Антон Леонтьев

Зеркальный лабиринт мести

По плодам их узнаете их.

Евангелие от Матфея, 7:16

Ибо в безмолвье бог мщенья творит…

Фридрих Шиллер. «Мессинская невеста». Пер. К.Р.

То, что убьет ее, было частью плана с самого начала.

Но ее гибель должна была стать финалом — финалом большой и потрясающей драмы, имя которой месть. Ибо ее смерти надлежало стать последней, но далеко не первой в цепочке страшных событий, отдельных эпизодов его плана — его плана мести.

Нет, он не был безумным маньяком, свихнувшимся садистом или тайным сластолюбцем, получавшим наслаждение от чужих страданий и тем более от чужой смерти.

Однако этого требовали законы справедливости — той самой справедливости, которой был лишен и он сам, и его семья. Семья, о которой он мог хранить только воспоминания, ибо все ее представители — кроме двух — были мертвы, давно мертвы.

Впрочем, ведь и ему тоже надлежало тогда умереть. И он бы умер, если бы… Он отогнал назойливые воспоминания, прекрасно зная, что избавиться от них невозможно. Ибо они преследуют его днем и ночью.

В особенности ночью.

Ведь сколько раз он просыпался во тьме от собственного сдавленного крика, с дико бьющимся сердцем, весь в тонкой пленке пота, все еще машинально сжимая скрюченными пальцами простыню.

И каждый раз перед глазами, подобно миражу, покачивалась, постепенно тая, одна и та же картинка. Его ночной кошмар. Точнее, то, что перешло в разряд ночных кошмаров, а когда-то было вполне реальным.

Уж слишком реальным. Буквально убийственно реальным.

Он просыпается в темной комнате и видит, что дверь приоткрыта. Сквозь щель прорывается косой луч желтого, какого-то мертвящего света. Он, сам не зная почему, покрывается мурашками — и вдруг до него доносится приглушенный крик. Несмотря на то что крик длится всего мгновение, он узнает голос. Это голос его матери. Он сбрасывает одеяло и опускает ноги на пол. Холодно, очень холодно. Подходит к двери, открывает ее — и его ослепляет поток этого самого желтого мертвящего света. Он в коридоре. Снова доносится стон. Он выходит в коридор, сворачивает и попадает в зал. Там тоже горит свет, но он какой-то другой… Не такой мертвящий, а тусклый, словно… Словно уже умерший. На истертом ковре с ромбами и треугольниками, застеленном простыней, кто-то лежит. Ему видны голые ноги, задравшаяся ночная рубашка. И кровь, которой везде много. Кровь, кровь, кровь… И он знает, что этот некто с голыми ногами в ночной рубашке — его мама. Снова стон, на этот раз такой надрывный и жалостливый. И такой тихий. Он бросается к ней, и мама смотрит на него — лицо у нее белое, мучнистое, а взгляд полон ужаса. Она чего-то боится. Но даже не того, что ее ожидает. Не крови, которой заляпана и ее ночная рубашка, и ковер. Она боится, причем панически, чего-то иного. Ибо когда он пытается, присев, взять ее голову в ладони, она отталкивает его, силясь что-то сказать. Но вместо слов вырываются только сиплые хрипы. А ее глаза устремлены не на него, а куда-то в сторону. И только потом он замечает, что в комнате они не одни. Там, полускрытый шкафом, со стороны стола, находится еще кто-то. И именно его так боится мама, именно от него она и старается защитить своего сына. Он же, видя, как глаза мамы вдруг закрываются, инстинктивно поворачивается — и видит тень. Тот, кто находится в комнате, стоит прямо над нависшим над столом абажуром, и лица этого человека не видно. Да и человек ли это вообще? Голова мамы вдруг становится такой тяжелой, и он понимает, хотя явно слишком мал для этого, что она умерла. Но эта мысль не раздирает его душу, она, возникнув, тотчас исчезает. Ибо изменить ничего нельзя. А тот, кто скрыт абажуром, вдруг выходит из тени. В его руке он видит нож. И этот нож в крови. Он медленно поднимает взгляд и впивается глазами в лицо ночного посетителя. Того, кто виноват в смерти его мамы. Того, кто убил ее. И ужас пронзает его, ибо это не лицо человека, а морда монстра. Крик застревает в горле, а до ушей доносится шелест, идущий из пасти существа с окровавленным ножом в… В руке? Да нет же, в странной бугристой лапе! Убийца матери делает шаг ему навстречу и, шлепая по ковру, шипит:

— Не бойся меня, мальчик, я тебе помогу…

После этих слов он всегда и просыпался — в поту, с бьющимся сердцем, с пальцами, вцепившимися в простыню. И никогда с тех пор — никогда! — он не мог спать, если дверь в комнату была приоткрыта и тем более пропускала хотя бы луч света из коридора. Ибо это сразу же будило самое ужасное воспоминание в его жизни.

Смерть матери.

Точнее, ее убийство. Ведь то, что ее убили, не вызывало никаких сомнений. И он даже знал кто. Ведь он видел этого монстра! Монстра, забравшего жизнь его мамы…

О том, что последовало за гибелью матери, он не хотел и вспоминать. Вероятно, он намного раньше опустил бы руки или вообще расстался бы с жизнью, если бы не одно это желание.

Желание мести.

Потребовалось много лет, чтобы понять: тот, кто убил его маму, не был монстром с пупырчатыми лапами и уродливой харей. Это были всего лишь хирургическая маска и скальпель в руке… Хотя, если уж на то пошло, убийца все же был монстром — в человеческом обличье. И еще гораздо более кровожадным, беспощадным и мерзким, чем любой монстр из страшных сказок или фильмов ужасов.

На то, чтобы выйти на его след и установить, кто же должен стать объектом мести, потребовалось и того больше. Когда же наконец он узнал имя этого… нет, не человека, а именно монстра, то вовсе не почувствовал облегчения. И боль, та самая, которая заставляла его по ночам просыпаться с криком, никуда не ушла.

Ибо что значит месть? Да, ты получаешь возможность уничтожить того, кто разрушил твое счастье, однако вся горечь мести заключается в том, что заканчивается она так быстро.

Выстрел пистолета, взмах ножа, звук обрушивающейся на череп дубинки… И, собственно, вот и все — враг повержен, беспомощен, мертв. А ты со своим горем остаешься один на один и вдруг понимаешь, что лучше тебе не стало…

Поэтому, узнав имя того, кто виноват в гибели его мамы, он принял решение не торопиться. Он ждал, он наблюдал, он затаился. Казалось, в течение всех этих долгих лет он даже не дышал, ибо, сопровождая своего врага, как тень, повсюду, боялся, что малейшее неосторожное движение выдаст его с головой.

Он ждал, он разрабатывал план. Он смаковал боль — ту боль, которую предстояло испытать врагу. Ибо план мести включал, конечно же, смерть убийцы мамы, но не только это.

Далеко не только это.

Монстр забрал у него все, что ему было дорого. Более того, он забрал, что логично, не только будущее, но отнял у него и прошлое. Ибо прошлое состояло только из одного-единственного воспоминания: он просыпается и видит падающий на пол спальни косой луч желтого, такого мертвящего света…

Да, враг отнял у него и прошлое, и будущее. И, разумеется, настоящее, весь смысл которого свелся к тому, чтобы вести наблюдение за ним — за монстром.

И это значило, что и он сам должен отнять у монстра, у своего врага, все, что тому дорого. А за прошедшие годы, точнее, уже даже десятилетия, тот обзавелся многими ценными игрушками. Ибо враг, не подозревая, что за ним следят, строил свои планы и успешно воплощал их в жизнь. Добивался успеха и зарабатывал деньги. Становился успешным и знаменитым. И зарабатывал еще больше денег. Овдовел, снова женился, в который раз стал отцом и зарабатывал еще больше денег.

Победить такого было не только не просто, а практически нереально. Убить — да. Убить можно любого, даже самого тщательно охраняемого человека на свете. Только вот какой ценой? Становиться камикадзе, киллером-смертником он не желал. Нет, умереть он не боялся, однако ему хотелось насладиться триумфом над врагом сполна. А это означало, что тот должен умереть, а он сам — остаться в живых. И не просто остаться в живых — в бегах, в тюрьме или в безвестности. А остаться в живых и забрать у монстра все то, что тот сумел скопить за все эти годы, которые, без сомнения, тоже были полны преступлений и крови.

Но, как обычно бывает у подобного типа личностей, дороже всего на свете монстру была семья — своя собственная. Вот это и требовалось у него отнять!

Убить всех — одного за другим или сразу всем скопом? Накладно, да и зачем? Умрут только те, кто этого заслуживает. Он, естественно, понимал, что эти люди ни в чем не виноваты, однако они все же провинились — тем, что были неразрывно связаны с монстром. И этим они подписали себе смертный приговор.

Однако смерть, как он успел убедиться, далеко не всегда самое эффективное и жестокое наказание. Ведь что может быть ужаснее и горше для человека, чем вдруг осознать, что все, чем он гордился и что строил ценой таких усилий, вдруг начинает рушиться? И что люди, которых он любит, вдруг сами начинают страдать? А он не в состоянии этого изменить…

Именно это и должно было стать изюминкой в плане мести. Монстр понесет наказание и умрет, но до этого ему суждено будет увидеть крах всех своих начинаний.

И еще до того, как монстр сумеет что-то предпринять, ему придется умереть — умереть с осознанием того, что все потеряно и что те, кого он любит, оказались в полной власти незнакомого, пышущего злобой врага.

Наверное, то же самое чувство испытала мама за мгновение до того, как умерла. И именно это предстоит испытать его врагу, этому монстру, на преследование которого он потратил всю свою сознательную жизнь.

Теперь же оставалось ждать немного, совсем немного. Ибо план, который был им задуман, скоро должен был прийти в действие.

Конечно, в таком деле он не мог корчить из себя графа Монте-Кристо, одинокого мстителя, который мог купить всех и вся. Ему требовались помощники — и они у него были. Однако их удел — осуществлять то, что задумал и разработал именно он.

Ибо именно он выпьет до последней капли чашу, заполненную вязкой кровью мести.

Кровью своего врага.

И чем меньше часов оставалось до реализации грандиозного плана мести, тем спокойнее становилось у него на душе. Враг потеряет все, что ему ценно и важно. И всех тех, кого он любит.

А потом настанет и его час расстаться с жизнью. И он сам прикончит монстра, а потом…

Он закрыл глаза, представляя себе, что будет потом. Его тонкие губы тронула циничная усмешка.

А вот потом и начнется самое интересное!

Наклонившись к столу, за которым сидел в кресле, он вынул из серой папки несколько вариантов письма. Того самого письма, которое скоро получит враг. Очень скоро. И которое положит начало всему — в том числе и гибели самого врага.

Да, его помощники потрудились на славу. Что ни говори, ему бы без них пришлось плохо. И у них имеются собственные причины поквитаться с монстром.

Но это будет его месть — его, и ничья больше!

Все варианты были хороши. Однако в таком случае, как ему казалось, недоговоренность выглядит более страшной и зловещей, чем любая нарочитая вульгарность. Поэтому он остановил свой выбор на самом последнем варианте.

Что же, наверняка врага проберет до костей, когда он получит это послание. И, конечно же, он попытается это скрыть, а потом решится обратиться за помощью.

Пусть делает все, что хочет. Он сам играет с открытым забралом. И дает монстру шанс — шанс покаяться в содеянном. Он, естественно, не верил, что враг это сделает. Но если вдруг предположить, что это произойдет, то…

То он, так и быть, существенно переделает свой план мести. И те, кому не нужно страдать, страдать не будут. Но в том-то и суть: этот монстр любить никого не может, даже свою собственную семью.

И предпочтет рискнуть ее благополучием ради возможности сохранить свои постыдные тайны.

Но он предоставит ему этот выбор — тот самый, которого у него самого не было.

Он включил настольную лампу, снова усмехнулся, а потом раскрыл ящик стола и извлек оттуда тонкие хирургические перчатки из латекса.

Требовалось приступить к изготовлению чистовика.

А текст черновика, что лежал перед ним, гласил:

«ТЫ ВИНОВЕН. ВСПОМНИ О СВОИХ ГРЕХАХ.

И О САМОМ УЖАСНОМ ИЗ НИХ.

У ТЕБЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ ОБНАРОДОВАТЬ ПРАВДУ.

И ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ.

ИБО ПОТОМ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ЗАПЛАТИТЬ ЗА ВСЕ СПОЛНА.

48 ЧАСОВ».

Мужчины обменялись коротким крепким рукопожатием, и каждый из них уставился на своего визави. Не исключено, что они встречались, пересекались на светских мероприятиях и уж точно имели общих знакомых.

Дмитрий Алексеевич подумал, что наверняка один из этих общих знакомых и порекомендовал новому клиенту обратиться к нему, главе агентства «Закон и порядок», которое предоставляло широкий спектр услуг, начиная от сыскной и заканчивая квалифицированной юридической помощью.

А помимо этого…

Помимо этого, особым клиентам, вот именно что особым клиентам, тем, кто умел держать язык за зубами и был готов заплатить особый же гонорар, он оказывал услуги иного рода. Нет, конечно же, никакого криминала — точнее, за редким исключением. Он никогда бы на такое не пошел, и вовсе не по причине своих высоких моральных качеств. Просто, как знал Дмитрий Алексеевич, за все в этом мире надлежит платить. А стоит ли игра свеч, а гонорар, даже самый баснословный, вовлечения в нехорошую историю?

Под нехорошей историей Дмитрий Алексеевич, бывший чекист, а ныне успешный столичный бизнесмен, подразумевал заказные убийства. Помнится, к нему обращалось несколько представителей бомонда с завуалированными предложениями такого типа — и все мужчины. А также он получил парочку откровенных признаний — от женщин.

Пришлось отказать. Убийство, тем более заказное, было однозначно нехорошей историей.

А вот все, что недотягивало до этого, могло обсуждаться самым серьезным образом. Это не значило, что он был готов пойти на иные противоправные действия, однако иногда клиентам требовались даже не действия, а совет. Дружеский совет знающего человека…

В других же случаях ему самому и его ребятам требовалось попотеть, чтобы выполнить заказ клиента, а также оставить в дураках полицию и Следственный комитет (в некоторых случаях, само собой, не безвозмездно).

А вот что требовалось его новому клиенту, использовавшему к тому же фиктивное имя?

— Прошу вас! — произнес Дмитрий Алексеевич, жестом гостеприимного хозяина указывая на одно из двух глубоких кожаных кресел, стоявших около камина. И пусть камин был ненастоящим, а всего лишь огромным плазменным экраном, на котором электронные языки пламени лизали электронные же поленья, это все равно создавало атмосферу уюта и снимало напряжение.

А то, что его гость был в напряжении, было понятно всем и каждому. Гость явно не желал садиться, но Дмитрий Алексеевич и не настаивал. В самом начале важно дать человеку самостоятельно принимать решения. Ну, или, по крайней мере, создать видимость этого…

— Хотите что-нибудь выпить? — произнес он, подходя к располагавшемуся в другом конце кабинета бару. — Алкоголь? Или вы за рулем?

Гость покрутил головой, запустил указательный палец за ворот рубашки, явно ему давившей, и произнес:

— Неплохо бы спиртного, но не могу… У меня ночью операция…

— Ну, и я тоже небольшой любитель спиртного! — добродушно рассмеялся Дмитрий Алексеевич, который в случае, если бы клиент потребовал коньяку, водки или виски, сделал бы ехидное замечание о том, что мы ведь не рыбы, чтобы довольствоваться одной водой.

— Раз ваш рабочий день еще не закончился, могу предложить отличный кофе. Особый помол, вам понравится. Уверяю, в Москве вы нигде такого не найдете, Олег Петрович!

Гость, уже опустившийся в одно из кресел, дернулся, а потом подозрительно перевел на Дмитрия Алексеевича взгляд:

— Да, но откуда…

Дмитрий Алексеевич рассмеялся:

— Ну, негоже сомневаться в моих профессиональных способностях, Олег Петрович! Ведь именно их вы хотите поставить себе на службу, ведь так? И тот факт, что вы назвались вымышленным именем, ничего не меняет. Понимаю ваше желание не афишировать ваш визит к нам.

Говоря это, он сноровисто двигал изящной кофеваркой. Никаких секретарш, приносящих кофе или прочие напитки, у него отродясь не было. Эти особы только лясы горазды точить, да еще продавать информацию конкурентам.

— Вот, прошу, — произнес он, ставя перед гостем крошечную чашку с дымящимся черным кофе. — Рискну предположить, что вы относитесь к разряду настоящих гурманов, которые пьют сей божественный напиток без молока и сахара?

Олег Петрович кивнул, пригубил кофе и заметил:

— Гм, а ведь вы правы — такого чудного кофе я еще никогда не пробовал. Так что за помол, вы сказали?

Дмитрий Алексеевич, скупо усмехнувшись, сказал:

— Да, мое агентство предлагает лишь высший класс. Кстати, что за помол, точнее, что за кофейная композиция, я, уж не обессудьте, не скажу. Профессиональная тайна! Что лишний раз подтверждает: мы умеем держать язык за зубами.

Гость одним глотком осушил крошечную чашку, поставил ее на столик и проговорил:

— Да, именно вы мне и нужны. Конечно, глупо было обращаться к вам под выдуманной фамилией, но я не хотел, чтобы пошли слухи…

Дмитрий Алексеевич внутренне усмехнулся. Что за наивная публика! Помимо того, что, зная номер звонящего, он при помощи базы данных мог определить, с какой фирмы или из какого государственного учреждения шел звонок, у него имелись другие каналы. И еще до того, как, припарковавшись около агентства, гость прошел в здание, его номера уже пробили по другой базе данных, а камеры наблюдения передали изображение клиента на сервер, где хранились миллионы человеческих образов.

Поэтому еще до того, как гость добрался до ресепшн, Дмитрий Алексеевич получил информацию, что ему предстоит встреча с Олегом Петровичем Ирдышиным, пятидесяти четырех лет, известным столичным пластическим хирургом и владельцем сети клиник красоты и спа-салонов.

— Гарантирую, что слухи не пойдут. Если, конечно, вы не заинтересованы в этом сами. Ну что же, Олег Петрович, чем могу вам помочь? Ведь, как вы понимаете, я уделяю внимание далеко не каждому клиенту…

Дмитрий Алексеевич не врал, но Ирдышин изначально хотел говорить только с ним. А отшивать гостя, у которого имелся под Москвой настоящий дворец и чье состояние исчислялось многими миллионами долларов, было бы неразумно.

Крайне неразумно.

А вот уж кем-кем, а неразумным человеком Дмитрий Алексеевич явно не был. Да и деньги любил.

— Да, понимаю… — осклабился пластический хирург. — Думаю, у вас в агентстве примерно так же, как и у меня в клинике. Ведь все рвутся именно ко мне на операцию, но у меня на операционном столе оказываются только…

Глава агентства «Закон и порядок» почувствовал, что гость замялся, и завершил его мысль:

— Только избранные. И вы, Олег Петрович, один из них. Так чем я могу вам помочь?

Ирдышин несколько мгновений молчал, а потом медленно произнес:

— У меня появился враг!

Дмитрий Алексеевич кивнул и заметил:

— Рискну предположить, что враги у вас были и раньше, причем в достаточно большом количестве…

Ирдышин, сверкнув глазами, каким-то странным тоном ответил:

— О да, в этом сомневаться не приходится! И наличие врагов ничуть меня не пугает. Более того, оно мне необходимо, чтобы не топтаться на месте и двигаться вперед. И с ними я справляюсь собственными силами. Но это другой случай…

Ирдышин не походил на человека, легко впадающего в панику. Но Дмитрий Алексеевич заметил, что его гость боится. Причем очень сильно. Хотя и прилагает усилия, дабы скрыть это.

Что же, клиент разговорился. Торопить его не следовало. Как не следовало и задавать наводящих вопросов. Поэтому Дмитрий Алексеевич лишь в упор взглянул на него, продолжая молчать и ждать продолжения. И оно не заставило себя ждать.

Ирдышин вынул из внутреннего кармана пиджака сложенный в несколько раз лист бумаги, расправил его и положил на столик.

— Сегодня днем я получил вот это.

Не без интереса Дмитрий Алексеевич взглянул на послание, оказавшееся анонимным. В глаза ему бросились большие черные, пропечатанные на лазерном принтере заглавные буквы:

«ТЫ ВИНОВЕН. ВСПОМНИ О СВОИХ ГРЕХАХ.

И О САМОМ УЖАСНОМ ИЗ НИХ.

У ТЕБЯ ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ, ЧТОБЫ ОБНАРОДОВАТЬ ПРАВДУ.

И ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ.

ИБО ПОТОМ ТЕБЕ ПРИДЕТСЯ ЗАПЛАТИТЬ ЗА ВСЕ СПОЛНА.

48 ЧАСОВ».

— Найдите того, кто мне прислал эту… эту пакость! — прошептал Ирдышин, и Дмитрий Алексеевич с удивлением заметил, что голос пластического хирурга дрогнул.

Мало кто мог заподозрить Олега Петровича Ирдышина в трусости. Внешне он был весьма представительным мужчиной, высоким, широкоплечим, с короткими, стриженными ежиком, седыми волосами, волевым подбородком и стального цвета глазами.

Дмитрий Алексеевич был в курсе, что в начале своей карьеры, в так называемые лихие девяностые, Ирдышин находился в самом низу, кажется, даже попался на чем-то криминальном. Едва не угодил в тюрьму, однако потом строил свою хирургическую империю железной рукой. И тем, кто становился на его пути, явно приходилось несладко. С конкурентами Ирдышин умел быть беспощадным, а с врагами — безжалостным.

За все эти годы он многое повидал и пережил, кажется, даже покушение на свою жизнь, в результате которого погибла его тогдашняя жена. Темная история, но говорили, что заказчиков, правоохранительными органами не найденных, отыскали по приказанию Ирдышина и…

Что с ними произошло потом, разные источники интерпретировали по-разному. Но упорно держался слух, что убийцу его жены доставили в подвал клиники, где его встретил сам вдовец-хирург. И что потом несчастного никто никогда больше не видел — во всяком случае, в человеческом обличье. Ибо скальпелем Ирдышин владел виртуозно.

Не исключено, конечно, что подобные леденящие душу истории распространяли о чудо-докторе его конкуренты, желая отпугнуть клиентуру. Но столичные гранд-дамы, а в последние годы и гранд-кавалеры неустанно обивали порог клиник доктора Ирдышина, и не без основания, ведь он действительно творил чудеса. Так что озабоченные своей внешностью и сокрытием тлетворных следов времени и пороков пациенты, казалось, были готовы лечь на операционный стол и к Джеку Потрошителю, и к Чикатило, лишь бы результат был налицо — точнее, в данном случае, на лице. Ну, или прочих частях звездных — и не очень — организмов.

Дмитрий Алексеевич еще раз окинул взглядом анонимное послание и спросил в лоб:

— У вас имеется любовница?

Вообще-то Ирдышин женился несколько лет назад на гламурной певичке, у них был ребенок или даже два, но чем черт не шутит…

— Нет! — сердито ответил Ирдышин.

Дмитрий Алексеевич виновато заметил:

— Обычно подобные цидульки посылают отвергнутые пассии. Значит, любовницы у вас нет. А любовника?

Хоть и женат, хоть и дети и от первого, и от второго браков имеются, никто не гарантирует, что, переживая «кризис среднего возраста», топ-хирург вдруг не решил сменить ориентацию. Ну, или немного откорректировать. А все эти юноши томные с глазами горящими могут быть опаснее барракуды — не один клиент их агентства на этом погорел.

— Что, к черту, вы пытаетесь из меня вытрясти? — закричал Ирдышин, вскакивая. — Вы ведь лучшие в подобных делах, а я заплачу, сколько надо, и в два раза больше за сверхурочные. Выясните, кто это настрочил, и все тут! И без всяких идиотских вопросов!

Клиент волнуется, значит, что-то скрывает. Неужели и вправду завел себе кого-то на стороне? Но, если вдуматься, это может свидетельствовать о том, что вся эта история очень для него важна.

Конечно, важна: ведь если вылезет неприглядная интрижка, к тому же с любовником, репутация доктора будет брошена коту под хвост. Но ведь и перекраивает он на своем операционном столе явно не ангелов, а звезд шоу-бизнеса, их любовниц и, опять же, любовников, всякую телевизионную шушеру, их любовниц и любовников, экономическую и — куда уж без нее? — политическую элиту столицы и ближнего зарубежья, а также их любовниц и любовников. Так что никаких мало-мальских репутационных потерь подобный скандальчик в кругах, где вращался Ирдышин, не вызвал бы. Скорее, наоборот. И уж точно не сказался бы на доходах доктора.

Но тогда чего он так взвился? Это наталкивает только на один вывод: добрый доктор Ирдышин, этот Айболит ринопластики и липосакции, отчего-то в курсе, что письмо это — не выверт глупой дамочки или томного типчика, а что-то гораздо более серьезное.

Значит, снова тайны Мадридского двора…

Так Дмитрий Алексеевич условно обозначал ту категорию дел, когда приходилось копаться в ужасно неприглядных секретах людей богатых, именитых и влиятельных. Причем в секретах, которым и надлежало оставаться таковыми. Ибо во многих случаях это были не просто секреты, а секреты, пропитанные кровью…

— Вы имеете представление, кто бы мог вам это прислать? — быстро спросил глава агентства, и на мгновение ему показалось, что пластический хирург был готов назвать имя.

Следовательно, он знает, но не хочет сознаваться в чем-то мерзком и постыдном! Поэтому и пришел к ним, поэтому и не обратился в полицию, поэтому и не стал задействовать службу безопасности, которая имеется в его клиниках.

Ибо опасается, что продажные, получающие подачки от желтой прессы полицейские могут проболтаться, а свои собственные люди могут потом шантажировать.

— Понятия не имею! — отрезал Ирдышин, и Дмитрий Алексеевич не сомневался, что он лжет. Да, опять один из тех случаев, когда клиент, как царь в сказке, дает задание пойти туда, не знаю куда, и принести то, не знаю что. А сам ценную информацию придерживает…

Ну что же, если он готов платить в двойном размере, почему бы и нет! И пусть скрывает, ребята у него в агентстве работают толковые, рано или поздно выйдут на верный путь. И тогда, возможно, доктору Ирдышину придется раскошелиться, дабы тайное не стало явным…

— Письмо пришло по почте? — продолжил натиск Дмитрий Алексеевич. — Если да, то где конверт?

Олег Петрович вздохнул, опустился в кресло, его лицо приняло унылое выражение.

— Если бы так… Мне его подбросили на рабочий стол, в мой собственный кабинет! Сегодня в девять утра я оперировал… Впрочем, не все ли равно, кто делал у меня круговую подтяжку? Так вот, около часа дня я после операции и обеденного перерыва вернулся к себе и нашел на столе это послание!

Дмитрий Алексеевич слегка улыбнулся. Он любил такие дела и даже уже знал, кому доверит расследование. Так и есть, интриги в доме бога пластической хирургии! Это пахло большим кушем.

— Причем вы должны сделать все раньше, чем за сорок восемь часов! — повысил голос Ирдышин, который явно привык командовать. — Точнее, теперь уже меньше — за сорок два!

— И почему же? — подернул плечами Дмитрий Алексеевич. Вот уж чего-чего, а отдавать себе распоряжения он позволить не мог. — Боитесь мести автора анонимного послания?

А ведь так и есть, Ирдышин боялся, хотя этот самый анонимный автор даже не указал, какие беды угрожают доктору, если тот… Если тот не покается в грехах! А они у Олега Петровича, судя по всему, были. «ТЫ ВИНОВЕН» — фраза, которая не допускает неверного толкования. Но в чем именно?

Похоже, Ирдышин знал, в чем. Или все же нет — и был просто обеспокоен? Но тогда почему такая истеричная реакция на глуповатое, надо сказать, письмецо?

«И ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ». Аноним с доктором на «ты» — значит, они знакомы? Хотя вряд ли автор подметного письма стал бы вдруг обращаться пусть и к незнакомому адресату на «вы» — как-то смешно. А так страшнее и внушительнее…

— Да, мы сразу же займемся расследованием, однако попрошу вас оставаться реалистом, Олег Петрович. Если повезет, мы сможем быстро выйти на автора этого послания. Однако я не могу обещать, что это произойдет в течение сорока восьми, нет, теперь уже сорока двух часов! Это же меньше двух суток!

Ирдышин поднялся, прошелся по кабинету, взглянул на абстрактные полотна, украшающие стены, и, хрустнув пальцами, произнес:

— Я реалист, не забывайте, к этому обязывает моя профессия. Но ровно через сорок два часа, то есть послезавтра, открывается мой новый столичный центр красоты. И это не одна из моих клиник, это то, к чему я шел в течение многих лет, можно сказать, всю жизнь! Этот центр — инновационный прорыв в области пластической хирургии, являющийся одновременно и больничным комплексом, и пятизвездочным отелем. На его открытии будут и зарубежные гости, заинтересованные в крупных инвестициях, что позволит мне выйти на мировой рынок. Это и ничто другое имел в виду урод, который прислал мне письмо с угрозами! Он хочет сорвать открытие центра красоты!

Ну что же, опасения за судьбу самого важного своего проекта объясняли странное поведение доктора. И тем не менее…

— Если все так серьезно и замешаны многомиллионные инвестиции и успех всей вашей жизни, почему же вы не обратились в полицию? — спросил с нарочитой небрежностью Дмитрий Алексеевич. — А если не доверяете переаттестованным милиционерам, то подключите своих друзей из ФСБ или прочих силовых структур — ведь и они сами, и их жены пользуются услугами ваших клиник. Они наверняка помогут…

Он исподтишка провоцировал клиента на откровенность. Ирдышин, сверкнув глазами, произнес:

— Я поступаю так, как считаю нужным и правильным. Мне не нужны скандалы, потому что если открытие моего центра красоты сорвется, то… То многие из моих спонсоров будут очень разочарованы! Это ведь отпугнет иностранных инвесторов…

— Еще один повод обратиться к товарищам чекистам, моим бывшим коллегам… — начал Дмитрий Алексеевич, и Ирдышин вдруг переменился в лице.

На этот раз это был не гнев. И не истерика. Его лицо превратилось в маску — в страшную маску.

— Я вам плачу, поэтому делайте то, что мне нужно! — буквально прошипел он. — Вы же не хотите, чтобы я обратился к конкурентам, а вас ославил? Мне настоятельно рекомендовали обратиться именно к вам, что я и сделал. Так вы найдете этого прохвоста или нет?

Дмитрию Алексеевичу стало на мгновение не по себе. Нет, он, конечно, не боялся, что доктор на него бросится. Еще чего! В конце концов, у него в кабинете, сразу в нескольких тайниках, хранилось огнестрельное оружие.

И все же он растерялся, ибо на мгновение увидел, что под личиной маститого пластического хирурга скрывается… Монстр?

Вот именно, монстр. А то и еще что-то похуже.

Но если так, то стоило ли браться за такое тухлое дело? Впрочем, деньги, как известно, не пахнут. А большие деньги, наоборот, благоухают — например, ароматом «Шанель № 5». Так что выбора не было.

Или все-таки был?

— Разумеется, тот, кто досаждает вам угрозами и пытается сорвать открытие вашего центра красоты, будет изобличен, — промолвил глава агентства. — И мое люди займутся этим немедленно. В ваше распоряжение я предоставлю самого компетентного сотрудника.

Конечно, можно было и Илью, но он сейчас на задании в Питере. А Ерофеев взял отпуск по случаю рождения дочери. Тимур, тут нужен Тимур с его чутьем и великосветским шармом, но он, как назло, залечивал какую-то хроническую болячку.

Что же, Егор тоже неплох. И уж точно справится — в этом Дмитрий Алексеевич не сомневался.

Он подошел к столу, нажал кнопку и вернулся к клиенту.

— Еще кофе?

Как раз когда он подал Ирдышину, уже снова ставшему любезным и хладнокровным столичным хирургом, чашку кофе, в кабинет постучали. А потом на пороге появился высокий широкоплечий молодой человек с короткими темными волосами и пронзительными серыми глазами.

— Олег Петрович, разрешите представить вам одного из лучших наших сотрудников, Егора Шубина. Егор, это Олег Петрович Ирдышин, наш новый клиент, для которого тебе потребуется найти составителя и отправителя вот этого анонимного письма.

Егор, как и прочие сотрудники, никогда не задавал ненужных вопросов, даже если ситуация была непонятна или двусмысленна. Шубин только бросил беглый взгляд на анонимку, кажется, несколько удивился тексту, но удивления своего не выказал, а произнес:

— Рад, Олег Петрович, что смогу оказать вам помощь. Как уже сказал Дмитрий Алексеевич, все, что от меня требуется, будет сделано, и в срок.

Ирдышин, залпом осушив вторую чашку кофе, поставил ее на столик. Потом вынул из кармана скрепленную резинкой пачку банкнот и швырнул ее туда же.

— Это, как и обещал, для затравки. Найдите мне этого урода и получите много больше. И учтите: это необходимо сделать до открытия центра красоты. Не дай бог оно сорвется, потому что тогда…

На этот раз его лицо не менялось, но Дмитрий Алексеевич прекрасно помнил, что тот, кто сидит перед ним в отличном, сшитом на заказ костюме и расшвыривается пачками денег, в действительности монстр.

Не физический, а, что еще ужаснее, моральный.

Но разве это причина для того, чтобы отказываться от его гонораров?

— И это все, что я могу сказать вам, молодой человек! — произнесла, поджав губы, ухоженная дама средних лет с подозрительно темными волосами, зачесанными в строгий пучок.

Особа, облаченная в строгий деловой костюм темно-вишневого цвета, чей острый носик был увенчан очками в замысловатой оправе, звалась Нинель Львовной Зелейко и была личным секретарем-референтом Олега Петровича Ирдышина, а также, по его собственному признанию, его правой рукой, преданнейшей помощницей, да еще и самой осведомленной особой, которая разбиралась в делах косметической империи шефа, не исключено, что лучше его самого.

С момента визита пластического хирурга в столичное агентство «Закон и порядок» прошло немногим более двенадцати часов. Наступило утро следующего дня — до открытия центра красоты оставались сутки с небольшим.

Впрочем, в течение миновавших пятнадцати часов ни Дмитрий Алексеевич, глава агентства, ни его люди, в первую очередь Егор Шубин, которому было поручено расследование, не сидели сложа руки.

При помощи обширной базы данных — как доступных всем, законных, так и доступных немногим избранным и собранных не самым легальным образом — удалось собрать информацию об Олеге Петровиче Ирдышине и тех, кто его окружает.

Ибо тот, кто прислал анонимное письмо с угрозами, столь перепугавшее пластического хирурга и, видимо, сообщившее ему гораздо больше того, чем он был готов поделиться со специалистами из агентства, определенно был из окружения Олега Петровича.

Возможно, членом его семьи, не исключено, работником одной из клиник и спа-центров, в конце концов, бывшим или настоящим пациентом или близким или отдаленным знакомым. Так или иначе, этот человек был каким-то образом связан с Ирдышиным — в настоящем или прошлом. И, судя по всему, также и в будущем.

Только вот круг людей, попадавших в эту категорию, был чрезвычайно широк. И проверить всех за столь короткий срок не представлялось возможным — точнее, не представлялось возможным составить хотя бы примерный список всех потенциальных подозреваемых. Ибо речь в таком случае, с учетом массы пациентов и знакомых хирурга, шла о сотнях, если не о тысячах людей.

Однако главным в профессии Дмитрия Алексеевича и Егора Шубина было успокоить клиента. Олег Петрович был готов заплатить большие деньги, а в обмен он получал чувство уверенности в завтрашнем дне и в том, что он и его семейство, которым он так дорожил, находятся в полной безопасности. Ну и, конечно, речь шла об обеспечении открытия центра красоты, и этим уже занялись прочие сотрудники «Закона и порядка».

Первым делом Егор собрал информацию на самого Ирдышина и членов его семьи, а также на ближайших сотрудников центральной клиники пластической хирургии, располагавшейся на Мясницкой.

Итак, сам Олег Петрович Ирдышин, пятидесяти четырех лет, более чем успешный пластический хирург и еще более успешный бизнесмен в медицинской области. Владелец сети клиник пластической хирургии в Москве, Петербурге, ряде провинциальных центров, а также в странах ближнего зарубежья. Причем клиники носят его имя — это уже стало не только торговой маркой, но и залогом качества и высококлассного хирургического сервиса. Понятно, что терять эту репутацию Ирдышину совсем даже не хотелось. Репутацию — а вместе с ней и доходы.

Ибо, судя по всему, Олег Петрович был более чем обеспеченным человеком. Нет, к разряду олигархов его отнести было нельзя, не был он и миллиардером, однако, судя по всему, состояние его исчислялось несколькими сотнями миллионов в конвертируемой валюте. Имелся у него дом под столицей, недвижимость в Испании, Италии и на Мальте, автопарк, а также раритетная коллекция икон.

В прошлом Олега Петровича наблюдалась масса белых или, точнее, темных пятен. Никто толком не ведал, как он заполучил свою первую клинику, которая стала фундаментом его хирургической империи. Он приватизировал разваливавшуюся советскую больницу, но, судя по всему, не все было исполнено в соответствии с буквой закона. Ходили слухи, что в то время Ирдышин приторговывал наркотиками, а также прочими запрещенными препаратами, втюхивая доверчивым женам и любовницам «братков» незапатентованные средства для избавления от морщин, сжигания жира и мгновенного похудения. На него завели тогда уголовное дело по факту гибели нескольких пациенток, однако до суда дело не дошло, все удалось замять, и Олег Петрович сумел выкрутиться, став с тех пор гораздо более осторожным и изворотливым.

В то время он состоял в браке с Мариной Сергеевной Ирдышиной, с которой учился когда-то во Втором московском медицинском институте имени Пирогова. У них имелось двое детей: дочка Елизавета и сын Петр. Дочка, столичная красавица без определенных занятий, кажется, выпускница МГИМО, была неким подобием столичной Пэрис Хилтон. Она появлялась то тут, то там, вела какие-то передачи, печаталась в гламурных изданиях, была прелестна, как майский день, и, несмотря на свой образ жизни, не замешана ни в одном крупном скандале.

А вот сын пытался сделаться пластическим хирургом, но вылетел из меда, зато выучился на экономиста и теперь подвизался в финансовом отделе клиник отца. Впрочем, как удалось выяснить, Петру Ирдышину не хватало ни хватки, ни интуиции Ирдышина-старшего — обычная проблема сыновей новаторов и гениальных бизнесменов. Сынку было под тридцать, он обитал в шикарном пентхаусе в столице, не был женат, однако якшался с малоизвестными певичками и актрисами, каждые несколько месяцев меняя любовниц. О сексуальных похождениях Петра Ирдышина, столичного плейбоя и завидного жениха, можно было прочитать в любом желтом издании.

Дмитрий Алексеевич обратил внимание Егора на то, что обоих отпрысков надо взять в оборот: сынка-балбеса, который старается копировать отца, но у которого это плохо выходит. И который, не исключено, убежден в своей исключительности и устал ждать многомиллионного наследства. А также дочурку, которая ведет великосветский образ жизни, не особо утруждая себя заботой о дне насущном, и в последние несколько лет написала несколько бестселлеров из серии «Откровения столичной красавицы» о том, как следует одеваться и вести себя, чтобы заполучить в мужья миллионера. Судя по тому, что сама Елизавета Ирдышина была все еще не замужем, следовать своим собственным советам она пока не спешила.

Вроде бы благополучная семья, вроде бы хорошие дети. Вот именно — вроде бы… Потому что имелась еще история с гибелью первой жены хирурга, Марии Сергеевны. История в самом деле темная: в конце девяностых на Олега Петровича было совершено покушение, однако то ли киллер оказался неопытным, то ли судьба так распорядилась, но жертвой стал вовсе не он сам, а его супруга.

Смерть жены стала страшным ударом и для самого Ирдышина, и для его детей-подростков. И сразу после этого дочка, которой тогда исполнилось тринадцать или четырнадцать, была отправлена в закрытый швейцарский пансион. А сын Петр, который младше ее примерно на год, остался в Москве, при отце.

Ходили темные, невнятные слухи о том, что Ирдышин жестоко расправился с непосредственным убийцей, а также заказчиком убийства жены. Но слухи эти были подобны сценарию второсортного фильма ужасов: якобы виновных доставили ему в клинику, в подвал, где имелась особая, оборудованная только для специальных пациентов, операционная. И что эту операционную они уже никогда не покинули — во всяком случае, живыми. А были вынесены оттуда по частям…

Производил ли Ирдышин впечатление человека, который мог запытать до смерти убийц своей горячо любимой супруги? А ведь как хирург он обладал необходимыми медицинскими познаниями, чтобы превратить последние часы или даже дни жизни этих субъектов в кромешный ад и нескончаемую боль.

Кто знает, на что был способен их клиент? Однако одно дело — финансовые махинации и торговля наркотиками на заре карьеры, и совсем другое — хладнокровное садистское убийство с использованием своих хирургических познаний.

После гибели жены Ирдышин полностью ушел в работу и в течение последующих семи или восьми лет расширял свою империю пластической хирургии. Он носил траур по Марине, все были уверены, что он больше никогда не женится, а он взял и пошел наперекор общественному мнению.

Его новой супругой сделалась некая Жанна Голубева, участница одного из многочисленных музыкальных шоу, ставшая потом, правда, на весьма короткий период, участницей крайне популярной гёрлз-бэнд. Затем популярность резко пошла на спад. Жанна попробовала начать сольную карьеру, но та не удалась, она переметнулась на телевидение, где вела несколько глупых программ, а потом стало известно о ее помолвке и приближающейся свадьбе с Олегом Петровичем Ирдышиным.

Невеста была младше сына и дочери от первого брака, но пластического хирурга это не заботило. Ибо он, судя по всему, поставил перед собой новую задачу — и она была решена. Новая супруга родила ему близнецов, мальчика и девочку, которых странным образом тоже назвали Петей и Лизой.

И опять же вроде бы семейная идиллия, но чего-то не хватает. Видимо, веры, что презентуемый общественности разукрашенный фасад счастливой семейной жизни не скрывает на самом деле конфликты и семейные драмы.

Кроме этого, имелись еще ближайшие сотрудники Ирдышина, одна из которых, Нинель Львовна Зелейко, и сидела в данный момент перед Егором. Он находился в ее кабинете вместе с сыном хирурга Петром. Тот — высокий, стильный, уверенный в себе — был явным любимцем Нинель Львовны. А вот к гостю из агентства «Закон и порядок» личная секретарша Ирдышина отнеслась с явным подозрением.

— И все же я бы попросил вас повторить то, что вам известно, еще раз, — произнес Егор без тени улыбки.

Нинель Львовна метнула на него злобный взгляд, поправила ворот блузки и произнесла хорошо поставленным голосом:

— К сожалению, у меня так много дел, ведь завтра открывается центр красоты…

Инициативу перехватил Петр Ирдышин. Чарующе улыбнувшись, он произнес:

— Нинель Львовна, прошу вас, сделайте, как говорит Егор Александрович. Это крайне для нас важно!

— Петр Олегович, конечно! — расплылась Зелейко в улыбке и снова метнула неприязненный взор в сторону Егора. Тот внутренне усмехнулся — кажется, эта особа была отменной актрисой.

— Рассказывать-то, собственно, нечего. Как вы видите, мой кабинет располагается непосредственно около кабинета Олега Петровича. Вчера утром на девять часов у него была назначена операция. Вот документы, операция началась даже немного раньше срока — Олег Петрович крайне пунктуален и не любит транжирить время, ни свое, ни пациентов. Операция началась в 8:47, закончилась в 11:03. После этого Олег Петрович принял душ, сделал несколько звонков по мобильному, перекусил и около двенадцати появился в своем кабинете. И в 11:56 он мне позвонил по внутреннему телефону, вот, смотрите, звонок остался в памяти аппарата. Попросил зайти к себе и презентовал… Презентовал эту ужасную анонимку!

Ее острый нос задергался, а глаза за затейливой оправой очков гневно распахнулись.

— Как низко пал тот, кто посылает подобные идиотские послания! Олег Петрович был вне себя, мне даже пришлось его успокаивать…

Ага, значит, хирург очень даже испугался, когда впервые увидел это письмецо. И оно произвело на него неизгладимое впечатление. Это крайне важно.

— Подлые, гадкие людишки! — продолжала плеваться ядом личная секретарша. — Такого уникального специалиста и золотого человека — и так оскорбить! Уму непостижимо!

Егор быстро взглянул на сына хирурга — тот мерно качал головой, однако думал, кажется, о своем. Интересно бы знать, о чем именно?

— Когда вы заходили в кабинет Олега Петровича в то утро? — прервал ее стенания Егор.

Нинель Львовна опешила, потом машинально поправила очки и произнесла:

— Молодой человек, что вы хотите сказать? Вы что, обвиняете меня в том, что именно я подложила шефу эту подлую анонимку? Я не потерплю…

Настало время расставить точки над «i». И поставить несносную особу, которая все это время ужасно действовала Егору на нервы, на место.

— Факт остается фактом: кто-то подложил письмо на стол Олегу Петровичу. Причем произошло это между примерно половиной девятого, когда он перед операцией был у себя в кабинете и работал за компьютером, и зафиксированным вами звонком без четырех минут двенадцать. Когда утром Олег Петрович находился у себя в кабинете, никакого письма там еще не было, оно появилось в его отсутствие. Кто-то положил его самым демонстративным образом на письменный стол, причем так, что не увидеть его было невозможно. Так же и для тех, кто в это время входил к нему в кабинет. И если отбросить версию, что письмо материализовалось из воздуха, то следует признать, что его кто-то подложил и что произошло это между половиной девятого и без четырех минут двенадцать. Итак, вы заходили в этот временной промежуток в кабинет шефа?

Его ироничная, произнесенная спокойным тоном речь отрезвила Нинель Львовну. Уставившись на Егора, дама после короткой заминки произнесла:

— Да, заходила. Например, чтобы положить утреннюю почту. А затем — чтобы принести документы на подпись. И было это… Подождите…

Она зашелестела бумагами на своем столе, потом быстро сверилась с компьютером и сказала:

— Это было около десяти часов. Папку с документами на подпись я положила на стол Олегу Петровичу, как это делаю всегда. И никакого анонимного письма там, клянусь, не было!

Сказано это было весьма убедительно. Впрочем, достаточно ли?

— Как я заметил, в кабинет Олега Петровича просто так не попадешь, — продолжил Егор Шубин. — Для этого надо миновать особу, сидящую в приемной.

— Алина, ее зовут Алина, — подсказал сын хирурга.

— Двери кабинета Олега Петровича, как, впрочем, и дверь вашего кабинета, выходят в приемную, где сидит Алина, — сказал Егор. — И, следовательно, она должна была зафиксировать появление любого, кто заходил в кабинет шефа. Помимо нее самой — ведь сделать она это могла в любой момент…

Петр Ирдышин воскликнул:

— Нет, поверьте, Алина не такой человек, чтобы писать анонимки! Она отличный сотрудник! И прекрасный человек!

Егор подумал: откуда сыну хирурга известно, что секретарша Алина прекрасный человек? Просто так вырвалось — или он близко знаком с ней? Если последнее справедливо, то он вполне может выгораживать ее, а она — его.

А вот Нинель Львовна, казалось, придерживалась иного мнения о секретарше Алине.

— Хоть я сама и рекомендовала ее Олегу Петровичу, однако раскаиваюсь в этом. Ибо моих ожиданий она не оправдала. Слишком нерасторопна, болтлива, непунктуальна. Кроме того, умудряется в рабочее время проворачивать свои приватные делишки. Я такое терпеть не могу. Вчера утром у меня была масса работы, мне несколько раз приходилось покидать мой кабинет, чтобы навестить коллег из юридического и финансового отделов. Я подсчитала — я выходила из своего кабинета три раза. И, соответственно, возвращалась тоже три. И в двух случаях из трех Алины на месте не было!

Она подняла палец с коротко остриженным ногтем к потолку. Егор обратил внимание, что на руке Зелейко не было ни одного кольца.

— Ну, милая Нинель Львовна, ведь у Алины тоже могут быть важные дела! — рассмеялся Петр Ирдышин. — Она тоже могла отправиться в юридический или финансовый отдел. В конце концов, она ведь не обязана, как приклеенная, сидеть все время на своем стуле в приемной моего отца.

Нинель Львовна дернула носом и ответила:

— Боюсь, что на самом деле она или была в столовой, или отправлялась курить. Или выходила в коридор, дабы вести разговоры по своему мобильному, которые никому не следовало слышать!

Егор на мгновение прикрыл глаза. Вообще-то еще до беседы с Нинель он успел переговорить с Алиной. Да, работницей она была ненадежной и хитроватой, это сразу бросалось в глаза. Вполне вероятно, что она то и дело шныряла из приемной невесть куда, оставляя на долгое время кабинет шефа без присмотра. А так как никаких камер слежения в коридорах клиники не было — только камеры наблюдения на входе и в лифтах, — то, пользуясь ее отсутствием, любой желающий мог подняться наверх, миновать пустую приемную, зайти в кабинет к Ирдышину, положить ему на стол анонимное письмо и ретироваться. И остаться при этом незамеченным.

— Вы ведь навещали вчера утром своего отца? — спросил Егор, даже не поворачивая голову в сторону Петра.

И все же заметил краем глаза, как тот дернулся.

— Да, заезжал… Извините, что не сказал вам об этом сразу, как-то из памяти выпало… Но отца в кабинете не было…

— Значит, вы у него были? — уточнил Егор, наконец посмотрев на отпрыска хирурга. Ведь он уже говорил с ним, и тот отрицал, что посещал отца вчера утром. Сказал, что был в юридическом отделе, так как требовалось утрясти важные моменты перед предстоящим открытием центра красоты, и, так и не навестив родителя, который, как он знал, все равно на операции, отправился на деловую встречу.

То, что деловая встреча началась в полдвенадцатого, Егор уже проверил — все верно, Петр Ирдышин не опоздал. Но это вовсе не значит, что у него не было возможности до этого побывать в кабинете отца и, пользуясь отсутствием Алины, подсунуть родителю анонимку.

— Ну да, был… — заикаясь, произнес тот. — Но отца, повторяюсь, не застал! Я просто открыл дверь кабинета, удостоверился, что его нет, и ушел…

— Удостоверились? — переспросил Егор. — Что вы хотите этим сказать?

Губы Петра Ирдышина затряслись. Он гневно выпалил:

— Ничего не хочу сказать! И нечего цепляться к словам, уважаемый! Увидел, что отца нет, и ушел. Да, я забыл, что он на операции, хотя до этого помнил. Но я был так занят кое-какими юридическими коллизиями, что это вылетело у меня из головы. Или вам еще предоставить детальный отчет о том, что именно я хотел с ним обсудить?

Егор сделал вид, что удовлетворился сказанным. И не задал вопрос, почему, если у отпрыска были вопросы к отцу, нельзя было просто ему позвонить. Хотя ответ был ясен: в таком случае у него не было бы повода «случайно» побывать в кабинете родителя.

Или все это на самом деле случайность?

— Получается, что вы примерно в одно и то же время были в юридическом отделе, так ведь? — спросил Егор, взглянув сначала на Нинель Львовну, а потом на Петра. — По крайней мере, это следует из ваших слов. Вы там столкнулись?

Петр, надувшись, ничего не отвечал, вместо него в разговор вступила секретарша:

— Нет, не столкнулись. Потому что Петр Олегович был у начальника юридического отдела, в его кабинете. Я же ходила к коллегам из одного из подотделов.

Егор сцепил руки в замок. Вопрос, который следовало бы задать: действительно ли ходила? Впрочем, это легко проверить.

Как и то, сколько Петр Ирдышин оставался у начальника юридического отдела и когда его покинул. Что-то в его показаниях не сходилось, и Егор пока не мог сказать, что именно…

Он поблагодарил секретаршу, которая, надо заметить, кажется, начала к нему оттаивать. Когда они вышли, приемная оказалась пустой: Алины в очередной раз не было на месте.

Егор, взяв со стола первый попавший лист бумаги, быстро подошел к кабинету Олега Петровича и распахнул дверь. Самого хирурга там не было — он находился на очередной операции.

Все оказалось просто. Даже очень просто!

— Рекомендую вам запирать двери в ваше отсутствие, — сказал он, а Петр, уже отошедший от недавней стычки, заметил:

— В самом начале так и было, но отец постоянно терял ключ. Поэтому в итоге уходил, не запирая кабинета, тем более особого смысла в этом нет. Красть все равно нечего…

Он запнулся, а Егор подумал, что красть, быть может, и нечего, а вот подложить подметное письмо при таком раскладе может фактически каждый, кто, минуя ресепшн при входе в клинику, поднимется на этажи, где располагаются административные структуры.

Значит, на самом деле очень даже просто.

— А вы думаете… — Петр огляделся по сторонам, покосившись в первую очередь в сторону двери, за которой восседала мегера Нинель Львовна. — Вы думаете, что Нинель может быть причастна? Она ведь так предана отцу! И давно у него работает. Он ей доверяет безгранично. Она тетка хорошая, хоть и вредная. Но…

Он запнулся. Егор ничего не говорил, и Петр быстро добавил:

— Но иногда мне кажется, что она не та, за кого себя выдает. Конечно, она Нинель Львовна Зелейко и все такое, я другое имею в виду. Иногда, когда ей кажется, что за ней никто не наблюдает, она бросает на отца такие взгляды… Такие странные! И злобные!

Егор сдержал смешок. Что же, отвести от себя подозрения путем очернения кого-то другого вполне логично. А ведь Петя Ирдышин был у него на заметке. А вот Нинель Львовна — нет.

— Все может быть, — ответил он уклончиво. — А получается, что вы частенько исподтишка наблюдаете за Нинель Львовной, раз сумели уловить, какие взгляды она бросает на вашего отца. Почему, собственно?

Петр смутился, явно не зная, что сказать, и в этот момент в приемную вошла несколько запыхавшаяся Алина — длинная вертлявая девица с красными волосами, облаченная во что-то несуразно цветное.

Отпрыск хирурга сделал вид, что ему кто-то звонит по мобильному (во всяком случае, такое у Егора сложилось впечатление), и вышел в коридор.

— Неужели правда? — воскликнула Алина, плюхаясь в свое кресло.

Егор дипломатично ответил:

— Что-то, вне всяких сомнений, всегда правда.

— Я о том, что в клинике говорят. Что шеф получил какое-то ужасное письмо с угрозами! Ух, наверняка это она!

— Кто она? — быстро спросил Егор, и Алина пояснила:

— Она, Белла! Ну, наша суперзвезда, которой уже сильно под семьдесят. И которая хочет по-прежнему выглядеть на тридцать четыре. Она ведь была ужасно недовольна своей последней подтяжкой. Еще бы, нельзя же кожу до такой степени кромсать, что она на мумию стала похожа. Олег Петрович ее отговаривал, но куда там! Предупреждал о последствиях, а она ни в какую. Еще бы, в пятый раз замуж выходит, поэтому вбила себе в голову, что снова надо подтянуться. Ну и получился реальный крокодил. Она, когда увидела результат, такую истерику закатила! На Олега Петровича бросалась, всеми карами грозила. Ее бы в полицию сдать, но нельзя, все-таки звезда, хоть и бывшая…

Егор припомнил публикации в желтой прессе: изуродованное лицо великой Беллы, которая, как правильно отметила Алина, переборщила с пластикой и стала похожа на одну из голливудских жертв косметической хирургии, которые выглядят, как несколько улучшенная версия Фредди Крюгера, но упорно делают вид, что страшно этим гордятся.

— Значит, она грозила ему всяческими карами? — протянул Егор. Конечно, это меняло расклад, но все же было маловероятно, что такая темпераментная особа, как великая Белла, стала бы писать анонимки и подбрасывать их в кабинет неугодному пластическому хирургу. Она бы подбросила — но бомбу или, скажем, королевскую кобру. Но не туманное и полное неясных намеков письмо…

— А теперь настала пора рассказать все, что вам известно! — произнес не терпящим возражения тоном Егор и надвинулся на Алину. — Потому что мы получили доступ к данным вашего мобильного, Алина, и это позволяет сделать крайне нелицеприятный вывод…

Он блефовал, однако секретарша-то знать об этом не могла! Ибо девица, как совершенно верно отметила Нинель Львовна, была недалекая.

Алина часто задышала и осторожно сказала:

— Но это не моя вина… И вообще… Меня что, теперь уволят?

— В зависимости от того, что я скажу Нинель Львовне и Олегу Петровичу, — проговорил Шубин. — А это напрямую связано с вашими показаниями. Итак…

Девица шмыгнула носом и начала:

— Вчера утром мне пришла эсэмэска от моей хорошей подруги Наточки. Точнее, я думала, что от нее, потому что было подписано ее именем и составлено так, как пишет она. Наточка сообщала, что ее муж-скотина выгнал ее из дома и что ей надо немедленно со мной встретиться. Мужики ведь такие гады, меня вот недавно жених бросил! То вился вокруг меня, то исчез, словно в воду канул… Поэтому я вся на нервах… Получилось удачно, ведь у Олега Петровича была долгая операция, я смогла перекинуть звонки с моего рабочего на мобильный и двинула в кафе, где ждала Наточка. Но там ее не было! Я подождала, но она так и не появилась. А когда я до нее дозвонилась, выяснилось, что это чья-то идиотская шутка. Муж ее хоть и скотина, но пока что никуда не выгнал, а, наоборот, подарил на днях кольцо с рубином.

Она снова шмыгнула носом и сказала:

— Но Нинель я ничего говорить не собиралась, потому что она меня тогда заживо проглотит.

— СМС у вас сохранилась? — спросил Егор, и девица извлекла свой навороченный мобильный, отыскала нужное послание и протянула аппарат Егору.

— Номер-то не Наточки, точнее, не ее обычный, но я ничего такого не подумала, она ведь и сама пишет, что муж-скотина у нее старый телефон отобрал, пришлось срочно купить другой.

Егор переписал номер, сделал своим мобильным фотографию текста СМС и строго произнес:

— Молодец, что рассказали мне об этом занимательном инциденте. Ибо, выманив вас с работы под надуманным предлогом, тот, кто желал подложить письмо вашему шефу, сумел это без проблем осуществить.

— Значит, письмо было? — взвизгнула секретарша. — Ой, как интересно! А что там написано? Неужели Белла в самом деле разбушевалась? Грозилась Олега Петровича убить?

Егор внимательно посмотрел на нее и сказал:

— Об этом позже. Держите язык за зубами и не трепитесь о том, что у вашего шефа неприятности, иначе они будут и у вас. Ценю, что сказали мне правду, однако ведь это часть правды, ведь так?

Девица распахнула рот, а потом быстро его закрыла и, снова шмыгнув носом, пробубнила:

— Не понимаю, о чем это вы. Я и так с вами заболталась, пора работать, а то Нинель Львовна мне выволочку устроит…

— Он устроит вам выволочку, если узнает, что вы в рабочее время бегали в кафе на встречу с подругой, — возразил металлическим голосом Егор.

Алина встрепенулась и устремила на него взор, полный гнева и отчаяния.

— А я-то считала вас порядочным мужчиной! Доверила вам тайну, а вы тут же ею стали меня шантажировать! Тогда уж точно ничего не скажу!

Она надулась, а Егор произнес:

— Вы не так меня поняли. Я хотел сказать, что Нинель Львовна не ценит ваши деловые качества. И это очень и очень жаль.

— И не пытайтесь! — отрезала девица, шелестя бумагами. Она повернулась к нему спиной и всем своим видом выказывала нежелание продолжать беседу. — Мне ничего больше не известно!

— Жаль, — вздохнул Егор Шубин, — придется в таком случае спросить обо всем у Петра Олеговича. Он, конечно, как и вы, будет отпираться. Но ни секунды при этом не сомневаясь, что это вы мне все выложили. Думаю, тогда взбучка от Нинель Львовны покажется вам самой крошечной проблемой…

Он развернулся, чтобы выйти в коридор, но до него донесся отчаянный шепот Алины:

— Откуда вы знаете?

Егор развернулся и заметил, как переменилось лицо девицы — она была на грани истерики.

Что ж, расколоть ее было проще простого. Не требовалось быть Шерлоком Холмсом, чтобы заметить: когда Петя Ирдышин ее увидел, он тотчас под фальшивым предлогом ретировался, явно не желая беседовать с Алиной. Она же, в свою очередь, тоже перепугалась. Их связывает какая-то общая тайна. И Шубин непременно хотел узнать, какая.

— Слухами земля полнится, — выдал Егор очередную стандартную фразу. — Ну так как, Алина Максимовна, вы намерены говорить или мне придется поставить в известность Олега Петровича?

Алина явно боролась с обуревавшими ее противоречивыми чувствами. Наконец она произнесла:

— А вы никому не скажете? Ведь я не хочу, чтобы у него были неприятности!

Егор молчал, что только усиливало эффект. Алина судорожно сглотнула и сказала:

— Когда я вчера вернулась после несостоявшейся встречи с Наточкой, то заметила, что дверь в кабинет Олега Петровича приоткрыта. Я подошла, чтобы закрыть ее, и увидела, что…

Она запнулась и после секундной паузы продолжила:

— Увидела, что Петр Олегович роется в свежей почте, которую Нинель Львовна принесла шефу. Петр Олегович просматривал письма, и создавалось впечатление, что он ищет какое-то определенное… Я хотела выйти, но он, видимо, почувствовал мое присутствие, поднял глаза и заметил, что я за ним наблюдаю. И я видела, как он вытащил из стопки большой такой конверт. И сунул себе под пиджак. Он переменился в лице, хлопнул рукой по письмам и сказал, что не нашел того, которое требовалось отыскать для отца. Но было ясно, что он врет! А потом… Потом он завел со мной такую милую беседу о том, какая я хорошая и умная. И пригласил в ресторан. И просил ничего не говорить о том, что я видела, ни отцу, ни Нинель, потому что тогда они поймут, что он проворонил одну важную сделку, и у него будут неприятности. Ну, я обещала, что не скажу.

Егор несколько мгновений рассматривал девицу. Вроде бы не врет. Хотя кто знает? Во всяком случае, занятно, что Петя Ирдышин так неуклюже пытался его обмануть. Значит, сынок что-то искал в корреспонденции папы — уж не анонимное ли письмо? Во всяком случае, именно такой вопрос задал бы любой работник «Закона и порядка» — и Егор не был исключением.

Или что-то иное?

А вот это было интересно, очень даже интересно. Причем с учетом того, что сынок что-то нашел и что-то унес с собой. Что-то, предназначавшееся для отца-хирурга.

Только вот что?

— Я потом, когда Петр Олегович ушел, привела письма в порядок, потому что они лежали кое-как, а шеф такое не любит.

Гм, как же, подумал Егор, наверняка пыталась узнать, что же такое отпрыск украл у родителя. Но это известно, похоже, только самому Пете…

— И если уж на то пошло… Никаких анонимных писем с черными буквами на столе у шефа на тот момент не лежало! А это было… Это было уже около одиннадцати! Значит, его принесли позже! А я больше в кабинет к шефу не заходила. Зато Нинель Львовна прошмыгнула около половины двенадцатого!

Она торжествующе уставилась на Егора. Тот, кивнув, заметил:

— Ценное замечание, крайне ценное. Благодарю вас, Алина.

Что же, девица, похоже, и правда оказалась ценным свидетелем. Если, конечно, говорила правду. Ибо они с Нинель терпеть друг друга не могут и, соответственно, способны намеренно подставлять друг друга.

И еще… Официально Алина ничего не могла знать об анонимном письме, адресованном Ирдышину. Конечно, кто-то проговорился, и слухи уже поползли. Но ведь истинных деталей никто не ведал! Если вести речь об анонимке, то все представят себе лист, заполненный буквами, вырезанными из заголовков газет и журналов. Или это вообще будет запечатанное письмо, содержание которого никому не известно.

Так откуда же Алина тогда в курсе, что письмо, во-первых, лежало на столе в развернутом виде и, во-вторых, состояло из черных букв? А не, скажем, красных, синих или разноцветных?

Это означало вероятность того, что Алина сама подсунула анонимку, а теперь разыгрывала дешевую комедию. И СМС послала себе сама, чтобы заполучить возможность спокойно уйти и обставить все так, как будто письмецо, пользуясь ее отлучкой, подкинул кто-то другой. Неплохое алиби.

Или же, не будучи причастной к анонимке, Алина все же увидела ее на столе у шефа, хотя и отрицает это — потому и в курсе, как она выглядела. Но это значит, что анонимка к тому времени лежала на столе и тогда, когда Петр Ирдышин копошился в почте своего папаши.

Если он вообще копошился и что-то похитил. Ведь пока это голословное утверждение Алины, не более того, не исключено, что с целью отвести подозрения от себя и запутать следствие.

Наконец, вне зависимости от того, имел ли место инцидент с сынком, шмонающим почту родителя, анонимку всегда мог подложить кто-то другой. Например, если верить показаниям Алины, Нинель Львовна — за считаные минуты до возвращения в кабинет самого Ирдышина. Ведь кому, как не личному секретарю, точно знать, когда шеф вернется к себе в офис! Тогда и не надо подсовывать анонимку уже в девять, можно сделать это без особой спешки в половине двенадцатого.

Если Алина говорит правду. А ведь могло статься, что она сама подложила анонимку и просто запутывает следы, изобретая несуществующие истории и кидая тень подозрения на всех, кого угодно.

Или имелся другой, никем, кроме автора анонимки, не учтенный вариант…

Таковы были версии, которые Егор намеревался представить Дмитрию Алексеевичу.

— Благодарю вас, Алина! — медленно сказал Егор. И уже на выходе дал дельный совет: — На вашем месте я бы не стал посещать ресторан вместе с Петром Олеговичем!

Центр красоты доктора Ирдышина располагался на Ленинском проспекте и представлял собой здание в изящном стиле, впитавшем в себя элементы современной и старинной архитектуры. Архитектор, как, впрочем, и дизайнеры интерьера, приложил огромные усилия и сумел создать самый настоящий шедевр. Впрочем, подлинные чудеса находились не снаружи, а внутри, там, где любую замарашку могли превратить в принцессу, где царила нега, пастельные краски и открытые, заполненные воздухом пространства.

Впрочем, убранство центра красоты доктора Ирдышина мало волновало Егора Шубина и прочих представителей агентства «Закон и порядок». Глава агентства Дмитрий Алексеевич также присутствовал на церемонии открытия, вернее, он и его люди появились там задолго до начала церемонии и самым тщательным образом проверили пустующее еще здание на предмет взрывчатки и прочих спрятанных сюрпризов. И были уверены, что ничего подобного в здании не было, как не было и таинственного мстителя, притаившегося где-нибудь в подвале или одном из кабинетов.

Точнее, они были уверены в этом на девяносто девять процентов. Потому что, как учил Дмитрий Алексеевич, никогда нельзя быть ни в чем уверенным на все сто.

Однако тот факт, что центр пока еще не открылся, значительно облегчал работу. Его обыскали дважды с помощью специально обученных собак, и даже если бы кто-то спрятал взрывчатку еще много часов, а то и дней назад, собаки непременно бы ее учуяли.

После того как обыск был завершен, все входы и выходы перекрыли и запечатали. Но потом началось самое трудное, потому что прибыли представители трех фирм, которые занимались организацией шикарного приема, приуроченного к открытию центра.

Прием должен был состояться в огромном внутреннем дворе-атриуме, украшенном устремленными ввысь колоннами, зимним садом и замысловатым водопадом с небольшой искусственной речушкой. Здание было спроектировано таким образом, что этот внутренний двор простирался практически по всему первому этажу, и оттуда можно было пройти на прочие уровни центра красоты. А с середины атриума открывался захватывающий дух вид на прозрачный хрустальный купол, венчающий здание.

У каждой из трех фирм, ответственных за организацию приема — за украшение живыми цветами, за сервировку изысканного стола, а также за технику, — была масса аппаратуры и разного рода багажа. Проверить все эти бесчисленные ящики было почти нереально.

Почти. Но для «Закона и порядка» не было ничего нереального.

Однако проблема заключалась даже не в ящиках с техникой и не в тех яствах, которые должны были предлагаться многочисленным гостям. Хотя проверить последние было в самом деле невозможно — и кто мог гарантировать, что автор анонимки, если он действительно хотел привести в исполнение свои угрозы, не задумал, к примеру, массовое отравление?

Но хуже было то, что первый этаж здания наводнила масса незнакомых и непроверенных людей — представителей фирм. У каждого из них имелся пропуск, и каждый (это удалось выяснить без особого труда) действительно работал в указанных фирмах, а не пробрался на открытие со стороны.

Но этих людей было в общей сложности около семидесяти, и некоторые были наняты фирмами специально для этого события, так как не хватало персонала. То есть никто не мог точно отследить их историю. И никто не гарантировал, что автор анонимки не был одним из множества техников, флористов или официантов.

Не был, по мнению Дмитрия Алексеевича, исключен и такой вариант, что враг их клиента заранее устроился в одну из фирм, потому что о строительстве и открытии центра красоты было известно уже давно. И он был не одним из непроверенных людей, нанятых для этого торжества со стороны, а работником с биографией — и, не исключено, с поддельным именем.

То есть под подозрением оказались не только новенькие, но и постоянные работники всех трех фирм. А за оставшееся время проверить, причем досконально, всех этих людей было делом нереальным — даже для «Закона и порядка».

Поэтому оставалось одно: держать ухо востро и внимательно приглядываться ко всем, кто находился на территории центра красоты. Дмитрий Алексеевич склонялся к идее, что автор анонимки мог только пугать Ирдышина, реально же не собирался прибегать к каким бы то ни было действиям.

Егор придерживался иного мнения, но предпочитал не навязывать его начальству. Однако он видел, что его коллеги из кожи лезли, дабы не допустить срыва торжественного мероприятия.

Сам Олег Петрович Ирдышин, прибывший в свой открывающийся центр утром, был взволнован, однако старался этого не выказывать. Что интересно, он больше ни разу не упомянул анонимное письмо и делал вид, будто не замечает представителей «Закона и порядка». И все же Егор мог отдать руку на отсечение, что их клиент только об этом и думает. Потому что он не сомневался, что Ирдышин не был с ними откровенен и не сказал всей правды — точнее, вообще не сказал ничего, что помогло бы им выйти на след автора анонимки.

Ибо Ирдышин что-то знал, но предпочел утаить.

А все факты указывали на то, что автор анонимки не шутил. Этот человек все рассчитал и продемонстрировал, что не боится риска, проникнув в кабинет Ирдышина и оставив там свое послание. Причем сделал он это, используя знание слабостей тех людей, которые работали на хирурга, что означало только одно: он не был кем-то посторонним.

Егор не сомневался, что и их шеф Дмитрий Алексеевич ломает голову над тем, не работает ли автор анонимки в одной из клиник Ирдышина или, что тоже не исключено, не работает ли он непосредственно рядом со своей жертвой.

Но тогда это означало, что автор анонимки чрезвычайно хорошо законспирирован и изобрел для себя более чем правдоподобную легенду. Ибо все те, кто относился к непосредственному окружению Ирдышина, работали у него уже много лет.

Начальники отделов, например. Хотя нет, например, тот, что возглавляет пиар-отдел, пришел около полугода назад. Однако у него отличный послужной список, и этот человек — тот, за кого себя выдает: они успели пробить его по своим каналам.

Что не значило, что он не мог быть автором анонимки.

Или взять, к примеру, ту же самую Алину. Она работала уже около трех лет — срок, конечно, более-менее солидный, но не такой уж и большой. Она тоже могла иметь отношение к анонимке.

Даже правая рука Ирдышина, Нинель Львовна, которая трудилась бок о бок с хирургом около двенадцати лет. Хотя, тщательным образом изучив полученную информацию, Егор все же рекомендовал Дмитрию Алексеевичу исключить ее из числа подозреваемых. Биография у нее была впечатляющая.

Но ведь никогда не знаешь наверняка…

И кто сказал, что если автор анонимки работает на Ирдышина, то он на виду, точнее, лично знаком с шефом и находится где-то неподалеку? Он ведь и мог находиться неподалеку, но не иметь постоянного контакта со своей жертвой.

Он мог быть уборщицей в кабинете Ирдышина, у которой имелись ключи от всех нужных помещений. Работником столовой, в которой Ирдышин постоянно перекусывал. Курьером, изо дня в день приносившим ему корреспонденцию. Мелким менеджером в одной из многочисленных управленческих структур его клиник.

В общем, мелкой сошкой, человеком бесцветным и незаметным, который уже давно работает на своем месте, не возбуждая никаких подозрений и вообще мало когда попадаясь на глаза Олегу Петровичу.

А сам в это время лелеял единственную мечту: расправиться с ним!

И это стройно вписывалось в теорию о том, что враг уже давно втерся в доверие и все эти годы наблюдал и выжидал, собираясь рано или поздно нанести удар.

Удар сокрушительной силы и с наибольшим медиальным эффектом.

А если скандал случится на открытии центра красоты, на которое приглашены представители ведущих СМИ страны, то эффект в самом деле будет максимальным.

Если бы только скандал… А что, если автор анонимки задумал, например, убийство или даже теракт?

Впрочем, для теракта требовалось большое количество взрывчатки или отравляющих веществ, а пока ничто не указывало на присутствие чего-то подобного на территории центра красоты.

А вот убийство… Одного или даже нескольких человек, совершенное под стрекочущие телекамеры, возымеет, конечно же, эффект разорвавшейся бомбы. Для этого и саму бомбу взрывать не потребуется…

Многое указывало на то, что автор анонимки намеревался поступить именно так. Многое, но не все. Существовала вероятность, что он задумал иной, в корне отличающийся от обычного, план. И что остановить реализацию этого плана невозможно.

Когда Егор намекнул на это шефу, Дмитрий Алексеевич потрепал его по плечу и сказал давно знакомым тоном:

— Не забивай себе голову всякой чепухой, Шубин. Лучше делай то, что тебе поручено. А думать и делать выводы буду я сам.

На это Егор ничего не ответил, выдержка у него был отличная. Что же, если шеф хочет, то пусть не верит. А вот он поступит иначе.

— Повода для беспокойства нет! — сообщил шеф, завидев подходящего к ним Олега Петровича Ирдышина. — Все под контролем, под моим полным контролем! Обещаю вам, что никакого прокола не будет. Потому что наше агентство еще ни разу не оказывалось в дураках!

Егор отвернулся, прекрасно зная, что это вранье. Сколько раз они проваливали задания, упускали виновных! Однако клиентам знать об этом не обязательно — они всегда получали ту информацию, которая устраивала Дмитрия Алексеевича. И которая позволяла требовать гонорар по максимуму.

— Отлично, просто отлично! — отозвался хирург, и его лицо буквально расцвело. Было заметно, что от лживых слов Дмитрия Алексеевича у него камень с души свалился. — Подготовка к открытию идет полным ходом. Вы ведь обещаете, что все пройдет без сучка без задоринки?

— Обещаю! Даю вам свое слово! — заявил, не моргнув глазом, шеф, который никогда не скупился на такие заявления. И Егор знал: если даже потом и происходило что-то непредвиденное, Дмитрий Алексеевич всегда находил этому логическое объяснение и умело выворачивался.

Шубин отошел в сторону, думая, что, кажется, шеф ведет себя уж слишком самоуверенно. И внушает клиенту ложное чувство спокойствия. Но таковы незыблемые правила, потому что сказать Ирдышину, что остановить безумца, если тот что-то задумал, нереально, было бы, конечно, безответственно.

Вздохнув, Егор сказал себе, что рано или поздно этот день закончится. И вечером они будут в курсе, удался ли план автора анонимки или все оказалось словесным пшиком.

Однако насчет последнего он отчего-то уверен не был.

Наблюдая за множеством рабочих, которые сновали туда-сюда, занимаясь подготовкой к торжественному приему, Егор машинально взглянул на часы и отметил, что до начала, намеченного на шесть вечера, осталось немногим более восьми часов.

А затем он бросил взгляд на список, который сам же и составил, — в нем значились члены семейства Ирдышина, а также люди, которые могли в ближайшее время стать таковыми. Потому что при расследовании подобного дела нельзя было сбрасывать со счетов родственников потенциальной жертвы.

Ведь автор анонимки мог быть тайным врагом, притаившимся даже в семье. Их агентству уже приходилось, и не раз, заниматься делами, когда истинным виновником драмы оказывался не мифический преступник со стороны, а один из близких и любящих людей.

Ну, или, в данном случае, — один из ненавидящих.

Итак, кто же относился к ближнему кругу Олега Петровича Ирдышина — и кто имел допуск к его семейным тайнам и, не исключено, к конфиденциальной информации, игравшей такую большую роль в этом деле?

Его супруга Жанна, двадцати восьми лет. Бывшая участница группы «Позолота», бывшая ведущая ряда программ на радио и телевидении. И вот уже в течение семи с небольших лет — законная жена Олега Петровича. А также мать его детей, близнецов Лизы и Пети.

Удивительно, но факт: младших детей хирурга звали точно так же, как старших, от первого брака. Видимо, Ирдышину доставляло какое-то особое удовольствие назвать своих отпрысков в честь отца Петра и матери Елизаветы, уже давно покойных.

Егор задумался над тем, как отнеслась жена Ирдышина Жанна к предложению супруга назвать новорожденных так же, как уже звали его старшую дочь и сына. Вряд ли с восторгом… Но в итоге их назвали именно так — и не иначе. И это свидетельствовало о том, что всем в доме заправлял именно Олег Петрович.

А также о том, что он, судя по всему, был отчего-то недоволен своими старшими детьми. Хотя дочку свою, кажется, обожал, но относился к ней как к драгоценной, но безмозглой кукле. Сына же третировал и постоянно был недоволен его экономическими решениями. Да, отцом Ирдышин был далеко не самым хорошим…

Что ж, его дети от первого брака… От того самого первого брака с Мариной Сергеевной, его вечной любовью и женщиной его жизни… По крайней мере, так утверждали пожелавшие остаться анонимными источники из окружения Ирдышина. Свою первую жену, трагически погибшую при так до конца и не выясненных обстоятельствах, он, судя по всему, очень любил.

А вот любил ли он своих детей от нее?

Елизавета была прелестной и стильной молодой женщиной — и у нее на данный момент имелось два жениха. Или, возможно, три? Во всяком случае, именно три молодых человека принадлежали к ее свите в течение последних месяцев.

Во-первых, это был Денис Любомиров, работающий заместителем главного редактора в одном из гламурных журналов — в том же самом, где Лиза Ирдышина вела модную колонку. Денис этот был родом откуда-то из Сибири, о его прошлом ничего толком известно не было, он работал то там, то здесь и всплыл в столице шесть или семь лет назад. О том, где он родился и учился, имелись самые противоречивые данные.

Что ж, это делало его идеальным кандидатом на роль мистера Икс — автора анонимок. Взялся невесть откуда, сведений о его прошлом почти нет, никто не гарантирует, что он в самом деле зовется Денисом Любомировым. С тем, что у молодого человека талант, никто не спорил, но ведь никто и не утверждал, что враг Ирдышина — бесталанный человек, вся энергия которого уходит на одно: на осуществление плана мести.

Любомиров познакомился с Лизой Ирдышиной около года назад, когда перешел в этот самый гламурный журнал из другого подобного издания. Причем никаких особых причин для смены одного места на другое не было. Разве что тот факт, что примерно в то же время в этом журнале начала вести колонку светская девушка Лиза Ирдышина. И, став ее коллегой, можно было запросто с ней сблизиться.

Хотя кто разберет эту тусовку, они ведь постоянно и так пересекаются на разного рода приемах, фуршетах, хеппенингах. Значит, познакомиться и сблизиться с ней можно было, и не являясь ее коллегой по журналу. Но ведь так намного проще и быстрее!

Лиза и Денис быстро сошлись, и теперь их же коллеги-борзописцы вовсю трезвонили о том, что они — самая элегантная пара сезона и скоро поженятся. Но официально ни о какой свадьбе объявлено не было.

И не без причин, ибо Лиза Ирдышина была той еще штучкой и, несмотря на свои без малого тридцать, под венец не спешила. Как и подобает столичной красотке, она работала сразу как минимум на два фронта — помимо Дениса Любомирова, у нее имелся другой поклонник.

Да, во-вторых, вертелся около нее некий Айман Джанбатов, являвшийся полной противоположностью Дениса Любомирова, и не только внешне. Если Денис был высоким блондином с голубыми глазами, то этот самый Айман Джанбатов — миниатюрным смуглым брюнетом. И наследником самой крупной в России медиаимперии, управлял которой пока что его отец Набхан Джанбатов. Айман был его единственным сыном (все остальные отпрыски — женского пола) и кронпринцем. В течение последних десяти лет Айман слыл плейбоем, обожающим крутые тачки, горячих девушек и азартные игры.

Впрочем, некоторое время назад, когда здоровье родителя пошатнулось, ему пришлось отказаться от прежних привычек, остепениться, сменить яркие костюмы на стильные строгие и влиться в ряды топ-менеджеров семейного медиахолдинга.

Несмотря на свое бурное прошлое, Айман умудрился закончить два вуза — престижный российский и еще более престижный английский — и стать специалистом по экономике и пиару.

Это было еще до того, как Лиза сошлась с Денисом Любомировым. Айман считался ее близким другом и даже женихом. Да что там, об их свадьбе было объявлено повсеместно, ведь отцу Аймана так хотелось, чтобы его сын угомонился и наконец сделал его дедом. Да и Лиза Ирдышина, кажется, была не прочь стать женой наследника медиаимперии.

Но потом что-то разладилось, имел место какой-то неизвестный публике скандал, и свадьба не состоялась. А затем Лиза завела шашни с Денисом. Не исключено, для того, чтобы показать бывшему жениху: мне и без тебя и без твоего медиахолдинга совсем неплохо в крепких объятиях белобрысого заместителя редактора!

Как бы то ни было, Айман, кажется, не желал уступать сопернику невесту без боя, и они постоянно устраивали стычки в ночных клубах и на элитных дискотеках.

Самое пикантное, что буквально пару недель назад издание, в котором работали Лиза и Денис, купил медиахолдинг отца Аймана, и теперь, похоже, профессиональное будущее парочки зависело от милости темпераментного кронпринца.

Во всяком случае, профессиональное будущее Дениса — потому что Лиза могла с легкостью перепорхнуть в другое подобное издание или вообще сконцентрироваться на своей карьере в Интернете.

Поэтому неудивительно, что Денису пришлось смириться с тем, что бывший ухажер его невесты вдруг снова стал ее всюду сопровождать, что выглядело достаточно двусмысленно. Шептались к тому же, что Лиза играет не только с Денисом, но и с Айманом, и вообще под кукольным личиком красотки скрывается расчетливая и бездушная стерва.

В-третьих, имелся еще некий Леонард Грей, он же Леонид Серов, впрочем, уже давно забывший о своем имени, данном при рождении. Сей эпатажный персонаж был лучшим другом (или, кто знает, подругой) Лизы Ирдышиной. Леонард Грей слыл существом изнеженным, эксцентричным, человеком-фейерверком, художником жизни и королем стиля. Он считался то ли модельером, то ли стилистом, не занимался ничем конкретным, однако никогда не испытывал финансовых затруднений. В тусовке он был личностью легендарной, несколько лет назад в качестве судьи одного из популярных шоу проник на телеэкран, откуда уже не слезал и потчевал всех нужными, а чаще ненужными советами из области моды, стиля и эпатажа.

На первый взгляд этот самый Леонард Грей был взбалмошным и безобидным. Но только на первый… Ибо, как установил Егор, он везде сопровождал Лизу Ирдышину и наверняка был в курсе многих тайн ее семейства. Для одинокого мстителя прикрытие просто идеальное! Никто не заподозрил бы Леонарда в том, что он что-то замышляет.

А о том, что он способен на неординарные поступки, свидетельствовала его биография. Мало кто знал, что много лет назад, когда он еще звался Леонидом Серовым, его обвиняли в причастности к разбойному нападению, а чуть позже — в том, что он состоит в одной из преступных группировок. И, судя по всему, в те времена он действительно был поистине безжалостным. Говорят, даже был причастен к серии убийств бизнесменов. Так что его имидж — с блестками, глупым смехом и поцелуйчиками, которым он славился сейчас, — являлся не более чем ролью, которую он теперь играл. А с одной из старых черно-белых фотографий на Егора смотрел хмурый, быковатого вида бритый тип, глаза которого переполняла ненависть.

Что означало: Леонарда Грея не следует сбрасывать со счетов и он тоже был включен в список подозреваемых, который Егор подготовил для Дмитрия Алексеевича. Ибо от этого дружка Лизы Ирдышиной исходила непонятная скрытая угроза. И кто знает, что на самом деле задумал Леонард Грей…

Наконец, имелся еще брат Лизы Петр Ирдышин, тип, как успел установить Егор, весьма скользкий. Вроде бы такой респектабельный, вроде бы такой правильный, а в то же время… И дело даже не в его постоянных, выносимых на всеобщее обозрение интрижках с актрисками, певичками или спортсменками. Этим никого удивить было нельзя, но создавалось упорное ощущение, что все это часть спектакля.

Егор помнил показания Алины о том, что Петр рылся в корреспонденции своего отца и похитил оттуда одно из писем.

А чуть позже его отец получил анонимное послание с угрозами. Имеется ли тут взаимосвязь? Ведь можно было предположить, что послание, которое он изъял из отцовской почты, и было тем самым посланием, которое позже кто-то вынул из конверта и положил на стол Олегу Петровичу Ирдышину. И что в задачу Петра входило вовремя заполучить в свои руки это письмецо, отосланное на имя жертвы (отличный ход!), распаковать его и подсунуть родителю.

И дело сделано…

Если, конечно, Алина говорила правду и действительно стала свидетельницей этого более чем странного инцидента. Ведь какова вероятность того, что она зашла в кабинет шефа именно в ту секунду, когда Петр обнаружил конверт и спрятал под пиджак?

Вот именно, ничтожно мала…

Но при этом событие все равно могло иметь место. Ибо, как по собственному опыту знал Егор Шубин, в жизни случаются такие совпадения, о которых никто до этого и подумать не мог.

Завершив изучение списка, Егор задумался. Волнение нарастало, на душе сделалось тревожно. Его волновал один вопрос: пройдет ли все так, как было запланировано?

Или…

В кармане завибрировал мобильный, на связи был один из его коллег, который раздобыл занятную информацию о парочке потенциальных подозреваемых.

Лиза Ирдышина зашла в дамскую комнату и, прикрыв за собой дверь, глубоко вздохнула. Какое счастье, что никто из ее кавалеров не последовал за ней! И что она наконец осталась одна…

Хотя, помнится, Леонард частенько забегал вслед за ней в женский туалет, чтобы «припудрить носик» или «подвести бровки». Но после того как супруга чрезвычайно влиятельного кремлевского чиновника, присутствовавшая на одном из приемов, обнаружила, что дама, подводящая губы рядом с ней у зеркала в женском туалете, вовсе даже не дама, разразился скандал: несчастного Леонарда под белы рученьки выперли не только из туалета, но и вообще с приема, и с тех пор он опасался забегать в уборную не с той литерой.

Да, ей требовалось побыть одной, и какое счастье, что дамская комната центра красоты, официально еще не открывшегося, абсолютно пуста…

Ей требовалось подумать. Да, определенно, ей требовалось подумать и передохнуть.

Лиза подошла к большому мраморному умывальнику, положила на него свою крошечную сумочку и открыла сияющий золоченый кран. Тугая струя холодной воды с шелестом устремилась в рукомойник.

Она снова вздохнула и уставилась на свое отражение. Потом легким жестом поправила прическу, лишний раз убеждаясь, что она ей страсть как идет. Что же, Леонард молодец, у него, несмотря на пестрые одеяния, явно есть вкус, и он дает толковые советы. Сколько раз она говорила ему, что мода на эпатаж уже давно прошла, что ему лучше брать публику чем-то другим, но он и слушать не хотел.

У нее даже складывалось впечатление, что он упорно играл какую-то неведомую роль… Но какую именно?

Достав из сумочки губную помаду, Лиза быстро подвела губы. Что ж, понятно, какую. Он хочет стать самой известной личностью тусовки, а посредством этого сделать карьеру на телевидении. Поэтому и изображает из себя невесть что.

А ведь в действительности Леонард мог быть другим. Совсем другим. Таким пугающим и жестоким…

Лиза смочила руки и задумалась. Впрочем, не в Леонарде сейчас дело. А в двух ее ухажерах — Денисе и Аймане. Конечно, они снова заявились на один и тот же прием. Точнее, конечно, Денис сопровождал ее, ведь он жених. Ну, не стоит торопить события, пока что — бойфренд. Или просто очень хороший знакомый.

Лизу мало занимало то, что пишут желтые издания. В конце концов, она работала в одном из них и имела представление, как все эти слухи возникают и пускаются в оборот. Ведь в тусовке их давно уже поженили.

Наверное, и Денис был бы не прочь стать ее супругом. Как до этого Айман. Айман, который прекрасно понимал, что она и Денис обязательно будут на открытии центра красоты ее отца и что ему самому не надо здесь появляться.

Но он появился. Такой улыбчивый, такой стильный. И такой желанный…

Лиза закрыла глаза, вспоминая о своей последней встрече с Айманом, той самой, когда они поссорились. Поссорились, как это часто бывает, из-за пустяка, и не это стало причиной их разрыва.

А то, как Айман с ней обошелся. Она помнила, как он тогда схватил ее за руки. Он ведь хоть даже чуть ниже, чем она сама, в особенности если она на каблуках, но ужас какой сильный. По нему и не скажешь, но Айман состоит не из мышц, а из сухожилий и мускулов.

Да, он обиделся, конечно, на то, что она сказала, и ей не стоило намеренно провоцировать его, но ведь так всегда во время ссоры — выплескиваешь на того, кого любишь, все самое обидное и гадкое, что притаилось в глубине собственной души.

А он схватил ее за руки и держал за запястья, одновременно толкая… Туда, к балкону. Она кричала, а он молчал. И ей было страшно, так страшно… А когда они оказались на балконе, он прижал ее к перилам. А ведь под ними шумела Москва — под ними, сорока этажами ниже! И ему ничего бы не стоило сбросить ее вниз!

И, судя по его безумным, черным, практически без белков, глазам, он именно это и хотел сделать. Она, конечно, знала, что темперамент у него бешеный, и их ссоры всегда были весьма громкими, но в тот раз все было иначе…

Как будто он вдруг сбросил маску, и она взглянула в его истинное лицо. Такое страшное и такое жестокое… Лицо не человека, а зверя.

Все это длилось считаные секунды, а потом так же закончилось, как и началось. Закончилось, хотя стальная перекладина уже впивалась ей в спину, хотя она чувствовала, что Айман старается спихнуть ее вниз…

И самое ужасное, что она не могла ничего поделать. Он был такой… Такой безжалостный. Как будто… Как будто шел к какой-то определенной цели, а потом, в последний момент, передумал — быть может, потому, что не настало еще время…

Но время для чего?

Он отпустил ее, она бросилась собирать вещи, а он даже не задерживал. Тогда она даже побоялась сесть в лифт и побежала вниз по лестнице — все сорок с лишним этажей. А оказавшись внизу, все думала, что Айман вдруг настигнет ее и…

И сбросит, как того и хотел, с балкона вниз.

Конечно, за этим последовали звонки, корзины с цветами, даже не корзины, а целые мобильные клумбы, живые музыкальные открытки, шикарные подарки (он знал, что она неравнодушна к драгоценностям, а денег у Аймана и его отца было пруд пруди).

Но она все возвращала нераспечатанным, потому что перед глазами стояло его лицо — с темными глазами без белков и оскал зверя, готового перегрызть ей глотку…

Денис же… Денис был совсем иным. Такой добрый и мягкий. Хотя в постели он, надо сказать, по страсти не уступал Айману, который был настоящий ураган. И Денис, в этом она не сомневалась, искренне любил ее.

Во всяком случае, она не сомневалась в этом до прошлой недели. Все получилось более чем банально: Денис был в душе, когда ему на мобильный пришло сообщение. И Лиза, будучи от природы человеком любопытным, прочитала его.

«Все готово. Еще неделя. Потом она получит сполна».

Таков был текст. Отчего-то она тогда ужасно испугалась. О ком они вели речь и кто была эта самая она? Неужели…

Неужели она сама — Лиза Ирдышина?

Отправитель значился как «Виктор Викторович». Кто это такой, Лиза понятия не имела. Поэтому решила разыграть сценку. И когда Денис вернулся из душа и прильнул к ней, она, чмокнув его в нос, со смехом сказала, что по инерции, совершенно случайно, конечно же, прочла сообщение, которое пришло ему от Виктора Викторовича.

Денис напрягся — она почувствовала, как его руки, лежавшие у нее на спине, вдруг сжались. А потом легли ей на шею.

— Так кто же получит сполна? — пролепетала Лиза, чувствуя, что во рту у нее пересохло. Она не хотела спрашивать это, но как-то само с языка сорвалось.

Денис ласкал ее шею, и она знала, что в любой момент он может — так же играючи — придушить ее. Ибо, в отличие от Аймана, он был ростом под два метра, осанистый, плечистый, с тренированным телом спортсмена и большой мышечной массой.

Наверное, глупо было задавать ему такой вопрос, но она задала. Такая уж она была.

— Ах это? — произнес он каким-то странным тоном. — Да так, журналистское расследование, крошка. Об одной нашей звездочке, которая слишком много о себе мнит и обманывает народ, презентуя ему свою якобы безоблачную семейную жизнь. А на самом деле и она, и ее муженек развлекаются напропалую на стороне. Их брак — фикция, а они щебечут направо и налево, как любят друг друга и как все хорошо. Не могу терпеть ложь, крошка, поэтому настало время проучить эту дрянь. Вот мы и готовим разоблачение…

Говорил он спокойно, но… Но в голосе сквозило что-то… Что-то неумолимое. И почему он вел речь об этой звездульке (если история была вообще истинная!) как о дряни? Ну, морочат они с мужем голову публике, что с того? Они же по обоюдному согласию, никому от этого ни жарко и ни холодно… И даже если не по обоюдному — зачем лезть в чужую жизнь?

— А, понятно! — сказала Лиза, отстраняя руки Дениса. То, как они обвились вокруг ее шеи, отчего-то нервировало девушку. — А Виктор Викторович — твой информант? — спросила она, и Денис вдруг привлек ее к себе, прижал, да так сильно, что вырваться не было никакой возможности.

— Так, мелкая сошка… Дворецкий или водитель в этом звездном семействе, точно не помню. Имя, конечно, выдуманное… Но зачем тебе это знать, крошка?

Действительно, зачем? Этого Лиза сама сказать не могла. Просто… Просто какое-то чувство подсказывало, что все, что Денис только что ей наговорил, неправда.

А руки у него были такие большие, мускулистые, сильные. Чувствуя их тяжесть, Лиза так и хотела спросить: «Бабушка, а почему у тебя такие большие руки?»

И зубы…

Зубы у Дениса, в самом деле, были большие и без единого изъяна: ровные, жемчужно-белые, все в ряд. Прямо голливудская улыбка, и это без малейшего вмешательства дантиста.

— И когда выйдет статья? — спросила Лиза, и Денис, наклоняясь к ней и щекоча ее ушко губами, промурлыкал:

— Скоро, на следующей неделе… Ну, или чуть позже…

Губы его отчего-то дрожали…

Секс, который последовал далее, был, как всегда, чудным. Но Лиза почему-то все думала об этом таинственном послании. А также о том, что Денис, если того захочет, может в любой момент расправиться с ней.

Так же, как Айман. Неужели это ее судьба — вечно связываться с тайными садистами?

Исподтишка она навела справки, но никто в редакции не знал ни о каком готовящемся сенсационном репортаже с разоблачением инсценированной семейной жизни какой-либо звезды и ее супруга.

Не вышла статья ни через неделю, ни через две, ни через три. Поэтому во время ужина в ресторане (везде люди, он не сможет ее обнять своими крепкими руками и привлечь к себе… и задушить) Лиза вроде бы случайно спросила:

— Так репортаж о звездульке и ее муженьке что, задерживается?

Денис неловко двинул рукой, и его бокал, наполовину заполненный красным вином, полетел со стола на пол. Подоспел вышколенный официант, тотчас все убрал. Денис же отчего-то вдруг очень разозлился и обругал официанта, хотя тот уж точно ни в чем не был виноват, в крайне грубых выражениях. Появившийся метрдотель принес дорогим гостям самые искренние извинения и прислал за счет заведения бутылку раритетного бордо.

Еще бы, ведь все знали, что они с Денисом намерены пожениться — слух, запущенный невесть кем, уже по несколько раз обошел все желтые СМИ.

Только кто запустил этот слух? Уж точно не она сама. Или это был Денис?

Он так и не ответил на ее вопрос. Она же не рискнула задать его снова — это бы непременно привлекло внимание Дениса. Но он сам вернулся к этой теме, когда им подали новую бутылку вина.

— Да, представляешь, пришлось отказаться, потому что все, что сообщил мне этот тип, оказалось выдумкой. Кажется, кто-то хотел нас подставить. Ну, или меня лично. В самый последний момент удалось узнать правду!

Но правда заключалась в том, что никакая статья не готовилась и что никакой истории со звездулькой и ее муженьком и в помине не было.

Однако Денис пытался убедить ее в обратном. И это неплохо у него получилось. Она поверила — почти поверила.

Но вот именно что почти. Потому что все это казалось таким… Таким неправдоподобным… И выдуманным.

Впрочем, подумать толком у нее тогда не было времени, потому что именно там, в ресторане, после вспышки гнева, Денис и сделал ей предложение, а также преподнес кольцо с изумрудом. Никогда бы не подумала, что у него есть деньги на столь дорогостоящие украшения, а в них-то Лиза хорошо разбиралась! Но, естественно, вопрос, откуда Денис взял деньги, не задала.

И ведь все было рассчитано как нельзя лучше: вокруг масса свидетелей, других посетителей ресторана, и большую их часть Лиза знала лично. Если бы она ответила Денису отказом, это породило бы волну слухов.

То, что она приняла его, впрочем, тоже.

Да, она приняла, однако с условием, что со свадьбой они торопиться не будут. А вот Денис, кажется, рвался затащить ее под венец. А тут еще активизировался Айман, убедивший своего могущественного родителя прикупить несколько желтых и гламурных изданий столицы — и таким образом Лиза оказалась сотрудницей издания, входящего с недавних пор в медиахолдинг Джанбатовых.

И Денис тоже…

Нет, Айман не уволил соперника, это было бы, наверное, слишком просто и возымело совершенно иной эффект, нежели он добивался. Денис даже получил повышение, а Айман вдруг навязался к нему в приятели.

Что позволило ему сопровождать Дениса везде и всюду — точнее, дало возможность заставить Дениса сопровождать себя, любимого, ведь отказаться от назойливых предложений сына владельца холдинга Денис не мог.

Ну, разумеется, Айман настаивал на том, чтобы Денис везде и всюду появлялся со своей подругой и невестой, то есть с ней самой.

Она бы могла отказаться, однако ей было отчасти жаль Дениса. Но больше всего она злилась на Аймана. И что он себе, собственно, позволяет? Кем он себя возомнил?

Удивительно было и то, что Айман к ней не приставал, не домогался ее и вообще делал вид, что принимает ее выбор. Но по странному блеску его глаз Лиза догадалась, что это далеко не так. И что Айман что-то замышляет. И что главным призом в этой игре была именно она.

Только вот что за игру он с ней вел?

Впрочем, кажется, и Денис стал прозревать и не нашел ничего лучшего, как именно сейчас, на приеме по случаю открытия клиники красоты ее отца, известного столичного пластического хирурга, начать то и дело подначивать Аймана. Тот, конечно, сперва делал вид, что не замечает его уколов, но Денис тоже не сдавался и стал в открытую хамить молодому Джанбатову. Неудивительно, что Айман не остался в долгу, и они едва не сцепились. Плеснув в лицо и тому и другому шампанским, Лиза убежала от них туда, где они не могли ее достать — в женскую комнату.

…Внезапно ей показалось, что из глубины туалета донесся странный звук. Именно он вернул ее от тягостных размышлений в реальность. Девушка настороженно обернулась — нет, померещилось.

Ей вдруг сделалось страшно. Она сама не могла сказать, чего опасалась. Наверное, сказывается напряжение последнего времени. Долго так продолжаться не может. Чего уж таить, она сама отчасти играла и с Денисом, и с Айманом. И даже какое-то время наслаждалась этой игрой.

Но, похоже, игра зашла слишком далеко. И ей придется сделать выбор… Только в чью пользу? Дениса или Аймана? Ведь если так и дальше пойдет, они в самом деле перегрызут друг другу глотки. А тут еще и Леонард со своими циничными замечаниями, которые дополнительно распаляют соперников. И зачем он их подначивает, вместо того чтобы попытаться успокоить?

И снова этот странный звук… Лиза закрыла воду и прислушалась. Так и есть, он шел из смежного помещения. Но не из комнаты с туалетными кабинками, а откуда-то из стены, что ли…

Хотя в центре красоты, любимом детище отца, и имело место торжественное открытие, для публики сюда доступа пока еще не было. Конечно, имелись гости, но ведь в туалете она была одна, в этом Лиза не сомневалась.

А что, если нет?

Страх снова наполнил ее душу. Она поняла, что находится в пустынном крыле, где, если что-то случится, никто не придет ей на помощь.

Но кто сказал, что с ней вообще должно что-то случиться? И с чего ей лезут в голову подобные мысли? Здесь и сейчас она была в полной безопасности, ведь центр красоты надежно охранялся, отец даже нанял какую-то крутую фирму, и ее сотрудники, бритые немногословные люди, шныряли по фойе, переговариваясь друг с другом по рации. С одним таким молодчиком она даже столкнулась у входа в туалет.

Так почему она чего-то боится? Или не чего-то, а кого-то?

Девушка уставилась на замаскированную дверь, вмонтированную в стену. Так и есть, наверняка это шкафчик для принадлежностей уборщицы. Только что может издавать такие странные звуки?

Лиза попыталась открыть шкафчик, и это получилось с первой попытки — дверца была прикрыта неплотно. Она отскочила в сторону, за ней обнаружилась стоящая в нише тележка со щетками, швабрами и перевернутым темно-синим ведром. На полках справа и слева покоились разного рода цветные бутылочки и баночки.

Звук шел из-под перевернутого ведра. Лиза прикоснулась к нему, приподняла и как зачарованная уставилась на небольшое портативное устройство, больше похожее на раскуроченные электронные часы. Перед глазами оказались разноцветные проводки, а также циферблат, на котором мелькали сменяющие друг друга цифры: «07:52, 07:51, 07:50, 07:49…»

Лиза с перепугу накрыла устройство ведром и, неловко попятившись, полетела на пол. Поднявшись, она бросилась к двери, потом отчего-то метнулась к зеркалу, схватила лежавшую на рукомойнике сумочку, кинулась к двери и вдруг почувствовала, что каблук у нее подвернулся.

Так бы она и растянулась на полу дамской комнаты, если бы не коротко стриженный парень в черном костюме, тот самый, которого она видела в коридоре около туалетов. Теперь же этот нахал самым наглым образом заперся в женской уборной!

Он подхватил ее, причем на его лице не дрогнул ни единый мускул. А Лиза машинально отметила, что у него изумительные светло-серые глаза. Да и вообще он вполне ничего…

И о чем она думает через несколько секунд после того, как обнаружила под перевернутым ведром бомбу с часовым механизмом!

А то, что это устройство было бомбой с часовым механизмом, сомневаться не приходилось.

Так что, оставив на потом выяснение отношений с парнем, который шастал по дамским уборным, она позволила поставить себя на ноги и указала на приоткрытую дверцу шкафчика уборщицы.

— Там… Бомба… Осталось меньше семи минут!

А затем вылетела прочь в коридор.

Каблук, кажется, был сломан, а ведь эти туфли она надела только третий раз и отвалила за них бог знает сколько. Вот тебе и ведущий мировой бренд!

В голове билась только одна мысль: как можно скорее унести отсюда ноги. Ноги, обутые в желтые туфли на огромном каблуке.

Ничего, если понадобится, она их снимет и побежит босиком. До нее донеслась музыка, смех, аплодисменты.

Ну да, конечно, открытие центра красоты отца… Она-то, возможно, и унесет ноги. А вот что будет с другими приглашенными? Потому что все убежать за семь минут явно не смогут — их больше тысячи, и все они собрались сейчас в атриуме под стеклянным куполом.

Если их предупредить, потребуется какое-то время, чтобы сказанному поверили, а не сочли глупой шуткой или частью рекламы открываемого центра красоты. А когда поверят…

Тогда все ломанутся к выходу, и уж тут мало не покажется… Многие все равно спастись не успеют. Да разве и она сбежит, бросив отца на произвол судьбы? Бросив Дениса и Аймана?

Так что же делать? Решение надо было принимать немедленно. Лиза на мгновение закрыла глаза, а потом развернулась, толкнула дверь и снова оказалась в дамской комнате.

Она увидела того самого стриженого типа в черном костюме, который колдовал над устройством, обвитым проводками. А время неумолимо бежало, оставалось уже около пяти минут…

— Уходите! — процедил сквозь зубы парень, не оборачиваясь к ней. — Немедленно убегайте!

Раньше бы она на такой тон рассердилась, но не сердиться же на человека, который пытается спасти ей жизнь! Ибо бегство было единственно верным решением в подобной ситуации.

— Вам помочь? — произнесла она, осторожно подходя к типу в черном костюме. — Кстати, меня зовут Лиза, а вас?

Момент для знакомства был не самый подходящий, видимо, и парень считал так же, потому что ничего не ответил и продолжал сосредоточенно изучать смертоносное устройство, осторожно трогая то один провод, то другой.

— Раз уж остались, то постарайтесь не сопеть! — произнес он, и Лиза, притаившаяся у него за спиной, обиженно дернулась. Да она ничуть не сопит! Странно, но отчего-то она вбила себе в голову, что если спрячется за спиной этого спокойного и уверенного в каждом своем движении нахала со светло-серыми глазами, то ничего не произойдет.

Правда, если бомба рванет, то их обоих разнесет в клочья.

— А может, позвать кого-нибудь? — отчего-то шепотом спросила Лиза.

Парень произнес:

— Уже позвал. Но коллега, кажется, заснул на своем посту или просто не слышит вызова. Так что придется импровизировать…

Импровизировать с бомбой, когда до неминуемого взрыва осталось три минуты и сорок пять секунд? Нет, уже сорок четыре, сорок три, сорок две…

— У вас найдутся маникюрные ножницы? Или лучше щипчики для ногтей? — задал он странный вопрос, и Лиза не сразу сообразила, для чего они понадобятся.

Она высыпала содержимое сумочки на пол, и щипчики для ногтей, которые всегда были при ней, улетели, конечно же, в самый угол. Пришлось ползти за ними на коленях, потому что подняться на ноги возможности не было.

Лиза подала молодому человеку щипчики, тот не забыл поблагодарить (Ну и воспитание! Точнее, что за выдержка!), а затем снова стал перебирать проводки.

— Спасибо, вы свободны. Теперь вам надо уйти, — произнес он обыденным тоном, как будто ничего экстраординарного не случилось.

В этом он был так похож на Аймана и Дениса! И даже на отца… Но она сама знает, что ей надо делать и что не надо.

— Ну давайте же, перерезайте наконец какой-нибудь провод! — не выдержала Лиза. Она прокричала это весьма истеричным тоном. — Не стройте из себя суперполицейского в исполнении Брюса Уиллиса или суперагента в исполнении Тома Круза. Потому что только они наобум перерезают провод в последнюю секунду перед взрывом, и цифры останавливаются за одно мгновение до общего трандычка!

Молодой человек усмехнулся, ничего не ответил, а потом двумя быстрыми точными движениями перерезал сначала один провод, а потом другой.

До взрыва оставалась минута и семь секунд. И, надо же, едва цифра перескочила на шестерку, отсчет остановился.

Лиза испытала неимоверное облегчение. И радость. И дикий восторг. А потом ощутила, как у нее по лицу текут слезы.

— Егор. Меня зовут Егор Шубин… — ответил наконец на ее вопрос молодой человек. — Я сотрудник агентства «Закон и порядок». Не плачьте, давайте я вам помогу подняться.

Лиза улыбнулась, подала Егору руку и вдруг краем глаза заметила какое-то шевеление.

Нет, это было не шевеление, это были числа на циферблате, возобновившие свой бег! Только первая цифра из единицы вдруг превратилась в ноль, и до взрыва оставалось четыре секунды, три, две…

Лиза закричала, Егор толкнул ее на пол, а потом накрыл своим телом.

Девушка ждала и ждала, постепенно понимая, что время перед моментом смерти действительно начинает подчиняться иным законам. Потому что пара секунд уже давно прошла, а никакого взрыва не последовало.

Егор крепко прижимал ее, подминая под себя, и Лиза вдруг подумала, что если кто-то откроет дверь туалета и найдет их на полу в этой недвусмысленной позе, то не усомнится, что она решила предаться любви с первым встречным.

Хотя потом последует взрыв, и об этом никто никогда не узнает…

Но взрыва все не было и не было. Приподнявшись и оттолкнув Лизу в помещение, где находились кабинки, Егор приказал:

— Спрячьтесь!

Но Лиза и не подумала сделать это. Она подползла к Егору и уставилась на циферблат, на котором горели четыре красных нуля.

— Ничего не понимаю… — пробормотал молодой человек, и в этот момент перед первым нулем вдруг возник минус, и цифры побежали в обратном порядке. А из устройства раздался голос Лелика — Папанова из «Бриллиантовой руки»:

— Идиёт!

А затем послышался оглушающий сатанинский смех. Причем Лиза, не понимая отчего, сама вдруг заразилась этим смехом и стала хохотать. И Егор тоже. Из глаз у него лились слезы, он поднял прибор, потряс им и заявил, давясь от хохота:

— Это же не настоящая! А могла быть и настоящей! Шутка, хотя и ужасная!

— Точно, не настоящая! А ведь будь это настоящая, мы бы с вами уже тут не общались! Разве что на небесах или в аду… — хохоча, кричала Лиза.

И при этом не могла забыть, как Егор накрыл ее своим телом. Ведь и он, и она были уверены, что бомба вот-вот взорвется. Значит, он был готов пожертвовать собой ради нее, незнакомой девицы, с которой случай свел его в женском туалете.

А вот сделал бы так Денис или Айман? Или Леонард?

— Восемнадцатый, я Третий! Что такое, почему вызвал меня? — раздался голос в рации, которая была прикреплена к поясу Егора Шубина.

Егор взял рацию и до того, как ответить, сказал Лизе:

— Вам лучше сейчас уйти. Мы вас найдем. Только прошу, пока не говорите никому о том, что произошло!

— Спасибо! — произнесла Лиза и выскользнула прочь. Спустя минуту она присоединилась к Денису, который находился в атриуме. На сцене заканчивал выступление известный эстрадный исполнитель.

— Все в порядке? — спросил Денис. Он был неотразим в смокинге. И в этот момент появился Айман, также в смокинге, несущий два мартини. Один бокал он протянул Лизе, другой оставил себе. С усмешкой взглянув на Дениса, он произнес:

— А вот тебе, старина, не хватило. Уж извини! В жизни всегда так: кому-то вершки, кому-то корешки!

Ну, начинается! Ее ухажеры принялись за старое. У Лизы от этого аж зубы свело. После инцидента в туалете их петушиные бои казались такими глупыми и мелкими!

— Мальчики, девочки, кому мартини? Налетай! — провозгласил Леонард, появляясь с двумя бокалами. Он, как обычно, был в чем-то экстравагантном, однако небывало стильном.

Денис буквально вырвал у него один бокал и процедил:

— Ну и где ты так долго шлялся?

— Кажется, у кого-то очень плохое настроение? — заметил Айман, отпивая из своего бокала. — Гм, что это?

Лиза заметила, как сразу несколько мужчин в черных костюмах, коллег Егора, вдруг снялись с места и заспешили в коридор.

— О, наверняка что-то непредвиденное! — заявил Леонард, тряся платиновыми кудрями. — Обожаю непредвиденное и сенсационное! А вы, мальчики?

Певца на сцене сменил конферансье, и пока он пел дифирамбы Олегу Петровичу Ирдышину, рядом появилась массивная фигура, затянутая в некое подобие шелковой бурки.

— Ого, кажется, начинается классный фильм! — захлопал в ладоши Леонард. — Это же Белла! Лизонька, ведь ее твой папик недавно изуродовал?

Ну конечно, на сцене возникла примадонна Белла, сопровождаемая своей свитой. Один из сопровождающих держал в руках небольшую обезьянку, любимицу Беллы.

— Позвольте и мне сказать несколько ласковых слов в адрес Олега Петровича! — раздался властный голос примадонны. Ее тон не обещал ничего хорошего. — Я ведь тоже раньше верила ему, более того, считала самым классным хирургом Москвы, да что там, всей России и всего мира! Обращалась к нему регулярно, он обещал, что поможет мне вернуть молодость. И посмотрите, во что он меня превратил!

Она откинула капюшон своего платья, и все увидели нелепо-уродливое лицо женщины неопределенного возраста, которая явно не знала меры в пластических операциях.

— Белла Игоревна, Белла Игоревна! — взревело сразу несколько голосов. Конферансье попытался загородить разбушевавшуюся примадонну, но тут заверещала обезьянка, до этого смирно сидевшая на руках у одного из участников свиты Беллы.

Кто-то из охраны попытался стянуть плевавшуюся нецензурными словами и обвинениями примадонну со сцены, что явно не понравилось обезьянке. Вырвавшись из рук державшего ее человека, она по головам собравшихся побежала по направлению к хозяйке.

Конферансье, на чьей прическе приземлилась обезьяна, дико завизжал, обезьяна завизжала еще громче и перепрыгнула на свисавший сверху провод. Не забыв прихватить с собой парик, которым была увенчана лысая, как коленка, голова конферансье.

Публика захохотала. Лиза отыскала глазами отца — тот, казалось, был доволен неожиданным поворотом событий — пусть уж смеются и думают, что это часть большого шоу.

Конферансье заорал, чем спугнул обезьянку. Она выронила из лап парик и, цепляясь за провода и цветочные гирлянды, словно за лианы, побежала по диагонали через весь зал. Публика хохотала, рукоплескала и получала явное удовольствие.

Под шумок бившуюся в припадке примадонну вывели прочь, а рация стоявшего поодаль Егора завибрировала. Он вышел в коридор.

Там ему пришлось рассказать Дмитрию Алексеевичу о случившемся в дамской уборной. Тот, вышагивая по мраморному полу закрытого для публики туалета, задавал вопросы и размышлял вслух.

— Значит, голос Папанова из «Бриллиантовой руки» произнес: «Идиёт»? И больше ничего?

— Нет, ничего, кроме этого слова, — подтвердил Егор, на что шеф сверкнул глазами:

— Думаешь, ты самый крутой, Шубин? Как бы не так! Ты что, не понимаешь, что подвергал нас всех смертельной опасности? Почему не вызвал подкрепление, а стал копошиться сам? А если бы бомба была настоящая?

В этот момент один из экспертов, осматривавших муляж, что-то нажал, и из устройства вновь донесся зычный бас Лелика: «Идиёт». Причем что-то заклинило, и это слово стало повторяться с необыкновенной скоростью.

— Отключи ты эту хрень, идиот!

— Идиёт! — подтвердил Лелик и, хрюкнув, смолк.

Егор пожал плечами и произнес:

— Понимаю, Дмитрий Алексеевич, действовал не по инструкции, однако времени на размышления не оставалось. Потому что просил Восемнадцатого о помощи, но он не слышал. А поскольку был не один, не мог допустить возникновения паники и ретироваться…

— Не один? — насупился Дмитрий Алексеевич. — Кто был свидетелем инцидента?

— Дочь нашего клиента, Елизавета Олеговна Ирдышина, — ответил Егор. — Я, конечно, сразу же ее узнал, потому что внимательно изучал досье. Но дело в том…

Он замялся, посмотрел по сторонам и добавил:

— Я патрулировал свой квадрат, и вдруг мне показалось, что я заметил человека, выходящего из женского туалета…

— Какая, надо сказать, невидаль! — буркнул шеф, а Егор продолжил:

— Но это был мужчина… И был он в комбинезоне. Но не как все рабочие, в темно-красном, а в темно-синем. Это меня и насторожило. Я бросился за ним, пытался преследовать, но ему удалось уйти. Так как прием уже шел, поднимать панику я счел нецелесообразным. А потом решил вернуться к тому месту, где его увидел, то есть к дамскому туалету, и посмотреть, что же он там мог делать. Зашел — и наткнулся на Елизавету Ирдышину, которая как раз случайно обнаружила в стенной нише эту милую штучку…

Дмитрий Алексеевич осмотрел поданную ему фальшивую бомбу, поцокал языком и произнес:

— Гм, а ведь могла быть и настоящая!

А потом, налившись кровью, заорал (что случалось с ним редко):

— Это ведь черная метка, понимаете, остолопы?! Тот тип нам показывает: мог бы всех к чертовой бабушке отправить, а он такой добрый, что подложил просто игрушку. Но ему ничего не стоило подложить настоящее взрывное устройство. И никто из вас это не предотвратил! Никто!

Он сурово взглянул на Егора и отчеканил уже более спокойным тоном:

— И в первую очередь ты не предотвратил, Шубин! Потому что квадрат был твой, а ты прозевал! И не пытайся заикнуться о том, какой ты герой, раз с этой бомбой повозился. Была бы настоящая, сколько бы проводков ни резал, все равно рвануло бы.

— Понимаю. Моя ошибка. Больше не повторится, — сказал Егор, опуская взор. — Он ведь с нами играет, не так ли?

Дмитрий Алексеевич, перестав копошиться с фальшивой бомбой, спросил:

— О чем это ты, Шубин?

— Он с нами играет. Вернее, с жертвой. С Олегом Петровичем Ирдышиным, — произнес молодой человек, поднимая глаза. — Вы ведь сами сказали: он бы мог подложить настоящую бомбу, и мы бы не смогли этому воспрепятствовать. Но ему не нужен был взрыв. Ему нужно другое…

Шеф внимательно посмотрел на него и сказал:

— И что этому придурку, по-твоему, нужно, Шубин?

— Он не придурок, а, наоборот, очень хитрый и расчетливый человек. Который желает одного: посеять страх и загнать свою жертву в угол. И его жертва, насколько мы знаем, Олег Петрович. Преступник хочет, вероятно, убить его, но до этого разрушить все то, что ему дорого. Поэтому нам надо не спускать глаз с его семьи…

Дмитрий Алексеевич вложил кому-то в руки фальшивую бомбу и приказал:

— Разузнайте все, что только можно, о том, кто ее сделал. Если повезет, обнаружим отпечатки пальцев или следы ДНК.

Взглянув на Егора, он заметил:

— У тебя слишком богатая фантазия, Шубин. Нафантазировал ты невесть что…

— Отчего же? — возразил Егор. — Ведь автор анонимки сам признается в этом в своем послании. Он хочет, чтобы Ирдышин в чем-то покаялся, а в противном случае грозит жесткими мерами. И вот эта жесткая мера — фальшивая бомба на открытии.

— Ее могли и не обнаружить! — напомнил шеф, и Егор качнул головой:

— Но ведь он нарочно сделал так, чтобы обнаружили, ведь так? Мало того, что поместил в этот стенной шкафчик, так еще придумал, чтобы она громко тикала. То есть привлек максимальное внимание! И если бы не Елизавета Ирдышина, ее нашел бы кто-то другой. Например, я во время обхода. Или другой гость, вернее, гостья… Поднялась бы паника, церемония оказалась бы сорванной, как, впрочем, и планируемая сделка Ирдышина с иностранными инвесторами…

Дмитрий Алексеевич с сомнением спросил:

— Чего тогда в женский сортир сунули, а не в мужской?

— Женщины более впечатлительны. И любопытны. Мужчина может проигнорировать тиканье.

Он подумал и добавил:

— Это весьма изобретательный преступник. Он, мне кажется, не успокоится на достигнутом. Как бы не преподнес сегодня иных сюрпризов…

Шеф раздраженно возразил:

— Ты его упустил, Шубин. Он подложил этот муляж и ушел восвояси. Надо быть ненормальным, чтобы остаться здесь! Потому что мои ребята сейчас все прочешут и извлекут его хоть со дна канализации здесь, в здании!

Егор взглянул ему в глаза и произнес:

— Думаю, он в самом деле ненормальный. Но не буйный псих, а очень изворотливый и предприимчивый маньяк. И да, я думаю, что он здесь, в здании. Но не прячется, трясясь от страха, в подвале или в одном из кабинетов. Он намного хитрее. Уверен, что его бенефис на сегодня еще не завершен!

Дмитрий Алексеевич презрительно заметил:

— Надо исходить из фактов, а не из своих предположений, Шубин! Не упустил бы его, не пришлось бы сейчас гадать. В следующий раз бегать надо лучше!

Тут в туалет зашел один из сотрудников «Закона и порядка» и доложил, что нашли нечто интересное. Он отвел шефа и Егора в один из коридоров и указал на открытую дверь, которая вела в подсобное помещение, где по стенам тянулись трубы. Посередине помещения валялся рабочий комбинезон темно-синего цвета, такая же темно-синяя кепка и темные кеды сорок пятого размера.

Егор, пристально всматриваясь в одежду, кивнул и медленно произнес:

— Да, именно так был одет человек, которого я преследовал. И кеды, и кепка…

Дмитрий Алексеевич потер переносицу:

— Не только псих, но еще и извращенец! Он что, нас тут где-то среди труб голый поджидает?

И раздраженно гаркнул:

— Эй, маньяк, иди сюда, я тебя поцелую! Локтем в диафрагму!

Прочие сотрудники подобострастно рассмеялись сомнительной шутке шефа, а Егор, помрачнев, произнес:

— Есть и другой вариант. Комбинезон большого размера, так что под ним он вполне мог быть одет в вечерний костюм. Например, смокинг… Или платье, если это женщина… То есть он не голый нас тут поджидает, а скинул комбинезон и просто присоединился к разряженной публике! Он один из гостей!

— Шеф, а ведь дельная мысль! — подхватил кто-то, но Дмитрий Алексеевич, Егора не очень-то жаловавший, хоть и считавший ценным кадром, поднял руку:

— Ну да, особенно мысль о том, что ты упустил бабу, Шубин! Так что, баба, скинув комбинезон и, что важнее всего, кеды, почапала в зал босиком? Или даже мужик? Вряд ли под кедами были другие туфли!

Тут один из парней в черном извлек из-за трубы небольшой вязаный мешок.

— Вот тут и могла поместиться обувь, спрятанная заранее, ведь так? — произнес Егор. — Если потренироваться, можно скинуть комбинезон за пару секунд. Иллюзионист в цирке делает это вообще мгновенно. А потом натянуть туфли — и вперед, к гостям. Причем туфли, рискну предположить, скорее всего, простые, без застежек и шнурков. Так что следует обратить внимание именно на таких гостей, в особенности женщин…

— Ну да, баба прямо нас уделала! — произнес кто-то неприязненно, а Егор ответил:

— А почему бы и нет? Кто сказал, что враг Ирдышина — обязательно мужчина? Это и с психологической точки зрения удобно: пока все подозревают мужчин, женщина может творить бесчинства безнаказанно и, что тоже важно, не привлекая внимания. А на Олега Петровича могла затаить злобу пациентка, как, например, примадонна, только что закатившая сцену. Или его пассия… Или обманутая деловая партнерша!

— Или половая! — прогудел кто-то, и все расхохотались. Только Дмитрий Алексеевич не рассмеялся, а осторожно взял вязаный мешок.

— Да, ты, похоже, прав, Шубин. Это явно не дилетант. Потому что, в отличие от пластикового пакета или кожаного чехла, на таком вот вязаном мешке отпечатков пальцев не остается.

Он подозвал одного из своих людей и указал на что-то застрявшее между переплетенных ниток с внутренней стороны комбинезона.

— Извлечь и немедленно на экспертизу! Хочу знать, что это такое! А теперь все по местам! Ну, чего стоите как истуканы?

Сотрудники «Закона и порядка» бросились врассыпную — слово Дмитрия Алексеевича было законом. Егор, вздохнув, произнес:

— Понимаю, что дал маху, когда упустил его. Но он знает здесь все ходы и выходы, а я нет. Он куда-то скользнул — и исчез! А я остался стоять перед закрытой дверью. У него наверняка есть ключи…

Шеф хлопнул его по плечу и успокоил:

— Ладно, не казни себя, Шубин. Все мы дали маху, в том числе я. Недооценили противника, решили, что дело будет легкое, и мы без проблем срубим «капусты» с истеричного клиента. А вышло по-иному.

Помолчав, он спросил:

— Значит, думаешь, псих?

И, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Я и сам так думаю. И это, Шубин, хуже всего. Потому что психи — такие упертые и всегда идут до конца. И готовы осуществлять свои кошмарные планы любой ценой. Поймать бы его прямо сегодня, и всем бы стало лучше, а не только нашему клиенту!

И потом, взглянув в глаза Егору, произнес:

— Значит, думаешь, он еще здесь, среди гостей? Значит, что-то хочет выкинуть? Его месть не завершилась?

Егор честно кивнул:

— Да, так и думаю. Потому что если бы тревога с ложной бомбой удалась, он наверняка убежал бы самым первым, чтобы не оказаться задавленным мечущимися в панике гостями. Но так как этого не случилось, он остался. Видимо, заранее просчитал все возможные варианты. Следовательно, задумал что-то еще. Не зря же он писал, что осталось сорок восемь часов.

Они оба взглянули на часы, и Дмитрий Алексеевича мрачно произнес:

— И эти сорок восемь часов истекли!

В этот момент завибрировал его мобильный, и, кротко переговорив по нему, шеф бросил:

— Иди, Шубин, с тобой хочет побеседовать твоя новая поклонница — Елизавета Олеговна Ирдышина!

История с обезьянкой мгновенно разрядила обстановку, и после небольшой суеты вечер потек своим чередом. Даже конферансье отказался от парика, который ему любезно вернули, и теперь щеголял блестящей лысиной. Зарубежные гости, не все понявшие, решили, что и выступление истеричной особы с комично-страшным лицом, и обезьяньи выходки — это заранее продуманные и тщательно заученные развлекательные номера. Восторгаясь русским юмором, они уплетали канапе с белужьей икрой и запивали кристальной водкой.

Лиза видела, что отец успокоился и даже потирал руки, радуясь необычному исходу несостоявшегося скандала. Примадонну выпроводили, обезьяну же, сиганувшую куда-то на перила и спрятавшуюся под куполом, так и не нашли.

А вот два кавалера Лизы, Денис и Айман, вели себя слишком развязно. Забыв, кого они сопровождают, оба молодых человека, уже не таясь, хамили друг другу. Леонард же, находя небывалое удовольствие в том, чтобы подначивать то одного, то другого, попивал шампанское и отпускал едкие комментарии.

От всего этого у Лизы ужасно разболелась голова. Бросив на произвол судьбы всех троих своих дружков, она подошла к фонтану, от которого веяло прохладой. И как же разительно эти типы отличались от Егора Шубина…

В кои-то веки познакомилась с нормальным человеком, не имеющим никакого отношения к миру искусств, журналистики и бомонда, так на тебе — потеряла его из виду! Впрочем, почему потеряла? Она — дочь устроителя приема, ей многое дозволено. Например, пожелать увидеть Егора Шубина!

Поэтому, когда десятью минутами позже — как раз объявили перерыв и открыли горячий буфет — Егор предстал перед ней, она была страшно рада его видеть. А вот он, похоже, нет.

— Хотите что-нибудь выпить? — спросила она, на что Егор ответил:

— Я на работе, не могу.

Лиза обиделась:

— Я же не предлагаю вам хлестать исключительно спиртное! Можете выпить минералки или сока! Так хотите?

Егор согласился. Подозвав официанта, Лиза закусила губу. Похоже, этот малый — не такой, как все прочие мужчины, что вьются вокруг нее. Молчит, не испытывая при этом ни малейшей неловкости. Беседы поддерживать не умеет или не хочет. Но зачем ей глупый треп о пустяках? Или Шубин дает ей понять, что это не он здесь лишний, а она?

— Вот, пейте! — сказала Лиза и сунула ему в руку бокал с минералкой. А потом, прищурившись, добавила: — А то на вас лица нет, видимо, все же перепугались в туалете!

Егор отпил глоток и сказал:

— Да. Было бы странно не перепугаться. Вы ведь тоже перепугались. В особенности когда я вас собой накрыл. Надеюсь, синяков не осталось?

Тон был абсолютно ровный, но Шубин явно над ней подтрунивал.

— А вы от шефа нагоняй получили? — спросила она язвительно. И что она только несет? Разве она позвала этого Егора Шубина для того, чтобы говорить колкости? Хотела поблагодарить, а вышло иначе…

Действительно, вышло иначе, и Егор Шубин, который был готов рискнуть ради нее жизнью, конечно же, не мог этого не заметить.

— Получил, — ответил он с обезоруживающей простотой. — И поделом. Потому что упустил этого анонимщика…

Тут он смущенно смолк и стал с жадностью пить. Лиза напрасно ждала, что он возобновит беседу. Поэтому строго спросила:

— Какой еще анонимщик? О чем, собственно, речь?

Егор Шубин замялся, покраснел, что ужасно ему шло, и начал мямлить что-то невнятное. С первого взгляда было понятно, что он пытается ее обмануть, причем крайне неуклюже.

— Выражайтесь яснее! — потребовала Лиза, глядя ему в глаза, но потом ее осенило: — Это ведь имеет отношение к приему по случаю открытия центра красоты? И к моей семье? Точнее, к моему отцу?

Егор, быстро допив воду, ответил:

— Этого я не могу сказать, просто не имею права… Лучше спросите своего отца.

— Непременно спрошу, можете и не сомневаться! — выпалила она, переведя взор на родителя. Вот почему он сегодня был на таком взводе! Конечно, открытие центра красоты, но не такой отец человек, чтобы волноваться из-за чего-либо подобного. Значит, фальшивая бомба была вовсе не случайна. Значит, имелся какой-то таинственный анонимщик.

И этот несносный Егор Шубин, вне всякого сомнения, знал массу важных подробностей, но ни за что не желал ими с ней делиться.

Внезапно из-под цветочной гирлянды, что свешивалась над фонтаном, выглянула чья-то уморительная рожица, и Лиза узнала сбежавшую обезьянку примадонны Беллы.

— Тебя ведь ищут! — произнесла она заговорщическим тоном, а Егор осторожно приблизился к обезьянке и протянул ей руку, в которой держал взятый у проходящего официанта кусочек ананаса.

Обезьянка, скорчив рожицу, схватила ананас и снова забралась на гирлянду. Запихивая фрукт в рот, она внимательно смотрела на Лизу и Егора.

— Животные вам доверяют, — произнесла Лиза и вдруг поняла, что находится уж слишком близко от Шубина. Хотя уж что там — ведь в дамской уборной было еще ближе!

— И будь я обезьяной, я тоже бы вам доверилась… У вас такое открытое и честное лицо… — продолжала Лиза, не без удовольствия наблюдая, как Егор краснеет до корней волос.

— И кто это у нас такой? — раздался громкий голос Леонарда. Ее дружок поедал Егора глазами.

А тот, поведя плечами, спокойно произнес:

— Белолобый капуцин, вид цепкохвостых обезьян, обитающих в Центральной и Южной Америке. Это одни из самых маленьких обезьян-капуцинов, получившие свое название из-за контрастного окраса шерсти головы, создающего впечатление, что на них надет капюшон…

И он указал на обезьянку, которая, завидев Леонарда, забралась под самый купол.

— О, вы ее тут прикормили! Ну надо же! — воскликнул тот. — Лиззи, открой все же секрет, это кто у нас такой?

Егор же протянул Лизе ломтик ананаса и сказал:

— Не бойтесь, протяните — она сама возьмет. Просто здесь много людей, вот она и испугалась.

— Так она же в замке самой примадонны живет, там такой содом и гоморра, что несчастный примат давно должен был от стыда окочуриться! — со знанием дела сообщил Леонард. — А вы новый приятель Лиззи? Кстати, у нее ведь есть еще два, точнее, один жених, другой бывший жених. Давайте позовем их, вот потеха-то будет! Тройственный союз — любовная Антанта!

Лиза не слушала издевательских замечаний Леонарда, а, следуя совету Егора, протянула ломтик ананаса обезьянке. Та долго не решалась спуститься, но потом быстро метнулась вниз, схватила фрукт и была такова.

— Лиза, ты здесь? А я тебя обыскался! — раздался голос Дениса, и вышеупомянутый жених появился с бокалом в руке. Вид у него был несколько пьяноватый. — Эй, принеси нам еще мартини!

Он обращался к Егору, и тот спокойно ответил:

— Я не официант…

— Все равно принеси! Не официант, так кто-то из обслуги! — в его словах явно сквозило желание унизить и обидеть собеседника. Лиза подумала, что Денис вполне мог наблюдать за ними со стороны и решить, что она завела с этим самым Егором роман.

Но даже если и завела, разве это позволяет Денису вести себя так?

— Елизавета Олеговна, мне пора. Я ведь на работе… — произнес Егор и наклонил голову. Денис исподтишка наблюдал за ним, а потом неожиданно злым тоном сказал:

— И все же не забудь принести нам мартини. В конце концов, Лиза — дочка хозяина этого центра красоты и моя невеста! Мы скоро поженимся!

От его слов Лизе хотелось провалиться сквозь землю. Он ведь в самом деле ревновал! Но почему Денис так разошелся? Конечно, он до этого повздорил с Айманом, а Леонард все время подзуживал их обоих, отпуская обидные фразочки…

Но все равно… Все равно складывалось впечатление, что Денис не в своей тарелке и чем-то возбужден… Как будто… Как будто он чего-то ждет…

На мгновение Лиза поймала взгляд своего жениха и вдруг поняла, что он вовсе не пьян, как старался изобразить. Взгляд был абсолютно трезвый, очень злой и какой-то расчетливый… А потом на лице Дениса снова возникла глуповатая благостная улыбка.

Неужели он играет роль жениха подшофе? Но зачем ему это? Или она просто навоображала невесть чего?

— Ну, или не очень скоро. Или совсем никогда! — послышался вкрадчивый голос присоединившегося к ним Аймана. — Ибо, Дёня, как известно, обещанного три года ждут!

— И не называй меня Дёней! — ощетинился Любомиров. — Иначе я буду называть тебя Кайманом! Так и есть, Айман-кайман! Плавает по болоту, зыркает глазищами, ищет, где бы на кого исподтишка напасть и кого сожрать. Что там твое имя означает на арабском? Удачливый? Или все-таки последний идиот?

Эта фраза напомнила ей слово, которое с неподражаемым папановским шармом выплевывала фальшивая бомба. Айман ринулся к Денису с явным намерением двинуть ему в лицо, но Леонард успел втиснуться между ними, а Лиза вскрикнула:

— Замолчите! Иначе велю вас выбросить отсюда — обоих!

Она обернулась, чтобы извиниться перед Егором, но того и след простыл. Так и не успела попрощаться с ним, подумала Лиза с сожалением. Зато ее угроза возымела действие, и оба соперника тотчас смолкли, бросая друг на друга полные ненависти взоры.

— Так кто это был? — промурлыкал ей на ухо Леонард. — Твой жених номер три? Все-таки отменный у тебя вкус, Лиззи…

— Мне нечего тебе сказать! — отрезала она, и в этот момент конферансье объявил продолжение церемонии открытия.

— Тогда, может быть, познакомишь, если видов на него не имеешь? — прошептал Леонард. — Так как его зовут, ты сказала?

Краем глаза Лиза заметила обезьянку, которая пробежала по перилам верхнего яруса и скрылась. Вот бы и ей взять да сбежать — с этого приема, от Дениса, Аймана и отца! А также от всех этих нудных обязанностей и так называемых друзей…

Она поймала себя на том, что задерживает взгляд на молодых людях с короткими волосами и в темных костюмах, которые там и сям торчали в атриуме. Но Егора среди них не было.

Лиза вздохнула. Да, жаль, что она не белолобый капуцин…

Егор и сам не мог ответить, почему его взволновала беседа с Елизаветой Ирдышиной. Даже во время их столкновения в дамской комнате волнения не было, а вот сейчас…

Сейчас все было наоборот…

Однако он не должен был о ней думать. Он на работе, у него особое задание, и вообще, ни к чему все это… Ни к чему…

Или, может быть…

Вторая часть церемонии открытия длилась уже около получаса. Вот-вот должен был наступить апофеоз: официальное перерезание красной ленточки, после чего все закончится…

К нему приблизился Дмитрий Алексеевич и произнес:

— Да, ты прав, Шубин, в здании никого нет. Во всяком случае, никого, кто бы подпадал под описание человека, нами разыскиваемого. В означенный период церемонию покинули несколько человек, а также сменились официанты. Приехала и уехала фирма, доставлявшая деликатесы, но их фургон мы тоже проверили. Никого!

Егор посмотрел на шефа и признался:

— Не нравится мне все это, Дмитрий Алексеевич, ой как не нравится… Почему он не ушел? Зачем ему смешиваться с публикой?

— Кто этих психов поймет? Хочет получить наслаждение от триумфа! — вздохнул тот, но Егор покачал головой:

— От какого такого триумфа? Акция с бомбой провалилась, паники не возникло. Так что это не триумф в его понимании, а провал. Разве что…

Он смолк, а потом продолжил, тщательно подбирая слова:

— Разве что нас ждет вторая часть Марлезонского балета. Он что-то задумал, наверняка что-то задумал!

Он хотел сорваться с места, но на плечо ему легла рука шефа:

— Не суетись, Шубин, думаешь, я не допер? Не ты один такой умный. Но молодец, что тоже об этом подумал. Этот урод наверняка смешался с публикой, потому что ждет развязки. Кульминации! Он ведь дал сорок восемь часов, и они истекли.

— Но ведь он может устроить террористический акт — на этот раз настоящий! — возбужденно прошептал Егор. — Или… Или попытаться убить нашего клиента! А ведь там столько людей… С ними может произойти невесть что!

И он отчего-то в первую очередь подумал о Лизе.

— Сказал же, Шубин, не суетись! Все под контролем! Собаки ничего не учуяли, значит, взрывчатки нет. Перед тем как оказаться в здании, все прошли рамку металлоискателя. Так что огнестрельного оружия тоже никто не пронес. Не со столовым же ножом он на нашего хирурга бросаться будет! А бросится — тем лучше. Ирдышина ведут, причем сразу пять человек. И если наш дружок-маньяк только попытается что-то предпринять, его тотчас схватят.

Егор чувствовал, как рука Дмитрия Алексеевича припечатала его к полу.

— И все же мы учли не все возможности… Там же люди, и если что-то случится…

— Ничего не случится! — грозно произнес глава «Закона и порядка». — Мы все-таки не первый день работаем. И один маньяк, какой бы умный он ни был, нас вокруг пальца не обведет. Тебе понятно, Шубин?

Егор придерживался иного мнения, но не стал возражать и щеголять фразой о том, что и один маньяк, если захочет, способен обвести вокруг пальца всех.

— Поэтому неси дежурство здесь, в коридоре, — подытожил Дмитрий Алексеевич, убирая с плеча сотрудника свою руку, — а мы обо всем позаботимся. Вижу, ты в бой рвешься, а так можно дров наломать. И, кроме того, держись лучше подальше от дочки нашего клиента. Вряд ли ему это понравится. Но это исключительно отеческий совет, Шубин… Не по тебе она, эта светская красотка, явно не по тебе…

Тут у него запищала рация и почти одновременно у Егора. И еще до того, как молодой человек узнал, что случилось, он понял: Дмитрий Алексеевич в своих оптимистических прогнозах явно ошибся!

Пока Дмитрий Алексеевич делал отеческое внушение Егору Шубину, в атриуме подходила к завершению церемония открытия центра красоты. На сцену поднялся Олег Петрович Ирдышин. Он картинно замер перед импровизированным, натянутым во время паузы переливающимся занавесом, за которым скрывалась большая лестница, ведущая наверх.

— И вот этот человек, которому мы обязаны появлением этого храма красоты, этого уникального не только в России, но и в Европе центра! — провозгласил конферансье. — Прошу любить и жаловать: Олег Петрович Ирдышин!

Раздались аплодисменты, свет в зале приглушили, и на большом экране пошли кадры короткого ролика, сделанного специально для церемонии открытия лучшими пиарщиками столицы. В нем превозносились преимущества нового центра красоты и заслуги его основателя, Олега Ирдышина…

— Поэтому я и хочу сказать дорогому и любимому Олегу Петровичу, что… — вещала с экрана знаменитая оперная певица, начинавшая еще чуть ли не при Сталине, но выглядящая вряд ли старше сорока пяти. — Мы все отлично знаем, что дорогой Олег Петрович…

В этот момент изображение на мгновение застыло и голос оперной певицы сменился иным — жестким, не мужским, не женским, а компьютерным и таким бездушным:

— Мы все отлично знаем, что наш дорогой Олег Петрович — мошенник, преступник и убийца! И что за долгие годы своей преступной карьеры он сколотил большое состояние, которое, однако, заработано нечестным путем.

Лик оперной певицы пропал, а вместо него на экране появились непрезентабельные фотографии самого Ирдышина. Каким-то невероятным образом трансляцию ролика удалось прервать, точнее, подменить сам ролик совершенно иным.

— Свою карьеру Олег Петрович начал в далеком 1989 году с неудачной операции, жертва которой осталась инвалидом! Несчастная Людмила Терехова скончалась шесть лет спустя в нищете, не имея доступа к квалифицированной медицинской помощи, — вещал голос. — А к тому времени Олег Петрович основал свою первую клинику, причем, как мало кто знает, не один, а с партнером Михаилом Зуевым. Они рассорились весьма быстро, потому что аппетиты Олега Петровича, несмотря на четкие договоренности, были неумеренными. И клинике пришел бы конец, ибо Михаил Зуев хотел продать свою долю иностранной компании, но за три дня до отлета в Лондон для подписания договора его убили!

Пошли кадры с места заказного убийства Михаила Зуева: труп в луже крови, развороченный взрывом лимузин.

Оцепенение, которое нашло на всех, в том числе на Ирдышина, сгинуло. Он прошипел, обращаясь к стоявшей рядом помощнице Нинель Львовне:

— Откуда это взялось? Вы что, спятили?! Немедленно вырубить!!!

— Олег Петрович, там был совсем другой ролик! Не этот, не этот! Клянусь вам! Я сама десять раз проверяла! — стенала женщина. — Не знаю, откуда эта мерзость взялась…

А голос продолжал разоблачать преступления Олега Петровича:

— Договориться с убитой горем вдовой бывшего партнера оказалось легко, тем более что сразу после убийства ее мужа их единственный и горячо любимый сын на несколько дней исчез. И вернулся только тогда, когда был подписан новый договор: о продаже всех активов покойного, унаследованных его вдовой, Олегу Петровичу. Причем за смехотворную сумму, составлявшую едва ли десятую часть того, что предлагали иностранцы. Эта клиника стала первой в сети подобных заведений. Вторую и третью Олег Петрович построил на земельных участках, принадлежавших скончавшемуся при весьма подозрительных обстоятельствах, вероятно, от отравления каким-то тяжелым металлом, бизнесмену Харадзе. И снова та же схема: раздавленная горем вдова, исчезнувшие дети, договор, заключенный впопыхах, и смехотворные отступные. Однако это было только начало карьеры достопочтенного Олега Петровича…

Судя по лицам некоторых гостей, новый ролик был им гораздо более интересен, чем первый, заказной. А переводчик, склонившись к иностранным инвесторам, быстро переводил то, о чем вещал компьютерный голос. Лица иностранцев были сосредоточены и насуплены.

Олег Петрович, оттолкнув кудахтавшую Нинель Львовну, от которой все равно при сложившихся обстоятельствах не было толка, громко отдал распоряжение:

— Отключите это немедленно! Ну, чего вы ждете! Вырубите это к чертовой матери!

— Не получается! — раздался чей-то встревоженный голос. — Потому что сигнал идет с другого компьютера. А наши заблокированы…

— … И зададимся, наконец, вопросом: так ли чудодейственна методика, которую предлагают нам в клиниках уважаемого Олега Петровича и которую расхваливают, конечно же, не по доброте душевной, а за солидный гонорар, из каждого утюга известные и знаменитые? Взгляните на шокирующие фотографии Инги К., которая не является ни примадонной, ни любовницей олигарха. В мае прошлого года она обратилась в петербургский филиал клиники доктора Ирдышина, желая убрать морщины, подтянуть шею и избавиться от лишнего жира на бедрах. Однако превратилась в инвалида первой группы, навечно прикованного к коляске, что явно не входило в планы несчастной пациентки.

Пошли кадры с обезображенной женщиной.

— Остановите это! — завизжал Ирдышин. — Отключите свет, отключите проектор! Сделайте же что-нибудь, мерзавцы!

Истерическая реакция хирурга произвела еще более гнетущее впечатление, чем обвинительный репортаж. Погас свет, а вместе с ним и экран. Когда несколькими секундами позже свет снова вспыхнул, все увидели на сцене застывшего Олега Петровича Ирдышина — с красным лицом, дрожащими губами и горящими глазами.

Он потребовал себе микрофон и произнес запинающимся голосом:

— Друзья мои, этот репортаж не планировался к показу…

— Ну еще бы, я бы тоже не хотел, чтобы обо мне такое показали! — громко съязвил кто-то из именитых гостей. Послышались ехидные смешки.

— Что вы сказали? — крикнул Ирдышин. — Выведите этого остолопа прочь! Ну, выведите его прочь! Потому что пока его не выведут, церемония открытия продолжаться не будет!

Видимо, впав в раж, он не понимал, что никакой церемонии открытия уже не будет — она сорвана, причем самым чудовищным образом.

— Дайте же правильный ролик! Или у всех там руки из жопы растут? — продолжал неистовствовать Ирдышин, и тут по экрану побежали кадры хвалебного фильма о нем и его клиниках.

Однако гости уже не смотрели на экран, некоторые потянулись к выходу, по атриуму разносились громкие голоса и смех.

— Прошу вас, останьтесь! — призывал Ирдышин, и в этот момент ролик снова прервался. На экране возникла надпись:

«У ТЕБЯ БЫЛА ВОЗМОЖНОСТЬ ПОКАЯТЬСЯ В ГРЕХАХ.

ТЫ ЕЮ ПРЕНЕБРЕГ.

В ОСОБЕННОСТИ В СВОЕМ САМОМ УЖАСНОМ ГРЕХЕ.

ПОЭТОМУ ТЫ ПОТЕРЯЕШЬ ВСЕ, ЧТО ТЕБЕ ЦЕННО.

И ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВСЕ СПОЛНА».

Кто-то снова вырубил свет, и Ирдышин завопил:

— Включить, немедленно включить!

Свет зажегся, предыдущего текста на экране уже не было. Осталось две новых строки:

«НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЕД ПРИНОСИТЬ ЖЕРТВЫ.

ВРЕМЯ ПОШЛО!»

Не дожидаясь, когда отключат проектор, Ирдышин стал трясти экран, стараясь скинуть его на пол. Доктор явно потерял над собой контроль.

А затем раздалась бравурная музыка, жужжание, и занавес, скрывавший за собой лестницу, через которую была протянута красная ленточка (именно ее надлежало перерезать Олегу Петровичу), разъехался в стороны.

С лестницы что-то свисало. Это была цветочная гирлянда, украшенная каким-то замысловатым аксессуаром. Гостям, которые уже отвлеклись от сцены, потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это такое.

Но когда сразу несколько дам истошно заголосили, всеобщее внимание было обеспечено.

На гирлянде повисла, мерно покачиваясь, несчастная обезьянка примадонны Беллы. Животное было мертво, кто-то снял с обезьянки скальп, а к брюшку приделал табличку, на которой красовалась прикрепленная надпись:

«24 ЧАСА»

…Павел Смирнов, корреспондент столичного желтого издания «Бульвар-экспресс», был по природе своей крайне любопытным человеком. Что при его профессии не являлось недостатком.

Не стуча, он проскользнул в кабинет Златы Елецкой, заместителя главного редактора этого малопочтенного издания, и, не дожидаясь приглашения, плюхнулся в кресло.

— Уф, наш новый хозяин пожаловал! Собственной персоной! Только что его авто в сопровождении джипов к редакции подкатило. Прямо визит британской королевской фамилии!

Злата — бледная молодая женщина с короткими черными волосами, облаченная во все стильное и черное, — сдвинула очки в оранжевой оправе на кончик носа и заметила:

— Было бы странно, если бы он не пожаловал. Он же обещал именно сегодня!

Павел, долговязый вихрастый веснушчатый хлыщ, впрочем, знавший себе цену и пользовавшийся большой популярностью у легковерных дам, произнес, хватая бокал с недопитым кофе Златы и без спроса отхлебывая из него:

— Брр, как можно пить такое крепкое и холодное! Ну ты даешь, мать! Это и мне понятно, что он обещал, но кто бы мог подумать, что все эти олигархи такие пунктуальные! Сказал в десять утра, значит, заявится к шести вечера. А он даже раньше приехал!

Злата вздохнула, встала с вертящегося кресла, отняла у Павла кружку и сказала:

— Ну, у тебя стереотипные представления о сильных мира сего, Паша. Тем паче, наш гость не олигарх, а всего лишь его сын.

— Папа рано или поздно окочурится, и сынок займет его место! — беспечно заявил Смирнов. — Кстати, мать, я в Интернете посмотрел, что его имя означает на арабском — «удачливый»! Еще бы не быть удачливым, если папа владеет самым большим медиахолдингом страны…

Он закатил глаза, видимо, раздумывая над тем, что тоже был бы не прочь оказаться в числе наследников вышеупомянутого олигарха, но Злата пихнула его ножкой в элегантном черном сапожке:

— Колись, Смирнов, зачем пожаловал? Уж не для того, чтобы сообщить, что прибыл наш новый босс.

Павел вздохнул и произнес не без восхищения:

— От тебя, мать, как от мисс Марпл, ничего не утаить! А все дело в том, кто займет теперь место главного редактора! Наш старый смылся, понимая, что с Джанбатовыми ему ничего хорошего не светит. Ну и, собственно, я подумал…

Злата сардонически усмехнулась и сказала:

— Хочешь пойти самовыдвиженцем? Одобряю, Паша!

Павел Смирнов испуганно дернулся:

— Нет, ты что, мать! Рожденный ползать, летать не может! Мне ведь так твой кабинетик нравится — тихий, уютный, никто кофе пить не мешает, и порнушку смотреть тоже…

Он снова мечтательно закатил глаза, а потом произнес шепотом:

— То, что наш старый рано или поздно свалит, все давно понимали. И преемник у него, прямо как в Кремле, был один. Точнее, преемница — ты, мать!

Злата сняла очки и сказала:

— Ну да, конечно, спасибо за комплимент, Смирнов. Смерти моей хочешь?

— Не прибедняйся, мать, это не идет к твоим вампирским кудрям! — заговорщически подмигнул Павел. — Так и будет, ты сама знаешь. Кто, если не ты, поведет наш боевой корабль в плавание? Ты и только ты можешь вернуть нам утраченные позиции и славу времен незабвенного Федора Крылова!

Имя легендарного предшественника и знаменитого редактора «Бульвар-экспресса», ставшего примером для подражания у целой плеяды молодых писак, он произнес с благоговением и почтением. Правда, теперь Федор Крылов высоко взлетел, подался в телевизионные начальники, но ведь начинал он, как и сам Павел, мелкой сошкой! А потом подвалила эта история, то ли правдивая, то ли насквозь лживая, о вампирах…[1] И затем — еще более невероятная о полчищах зомби в провинции…[2] И парня вознесло к ледяным вершинам медиаславы! И доходов. А чем он, Павел, собственно, хуже?

— Значит, ты хочешь сбагрить меня в главные редакторши, чтобы самому стать моим заместителем? — разгадала коварный замысел Злата. — Гм, но кроме тебя имеются и другие претенденты и претендентки…

— Знаю! Это как с российским престолом — претендентов много, а на трон садится самый удачливый. И самый умный. И самый везучий. То есть я! — запел Павел Смирнов, который излишней скромностью не отличался. — Разве бы ты, мать, не меня своим заместителем назначила?

Злата вздохнула. Кажется, Смирнов был к ней неравнодушен, причем с той самой поры, как около года назад она начала работать в «Бульвар-экспрессе». Надо сказать, что и сама Злата находила его забавным и милым, но не заводить же с таким инфантильным персонажем роман! И тем более не рожать же от него детей!

А вот Паша был не прочь затащить ее в койку. Впрочем, такое же рвение он проявлял и в отношении прочих сотрудниц их газеты, и весьма в этом преуспел. Однако, как давно почувствовала Злата, глаз-то он положил именно на нее, но чем упорнее он старался подобраться к ней, тем явственнее она давала понять: друзья — да, любовники — нет.

Однако Павел, кажется, не собирался останавливаться на достигнутом.

— Ладно, все равно с приходом нового владельца газеты все прежние проекты теряют смысл, — заметила Злата. — Но ведь ты еще что-то хотел сказать?

Смирнов кивнул на ее компьютер и проговорил внезапно серьезным тоном:

— Ты, мать, ведь все еще работаешь над серией статей о хирурге Ирдышине?

Злата окаменела, а потом спросила:

— А ты откуда знаешь?

— Так ведь ты сама сказала… — заканючил молодой человек, но Злата прекрасно помнила, что ничего подобного не говорила — никому! Точнее, намекала, что собирает материал, полностью утаить все равно бы не смогла, однако никто не имел понятия, что она уже написала целую серию статей.

— Ладно, мать, случайно получилось… — виноватым тоном произнес Павел. Злата водрузила на нос очки. Ну конечно, он же компьютерный гений, любой пароль сумеет раскусить, любую защиту преодолеть. Ох уж это молодое поколение!

Может, Павел Смирнов был бы не таким уж плохим спутником жизни, но, помимо всего прочего, он лет на семь, если не на все десять, моложе ее. Нет, для него это препятствием не было — но для нее! И, что верно, то верно, понять молодое поколение сложно. Неужели она медленно, но верно превращается в брюзгу средних лет?

— Случайно? — повторила ядовитым тоном Злата. — Это как так случайно — шел, упал, очнулся и оказался в «Моих документах»?

Значит, мальчишка за ней шпионил, наверняка по дурости, по любви и желая ей понравиться. Вот и наткнулся на то, на что натыкаться был не должен. Ибо то, что она собирает компромат на Олега Петровича Ирдышина, должно было знать как можно меньше людей.

Как можно меньше…

Пока Пашка Смирнов выдумывал очередную очаровательную и такую неубедительную ложь, Злата размышляла, можно ли ему доверять. И пришла к выводу, что можно. Но, разумеется, ему не надо знать всей правды. Ибо план, ее план, этого не предусматривал.

— И то, что ты собрала, ведь просто круто, мать! — воскликнул Павел. — Скажу честно, что это даже не уровень нашего бульварного листка, тебе надо в солидные издания обращаться! Какая же сволочь этот самый Ирдышин! Я так сразу решил, когда рекламу в метро его клиник увидел — раз суют народу, значит, ничего хорошего не жди! Но ты на золотую жилу напала!

Злата слабо улыбнулась. Что ж, пусть думает, что она хочет заработать — деньги или репутацию, или и то и другое. А относительно действительных причин Павлу знать не следует.

Потому что это исключительно ее дело.

— Это же у него вчера был какой-то дикий скандал на открытии клиники, ведь так? — продолжал молодой репортер. — Об этом вся Москва гудит. А потом и ролик в Интернете появился, можно на «Ютьюбе» посмотреть. Там о нем такое рассказывают, об этом милом хирурге Олеге Петровиче Ирдышине!

Злата обеспокоенно взглянула на него и спросила:

— Ролик? Скандал? Ты о чем?

Павел присвистнул:

— Так ты что, не в курсе? Или притворяешься, мать, как ты это делать умеешь? Неужели ничего не слышала? Вчера ведь открывался центр красоты этого нашего пластического гения. Все чин-чинарем, мне рассказывали знающие люди, которые своими глазами видели. Ну, сначала там примадонна Белла на сцену вылезла, немного голосила по поводу своего перекроенного лица. Но это полбеды, ее вывели под белы рученьки, никто по этому поводу особо не парился. А потом — раз, под конец уже, вместо ролика о том, какой отличный наш доктор Айболит, пошел вдруг другой, ну, типа как в «Десяти негритятах», из разряда «Вы обвиняетесь в следующих преступлениях…».

Большой любитель классических детективов, Павел подмигнул Злате, которая внимательно его слушала, боясь выдать волнение. Нет, не надо, чтобы мальчик понял, что эта новость ее так взбудоражила…

— И даже убийство было, только жаль, что не самого Ирдышина кокнули или его мадам, эту позорную певичку. И даже не примадонну Беллу — вот бы мировое сообщество вздохнуло с облегчением! Нет, убили обезьянку Беллы. Ну, животину, с которой она в последние месяцы на всех фуршетах и суаре появлялась. И упорно всех уверяла, что это та самая, которую у Джастина Бибера на таможне конфисковали, когда он из Штатов в Европу прилетел и соответствующего ветеринарного разрешения не имел. Хотя брехня, проверял я это, та обезьянка совсем другой породы была! Но чего не выдумает старушка, чтобы повысить свой падающий тонус… То есть рейтинг, я хотел сказать…

Пашка болтал, и Злате это было на руку — увлеченный повествованием, он точно уже не заметит, что она сама не своя.

— Так вот, обезьяна эта — не промах, на приме учинила что-то в духе Зощенко, даже у нашего великого ведущего парик с головы стащила. А ведь он клялся и божился, что у него там все настоящее. Как же, точно такое же фальшивое, как и он сам со своими шуточками! Так вот, обезьяна там устроила концерт и дала деру. И блуждала по зданию. А потом…

Он вздохнул и сказал:

— Потом ее кто-то поймал и убил. За что глупую животину-то? Снял скальп, картинно подвесил за занавесом, который потом распахнулся, и прикрепил записку: мол, 24 часа. А до этого на экране высветился ультиматум Ирдышину: типа, он должен покаяться в своих грехах, у него был шанс, но он его не использовал, поэтому все сейчас и завертится. И опять этот срок — 24 часа. Который сегодня вечером истекает!

Справившись с волнением, Злата спросила как можно более небрежно:

— И кто все это учудил, кто обезьяну кастрировал?

— Не кастрировал, а скальпировал! Хотя, если уж на то пошло, лучше быть скальпированным и мертвым, чем кастрированным, но живым, ибо зачем такая жизнь? — задался глубоким философским вопросом Пашка. — Ну да ладно, не в этом дело. Того, кто все это устроил, не нашли. Причем говорят, что там, в туалете, обнаружили бомбу, но ненастоящую. И что Ирдышин за пару дней до катавасии, вернее, конечно, обезьяновасии, получил другое анонимное письмо, но в том же самом духе и с какими-то странными угрозами. И что ему отводилось 48 часов, чтобы он покаялся. А потом случилось это с обезьяной Беллы. И теперь ему дали уже 24 часа. И все задаются вопросом: что же теперь будет?

Злата прикрыла глаза. Мальчишка прав. Что же теперь будет?

Павел кашлянул и осторожно произнес:

— Ну, так как я случайно, клянусь, случайно прочел твои наброски… Ты сама можешь сравнить с тем, что в ролике излагается. Потому что факты — один в один как в твоих статьях! Только если они не опубликованы еще, откуда тот, кто ролик сделал, может все это знать?

Злата открыла глаза и, лениво улыбнувшись, сказала:

— Элементарно, Ватсон! Если эти факты могла собрать я, то их мог собрать и кто-то другой, имеющий зуб на Ирдышина…

— А ты что, имеешь на него зуб? — изумился он, чем застал ее врасплох. Злата даже растерялась, не зная, что ответить. Уж точно не правду!

Хорошо, что в этот момент в дверь постучали, и в образовавшуюся щель просунулась голова одной из коллег, сообщившей, что новое высокое начальство прибыло и ожидает всех через пять минут в конференц-зале.

К своему вопросу, заданному наверняка без задней мысли, а по инерции, Пашка уже больше не возвращался, что было Злате только на руку.

— А ведь новый — это дружок дочки хирурга, ведь так? — спросил он, когда они шли по коридору в конференц-зал. — Мы о них, помнится, статейку тиснули. Только они уже разбежались, что ли…

— Да, они расстались, но, по слухам, Айман Джанбатов не прочь снова заполучить Елизавету Ирдышину, — подтвердила Злата.

Больше к этой теме они не возвращались, да и времени для этого, собственно, не было. Едва все сотрудники расселись за овальным столом в конференц-зале, как дверь дрогнула, и появились два человека в черных костюмах и в солнцезащитных очках — телохранители нового хозяина.

Злата еле заметно поморщилась: к чему все эти статусные игрушки? Но, судя по тому, что она слышала об Аймане Джанбатове, он весьма трепетно относился к статусным игрушкам.

Появился и он сам, Айман-кайман, как звали его за глаза недоброжелатели и даже некоторые друзья. Невысокий, спортивного телосложения, элегантный. Одет дорого и слишком ярко, но стильно. Интересно, на чем прикатил — на своем неименном красном «Феррари»? Или уже на желтом?

— Доброе утро, дамы и господа! — произнес он тихим, хорошо поставленным голосом. — Рад, что вы пунктуальны. Раз я сказал — через пять минут, значит, через пять. А не через шесть и не через десять. Иначе бы я так и выразился. Ненавижу тех, кто опаздывает…

В этот момент дверь конференц-зала открылась, и один из сотрудников, бормоча извинения, хотел было проскользнуть внутрь, но телохранители преградили ему дорогу. Журналист в недоумении взглянул на Аймана, а тот, скривив тонкие губы в странной усмешке, сообщил:

— И те, кто опаздывает, на меня больше не работают. Как вот этот господин. Выпроводите его!

Один из телохранителей вытолкнул ошеломленного журналиста в коридор и сам последовал за ним. Все остальные притихли.

— Уволят его, конечно, не за опоздание на встречу со мной, однако мои юристы всегда обнаружат, за что можно любого сотрудника выставить прочь, причем немедленно. Помимо непунктуальности, я ненавижу лень, сплетни, тугодумие. Кроме того, отсутствие свежих идей, запала и драйва. И еще — необоснованные претензии, особенно в финансовом отношении, а также уверенность в своей исключительности и незаменимости. Ибо, как говаривал товарищ Сталин, незаменимых у нас нет. Итак, если вы лишены всех этих негативных качеств, то мы, уверен, отлично сработаемся. А теперь ближе к делу…

Изложение того, какой теперь должна стать редакционная политика, заняло у Аймана Джанбатова меньше четверти часа. Слушавшая его вполуха Злата подметила, что молодой наследник папиных капиталов не такой уж и дурак. Хотя кто утверждал, что он дурак? И, судя по всему, Джанбатов серьезно подошел к делу и подумывал о больших инвестициях. Как, впрочем, и о неизбежных увольнениях.

То, что это могло коснуться и ее самой, волновало Злату в тот момент меньше всего на свете. Потому что ее мысли занимали совсем другие персонажи — в первую очередь Олег Петрович Ирдышин.

А также то, что произошло на мероприятии, приуроченном к открытию его центра красоты.

Выйдя через мобильный в Интернет, Злата просматривала захлебывающиеся описаниями жутких и невероятных деталей статьи конкурентов.

— И каково же ваше мнение по этому поводу? — донесся вдруг до нее мягкий голос нового владельца газеты.

Злата подумала, что кому-то не повезло, потому что тон у Джанбатова был угрожающий, и только по странному выражению лиц коллег поняла, что вопрос обращен к ней.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с этим привыкшим к повиновению и восхищению молодчиком. Что-то было в нем звериное — одновременно привлекательное и опасное…

— Я думаю, в данный момент от нас не требуется, чтобы мы думали. Так ведь, Айман Набханович?

Джанбатов усмехнулся, блеснул глазами и продолжил свой монолог. Злата же спрятала телефон — похоже, эта история слишком ее увлекла, точнее сказать, она погрязла в ней по уши…

— И самое последнее, чего я ожидаю, так это того, чтобы мои сотрудники не теряли бездарно время, — подытожил Джанбатов. — Благодарю всех за внимание. Прошу вернуться к работе. Те, с кем не будут продлены трудовые договоры, получат уведомление от моего юриста. Всем хорошего дня, дамы и господа!

Заскрипели кресла, коллеги, ошарашенные выступлением молодого Джанбатова, потянулись к выходу.

— А заместителей главного редактора я попрошу остаться! — произнес несколько зловещим тоном молодой человек. — Думаю, нам есть о чем поговорить…

Павел Смирнов выскочил из конференц-зала одним из первых. Ну и тип этот Айман Джанбатов! Точно, самый настоящий кайман — правильное ему дали прозвище! Вернее, даже целый тигр-людоед. Хотя до тигра еще не дорос, так, шакал или, на худой конец, гиена в медиаджунглях российской столицы.

Так любой мог бы корчить из себя господина Вселенной, зная, что бездонный папин кошелек к твоим полным услугам! А чего добился этот самый Кайман самостоятельно?

Этот риторический вопрос заставил Павла задуматься, чего достиг он сам. Однако долго размышлять над этим не хотелось, тем более что он был вполне доволен своим статусом. И не сомневался, что судьба окажется к нему благосклонной и в рекордно короткие сроки его положение намного улучшится!

То, что Кайман — а так и только так решил Пашка именовать нового хозяина газеты — велел задержаться заместителям главного редактора, одним из которых была Злата, казалось не очень хорошим знаком.

Точнее, очень даже плохим.

Как бы этот наследник папиных миллиардов не решил уволить их всех к чертовой матери. И как бы не тронул Злату! Потому что Пашка знал: если Злату выставят на улицу, то он тотчас последует за ней.

Чего уж скрывать, он был к ней весьма неравнодушен. И это — мягко говоря… Злата была женщиной его мечты, и что с того, что она старше на пять… ну, на семь… или даже на все десять лет!

Какая, однако, ерунда! Это все условности, которые в современном мире никого не интересуют. Вопрос лишь в том, интересуют ли они Злату.

Юноша, делая вид, что перетаскивает папки из кабинета в кабинет, провел рекогносцировку. Так и есть, Кайман еще вел совещание. И почему так долго? Какое-то нехорошее чувство зашевелилось в душе Пашки, но он был человеком действия, И, кроме того, прекрасно знал, что его подростковая внешность действует безотказно — как на девиц, так и на потенциальных соперников.

И, что немаловажно, на телохранителей потенциальных соперников.

Он убедился, что два охранника в черных костюмах (выглядящие как пародия на борцов с неземной нечистью из американских блокбастеров) патрулируют подступы к конференц-залу, но туда ему и не требовалось, пусть и хотелось взглянуть на то, что там творится…

Но пришлось довольствоваться малым. Пашка ведь имел возможность лицезреть пришествие Каймана в редакцию. И после того как этот гад приполз сюда вместе со своими молодчиками, он тотчас отправился в пустующий кабинет главного редактора.

Причем отправился он туда с элегантной — по крайней мере, по утверждению создавших ее дизайнеров — кожаной сумкой для «настоящих джентльменов». Что до Пашки, то, по его мнению, походила сия котомка, которая стоила, поди, десяток-другой тысяч евро, больше на кошелки, с которыми таскались в старых советских фильмах бабки около универсамов. Ну, видимо, не понимал он задумок дизайнеров известных лейблов, однако никаких проблем по этому поводу не испытывал.

Но дело было не в том, как выглядела ужасно элегантная кошелка, которую ужасно элегантный Кайман, перекинув через свою наманикюренную метросексуальную ручку, притащил в кабинет главного редактора.

А в том, что покинул он сей кабинет уже без оной ужасно элегантной кошелки, а только с тонкой папочкой под мышкой.

И не требовалось быть Эркюлем Пуаро, чтобы сообразить: свою кошелку Кайман оставил в кабинете, который почитал уже своим — ну, или как хозяин, вернее, сынок хозяина, полагал иметь туда в любой момент доступ.

А это было уже крайне интересно…

Потому что Пашка не сомневался: в этой ужасно элегантной кошелке находятся какие-то ужасно важные документы. Например, расстрельные списки. Или планы по реорганизации «Бульвар-экспресса».

Вот бы заполучить их в свои руки! Ну, или хотя бы иметь возможность прочитать, чьи фамилии там значатся. Вдруг его собственная? Или, что намного ужаснее, фамилия Златы — и тогда все пойдет прахом…

Мысль забраться в кошелку Каймана и ознакомиться с тайными Каймановыми документами созрела в голове Пашки, склонного к авантюрам, уже с самого начала. Вот ведь Злата удивится, когда он горделиво презентует ей копию сего документа! Ну, или хотя бы по памяти перечислит тех, кого скоро выгонят к чертовой матери!

Однако прогулка с папками по коридору принесла неутешительный результат: около кабинета главного редактора, в котором Кайман оставил свою ужасно элегантную кошелку, нес вахту еще один человек в черном.

Прихватив несколько других папок, Пашка, насвистывая, подошел к кабинету, положил ладонь на ручку. Вот она, желанная цель!

Но в этот момент раздался ледяной голос:

— Туда нельзя!

Пашка все же дернул ручку, но дверь была заперта. И ключ наверняка находился у этого амбала, прислужника Каймана.

— Что, я неясно выразился? — произнес тот, поблескивая солнцезащитными очками. — Или у вас со слухом плохо? Тогда могу помочь! Доступ в кабинет закрыт!

— А, извините, я хотел тут документики на подпись принести… — сморозил Пашка, но тип бесстрастно заметил:

— Все через секретаря. Ну чего стоите? Или у вас еще имеются вопросы?

Вопросов у Пашки больше не было. Он вздохнул и поплелся обратно в кабинет. Так и не вышло заглянуть в ужасно элегантную Кайманову кошелку…

И, видимо, не получится…

Проходя мимо открытых дверей кабинетов коллег, он увидел, как те шушукаются, перемигиваются и тихо о чем-то сплетничают. Еще бы, о том, что они услышали от Каймана. Да, сожрет их это перепончатолапое и не поморщится…

Тут взгляд Пашки задержался на одной из коллег, которая говорила по телефону. Он ввалился к ней в кабинет, и она, прижимая трубку к астеничной груди, зашипела:

— Ну Смирнов, ты чего? Обалдел? У меня конфиденциальный разговор!

Пашка прекрасно знал, что это за конфиденциальный разговор такой — с любовником! А потом позвонит и будет столь же мило чирикать с мужем. И с ним она тоже так чирикала…

— Что это? — указал он на открытую смежную дверь, через которую был виден кабинет другого коллеги и он сам, сидевший за столом и строчивший что-то на компьютере…

— Это Славка, ты что, не узнал? — ответила журналистка. — Смирнов, ты что, белены объелся?

— Нет, я сам знаю, что Славка, а что это? — спросил Пашка и подошел к двери. Он осторожно выглянул через нее и увидел, что точно такая же смежная дверь соединяет кабинет коллеги с соседним, образуя длинную анфиладу по всему коридору.

Ну конечно, он столько раз видел это, что давно привык и даже не задумывался, что двери между практически всеми кабинетами сотрудников распахнуты и можно свободно переходить друг к другу, чтобы задать вопрос или обменяться сплетнями.

Но дело было даже не в упрощенной коммуникации в газете, которой так гордился их прежний главный редактор, теперь канувший в Лету, а в самом наличии этих самых дверей между кабинетами.

В кабинет начальства такого доступа не предполагалось — видимо, начальство не желало быть побеспокоенным при принятии важных решений или во время совершения важных действий, как то: ковыряния в носу, потирания мизинца на ноге или актов автосексуального характера.

Но все дело в том, что начальство несколько раз менялось и постоянно переезжало! И из какого-нибудь бюро для сотрудников делался кабинет для очередного временщика «Бульвар-экспресса».

И это привело к тому, что в нынешний кабинет главного редактора тоже имелся доступ через смежную дверь соседнего кабинета!

Через смежную дверь, о которой ни Кайман, ни его бандерлоги не имели понятия. И этим следовало непременно воспользоваться!

Однако имелось два «но»: смежная дверь была наглухо закрыта, ручка снята, а ключ хранился невесть где. Да еще в соседнем кабинете обитала Софья Иннокентьевна! Отдельный кабинет она выбила себе, ссылаясь на «проблематичность» окучиваемой ею бульварной тематики. Впрочем, никто из коллег и не горел желанием слушать ее разговоры, полные леденящих душу деталей.

Софья Иннокентьевна была одной из немногочисленных коллег, с которой Пашка не успел очутиться в постели, и единственной, к кому обращался на «вы». Бывшая доцентша кафедры стилистики русского языка и риторики, некогда специалист по старославянскому языку, она была дамой очень строгих взглядов и с крайне сложным характером, что, впрочем, не мешало ей заведовать такими темами, как расчлененка, нападения маньяков всех сортов и категорий свирепости, в первую очередь сексуальных, и жуткие половые извращения в школе.

Именно это, а еще смутные, но гадкие слухи о том, что Софья Иннокентьевна не прочь заняться тем, о чем строчит в их бульварном листке, и заставили Пашку отвергнуть ее авансы и отказаться от романтического свидания у нее дома, когда Софья Иннокентьевна пригласила его к себе на подмосковную дачу.

А ведь старушка положила на него глаз и явно хотела заполучить его юное тело в свою постель. Но Пашка проявил твердость: нет, с женщиной, которая годится ему в бабушки, он спать не собирался. С бабушкой, которая к тому же обожала садомазоразвлекуху…

Кто знает, быть может, Пашка вообще не покинул бы ее жилище, представлявшееся ему неким подобием дома с привидениями — огромным, запущенным, с остроконечной крышей и занавешенными окнами. Во всяком случае, живым…

Отказ жутко оскорбил Софью Иннокентьевну, ставшую его злейшим врагом. Она демонстративно не замечала его, а если и замечала, то только для того, чтобы выразить свое «фи» и вылить очередной ушат помоев на его статью.

А вот теперь придется идти на попятную, каяться и просить Софью Иннокентьевну о возможности воспользоваться ее кабинетом, точнее, дверью, которая ведет в кабинет главного редактора.

Но делать было нечего. Вздохнув, молодой человек двинулся к цели, во всех красках представляя, что ему все-таки придется в качестве компенсации отправиться на подмосковную дачу Софьи Иннокентьевны.

Внезапно в голове возникла спасительная мысль. Он нырнул к себе в кабинет, вытащил второй мобильный, тот самый, который предназначался для анонимных телефонных разговоров с информаторами, набрал номер Софьи Иннокентьевны и произнес придушенным голосом:

— Это я… Имеется информация — просто сенсационная. Но надо, чтобы ты подъехала прямо сейчас…

У каждого журналиста из желтых изданий, в том числе у него самого, были подобные странные осведомители. Наверняка были они и у многоуважаемой Софьи Иннокентьевны.

Он не ошибся. Потому что Софья быстро произнесла:

— Я же говорила, мне по этому телефону не звонить, а только на мобильный! Ну что, неужели раздобыл запись?

Что это была за запись, с учетом специализации Софьи Иннокентьевны на расчлененке, изуродованных трупах и изуверствах серийных убийц, думать не хотелось.

— Раздобыл… Но долго держать при себе не могу… Так что приезжай… Сейчас же!

— Сейчас не могу, давай вечером, у нас как раз визит нового начальства…

— Приезжай прямо сейчас! Иначе ничего не получится! Давай, дуй на Волгоградский проспект, дом номер 154/34, корпус 1…

Уломать Софью Иннокентьевну было проще простого. Разумеется, она ни за что не хотела упустить сенсационный материл — или то, что таковым считала.

Посему через две минуты Софья вымелась из своего бюро, которое, уходя, всегда запирала — видимо, было что скрывать. Больше всего Пашка опасался, что Кайман завершит беседу с замами главного редактора, и тогда все старания пойдут прахом. Он приползет обратно в кабинет главного, заберет свою ужасно элегантную кошелку — и конец мечтаниям!

Поэтому действовать следовало быстро и четко. Едва Софья Иннокентьевна, облачившись в неизменную цветную мексиканскую попону и широкополую ковбойскую шляпу, с огромной сумкой-кошелкой через плечо, отправилась на встречу с информатором, Пашка, держа под мышкой неизменные папки, подошел к ее двери.

— Коллеге материал принес. Про маньяка. Того, что убивает людей в черных костюмах… До этого жестко их насилуя в особо извращенной форме, — сообщил он, обращаясь к телохранителю Каймана, дежурившему перед дверью соседнего кабинета главного редактора.

Но тому, похоже, было все равно, и едкого сарказма Пашки он не уразумел. Благо ключи от Пашкиного кабинета, как он еще несколько месяцев назад удостоверился, подходили и к некоторым другим. В том числе к кабинету Софьи Иннокентьевны.

Он быстро вошел, повернул в замке ключ и, приблизившись к окну, закрыл жалюзи. А затем, включив настольную лампу, огляделся. Папки он швырнул в кресло и извлек из-под них неприметный мешочек с отвертками и прочими хитроумными приспособлениями.

Ибо в его журналистской профессии иногда — да чего таить, частенько! — требовалось проникать сквозь запертые двери. Пришлось поэтому обучиться у старого домушника кое-каким простым трюкам. Да и не только простым…

Пашка подошел к искусно задрапированному и хорошо скрытому проему, отбросил занавес и увидел дверь, ведущую в соседний кабинет. Приложив глаз к замочной скважине, удостоверился, что там никого нет. Хуже всего было бы, если бы Кайман, некстати вернувшись, застукал его за просмотром бумаг из своей ужасно элегантной кошелки. Да, тогда одним немедленным увольнением дело явно не ограничится…

Замок был самый простой, поэтому вскрыть его не составило труда. Однако с обратной стороны стоял шкаф, которым бывший главный прикрыл дверь. Пришлось попотеть, стараясь производить как можно меньше шуму, отодвигая громоздкую мебель в сторону. Так как Пашка был худощав и гибок, даже небольшой щели хватило, чтобы пролезть из кабинета Софьи Иннокентьевны в кабинет главного.

Он тотчас бросился к столу, на котором и лежала заветная кожаная, пупырчатая, ужасно элегантная кошелка Каймана, украшенная тиснением и всякими золочеными штучками-дрючками. Хотя наверняка не золочеными, а золотыми — сынок миллиардера мог себе позволить и не такое!

Пашка мысленно рассмеялся, щупая кошелку, ведь она сделана из кожи какого-то зубастого гада, не исключено, самого настоящего каймана. Айман с кошелкой из кожи каймана! Что ж, никто не спорит, стильно и изящно!

Пашка осторожно расстегнул сумку и извлек из нее планшетный компьютер. Конечно, чтобы получить доступ, надо ввести пароль. Будь у него время, он бы отнес планшет одному знакомому, тот бы в два счета его разблокировал, но времени не было.

С сожалением засунув устройство обратно в сумку, Пашка стал шарить дальше. Извлек небольшую черную сумочку, расстегнул ее — оттуда полетели разноцветные упаковки презервативов. Ну надо же, Кайман времени зря не теряет, явно следуя заветам древних о том, что все свое надо носить с собой.

Пашка подумал, что и под страхом смертной казни не заглянул бы в огромную, устрашающих размеров сумку, которую вечно таскала с собой Софья Иннокентьевна. Ибо там, вне всяких сомнений, можно было обнаружить нечто более шокирующее!

Затем Пашка обнаружил толстенький ежедневник, который был переложен разноцветными закладочками. Ну надо же, прямо как у барышни! И кто в век всеобщей дигитализации таскает с собой подобных картонных монстров?

Пролистав ежедневник, он понял, отчего Кайман вел его на бумаге. Это был дневник его сексуальных похождений, где каждая дама обозначалась своей литерой и своим цветом закладки.

Читать всю эту инфантильную муру с сексуальным подтекстом было крайне занятно. Вот бы опубликовать такое в их «Бульвар-экспрессе»! Жаль, что тогда придется распрощаться не только с теплым местом, но, не исключено, и с жизнью — темпераментный Кайман подобного оскорбления не простит…

Пролистав последние страницы, Пашка убедился, что после встречи с Елизаветой Ирдышиной Кайман перестал ходить по своим подружкам. Ну, или почти перестал… А вот после расставания — день был помечен жирным красным крестом и обведен красным же фломастером — и вообще вел жизнь монаха-затворника. Зато записывал кое-какие свои мыслишки — большими, жирными, удивительно ровными заглавными буквами.

«ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ ТОЛЬКО МНЕ… И Я ВЕРНУ ТЕБЯ ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ…»

Гм. Какой, оказывается, страстный, ранимый и тонкошкурый наш Кайманчик! Похоже, расставание с Лизой Ирдышиной его сильно потрясло.

«ОНА ВСТРЕЧАЕТСЯ ТЕПЕРЬ С КЕМ-ТО НОВЫМ. ТУПОЙ БЛОНДИНИСТЫЙ ИДИОТ. РАЗУЗНАТЬ, КТО ТАКОЙ И КАК ОТ НЕГО ЛУЧШЕ ИЗБАВИТЬСЯ…»

По спине Пашки пробежали мурашки. Что значит в этом контексте «избавиться»? Разлучить Лизу и ее нового ухажера — или… Вот именно, или…

«ТЫ БУДЕШЬ ТОЛЬКО МОЕЙ! ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВСЕГДА БЫЛА МОЕЙ! Я ПОЙДУ НА ВСЕ, ЧТОБЫ ТЫ СНОВА ОКАЗАЛАСЬ В МОЕЙ ВЛАСТИ…»

Да, будь он на месте этой самой Лизы, он тоже послал бы к чертям собачьим этого психопатичного Каймана. Страшновато как-то читать его откровения…

Поняв, что уж слишком долго изучает бесстыдные записи шефа, Пашка сунул его интимный дневник в сумку и нащупал что-то еще.

Похолодев, он извлек из сумки пистолет. Тяжелый, темный, посверкивающий, он приятно холодил руку. Пашка не стал задаваться вопросом, есть ли у Каймана разрешение на ношение оружия. У него ведь имеется папа-миллиардер, и этого достаточно!

Наконец, в ужасно элегантной кошелке Пашка обнаружил тонкую папку и вытащил ее. Неловко раскрыл — и оттуда вылетели фотографии. Их было много, и они рассыпались по полу.

Он бросился их собирать — и вдруг замедлился, разглядывая, кто на них изображен. На большинстве снимков была запечатлена Лиза Ирдышина, причем явно не на светских мероприятиях и, вне всякого сомнения, тайно. Вот она на улице — садится в автомобиль. Вот входит в лифт. Вот занимается спортом в фитнес-студии…

Что ж, то, что Кайман помешался на дочке пластического хирурга и хотел вернуть ее любым путем, было понятно и из его откровений в интимном дневнике. Сенсацией это не было.

Но, помимо фотографий Лизы, имелись снимки другой молодой женщины, также сделанные скрытой камерой, без ее согласия и ведения.

Завидев лицо этой женщины, Пашка застыл на полу, чувствуя, что не может пошевелиться. Ибо на этих снимках была запечатлена Злата Елецкая.

Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять: это никакая не ошибка и не галлюцинация. И о случайном снимке, когда бы Злата по недоразумению угодила в объектив неизвестного фотографа, тоже не могло быть и речи — изображений было около двадцати.

Пашка тупо смотрел на эти фотографии, вроде бы такие обыденные, но в то же время такие ужасные. В висках стучала кровь, он совершенно растерялся. И фото снова выпали у него из рук, разлетевшись по комнате.

И в этот самый момент он услышал голоса в коридоре — рассматривая снимки, он совсем потерял счет времени.

И напрочь забыл о том, что находится в чужом кабинете и копошится в ужасно элегантной кошелке крайне опасного и, как он теперь узнал, чокнутого сынка миллиардера.

А совещание с заместителями главного редактора определенно уже закончилось — и Айман направлялся обратно в кабинет. Пашка успел подобрать лежавшие на полу фотографии. Но не все, некоторые залетели под шкаф — тот самый шкаф, что стоял немного боком, еще бы, он ведь сдвинул его, чтобы пробраться через узкую щель из смежного кабинета.

О, с каким бы удовольствием он променял нынешнее свое местонахождение на подвал, экипированный в соответствии со вкусами маркиза де Сада, что поджидал его на даче Софьи Иннокентьевны! Перспектива немедленно оказаться там уже не пугала его и не казалась такой уж мрачной — если бы это было возможно, он бы немедленно перенесся туда из кабинета главного редактора.

Из кабинета, в который уже входил Айман Джанбатов.

Но никуда Пашка не перенесся, хотя молил об этом всех известных ему богов. Единственное, что ему удалось, это, прижав к груди фотографии, нырнуть под стол.

— … и предлагаю перейти на «ты»! — донеслась до него фраза Каймана, произнесенная, как обычно, тихим чарующим голосом. — Меня зовут Айман…

— Айман Набханович, весьма польщена, но предлагаю все же остаться на «вы». Потому что мы знакомы всего несколько минут. И я не привыкла к таким быстрым метаморфозам, — ответил женский голос.

Пашка, поджав ноги, окаменел. Это был голос Златы.

— Ну, быть может, мы знакомы гораздо дольше! — возразил Кайман, и Пашка услышал, как тот закрыл дверь. А потом раздался звук поворачивающегося ключа.

Зачем это Кайман повернул ключ? Он что, опасается, что кто-то ворвется в кабинет, охраняемый его головорезами?

Конечно, не боится. Но опасается, что кто-то находящийся в кабинете может уж слишком ретиво убежать прочь. Пашка в ужасе подумал о сумочке, забитой презервативами, что покоилась в ужасно элегантной кошелке Каймана.

Содрать бы с этого Каймана кожу и сделать такую вот кошелку, подумал он кровожадно. Он бы и сам это выполнил, если бы представилась возможность. Но такой возможности ему, конечно, не представится. Скорее, люди Каймана сдерут кожу с него самого, когда их хозяин обнаружит сотрудника только что купленной его родителем газеты, забившегося под стол в кабинете и прижимающего к груди фотографии, вытащенные из его ужасно элегантной кошелки.

Да, что называется, попал как кур в ощип!

— И все же я еще раз прошу подумать над вашим решением, — продолжала Злата, и свернувшийся в три погибели под столом Пашка увидел ее черные сапожки. — Почему вы против публикации истории о хирурге Ирдышине и скандале, имевшем место на открытии его центра красоты?

Ага, значит, заместители главного редактора пытались склонить Аймана к этому, но он наложил свое вето. Впрочем, понятно, ведь он без ума от дочки хирурга. И вряд ли захочет выставлять вероятного будущего тестя в дурном свете.

Хотя ведь это уже сделали все прочие желтые газеты и интернет-ресурсы…

— Думаю, понятно, почему я не могу этого сделать! — раздраженно ответил шеф, и Пашка вдруг понял: как и он сам, Злата знает, что находится в полной зависимости от Каймана. И пытается разозлить его, чтобы он попросил ее удалиться.

— Но ведь вы сами говорили, что мы не можем плестись в хвосте и игнорировать важные темы. А то, что вы от нас требуете, и есть не что иное, как игнорирование самой важной темы последних дней. Еще бы, такой скандал! Я когда вчера прочитала об этом в Интернете, чуть со стула не упала. Это именно то, чего ждут от нас читатели. Они не простят нам, если мы не вцепимся в эту тему, Айман Набханович!

Как так вчера прочитала в Интернете? Пашка еще сильнее вцепился руками в коленки, которые упирались ему в подбородок. Ведь до сегодняшнего дня Злата ничего не знала о скандале, хотя для заместителя главного редактора желтого издания это было, мягко говоря, удивительно.

Точнее, она сама сказала ему, что ничего не знала, — и так убедительно изобразила удивление, когда он всего час с небольшим назад поведал ей смачные детали произошедшего.

Удивление было такое правдоподобное, такое… Такое неподдельное! А получается, что она все знала, но утаила? Но зачем? Чтобы позволить ему с триумфом рассказать то, что ей и так известно?

Или имелась иная причина, по которой она хотела скрыть от него степень своей осведомленности?

— Да, говорил, но это не касается семейства Ирдышиных! — отрезал Кайман. — На этом дискуссия окончена. В газете не будет ни единого упоминания об этом скандале, понятно? А теперь я предлагаю пообедать. Поедем в «Профессора Мориарти»… Хотя нет, лучше в «Жетэм».

Он намерен пригласить Злату в ресторан — точнее, не пригласить, а заставить поехать с ним! Но зачем — если он так влюблен в Лизу Ирдышину и хочет ее вернуть? Зачем ему приглашать в ресторан и Злату?

Дурное предчувствие, словно удар кинжала, пронзило Пашку. Он шумно вздохнул и понял, что, наверное, слишком уж шумно…

Но и Кайман, кажется, тоже издавал какие-то звуки. Пыхтящие, шелестящие… А потом раздался звонкий звук пощечины, цокот сапожек Златы и ее разгневанный голос:

— Айман Набханович, не распускайте руки! И губы, впрочем, тоже. Если вы так влюблены в Лизу Ирдышину, причем до такой степени, что не желаете публиковать материал о ее отце, то будьте ей верны. И не бросайтесь на меня. Мне пора. Вам, думается, тоже! Берите свою сумку и уходите!

Пашка застыл, и вовсе не потому, что никто, наверное, не позволял себе разговаривать так с сынком владельца самого крупного медиахолдинга страны. Ведь если Кайман возьмет свою ужасно элегантную кошелку, он тотчас поймет, что она раскрыта и что в ней не хватает папки с фотографиями. Он кинется их искать, элементарно заглянет под стол, найдет его — и…

Нет, определенно, лучше звуконепроницаемый подвал подмосковной дачи Софьи Иннокентьевны с плетками, цепями и сексуально-пыточными инструментами!

Все эти мысли вихрем пронеслись в его голове в тот момент, когда в кабинете раздался тихий голос Аймана Джанбатова:

— Прошу прощения, Злата Александровна. Давайте забудем о произошедшем. А сейчас мне в самом деле пора. Вам тоже…

Послышались шаги и звук поворачиваемого в замке ключа. Злата сейчас удалится, а он останется в клетке со львом. Точнее, в бассейне с кайманом…

— Да, конечно. Но могу ли я просить вас об одолжении, Айман Набханович? Не могли бы вы приготовить мне кофе? Что-то я плохо себя чувствую…

— Гм, я предлагал вам ехать в ресторан, но вы отказались. Странная вы женщина, Злата Александровна. Как и все женщины… Сейчас распоряжусь о кофе.

— Нет, прошу это сделать вас лично, Айман Набханович. Пусть это будет… Пусть это станет напитком нашего примирения. В таком случае вы не можете поручить его приготовление кому-то другому. Кроме того, я слышала, что он выходит у вас необычайно вкусным!

Пашка, трясясь от страха, пожелал Злате и Кайману провалиться в тартарары. И что это она стала с ним такой обходительной? Неужели все же захотела поехать с сыном миллиардера в ресторан, а оттуда на его холостяцкую квартиру, чтобы остаться на ночь?

И о чем это он только думает, скорчившись под чужим столом, прижимая к груди чужие фотографии?

И главное — почему с таким раздражением? Ясно почему: потому что не хочет, чтобы Кайман зацапал Злату. А не хочет он потому, что…

— Гм, но здесь нет нужного кофе… Ну хорошо, раз вы настаиваете… Пусть это будет кофе примирения, который мы выпьем вместе, в этом кабинете. И перейдем на «ты». Это будет мое условие!

Пауза. Голос Златы:

— Хорошо. Я подожду вас здесь…

Кайман наконец выполз, а Пашка все не решался покинуть свое убежище, ведь тогда придется объяснять Злате, почему он стал свидетелем всей этой интимной сцены с попыткой поцелуя и пощечиной…

— Павел, ты что, там прописался? Времени в обрез! Выходи, подлый трус!

Произнесла это Злата с насмешкой, и Павел Смирнов тотчас выполз из-под стола, стараясь скрыть от нее фотографии — ее собственные фотографии.

— Я… Просто случайно… Так уж вышло… — попытался оправдываться он, но, сообразив, что в голову ничего путного не лезет, спросил: — Как ты догадалась?

Злата подошла к нему, дала легкий подзатыльник и тихо сказала:

— Не кричи ты так! Там ведь его люди у порога! Будет странно, если они услышат твой голос. Ничего я не сообразила, а увидела тебя, когда за стол зашла. Благодари бога, что Айман этого не сделал, иначе бы он тебя тоже увидел! Что это за фото?

Она протянула руку, и Пашка, быстро выбрав изображение Лизы Ирдышиной, протянул его Злате.

Та бегло взглянула на фотографию:

— Ага, его бывшая пассия, дочка хирурга. Того самого, у которого на открытии центра красоты произошел скандал.

Пашка не стал задавать вопрос, когда Злата все же узнала о произошедшем, — момент был явно неподходящий. Не уличать же во лжи собственную спасительницу!

— Сделано явно профессионалом своего дела, кем-то из детективного агентства… — прищурилась она. — А другие?

Пашка протянул еще одно фото Лизы, тщательно спрятав изображения самой Златы. Потому что принял решение ничего ей не говорить. Он сам проведет расследование, все выведает и потом, если сочтет нужным, расскажет ей.

— Ага, а прочие?

— Да все такого же рода… Вот она в фитнес-центре… Вот в ресторане…

Пашка быстро сложил фотографии, стараясь, чтобы они лежали хотя бы примерно в той же последовательности, как изначально.

— Подожди! Вот еще одна! — сказала Злата, нагибаясь под шкаф. — Ого, да ты через кабинет Софьи Иннокентьевны сюда проник? Отличная, кстати, идея! Но как она тебе позволила, неужели к себе на дачку пригласила?

Да, шутка о том, что Софья положила на него глаз, вернее, свою плетку, и жаждет зазвать к себе на подмосковную дачу, уже давно стала притчей во языцех всей редакции «Бульвар-экспресса».

— Это я ее пригласил — на встречу, куда никто не явится! — пробормотал Пашка, думая, что после этого Софье на глаза некоторое, желательно длительное, время лучше не попадаться: она, конечно, знать не знает, что это он все подстроил, однако станет на всех коллег бросаться как бешеная, подозревая их в глупом розыгрыше.

Злата подняла два снимка и внимательно посмотрела на один из них, а на второй, кажется, вообще не взглянула и подала его Пашке.

— На, не забудь. Где было, в сумке?

Она взяла сумку, а Пашка дрожащими руками взял фотографии. Одна, первая, та самая, на которую смотрела Злата, была изображением Лизы Ирдышиной, застегивающей пальто на ветру.

А вот вторая — самой Златы, которая «голосовала», пытаясь поймать такси.

Пашка быстро положил фото со Златой под фотографии с Лизой и мельком посмотрел на редакторшу. Она что, в самом деле ничего не увидела, так как сконцентрировала все внимание на первом снимке?

Ведь если бы увидела, то непременно узнала бы себя, а если бы узнала, то удивилась бы и не передала фото ему — без малейшей задержки, с совершенно безразличным видом…

— Где были, в папке? Ну давай же, не тяни, Пашенька! Потому что если Айман тебя здесь обнаружит, полетит не только твоя голова…

Она стояла к нему спиной, копошась в ужасно элегантной кошелке Каймана. Пашка быстро сунул фотографии в папку, а папку — в сумку. Ах, нет же, с другого бока! Или все же с этого? Черт его разберет! Точнее, кайман…

А если в самом деле разберет? Тогда подумает, что в его отсутствие в ужасно элегантной кошелке копалась Злата. Господи, и во что он ее втянул!

Но сожалеть о чем-то было уже поздно. Злата указала на отодвинутый шкаф и сказала:

— Поставлю на место, как смогу. Не думаю, что заметит, ведь сейчас не заметил. Чтобы разница бросилась в глаза, надо было очутиться в этом кабинете раньше. А он тут впервые. Ну, иди же! Он сейчас вернется!

Она помогала ему, а он скрывал от нее правду! На душе у Пашки скреблись кошки, но он знал, что иначе нельзя. Да, он скажет ей все, когда настанет время, а сейчас оно еще не пришло… Обязательно скажет!

Да ведь, если на то пошло, она тоже имеет от него секреты. Уже со вчерашнего дня знала о происшествии на открытии центра красоты Ирдышина. А зачем-то утверждала обратное…

Он застегнул сумку, быстро подошел к щели между шкафом и стеной. Собрался лезть обратно, но тут Злата вдруг его поцеловала.

Легонько, но в губы.

Длился поцелуй от силы секунды две, но Пашке казалось, что вечность. Он, кажется, так и замер, вытянув губы трубочкой и ожидая добавки. В чувство его привел насмешливый голос Златы:

— Десерта не будет, Пашенька. Живо обратно в нору Софьи Иннокентьевны. И моли бога, чтобы она не вернулась и не застала тебя там!

— Она рыщет в поисках сенсации на Волгоградском проспекте и так быстро не вернется, — заверил Пашка и, все еще ощущая сладость поцелуя Златы, полез в щель. Кое-как помог ей с обратной стороны придвинуть шкаф, а потом прикрыл дверь.

В этот момент донесся приглушенный голос — это вернулся Кайман с кофе.

— Благодарю вас, Айман Набханович! — сказала Злата, но Кайман ее перебил:

— Теперь мы на «ты», разве забыла? В «Жетэм», куда я тебя завтра приглашаю, готовят еще лучше…

Пашка с досадой закрыл дверь и осторожно защелкнул замок. Ему бы так хотелось подслушать, о чем продолжили беседовать Злата и Кайман, но это было бы так гаденько.

А кем-кем, но гадом он не был — в отличие от Каймана.

Покидая кабинет, он боялся, что охранник изумится, что он так долго «заносил коллеге материалы». Но около кабинета главного редактора дежурил уже другой человек в черном.

Пашка метнулся к себе в кабинет, чувствуя, что необходимо подумать и разложить факты, которые вдруг стали ему известны, по полочкам.

А потом он облизал губы и закрыл глаза, вспоминая поцелуй Златы. В голове билась радужная, счастливая мысль. Нет, определенно она начинает в него влюбляться!

Он, конечно, представлял, что его план возымеет успех, но о том, что это будет успех такой грандиозный и громкий, даже не помышлял.

Однако, как оказалось, реальность превзошла все ожидания — а ведь это было только начало!

Все желтые и гламурные интернет-порталы в подробностях рассказывали о том, что произошло на открытии центра красоты доктора Ирдышина. Еще бы, ведь это была не просто сенсация, а сенсация, окрашенная кровью.

Хотя бы на сей раз и обезьяньей.

Вообще-то в качестве финального аккорда этой симфонии ужаса он задумал кое-что другое, несколько более масштабное, но не столь зрелищное и эффективное, так что идея с обезьянкой примадонны Беллы была гениальна.

И отклонение от плана, его плана, допущенное его помощниками, было вполне оправданно и допустимо.

Нет, он не был садистом и мучителем животных, и несчастную обезьянку было, конечно, жаль. Однако страдать ей не пришлось — умерла мгновенно, как только ей свернули шею.

Ну, а мертвой обезьяне, если уж на то пошло, было все равно, что произойдет с ее тельцем, в конце концов, когда-то несчастных животных убивали, а из шкур делали чучела. Ну, или аксессуары для богатых дам и господ из Европы и Америки.

А теперь бедная обезьянка была использована в качестве орудия мести — его мести!

И это, как он постоянно твердил себе, было только самое начало.

Ибо, конечно, Ирдышин и не представлял, что это вообще-то никакая не симфония ужаса, если переходить на избитые штампы, а всего лишь увертюра к ней. Увертюра короткая и запоминающаяся, однако, как и надлежит увертюре, являющаяся всего лишь прологом к основному действию драмы.

Драмы, центральным действующим лицом в которой был Олег Петрович Ирдышин. Но, конечно же, не только он.

Ибо за преступления, даже давние, придется рано или поздно платить — сполна. Собственной кровью… И если бы только собственной…

Но Ирдышин об этом не подозревал — во всяком случае, пока не подозревал. Рано или поздно он поймет, что за игра в самом разгаре, игра, в которой ставка — жизнь. Точнее, даже несколько жизней. Вернее, конечно же, смертей…

Да, у него было очень много времени, чтобы задуматься над смыслом мести. И над тем, стоит ли вообще мстить человеку, который разрушил его жизнь и убил его маму. И который стал героем его ночных кошмаров.

Вереницы одинаковых дней и полных ужаса ночей служили для того, чтобы найти ответ на этот вопрос. На вопрос жизни и смерти. Да, он ведь чуть не покончил с собой, причем несколько раз.

И в последний раз попытка почти удалась… Он был идиот, полный идиот, если рассуждать с позиции сегодняшнего дня. Хлюпик и трус, да, таким он был тогда, в те страшные годы…

Но они остались позади. Ибо, чудом выжив, он понял, что нашел неправильный ответ на главный вопрос. Ведь это в самом деле был вопрос жизни и смерти — только не его собственной, а его врага…

А его врагом был Олег Петрович Ирдышин. Монстр из его ночных кошмаров. Убийца его матери…

И все то, что сжимало его сердце, не позволяя вздохнуть полной грудью, то, что сводило с ума, заставляя ночи напролет лежать, скрючившись в постели, то, что не позволяло ему спать с открытой дверью, то, что почти загнало его в могилу, вдруг рассеялось и улетучилось — без малейшего остатка.

Он помнил тот день, когда сумел наконец вздохнуть полной грудью. Когда, поняв, что, едва не лишившись собственной жизни, чуть было своими руками не подписал индульгенцию врагу. Монстру…

Тот, конечно, и не подозревал, что где-то на белом свете живет человек, который желает отомстить ему. Ведь Ирдышин резко пошел в гору, стал не только богатым и знаменитым, а очень богатым и знаменитым. И вновь и вновь прибегал к преступлениям в целях личного обогащения.

Хотя этому монстру требовались не деньги, вернее, не только деньги, а в первую очередь власть, так же, как в истории с мамой. Ибо он убил ее — хладнокровно и жестоко. А ведь мог бы спасти. Мог бы, но не стал этого делать… Ибо тогда бы под ударом оказался он сам. А этого монстр допускать не желал.

И вдруг все стало кристально ясным: в ту роковую ночь умереть должен был именно он, монстр, а не мама. Если бы это произошло, все развивалось бы совершенно по иному сюжету.

Если бы…

Но он прекрасно понимал, что история не терпит сослагательного наклонения — ни мировая, ни история отдельно взятого человека. То есть его самого.

Однако и эта мысль четко отпечаталась в его голове в ту ночь, когда попытка суицида едва не увенчалась успехом, он ведь сейчас может творить историю — как мировую, так и отдельно взятого человека. И не только себя. Но и историю монстра.

Историю его жизни и смерти…

Да, не зря он все же едва не отправился в ту ночь на тот свет, хотя и не верил в существование «того света». Только идиот мог рассчитывать, что после смерти его на бесконечной, залитой приятным светом равнине встретит любимая мать и виляющий хвостом пес из детства.

В ад он, соответственно, тоже не верил. Но верил, что демоны существуют — конечно, не те, мифические, проповедуемые разного толка церквями и религиозными культами.

Ад — это другие, как верно заметил какой-то шибко умный, давно дохлый писатель. А для него самого адом был он — враг и монстр…

И, ликвидировав его, он мог уничтожить какую-то часть зла в этом недобром мире. Да, в ту ночь он много что понял и обдумал.

Но понадобились годы, чтобы прийти к осуществлению плана. На каком-то этапе он уже отчаялся, но потом вдруг повезло. Да, конечно, это ведь было так просто: монстр совершил много преступлений, и покарать его хотели и другие.

Так зачем рассматривать людей, которые мучаются своими страхами, в качестве конкурентов, не проще ли объединить усилия?

Но это была его месть и его план. И его план, как он убеждался с каждым часом, был безупречен.

Прочтя очередную статью о скандале в благородном семействе, он усмехнулся и просмотрел уже заготовленное новое анонимное письмо, лежащее перед ним. Отсылать его еще рано, ведь он дал врагу сорок восемь часов. Но тот предпочел ничего не предпринимать. Нанял, правда, каких-то головорезов, но и они не уберегли его от позора.

И сделка с инвесторами сорвалась. Конечно, после конфуза с мертвой обезьянкой со снятым скальпом они в страхе бежали из Москвы на первом же рейсе, навсегда зарекшись от сделок с «этими сумасшедшими русскими».

Это был удар, да еще какой! Одно дело расстроить открытие центра красоты, а другое — многомиллионный долгоиграющий бизнес-проект. Проект, при помощи которого Ирдышин планировал выйти на международный уровень и завоевать новые рынки.

Не получилось…

И уже больше не получится. Потому что в данный момент, в этом он не сомневался, монстр утешает себя мыслью о том, что привлечет новых инвесторов. О любом скандале рано или поздно забывают, а пиар, даже негативный, в итоге играет только на руку. Хотя интересно посмотреть на тех «звезд», которые пойдут подтягивать свои морды и прочие части своих звездных организмов в клинику, где, вполне вероятно, орудует маньяк.

Но ведь Ирдышин тоже не дурак, вместо западноевропейцев попытается привлечь китайцев или индусов, в этих странах, в конце концов, отношение к освежеванным обезьянам не такое щепетильное. Конечно, старый прожженный циник рассуждает именно так. И не исключено, что он даже прав…

Однако вся ирония заключается в том, что у Ирдышина нет времени. Ведь он пока не понял сути игры. Сначала он получил сорок восемь часов и возможность покаяться. Покайся монстр, он бы, так и быть, покарал его самого, но отказался бы от всего остального плана.

Но Ирдышин и не думал каяться. Что неудивительно — собственная шкура и выгода всегда были ему важнее, чем чья-то жизнь.

Жаль, что он не понимает, что на этот раз речь идет о его собственной жизни и о жизни его близких. А когда поймет, будет поздно…

Так вот, сначала он получил сорок восемь часов. Время ультиматума истекло, враг и не думал сдаваться. Что же, был выдвинут новый ультиматум — и на этот раз срок был уменьшен вдвое. У него оставалось всего двадцать четыре часа. И — в этом он был уверен — враг снова ничего не предпримет. Точнее, конечно, предпримет очень многое, чтобы найти отправителя анонимок и того, кто сорвал ему выгоднейшую сделку, но каяться в грехе, в своем самом главном грехе, он не станет.

И двадцать четыре часа истекают… Он взглянул на цифровой циферблат на рабочем столе ноутбука, перед которым сидел. Что ж, оставалось меньше десяти часов… Сегодня вечером новый срок истечет.

И враг понесет очередную потерю. А вместе с этим получит новый ультиматум…

Да, план был, вне всяких сомнений, гениален. И, с другой стороны, очень даже честен, возможно даже, чересчур. Потому что он протягивал руку врагу, давал тому возможность в последний момент вывернуться и уйти от наказания.

Впрочем, враг свое получит — при любом раскладе. Вопрос лишь в том, готов ли он принести в жертву своих близких. Тех, кого любит. Тех, чья смерть ввергнет его в бездну отчаяния. Тех, на кого он может положиться…

Он снова взглянул на фотографию девушки. Да, ей тоже придется умереть, но что поделать… Ее лично он не ненавидел, она была мила и симпатична, но ее проблема заключалась в том, что ее отец — монстр.

В этом-то и суть…

Она умрет. Если, конечно, монстр не покается в своем самом главном грехе. Впрочем, чего гадать, ждать осталось недолго, считаные часы…

Он снова взглянул на циферблат, а потом открыл электронный документ, один из тех, в которых содержался текст нового ультиматума, и нажал кнопку «Печать».

— Олухи, тупицы, бездельники! — срывалось с губ Олега Петровича Ирдышина. Подойдя к бару, он налил себе немного коньяку и опрокинул его в себя. Конечно, не стоило принимать спиртное, но ведь запланированные операции пришлось отменить. Как, впрочем, и начало работы его уникального центра красоты. Ибо кто захочет после такого посещать оскверненный храм пластической хирургии!

Он был в гневе, да еще каком! И, несмотря на раннее утро, был облачен в костюм с галстуком. Впрочем, после инцидента на открытии центра красоты он так и не ложился.

Было, конечно, не до этого.

Напрасно он старался задержать этих иностранных идиотов. Они, несмотря на то, что он заказал и оплатил шикарнейшие номера в одном из лучших столичных отелей сразу на неделю, тотчас отправились в аэропорт.

Он попытался их переубедить, но эти европейские неженки тряслись, постоянно закатывая глаза и бормоча что-то о диких варварских нравах и несчастной обезьяне. Олег Петрович сам был готов прибить эту чертову обезьяну, если бы она не была уже мертва — кто-то свернул ей шею, для пущего ужаса снял скальп и подвесил за занавесом с этой идиотской записулькой.

Паника, конечно, возникла небывалая. Еще бы, прямо фильм ужасов в реальности. Хотя ведь не человека же подвесили, а всего лишь эту чертову обезьяну. А если бы она сама свалилась сверху и грохнулась своей башкой о мраморный пол на глазах всех приглашенных? Они что, тоже бы орали как оглашенные, стараясь покинуть прием и не слушая глупых слов ведущего, старавшегося изо всех сил как-то замять страшную ситуацию?

Но было понятно, что открытие центра красоты, в который он вбухал столько сил и еще больше миллионов, пошло коту под хвост, точнее, под хвост чертовой мертвой обезьяне.

И что за манера заводить этих идиотских экзотических животных? Была бы у старой стервы Беллы не обезьяна, а, скажем, черепаха или попугай, вряд ли удалось бы снять с них скальп и подвесить их в атриуме центра красоты. А ведь мерзавка Белла и до того пыталась испортить его праздник своим выступлением и демонстрацией уродливого лица. Неужели это она решилась на крайние меры?

Однако хирург понимал, что это всего лишь детали. Потому что у него был враг — хитроумный и изобретательный враг. Хорошо еще, что акция с минированием здания сорвалась — его собственная дочь нашла бомбу в женской уборной.

А ведь этот безумец мог подложить туда и настоящую!

И это было хуже всего. Ибо другие считали точно так же. Его собственная репутация и реноме его клиник были всегда на высочайшем уровне, все скандалы, даже со звездными клиентами, удавалось благополучно заминать.

И тут такое! И сразу восемь знаменитостей отменили свои операции, намеченные на ближайшие дни. А с получением разрешения на строительство клиники во Владивостоке, несмотря на то, что все было на мази, вдруг возникли неожиданные проблемы, и тот человек, от которого все зависело, неожиданно ушел на три недели в отпуск, так и не завизировав документ.

И почему эти сволочи такие трусливые? Он сам в своей жизни никогда ничего не боялся и шел только вперед, не оглядываясь. И всегда добивался намеченного.

Требовалось найти этого врага, его личного врага! Безумца, который выдвигал ему ультиматумы и требовал невозможного. И помимо всего прочего, срывал сделку века!

Да, ультиматум… Грехов у него было много, и он прекрасно знал это. Но у кого их нет? И какой смысл каяться в них? Тем паче в его самом ужасном грехе?

Какой грех в его жизни был самым ужасным? И почему он вдруг думает об этом, словно враг теперь контролирует его мысли? Какая разница, что он натворил в прошлом? И все же, все же… Пожалуй, вот это деяние было самым мерзким из тех, что ему пришлось совершить, — нет, он сделал это безо всякой радости, так было нужно… И сожалеть о нем все равно глупо, ибо сделанного не воротишь…

Да, не воротишь. А вот что можно было предотвратить, так это атаки этого безумца, который разгуливал по его центру красоты, как по своей квартире. И ради чего он нанял этих остолопов и платит им чертову уйму денег? Нет, определенно, они должны что-то сделать!

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Олега Петровича, покуда он жадно глотал коньяк. После первой порции налил вторую. Странным образом тотчас полегчало. Он хотел было налить третью, но сын Петр подошел к нему и, вырвав бутылку из рук, произнес:

— Папа, хватит!

— Да кто ты такой, сопляк, чтобы указывать мне! — зарычал Олег Петрович, с грохотом поставил бокал на барную стойку и громко икнул.

Что-то он расквасился, причем так быстро, нет, определенно, надо держать себя в руках, Мальчишка прав, хватит пить. Но не этому сопляку, который в своей жизни ничего самостоятельно не добился, учить его! Господи, и отчего у него такой сын! Лучше был бы другой, а ведь так и могло случиться…

— Ну что, опять бездействуете? — заявил хирург, заметив входившего в кабинет его подмосковного особняка Дмитрия Алексеевича, главу агентства «Закон и порядок». — Шастаете туда-сюда, тратите мои деньги, а эта сволочь торжествует?

Дмитрий Алексеевич пристально взглянул на него и произнес:

— Если вы, Олег Петрович, недовольны нашей работой, то вольны в любой момент нанять другую команду. Однако позволю себе заметить, что не только вы понесли репутационные потери. Мы с моими ребятами тоже сели в галошу. И это, уверяю вас, незамеченным не останется…

— Репутационные потери, как же! — передразнил его Ирдышин. — У меня сделка сорвалась, открытие центра накрылось медным тазом, а вы талдычите о своих репутационных потерях! Вы со своими людьми вообще в состоянии хоть что-нибудь предпринять?

Дмитрий Алексеевич, склонив голову, ответил:

— Согласен с упреками в наш адрес, однако давайте по порядку. Мы не сидели сложа руки. На комбинезоне, в который переоделся наш общий друг и который он бросил в подсобном помещении центра красоты, обнаружены два волоска, которые тотчас были отправлены в лабораторию на анализ ДНК…

Олег Петрович, заложив руки за спину, прошелся по комнате, выстланной персидским ковром.

— Ну и что это даст? Базы данных у нас в России все равно толковой нет. Это только в американских сериалах задал результат анализа ДНК, ткнул кнопку, и компьютер через пять минут выплюнул тебе имя и фото преступника!

Поняв, что клиент постепенно приходит в себя, Дмитрий Алексеевич продолжил:

— Да, ситуация с базой данных несовершенна, но не все так трагично, как вы считаете. Кроме того, данный генетический материал поможет нам идентифицировать преступника после того, как мы его задержим. Плюс к этому найдено два пока что не идентифицированных отпечатка пальца на табличке, которая была прикреплена к трупику обезьяны. И то, и другое нам поможет!

Раздалось осторожное покашливание, и сын хирурга Петр Ирдышин вступил в разговор:

— Но чтобы сопоставить имеющиеся у вас образцы с образцами ДНК подозреваемого, вам надо иметь хотя бы одного…

Его отец, крякнув, одобрительно заметил:

— Вот именно! А вы все у меня в особняке топчетесь, как будто враг тут затаился!

Он внезапно осекся, а потом отчего-то уставился на сына. Тот, смутившись, произнес:

— Папа, ну что ты такое говоришь! Неужели ты думаешь, что Жанна или Лиза способны на такое! Не говоря уж обо мне…

Хирург ничего не ответил и, развернувшись к Дмитрию Алексеевичу, спросил:

— Итак, чего вы добились? Кто у вас на примете? Ведь не мог же этот урод раствориться в воздухе? Он был там все это время, наверняка наслаждался произведенным эффектом, больше того, таращился на меня — и вы его не взяли!

Дмитрий Алексеевич сказал:

— А с чего вы решили, что мы не идем по следу?

Хирург оживился и потер руки:

— Давайте, говорите все, что вам стало известно!

В кабинет влетели близнецы, младшие дети Ирдышина, а вслед за ними вошла заплаканная Жанна, его молодая супруга.

— Олежек, мне страшно! — простонала она. — Меня всю трясет…

Муж прижал ее к себе, а сын Петр, как заметил Дмитрий Алексеевич, несколько скривился. Похоже, пасынок не испытывал особо теплых чувств к молодой мачехе.

Послышались шаги, на пороге появилась Нинель Львовна, как всегда, одетая в строгий костюм и, как всегда, без улыбки на лице.

— Олег Петрович, пришел факс из Владивостока, требуется ваше участие…

Хирург поцеловал жену, погладил детей по головам и сказал:

— Идите к себе, у нас мужские разговоры. Все будет хорошо, это очень скоро закончится.

— Через двадцать четыре часа! — заметил внезапно визгливым голосом сын Петр, и отец злобно взглянул на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Он дал тебе двадцать четыре часа, папа! Он мог бы всех нас взорвать, но не стал! Или отравить! Или расстрелять! Это же демонстрация власти, его власти над нами! Над тобой!

Сын нервно засмеялся, а Ирдышин подошел к нему, тряхнул за плечи и прошипел ему в лицо:

— Не истери! И не веди себя как баба! Надо было тебя в детстве больше ремнем пороть, не вырос бы таким оболтусом и неженкой! Зря мать за тебя заступалась, царство ей небесное… Запомни, мне никто не страшен, и уж точно не этот сумасшедший!

— Врешь, папа, ты боишься, причем очень сильно! — заявил Петр, отец замахнулся, чтобы ударить его по лицу, но от этого его удержал ледяной голос Нинель Львовны:

— Олег Петрович, так я могу рассчитывать на ваш ответ? Владивосток ждет! У них уже вечер…

Ирдышин, медленно опустив руку, с брезгливым выражением лица вытер ее о лацкан пиджака и проговорил:

— Не хочу тебя видеть, Петр! Не мешайся под ногами, все равно от тебя толку нет! Иди и куролесь с девочками, как ты это все время делаешь!

Он повернулся к секретарше и произнес деловым тоном:

— Ответьте, что перезвоню через пять минут. Подождут, никуда не денутся.

Верная помощница кивнула и вышла. Потянулся за ней и старший сын. Когда он закрыл за собой дверь, хирург посмотрел на Дмитрия Алексее— вича:

— Так что вам стало известно? Здесь нет никого, кто мог бы что-то разболтать и помешать вашим контрмерам. Я как клиент имею право знать!

Дмитрий Алексеевич спокойно сказал:

— Я же не советую вам, как проводить операции. Так что прошу смириться с тем, что на данном этапе я не могу выдать вам информацию о том, что мы предпринимаем. Но будьте уверены, у нас два подозреваемых, которых мы тщательным образом прорабатываем…

Хирург вплотную подошел к нему, посмотрел в глаза и произнес:

— Ну что же, лошадей на переправе не меняют. Это я о вас и ваших ребятках. Думаю, вы правы и вам нужно доказать, что этот сумасшедший не в состоянии обставить вас. Поэтому сделаю вид, что поверю информации о двух потенциальных подозреваемых. Но к вечеру хочу получить отчет о результатах вашей деятельности. Иначе можете убираться прочь!

Дмитрий Алексеевич молчал, а хирург отошел от него и продолжил:

— А ведь Петька прав… Этот урод пытается запугать меня. И это не просто сумасшедший, а хитрый сумасшедший. Ибо ему удалось сорвать многомиллионную сделку. Это, конечно, плохо, но ничего, вместо Запада придется заняться продвижением моей концепции на Восток, все окупится сторицей. Однако меня беспокоит этот ультиматум… Двадцать четыре часа истекают этим вечером…

Он взглянул на дорогие часы, висевшие у него на запястье.

— Никакого нового удара не будет, — сказал тоном, не допускающим сомнений, Дмитрий Алексеевич. — Это я вам обещаю…

— Вы уже обещали! — огрызнулся Ирдышин. — И что из этого вышло? Запомните, никогда не обещайте того, что не сможете выполнить. Это мое железное правило хирурга!

Помолчав, он добавил:

— Петька прав. Я… Нет, не боюсь. Опасаюсь… Не за себя, а за своих близких. Например, за Жанну с детишками. За Лизу, которая живет в Москве одна… Ну, отчасти и за Петьку, хотя он за себя постоять сумеет.

— В особняк он проникнуть не сможет. Вашей дочери мы предложили защиту, но она отказалась. Охранять ее против воли мы не можем. Однако, как я понял, у нее в друзьях ходит Айман Джанбатов, а у него имеется практически личная армия, которую он готов бросить на защиту безопасности вашей старшей дочери…

Олег Петрович задумался, потом повеселел и заметил:

— Но учтите, второго такого прокола я вам не спущу. А сейчас мне надо срочно переговорить с Владивостоком, потому что дела не терпят отлагательств. Жду отчета к семи вечера!

Он удалился, оставив дверь открытой. Дмитрий Алексеевич, думая о только что завершившемся разговоре с клиентом, подошел к бару и налил себе немного коньяка. Да, ночка выдалась неспокойная…

— Дмитрий Алексеевич! — раздался у него за спиной голос, и шеф «Закона и порядка», резко обернувшись, увидел Егора Шубина.

— Хочешь? — спросил, указывая на бутылку. — Чертовски хороший коньяк! Такой даже я себе позволить не могу. Да, надо было стать пластическим хирургом…

— Нет, благодарю. Мое начальство не одобряет спиртные напитки во время работы, — ответил с легкой улыбкой Егор. — Тут кое-какая мысль возникла…

Дмитрий Алексеевич поставил бокал с так и недопитым коньяком на барную стойку и пристально взглянул на молодого человека.

— Ну, давай, выкладывай! По лицу вижу: надумал что-то стоящее!

Егор смущенно кашлянул и сказал:

— Думаю, вся проблема в личности того, кто нам противостоит. Это наверняка псих, но весьма хитрый. И знающий толк в военном и сыскном деле. Что уже ограничивает круг подозреваемых. Этот псих наверняка действует в соответствии со своим тайным планом…

— Планом? — переспросил шеф. — Каким таким планом?

— Планом мести! — убежденно ответил Егор. — Его цель, на что указывают все его поступки, наказать нашего клиента. Наказать за какое-то совершенное, видимо, достаточно давно, деяние. Вероятно, преступление… Скорее всего, так и оставшееся без внимания правоохранительных и судебных органов.

Он запнулся и взглянул на Дмитрия Алексеевича, который внимал каждому его слову.

— Значит, необходимо узнать, что за самый страшный грех имеет в виду автор анонимок. И сказать нам это может наш клиент, но он… Он, видимо, не захочет это сделать. Значит, нам надо попытаться узнать это без его помощи…

Дмитрий Алексеевич хмыкнул и произнес:

— Вообще-то мы ведем расследование в отношении этого психа, а не нашего клиента. Но ты, конечно, прав, Шубин. Ирдышин — крепкий орешек, или соврет, или вообще ничего не скажет, если задать ему вопрос. Думаешь, я не задавал? Но он не желает ничего сообщать, переводя стрелки на нас и обвиняя нас в халатности. И он абсолютно прав. Проворонили мы этого придурка, проворонили! И кто бы мог подумать, что из-за этой обезьяны со вскрытой черепной коробкой будет столько воплей!

Егор вздохнул и произнес:

— В этом-то и суть! Если бы на открытии центра убили человека, да еще таким зверским образом, это тотчас привело бы к тому, что к следствию подключился бы Следственный комитет, а то и ФСБ. А тут замочили всего лишь обезьянку! Конечно, и за это статья имеется, и Следственный комитет тут как тут, но разве это дело века? Нет, скорее желтая сенсация, и тратить энергию на ее расследование не хочется. А обвинения в адрес Ирдышина, кстати, весьма серьезные, вообще правоохранительными органами проигнорированы. Мало ли в чем обвиняют уважаемого и состоятельного человека!

Дмитрий Алексеевич поднял брови:

— Ты что, жалеешь, что псих не убил кого-то из гостей? Например, саму примадонну Беллу вместо ее чертовой обезьяны? А ведь он мог! Как мог и взорвать весь центр со всем столичными бомондом к чертовой бабушке! Но не сделал этого!

— Но ведь в этом и заключается тактика нашего психа! — убежденно проговорил молодой человек. — Кровавое преступление, жертвой которого стал бы человек, к тому же известный, сразу обернулось бы большими для него неприятностями и широкомасштабными разыскными мероприятиями. А так убита всего лишь обезьяна! Правда, столь жутким и зрелищным образом, что эффект получился ничуть не меньше, чем если бы на гирлянде висела оскальпированная примадонна Белла!

Дмитрий Алексеевич прищурился, а Егор продолжил:

— А так преступление совершено, шумиха обеспечена, а реального расследования нет! Имеемся, конечно, мы, но мы не Следственный комитет и тем более не ФСБ. Это значит, что можно и дальше претворять в жизнь план, не опасаясь серьезных препятствий. А вывод таков: псих замыслил что-то поистине ужасное, а пока пытается выгадать время и запугать жертву…

Глава «Закона и порядка» усмехнулся:

— Ну, ты прямо Зигмунд Фрейд! Не надо уж слишком углубляться в эту психомуру. Ясно, начал с малого, чтобы тянуть время. И наверняка задумал что-то поужаснее дохлой обезьяны, но ведь просчитался — до клиента нашего он не доберется. Поместье, на территории которого мы находимся, под полным контролем моих ребят. И это только в плохих боевиках суперубийца оставляет с носом два десятка вооруженных и натренированных молодчиков!

— Но ведь он этого и ждет! Это такой стандартный ход — бросить все силы на охрану клиента. А что, если в действительности он выбрал иную жертву? — воскликнул Егор. — Имеется сын Ирдышина, живущий в пентхаусе в Москве… В конце концов, его дочь Лиза, которая тоже живет отдельно…

Дмитрий Алексеевич отрезал:

— Ага, понял, откуда ветер дует, Шубин! Положил глаз на дочку нашего клиента и набиваешься к ней в личные телохранители? Но девчонка упряма, видимо, в папашу пошла, ничего не желает слышать об охране со стороны моих ребят. Правда, у нее имеется женишок и, кроме того, экс-женишок, этот самый Айман Джанбатов, сынок миллиардера. И уж он со своими головорезами не допустит, чтобы с Лизоньки хотя бы волос упал.

Говоря это, он посматривал на Егора и отметил, что тот при упоминании имени дочки Ирдышина слегка покраснел.

— Так что завершай ты эти ухаживания за столичными барышнями, Шубин. За барышнями, являющимися к тому же дочерьми нашего клиента. Да и не пара она тебе, поверь моему житейскому опыту. Так, в постель к тебе прыгнуть согласна, а замуж выходить будет за таких, как сынок миллиардера. В общем, еще та лиса!

Егор переменился в лице и произнес укоризненно:

— Дмитрий Алексеевич, прошу вас не выражаться таким образом о дочери нашего клиента…

Тот усмехнулся и сказал примирительно:

— Ну, Шубин, не лезь в бутылку, потому что потом сам пожалеешь. И не хами мне, своему боссу. Ты для нее — новая забавная игрушка, не больше того. Поэтому выкинь ее из головы, а то еще потеряешь работу. Мне лишние неприятности с ее папаней не нужны. У тебя все?

Лицо Егора окаменело, он несколько секунд медлил с ответом, а потом произнес:

— Ну да, это касается личности нашего психа… Он должен был затаить зло на Ирдышина за какое-то серьезное преступление. А ведь наш клиент всегда очень вольно обращался с законом. О чем свидетельствует и перечисление его грехов, которое презентовал на гуляющей в Интернете записи наш псих. Но почему-то думается, что наш мститель — не тот, кто стал жертвой одного из озвученных преступлений. А другого, оставшегося неназванным!

— И все равно мои ребята должны взять всех, кто был перечислен в этой записи, на мушку, — ответил Дмитрий Алексеевич. — Хотя высока вероятность отвлекающего маневра, я с этим согласен…

— Помимо этого, я бы подключил и компьютерщиков, чтобы узнать, кто и откуда запустил первую версию видео в Интернет, — продолжал Егор. — Я ребятам уже эту идею подал, может, что и выйдет…

Дмитрий Алексеевич заметил:

— Ну, прежде чем отдавать распоряжения, надо со мной советоваться, Шубин. Но одобряю, правильно сделал. И ты прав, надо, конечно, заняться и прочими грешками нашего клиента. Только как на них выйти?

Егор кивнул:

— Думаю, псих сам даст нам подсказку — в своем очередном послании по истечении ультиматума в двадцать четыре часа. Наверняка будет предъявлен новый. И новый текст, обращенный к нашему клиенту.

— Да куда там! Никакого нового ультиматума не будет! Надо этого психа поймать прежде, чем он снова успеет выкинуть какой-либо фортель, — отрубил Дмитрий Алексеевич.

Егор продолжал упрямо гнуть свое:

— Но он так общается — при помощи ультиматумов. И при помощи своих деяний. Ибо он наверняка желает, чтобы они привлекли как можно больше внимания и, соответственно, нанесли как можно больше вреда Олегу Петровичу. Он работает на публику, наш псих! И на ее низменные инстинкты… Он — поэт зла! Правда, свои послания он шифрует, и нам необходимо подобрать к ним ключ…

— Ты еще скажи — гений чистой красоты! — огрызнулся Дмитрий Алексеевич. — Говорю же тебе, Шубин, не строй из себя Зигмунда Фрейда! А лучше помогай своим коллегам ловить психа. А ты языком мелешь, время зря теряешь!

— Я и помогаю, Дмитрий Алексеевич, — возразил молодой человек. — У меня мелькнула мысль, что наш псих не сразу перешел к активным действиям, а вначале, не исключено, пытался покарать Олега Петровича иным способом. Поэтому я всю ночь просматривал списки пациентов, которые любезно дала мне Нинель Львовна, сравнивая их со списком тех, кто был недоволен результатами лечения. Их было, надо сказать, не так уж мало… И ряд пациентов Ирдышина подавали на него в суд, но почти все процессы закончились их проигрышем…

Дмитрий Алексеевич проворчал:

— Опять самодеятельность, Шубин? Почему меня в известность не поставил? Что за списки такие?

— Вы были заняты более важными делами, — дипломатично ответил Егор. — Так я составил свой список, который начал сравнивать с базой данных преступлений, так или иначе связанных с клиниками Ирдышина за последние пятнадцать лет. Вряд ли преступление, за которое наш псих хочет покарать Олега Петровича, было совершено до этого срока, хотя всякое возможно. И надо же, я обнаружил несколько попыток поджогов, нападений на врачей и медсестер, хулиганских действий, а также, например, проколотые шины и даже проникновение в одну из клиник со взломом… Не во всех случаях, конечно, виновные были идентифицированы, но меня интересовали случаи, которые, во-первых, имели своей целью центральную клинику и самого Ирдышина, а во-вторых, повторялись или были совершены одним и тем же лицом… Хотя бы и неустановленным.

Он смолк, а Дмитрий Алексеевич не без восхищения посмотрел на него и спросил:

— И что, удалось кого-то найти?

— Да. Мне удалось напасть на след серии преступлений, нацеленных на самого Ирдышина. Всего имело место пять инцидентов: попытка нападения на улице, странная автомобильная авария, в которой Олег Петрович чудом не пострадал, раскуроченный джип Ирдышина, попытка проникновения в операционную, где он как раз находился. И, наконец, что немаловажно, серия анонимных звонков в клинику с угрозами в адрес Олега Петровича…

— Ну, ты сам сказал, что не установили, кто это был, могли быть и разные люди! — сказал глава агентства. — А ты все в одну кучу мешаешь!

— Да, это вполне может быть, — согласился Егор, — но в случае с наездом, в результате которого Ирдышин едва не отдал концы, а водитель, создавший аварийную ситуацию, скрылся, подозреваемым проходил некий Игорь Баранов. Правда, выяснилось, что его авто, на котором был совершен наезд, у него угнали за день до инцидента. Да и алиби у него имелось, хотя не исключено, что проверяли его спустя рукава, да и любое алиби, особенно основанное на показаниях друзей, можно сфальсифицировать. Все бы ничего, однако у этого самого Игоря Баранова имелась супруга Вероника, которая около семи лет назад легла в клинику доктора Ирдышина на несложную косметическую операцию, но на операционном столе умерла. Причина — врожденный порок сердца, о котором не знала ни сама Вероника Баранова, чувствовавшая себя до внезапной кончины вполне здоровой, ни производившие ее обследование перед операцией врачи клиники. А оперировал ее в тот день сам мэтр — Олег Петрович Ирдышин!

Дмитрий Алексеевич крякнул:

— Ну не тяни! Что еще узнал, Шубин?

— А то, что Игорь Баранов подал в общей сложности девять исков к Ирдышину и клинике, но ни одному из них хода не дали. Причем предложение адвокатов нашего клиента о полюбовной сделке и выплате компенсации в обмен на отказ от дальнейших исков Игорь Баранов отмел. Ибо утверждал, что медики клиники порок сердца у его жены в ходе обследования установили, но заверили, что для операции это не помеха. То есть фактически убили ее. Правда это или нет, никто сказать не может. Важно, что Баранов упорно считал это правдой. И самое занимательное, что все перечисленные мной нераскрытые преступления, объектом которых был Ирдышин, начались вскоре после того, как Баранов отмел возможность сделки с клиникой доктора Ирдышина. И, кроме того…

Он вздохнул и добавил:

— Эту информацию пришлось заполучить у уважаемой Нинель Львовны, применив тактику запугивания. Она, оказывается, не хотела беспокоить шефа и не сообщила ему о том, что около года назад Баранов заявился в клинику и пытался проникнуть в кабинет к Ирдышину. Самого доктора не было, он находился за границей, поэтому всемогущей секретарше удалось утрясти все самой и сделать так, чтобы ее шеф, вернувшись в Москву, об инциденте не узнал. Баранов грозился убить Олега Петровича и кричал, что его час настанет… И что тот понесет наказание за свои страшные грехи. Не напоминает текст послания?

Дмитрий Алексеевич хлопнул сотрудника по плечу:

— Ну, ты и хитрюга, Шубин! Сначала кормишь меня этой мурой про хитроумного психа, а потом презентуешь такое! Далеко пойдешь, мальчик!

— И вот еще что, Дмитрий Алексеевич, — продолжил Егор без тени улыбки. — До серии анонимных звонков с угрозами имело место несколько звонков в клинику от Баранова — также с угрозами. Видимо, потом он решил сменить тактику и уйти в подполье…

— Никуда он от нас не денется! — прогремел шеф. — Ты ведь уже выяснил, где живет этот Баранов?

— Вот тут-то и начинается самое интересное, — ответил Егор Шубин тихо. — Свою компьютерную фирму он продал около семи месяцев назад, так же как квартиру на Новом Арбате. С родственниками порвал связь, с друзьями тоже. Сказал, что якобы хочет начать новую жизнь и уехать за границу, однако я установил, что границу Игорь Баранов не пересекал, по крайней мере, официально. И что заграничного паспорта он не оформлял. Он просто исчез — причем вместе с более чем солидной суммой наличности, которую снял после продажи фирмы и квартиры в банке. Сотрудники хорошо его запомнили, потому что нечасто у них обналичивают миллионы!

— Исчез, говоришь? — задумчиво произнес Дмитрий Алексеевич. — Причем с огромным количеством «зелени» на руках? А ведь, как пить дать, это наш псих, Шубин! Он залег на дно и принялся планомерно мстить нашему клиенту…

Егор подытожил:

— А с учетом того, что Баранов проходил срочную службу в спецназе, является обладателем зеленого пояса по карате и располагает многомиллионной наличностью, найти его и тем более остановить — задача практически нереальная!

Когда двери лифта плавно, с тихим свистом захлопнулись, Лиза Ирдышина ощутила внезапный приступ страха. Кажется, она даже не ответила на приветствие одной из коллег, которая ей махнула и улыбнулась.

Вжавшись в угол лифта, Лиза вспомнила события минувшего дня. Все это казалось такой фантасмагорией, таким нереальным и в то же время таким страшным! Понадобилось некоторое время, чтобы понять: это отнюдь не шутка.

А самое настоящее преступление…

Двери лифта открылись, коллега, на приветствие которой она не ответила, с видом оскорбленной добродетели вышла прочь. Зашли новые люди, кабина вновь пришла в движение.

И все-таки какой это кошмар! Кошмар, который всегда раньше касался кого-то другого: подобное можно было увидеть в триллере, на худой конец, прочитать в сводке зловещих событий в новостях.

Но в любом случае это происходило с кем-то иным, а не с ней! Хотя, конечно, и в этот раз с ней ничего страшного не случилось, ведь сумасшедший, который сорвал открытие клиники и убил несчастную обезьянку, явно имел зуб на отца…

Лифт снова остановился, кто-то вышел. Внезапно Лизе стало невмоготу. Она не могла находиться среди этих людей, от которых никакой опасности, конечно же, не исходило. Но она просто физически не могла!

Поэтому она стала расталкивать входящих, раздался чей-то возмущенный окрик, кто-то громко произнес:

— Думаете, если папа — известный пластический хирург, а сама гламурная колумнистка, то все можно?

Не обращая внимания на эти замечания и пробормотав извинения, Лиза выскочила из лифта и, отдышавшись, направилась к лестнице. С ближайшей лестничной площадки доносились голоса куривших сплетников:

— Ну да, представляешь, а потом эта обезьяна! Ей ведь голову отрубили, а потом подвесили за шею! Ужас просто!

— Нет, что ни говори, а я всегда знала, что этому Ирдышину доверять нельзя… — ответила собеседница, энергично тряся экстравагантной прической.

Проходя мимо них (сплетники ее не заметили), Лиза бросила:

— Если обезьяне отрубили голову, то как ее могли потом подвесить за шею? Что-то не сходится! И на вашем месте я бы не доверяла уже никакому пластическому хирургу — все равно не поможет!

Сплетники, разинув рты, уставились на нее, а Лиза, пожелав им всего доброго, спешно стала спускаться вниз. Ребячество, конечно, но отчего-то на душе сделалось приятно, и охвативший ее страх начал отступать.

Нет, конечно, он не исчез, а спрятался в закоулки ее сознания. Потому что Лиза помнила: один ультиматум истек, но тут же был предъявлен новый. И срок его действия истекал сегодня вечером.

Она пыталась вызвать отца на откровенность, но после событий прошлого вечера она толком не смогла поговорить с ним. Сначала он старался спасти сделку с иностранными инвесторами, потом поехал домой, в свой ужасный, обставленный в соответствии с колхозным стилем мачехи Жанны особняк на Рублевке. И только уже глубоко ночью, вернее, рано утром ей удалось до него дозвониться.

Она знала, что отец — жесткий и не самый приятный человек. И подозревала, что факты, презентованные в состряпанном анонимщиком ролике, который гулял теперь по просторам Интернета, по большей части верны. Вероятно, даже на все сто процентов. И не исключено, что верны не только факты, но и высказанные вслух предположения о том, что ее отец стоял за переделом колоссальной собственности.

Но ведь он все равно оставался ее отцом! И она любила его, невзирая ни на что. Ее брат Петр был сделан из другого теста. Он перед отцом лебезил, а в душе его ненавидел. А своих сводных братишку и сестренку, детей Жанны, она толком и не знала: милые ребята, но она им не в старшие сестры годилась, а в матери!

То, что отец назвал их так же, как старших детей, ей тоже не нравилось, но что поделать… Таков был Олег Петрович Ирдышин. А вот Петька впал в ярость, когда узнал, что отец нарек младшего сына тоже Петром, соответственно, Олеговичем Ирдышиным. Ибо это в глазах старшего отпрыска словно уменьшало его собственные права — и собственную значимость.

А вот свою тезку, Лизу, она считала премилой девчушкой и даже предложила Жанне стать ее крестной матерью. Но та в достаточно грубой форме отказала и взяла в крестные какую-то свою подругу из голозадого песенного коллектива, в котором блистала до того, как выскочила замуж за отца.

Да, в их семье было много скелетов в шкафу, но кто-то поставил перед собой задачу уничтожить отца… А раз так, то этот кто-то был и ее врагом тоже! Ибо она, Елизавета Ирдышина, была дочерью своего отца: не больше, но и не меньше!

Она достигла первого этажа и бросила взгляд на часы. До очередной нужной встречи оставалось еще немного времени, прежде чем придется тащиться через пол-Москвы.

Ее мысли вернулись к событиям прошлого вечера. Если честно, то больше всего ей было жаль забавную обезьянку. Какой она была породы? Этот немногословный сероокий молодой человек назвал ее без запинки…

Ах, ну да, белолобый капуцин… Отчего-то она вдруг вспомнила сцену в дамской комнате — как, сами не желая того, они оказались в объятиях друг друга. Нет, и о чем она только думает! У нее есть жених Денис! Да и Айман не прочь вернуться к ней…

А она размышляет о серых глазах этого самого Егора Шубина. Нет, его надо выкинуть из головы, тем более что она его никогда не увидит! Хотя он был готов на все, чтобы спасти ей жизнь. А Лиза сомневалась, что Денис или Айман пошли бы ради нее на такой риск.

Но Егор Шубин пошел. Впрочем, он ведь работает в каком-то детективном агентстве или подобной фирмочке. Рисковать жизнью ради других для него так же привычно, как для нее писать статейки о новых веяниях моды.

И все же не так легко было выбросить Егора Шубина из головы. Да, на него определенно можно положиться — Лиза усмехнулась, вспомнив, как на самом деле положилась под него на полу дамской уборной…

Она вышла к лифтам, поправила шарфик, снова посмотрела на часы и дала себе зарок, что больше о Егоре Шубине думать не будет. Ибо все равно их ничего не связывало, и она его никогда не увидит…

— Елизавета Олеговна! Лиза! — послышался знакомый голос, и, обернувшись, она увидела объект своих мыслей — Егора Шубина.

Объект был весьма смущен, переминался с ноги на ногу и покрылся легким румянцем, что делало его, этот объект, неотразимым.

— Вы? — спросила она с вызовом, но только потому, что не могла поверить: минуту назад думала о нем, и он тотчас материализовался у нее за спиной! — Вы что, следите за мной? — продолжила она с иронией и вдруг, по реакции Егора, поняла, что так оно и есть! Он ведь не случайно оказался в здании, где находилась гламурная редакция, где она работает.

— Ну, вообще-то да… — произнес он неуверенно. — Потому что глупо говорить, будто мы случайно столкнулись здесь, в фойе…

Лиза взяла его за рукав и потянула в сторону. Егор без возражений последовал за ней.

— И что это значит? — спросила она, почувствовав раздражение. — Вы что, сталкер? Или мой тайный поклонник? Что вам от меня нужно?

Еще больше смутившись, Егор сказал:

— Ну, вы правы… Извините, я не должен был этого делать… Мне очень жаль…

Он развернулся, явно намереваясь спастись бегством, но Лиза снова схватила его за рукав.

— Нет, куда же вы! Постойте! Пока я всего не узнаю, не отпущу! Вообще-то это джентльмен должен приглашать леди, но, с учетом гендерной революции, забудем о таких клише. Здесь рядом есть отличное венское кафе! Я вас приглашаю!

В кафе было тихо и уютно, пахло свежемолотым кофе и вкуснющими пирожными. Они отыскали свободный столик в самой глубине зала. Лиза снова бросила взгляд на часы, а потом приняла решение и, извинившись, отошла, чтобы сделать звонок. И быстро сбросила сообщение Денису, что их встреча, на которую она должна была прийти после интервью, к сожалению, переносится.

Интервью проведут и без нее, ничего ужасного не случится. А что касается Дениса… Конечно, вчера он был ужасно мил, заботлив и предупредителен… Так же, как ужасно мил, заботлив и предупредителен был Айман. И это больше всего ее и выводило из себя. Ибо они вели себя, как два подростка, причем самым важным в их противостоянии была отнюдь не ее благосклонность, а желание унизить врага и нанести ему очередной удар.

Так что она лучше выпьет обжигающий эспрессо вместе с этим самым Егором Шубиным.

— Так отчего вы преследуете меня? — спросила она, оказавшись за столиком. — Советую заказать шоколадный пирог, он здесь необычайно вкусный!

Егор вздохнул и посмотрел на нее:

— Елизавета Олеговна…

Она рассмеялась и, кивнув официанту, поставившему перед ней крошечную чашку эспрессо, сказала:

— Давайте уж с учетом обстоятельств обойдемся без формальностей. Я — Лиза, вы — Егор. Ну, можно и на «ты»…

Егор смутился еще больше и сказал:

— Вообще-то мне шеф голову оторвет, если узнает, что я с вами встречаюсь… Вы же дочка нашего клиента…

— Ну, а ваш клиент и по совместительству мой отец оторвет голову мне, если пронюхает, что мы тут с вами секретничаем. Хотя, вероятно, не мне, а только вам. Но так как вам до этого оторвет голову шеф, то это уже не страшно. Вряд ли у тебя за это время успеет вырасти новая!

Выяснилось, что с Егором Шубиным можно говорить обо всем на свете. Он на самом деле оказался начитанным и многосторонним человеком. Денис или Айман, к примеру, тоже, но ведь как они вели себя!

А Егор был другим. И почему она не познакомилась с ним раньше? Наверное, многое бы в ее жизни изменилось. Конечно, не поздно изменить и сейчас, хотя, может, уже и поздно…

— И все же ты не ответил на мой вопрос, — сказала вдруг Лиза. — Ты отчего-то следил за мной?

Егор кивнул и, доедая рекомендованный ею шоколадный пирог, ответил:

— Да, следил… Точнее, не так… Я, пользуясь служебной информацией, узнал, где тебя можно найти…

Ага, он, пользуясь служебной информацией, нашел ее! Только вот зачем?

— Лиза, тебе стоит подумать над предложением нашего шефа…

— А что он такое предложил? А, понимаю, о чем речь! О том, что какие-то ваши люди будут меня охранять. Нет уж, спасибо! Мне хватит того, что я еле отделалась от пятерых бодигардов Аймана Джанбатова, которых он хотел поселить у меня в ванной. Я взрослая девочка. Ценю вашу заботу обо мне, но мне ничего не угрожает. Лучше опекайте моего отца и его молодую женушку с малолетними детьми. Если кому и угрожает опасность, так это им…

— Лиза, ты не понимаешь, что опасность вполне реальна… Мы… Да, мы идем сейчас по следу одного крайне опасного типа. Он явно сошел с ума и решил уничтожить твоего отца. И он ни перед чем не остановится! — сказал Егор, глядя на нее.

Лизе стало не по себе, страх, который навалился на нее в лифте, вдруг вернулся.

— Повторяю, я взрослая девочка. И мне не нужны телохранители. Да, этот тип, убивший обезьяну, явно не в себе. Но я, прошу заметить, не обезьяна. К тому же ультиматум предъявлен не мне, а моему отцу. И мне каяться в каких-то мифических грехах не нужно.

Егор тихо произнес:

— Он опасен, очень опасен… Вооружен и опасен, увы… Подозреваю, что ставки в этой игре будут увеличиваться. И что дело не только в твоем отце, но и в тех, кто его окружает. Так что тебе нужна охрана!

Лиза улыбнулась:

— Хочешь стать моим персональным гвардейцем? Боюсь, мой жених не так поймет. Да и Айман Набханович Джанбатов тоже взревнует. Так что спасибо еще раз за предложение, но давай закроем эту тему…

Как же он был мил, переваривая ее отказ! Денис наверняка сморозил бы что-то высокомерное, Айман устроил бы сцену…

Время пролетело незаметно. У Егора запищал мобильный, он извинился, бросил взгляд на дисплей и сказал:

— Мне пора. Но если ты не желаешь охрану, то позволь мне хотя бы время от времени справляться, как у тебя дела. И запомни: я приду на помощь в любое время и при любых обстоятельствах!

Из уст любого другого мужчины эти слова звучали бы двусмысленно, но Лиза знала, что Егор имеет в виду именно то, что говорит. Такой он был, этот сероокий Егор Шубин…

Он попрощался — весьма скованно. И вышел, а Лиза, заказав еще одну чашку эспрессо, осталась сидеть за столиком. Настроение после общения с Егором резко повысилось. Она сбросила еще одно сообщение Денису, а потом объявился Леонард, желавший посвятить ее в подробности своих новых любовных похождений.

К себе домой она вернулась уже вечером. Открыла дверь и поняла, что в квартире кто-то есть. На мгновение сделалось страшно, но потом раздались шаги, и она обнаружила в коридоре фигуру Дениса. Ну конечно, ведь у него есть ключ от ее апартаментов!

Денис выглядел как-то странно. Когда она попыталась поцеловать его, даже отчего-то увернулся.

— Как прошел день? — спросил он. — Надеюсь, все в порядке?

Лиза не стала посвящать его в подробности и утаила встречу с Егором. Поэтому пришлось извернуться и сочинить невинную ложь.

— А интервью как прошло? — спросил он, и Лиза на ходу сочинила, что все было, как она и предполагала, без особого драйва, но даже из сырого материала можно сделать отличную статью.

Она и сделает — в ее распоряжении будет распечатка беседы.

— А как у тебя все прошло? — спросила она, подходя к Денису. Да, какой-то он был странный, надутый, словно обиженный.

Денис, не подпуская ее к себе, процедил:

— Сделал сегодня удивительное открытие. Узнал, что человек, которому я доверял, лжет мне в лицо. Причем самым наглым образом!

— Опять проблемы с Кравцовой? — посочувствовала Лиза. Не хватало еще этих вечных сплетен из редакционной кухни. — Я тебе с самого начала говорила, что девица она хитрющая, на руку нечиста… Уволь ее — и дело с концом!

Она повернулась и направилась было на кухню, но Денис рывком развернул ее и прокричал в лицо:

— Разве ты не понимаешь, что речь о тебе, Елизавета?! О тебе, и ни о ком ином! Ты что, думаешь, я не знаю, что ты не была на интервью?

Лиза отпихнула его руку и сказала:

— Ты делаешь мне больно! Да, извини, завертелась, не успела. Не хотела тебя грузить, поэтому и сказала, что была. Но это не помешает написать отличную статью. Ты меня знаешь…

Денис сухо рассмеялся и заметил:

— О, знаю ли я тебя, Елизавета, или, может быть, нет? Думал, что знаю, а выяснилось, что нет! Что же такого срочного произошло, что ты не смогла прийти на интервью? Ведь с таким трудом его согласовывали, целых три месяца!

— Я думала, что заместитель редактора остался на работе. И что дома ты исключительно Денис Любомиров! — сухо ответила Лиза, лихорадочно думая, говорить ему о встрече с Егором или нет. — У меня была другая встреча… С важным… С важным человеком…

— С каким таким важным человеком? — прищурился Денис.

Лиза сердито сказала:

— Это что, допрос? Это касается моего нового проекта, пока сказать не могу, с кем встречалась…

Денис прошелся по комнате и простонал:

— Зато я могу! Ты встречалась с этим прохвостом, с которым флиртовала вчера на открытии центра красоты. Думаешь, я не видел, как он тебя глазами пожирал?

Он снова придвинулся к ней, и Лиза, вскинув бровь, спросила:

— Ты следил за мной? Лично? Или нанял шпиков?

— Ты забываешь, что мы работаем в одной редакции! И что я тоже хожу в венское кафе! Правда, ты была уверена, что я весь день проведу на совещаниях, так и было. Я случайно проходил мимо кафе и увидел, как вы щебечете, прямо пара голубков!

Говорил он отрывисто, словно выплевывая слова.

Лиза возразила:

— Извини, но в этот раз врешь ты. Потому что мы сидели так, что увидеть нас с улицы было нереально…

Денис утробно захохотал:

— Ну да, соблюдала конспирацию, как же, Лиза! И ты еще смеешь обвинять меня во лжи? Какая же ты все-таки подлая…

Он подошел к ней, глаза его лихорадочно блестели.

— Ну что ж, если я подлая, то нам не о чем больше говорить. Я тебя в моей квартире не задерживаю!

Денис внезапно схватил ее. Причем хватка у него была стальная.

— Мне больно! — закричала Лиза. — Денис, мне больно!

Он толкнул ее к спинке дивана. А сам навис над ней — такой страшный, такой… безжалостный. Внезапно Лиза подумала, что, в сущности, мало что знает о Денисе Любомирове, том самом человеке, который сделал ей предложение.

— Мне больно! — простонала она, и вдруг эта сцена напомнила ей другую, подобную: Айман, сжимающий ей руки и бросивший на перила своего балкона…

Господи, неужели и Денис такой же?

— Мне больно! — завопила она, и Денис наконец отпустил ее. Девушка, оттолкнув его, бросилась на кухню. Она быстро заперла дверь и, дрожащими пальцами пустив воду в кране, бурно разрыдалась.

— Лиза, Лизонька! — донесся из-за двери приглушенный голос Дениса. — Я не хотел, извини меня, пожалуйста! На меня просто накатило… Я не могу делить тебя ни с кем, ты же знаешь… Сначала этот хлыщ Айман, потом этот подозрительный Егор…

Лиза схватила свой смартфон, включила на нем музыку и вставила в уши наушники. Пусть Денис говорит все, что угодно, она слушать его не желает…

Так прошло около часа. Когда наконец она сняла наушники и осторожно прислушалась, то поняла, что никто за дверью не стоит и не бубнит. Прихватив нож, Лиза осторожно открыла дверь кухни и вышла. Осмотрев квартиру (и даже заглянув в шкаф и под кровать), она убедилась, что Дениса в самом деле нет.

Лиза снова разрыдалась и швырнула нож на диван. Она подошла к двери, заперла все замки и вдруг вспомнила, что у Дениса остался ключ. Сам-то он ушел, а вот ключ оставить не соизволил. Может, в пылу ссоры забыл. Или не пожелал вернуть.

А это значило, что он по-прежнему имел доступ в ее квартиру. Конечно, она скажет внизу, чтобы Дениса больше не пускали, но ведь у него имеется и карточка от подземного гаража, из которого он опять же может попасть в дом!

Старые страхи, которые откатили после общения с Егором, вдруг снова затопили ее душу. Нет, оставаться в этой квартире она не могла. И уж точно не собирается здесь ночевать одна!

Егор Шубин предложил ей помощь… Но у Егора Шубина сейчас было дел невпроворот, причем действительно важных дел. А она будет отвлекать его по пустякам. Хотя он сказал, что она может звонить ему в любое время дня и ночи, при любых обстоятельствах…

Вытерев слезы, Лиза вдруг поняла, к кому она сейчас попросится на несколько дней. Ну конечно же, Леонард! Он будет в восторге, если Лиза заявится к нему. Будет приставать с расспросами, но это не так страшно…

Лиза позвонила Леонарду и еще до того, как услышала в трубке его томный голос, осознала, что двадцать четыре часа, отведенные автором анонимного послания, истекли.

Все это было скверно, крайне скверно… Павел Смирнов в который раз попытался систематизировать факты, имевшиеся в его распоряжении. Закинув ноги на письменный стол, он начал перечислять все то, что стало ему известно за последние часы.

По редакции «Бульвар-экспресса» разносился тираннозаврий рык Софьи Иннокентьевны: прождав под дождем около двух часов на Волгоградском проспекте, она, наконец, сообразила, что никакой информатор ее на рандеву для передачи сенсационных материалов не вызывал.

Посему с утра она задала жару всем коллегам, срывая на них свое ужасное настроение и по полной программе выказывая свой кошмарный нрав. Да, в который раз Пашка вознес хвалу Высшему Разуму, который уберег его от посещения подмосковной дачи Софьи Иннокентьевны. Ведь если она с такой же силой отрывается в своем подвале, как громит мебель в собственном кабинете…

Постоянные вопли Софьи Иннокентьевны мешали сосредоточиться. Пашка вздохнул и зевнул. Нет, это было решительно невозможно! Хоть бы Софью при реорганизации их листка уволили!

Тут мысли вернулись к Злате Елецкой и к Кайману, то бишь Айману Джанбатову. Злата была явно замешана в истории с Ирдышиным? И намного сильнее, чем пыталась изобразить.

Кайман же следил за Златой, которая, в свою очередь, следила за Ирдышиным. Только вот зачем? Кайману Пашка не доверял. Но, похоже, ему удалось вскружить голову Злате. Он ведь уломал ее на посещение ресторана! И она согласилась!

Надо было что-то предпринять. Решение созрело практически моментально. Пашка сорвался с места, выглянул в коридор, трусцой пробежался мимо кабинета Софьи Иннокентьевны, из-за двери которого слышался рык, и ввалился в кабинет Златы.

Он успел заметить, что она быстро свернула какой-то документ. Не хочет, чтобы он был в курсе ее расследования в отношении достопочтеннейшего доктора Ирдышина? Ну ничего, он узнает все, что ему нужно, — и так, как сам считает нужным!

— Мать, ты должна меня выручить! — произнес он взволнованным тоном. — В общем, веду расследование, и мне на время надо сменить квартиру…

— Тебе угрожает опасность? — спросила Злата, и Пашка не без удовольствия уловил в ее голосе тревогу. — Это серьезно?

— Нет, мать, никакой опасности нет, но мне нельзя несколько дней появляться на своей хате, потому что ее «ведут». И самое дурное, что с подружками я своими всеми рассорился… Ну, а так как сами мы не местные, то родичи, соответственно, живут не в Москве…

Он вздохнул, как можно правдоподобнее изобразив тяжесть свалившихся на него проблем — тех самых, которые только что выдумал.

— Может, посоветуешь, где можно перекантоваться? Может, отель какой недорогой… Правда, я сейчас на мели…

Он вложил в свой голос всю выразительность, на какую был способен, и пущенная им стрела достигла цели.

— А попроситься на ночлег к Софье Иннокентьевне не думал? Ну ладно, шучу, шучу! Можешь ночевать у меня. Комната найдется, постельное белье тоже… — сказала Злата.

— Нет, я не могу подвергать тебя опасности! — заканючил хитрец Пашка, этого и добивавшийся. Покапризничав для правдоподобности еще пару минут, он милостиво дал себя уговорить.

И тем же вечером въехал в квартиру Златы.

Нет, кто бы мог подумать, что она обитает в таких классных хоромах! Хата на два этажа в одном из этих сверкающих небоскребов! Пашка даже спрашивать боялся, сколько такое жилище стоит.

Столько работники «Бульвар-экспресса» явно не получали.

— Это подарок родителей, — кратко пояснила Злата. — Я не хотела, но пришлось принять…

— Гм, если бы мои родаки навязывали мне такую хату, я бы не стал кочевряжиться! — одобрил Пашка и побежал по лестнице на второй этаж осматривать свою комнату.

Злата удалилась в душ, заявив, что ей предстоит важная встреча. Пашка прекрасно знал, с кем — с Кайманом! Тот решил вывести Злату в ресторан, который принадлежал его папане.

Пользуясь тем, что Злата была в ванной, Пашка, не отличавшийся щепетильностью, быстро прочесал все комнаты. Да уж, ничего не скажешь, апартаменты были знатные! Его комната по площади превосходила всю его съемную квартиру. Но Пашка не сомневался, что и сам он будет жить рано или поздно в такой вот квартирешке.

Как оказалось, квартира была с секретом. Точнее, с тайной комнатой! Прямо как в сказке про Синюю Бороду! Самое последнее помещение на втором этаже было снабжено стальной дверью — и кодовым замком!

Вот ведь чудеса! Напрасно Пашка тряс ручку, проникнуть в комнату, не зная кода, было невозможно. Разве что разобрав стену смежной комнаты…

— Сюда не входить! — раздался у него за спиной голос Златы, и Пашка, дернувшись, обернулся и увидел ее в стильном сексуальном халатике. Вау, что за женщина!

— Это что, мать, надомный филиал швейцарского банка? — спросил он с улыбкой, делая вид, что стальная дверь с кодовым замком ему совершенно неинтересна.

— Люксембургского, — ответила с очаровательной улыбкой Злата и удалилась.

Пыхтя от негодования, Пашка слетел вниз и обшарил огромный холодильник на кухне в поисках съестного. Холодильник был большой, а припасов — с гулькин нос. Сделав себе пару бутербродов с сыром и ветчиной, он уселся за барную стойку и стал жадно есть.

А увидев спускавшуюся по лестнице Злату, поперхнулся. Да так, что Злате пришлось дубасить его по спине. Как сногсшибательна была она в облегающем красном платье с вырезом на спине!

И ведь это она для рандеву с Кайманом так вырядилась!

— А не слишком ли откровенно для важной встречи? — спросил он с усмешкой.

— А не слишком ли мы любим давать ненужные советы? — усмехнулась Злата в ответ.

Приуныв, Пашка стал доедать второй бутерброд. Так и есть, он для нее — коллега и сопляк. Его она, как приблудного щенка, селит в своей роскошной квартире, а сама едет развлекаться с Кайманом.

Надо было что-то делать!

— Тебе с молнией не помочь? — спросил он, но Злата, надевая эксклюзивные туфли на каблуке, произнесла:

— А разве у меня на платье есть молния?

Нет, что за женщина! Под ложечкой у Пашки засосало, и отнюдь не от голода.

— А когда вернешься, мать? — спросил он, ощутив тонкий запах ее парфюма.

— Поздно. Ты меня не жди. Посмотри «Спокойной ночи, малыши» и ложись! — она чмокнула его в лоб.

Да, наверное, так же Снежная королева обращалась с придурковатым Каем!

— А можно вместо «Спокойной ночи, малыши» включить «Южный парк»? — съязвил Пашка, и в этот момент раздался звонок домофона.

Точно, Кайман приплыл…

— Смотри не оголодай! — произнесла Злата на прощание. — А в комнату Синей Бороды не лезь. Потому что она под сигнализацией. Будешь ковыряться, мне придет на мобильный сообщение. Я приеду и буду очень, очень недовольна. На этом твое пребывание у меня в замке завершится, малыш.

Так и есть, Снежная королева! Пашка даже потер глаза, проверяя, не попал ли в них осколок волшебного зеркала троллей.

— Мать, не томи, скажи, что там? Засушенные головы твоих предыдущих любовников? — простонал Пашка. А Злата загадочно усмехнулась:

— И не только головы, малыш. Далеко не только головы…

А потом, посерьезнев, добавила:

— Там архив, который я собирала долгие годы. Для работы ой как нужен. Будешь вести хорошо, покажу. А сейчас мне пора. Твои ключи на барной стойке. Не шали, малыш!

— Да, мать… Точнее, ваше величество! — пробормотал Пашка, услышав звук захлопнувшейся двери. Дожевав бутерброд, он вскочил и ринулся в ванную.

Время было терять нельзя. Ибо он, конечно же, не собирался отпускать Злату в объятия Каймана. Точнее, отпустить-то пришлось, но надо держать руку на пульсе.

Потому что он не доверял Кайману. Абсолютно не доверял. Ибо Кайман следил за Златой и Лизой Ирдышиной. И, быть может, еще за другими личностями.

Было ясно, что Кайман что-то задумал. Что-то нехорошее. И, с учетом фотографий доки хирурга, это могло быть каким-то образом связано со всей этой буффонадой вокруг дохлой обезьяны и подметных писем.

А могло и нет…

Каймана надо было держать под колпаком, и это несмотря на то, что Кайман был сынком миллиардера и обладателем своей лейб-гвардии. А Пашка мог рассчитывать только на себя.

Ничего, не в первый раз, прорвемся!

Поэтому, быстро переодевшись и прихватив рюкзак, он покинул квартиру Златы. И направился в ресторан «Жетэм», куда Кайман, как и обещал, уволок таинственную барышню, обладательницу шикарной квартиры со стальной дверью под кодовым замком.

Пашка все предусмотрел. В «Жетэм» работал человечек, который был ему обязан. Настало время потребовать должок. Нудный и плаксивый человечек со своими грешками, конечно, пытался отнекиваться, заявлял, что ничего такого он устроить не может…

Устроил.

Поэтому в модный ресторан он прибыл даже раньше, чем «Майбах» Каймана. Точно, в пробках стояли, а он на общественном транспорте ехал: метрополитен — орудие пролетариата! От своей любимой «Феррари» на этот раз решил отказаться — корчил из себя респектабельного наследника преступных миллиардов. Господи, и эти люди будут править Россией через двадцать лет!

За прибытием Каймана он наблюдал из окна подсобного помещения, уже переодевшись в форму официанта «Жетэм». Человечек хоть и ломался, но в итоге все устроил по высшему разряду: никто вопросов не задавал и не пялился.

Кайман, надо признать, был неотразим в белом смокинге и с пурпурной орхидеей в петлице. Хотя и сам Пашка выглядел бы еще лучше, будь он наследником самого крупного медиахолдинга страны.

А Злата… Пашка даже зажмурился, когда ее увидел. Что ж, в плохом вкусе Каймана упрекнуть нельзя. Женщин он себе выбирает всегда породистых и с изюминкой.

Тотчас налетели репортеры — люди Каймана назойливую гламурную шушеру не отогнали, наоборот, милостиво разрешили сделать несколько снимков. Пашка не сомневался, что они появятся в Интернете уже считаные минуты спустя.

Только зачем это Кайману? А, например, для того, чтобы позлить свою прежнюю пассию Лизу Ирдышину и показать ей, что он парень хоть куда и готов завести себе другую, если Лиза сама к нему не вернется.

Или имелась и другая цель?

Настало время крутиться на втором этаже, который был полностью зарезервирован для Каймана. Звездный плебс, вкушавший своих рябчиков с ананасами на мелкобуржуазном первом этаже, не пускали по золоченой лестнице наверх.

Там, в огромном пустом зале, посередине которого стоял один только столик, и ужинали Кайман и Злата. Суаре при свечах — и в компании с зубастым хищником.

Пашка даже исхитрился бросить взгляд на дорогих гостей и с большим неудовольствием отметил, что Злата смеется какой-то Каймановой шутке, а тот откровенно лапает ее руку. Так и хотелось взять бутылку раритетного французского вина и шандарахнуть Каймана по его зализанному метросексуальному крокодильему черепу. Впрочем, для этого можно было использовать и бутылку белого… Хотя лучше шампанского — стекло там потолще… Жаль, что его самого тогда подстрелят неулыбчивые ребятки Каймана, что дежурят на подступах к лестнице и ресторану.

Ничего, дал себе слово Пашка, он еще отомстит Кайману. И мстя его будет ужасна!

Бросив прощальный взгляд на зал, в котором ворковали Злата и Кайман, поглощавшие деликатесы, молодой человек ретировался. Путь его лежал на кухню. Прихватив сразу три бутылки эксклюзивного шампанского, он отправился на стоянку, что располагалась около ресторана.

Едва он оказался возле «Майбаха» Каймана, как перед ним выросли два высоченных охранника с мрачным выражением лица.

— Выполняю заказ Каймана Набхановича… — произнес Пашка, вдруг понимая, что произнес то самое прозвище, которым наградил младшего Джанбатова, вслух. Но исправляться не стал, решив, что и так сойдет. — Шампанское для него и для сопровождающей его дамы!

Он продемонстрировал бутылки, и охранник с подозрением уставился на него и его униформу.

— Ну, отдай мне! — произнес он, но Пашка мотнул головой и произнес:

— Моя задача — сервировать шампанское в автомобиле. Сделать там райское гнездышко для Каймана… я хотел сказать, Аймана Набхановича и его очаровательной спутницы. Вот видите, для этого я принес соответствующие причиндалы…

Он продемонстрировал прихваченную им корзинку. Охранник потоптался на месте, заглянул в корзинку, не обнаружил там ничего подозрительного, но все же схватил мобильный.

— Эй, Серый, это я… Тут прыщ какой-то с шампанским для Каймана заявился…

Ну надо же, охрана сынка миллиардера между собой также титулует его Кайманом! Как, однако, занимательно!

Но душа у Пашки ушла в пятки, потому что он понимал и уже примеривался: если что, придется швыряться шампанским и драпать со скоростью звука. Еще лучше, со скоростью света. Но и это не гарантия, что ему удастся уйти от людей Каймана.

Невидимый Серый отдал какие-то распоряжения, Пашка незаметно сомкнул пальцы на горлышке бутылки, раздумывая, по какой части бугристого черепа Кайманового прихвостня лучше нанести удар.

— Ну чего ты стоишь, давай подготавливай все, как надо. И по первому разряду! — отдал приказание тип после того, как завершил разговор. — А потом жрать притащишь мне и ребятам. Понял, сопляк?

— Всенепременно! — выпалил Пашка, стараясь скрыть ликование в голосе. Ну надо же, прокатило!

— И смотри у меня, чтобы все было тип-топ! — отдал распоряжение охранник. — Потому что хозяин к таким вещам относится очень чутко. С бабцом этим после ресторана они поедут на квартиру к хозяину трахаться, так что прокола быть не должно!

Злата поедет на квартиру Каймана трахаться? Поди, квартира у него как целый дом! Но Пашка не мог допустить, чтобы Злата оказалась в лапах этого грязного животного. Чувствуя, что ревнует ее к Кайману, он что-то ответил, а потом подошел к автомобилю, дверцы которого охранник для него разблокировал.

Оказавшись в салоне, Пашка задумался. Он собственными руками подготавливает плацдарм для соблазнения Златы! Ему на секунду сделалось ужасно противно, и он осмотрелся. Как бы то ни было, в салон он проник совсем с другой целью — собрать компромат. Само собой, на Каймана. Хотя, конечно, маловероятно, чтобы тот возил компромат на себя, любимого, в своем же лимузине. Но Пашка был уверен — возит. Так же, как фотографии Златы и дочки хирурга Лизы. Потому что для Каймана это никакой не компромат, а занятный материал, добытый не совсем честным путем.

А ужасно элегантная кошелка Каймана, как он уже успел убедиться, таила в себе много чего интересного. Поэтому он принялся за обыск салона.

И в который раз пожалел, что не является наследником медиаимперии. Да, детство у него было совершенно иное, да и с родителями не повезло. Ну ничего, кропотливым трудом он был готов изменить существующее положение. И с учетом вечно сопутствующей ему удачи на это имелись высокие шансы…

Пашка прошмонал бар, который был забит до отказа, и принялся изучать личные вещи Каймана, лежавшие на сиденье. И вот в руки ему попалась уже знакомая ужасно элегантная кошелка. Надо посмотреть, что находится в ней в этот раз…

Внутри находились уже знакомые ему фото Златы и хирургической дочки — причем явно новые, сделанные сегодня! Пашка увидел Злату, которая закупалась в каком-то супермаркете. А также самого себя, заходящего в подъезд ее элегантного дома.

Черт, они и за ним следят тоже! Точнее, взяли его на мушку, потому что ведут наблюдение за квартирой Златы!

А на других снимках было видно, как Елизавета Ирдышина сидит за столиком кафе с красивым, коротко стриженным молодым человеком и ведет с ним, по всей видимости, занимательную беседу — смеется, закидывает голову, стреляет глазами.

Пашка ухмыльнулся и плотно сжал губы. Что ж, эта Лиза, судя по всему, тоже не промах, потому что тот, кто сидел вместе с ней в кафе, не был ни ее женихом Денисом, ни ее экс-женихом Кайманом. И хирургическая дочка явно чувствовала себя со своим спутником как рыба в воде. Уж не влюбилась ли она в него?

Пашку так и подмывало прихватить несколько снимков. И он, выбрав пару штук, сунул их себе в корзинку. Авось Кайман не заметит, что они исчезли: вряд ли он пересчитывает их и точно помнит все мотивы. Такие фото ему доставляли ежедневно, значит, их было много. И вряд ли он мог сказать, сколько их в данный момент в его ужасно элегантной кошелке.

Помимо этого, Пашка обнаружил в кошелке еще одну папку, а в ней документы. Занимательные документы. Более чем занимательные документы.

Он бегло просмотрел их, понимая, что прихватить с собой даже листика не получится. Потому что Кайман сразу же хватится, и тогда мама не горюй! Однако ему требовались эти самые интересные документы — хотя бы не оригиналы, а копии!

Только вот где он возьмет копии?

Достав свой мобильный, он, как заправский шпион, стал делать снимки этих самых интересных документов. Нет, кто бы мог подумать, что Кайман замышляет что-то подобное! Ведь это просто неслыханно!

Пашка еще толком не знал, что делать с документами, на которые он случайно наткнулся в ужасно элегантной кошелке Каймана, однако был уверен — он использует их по назначению!

Быстро дощелкав их, он сунул мобильный в карман и подумал, что было бы неплохо на всякий случай снять и обычные копии. Или, еще лучше, отсканировать документики — если не все, то хотя бы парочку листов.

Подходящую для этого технику он видел в подсобных помещениях «Жетэм»! Поэтому, сунув документы в корзинку, он вылез из лимузина.

— Требуется еще доставить икру и сладости, — произнес он безапелляционным тоном знатока. — Сейчас вернусь!

Охранник кивнул, явно ничего не заподозрив. Конечно, ведь еще великий Честертон заметил, что униформа делает незаметным…

Пашка пулей влетел в одно из подсобных помещений ресторана, завидел большой современный копировальный аппарат и приступил к делу. Он как раз пропускал через него Каймановы документики, когда в дверь заглянул обеспокоенный человечек, тот самый, который провел его в ресторан.

— Что вы делаете? — спросил он сиплым голосом, в ужасе таращась на выплевывавший копии аппарат.

— Кое-что копирую! — с гордостью отозвался Пашка. — А заодно и сканирую.

— Вы меня в могилу сведете! — простонал человечек, а Пашка подмигнул ему и произнес:

— Смерть, как учит нас биология, неизбежна. Так что все окажемся в своей могиле. Кстати, не могли бы вы пока принести белужьей икры и сладостей? А также сэндвичей, да повкуснее?

Человечек, бормоча проклятия, исчез, а Пашка продолжил свое черное дело. Пока аппарат делал копии, он осмотрелся и заметил в углу большого мохнатого паука. Ага, с санитарными нормами в прославленном «Жетэм» дело обстоит не лучшим образом.

— А крысы у вас есть? — спросил он, когда человечек притащил корзину с заказанным провиантом.

— Крысы? — выпучился на него тот. — Нет, что вы…

Тон был явно лживый. Пашка схватил последнюю копию последнего документа, затем убедился, что отсканированный вариант ушел ему на анонимный, заведенный как раз для таких целей, почтовый ящик, удалил все данные из памяти копировального аппарата и сказал:

— Давайте показывайте, где у вас крысы обитают! Мне нужно несколько штук! А заодно паучков и мокриц… Начнем мы с этого…

Он двинулся в угол, где в центре паутины восседал ни о чем не подозревающий мохнатый паук.

Крысы в «Жетэм», конечно же, были. Правда, изловить хотя бы одну было делом сложным, но Пашке посчастливилось запихнуть в банку две дохловатые, но все же вполне еще жизнеспособные особи. Сказывались навыки, приобретенные в детстве. Конечно, не фонтан, лучше бы такую мордатую и злобную, но и эти сойдут…

Погрузив крыс, паучков и прочую подвальную живность в корзину с икрой и сладостями, Пашка протянул дрожащему человечку руку и сказал:

— Что же, мы теперь в расчете. Больше вас тревожить не буду. Но вы, если что, обращайтесь!

— А что вы будете делать с крысами? — спросил тот, дергаясь. — Куда вы их несете?

— Туда, где они будут чувствовать себя в полной безопасности. Обещаю вам, что с ними ничего плохого не случится. Наверняка убегут. Насчет пауков гарантировать благополучный исход не могу, однако, думается, что им тоже удастся спастись бегством. И все же вам лучше уделять повышенное внимание санэпидемическим нормам в ресторане «Жетэм»!

Дав на прощание сие отеческое наставление, Пашка ретировался. Вернее, направился обратно на стоянку. Там он протянул уже знакомому Кайманову прихвостню маленькую корзинку, в которой находились сэндвичи. Завидев их, тип заурчал и даже — небывалое дело! — произнес что-то наподобие «спасибо». Кто бы мог подумать, что он на такое способен! Знай он, конечно, что таится у Пашки в другой корзине, он бы выбрал несколько иные слова, но ведь не знал!

И, получив жратву для себя и своих дружков, охранник, конечно же, не счел нужным заглядывать в другую корзинку, а сделай он это, убедился бы, что там его поджидает хвостатый сюрприз…

— Я быстро, только надо завершить сервировку, — произнес Пашка. — Уверяю вас, что Кайман… я хотел сказать, Айман Набханович будет в отпаде!

Что точно, то точно — Кайман будет в полном и бесконечном ауте, когда увидит содержимое своего лимузина, того самого, в котором он намеревался домогаться Златы и вести ее к себе на квартиру размером с два футбольных поля.

Ибо сюрприз был сногсшибательный — такой пищащий, зубастенький, членистоногий…

Такой сюрприз напрочь отбивал желание лобызаться и куда-то ехать, ибо весь этот сюрприз, конечно же, разбредется по салону «Майбаха», и переловить его и извлечь оттуда будет делом не таким уж легким. Жующему сэндвичи питекантропу и его дружкам Пашка не завидовал.

Он же сказал, что мстя его будет ужасна, и сдержал данное слово. Он всегда выполнял то, что обещал.

Двумя минутами позже Пашка покинул салон, ужасно довольный оставленным Кайману подарочком. Конечно, Злате тоже придется пострадать и повизжать. Но что поделать, она ведь сама захотела оказаться в компании с кайманом — и с другими животными… Если бы отказала ему, то ничего бы этого не случилось.

Документы он положил на место, а все остальное распределил весьма живописным образом по салону, причем так, что наличие копошащихся пассажиров не сразу бросалось в глаза. Вот решит Кайман угостить даму шампанским, запустит руку в серебряное ведерко со льдом, а там, помимо бутылки, поджидает его что-то многоногое и кусачее…

Или решит предложить ей воздушное пирожное — и увидит крысу, это пирожное дожирающую.

Конечно, хотелось бы присутствовать на этом знаменательном событии, но Пашка знал, что ему надо делать ноги. Однако он не устоял перед искушением затаиться неподалеку, в соседнем переулке. Потому что не сомневался: увидеть-то он ничего не сможет, но вот услышать…

Ждать пришлось даже меньше предполагаемого. Когда до него донесся дикий визг — причем не женский, а мужской, — а вслед за этим кошмарные ругательства, Пашка понял, что Кайман его подарочки обнаружил.

Да, вопил он знатно, по-бабьи. Злата, надо отдать ей должное, не голосила — вот ведь выдержка! Пашка еще раз подумал, что такая женщина и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Ну, если надо, и крысу из салона лимузина за шкирку выпроводит.

Крики возобновились — видимо, Кайман наткнулся на прочие приятные «сюрпризы». Чувствуя, что его душа переполняется эйфорией, Пашка быстро зашагал прочь, в сторону станции метро. Надо еще кое-что быстро утрясти, а потом умудриться быть дома раньше хозяйки, завалиться спать и сделать вид, что он все время провел именно там.

Он бросил взгляд на часы и вдруг машинально подумал о том, что время, отведенное недругом хирурга Ирдышина, истекло. В пылу прочих небезынтересных дел он даже забыл о том, что двадцать четыре часа подходят к концу. Интересно, выполнил ли док условия ультиматума? Пашка был больше чем уверен, что нет. Не такой человек этот Олег Петрович Ирдышин.

И что же теперь будет?

Четыре джипа бесшумно подъехали к даче с разных сторон. Солнце уже село, наступил вечер. Егор Шубин, находившийся в одном из автомобилей, посмотрел на часы. До истечения срока ультиматума их клиенту оставались считаные минуты.

Однако Дмитрий Алексеевич был прав: никто не мог проникнуть в особняк Ирдышина, потому что он походил теперь на подлинную крепость. Большая часть людей их агентства осталась внутри, и Егор не сомневался, что они никому не позволят обвести себя вокруг пальца. Его коллеги были настоящими профессионалами, благополучно пережившими не одну переделку.

Да, шансов проникнуть в особняк Ирдышина извне у его врага не было никаких. Сам хирург, его супруга Жанна, а также двое младших детей находились под неусыпным контролем сотрудников «Закона и порядка».

Старшие — Петр и Лиза — были в Москве. Егор переговорил с Дмитрием Алексеевичем, настаивая на том, чтобы и за ними установили негласное наблюдение, — для их же блага. Но поскольку и Петр, и Лиза отказались от подобной услуги, Дмитрий Алексеевич решил пока что не противиться желаниям клиентов и не предпринимать ничего, с чем они не были бы согласны.

— Не паникуй, Шубин, все будет отлично! — заверил его шеф. — Сынок клиента — взрослый мужик. Вряд ли враг возжелает на него напасть. Что же касается девицы, то, как я тебе уже сказал, не лезь на рожон. Забудь о ней, Шубин, просто забудь — и все! Это мой отеческий совет. Не по тебе птица. Да и наш псих вряд ли решит напасть на нее. А если решит, то ты в курсе, что он может сегодня же вечером ожидать неприятностей. У нее имеется жених, друзья, она живет в доме, куда тоже не каждый в состоянии проникнуть. Понимаю, что ты имеешь в виду, говоря об отвлекающем маневре со стороны Игоря Баранова. Но даже если он намеренно концентрирует наше внимание на Ирдышине, сам решив нанести удар в другом месте, то уверяю тебя, ему это не удастся. Потому что не с теми имеет дело!

Егор знал, что как Дмитрий Алексеевич сказал, так и будет. Все же шеф тоже не лыком шит, да и после провала на открытии центра красоты готов пойти на все, чтобы не потерпеть новое фиаско.

За минувшие часы много узнать про Игоря Викторовича Баранова, тридцати девяти лет, не удалось. Имелось несколько его фотографий, с которых на них взирал массивный субъект с квадратной челюстью и начинающейся лысиной. На прежней фирме, занимавшейся компьютерными технологиями, его характеризовали как отличного специалиста и очень дотошного человека.

Бывшие коллеги с фирмы, которую он без консультаций с ними просто-напросто продал, подтверждали, что жену свою, Веронику, он обожал. И ее смерть стала для него ударом, тем более что они планировали в скором будущем завести детей.

А тут все пошло прахом… Баранов замкнулся в себе, разительно переменился, сделался скрытным и раздражительным. И если раньше уделял повышенное внимание фирме, которую сам и создал, то теперь постепенно забросил дела, уйдя в какой-то другой мир.

В мир мести!

Об этом свидетельствовали его немногочисленные друзья и родственники. С ними, как удалось узнать, он уже давно не поддерживал контакта. В живых у Баранова был только дряхлый отец и младшая сестра, но оба уверяли, что после гибели жены Игорь стал совершенно другим человеком, которого занимало одно: привлечь к ответу доктора Ирдышина.

Причем первое время Баранов надеялся на торжество правосудия, но потом быстро понял, что одержать победу в суде ему не удастся. С сестрой он говорил о том, что в подобных случаях надо прибегать к мести, точнее, к возмездию.

Женщина производила хорошее впечатление, была согласна дать показания, и все указывало на то, что она говорит правду и не видела брата больше двух лет. Контакта она с ним не поддерживала — не было ни телефонных звонков, ни СМС, ни визитов. И даже тяжелое состояние отца, который перенес два инсульта, никак не повлияло на поведение сына. Баранов так и не ответил на СМС, которую сестра послала ему с настоятельной просьбой зайти к ним и увидеться с родителем, которого весьма заботило, что сын от него отвернулся.

Но Баранов жил в параллельном мире — и этот мир был полон насилия, кровавых фантазий и мыслей о мщении. Ибо удалось найти кое-какие вещи, принадлежавшие ему и все еще хранящиеся в подвале его бывшей фирмы. В ящиках обнаружились судебные документы, а также разрозненные записи, свидетельствовавшие о том, что Баранов уже давно замышлял что-то криминальное.

Так что предположения, что он был причастен к ряду преступлений, направленных против пластического хирурга Ирдышина, вполне оправданны. Да, он совершил на него нападение, да, он делал анонимные звонки с угрозами, да, он пытался задавить Олега Петровича.

И когда все это не увенчалось успехом, решил радикально сменить стратегию. Фирму он свою продал за хорошие деньги, однако даже ее новый хозяин не скрывал, что Баранов при желании мог бы выручить и больше. Потребовались бы, конечно, долгие переговоры, но шанс имелся, причем реальный.

Но Игорь Баранов отказался от долгих переговоров, согласившись на ту цену, которую назначил заинтересованный в покупке его фирмы клиент.

Та же ситуация повторилась и с квартирой — той самой, в которой он когда-то проживал со своей супругой Вероникой. Продал он ее намного ниже рыночной стоимости, и самым важным, как припоминал риелтор, для Баранова было то, чтобы сделка была заключена в считаные дни.

А потом он исчез — обналичив и прихватив все деньги, он просто растворился в воздухе.

— Залег на дно! — уверенным тоном заявил Дмитрий Алексеевич, просматривая поступившие ему донесения. — Он что, собрав, несмотря на все свои невыгодные сделки, все же более чем солидную сумму, вдруг решил покончить с собой? Да хрен вам! Ему требовалась наличность, потому что через банковские переводы его всегда можно легко отследить и засечь. А так он прихватил денежки, залег на дно и стал осуществлять план мести!

Егор согласился, что эта версия более чем правдоподобна. И все указывало на то, что Баранов — их человек. Шубин даже сообщил шефу, что в этом не сомневается.

Весь вопрос в том, где теперь искать Игоря Викторовича Баранова.

И вот тут-то и возникала основная проблема. Прихватив деньги, он канул в небытие. Не выходил на связь, сменил номера мобильных телефонов, ни к кому из друзей и родственников не обращался.

— Не мог он далеко уйти, не мог! — воскликнул Дмитрий Алексеевич. — Потому что Ирдышин здесь, в Москве, значит, и Баранов тоже где-то рядом.

— Только он уже наверняка не Баранов, — высказал предположение Егор. — Приобрести документы на другое имя не так уж сложно, тем более располагая солидными финансовыми средствами. Да и внешность он тоже мог изменить…

— Конечно, сменил — и фамилию, и внешность! — согласился шеф. — Только дурак такое не сделал бы. Но ведь ему требуется берлога! И Баранов действовал не наобум, а, как свидетельствуют факты, готовился к своему исчезновению. Мстить, живя в землянке в лесу, не так уж удобно. Наверняка снял себе квартиру или дачу, вероятно, даже купил на чужое имя…

Он бабахнул кулаком по столу и решительно проговорил:

— Если хорошо протрясти его финансовую отчетность за последние годы, мы обязательно выйдем на след. И ребята уже корпят над ней, но ведь на это требуется время. А нам надо его взять до сегодняшнего вечера. Прежде чем Баранов нанесет новый удар.

Егор кашлянул и скептически заметил:

— Думаю, это малореально. Пусть наносит удар, мы предупреждены, значит, вооружены…

Дмитрий Алексеевич крякнул:

— Что это значит — пусть наносит удар, Шубин?

— Это значит, что, для того чтобы нанести удар, он выберется из своей берлоги. Так же, как выбрался во время открытия центра красоты. Покуда он в подполье, нам его не поймать. А вот когда он покинет свое убежище, схватить его реально.

Шеф «Закона и порядка» кивнул:

— Мысль расставить ловушки дельная, Шубин. Но не забывай, что клиент требует от нас не допустить нового удара. Да и наша репутация уже сильно подмочена. Если Баранов снова оставит нас в дураках, пойдут слухи о нашей некомпетентности. Поэтому взять мы его должны сегодня вечером — это мой приказ!

Егор явно хотел что-то возразить, но сдержался — противоречить начальству не имело смысла.

Все силы были брошены на защиту клиента и его подмосковного особняка. Егор чувствовал себя не у дел и размышлял. Надо было что-то предпринять…

Час спустя он ворвался в кабинет к Дмитрию Алексеевичу — тот говорил по телефону, но при виде Егора поспешно положил трубку:

— В чем дело, Шубин? Ты почему не сидишь над финансовой отчетностью Баранова?

— Мне в голову пришла новая идея… — произнес молодой человек.

Тот взглянул на стоявшего перед ним Егора и подумал, что тот явно прогрессирует. И что делает все, лишь бы довести это странное дело до благополучного разрешения.

Наплевав при этом на прямые показания начальства. С одной стороны, хорошо, что проявляет инициативу и доказывает, что имеет на плечах светлую голову. С другой, конечно, плохо: такой самоуверенный мальчишка может наломать дров.

Чем-то Егор Шубин напоминал Дмитрию Алексеевичу себя самого тридцать лет назад. Да, он тогда тоже хорохорился, считал начальство идиотами. Впрочем, он сам нашел свой путь — а найдет ли его Шубин?

— Ну, что такое? — произнес с напускным недовольством шеф. — Ты врываешься без стука, мешаешь моему важному телефонному разговору…

Егор коротко извинился и сказал:

— Вы же сами сказали, что наша задача — предотвратить бенефис Баранова сегодня вечером. А времени в обрез. Тем более непонятно, где именно начинаются и где заканчиваются отмеренные им двадцать четыре часа. Думаю, он специально дает такие туманные указания — часом меньше, двумя часами больше… Это ему на руку, чтобы корректировать свои планы в зависимости от ситуации на месте.

— И это ты решил сообщить мне именно сейчас? — удивился Дмитрий Алексеевич. — Что, до завтра подождать не мог?

Егор мотнул головой:

— Нет, это просто мысли вслух… Но вот что занимало меня все время — это то, с какой ловкостью Баранов умудряется обдурить всех, в том числе нас с вами. Он отлично осведомлен о рабочем графике Ирдышина, о планах по открытию центра красоты, об остальных важных деталях, широкой публике неизвестных. И вот что я подумал… Как один человек, к тому же исчезнувший уже много месяцев назад, к тому же не поддерживающий ни с кем связь, обо всем этом узнает?

Дмитрий Алексеевич хлопнул себя по колену:

— Ну да, как я сам до этого не допер! Баранов, конечно, Барановым, но действует он не один! Это только в глупых фильмах ужасную месть претворяет в жизнь одинокий рейнджер. Он и в нашем случае один претворяет, но ему нужна информация, нужны помощники!

Егор кивнул:

— Вот и я об этом… Но вопрос в том, посвящены помощники в его планы или нет. То есть активно они содействуют его плану мести или ассистируют, не понимая, что являются марионетками в чужих руках.

Дмитрий Алексеевич посмотрел на часы и произнес:

— Да, времени в обрез… Не томи, Шубин, любишь ты эти штучки, как в старых детективах, — самое сенсационное на конец приберегать. Что тебе удалось узнать?

Егор усмехнулся и вынул из-за спины руку, в которой держал лист бумаги. Дмитрий Алексеевич с жадностью схватил его.

— Вот я подумал — как бы я сам поступил на месте Баранова? Мне нужен союзник, которой не в курсе моих реальных планов. Если бы был в курсе, это дало бы ему слишком большую власть надо мной самим. Тем более такой человек мог бы просто элементарно струсить и заложить меня. Нет, союзник не в курсе…

Дмитрий Алексеевич просматривал собранные Егором данные, внимательно его слушая.

— Но кого можно сделать союзником? Втереться в доверие охраннику? Но как? Ведь у нашего клиента более-менее толковой службы внутренней безопасности нет, так, бывшие вэдэвэшники, которые с важным видом сидят на ресепшн и делают вид, что охраняют. Да и если бы к ним подкатил незнакомый мужик и стал заводить странные разговоры, они бы все же насторожились…

— Баба! — воскликнул Дмитрий Алексеевич. — Ну, конечно, баба! Глупая, молодая. Романтически настроенная баба, которой можно задурить башку всяческими сказками!

Егор снова кивнул:

— Я тоже подумал, что надо искать женщину. Тем более что это было только на руку Баранову — за смерть жены он отплатит через другую женщину, которая имеет доступ к информации. Версию, что Баранов подкатит к мужчине, я счел неубедительной.

— Конечно, бред! — поддакнул Дмитрий Алексеевич. — Баранов хоть и псих, но, с учетом того, что был женат, мужик нормальный. Значит, баба… Господи, эта мымра секретарша… Как ее… Нинель Львовна!

Егор возразил:

— Ну, Нинель Львовна не такая дама, которой можно вскружить голову. Она хитрая, опытная. Но и на старуху бывает проруха, вы правы. Однако, как мне удалось узнать из осведомленных источников, она не была замужем и детей не имеет. Живет с племянником-инвалидом. И, кажется, отдает предпочтение не мужчинам, а женщинам… Так что Баранов, будь он трижды Ален Делон, не смог бы завести с ней роман!

— Эта мымра лесбиянка? — ахнул Дмитрий Алексеевич. — Кто бы мог подумать! Но это облегчает нам задачу. Раз он не мог соблазнить эту чопорную особу, то на кого он положил глаз? На какую-нибудь вертихвостку из юридического отдела? Или на начальницу пиар-отдела — я с ней говорил, она штучка жаркая…

— Ни та, ни другая информацией о рабочих планах нашего клиента не располагают, — заметил Егор. — Но не будем забывать, что, помимо личного секретаря-референта, у Олега Петровича имеется еще и другая секретарша, сидящая в приемной. Алина Минкина!

Дмитрий Алексеевич крякнул, а Егор продолжил:

— Ведь мы ее никогда всерьез в расчет не принимали. Глуповата, не особенно расторопна, ленива. Странно, что Нинель Львовна вообще взяла ее на это место. Но Алина Минкина явно из той породы девиц, которым можно вскружить голову всяческими романтическими бреднями. В особенности если исходить они будут от привлекательного, молодого еще мужчины, у которого денег куры не клюют. А ведь денег у Баранова полно…

Дмитрий Алексеевич хищно произнес:

— Она, Шубин, точно она! Серая мышь, которая оказалась бешеной крысой. А ведь она и подложила своему шефу письмецо, а нам потом мозги пудрила, что его сынок что-то там из почты крал. Тень на плетень наводила! Ну-ка, живо доставим ее к нам и проведем беседу!

Алина Минкина раскололась быстро. Сначала, конечно, все отрицала, даже хорохорилась. Требовала адвоката и, ссылаясь на то, что допрашивают ее не сотрудники следственных органов, порывалась уйти.

Но когда Дмитрий Алексеевич припугнул как следует, а потом по-отечески пообещал, что если она все расскажет, то, возможно, ее причастность ко всей этой ужасной истории можно будет замять, разрыдалась.

— Господи, но я ведь понятия не имела, что Гриша такой! — стенала она. — Думала, что на самом деле ему нравлюсь… Он ведь такой обходительный, такой страстный. И такой обеспеченный!

Когда перед ней положили несколько фотографий, в том числе Баранова, Алина вскрикнула и указала именно на нее.

— Только у него волосы длинные! И светлые. И лысины нет!

Дмитрий Алексеевич и Егор переглянулись. Ну что же, Баранов сменил внешность, но не до такой степени, что узнать его было невозможно.

И она поведала безыскусную историю одинокой девицы, представительницы офисного планктона столицы, которую охмурил импозантный богатый мужчина, назвавшийся Григорием Евгеньевичем Яковлевым.

Это имя тотчас стали пробивать по всем базам данных. Алина рыдала, клялась и божилась, что ничего не подозревала, сказала, что любила этого самого Гришу…

И что, сама того не подозревая, поставляла ему массу важной информации о своем шефе, Олеге Петровиче Ирдышине.

— А потом… Шестнадцать дней назад… Он просто исчез! Прислал, правда, прощальную эсэмэску, что уезжает и мы должны расстаться. И все! Я с тех пор так страдаю!

Дмитрий Алексеевич выхватил у нее из рук мобильный, взглянул на экран и сказал:

— Так, у нас имеется номер! Отлично! А также имя!

— Я могу теперь идти? — спросила Алина, но шеф «Закона и порядка» опустил ей руку на плечо, не позволяя встать со стула:

— Нет, милая моя. Пока мы не изловим Баранова, никуда вы не пойдете. Располагайтесь у нас в агентстве. А телефон я у вас конфискую!

Алина снова заревела, но сделать уже ничего было нельзя.

Понадобилось еще какое-то время, чтобы узнать: некий Григорий Евгеньевич Яковлев купил около полугода назад, то есть сразу после исчезновения Баранова с деньгами, в районе Истринского водохранилища дачу. Причем расплатился наличными и не торгуясь.

Остальное было делом техники. Дмитрий Алексеевич сам возжелал принять участие в операции захвата. Егор резонно заметил, что вряд ли, с учетом скорого истечения срока ультиматума, Баранов находится в своей берлоге.

— Вряд ли, — согласился шеф, — но это и к лучшему. Перелопатим его гнездышко, конфискуем все его вещички. У него не останется места, куда возвращаться! А мои ребятки его в особняке Ирдышина встретят. Они уже в курсе, кого ждать и как этот человек выглядит. Пусть хоть бороду фальшивую прицепит или бабой задрапируется, все равно вычислят. И нанести удар у него не получится. А после провала побежит зализывать раны к себе в берлогу, а там мы его поджидаем… И все, Баранов наш попался! Так что, как я и сказал, сегодня вечером будем праздновать победу! Круто я придумал?

Егор тактично не стал уточнять, что информацию, которая вывела их на след Баранова, собрал и предоставил в распоряжение шефа именно он. К чему такая мелочность?

Дом, принадлежащий Григорию Евгеньевичу Яковлеву, являвшемуся в действительности не кем иным, как Игорем Викторовичем Барановым, находился на самом краю поселка, был обнесен высоченным металлическим забором и походил на неприступную крепость.

— В доме никого нет! — сообщил сотрудник «Закона и порядка», задействовавший тепловизор, при помощи которого можно установить, есть в помещениях кто-нибудь живой или нет.

— Собак тоже нет? — не без удовлетворения уточнил Дмитрий Алексеевич. — Что ж, тогда мы можем нанести визит, покуда наш Баранов пытается осуществить свою месть! Так, кто хочет принять участие в штурме лабиринта Минотавра?

Егор тоже вызвался, но шеф, глянув на него, сказал:

— Нет, оставайся здесь. И не кривись, Шубин. Ты здесь важнее, чем в разведке.

Егор не стал перечить, прекрасно понимая, что это все равно не возымеет успеха. Ладно, если ему приказано оставаться в автомобиле, значит, останется.

Потянулись долгие минуты ожидания. Егор заметил, что нервничает. Напряжение нарастало с каждым мгновением. Наконец, на связь вышел Дмитрий Алексеевич.

— У него тут знатная крепость! Сразу видно, человек долго и упорно готовился. И денег много извел! Замки такие, что не сразу вскроешь. И сигнализация хитроумная. Но не родился еще такой псих, который бы меня и моих ребят обхитрил!

Егор подумал, что самоуверенность — это главный недостаток Дмитрия Алексеевича. Впрочем, это он понял уже давно…

— Ну что, посмотрим, как этот Рэмбо свою хату обставил… Денег явно не пожалел. Еще бы, будь у меня столько бабок, сколько у этого психа…

Вдруг он смолк, и Егор, подождав несколько мгновений, спросил:

— Все в порядке? Вам требуется подкрепление?

Что-то щелкнуло, и Дмитрий Алексеевич заявил:

— Запомни, Шубин, мне подкрепление не требуется, потому что…

В этот момент связь снова прервалась. Егор попытался снова заговорить с шефом, но безрезультатно — или какие-то проблемы с рацией, или начальство не желало больше вести беседу.

Прошло несколько минут. Егор вдруг понял, что у него вспотели ладони. И чего это он так разволновался? Ведь, как уверял Дмитрий Алексеевич, он — профессионал высочайшего класса. А кто такой Баранов? Всего лишь одинокий мститель, который вряд ли может сравниться с создателем и бессменным руководителем «Закона и порядка»…

И все же… И все же Егор чувствовал, что вот-вот что-то должно случиться…

Щелкнула рация, и он услышал голос Дмитрия Алексеевича:

— Ну, Шубин, все у тебя путем? У нас, кстати, тоже. Попали сейчас на подземный уровень. Хитрый тип этот Баранов, хитрый и явно рукастый, потому что, судя по всему, все сам сделал, вряд ли нанимал какую-то фирму, иначе бы неизбежно возникли вопросы и пошли ненужные слухи.

Снова молчание. А потом голос шефа:

— Эй, не трогай! Не трогай, говорю тебе! Наверняка ловушка! Дай-ка лучше я… Ну смотри… Вот этот провод надо перерезать. А здесь по полу еще один идет, невидимый…

— Дмитрий Алексеевич, все же, может быть, вам требуется помощь нашего специалиста по взрывным устройствам? — спросил Егор: слова шефа не вызывали сомнений в том, что они обнаружили взрывную ловушку.

— Ты тупой, что ли, Шубин? — раздался насмешливый голос Дмитрия Алексеевича. — Так вроде парень неплохой, головастый, но нудный до охренения. Раз тебе сказали, что помощи не надо, значит, не надо! И нечего спрашивать это каждые три минуты. Лучше свяжись с ребятами в особняке Ирдышина и узнай, что у них там происходит. Потому что Баранову сейчас самое время там появиться…

Егор вздохнул — перечить шефу было себе дороже. Поэтому он вытащил мобильный и отыскал номер того из коллег, который сейчас был за главного в особняке Олега Петровича.

Но не успел он еще нажать кнопку вызова, как в рации что-то зашумело, а потом раздался крик Дмитрия Алексеевича:

— Нет, твою мать! Что я тебе сказал, Семенов, нет! Вот ведь идиот! Осторожно, осторожно… Так, все тип-топ! Встал и стой, не двигайся! Ничего страшного, сейчас я тебя освобожу… Главное — не двигайся, тогда ничего не случится…

Так и не позвонив коллеге в особняк хирурга, Егор крикнул:

— Дмитрий Алексеевич, что случилось?

Но тот, явно его слыша, предпочел не отвечать, а только твердил:

— Так, руку к стене, Семенов… Одну ногу вот сюда. Идиот, сюда, а не в обратном направлении! А то мы все сейчас тут к чертовой матери на воздух взлетим! Так, молодец… Ничего, все путем! Не родился еще тот баран, который бы…

Связь оборвалась. Егор попытался вызвать Дмитрия Алексеевича, но тот или не хотел отвечать, или опять возникли помехи на линии.

Раскрыв дверцу джипа, Егор шагнул на проселочную дорогу. Итак, они угодили в ловушку, причем, судя по всему, им требовалась помощь. Дмитрий Алексеевич безрассудно не хотел никакого подкрепления, однако надо было действовать, вопреки воле и начальства!

Одновременно с ним из другого джипа вышел еще один сотрудник «Закона и порядка», который слышал их разговор.

— Антон, им нужно подкрепление! — непререкаемым тоном сказал Егор Шубин, а товарищ, почесав затылок, протянул:

— Но ведь Дмитрий Алексеевич сказал…

— Да плевать на то, что сказал Дмитрий Алексеевич! — рассвирепел Егор, что случалось с ним крайне редко. — Где Свечкин?

Свечкин был их лучший специалист-минер. Антон же, который остался в их команде за старшего, все еще колебался. Тогда Егор сам подошел к другому джипу, распахнул дверь и увидел тщедушного Свечкина, сидевшего на заднем сиденье и углубленного в игру на своем мобильном. Выдернув у него наушники, Егор отрывисто произнес:

— Толя, требуется твоя помощь! Немедленно. Шеф и ребята попали в передрягу, Семенов, судя по всему, угодил в расставленную Барановым взрывную ловушку…

Свечкин переменился в лице, бросил мобильный на сиденье и, выскакивая наружу, крикнул:

— Значит, так, мне нужен «тревожный чемодан», который мы, несмотря на указания шефа, все же прихватили, он находится…

Егор знал, что Свечкин не бросит товарищей в беде и тотчас отправится им на выручку. Непонятно было то, что Дмитрий Алексеевич, направляясь сюда и не ведая, что их ожидает, дал указание не брать с собой так называемый «тревожный чемоданчик», рассчитанный как раз на подобные непредвиденные случаи. Интересно, почему…

Но Дмитрий Алексеевич, как прекрасно знал Егор, мог быть крайне упрямым.

Свечкин собрался в течение пары минут. Специального тяжеленного облачения, которое он часто использовал для разминирования, на этот раз с собой не оказалось, да и будь оно под рукой, облачаться в него было бы слишком накладно…

— Я отправлюсь с тобой! — сказал Егор, но Свечкин, хлопнув его рукой по плечу, возразил:

— Нет, Шубин, останешься здесь и будешь за старшего!

— Но ведь Дмитрий Алексеевич меня назначил за главного! — подал голос Антон, который был любимцем шефа, ибо никогда ему не перечил и всегда тупо исполнял то, что приказывают.

Свечкин и Шубин взглянули на него, и тощий специалист по разминированию произнес:

— Повторяю только один раз: за главного остается Егор. Это экстренная ситуация, связанная со взрывной ловушкой, а в таких случаях право отдавать распоряжения переходит ко мне — тому, кто эту ловушку будет нейтрализовывать. Я иду в дом один, а Егор остается со мной на связи и в случае необходимости отдает приказания. Это понятно?

Антон, конечно же, был не согласен, но не рискнул вступать в перепалку. Он только заметил:

— А вот Дмитрий Алексеевич это явно не одобрит!

Свечкин ничего не ответил, перекрестился, как делал каждый раз перед вылазкой, и исчез в темноте.

Егор осмотрел оставшихся ребят и медленно произнес:

— Все по машинам. Пока что наша главная задача — сохранять спокойствие. Свечкин знает свое дело, он наверняка поможет…

И в этот момент прогремел взрыв. А за ним еще один. Гораздо более сильный.

Олег Петрович Ирдышин мерил шагами свой кабинет, то и дело поглядывая на бар со спиртными напитками. Наконец, не удержавшись, он подошел к нему, налил себе полный бокал виски и опрокинул в себя. Вкуса он даже не почувствовал, и ему тотчас захотелось добавки.

Рука сама потянулась к бутылке, и в этот момент в кабинет постучали. Он отдернул руку, на пороге возникла, как всегда, безупречно и строго одетая Нинель Львовна. Вот ведь выдержка у бабы! Впрочем, на нее можно было положиться в любой ситуации, за ней Олег Петрович был как за каменной стеной.

— Ну, что случилось? — спросил он, а помощница явно не знала, как преподнести ему новость. Хирург подошел к ней и спросил с вызовом:

— Нинель, ты оглохла, что ли? Что случилось? Этот псих объявился?

Женщина вдруг сняла очки, и Ирдышин заметил, что глаза у нее опухшие и уставшие. Она что, плакала? Кто бы мог подумать, что эта железная леди вообще умеет испытывать эмоции…

Секретарша кашлянула, быстро снова водрузила очки на острый нос и беспристрастным тоном произнесла:

— Олег Петрович, только что поступило сообщение из «Закона и порядка»… Точнее, сообщение для «Закона и порядка», но так как один из этих типов, что расположились в гостиной, говорил так громко, что не понять, о чем речь, было невозможно… Кажется, случился взрыв! Или даже целых два!

Хирург дернулся, отступил и прошептал:

— Где случился? У меня в доме? В саду? Но ведь ничего не было слышно!

Нинель Львовна посмотрела на него как на умственно отсталого (он иногда замечал такие слегка презрительные взгляды, которыми вообще-то секретарша одаривать своего босса не должна) и сказала:

— Нет, Олег Петрович, не здесь, потому что ваш особняк превращен в филиал спецназа. Никто сюда проникнуть не может. Разве что атомную бомбу с самолета сбросить!

Она скривилась, и Олег Петрович вдруг понял, что это у нее шутка такая. Хирург заорал ей в лицо:

— Нинель, не время для идиотских острот! Какой взрыв, что случилось?!

Глаза секретарши за очками сверкнули, она определенно обиделась. Но, как обычно в таких случаях, когда он на нее орал, не позволила себе повысить тон или перейти на подобный же уровень общения.

— Взрыв имел место на даче около Истринского водохранилища, куда направились специалисты из «Закона и порядка» во главе с начальником. Насколько я могла понять, эта дача оборудована, как логово преступника, помешенного на всякого рода ловушках, в том числе саперных. И кто-то из «Закона и порядка» в них угодил…

Олег Петрович несколько секунд переваривал это сообщение, потом, уже не таясь, подошел к бару и налил себе бокал до краев. Выпив его содержимое, он, не поворачиваясь к Нинель Львовне, спросил:

— Этого самого Баранова ликвидировали? Он при взрыве погиб?

Женщина ничего не ответила, Ирдышин повернулся к ней и пролаял:

— Нинель, не тупи! И нечего смотреть меня, как будто я призрак замка Моррисвиль! Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Нормальный бы человек первым делом спросил, есть ли жертвы, и если да, то сколько и в каком они состоянии. Однако я врач и понимаю, что если взрыв случился только что, то этого еще никто не знает! МЧС и команду экстренной медицинской помощи уже вызвали?

Нинель Львовна тихо ответила:

— Да, вызвали. Я предложила сотруднику «Закона и порядка» свою помощь, но он… Он отказался…

Судя по паузе, сделанной секретаршей, этот отказ был явно нецензурен.

Ирдышин снова налил себе бокал, но Нинель Львовна подошла к нему и вырвала из его рук бутылку.

— Вы и так уже выпили, хотя вам противопоказано.

Олег Петрович оттолкнул женщину и забрал у нее бутылку.

— Нинель, ты что, моя жена или, хуже того, мамаша? Ты всего лишь моя секретарша… Да, отличная, лучше просто нет, но ты должна знать свое место!

Женщина снова вырвала у него бутылку, шагнула в сторону и стала преспокойно выливать ее содержимое на дорогой персидский ковер.

— А вы должны знать меру, Олег Петрович. Вы не можете позволить себе рецидив. Спиртное для вас яд. Вы лучший пластический хирург страны, так что держите себя в руках. А заливать стресс алкоголем неразумно. Мы все под напряжением, но только вы один лакаете эту гадость…

Ирдышин сжал кулаки, сдерживаясь, чтобы не броситься на эту мымру и не задушить ее. Но Нинель права. Он и так уже перебрал. Вообще-то ему пить абсолютно нельзя. Баранов был прав: да, в ходе медицинского обследования они выявили у его жены проблемы с сердцем. Однако она настаивала на операции. Он сам тогда провел с ней беседу и… И не стал отменять операцию. Тетка, кажется, до конца не понимала, что ей грозит опасность, но и он был уверен, что ничего не случится.

Случилось.

Понятное дело, ее медицинскую карту тотчас пришлось подчистить. А о том, что он сообщил ей в ходе разговора, знали только два человека: сама Вероника Баранова и он. И женщина была мертва…

Однако она сообщила о разговоре своему мужу, но, с учетом того, что он вел себя вызывающе, никто ему не поверил. Да и все сотрудники клиники подтвердили, что Олег Петрович Ирдышин говорит чистую правду. Еще бы, они бы не рискнули сказать что-то иное!

Нет, ему не было жаль эту женщину. Ну, молодая, ну, счастлива в браке, ну, хотела завести детей. Тогда зачем ложиться на косметическую операцию? Если муж и так любит тебя, какая ты есть, к чему вообще обращаться к пластическому хирургу?

То есть тетка была сама виновата. Она сама — и ее слабое сердце. Потому что он, разумеется, не собирался ее убивать. Он же не маньяк в белом халате! Она бы получила свое новое кукольное личико, ее муженек был бы на седьмом небе от счастья, они бы потрахались, тетка забеременела, родила ребенка, возможно, даже не одного…

Но судьба распорядилась иначе. И ему ли не знать, что такое терять любимую жену! А ведь этот идиот Баранов именно это орал ему в лицо. Как ему хотелось взять пистолет и выстрелить в эту орущую, наглую рожу.

Как он уже когда-то и сделал…

Да, его любимая Марина… Марина, которая значила для него больше всего. И которую он потерял.

Да, которую он убил…

Все эти мысли пронеслись в его голове в тот момент, пока он смотрел, как янтарного цвета жидкость выливается из бутылки на дорогущий ковер.

Вздохнув, он произнес:

— Нинель, не порть ковер. Он обошелся в кругленькую сумму. Жанна будет вне себя. Кстати, как она и дети?

Надо же, то, что сделала секретарша, его успокоило. Даже, можно сказать, отрезвило, хотя с учетом выпитого накануне это было не самым подходящим словом.

Вытряхнув из бутылки последнюю каплю, Нинель Львовна, перешагнув через пятно на ковре, поставила ее на барную стойку и сказала:

— Все в полном порядке. И ваша супруга, и дети спят. Впрочем, уже ведь поздно…

Она посмотрела на старинные часы в углу, и те, словно под гипнозом, начали бить полночь. Они оба внимали всем двенадцати ударам, а когда стих последний, Олег Петрович, чувствуя, что все страхи отступили, произнес:

— Ну что, двадцать четыре часа истекли?

— Даже больше, — подтвердила, сверкая стеклами очков, Нинель Львовна.

— Вот именно, даже больше! — радостно потирая руки, воскликнул хирург. — А никакого нового послания нет. Ясен пень, Баранов только на понт брал! Ну, или не ожидал, что его логово накроют, впал в панику и удрал, как трусливая крыса… Нинель, я ужасно проголодался! Приготовишь мне что-нибудь на скорую руку?

Нинель Львовна, выпятив острый подбородок, заметила:

— С учетом взрыва в логове Баранова нельзя исходить из того, что он не ожидал, что его логово накроют. Он очень даже это ожидал! И отлично к этому подготовился!

Хирург, который находился в прекрасном настроении, благодушно заметил:

— Не нуди. Все бы тебе в черном свете видеть. Наш милый друг обещал нанести новый удар и покарать меня, если я не покаюсь в своем самом ужасном грехе. И чего он достиг? Казнил несчастную обезьяну. Ну, сорвал мою сделку, но я это наверстаю. Теперь отправил к праотцам энное количество сотрудников «Закона и порядка»… Да, ужасно, но ведь в особняк не заявился и ничего такого не предпринял!

— Он не дурак, — заметила Нинель Львовна, — и после устроенной им же самим шумихи отлично понимает, что в ваш дом проникнуть невозможно! Значит… Значит, он предпримет что-то иное!

Хирург топнул ногой и прикрикнул:

— Нинель, я же просил, не нуди! Двадцать четыре часа прошли. Даже больше, как ты верно подметила. А нового послания нет. И не будет! Баранова теперь будут искать, причем будет искать не только этот опереточный «Закон и порядок», но и менты, Следственный комитет и ФСБ и иже с ними. Еще бы, он ведь устроил взрывы! Взрывы, при которых пострадали и, не исключено, погибли люди! Прищемят хвост этому барану, как пить дать, прищемят!

Он хохотнул и отправился на кухню особняка. Что ж, если Нинель не хочет для него готовить, он и сам в состоянии поджарить яичницу с куском сочного мяса.

Сотрудники «Закона и порядка» были в панике, бегали туда-сюда, как муравьи, но это не испортило хирургу аппетита. Что ж, кто-то умер, но ведь каждую секунду кто-то на Земле умирает! И эти люди работали на него не бесплатно, а за деньги, причем очень даже приличные деньги. И если они стали жертвой Баранова… Жаль, конечно. Но что поделать — таков профиль их работы! Каждому, как говорится, свое!

Олег Петрович с большим удовольствием поглощал яичницу и мясо, пожаренные заботливой Нинель Львовной. Все же Нинель — золото! Она наверняка в него влюблена и явно ревновала, когда он взял в жены Жанну. Но ведь Жанна родила ему детишек, а на что способна эта старая мегера Нинель?

Дети, да, дети… Его гордость и головная боль… Больше всех он любил Лизу — Лизу-старшую.

Ну, Петька — фрукт еще тот. Да, упустил он мальчишку еще в детстве, и это Марина была виновата. Поэтому Петька-младший вырастет совсем другим человеком. Да и Лизу-младшую он воспитает по-другому. Благо Жанна ни в чем ему не перечит, в отличие от Марины…

Все, конечно, удивлялись, что своих младших детей он назвал точно так же, как старших. А для него это было вполне нормально. Если старшие не получились, не вышли такими, какими он их задумывал, надо просто начать сначала, народить новых, назвать точно так же и попытаться все исправить!

О, если бы все они знали, что имена его родителей — Петр и Елизавета — получили не только старшие и младшие, но и…

В этот момент раздался выстрел, причем где-то совсем рядом. Олег Петрович выронил вилку и, побледнев, инстинктивно нырнул под стол. Надо же, он ведь уверился в том, что Баранов не заявится, а этот безумец все же рискнул появиться здесь!

Ну ничего, несмотря на шок, вызванный катастрофой с их коллегами, человечки из «Закона и порядка» действовали слаженно. Не прошло и нескольких минут, как Олегу Петровичу, который к тому времени уже вылез из-под стола и, полностью утратив аппетит, нервно грыз грушу, доложили, что террорист задержан.

Они хотели вызвать полицию, но хирург приказал пока что повременить. Он не мог отказать себе в удовольствии побеседовать с Барановым до того, как тот окажется в руках стражей порядка.

И сказать ему, что он прав: смерть его жены можно было предотвратить. Скажет он это Баранову один на один, поэтому все равно, что тот будет потом утверждать, доказательств у него не будет никаких.

И пусть отправляется в зону для приговоренных к пожизненному заключению с осознанием того, что он прав и что потерпел поражение! Олег Петрович дал себе слово, что приложит все усилия, чтобы Баранов получил пожизненное, а не отделался какими-нибудь двадцатью годами и не вышел по амнистии уже через десять. Все же у него были могущественные друзья в самых высших политических сферах…

Приосанившись, он прошел в комнату, где находился задержанный. Но вместо высокого и мускулистого Баранова увидел пестро одетого, тщедушного, низенького человечка с жидкой бородкой, прыщавым лицом и бегающими глазами.

— Кто это такой? — гаркнул хирург, а человечек, всхлипывая, зачастил, что он не понимает, в чем дело, что он только хотел вручить посылку…

— Посылку вручить? — с подозрением спросил Ирдышин. — В начале первого ночи?

— Служба экспресс-доставки «Пегас»! — произнес дрожащим голосом человечек, и только тогда Олег Петрович понял, что тот облачен в красно-зеленую форму и точно такой же расцветки шапочку. И что это фирменная одежда. — Мы работаем двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году!

Ну да, он видел эту назойливую рекламу по телевидению и на страницах глянцевых журналов. И всегда хотел спросить, а что, в високосный год, насчитывающий триста шестьдесят шесть дней, они берут один выходной?

— А что, в високосный год… — произнес он и понял, что едва не задал этот глупый вопрос вслух. — А кто тогда стрелял? — спросил доктор, подходя к молодчику. Нет, такой явно не мог на кого-то напасть и причинить жертве вред. Скорее, жертва сама бы раздавила этого хлюпика!

— Один из наших, — раздраженно ответил человек из «Закона и порядка». — Просто после известия о взрыве у всех нервы на взводе. Вот когда этот урод появился…

— Но я всего лишь хочу доставить посылку Олегу Петровичу Ирдышину! — простонал курьер. — Господи, вот мое удостоверение! Позвоните на фирму, вам подтвердят! И вообще, мой служебный автомобиль стоит у вас перед воротами… Я ведь и через службу охраны проехал, они вам звонили и с вами согласовывали…

Вошедшая Нинель Львовна подтвердила:

— Да, звонили, но я велела пока никого не пропускать. Потому что хотела проверить, а потом катавасия со взрывом, и я забыла… А они, наверное, поняли, что вы разрешили пропустить…

Олег Петрович недовольно посмотрел на секретаршу. Вот ведь глупая курица, как такое можно забыть! Да, стареет, надо бы замену ей подыскать. Вот была Алина, вроде бы ничего, но оказалось, что работает на Баранова. Эту Алину он уволит с волчьим билетом и сделает так, что она нигде больше работы не найдет. Девчонка как будто не знала, с кем связалась, однако это не умаляет ее вины. Ему клуши, которые заводят романы с маньяками, не нужны. Как не нужны и секретарши, которые пропускают на территорию закрытого поселка всяких, кто тоже может оказаться подручными этого психа.

Потребовалось около четверти часа, чтобы прояснилась ситуация. И слова курьера полностью подтвердились. Завершив разговор с субъектом из экспресс-доставки «Пегас», Олег Петрович сказал:

— Приношу вам свои извинения, однако мои люди действовали в соответствии с инструкциями. Ладно, что у вас там?

Один из сотрудников «Закона и порядка» принес небольшую плоскую посылку, которую отняли у курьера. Она была адресована Олегу Петровичу Ирдышину. В качестве отправителя значился…

Значился Игорь Викторович Баранов!

Олега Петровича как током ударило. Ведь Баранов сдержал свое слово и прислал ему очередной подарочек, пусть и чуть позже обещанного времени. Хотя посылка наверняка была передана в «Пегас» в тот момент, когда срок ультиматума истек.

Значит, Баранов сдержал свое слово? И для этого ему не понадобилось заявляться сюда лично.

И все же, интересно, что он прислал? Очередную оскальпированную обезьяну или на этот раз отрезанное собачье ухо? Или баранье? Хирург протянул руку к посылке, но потом быстро отдернул и попятился.

А что, если Баранов, специалист по взрывам, прислал ему бомбу?

С учетом взрыва на даче предположение было не лишено логики. Поэтому Олег Петрович выбежал сломя голову из комнаты и забился в свой кабинет — благо тот находился на значительном расстоянии от помещения, где остался курьер с посылкой.

Если взрыв и будет, то он сам не пострадает!

Его снова потянуло к спиртному, но Ирдышин в раздражении убедился, что стерва Нинель успела убрать весь алкоголь, заменив его на минералку и соки.

Прошло какое-то время, прежде чем раздался стук в дверь. Появилась Нинель Львовна, держащая в руках злосчастную посылку. Заметив ее, хирург завизжал:

— Не подходи ко мне! Выбрось ее, выбрось!

Нинель Львовна сказала:

— Ее проверили ребята из «Закона и порядка», в посылке нет ничего такого…

Она протянула посылку Ирдышину, но он, отойдя на безопасное расстояние и встав за массивный, мореного дуба, стол, под который можно было в любой момент нырнуть, приказал:

— Ну, эти ведь и в доме Баранова тоже копошились, наверняка уверенные, что там нет ничего такого, а в итоге взлетели на воздух. Так что если там ничего нет, тогда ты ее и открой, Нинель!

Секретарша вздохнула и уставилась на него. Старуха явно боится! А если Нинель не хочет рисковать, то почему он должен?

В этот момент дверь кабинета распахнулась, и вбежали плачущие младшие дети — Петенька и Лизонька. Вслед за ними вошла облаченная в лимонно-желтый шелковый халат Жанна.

— Господи, Олежек, весь этот тарарам нас разбудил и так напугал! Почему никто не может сказать, в чем дело?

— Все в порядке! — буркнул в раздражении Олег Петрович. — Нинель, почему ты убрала спиртное, кто ты такая, чтобы распоряжаться в моем доме?

— Что это за ужасное пятно на ковре? — ахнула Жанна.

— Ее спроси. Это она сделала! — ткнул пальцем в растерявшуюся секретаршу хирург.

— Нинель Львовна, вы можете мне объяснить, откуда это взялось? — произнесла ледяным тоном Жанна, которая преданную секретаршу недолюбливала. — Вы знаете, во сколько он нам обошелся? Господи, я не имею понятия, можно ли его вообще теперь очистить!

Нинель склонилась над ковром, что-то бормоча о пищевой соде и жидком мыле.

— Папочка, папочка, а нам не страшно! — вопили дети, явно довольные суматохой в доме. — А можно мы завтра в школу не пойдем? А почему стреляли? На нас что, совершили нападение? Папочка, а правда, что за тобой охотится маньяк?

Олег Петрович разомлел. Дети — вот что главное в жизни! Он это давно понял. И если одни дети выходили идиотами, надо было начать сначала. И так снова и снова! Хорошо, что мужчине в этом плане гораздо проще и удобнее, чем женщине. Не зря природа это так задумала, что у него может быть масса наследников! Но только те, которые соответствуют его представлениям, получат все.

И он сделает Петьку и Лизоньку, которых родила ему Жанна, принцем и принцессой. Другие этого не заслужили… Впрочем, Лиза-старшая… Он любит ее, даже очень, она так напоминает ему Марину, но ведь дочь ужасно своенравная. А ему нужны те, кто будет ему подчиняться беспрекословно…

Беспрекословно!

Лиза-младшая лезла ему на колени, Олег Петрович поцеловал ее в лоб, слушая перепалку жены и секретарши. И в этот момент Петька, который всегда был непоседой, вдруг произнес:

— Папочка, это тебе пришло? Ой, как интересно…

И еще до того, как Олег Петрович повернул голову и смог понять, о чем речь, сын закричал.

Хирург уставился на Петьку, который без спроса взял посылку, по неосторожности положенную Нинель на стол, вскрыл ее и теперь таращился на содержимое.

Олег Петрович хотел нырнуть под стол, но понял, что если бы в посылке была бомба, то она бы уже давно сработала.

Да и крик сына был не испуганный, а, скорее, удивленный.

— «Результаты анализа ДНК на определение отцовства… — прочитал ребенок, вынимая из плоской посылки сложенный лист. — Сравнение генетического материала Олега Петровича Ирдышина, а также Петра Ирдышина и Елизаветы Ирдышиной, шести лет, показало, что…»

Внезапно Жанна, которая только что с большим удовольствием костерила Нинель Львовну, побледнела и подскочила к сыну. И, вырвав у него письмо, пробежала его глазами.

— Мама, мамочка, ты сделала мне больно! — произнес ошарашенный Петька. Но Жанна, обычно такая чуткая, не замечала этого и, держа послание трясущимися руками, читала его и все сильнее бледнела.

— Папочка, что такое результаты анализа ДНК? — поинтересовалась Лиза, а Жанна вдруг смяла письмо, а потом разорвала его.

— Глупости! — произнесла она, снова разрывая листок бумаги. — Олежек, это все инсинуации…

Она хотела порвать письмо на совсем уж мелкие клочки, но Нинель Львовна кинулась на нее и вырвала часть обрывков. А посылка упала прямиком на мокрую часть ковра.

— Олежек, уйми ты эту сумасшедшую! — кричала Жанна, впадая в истерику. Олег Петрович поднял один из обрывков и прочитал:

— «…отцовство О. П. Ирдышина может быть исключено с вероятностью в 100 %…»

— Олежек, убери ты эту стерву! — кричала, задыхаясь, Жанна, а Олег Петрович подошел к борющимся женщинам, отвесил жене знатного леща и прошипел:

— Нам надо поговорить!

Жанна ойкнула и затихла, дети одновременно заревели, Нинель Львовна попыталась их успокоить.

— Выведи этих ублюдков прочь! — завизжал фальцетом Ирдышин. — Немедленно!

Нинель Петровна выпроводила перепуганных и притихших детей из кабинета и прикрыла дверь.

Жанна, грудь которой тяжело вздымалась, вдруг подхватила обрывки послания и стала рвать на мелкие части. Плача и задыхаясь, она приговаривала:

— Олежек, это все неправда! Это чья-то идиотская шутка! Это все твой враг пытается запугать, внести в нашу жизнь разлад…

Олег Петрович подошел к жене, схватил за руку, вывернул ее и произнес:

— Конечно, такое вполне возможно. И я не теряю голову, когда мне вдруг приходит письмо, в котором значится, что некая неизвестная мне генетическая экспертиза установила, что… Что Петька и Лизонька — не мои дети! Потому что такое послание может за полчаса сварганить на компьютере каждый. Но я все же задаюсь вопросом, Жанна, отчего ты так перепугалась?

Жанна ничего не ответила, продолжая плакать. Оттолкнув ее, хирург спросил:

— Этот твой патлатый продюсер?.. Ну, тот, который к тебе все время клеился? Ты ведь с ним спала?

— Олежек, я же говорила, что Кирилл гей! — пролепетала Жанна, пятясь. Муж надвигался на нее, загоняя в угол.

— Я не спрашивал тебя, «голубой» он или нет. Я спрашивал, спала ли ты с ним? Или эту историю о его голубизне ты выдумала, чтобы прикрыть свои с ним шашни? А, Жанна, скажи мне?

Голос его был тих, очень тих, и это пугало Жанну больше всего.

— Олежек, уверяю тебя… Нет, это вранье! Ты можешь проверить…

Она осеклась. Муж замер в полуметре от нее и со странной улыбкой сказал:

— Проверю. Не беспокойся, Жанночка, проверю. То, что ты родила этих детишек, факт непреложный. Но так ли непреложен факт, что их отец — я, а не этот якобы голубой патлатый продюсер?

Жена ревела, и Олег Петрович, ощущая тупую боль в сердце, вдруг понял — так и есть! Экспертизу он, конечно, проведет. Но сомнений быть не может: Жанна зачала детей не от него. И подсунула ему этих кукушат, надеясь… Надеясь, что после кончины мужа завладеет его клиниками, а потом, кто знает, воссоединится со своим патлатым «голубым»! Который, судя по тому, что он заделал Жанне детишек, «голубым» вовсе не был…

Вот он, новый удар Баранова! И в самом деле, чтобы нанести его, тому не требовалось лично заявляться к нему в особняк, было достаточно прислать курьера с результатами генетической экспертизы…

А ведь он любит этих кукушат, черт побери! Но выходит, что они ничем не лучше всех его предыдущих отпрысков. Точнее, они вообще не его отпрыски, а ведь такие хорошие и умные! В этом-то и ужас: что, у него не могло быть нормальных детей? Как там в этой Библии говорится, что по плодам их узнают их самих…

Внезапная ярость накатила на него, и он со всего маху ударил Жанну, причем целясь намеренно в лицо — то самое кукольное лицо, которое она так берегла, холила и лелеяла. В которое он влюбился. И которое врало, лицемерило и притворялось все эти годы…

С удовлетворением отметив, что удалось рассечь жене бровь, Ирдышин сказал:

— Пошла прочь! Сиди в своей комнате и носа не высовывай.

— Олежек, кровь… Господи, будет шрам… Ты зашьешь мне его…

Хирург утробно расхохотался:

— Тебе, Жанночка, надо совсем другое зашить. Ржавой колючей проволокой. И я это сделаю, если немедленно не уйдешь к себе и не запрешься там. Будешь сидеть там, пока я тебя не выпущу. А рану промой проточной водой и перекисью — ничего, шрамы настоящих дам только украшают! Хотя ты настоящая шлюха!

Жанна беспрекословно удалилась, а слезы у нее немедленно высохли. Вот ведь актриса! Так хотелось хлебнуть алкоголя, но эта козлица Нинель все попрятала…

Секретарша сама не своя зашла в кабинет и сказала:

— Олег Петрович, там, в Интернете… Вам надо видеть!

Он ринулся к столу и включил свой ноутбук. Нинель дрожащей рукой ткнула в одну из гламурных страниц.

Там появилось новое видео от Баранова, на этот раз с подробным рассказом о том, что Олег Петрович Ирдышин не был отцом своих младших детей. Показывались письменные результаты проведенной тайной экспертизы, отпускались хамоватые и безжалостные комментарии насчет его мужской потенции. И завершалось все фразой о том, что письма, подобные тому, что получил уважаемый хирург, разосланы во все крупные и не очень СМИ страны.

Боль в сердце усилилась. Олег Петрович в прострации таращился на экран. Баранов решил не только разрушить его жизнь, он намеревался сделать его посмешищем всей страны! Всего мира!

— Немедленно… Моего адвоката Светлого… — простонал он. — Запретить любое упоминание… Изъять ролик… Конфисковать…

Он поморщился, чувствуя резкую боль в солнечном сплетении — как будто Баранов со всей силы ударил туда кулаком. Но и так было ясно, что шила в мешке не утаить. И что вся эта глупая сплетня разошлась по Интернету и желтым изданиям.

Глупая сплетня, которая была кошмарной правдой…

— На вас лица нет! Принести воды? Нитроглицерина? «Скорую»? — забилась в истерике верная Нинель, а хирург медленно подошел к валявшейся на ковре посылке и извлек из нее еще один, не замеченной Жанной лист.

Это было послание от Баранова. И содержало оно всего одну фразу:

«12 ЧАСОВ»

Лиза была, надо сказать, весьма обескуражена обстановкой квартиры Леонарда. Так уж сложилось, что она еще ни разу не бывала у него дома — они пересекались на светских мероприятиях, в ресторанах, кафе и барах. Несколько раз он навещал ее у нее дома, а вот она к нему до сих пор не заглядывала.

Хотя Лиза была очень привязана к Леонарду, она вдруг поняла, что знает его, в сущности, вряд ли дольше полутора лет. И отчего-то была уверена, что и его дом такой же, как его стиль в одежде — яркий, эксцентричный, нестандартный…

А оказалось, что в квартире Леонарда превалируют белые, черные и серые тона. Никаких тебе кружев и рюшечек — строгие геометрические линии, стальная арматура, много стекла и света.

— Как у тебя… необычно! — вырвалось у Лизы, когда она закончила осмотр интерьера. Даже спальня не походила на спальню «райской птицы», каковой он являлся в глазах окружающих, в том числе и ее собственных. Никаких тебе розовых балдахинов и византийской роскоши, никаких черных шелковых простыней и затейливой формы зеркал на украшенном фресками с купидонами потолке. Все такое же, как прочая обстановка, — контрастное, блеклое, явно мужское.

А ведь она отчего-то представляла себе Леонарда, это изнеженное создание, радужным, цветастым и скорее женским…

Как, однако, можно ошибаться…

— Действительно необычно, ведь так? — усмехнулся Леонард. — Поэтому-то я и не пускаю к себе все эти съемочные группы, которые норовят показать миллионам телезрителей мою квартиру в своих дурацких программах. Потому что…

Он пристально посмотрел на Лизу, отчего ей вдруг стало не по себе, и, чуть помедлив, произнес:

— Потому что мой дом — моя крепость!

Она сразу поверила ему, однако не стала спрашивать, от кого он в этой крепости пытается скрыться. Ибо, как известно, у каждого свои тайны.

Пока Леонард колдовал на огромной, сияющей хромом и полировкой кухне, готовя что-то на скорую руку, Лиза еще раз прошлась по комнатам, а затем вышла на большую террасу, с которой открывался удивительный вид на Москву.

Ветер трепал ее волосы, уже давно стемнело. Мириады огней заполняли темное, раскинувшееся перед ней пространство. На душе было пусто, спокойно и…

И как-то мрачно.

Впрочем, неудивительно после этой ужасной ссоры с Денисом. Самое странное, что он не пытался с ней связаться. Конечно, позвони он ей, она бы не взяла трубку. А его СМС стерла бы, не читая.

Однако дело в том, что Денис даже не предпринял попытки выйти на связь.

И это, кажется, задело ее, потому что… Потому что она, несмотря на все, испытывала к нему чувства… Да, определенные чувства… Но была ли это любовь?

Размышляя о превратностях любви, Лиза снова подумала о Егоре Шубине. И отчего она так часто возвращается в мыслях к этому сероглазому работнику «Закона и порядка»? Ведь он человек совсем другого круга. Нет, она не была снобом, однако с трудом себе представляла, чем занимается такой вот человек, как Егор.

Хотя, вспоминая то, что произошло на открытии центра красоты отца, вполне себе теперь представляла.

Да, отец и его враг… Что ж, после смерти мамы отец сильно изменился. Стал гораздо более жестким, нетерпимым, холодным…

Или он таким и был, и смерть мамы только позволила все это рассмотреть, как под увеличительным стеклом?

— Детка, ужинать! — услышала Лиза призыв Леонарда. Она вернулась на кухню, где ее ждал какой-то чудный вегетарианский рулет, а также чашка дымящегося бульона с вкуснющими клецками.

Леонард достал из холодильника бутылку белого вина и, откупорив ее, провозгласил:

— За нас, детка! Точнее, за тебя! Чтобы ты нашла счастье и того человека, который тебя не разочарует…

Странно, когда она позвонила Леонарду и спросила, может ли переночевать у него, он не стал задавать никаких вопросов. Да и до сих пор она не посвятила его в подробности того, что произошло между ней и Денисом.

После второго бокала, чувствуя тепло, растекающееся по телу, Лиза вдруг выложила все, как есть. И даже поведала о своей… своей симпатии к этому Егору Шубину. Леонард слушал внимательно, склонив голову и хлопая длинными ресницами.

— Мой тебе совет, детка: не упускай этого телохранителя. Конечно, как в фильме с Уитни Хьюстон у вас вряд ли получится, но ведь ты тоже не хочешь кончить, как бедняжка Уитни в реальной жизни — свернуть ласты от наркоты?

Они долго сплетничали, и Лиза ощутила, что на душе сделалось легче — то ли от перемалывания косточек знакомых, то ли от двух бутылок белого вина.

Наконец — было уже около часа ночи — хозяин зевнул и, сказав, что хотя время еще детское, ему завтра рано вставать на запись телевизионной программы, отправился к себе. Лизе была отведена огромная комната для гостей, которая сразу же ей понравилась, но…

Но какое-то непонятное чувство мучило ее, когда она, быстро приняв душ, ворочалась с боку на бок, не в состоянии заснуть. Поэтому она встала и вышла из комнаты, решив отправиться на террасу, — может, свежий воздух навеет сон.

Но на террасе сделалось прохладно и ветрено, накрапывал мелкий нудный дождик, так что, даже и не выкурив толком сигарету, она вернулась в недра квартиры Леонарда.

Лиза прошлась по кухне, снова заглянула в комнаты. Да, что ни говори, все было просто высший класс! И вдруг она поняла, что все время смущает ее в этой квартире. Она не только какая-то безликая и к тому же разительно не подходящая для Леонарда, но и…

Но и походит на декорацию. Да, на стерильную, идеальную декорацию. Такая квартира гораздо больше скрывает, чем рассказывает о своем хозяине. А ведь Лиза была уверена, что знает о Леонарде все. Ну, если не все, то почти все…

Но оказалось — ничего…

У нее мелькнула странная мысль, что и сам Леонард — своего рода декорация. Точнее, весь его эпатажный имидж, телевизионные ужимки, шокирующий стиль. Конечно, каждый медиаперсонаж играет определенную роль, однако…

Однако ей вдруг подумалось, что реальный Леонард играет свою роль не потому, что она ему нравится, а потому что так нужно…

Нет, все это глупости! И вообще, она не должна подозревать гостеприимного хозяина невесть в чем. Вот именно, невесть в чем! Не ее дело, кем в действительности является Леонард. Он же, в самом деле, не лезет к ней в душу и не задает вопросы, кем является она…

Лиза внезапно подумала, что Леонарду это и не требуется — она сама все ему рассказала. В том числе о драме в семье, о страхах отца… А Леонард только задавал наводящие вопросы, весьма умные, надо сказать, и подливал вина…

А она говорила, говорила и говорила!

А он слушал, слушал и слушал…

Лизе стало неприятно. Она подумала, что все эти полтора года так и шло: она говорила, а Леонард слушал. И что он знает о ней очень многое. А она о нем ничего…

И тут она вспомнила, где видела точно такую же квартиру, как у Леонарда. Нет, не точно такую же, обставленную иначе, да и планировка была иной. Но стиль — точно такой же, стерильно-безликий.

Это был фильм… Ах, как же его название, еще с этим известным актером, про удачливого молодого финансиста с Уолл-стрит, который притягивал к себе женщин, как магнит. И который по ночам занимался тем, что приводил этих женщин к себе в стерильно-безликую квартиру, а там убивал самым садистским образом…

Разделывал, словно он был мясником, а они скотом…

Нет, что она себе такое навыдумывала! Леонард был уж точно не таким — хотя бы потому, что если он кого к себе и приводил в стерильно-безликую квартиру, то не женщин, а мужчин.

Но кто сказал, что он не убивал мужчин?

Глупости, гадости и галиматья, не иначе! И почему в голову лезет такой идиотизм? Видимо, она все же перепила. А тут еще эту жуть навеяла история с отцом и психом, который преследует его…

Она остановилась около спальни Леонарда, ощутив импульс поговорить с ним. Вряд ли он уже спит… Она взялась за ручку, приоткрыла дверь и поняла, что свет в спальне уже не горит.

Испытывая стыд за то, что лезет к Леонарду с проблемами посреди ночи, Лиза осторожно отошла, стараясь не шуметь. Нет, и чего это она только вообразила… Сделала из Леонарда невесть кого! А ведь он такой хороший друг и советчик!

Лиза сделала несколько шагов и вдруг услышала позади себя быстрый осторожный топот. Она оцепенела, представляя, что сейчас обернется и увидит перед собой лицо маньяка с ножом в руке.

Обернувшись, она увидела облаченного в стильную черную пижаму Леонарда. Он выглядел странно, как-то задыхался, лицо было в поту.

— Ты… ты открыла дверь? — прошептал он. Глаза его гневно сверкали.

Лиза, чувствуя, что по спине ползут мурашки, пробормотала извинения.

Леонард на глазах успокоился. Но пожелал знать, она ли открыла дверь к нему в спальню. Девушке снова пришлось это подтвердить.

— Извини, детка, но я не могу спать, если дверь в спальню приоткрыта и ко мне проникает свет… Такая уж фобия с детства!

Он улыбнулся, становясь прежним Леонардом. Но Лиза поняла, что на пару мгновений увидела Леонарда настоящего — испуганного, во власти страхов и… и такого яростного!

Лиза снова улыбнулась, а Леонард, демонстративно зевнув, сказал, что и ей тоже пора баиньки. А потом вернулся к себе в спальню, и она услышала, как с другой стороны щелкнул ключ.

Что ж, кто-то не может спать при открытой двери, кто-то при закрытой, не все ли равно? Все еще продолжая ощущать неловкость, Лиза прошла к себе в комнату и отчего-то тоже заперлась изнутри.

Так было спокойнее… Дурость, конечно, но она ничего с собой поделать не могла.

Несмотря на все переживания и дурные мысли, ей удалось быстро провалиться в сон. Но едва она задремала, как ожил ее мобильный. Лиза была уверена, что звонит Денис, но это оказался брат Петр.

— Ты спишь, сестренка? — произнес он странным, каким-то ликующим тоном. — Псих снова объявился!

Лиза сначала не могла взять в толк, что за псих, но потом поняла, что речь идет о том типе, который подвесил к потолку обезьянку.

— Выйди в Интернет, немедленно! — сказал Петька. — Там такое творится!

— Да в чем дело? — спросила Лиза.

— Жанночка прижила своих детишек не от нашего отца! И это подтверждено данными генетической экспертизы. Господи, это ведь так классно, сестричка! Теперь только мы законные наследники отца!

Лиза не могла поверить словам брата. И тому, что в данный момент он думает только об одном — о хирургической империи отца.

Оборвав его, она сухо заметила, что уже поздно и она хочет спать. До отца дозвониться было нереально, пришлось звонить Нинель Львовне. Та в скупых выражениях сообщила, что с ним все в порядке. На вопрос о Жанне только хмыкнула и сообщила, что та находится под домашним арестом.

— А Лизонька и Петя? — спросила девушка, на что секретарша ледяным тоном произнесла:

— Они тоже! Это приказ вашего отца!

— Но ведь они ни в чем не виноваты, даже если это правда! Это же дети! — закричала Лиза, но секретарша, пожелав ей спокойной ночи, отключилась.

Спать после этого она не смогла, а все переходила с одного сайта на другой, понимая, что позор ее отца стал теперь достоянием всей страны, более того, всего мира.

Так прошло несколько часов, а потом, чувствуя неимоверную усталость, Лиза наконец погасила свет и прикорнула.

В себя она пришла от вибрации ее телефона. Разлепив веки, схватила телефон и поднесла к уху.

— Где они?! — раздался вопль, и это был вопль ее отца. — Елизавета, ты за это ответишь! Говори немедленно, где они?!

Лиза, спросонья не понимая, в чем дело, не на шутку перепугалась. Она молчала, а отец продолжал дико орать. Наконец он передал трубку кому-то другому, и Лиза услышала ледяной голос Нинель Львовны:

— Елизавета Олеговна, вы слышали, что хочет знать ваш отец? Так что в ваших интересах сказать, где вы их прячете. У вас на квартире их нет!

— Да о чем вы? — крикнула Лиза, и секретарша ответила:

— Не стройте из себя дурочку! Потому что ваш отец готов пойти на крайние меры, невзирая на то, что вы его дочь. Где вы прячете Жанну и ее бастардов?

Лиза опешила и пробормотала:

— Но ведь вы сами сказали, что они у вас под домашним арестом! Почему вы решили, что я их прячу? С чего вы вообще взяли, что я в курсе?

— Повторяю, не стройте из себя дурочку! Потому что Жанна, воспользовавшись паникой, связанной с известием о… о взрыве в доме Баранова, бежала… Прихватив детей! И оставила записку, что едет к вам, потому что вы сами ее пригласили!

Голова у Лизы пошла кругом. Она пригласила мачеху с детьми к себе? Но ведь это просто чушь! Может, так и следовало сделать, чтобы вывести Жанну и в особенности ни в чем не повинных сводного брата и сестру из-под удара, но она не успела это сделать!

— Это какое-то недоразумение! — твердо сказала девушка. — И вообще, когда бы я успела… Ведь еще ночь…

— Милочка, уже почти девять утра! — произнесла мерзкая особа, и Лиза поняла, что темнота в комнате объясняется плотными жалюзи. — Так что скажите, где вы сейчас? Приедут наши люди и заберут Жанну и бастардов…

— Это дети, а не бастарды! — крикнула в сердцах Лиза и прекратила разговор. Она выбежала из комнаты, желая переговорить с Леонардом. Но обнаружила, что его в квартире нет — конечно, у него же с утра запись программы, и он уже укатил.

Лиза быстро оделась и, сев в свой автомобиль, отправилась в загородный особняк отца. Нет, она решительно не понимает, в чем дело. И о каком таком взрыве вела речь Нинель?

Вдруг Лиза подумала, что Егор наверняка тоже мог отправиться в логово этого самого психа, и если там был взрыв, то Егор…

То он мог пострадать. Более того, погибнуть!

От этой мысли она вильнула рулем, да так, что едва не вылетела на встречную полосу. И тут же заметила множество полицейских автомобилей, «Скорую помощь» и спасателей из МЧС. А потом дорогу ей преградил гаишник.

— Авария на трассе, движение одностороннее. Придется подождать! — сообщил он в ответ на вопрос Лизы.

Сердце у девушки учащенно билось, она решила позвонить Егору, но поняла, что не знает его мобильного.

Наконец ей и прочим скопившимся машинам позволили медленно проехать, и Лиза кинула взор на искореженный автомобиль, который как раз грузили на эвакуатор.

Он был ей знаком. Это был изумрудно-зеленый «Бентли» Жанны!

Остановиться она не могла, съехать на обочину тоже, пришлось проехать еще около пяти километров, прежде чем она смогла развернуться и приблизиться к месту аварии.

Бросив свой автомобиль на обочине, Лиза заспешила к эвакуатору. Однако дорогу ей преградили несколько полицейских.

— Это автомобиль моей мачехи! — пронзительно закричала Лиза. — Она жива? Что с ней? Как дети?

Пришлось долго пререкаться с гаишниками, и только появившийся высокий чин, признав ее, отвел в сторону. Он предложил сигарету, явно не спеша отвечать на вопросы. Сердце ухнуло куда-то в тартарары, когда Лиза увидела, как в «Скорую» грузят пластиковый мешок с чьим-то телом.

Мешок был небольших размеров.

Проследив ее взор, чин вздохнул и произнес:

— Страшная история… И надо же такому случиться… Мои соболезнования, но вы потеряли и мачеху, и своих сводных брата и сестру. Они все скончались на месте!

Лиза плохо помнила, что было дальше. Нет, она не кричала, не плакала, не бесилась. Жанну она не любила, а вот детишек… Они были милые, хотя особой привязанности к ним она вроде бы не испытывала.

И только сейчас вдруг поняла, что, несмотря на все, любила свою тезку Лизу и Петю!

Придя в себя, Лиза отправилась в особняк к отцу. Там она заметила несколько полицейских автомобилей, а также черные лимузины с проблесковыми маячками.

Едва она оказалась в холле, как к ней ринулась невесть откуда взявшаяся Нинель Львовна. Грубо схватив ее за локоть, секретарша прошипела:

— Вот вы, милочка! Что же, придется ответить на некоторые вопросы!

Ее отвели в комнату, где находились люди в форме и в штатском. Они стали задавать вопросы, причем, судя по их тону, ее в чем-то подозревали. У нее даже случилась истерика, когда один из допрашивающих заявил, что это она виновна в гибели Жанны и детей. Ибо это она пригласила их к себе, и Жанна решилась на побег… И попала в аварию…

— Да не приглашала я ее к себе! — закричала Лиза, чувствуя, что слезы катятся из глаз градом. — Вы забрали мой мобильный, так проверьте, я не отсылала с него сообщений и не звонила Жанне. Я даже телефона ее не знаю!

В комнату вошел еще один человек и сказал что-то на ухо одному из допрашивающих ее. Тот вышел, вернулся минут через десять и произнес миролюбиво:

— Ваша версия подтвердилась, Елизавета Олеговна. Просим прощения за доставленные неудобства. Однако прошу понять нашу нервозность с учетом сложившейся ситуации. Вы можете быть свободны!

Он вернул ей мобильный, и Лиза вышла из комнаты. Она хотела увидеть отца, но оказалось, что он занят. Лиза попыталась прорваться к нему в кабинет, но ее оттеснила Нинель Львовна.

— Милочка, Олег Петрович говорит с важными людьми! — сказала она.

— Я его дочь! Единственная, оставшаяся в живых! Что может быть важнее! — закричала Лиза.

Дверь кабинета открылась, появился отец — посеревший, постаревший, с темными кругами под глазами. Не говоря ни слова, он подошел к Лизе, обнял ее, поцеловал с лоб и, потрепав по щеке, снова скрылся в кабинете.

Если бы он кричал, топал ногами, изрыгал ругательства, это было бы менее страшно, чем такая вот мимолетная сцена. Такая душераздирающая — и такая страшная…

Чувствуя, что ей делается дурно, Лиза прошла на кухню. Там она застала брата Петра — он болтал с кем-то по мобильному.

— Да, да, да! Теперь наследники Лизка и я! Вот ведь удача!

Он повернулся, увидел сестру, подмигнул ей и сказал:

— Ладно, перезвоню позже, труба зовет!

Завершив разговор, Петр произнес:

— Кофе, сок, что-то покрепче? Или сразу шампанское, чтобы отметить это событие?

Лиза подошла к брату и залепила ему пощечину. Тот схватился за ушибленное место и расхохотался:

— Лизка, не дури! Ну, Жанна сдохла, так ведь мы оба ей этого желали. Детишек, конечно, жаль. Могли бы и дальше жить и небо коптить, все равно им ничего не перепало бы. Они ведь бастарды! Ибо отец еще до побега Жанны взял у детей пробы и подключил лабораторию для экспресс-анализа. И результаты пришли незадолго до того, как ты приехала. Да, этот Баранов не врет — дети не от нашего папочки! Интересно, от кого? Неужели от «голубого» продюсера Жанны? Ну и дела! Я же говорил отцу, что вся эта голубизна — брехня и что Жанна ему рога наставляет, но старик не хотел верить. Ты же знаешь, какой он упертый…

Петр сиял, как новенький червонец. Лиза вдруг подумала, что ничего — абсолютно ничего — не знает о своем брате. Да, они выросли вместе, но никогда не были близки. А потом их пути разошлись, и у каждого была своя жизнь.

— И вот что я тебе скажу, — произнес заговорщическим тоном Петр. — Кто-то выманил Жанну посланием якобы от тебя. Ну, что ты ее понимаешь и хочешь помочь. Не случайно это, поверь мне, не случайно! Жанна с детишками тайно уехала и попала в аварию. Только вот пошел слушок, что это не просто так. Что авария была спровоцирована. Кто-то выставил фальшивые дорожные знаки — якобы предупреждение о строительных работах. И кто-то, намеренно столкнув Жанну с трассы, укокошил и ее, и бастардиков!

Лиза оторопело уставилась на него и спросила:

— Но кто способен на такое?

Петр усмехнулся:

— Лизка, ты мне такой идиоткой очень даже нравишься! Конечно, он — Баранов! Он все это устроил. И разоблачение, что дети не от нашего папани. И послание якобы от тебя. И, самое главное, аварию! Это он так мстит нашему папане за какие-то его давние грехи. Сначала сделку расстроил и открытие центра красоты сорвал, потом детишек лишил, а потом и неверную жену с бастардиками укокошил! Прямо голливудский боевик! Кто будет следующим?

Смерив брата презрительным взглядом, Лиза коротко бросила:

— Ты!

Петр кричал ей что-то в спину, но она не слушала. Похоже, сводного брата и сестру она потеряла только что, а своего родного брата — уже очень давно.

Лиза с трудом выяснила, что произошло в так называемом логове Баранова. Оказалось, что он подготовился к визиту непрошеных гостей и заминировал свою дачу. При взрыве погибли два человека, четверо были ранены, в том числе один очень тяжело. Сведений, был ли среди пострадавших Егор Шубин, она получить не смогла.

Делать в особняке отца было нечего. А находиться в обществе циничного братца оказалось выше ее сил. Лиза уехала в редакцию. Там на нее все бросали очень странные взгляды — конечно, драма в семействе отца уже получила огласку. Дениса, как она узнала, на месте не было: он взял два дня за свой счет.

Лиза прошла к себе в кабинет, открыла дверь — и увидела Леонарда, сидящего в ее кресле лицом к окну и спиной к двери. Он говорил по телефону и не услышал, как она открыла дверь.

— Да, умерли. И жена Ирдышина, и двое ее детей. Которых, как выяснилось, она родила не от него. Но нас это не должно останавливать. Все равно этот биоматериал не жаль. Ибо цель у нас одна. Выходит не совсем так, как задумано, но ничего. Его старшая дочка у меня с рук ест. Сейчас ко мне переселилась. Да, вот жду ее сейчас, чтобы опять комедию разыгрывать. Так что давай закругляться, не хотелось бы, чтобы она застала нас врасплох. Но, повторяю, наши планы от этого не меняются…

Лиза, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди, осторожно закрыла дверь и на цыпочках пошла по коридору в обратном направлении.

Да, Леонард был явно не тот, за кого себя выдавал. Но тогда кем он был на самом деле? И какое отношение имел ко всем ужасам и бедам, которые обрушились на ее семью?

Когда Злата вернулась со встречи с Кайманом, Пашка нежился под одеялом, успев принять душ и вычистить зубы. За пару часов он провернул все, что требовалось. Теперь надо было изображать из себя пай-мальчика. А это у него всегда выходило неплохо.

Он прислушался к шагам на лестнице, улыбнулся, вспоминая свои похождения. А потом стал давиться от смеха, представляя себе, какая рожа была у Каймана, когда ему вышел такой облом. И вместо ночи страсти и неги со Златой пришлось дезинфицировать палец, укушенный крысой!

Жаль, что там не оказалось какого-нибудь мелкого крокодила. Например, того же каймана. Ибо укуси Каймана настоящий кайман — это было бы круто!

Дверь в комнату Пашки резко открылась, молодой человек быстро натянул на голову одеяло и засопел ровно и глубоко, имитируя крепкий сон.

В комнате зажегся свет, и кто-то безжалостным образом сдернул одеяло. Щурясь, стеная и пытаясь закрыть руками боксеры с Гомером Симпсоном, Пашка заголосил:

— Мать, ты чего зверствуешь? Я спать хочу…

Злата стояла перед ним, как всегда, великолепная. И такая сексуальная… Пашка даже быстро перевернулся на живот, чтобы хозяйка, чего доброго, не заметила его естественной реакции на ее красоту.

Но Злате было явно не до его естественных реакций. Швырнув одеяло на пол, она спросила подозрительно спокойным тоном:

— И ты думаешь, это смешно?

Строя из себя дурачка (ведь всегда помогало!), Пашка заверещал:

— Мать, ты чего, решила философствовать в три ночи? Мне уж точно не смешно! Отдай одеяло!

Злата вздохнула и сказала:

— А знаешь, каких усилий мне стоило тебя выгородить? Чтобы пустить людей Аймана Джанбатова по ложному следу? Или ты думаешь, что это полные идиоты? И что они тебя не вычислят? И что, узнав, что за всеми этими пакостями, достойными пятиклассника-двоечника, стоишь ты, Айман скажет тебе большое человеческое спасибо?

Пашка не нашел ничего умнее, чем ляпнуть:

— Не большое человеческое, а большое кайманье!

Злата снова вздохнула, а потом издала странный звук. Пашка поднял на нее глаза и увидел, что она трясется от смеха.

— Господи, Смирнов, что мне с тобой делать? — спросила она. — Ты ведь подросток, сущий подросток!

Обидевшись, Пашка встал во весь рост. Ему стесняться нечего — даже естественной реакции своего молодого организма! Он терпеть не мог, когда его из-за его внешности и, надо признать, поведения называли подростком.

Он был уже зрелый, опытный и очень коварный мужчина!

— Зато я знаю, что надо делать с тобой, мать! — произнес он, подошел к Злате, притянул ее к себе жестом, который подсмотрел у брутального киногероя, и поцеловал.

Именно так, как целует желанную и сексуальную женщину зрелый, опытный и очень коварный мужчина. А вовсе не прыщавый инфантильный подросток!

И на секунду — всего на секунду! — он почувствовал, что Злата подчинилась. А потом оттолкнула его и дала такую оплеуху, что в ушах зазвенело и всяческие естественные реакции молодого организма тотчас сошли на нет.

— Мать, ты чего взбесилась? Так и сотрясение мозга заработать недолго! — заявил Пашка обиженным тоном.

Злата развернулась и вышла из его комнаты, громко хлопнув дверью.

Да, упустил он возможность, упустил, что уж таить! И, похоже, такой особе, как Злата, нужен был соблазнитель наподобие Каймана — лощеный, двуличный, невероятно богатый. Да, пролетел, как фанера над Парижем! Лопухнулся, и поделом!

Внезапно дверь опять открылась, причем так же стремительно, как минутой раньше закрылась. Злата, подобно языческой богине, вплыла в комнату, подошла к Пашке, двумя наманикюренными руками взяла его лицо и поцеловала.

Сама! Да как поцеловала! У Пашки аж ноги подкосились, а молодой организм тотчас снова отреагировал.

Пашка обнял Злату, ощутив ее гибкую тонкую спину. Его рука заползла под платье, он попытался стянуть его…

И тут Злата снова отвесила ему оплеуху, да посильнее, чем в первый раз!

— Умеешь ты все портить, Смирнов! — сказала она беззлобным и каким-то удовлетворенным тоном. — Да, мне стоило больших усилий, чтобы запудрить мозги людям Аймана Джанбатова. Ибо как только я услышала, что в ресторане отирался незнакомый вихрастый тип, то сразу поняла, что это ты. Теперь моли бога, чтобы тебя не нашли!

— Плевать на Каймана! Злата, иди ко мне! — прошептал Пашка, но она коротко рассмеялась, щелкнула его по носу и произнесла:

— Не смотри на ночь третьесортные фильмы. И днем, впрочем, тоже. Молодец, что проявил выдумку. Но плохо, что расстроил мне визит к Айману домой!

Так и есть! Она хотела переспать с этим животным! Кайману бы она отдалась, еще бы, у него миллиарды, пусть пока что в теории. А ему, Пашке, не отдастся, потому что он гол как сокол! Но в перспективе…

О перспективе в этот момент хотелось думать меньше всего.

— Не смотри, как Путин на олигархов, — усмехнулась Злата. — Каждый думает в меру своей испорченности, Смирнов. Я не собиралась прыгать в койку к Айману…

— Вы бы занялись этим на ковре или на столе? — снова ляпнул, не подумавши, Пашка.

Злата покачала головой:

— Любого другого, кто сказал бы нечто подобное, я бы пропустила через мясорубку, а фарш скормила бешеным псам. Но сердиться на тебя, Смирнов, просто не имеет смысла. И не ревнуй меня к Айману Джанбатову. Да, мне нужно было попасть к нему домой, но вовсе не затем, чтобы отдаться ему. Отдаться, если уж на то пошло, я могла и в его авто…

— Вряд ли… С учетом крыс и паучков! — хихикнул Пашка.

Злата серьезно сказала:

— Нет, мне нужна кое-какая информация… А ты сделал так, что я ее не получила. Это плохо, Смирнов, но я тебя прощаю. И мой поцелуй тому доказательство!

— А повторить можно? — спросил нахальный Пашка, но Злата возразила:

— А может, лучше затрещину повторить?

А потом все же подошла и снова поцеловала его. Причем еще даже дольше, чем до этого. Голова у Пашки пошла кругом. Нет, она определенно в него втюрилась! Как, впрочем, и он в нее!

И потом, когда поцелуй завершился, он выложил все как на духу. И про фотографии в ужасно элегантной кошелке Каймана. И про документы, что обнаружил у него в «Майбахе» всего пару часов назад.

— То, что Айман ведет за мной слежку, я знаю. А то, что он следит за Лизой Ирдышиной, тоже вполне понятно… Ценю, что сказал правду!

— Но почему он следит за тобой? — завопил Пашка. — За Лизой этой ясно, она его бывшая пассия, он или вернуть ее хочет, или просто из породы психов, которые никак не могут оставить телку в покое. Но ты? Ты ведь не бывшая его пассия, верно?

Злата только загадочно улыбнулась, но на вопрос отвечать не сочла нужным. Вот ведь женщина! И Пашка знал: рано или поздно она будет его!

— А вот документы, свидетельствующие о том, что Айман вместе со своим папашей готовит покупку клиник доктора Ирдышина, причем через подставных лиц, весьма занимательны. Об этом мне ничего не известно… Думаю, доктору Ирдышину тоже!

Она продолжила размышлять вслух:

— И скандалы вокруг хирурга и его семейства, конечно, значительно понизят стоимость клиник. Так что вся эта кутерьма Айману на руку… Уж не был ли его роман с Лизой Ирдышиной нацелен с самого начала на то, чтобы втереться к ней в доверие и разузнать компрометирующие факты о ее папаше, чтобы потом предать их огласке?

— А ты ее знаешь, эту Лизу Ирдышину? — спросил вдруг Пашка, но Злата, сверкнув глазами, послала ему воздушный поцелуй и сказала:

— А теперь спать, мой вихрастый Зорро! Кстати, милые трусики!

Она удалилась, оставив Пашку изнывать от желания — и от любопытства.

Вскочив утром, он первым делом проверил Интернет. Ага, за ночь произошло много чего занятного. Например, доктор Ирдышин получил очередное послание от своего врага, обнародовавшего, что Олег Петрович не отец своих младших детей. А затем жена-изменщица и дети погибли в автокатастрофе…

Пашка ринулся к Злате, чтобы рассказать о произошедшем, и, зайдя в ее комнату, услышал шум льющейся воды. Словно зомби, он проследовал в ванную и уставился через неплотно прикрытую дверь в зеркало, где отражалась принимающая душ Злата.

Так бы и стоял часами, наблюдая за ней!

Внезапно он увидел другую дверь, и тоже приоткрытую. Привлеченный тем, что на ней красуется кодовый замок, он подошел и убедился, что она ведет в ту же самую секретную комнату, куда и другая дверь, из коридора. Значит, в комнату имелось два входа — в том числе и из спальни Златы!

И в данный момент вход в секретную комнату был открыт!

В душе — и теле — Пашки боролись два несовместимых желания. Ему страсть как хотелось таращиться на принимавшую душ Злату или, еще лучше, присоединиться к ней. Потому что он был уверен: если вдруг он — мужчина опытный, страстный и коварный — зайдет к ней в кабинку, у нее не будет иной возможности, как отдаться ему прямо здесь и сейчас!

Но тогда он упустит возможность хоть мельком бросить взгляд на то, что находилось в секретной комнате. Ибо — и в этом он тоже был уверен — даже если он и Злата станут любовниками, она добровольно ему комнату не откроет!

Значит, требовалось пойти на хитрость. И, что ужаснее всего, принять решение и сделать выбор. И сделать его как можно скорее…

Пашка почувствовал, как у него даже слегка закружилась голова. И почему всегда так? Почему он должен делать этот самый пресловутый выбор? И отчего нельзя, прямо как в мультфильме, получить сразу и то, и другое — и сгущенку, и мед, и, если можно, без хлеба?

Он осторожно приблизился к ванной комнате, из которой доносился шум низвергающейся воды. Вот если бы сейчас он увидел, что Злата заканчивает принимать душ и вообще вытирается полотенцем…

Тогда бы, конечно, было бы уже поздно идти и подсматривать в секретную комнату — времени все равно бы не хватило. И, соответственно, никакого выбора делать не потребовалось бы!

Если бы в жизни все было так легко!

Но Пашка по собственной нелегкой судьбине знал, что в жизни все обычно очень сложно и запутанно. Хотя многие решения, которые позволяют кардинально изменить ситуацию, на самом деле просты и легки.

Только все ли способны на подобные кардинальные меры?

Понимая, что думает о какой-то ерунде и намеренно тянет время, Пашка вздохнул и отвернулся от двери ванной. Как мужчина опытный, страстный и коварный он должен был тотчас присоединиться к Злате.

А вот как жаждущий сенсации журналист, хотя бы и начинающий, он должен был узнать, что скрывается за этой неведомой дверью!

Поэтому он быстро развернулся и подошел к металлической двери. Приоткрыл ее, опасаясь, что та предательски скрипнет, но этого не произошло: дверь была совсем новая.

Он очутился в небольшой комнате, конечно же, темной. Пашка попытался нащупать на стене выключатель и в самом деле наткнулся пальцами на рычажок. Он перевел его вверх, а потом в ужасе подумал: а что, если это ловушка для тупых взломщиков и на самом деле так подается сигнал, что в секретную комнату проник посторонний?

Но вместо воя сирен зажегся свет. На секунду прикрыв глаза, Пашка опять распахнул их, ожидая всего, чего угодно, вплоть до голов и прочих частей тел бывших любовников Златы. Она ведь сама пошутила на этот счет — а вдруг это совсем не шутка?

Но никакой кунсткамеры и паноптикума ужасов в комнате, конечно, не было. Пашка увидел, что небольшое помещение сплошь заставлено рядами металлических полок, на которых покоятся папки. И никаких тебе заспиртованных голов и отрезанных языков…

Едва сдержав стон разочарования, Пашка понял, что Злата его не обманула. Так и есть, это ее частный архив с компроматом или, скорее всего, любопытными сведениями в отношении известных и не очень людей.

Пашка быстро просмотрел первую попавшуюся папку. Какой-то политик, к тому же выпавший из обоймы. Взял другую. Актрисулька, тщательно скрывающая свой алкоголизм. Гм, настолько тщательно, что он точно никогда бы не подумал, что она любит приложиться к бутылке.

Пашка понял, что делать ему здесь нечего. Наверняка попроси он Злату, она бы открыла ему свою тайную комнату. И показала все эти сокровища компромата.

Внезапно в голову ему пришла мысль, и очень дельная. Пашка заметил, что папки расположены в алфавитном порядке. Он быстро отыскал стеллаж под интересовавшей его буквой «И».

Ирдышин… Вот кто его занимает. Интересно, а Злату? Однако его ждало разочарование: никакого компромата на доктора Ирдышина он не обнаружил. Ни даже тонюсенькой папочки! Пашка внимательно осмотрел стеллаж — нет, Злату этот тип не интересует.

Он понял, что потерял счет времени. Быстро подскочив к двери, высунулся в комнату и обнаружил, что вода в ванной уже не шумит. Черт, Злата вот-вот выйдет!

И в самом деле увидел, как она, прикрытая одним только полотенцем — вышла.

Пашка запаниковал, не зная, что делать. Он нырнул за первую попавшуюся полку и притаился. Главное, чтобы Злата не поняла, что он тут копошился. Иначе наверняка будет очень плохо и до ужаса стыдно!

Он прислушался, и вдруг его взгляд упал еще на одну папку. Она была озаглавлена: «Моя семья».

Заинтересованный, Пашка снял ее с полки и раскрыл. На пол спикировала старая пожелтевшая фотография. Пашка присел, чтобы поднять ее, и остолбенел.

С фотографии на него смотрела красивая женщина, похожая на Злату, — явно ее мать. На руках у нее был ребенок, девочка, с огромными синими бантами в темных волосах. И, несмотря на то, что малышке было вряд ли больше четырех, Пашка не усомнился, что это Злата, — имелось несомненное сходство.

Но на фотографии присутствовал и третий человек. Пашка всмотрелся в его лицо и понял, что оно ему знакомо. Это был — пусть еще молодой — Олег Петрович Ирдышин!

Пашка перевернул фото и прочитал надпись: «Наша дружная семья — мама, папа и дочка».

И эта надпись не допускала никакого иного вывода, кроме как тот, что Злата — дочь доктора Ирдышина!

Пока Пашка собирался с мыслями, раздались шаги, затем в секретной комнате потух свет, а после этого раздалось лязганье и щелчок. Пашка оказался в полной темноте.

И с ужасом понял, что Злата попросту заперла дверь снаружи!

Дмитрий Алексеевич, глава агентства «Закон и порядок», был в ярости, да еще в какой! Егор Шубин, наблюдавший за ним, никогда еще не видел шефа в таком состоянии и с таким пунцовым лицом.

Однако хуже всего, что Дмитрий Алексеевич не мог дать своему гневу вырваться наружу, ибо ему пришлось сидеть и слушать, о чем вещает бесцветный человек в элегантном темном костюме и ярком галстуке.

— И то, что произошло, является, безусловно, и вашей виной! — произнес тип вкрадчиво. — Кстати, думаю, что это будет концом вашего агентства. Впрочем, вам ведь предлагали в свое время продать его за неплохую сумму, но вы отказались…

Егор быстро глянул на шефа, тот был явно готов прыгнуть и измочалить этого типа, но понимал, что любое неосторожное слово, не говоря уже о жесте, приведет к настоящей катастрофе. Ибо тот, кто позволил себе делать им наставление, был высоким чином из ФСБ.

Открытием для Егора стало то, что комитетчики пытались перекупить у шефа агентство. Вообще-то шеф и сам когда-то работал в ФСБ, но, видимо, давно утратил нужные связи и не успел обзавестись новыми.

— А сейчас кто ж его купит? — продолжил комитетчик, сверкая белыми зубами. — Оно и даром никому не нужно. Хотя… Хотя всегда можно войти в ваше положение, уважаемый Дмитрий Алексеевич!

Тот ничего не отвечал, а комитетчик, помолчав для острастки, заметил:

— Итак, что мы имеем в сухом остатке? На данный момент уже три трупа. Этот Баранов оказался вам не по зубам. И куда ж вы сунулись? Думали, что сумеете всех победить? Не сумели — потеряли своих людей, а вместе с ними и лицензию. Да и клиента защитить не смогли… Эх, горе-агент вы мой! Правда, вам неслыханно повезло, что вы сами остались в живых. Могли бы тоже сейчас лежать в морге — в изувеченном состоянии!

Он явно издевался над шефом, и Егору даже стало жаль Дмитрия Алексеевича. А ведь комитетчик прав, Дмитрию Алексеевичу неслыханно повезло. Несмотря на то, что он оказался в эпицентре взрыва, он не только остался в живых, но и не получил никаких ранений, не считая пары порезов и синяков. И единственным из команды вернулся обратно целым и невредимым. Ведь даже опытный Свечкин погиб на месте, а вот Дмитрий Алексеевич вышел сухим из передряги…

— Придется благодарственные молитвы читать своему ангелу-хранителю, — продолжил комитетчик в костюме. — Но даже и он не защитит вас от последствий, связанных с этим расследованием. Ибо вы отвечали за своих людей! Они погибли или стали калеками, вы — нет! Да, вам сказочно повезло, такое бывает раз на десять миллионов случаев!

— Не повезло… Это инстинкт… Потому что я понял, что сейчас будет взрыв, нутром почуял… И бросился в соседний коридор… — подал голос шеф.

Комитетчик вздернул брови:

— Нутром почуяли? Ну надо же, прямо Вольф Мессинг! А людей своих бросили на произвол судьбы…

Тут Дмитрий Алексеевич, сжав кулаки, поднялся со стула.

— Эй ты, придурок в костюме, что ты вообще знаешь о том, что там произошло? Да, мои люди погибли, и мне с этим жить. Но если бы не я, то жертв было бы еще больше! Я ведь одного за собой уволок, а другого прикрыл…

Комитетчик брезгливо парировал:

— Не тыкайте! Так и быть, сделаю вид, что оскорбления в свой адрес не заметил, я сегодня очень добрый. Но все дело в том, что вашу версию не проверишь. Один вами якобы спасенный все же умер, другой находится в коме и вряд ли очнется. А другие ничего не видели или не помнят! Да уж, заварили вы кашу…

Он прошелся по комнате, посмотрел на часы и сказал:

— Ваш клиент не хочет больше иметь с вами дела. Так что не утруждайте себя попытками проникнуть на территорию его поместья. Теперь все под нашим контролем!

Он вышел прочь, а Егор осторожно посмотрел на шефа. Лицо Дмитрия Алексеевича постепенно приобрело нормальный цвет. Они находились на территории Института скорой помощи имени Склифосовского, где лежали два работника их агентства.

— Вот что, Шубин, — хрипло произнес шеф, — эти черти давно хотели прибрать к рукам мое детище. И сейчас как раз намерены сделать это. Ну, а заодно и меня проучить за то, что я тогда дал им от ворот поворот. Ирдышин не желает иметь с нами дело. Там ведь что-то случилось…

Егор протянул ему смартфон, а затем в нескольких словах объяснил, что случилось с женой и детьми хирурга Ирдышина.

— И Баранов, этот урод, снова выдвинул ультиматум! — зло прокомментировал шеф. — На сей раз дал двенадцать часов. Ты понимаешь, что это значит, Шубин? Начал с сорока восьми, потом двадцать четыре, потом двенадцать… После этого будет шесть, три и…

Он запнулся. Егор тихо сказал:

— Вряд ли потом будет полтора часа… Хотя кто его знает… Но вы правы, Баранов с каждым новым ультиматумом дает в два раза меньше времени. И каждый раз жестоко карает за невыполнение своих требований. Ведь эта авария… В Интернете пишут, что она была не случайна. Что жену Ирдышина и его детей, точнее, ее детей, намеренно убили!

Дмитрий Алексеевич прошелся по комнате и сказал:

— Да, недооценили мы этого мучителя обезьян. Я недооценил, Шубин! А такое случается крайне редко! Ты был прав, этот псих хитер, изворотлив и, что хуже всего, владеет многими техниками и знает, как убивать и как уйти от преследования.

— Тогда, может, и к лучшему, что теперь за него взялись комитетчики вместе с полицией? — спросил Егор, на что шеф проревел:

— Для кого к лучшему?! Уж явно не для Ирдышина! Ведь Баранов сдержит слово — он всю его семью перебьет! И не просто перебьет, а раскроет самые ужасные тайны хирурга. Даже те, о которых тот и сам не подозревает… И кто же его так ненавидит?

Помедлив, Егор проговорил:

— Жена и младшие дети мертвы… Имеются еще сын и… Дочка Лиза…

Он смолк, и шеф бросил на него быстрый взгляд:

— Ты ведь к ней неровно дышишь, Шубин, а? Ладно, не красней, как девственник в публичном доме. А ведь нам на руку, что она в тебя втюрилась. Ну, или ты в нее! У тебя ведь есть ее мобильный?

— Что? — произнес Егор, а Дмитрий Алексеевич, надвигаясь на него, потребовал:

— Звони ей немедленно! Она — наш единственный шанс! Потому что мне наплевать, что будет со мной и моим агентством. Надо будет, новое организую. Но я хочу поймать этого урода, убийцу моих людей, раньше комитетчиков. Не доверяю я им, ох, не доверяю… Еще уйти дадут — случайно или намеренно. У Баранова ведь денег полно! Так что звони этой своей Лизе! И делай ей предложение!

Чтобы собраться с духом после того, что она услышала, Лизе понадобилось несколько минут. Она ужасно боялась возвращаться в свой собственный кабинет — там, где ее ждал Леонард.

Леонард, который оказался ее врагом!

Сначала она хотела бежать из редакции без оглядки, но ведь ему могли сообщить, что она здесь была, а потом быстро ушла. И тогда бы он, чего доброго, понял, что она о чем-то догадалась или что-то услышала.

Но идти к нему, ронять иронические комментарии, улыбаться, делать вид, что все в порядке, было так ужасно! И она не хотела оставаться с ним один на один в комнате.

Ведь Леонард, как она теперь вспомнила, служил во флоте, о чем мало кто знал. И, кажется, даже в каком-то элитном подразделении. Кто бы мог подумать! Он сам ей как-то проговорился. И наверняка его там обучили, как правильно убивать!

Делать было нечего, пришлось заглянуть в кабинет — Леонард к тому времени уже перестал говорить по телефону. Лиза помахала ему рукой, желая, чтобы он вышел в коридор. И он, как верный пес, бросился к ней.

Однако она понимала, что все эти фразочки, ужимки, оханья и аханья были игрой. Кем он был на самом деле, этот Леонард Грей, он же Леонид Серов? И звался ли он так на самом деле? Ведь кто знает, его настоящей фамилией могла быть Баранов…

Родственник и помощник того психа, что решил уничтожить ее отца и всю их семью…

Леонард повис у нее на шее, выражая соболезнования в связи с гибелью Жанны и сводных братика и сестры. А Лиза все думала: уж не он ли сидел за рулем автомобиля, который принес им смерть?

Ведь он вполне мог выбраться ночью из квартиры, пока она спала без задних ног, организовать ДТП, а потом как ни в чем не бывало отправиться на запись своей туповатой программы. После чего поджидать ее у нее же в кабинете, чтобы…

Чтобы тоже убить?

— Господи, неужели он хочет всех вас убить? — произнес Леонард, театрально вздымая руки к потолку. — И этот новый ультиматум, о котором этот тип сам же сообщил в Интернете… Двенадцать часов! И они ведь того и гляди истекут! Тебе не страшно, детка? Вдруг он на этот раз придет за тобой?

В действительности Лизе было страшно находиться рядом с Леонардом. Но в том-то и дело — к кому она могла обратиться? К Айману, который едва не сбросил ее с балкона? К Денису, который чуть не придушил? К отцу, которому было не до нее и который находился на грани нервного срыва и инфаркта одновременно?

К кому же еще?

Ведь, несмотря на обширные связи в бомонде и кучу знакомых и приятелей в тусовочной среде, она ни на кого не могла положиться, никому не могла довериться, никого не могла бы попросить о помощи.

Но так ли уж никого?

Ведь был Егор Шубин, тот самый, который без колебаний был готов отдать за нее жизнь.

Но Лиза не знает его мобильного. Он ей, кажется, предлагал, но она высокомерно не взяла. Курица светская, да и только!

С Егором надо было связаться как можно быстрее, но сначала требовалось отделаться от прилипшего к ней Леонарда — такого милого, понимающего и в то же время фальшивого и опасного…

На ее счастье, в редакции появился Денис. Совсем недавно она ни за что не хотела видеть его и общаться с ним, но в данный момент он был как нельзя более кстати. Денис, искавший ее везде и прознавший, что она в редакции, тотчас прибыл сюда. Глаза у него слезились, шея была закутана шарфом.

— Лиза! Нам надо поговорить! Прошу тебя! — произнес он сипло.

Леонард сразу предложил свою помощь парламентера и вызвался сопровождать их в кафе. Но Лиза лишь трагически мотнула головой, поблагодарила его и сказала, что это разговор тет-а-тет.

Назойливый Леонард продолжал следовать за ними, поэтому пришлось сесть в авто к Денису, который повез ее куда-то подальше от редакции. Когда они стояли на светофоре, он чихнул и попросил ее подать из бардачка бумажные салфетки.

Лиза послушно открыла бардачок, Денис вдруг резко заорал:

— Да не этот, другой!

Но было поздно. Она уже увидела пачку салфеток — и в глубине пистолет.

Интересно, настоящий или нет?

Сделав вид, что ничего не разглядела, она подала Денису салфетки.

Оттуда он у него? И зачем он ему вообще? Отчего-то подумалось, что Денис всегда гордился тем, что отлично водит автомобиль. И это было сущей правдой. Такой любого с трассы скинет и аварию организует…

Нет, о чем она думает! Ведь четверть часа назад она не сомневалась в том, что за смертью Жанны и детей стоит Леонард. А теперь подозревает Дениса…

Они подкатили к какой-то сомнительной забегаловке. Выбор заведения весьма озадачил Лизу, однако делать было нечего. Чихая, Денис удалился в туалет, а девушка, пользуясь тем, что он оставил ключи от автомобиля на столике, метнулась на улицу и открыла дверцу.

Пистолет был настоящим. Лиза взвесила его в руке и положила обратно. Потом методично обыскала весь салон. И заглянула в багажник. Там она обнаружила два аварийных знака, таких, какие используются при строительных работах на дороге, а еще оранжевую тужурку и два черных пластиковых мешка, бечевку и новенькую, сияющую треугольным острием лопату.

И зачем это все Денису? И тут она поняла, что при помощи знаков можно остановить автомобиль, инсценируя строительные работы или аварию. Как и было в трагедии с Жанной и ее сводными братиком и сестренкой! А в мешок можно положить труп, связать бечевкой и, орудуя лопатой, закопать в лесополосе!

И кто гарантирует, что этим трупом не должна была стать она?

Едва Лиза успела закрыть багажник, как из дверей забегаловки появился Денис. На лице у него был написан испуг.

— Я уж думал, что ты ушла! — произнес он, чихая. — А что это ты ключи взяла?

— По инерции, — соврала Лиза. — Показалось, что кто-то у твоего автомобиля пытается отвинтить зеркало. Вышла, чтобы проверить…

Денис тщательнейшим образом осмотрел авто, бормоча что-то о наглых грабителях, а потом они вернулись в забегаловку, заняв место перед окном, около которого была припаркована «красавица» Дениса.

То и дело бросая на нее взгляды, Лиза все никак не могла унять дрожь, думая о том, что в багажнике лежит все необходимое, чтобы избавиться от ее тела.

— Да ты вся озябла! — произнес Денис, кладя свою руку поверх руки Лизы. — Ты такая горячая… Неужели я тебя заразил? Извини!

Она отдернула руку, делая вид, что хочет просмотреть меню. Заказала что-то наобум, лихорадочно размышляя, что же предпринять. И как ей не оказаться содержимым черного мешка…

Денис же стал произносить прочувственную речь, смысл которой сводился к тому, что он до колик в животе ее, Лизу, любит. И любит так сильно, что иногда не владеет своими чувствами и совершает глупости. Поэтому она должна простить его и понять и…

Лиза знала, что совершает глупость, сидя с Денисом в этой забегаловке. И подумала, что если ее будут искать, то никому в голову не придет наведаться сюда, чтобы спросить, не появлялась ли она здесь. Будут искать в кафе и ресторанах, куда она заглядывает обычно. Но явно не в этом месте…

Вот именно, если ее будут искать…

— И я подумал, что нам стоит забыть обо всем и начать с чистого листа! Я приглашаю тебя в самое романтическое место на Земле! И оно находится здесь, в Подмосковье! Тебе ведь тоже надо отдохнуть и прийти в себя после ужасных событий… Там нас никто не найдет, никто не потревожит, там мы сможем выговориться и любить друг друга…

Лиза уставилась на Дениса. Он приглашает ее к черту на кулички — туда, где ее никто не найдет? И там, где можно спрятать ее труп?

И кто сказал, что Любомиров — его настоящая фамилия? Интересно, а нет ли у Баранова младшего брата или какого-нибудь кузена или племянника?

Лиза, так и не дав Денису ответа, выбежала в туалет. Она не знала, как и поступить. И, хуже того, не имела понятия, как отыскать Егора Шубина. Позвонить в «Закон и порядок» и попросить его мобильный? Или сказать, чтобы они передали ему просьбу немедленно с ней связаться? Да, она так и сделает…

Едва она вытащила мобильный, как он зазвенел. Брать не хотелось, но пришлось — если это коллеги, они не отстанут, пока она не объявится. Лучше уж сразу отделаться от них под надуманным предлогом.

— Это Егор Шубин! — услышала она голос. — Лиза, это вы? Это ты?

Чувствуя, что она на грани обморока, Лиза закричала:

— Егор, ты должен мне помочь! Мне не к кому больше обратиться!

Молодой человек прореагировал сразу:

— Лиза, все будет в порядке, я тебе обещаю!

И она поверила ему — тоже сразу и безоговорочно.

Он не задавал лишних вопросов, только сказал, что делать и как незаметно покинуть забегаловку. Лиза выбралась через окно дамской уборной, потом бежала вдоль дороги, пересекла ее где-то, снова бежала…

И Шубин все время был на связи. Наконец перед ней затормозил черный джип, открылась дверца, и она увидела за рулем Егора.

Забравшись на соседнее сиденье, Лиза заметила, что на заднем примостился знакомый ей человек, тот самый самоуверенный глава агентства.

— Я же сказал, что все будет в порядке! — улыбнулся ей Егор, и Лиза вдруг расплакалась. Он не успокаивал ее, не прижимал к себе и не целовал. А, жестко сомкнув губы, вел автомобиль.

И это было именно то, что ей в данный момент требовалось.

— Елизавета Олеговна, вам и вашему отцу нужна помощь! — встрял в разговор глава агентства. Ах, ну да, Дмитрий Алексеевич — вот как его именовали…

— Потому что Баранов продолжает охоту на членов вашей семьи. И вы — одна из потенциальных жертв! Ваш отец отказался от наших услуг, но я предлагаю вам нанять нас! Финансовые детали не так важны, обговорим их позже. Если что, будем работать за символический гонорар. Главное — наш статус и ваше согласие на наше вмешательство. Тогда мы снова сможем заняться расследованием. И я клянусь, что мы найдем вашего врага и уничтожим!

Олег Петрович Ирдышин не ощущал ничего, кроме боли — тупой ноющей боли в сердце, как будто там сидела большая, ржавая, покрытая зазубринами игла.

Жанна мертва… Нет, он не скорбел по этой шлюшке. Туда ей и дорога! В постели она была неплоха, выполняла все его, даже самые грязные, желания. С Мариной бы он о подобном никогда не заикнулся…

Но ведь Марина была мертва. Как теперь Жанна. И та и другая мертвы… Убиты!

Ужаснее всего была потеря детей. Конечно, это были не его дети, но какая разница! Он ведь любил их, как своих. От Жанны бы он избавился, оставив ее без гроша, раздавив, как муху. А вот детей, пусть и не своих, ей бы не отдал. И плевать, что говорили бы другие и о чем шушукались бы у него за спиной!

Потому что его младшие должны были стать лучше, чем его старшие!

А теперь они умерли. Вместе с Жанной. Сначала он думал, что эта идиотка, перепив, угробила их. Но теперь становилось ясно, что авария была подстроена, причем мастерски. И что кто-то под фальшивым предлогом выманил Жанну с детьми из особняка. И уничтожил их.

Его враг — Баранов! Тот самый враг, что дал сейчас на выполнение ультиматума двенадцать часов. Он должен покаяться в самом страшном своем грехе. Да, Баранов прав — грехов у него на совести много, очень много. Но какой из них, черт побери, самый ужасный?

Дверь открылась, появился один из молодчиков из органов. Которые теперь всем заправляли в его доме. Раньше бы Олег Петрович этого не допустил, но теперь все изменилось.

Парень стал что-то говорить, но хирургу было все равно. Он кратко послал его в известном направлении, и тот в самом деле исчез. Ирдышин подошел к бару, схватил пустую бутылку виски и швырнул в угол. Нинель, как ни артачилась, все же выдала ему спиртное. Потому что он в доме хозяин!

Или уже нет?

В кабинет — без стука — влетел сынок Петр. Его Ирдышин не любил, хотя временами корил себя за это. И сын все чувствовал, хотя они никогда не говорили ни о чем подобном.

Вроде бы и умный, и статный, и успех ему сопутствует. Но… какой-то гниловатый, что ли… Дети, дети… Почему зачастую они оказываются именно сукиными детьми? И как раз свои собственные…

— Отец, ты почему себя так ведешь? — резко произнес Петр. — Ведь с тобой говорят, как с нормальным. А ты оскорбляешь важных людей, заботящихся, ко всему прочему, о твоем благосостоянии… Теперь они уехали!

Ирдышин попросил:

— Принеси водки!

Петр скривил губы — этот чистоплюй водку не пил, предпочитая какие-то заморские вина и мудреные ликеры. Даже в этом пошел не в него! Может, Маринка тоже в подоле от другого принесла? Да нет, лучше бы этот был бастардом, а не младшенький Петюша, тот, который теперь мертв…

— Принеси водки! — проревел отец. — И Нинель скажи, чтобы не выкаблучивалась. Она кто — секретарша! Не будет мне подчиняться — уволю к чертовой матери!

Петр подошел к нему и сказал:

— Отец, тебе надо принять душ. От тебя разит! Я тебе не ванька, чтобы водку таскать.

Ирдышин, утробно урча, кинулся на сына, но тот нанес быстрый резкий удар, и хирург, скрученный резкой болью в животе, опустился на пол.

— Отец, думаешь, мне так приятно тебя бить? Но ты не оставляешь мне иного выхода. Ты всегда считал слабаком меня, но слабак — это ты. То, что ты скорбишь, понятно. Но нельзя же терять рассудок! Поэтому, чтобы не случилось ничего, что навредило бы моим… я хотел сказать, твоим клиникам, ты подпишешь генеральную доверенность. На меня!

Ирдышин беспомощно посмотрел на сына. И какого он монстра породил! Тот возвышался над ним, подобно скале. И вдруг хирург подумал: а что, если Петька имеет отношение… Да нет, бред!

Или нет?

— Нотариус уже прибыл. Подпишешь — и получишь свою водку. Тебе надо отдохнуть, улетишь прямо сейчас на курорт… Я устрою!

Он хочет родного отца купить за бутылку водки! Родного отца — и сеть клиник. Каков прохвост! Впрочем, он и сам был такой. И, судя по всему, за это ему и мстит этот урод Баранов. Или, может быть, он это заслужил?

Воспринимая молчание Ирдышина в качестве согласия, Петр деловито произнес:

— Все готово. Ты только переоденься и прими душ. Потому что тебе надо выглядеть на уровне…

Он подал отцу, сидевшему на ковре, руку. Тот, кряхтя, поднялся сам и отчеканил:

— Не видать тебе моего наследства, как своих ушей, Петька! Лучше все Лизке завещаю. Или по миру пущу! Или другим детям, которые этого, может быть, заслужили, отпишу! Но не тебе!

Смертельно побледнев, Петр прошипел:

— Ну, как знаешь! Ты не оставляешь мне иного выбора, отец!

Он выскочил из кабинета, а Ирдышин отправился на кухню, чтобы раздобыть водки. Именно там его и застала миловидная особа в очках.

— Ты кто? Петькина соска? — грубо спросил хирург, вливая в себя сразу треть бутылки прямо из горла.

Особа, улыбнувшись, пропела:

— Олег Петрович, меня зовут Инна Геннадьевна, я доктор медицинских наук, профессор Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии имени Сербского. Мои коллеги и я хотим с вами побеседовать…

Ирдышин глянул на сопровождавших ее людей. Ну и рожи! Одного, бородатого, он шапочно знал: академик, корифей, специалист по психиатрии. И бутылка выскользнула у Олега Петровича из рук. Вот ведь гаденыш его сынок! Решил признать его недееспособным, поэтому и пригласил сюда эту свору продажных эскулапов!

Он обернулся в поисках ножа. Но потом передумал. Если он бросится на профессоршу с ножом, будучи к тому же подшофе, его точно упекут в дурку. И Петька получит контроль над всем тем, что ему принадлежать не должно!

Поэтому, приказав себе собраться, он налил в стакан из-под крана холодной воды, выпил ее и, икнув, произнес:

— Коллеги, уверяю, ваш визит ни к чему. Хотите поговорить — извольте! Но учтите, что я только что потерял жену и детей, и мое взбалмошное поведение вполне объяснимо. Не следует делать скороспелых выводов, которые могут в итоге разрушить вашу же собственную карьеру…

Он прошел в кабинет, чувствуя себя прежним Ирдышиным — уверенным, властным, убедительным. Не на того Петька напал! Да это не сын его, а он сынка в психушку запрячет. Может, в самом деле, перекупить на корню продажных эскулапов и попросить, чтобы они Петьку к себе забрали?

Жестом гостеприимного хозяина предложив когорте медиков расположиться на диване, он подошел к столу и грузно опустился в кресло. Надо показать, кто в доме главный. А главным был, без сомнения, он!

На столе он заметил папку. Странно, когда он уходил на кухню в поисках водки, ее тут не было. Олег Петрович хотел отбросить ее в сторону, но вдруг увидел на обложке знакомые буквы:

«ВСЯ ПРАВДА О ВАШЕМ МАЛЬЧИКЕ»

Это были точно такие же буквы, какими были написаны прежние послания урода Баранова. Олег Петрович, не слушая потока слов, извергаемых профессоршей, раскрыл папку и уставился на ее содержимое.

Это были фотографии. Хирург в оцепенении смотрел на них, чувствуя, что мгновенно протрезвел. Да, он сам был не ангел. Он обманывал, совершал преступления, даже убивал. Но определенных границ никогда не переходил. Хотя… Однако не такое же! А вот Петька… Его плоть и кровь… Он пошел дальше, много дальше!

Конечно, возможен был монтаж, но отчего-то Ирдышин не сомневался, что это правда. И выяснить это можно было только одним путем — задать вопрос Петру.

Извинившись перед профессоршей, заткнувшейся на полуслове, он вышел из кабинета, держа папку в руках. Петра он нашел в одной из гостиных, где тот беседовал с пухлым прилизанным типом в золотых очках — наверняка нотариусом.

— Отец, почему ты прервал беседу? — спросил Петр сурово. Олег Петрович ответил:

— Я перепишу на тебя все свое имущество, Петюша, но при одном условии…

Петька встрепенулся, а Ирдышин протянул ему папку с фотографиями и сказал:

— Только скажи, что это все неправда!

Петька взял папку, раскрыл ее — и застыл. Это длилось долгие несколько секунд. А потом он поднял взгляд на отца — это был взгляд до смерти испуганного, затравленного и низвергнутого в недра ада человека.

Или монстра. Ибо его сын, его собственный сын, был монстром.

И это был взгляд до мозга костей виновного монстра!

— Папа! Папочка! — закричал Петька, и это был крик ребенка, бросающегося за защитой к родителю. — Папочка, это неправда, конечно, неправда! Сейчас все можно на компьютере состряпать, это все брехня…

Конечно, Петька отрицал. Кто ж в этом добровольно сознается? Но Олег Петрович твердо знал: да, сын виновен.

Хотя какой сын? Никакой он ему больше не сын!

— Вон, тварь! — произнес он негромко и даже ласково. — Вон, мразь. Сгинь, исчезни, улепетывай на край света. Не хочу о тебе ничего знать. Ты для меня сдох. О, как бы я хотел, чтобы ты на самом деле сдох — вместо Петюши-младшего!

В гостиную гурьбой ввалились психиатры, искавшие Ирдышина. Тот, указав на сына, сказал:

— Его к себе в пациенты возьмите. Потому что я здоров, а он — нет. Хотя вряд ли вы чего-то добьетесь, ибо педофилия, насколько мне известно, эффективному лечению не поддается!

— Па-поч-ка… — лепетал по слогам Петр, а Ирдышин, не глядя на него, повторил:

— Я же сказал, вон, гадина! Даю тебе ровно три минуты. Если потом будешь еще здесь, возьму свое ружье и застрелю тебя на месте. Точнее, отстрелю тебе то, чем ты детей поганишь. И плевать, что сяду за это до конца жизни. Ты меня знаешь — слов на ветер не бросаю!

Петьку как ветром сдуло. А не сдуло бы, ведь точно бы убил!

Врачи, не понимая, в чем дело, попросили продолжить освидетельствование. Олег Петрович, швырнув им в лицо фотографии, произнес:

— Идиоты, я же сказал, что нормален! Лучше этой мразью, моим бывшим сынком, займитесь. А теперь пошли все прочь, а то и вас всех перестреляю! Потеря для фундаментальной отечественной психиатрии будет, впрочем, восполнимая.

Угрозы подействовали безотказно. Только нотариус все ползал по полу и, подбирая фотографии и рассматривая их, стенал и ужасался:

— Господи! Но ведь это просто кошмар! Петр Олегович… Он… развращал малолетних детишек… Господи…

— Что, нравится? — любезно спросил хирург. — Вы разделяете его педофильские интересы? Вам, может, тоже отстрелить яйца?

— Нет, что вы, что вы! Я нормальный семьянин, я не такой… — в ужасе забормотал нотариус. Ирдышин хохотнул, чувствуя, что хмель из головы в самом деле выветрился. Взглянув на нотариуса, он предложил:

— Идем ко мне в кабинет. Хочу составить новое завещание. А ты завизируешь! Ведь все твои печати при тебе?

Они прошли в кабинет. На пороге попалась бледная Нинель Львовна, и хирург мрачно пробасил:

— Водки, Нинель! А не принесешь — застрелю. И тебя, и его!

Он ткнул пальцем в дрожащего нотариуса. Пугать идиотов, оказывается, так классно! Теперь он даже в чем-то понимает Баранова, который стращает его самого.

— Итак, завещание будет крайне простое! Все, чем я обладаю, я хочу оставить… — начал Ирдышин, но заметил, что нотариус куда-то пялится.

— Ну что такое? Петька все еще не смылся? Тогда мне в самом деле придется застрелить этого урода, насилующего детей…

Он увидел, что нотариус тычет куда-то пальцем. Обернувшись, заметил, что к стеклу одного из окон был прикреплен белый лист бумаги с лаконичной надписью большими черными буквами:

«6 ЧАСОВ»

Он сидел перед компьютером и наслаждался той медиаистерикой, которую сам устроил. Кто бы мог подумать, что столько людей заинтересуются судьбой этого жалкого мерзавца, морального урода Олега Петровича Ирдышина!

Хотя, конечно, большая часть зевак жаждет продолжения кровавого пиршества и новых сенсационных разоблачений. А также новых смертей… И они, новые смерти, уже не за горами.

С Жанной получилось ловко: сначала пришлось, естественно, кропотливо и долго собирать информацию о ее тайном адюльтере. Потом приложить усилия, чтобы незаметно получить образцы генетического материала Ирдышина и его младших отпрысков. И осталось лишь выяснить, что они вовсе никакие не его отпрыски.

Дальше было проще простого: СМС, предложение помощи от имени Лизы Ирдышиной, советы, как обмануть мужа и незаметно сбежать из особняка. А потом автомобильная авария…

Нет, ни детей, ни женщину ему жаль не было. Ведь они были только частью его плана — плана мести!

Потом настала очередь этого жалкого педофила Петечки. Кто бы мог подумать, что его папаша, закоренелый преступник и убийца, проявит такое чистоплюйство! Получив фото, которые не оставляли сомнений в том, кем в действительности является Петечка, Ирдышин его выгнал.

Но на этом история, конечно же, не закончилась. Сынок, разумеется, попытается скрыться, возможно, улепетнет за границу. Но ничего у него не выйдет! Ибо фотографии его сексуальных зверств уже в Интернете.

Помимо этого, их получили те, кто и позаботится о судьбе Петечки. А еще они получили его адрес и дубликат ключа от его жилища. Это так просто — совершить убийство чужими руками!

Да, чужими руками — но это не умаляло его собственной значимости. Без него самого ничего бы не получилось. И пусть у него были помощники — мозговым центром операции оставался он и только он!

Он снова пробежал глазами новую статью о разладе в семействе доктора Ирдышина. Да, монстр свое получит — скоро, очень скоро. Ибо ждать осталось недолго! А ведь Ирдышин еще не покаялся в своем самом главном грехе. И с каждым разом времени у него остается вдвое меньше…

Но рано или поздно лимит истечет — и…

Зазвонил мобильный. Он вздрогнул, хотя и ждал звонка. Потому что номер был известен только узкому кругу посвященных.

— Все готово! — услышал он голос. — Можно начинать?

Его губы расплылись в улыбке. Он снова взглянул на экран компьютера и отдал приказ:

— Да, начинайте!

На пропускном пункте, который располагался на въезде в подмосковный элитный поселок, Лизу сразу узнали. Около него дежурило несколько команд телевизионщиков и журналистов. Завидев дочь Ирдышина, они тотчас открыли сезон охоты: засверкали вспышки, посыпались вопросы.

К ней вышел начальник смены и, замявшись, произнес:

— Елизавета Олеговна, ваш отец никого не желает видеть… Вас в том числе…

Лиза смерила его гневным взглядом:

— Что это значит? Вы меня не пропустите? Меня и моего друга?

Она кивнула на Егора. Дмитрия Алексеевича они после непродолжительной беседы высадили в центре, около офиса «Закона и порядка». Предстояло еще многое сделать, ибо Егор поведал ему и Лизе, что сразу после взрыва на даче Баранова, когда он сам проник в дом, желая вытащить товарищей, в одной из комнат он наткнулся на ноутбук. И хотя техника пострадала при взрыве, он прихватил ее с собой.

Дмитрий Алексеевич пожелал вверить ноутбук заботам компьютерных спецов. Это, как он выразился, теперь единственная ниточка к Баранову.

— Елизавета Олеговна, понимаете… — начал начальник смены.

— А вы понимаете, что я дочь Олега Петровича Ирдышина? — перебила она его. — Он назвал мое имя, когда сказал, что никого не желает видеть? Позвоните ему!

— Ваш отец не выходит на связь. Похоже, он забаррикадировался у себя в особняке… — уныло ответил охранник.

— Кстати, вы ведь в курсе, что половина особняка записана на меня? — холодно осведомилась Лиза. — Если нет, то официально ставлю вас об этом в известность. Так вы отказываете мне, совладелице, в доступе к моему дому? Мне что, звонить адвокату? Или в ФСБ?

— Эти уже тут! — пробормотал мужчина. — Ваш отец их тоже видеть не желает…

— Или мне натравить на вас этих типов? — сказала Лиза, кивая на журналистов, толпившихся за шлагбаумом. — Я могу, они же все мои друзья…

Потребовалось еще несколько томительных минут, чтобы он наконец пропустил их. Лиза покатила по ухоженным аллеям к особняку отца. Егор уступил ей место за рулем, напряженно размышляя, что их ожидает.

Около ворот особняка стоял темный автомобиль. Едва они затормозили около ворот, из автомобиля вылез молодой мужчина в черном костюме. Предъявив удостоверение, он пожелал переговорить с Лизой. На Егора бросил презрительный взгляд, но девушка сказала, что это ее адвокат и что вести беседу она будет только в его присутствии.

— Елизавета Олеговна, мы же не желаем зла вашему отцу! — начал комитетчик. — Но на него, вернее, на всю вашу семью открыта охота. Вы ведь слышали о последнем разоблачении, касающемся вашего брата Петра Олеговича?

— О чем вы? — с тревогой произнесла Лиза, и комитетчик вздохнул:

— Ну что же, лучше сами посмотрите в Интернете, потому что выдвигаемые обвинения, конечно, очень серьезны. Но пока что бездоказательны — фотографии могут оказаться монтажом…

— Фотографии? — переспросил, нахмурясь, Егор.

— А вы, собственно, из какой юридической фирмы? — недоверчиво спросил комитетчик, но Лиза его перебила:

— Лучше скажите, что вам нужно от отца?

— Чтобы он пустил нас к себе! Мы ведь хотим только поговорить, помочь! И защитить его и вас! А он никого не пускает, не брать же нам дом штурмом…

— Почему бы и нет? — мило улыбнулась Лиза. — Только не забывайте, что друзья-репортеры тут как тут. Кстати, это не их ли самолет парит над поселком?

Она указала на «кукурузник», который кружил в небе, а потом при помощи электронной карточки разблокировала ворота и проехала на территорию поместья отца.

В холле было пустынно и тихо. Казалось, что в особняке нет ни единой живой души. Внезапно раздались шаги, и Егор увидел доктора Ирдышина — бледного, с налившимися кровью глазами, но собранного и решительного. В руках он держал ружье.

Егор заслонил собой Лизу, Ирдышин спросил:

— Что вы тут делаете?

Лиза подошла к нему, поцеловала и сказала как ни в чем не бывало:

— Приехали тебя навестить. Это Егор Шубин…

— Помню. Хлыщ, который увивался вокруг тебя на открытии. Надеюсь, хоть этот не «голубой», как этот твой патлатый стилист, — буркнул отец.

— Нет, он точно не «голубой», — уверила Лиза. — Папа, сделать тебе чаю? Ты что, в особняке один?

Ирдышин поставил ружье на пол и ответил:

— Да. Всех выгнал. Мне никто не нужен. Нинель, естественно, завывала, но и ее вышвырнул. Потому что кто-то из них работает на Баранова. Его последнее послание было прилеплено на окно кабинета. А фото… Фото моего бывшего сына положили на стол!

— Папа, Петька, конечно, не ангел… — начала девушка, но отец поднял ружье и спокойно произнес:

— Не произноси это имя! Потому что он мне больше не сын. И если он тут появится, я пристрелю его на месте.

Егор, наблюдавший за этой сценой, сразу поверил хирургу.

— Но что он такое натворил? Не может же быть, чтобы ты перестал считать его сыном! — крикнула Лиза, а Ирдышин, уходя в глубь особняка, произнес:

— Фото у меня на столе. Да сейчас уже и в Интернете. Посмотри, если горишь желанием. И да, приготовь мне чаю!

Чай пришлось готовить Егору, так как Лиза тихо плакала, сидя за барной стойкой на огромной кухне.

— Господи, может, это подлог? Может, неправда? Петька, конечно, еще тот тип, но чтобы он… Чтобы он совращал детей…

Егор поставил перед Лизой чашку с ароматным напитком.

— Баранов наносит удар за ударом. Он проник на территорию особняка… Конечно, ведь после гибели твоей мачехи и сводных брата и сестры здесь толпились все, кому не лень: медики, комитетчики, полицейские, какие-то пришлые личности… Он мог проникнуть под видом одного из них и подложить фотографии и новый ультиматум. Или же…

Лиза отхлебнула чай и пристально посмотрела на Егора.

— Или что?

— Или все это подложил кто-то другой, неприметный и, не исключено, имеющий доступ к твоему отцу уже давно. Кто-то, кто работает на Баранова!

Обжегшись, Лиза долго дула на чай. А потом медленно спросила:

— Но этого же не может быть!

Егор возразил:

— Почему же? Ведь Алина Минкина оказалась пособницей Баранова. И у него может быть еще один или даже несколько помощников!

— Дельно мыслишь! — раздался позади него голос хирурга. Тот, с ружьем на плече, прошел на кухню. — Не такой ты тупой, как этот ваш главный… Я ведь тоже понял, что у Баранова должен быть помощник — или даже помощники. Поэтому отослал всех к чертовой матери. И даже комитетчиков не пустил — если так надо, пусть приходят с ордером на обыск. А по своей воле я их к себе не пущу. Потому что кто-то из них может быть сообщником Баранова!

Он усмехнулся, и Лиза поразилась тому, как переменился отец. После гибели Жанны и детей он был на грани инфаркта. А сейчас, несмотря даже на ужасные разоблачения, касающиеся Петра, выглядел молодцевато, подтянуто — и абсолютно адекватно.

Отец что-то задумал, но что?

— Поэтому и вам придется отсюда уехать! — сказал он. — Исключений я ни для кого делать не буду!

— Но папа… — начала Лиза, понимая, впрочем, что спорить бесполезно. Отец принял решение и претворял его в жизнь.

— Баранову надо до меня добраться? И каждый раз он предоставляет мне в два раза меньше времени, чем до этого? То есть сейчас идут шесть часов, потом будет три, потом час или полтора… Наверняка у него припасены еще сюрпризы, но и я не промах. Он меня не достанет, потому что мой дом — моя крепость! Его план полетит вверх тормашками! И никакого послания он в особняк, где буду только я один, не доставит!

Голос его звенел от гордости. Егор, выслушав хирурга, произнес:

— Вы-то запретесь в крепости и будете недоступны для Баранова. А как насчет ваших родственников? Ведь он уже убил вашу жену и детей…

— И что с того? — раздраженно спросил Ирдышин, и Лиза вдруг поняла: для отца был важен только один человек — он сам. — Петьку пусть хоть на куски живьем режет, мне все равно…

— А Лизу он тоже может на куски живьем резать? — сурово уточнил Егор.

Ирдышин ткнул ему дулом ружья в грудь и произнес:

— Не наглей, парень! Пристрелю на месте и глазом не моргну. Так же, как пристрелю любого, кто сюда сунется. Но ты прав. Значит, Лиза останется здесь!

Он схватил ее за руку. Егор взял девушку за другую.

— Папа, я не останусь с тобой! — сказала Лиза. — Отпусти меня, мне больно!

— Останешься! — убежденно возразил хирург. — Так с тобой ничего не произойдет. Я защищу тебя, дочь моя… Так, как не смог защитить других своих детей…

Он осекся. В этот момент зазвенели телефоны — сначала у Лизы, потом у Егора и, наконец, у Олега Петровича.

— Что? — произнес Ирдышин. — Что вы сказали?

Лиза, вышедшая в смежную комнату, почувствовала, что ей хочется плакать, но слез уже не было. Потому что ей только что сообщили, что в Интернете появилось видео убийства Петра…

Ирдышин тотчас отправился к себе в кабинет, окна которого были крест-накрест забиты кусками разломанной мебели. Он уставился в ноутбук и, побледнев, пробормотал:

— Петька сдох… Что ж, туда ему и дорога!

— Папа, как ты можешь! Он же твой сын! — закричала Лиза, а Олег Петрович хмыкнул:

— Был, да сплыл. Баранов мне даже услугу оказал, что натравил на Петьку этого чертова педофила, каких-то полусумасшедших, карающих подобного рода мразей. Они забили его до смерти железными прутами в гараже собственного элитного дома. Надеюсь, Петька умер не сразу, а помучился.

Лиза всхлипнула и кинулась Егору на шею. Ирдышин как ни в чем не бывало продолжил:

— И чтобы с тобой такого не произошло, ты останешься здесь…

— Лиза точно не останется здесь! — твердо сказал Егор. Хирург утробно расхохотался, повернулся к ружью, которое прислонил к столу, и произнес:

— Ну, умник, пришло время сделать в тебе дырку…

И понял, что ружья там не было. Егор навел его на Ирдышина и проговорил:

— Мы с Лизой сейчас уйдем, и вы не будете этому препятствовать. А сами делайте, что хотите. О Лизе позабочусь я. И гарантирую, что с ней ничего не случится. Здесь, в особняке, с вами, сумасшедшим отцом, она в гораздо большей опасности, чем там, где рыщет Баранов.

Хирург пялился на них несколько мгновений, потом принял решение и сказал:

— Ладно, катитесь к черту. Только ружье в холле оставь, оно мне еще пригодится. Кстати, Баранов хочет от меня покаяния — и я его ему презентую! Ибо не один он умеет обращаться с Интернетом!

В его глазах горели огоньки безумства. Лиза с жалостью подумала, что ее отец если и не был монстром, то стал таковым. И что помочь ему она, наверное, уже не сможет…

Они покинули особняк, оставив ружье, как того и хотел Ирдышин, в холле. На выезде из поселка их атаковали журналисты, некоторые даже преследовали по трассе, но Егору ничего не стоило от них оторваться.

— Как ты думаешь, что он задумал? — тихо спросила Лиза. Егор, сосредоточенно глядя перед собой, произнес:

— Думаю, ничего хорошего…

В этот момент зазвонил телефон — на связи был Дмитрий Алексеевич. Он ликующим голосом прокричал:

— Удалось восстановить часть данных, удалось! Ты голова, Шубин! И ты оказался прав — там есть адреса… Правда, четыре! И не сомневаюсь, что по одному из них мы найдем нашего друга Баранова…

Пашка попытался открыть дверь секретной комнаты, но та, конечно, не поддавалась. Еще бы, металлическая, да и замок надежный!

Находиться в темноте он ничуточки не боялся, умереть от жажды, голода или удушья ему тоже не грозило. Наверняка Злата, удалившаяся сейчас по своим делам, вечером снова наведается в архив и вызволит его из невольного заточения.

Будет, правда, ужасно стыдно. И о любых новых попытках сближения придется забыть…

Но хуже всего, что он бездарно теряет здесь время, словно узник замка Иф!

Пашка включил свет и принялся прочесывать архив Златы. Он убедился, что мобильный здесь не работает, — секретная комната ведь наверняка представляла собой огромный, встроенный в бетон стальной сейф. Можно, правда, позвонить в полицию или МЧС и сказать…

Вот именно, сказать, что он сидит в секретной комнате чужой квартиры и просит его вызволить? Да, его и вызволят, и препроводят в другую похожую комнату в ментовке.

Его занимали в первую очередь родственные связи Златы с доктором Ирдышиным. И если суждено торчать здесь день-деньской, то он хотя бы сунет нос в тайны своей дамы сердца!

Через какое-то время Пашка ощутил, что хочется в туалет. Ничего, придется терпеть. Не пренебрегать же нормами приличия!

А если Злата уедет и вернется через несколько дней или даже неделю? Ему что, грызть картон и стать поклонником уринотерапии?

Внезапно до него донесся странный звук. Пашка было подумал, что это слуховая галлюцинация, но у узников она проявляется через много дней, а то и месяцев одиночного заточения, а он, судя по мобильнику, провел здесь немногим больше двух часов.

Звук усилился, и тут Пашка понял, что это звук вращающегося сверла. Соседи, что ли, ремонт затеяли? Но почему тогда звук идет со стороны двери?

Он быстро погасил свет и замер между стеллажами. Итак, все ясно: кто-то проник в квартиру Златы и пытается вскрыть секретную комнату. Секретную комнату, в которой, по идиотскому стечению обстоятельств, оказался он!

Пашка стал размышлять, как лучше встретить взломщиков. Вряд ли, если он изобразит из себя кентервильское привидение, они испугаются и бросятся наутек. Скорее всего, они вооружены и опасны. И могут запросто ликвидировать его и, чего доброго, представить все так, будто он вскрыл секретную комнату. Ведь если он сделается хладным трупом, то изложить свою версию событий уже не сможет!

А становиться хладным трупом ой как не хотелось.

Пашка предельно сосредоточился. Сколько взломщиков — один или несколько? Если один, с ним можно справиться, а если несколько?

Он приложил ухо к двери и услышал мужские голоса. Итак, несколько… Значит, вероятность того, что он их всех положит, ничтожна. Скорее, это они его порешат…

Пашка понял, что они вот-вот вскроют дверь и окажутся в архиве. Что ему оставалось — выскочить с криком «Здравствуйте, я ваша тетя!» и попытаться сыграть на эффекте неожиданности? Но ведь он по-прежнему будет в квартире, и чтобы удрать, придется спуститься по лестнице на второй этаж, оттуда к двери, потом в общий коридор…

Долго, мудрено и опасно. Но ведь надо что-то делать!

Так, если он не может сбежать, надо сделать так, чтобы в квартиру кто-то пришел и спугнул грабителей. Что там говорила Злата про систему сигнализации?

Времени на раздумья оставалось катастрофически мало. Пашка сунул руку в один карман. Черт! В другом тоже не было того, что он искал. Где же она…

Голоса все приближались. Пашка сбросил с одного из стеллажей первые попавшиеся папки, а потом поднес к ним то, что наконец нашел во внутреннем кармане куртки.

Зажигалку!

И только когда пламя объяло бумагу и взвился небольшой костер, подумал, что взломщики могут ведь бросить начатое, убежать, а он останется в закрытой комнате, заполненной дымом. И тогда ему точно придется несладко…

Он стал судорожно затаптывать горящие листы, но в лицо полетели искры. А затем вспыхнули папки на соседних стеллажах. Пашка в панике, чувствуя, что глаза разъедает ядовитый дым, а дышать становится невозможно, их тоже швырнул на пол, задел при этом стеллажи, те покачнулись и накренились. Огонь перескочил с одной полки на другую.

Пашка подбежал к двери, рванул, но она была заперта. Хотя в ней и образовалось несколько отверстий, через которые проникал свежий воздух.

— Оттуда дым валит! — произнес кто-то. Другой голос спросил:

— Пожар, что ли? Но откуда там огню взяться?

— Мы так не договаривались! Я ухожу! — заявил первый, а второй заорал:

— Стоять! Эй, задержите этого придурка! А я пока позвоню Айману Набхановичу и узнаю, что делать.

Итак, за попыткой взлома стоял, конечно же, Кайман. Пашка прильнул к дыркам, втягивая чистый воздух. Он так долго не протянет, и дело даже не в дыме, а в огне, который полыхал теперь по всему архиву.

Голоса стихли. Пашка забарабанил в дверь, кричал, чтобы ее открыли. Но никто его не слышал и не желал вызволять из эпицентра им же самим организованного бедствия.

Идиот, он думал, что сработает пожарная сигнализация, а вышло, что он сам себя поджег. И теперь или заживо поджарится, или задохнется. А скорее всего, и то и другое…

Из последних сил Пашка стал таранить дверь плечом. Даже через дырки дышать было невозможно. Он набрал в легкие как можно больше воздуха и подумал, что хватит от силы на пару минут, скорее, и того меньше…

А потом… Потом ему придется умереть. Причем таким идиотским и страшным образом… Интересно, о его бесславной кончине расскажут в циничной и столь любимой им программе «Тысяча самых бессмысленных смертей»? Вот уж не думал, что окажется среди ее героев…

Пришел в себя Пашка оттого, что кто-то поцеловал его. Так и есть, он умер и находится в раю. А там его встречают сорок девственниц. Хотя он ведь не мусульманин! Ну, видимо, их представления о загробном мире оказались наиболее точными. Выходит, теперь его начнут лобзать остальные тридцать девять? А что, интересно, будет потом?

Приготовившись к занятному времяпрепровождению в раю (ибо в аду его вряд ли ждали бы нежные девственницы, скорей суровые рогатые демоны с вилами), Пашка дал волю рукам — и вдруг получил крепкую затрещину.

Он разлепил глаза и увидел, что над ним склонилась Злата. Конечно, это не сорок девственниц, но тоже неплохо… Тут он перепугался: она что, тоже умерла, раз оказалась вместе с ним в раю?

— Смирнов, не наглей! — произнесла она и полила его из кувшина ледяной водой. Заорав, Пашка присел и обнаружил, что лежит на ковре в спальне Златы. Ужасно пахло гарью, слышался стрекот кондиционера.

— Так я жив? — изумился он, крутя головой и ощупывая свое тело. Кажется, все на месте, и даже целое и невредимое. Ну, пара легких ожогов, но до свадьбы заживет…

Он уставился на свои джинсы, а Злата насмешливо сказала:

— Нет, у тебя ничего там не обгорело. Кстати, можешь не благодарить, что я тебя спасла.

— Можешь не благодарить, мать, что я спас твой секретный архив! — ответил Пашка, а Злата подошла к двери, распахнула ее — и он увидел, что от архива остались одни головешки.

— Ты его мне спалил! — сообщила она мрачно.

— Но лучше уничтожить, чем допустить, чтобы архив угодил в лапы Каймана! — заявил Пашка. — Это ведь его люди пытались туда проникнуть! И если бы не я…

Пришлось рассказать, как он оказался в секретной комнате. Сведения о том, что он подсматривал за Златой, когда она принимала душ, Пашка приберег для себя, ограничившись отредактированной краткой версией.

Злата осмотрела дверь, кивнула и сказала:

— Конечно, я получила сообщение о несанкционированном доступе к квартире и архиву. Бросилась домой, но из-за пробок все затянулось. В полицию обращаться, конечно, не имело смысла, так как об архиве никто знать не должен. Приехала, а тут вся квартира в дыму. Правда, тебе повезло, в архиве сработала противопожарная сигнализация, хоть и с опозданием, потому что те, кто пытался туда проникнуть, повредили ее при взломе двери. Но включился защитный механизм. Я открыла дверь — и из нее выпал ты, бледный и мертвый!

— Мертвый? — спросил Пашка, хватаясь за сердце. Злата подтвердила:

— Мертвый. Не дышал, пульса не было, пришлось делать массаж сердца и искусственное дыхание.

— Рот в рот, мать? — блаженно осведомился Пашка, и Злата вылила ему на джинсы остатки воды из кувшина.

— Остудись немного, мальчик. Говорю же, ты мне жизнью обязан! Задержись я на пару минут, реанимировать тебя было бы уже невозможно.

Пашка в восхищении посмотрел на Злату — ведь точно, как он и предполагал, в горящую избу войдет. Точнее, в горящий секретный архив…

Секретный архив, которого благодаря его глупым действиям больше не существовало…

— Я не хотел… Не хотел, мать, чтобы все сгорело… — сказал Пашка понуро.

Злата усмехнулась:

— Не горюй. Лучше пусть сгорит, чем попадет в руки к Айману, или, как ты его называешь, Кайману. К тому же мы живем в век цифровых технологий: все документы давно отсканированы, и данные хранятся на трех разных серверах в трех разных странах…

Пашка воспрял духом, поднялся и спросил:

— А можно мне обнять и поцеловать мою спасительницу?

Злата фыркнула:

— Лучше душ прими. Кстати, после клинической смерти ты себя точно чувствуешь хорошо?

— Как заново родившийся! — заверил ее Пашка, стаскивая куртку. Он отправился в душ, решив не задавать вопрос о том, не хочет ли Злата к нему присоединиться. Время триумфа еще не настало!

Когда он вышел из душа, то обнаружил свою спасительницу в кабинете, где она сидела перед компьютером и напряженно смотрела на экран. На нем можно было разглядеть Олега Петровича Ирдышина, который вещал:

— …и я готов покаяться в своем самом главном грехе! Ибо я много лет вел двойную жизнь. Помимо официальной, у меня была другая семья. Другая женщина и другие дети. Увы, все закончилось трагически — моя… моя пассия и мой сын погибли. Их не вернуть, и я очень скорблю. Если бы я тогда принял верное решение, ушел из семьи, этой нелепой трагедии не произошло бы. И они были бы живы… Это и есть мой самый главный грех!

Злата резко закрыла крышку ноутбука и процедила:

— Лицемер, трус и торгаш! Боится мести этого психа и считает, что, притворно покаявшись, получит отпущение грехов. Как бы не так, нелепая трагедия! Это он виноват в их смерти! Он!

Пашка молча смотрел на Злату, а она, помедлив, подняла на него глаза и произнесла:

— Мне надо тебе кое в чем признаться. Ирдышин — мой отец. И та женщина, о которой он сейчас говорил, моя мама. А сын — мой младший брат. Да, они мертвы, и виноват в этом он. Мой отец! Этот монстр! Который сделал так, чтобы я все время хранила эту информацию в тайне. Он купил мое молчание. Нет, купил мою совесть. При помощи этой шикарной квартиры, при помощи связей, благодаря которым он устроил меня на хорошее место. И я позволила заткнуть мне рот подачками. Да, я молчала, но втайне собирала на него досье. То самое, что было в сгоревшем архиве. Хоть я многим обязана этому монстру, моему отцу, я его ненавижу! Слышишь, Павлик, ненавижу!

Пашка оторопело отметил, что она впервые за время их общения назвала его так нежно и по-детски — Павлик…

— И знаешь, что самое ужасное? Что этот монстр меня любит! Больше, чем своих законных детей! Но не был все эти годы готов признать меня. Еще бы, ведь тогда бы выплыла правда о его неблаговидной роли в гибели мамы и брата. Брата, которого он тоже назвал Петей. А меня, кстати, Лизой. Злата — это мой, так сказать, псевдоним! А фамилия материнская.

Она поднялась, в глазах у нее сверкали молнии. Пашка отметил, что Злата походила на античную богиню мщения.

— Да, он все у меня забрал — и все мне дал. Я его люблю и ненавижу одновременно. И теперь, когда этот маньяк методично разрушает его жизнь, я…

Она улыбнулась, и от этой улыбки у Пашки кровь застыла в жилах. О, какой прекрасной и грозной была в этот момент Злата — его Злата!

— Я испытала радость… И… И чувство благодарности к этому психу. Потому что… Потому что он сделал то, что все эти годы хотела сделать я. И если… он в итоге убьет этого монстра, моего отца, я буду рада. Очень рада!

Олег Петрович Ирдышин отключил камеру и откинулся на спинку кресла. Что ж, этого психа надо бить его же собственным оружием. В наше время все решает мнение народа, а этим самым народом, и вместе с ним всем миром, правит тот, кто это мнение формирует.

Пока перевес на стороне Баранова. Но теперь он сам запустил в Интернет ролик. И люди поверят ему, жертве безумца, а не безумцу, который уничтожает его родных и близких.

Доктор встал, потянулся и прошелся по комнате. Никакой этот Баранов не герой, а жалкий, преследуемый всеми псих. И его поймают, причем очень скоро. За ним ведь теперь охотятся профессионалы, а не эти жалкие фигляры из «Закона и порядка».

Баранова ликвидируют, а он, его жертва, у которого тот отнял жену и детей, станет героем. И все, что было сказано негативного в его адрес, забудется.

О, эту историю он еще использует, чтобы восстать, как Феникс, из пепла! Он наверстает упущенное и заключит сделку века с азиатами. И все, что с ним случилось, в итоге будет небывалым пиаром — такого ни за какие миллиарды не купишь. Ведь о нем теперь говорят по всей стране, более того, по всему миру — о знаменитом русском чудо-хирурге, который стал жертвой безумного маньяка, планомерно уничтожающего его семью.

Если бы Баранова не было, его следовало бы придумать. Ибо жертвы были не такие уж страшные. Ну, предательница Жанна. Ну, растлитель малолетних Петька-старший. Младшеньких, конечно, жалко, но ведь, как ни крути, они были не от него…

Интересно, а какими бы выросли другие его дети, если бы не погибли тогда по глупости? Чего скрывать, по его глупости. Да, он виноват, но ведь он только что в этом признался на весь Интернет. И искупил тем самым свой самый страшный грех!

Ведь то, что является грехом, каждый определял сам. А не какой-то безумный Баранов.

Олег Петрович задумался о прошлом. Потом проверил окна и двери на первом этаже, убедился, что никто в особняк не проник. Итак, отведенные Барановым шесть часов миновали, а ничего не случилось. Да и что может случиться, если он обставил маньяка? Что ни говори, а он сам — голова! Не какому-то безумцу тягаться с ним, лучшим пластическим хирургом страны…

Желая узнать, что пишут люди в ответ на его признание, Ирдышин вышел в Интернет. Так и есть, его ролик уже бурно комментируется и обсуждается. И практически все на его стороне. Он победил!

Внезапно на экране возникло сообщение, что он получил новое письмо. И кто мог быть в курсе его личного электронного адреса — только несколько человек, не более…

Он вздрогнул, увидев, что отправителем значится Игорь Баранов. Итак, псих каким-то образом разузнал его электронный адрес и прислал письмо. Точнее даже, видеоролик.

Сначала Ирдышин хотел тотчас стереть его, но заметил, что в строчке «Тема» написано: «Будет опубликовано в Интернете через пять минут».

Любопытство и гнев взяли верх. Все же интересно узнать, какие на этот раз гадости распространит о нем Баранов. Плохо только, что все эти гадости — правда…

Он загрузил ролик, и полился знакомый компьютерный голос.

«Не верьте жалостливым завываниям доктора Ирдышина. Он не бедная жертва, а жестокий и подлый убийца. Да-да, убийца! На его совести не только любовница и ее сын. Доктор Ирдышин убил и свою собственную жену Марину. Ту самую, которая якобы стала жертвой шальной пули наемного киллера, целившегося в самого Олега Петровича. Это не так. Обстоятельства ее смерти выглядели иначе, и убил ее не кто иной, как наш добрый доктор Ирдышин. Итак, позвольте представить вашему вниманию подлинные сведения о смерти его жены. И потом сами делайте вывод о том, стоит ли жалеть доброго доктора или лучше уничтожить его, как бешеного пса. Как вурдалака. Как монстра!.. Ибо наказание неотвратимо!»

Пока Олег Петрович, оцепенев, слушал правду о том, как он убил свою жену, правду, которую никто и никогда не должен был узнать, вспыхнуло сообщение, что он получил новое письмо по электронной почте.

Отправителем снова был Игорь Баранов. Дрожащей рукой Олег Петрович щелкнул «мышкой», и письмо открылось. Но он и до этого знал, каково было его содержание:

«3 ЧАСА»

— Понял вас! — сказал Егор, а Дмитрий Алексеевич на другом конце произнес:

— И на этой квартире никого нет! Такое впечатление, что он играет с нами в кошки-мышки!

Егор, подумав, произнес:

— Не исключено. Иначе зачем ему оставлять на видном месте ноутбук, на жестком диске которого записаны эти четыре адреса?

— Кто их знает, этих психов! Значит, я еду к следующему, а ты приступай к своему. Сообщи результат, когда поймешь, что к чему!

Егор и еще один сотрудник «Закона и порядка» знали, что им предстоит сделать. Они поднялись по лестнице на шестнадцатый этаж стандартного бетонного дома на северо-западе столицы. Это был второй адрес из ноутбука Баранова.

Дверь была металлическая, замок простой. Егор прислушался, отдал приказ напарнику, и тот быстро вскрыл замок.

Они попали в темный узкий коридор. Миновали зал, в котором виднелся разложенный, застеленный скомканным несвежим бельем диван. Затем разделились: напарник пошел на кухню, Егор — в другую комнату.

В этой комнате не оказалось ничего интересного — она была пуста. На балконе тоже все чисто. Егора по рации тихо вызвал напарник. Шубин ринулся на кухню.

На кухне он увидел грубо сколоченный стол, застеленный рваной клеенкой, на котором возвышалось сразу три ноутбука. Там же стояла тарелка с недоеденным бутербродом с сыром, причем хлеб был усеян бело-зелеными кляксами плесени. Рядом — чашка, наполовину заполненная мутным, давно остывшим чаем.

Напарник указал на дверь, которая вела из кухни в кладовку. Из-под нее выбивался свет и доносился тревожный сладковатый запах. Через мгновение дверь была выбита, и напарник первым влетел внутрь.

— Не двигаться! Руки за голову!

Последовавший за ним Егор увидел, как напарник опустил оружие. Взгляд упал на человека, лежащего на полу в странной позе, лицом вниз. В затылке у него торчал небольшой топорик.

Они перевернули мертвеца, и напарник инстинктивно отпрянул. Егор бесстрастно взглянул в лицо покойника, тронутое распадом и изуродованное трупными газами.

— Черт! Кто ж его так! — пробормотал, закрывая рот и нос рукавом, напарник.

Егор заметил:

— Это вопрос второй. И не самый важный. Ты ведь его узнаешь?

Напарник присмотрелся и сказал:

— Ну да… Это же тот мужик, Баранов, которого мы ищем!

Егор кивнул:

— Вне всяких сомнений. Хотя окончательный вердикт можно вынести, сравнив отпечатки пальцев и генетический материал. Однако о наличии брата-близнеца у Баранова нам ничего не известно, следовательно, уже сейчас можно исходить из того, что перед нами его тело!

Напарник поморщился:

— Туда ему и дорога! Кокнул его, может, тот же Ирдышин, который раньше нас на него вышел. Значит, дело завершено?

Егор молчал, а напарник, отведя от лица рукав, вдруг воскликнул:

— Но как же так? Мертвяку этому несколько суток, так ведь?

Егор подтвердил:

— Я не специалист, но, думается, не меньше трех, а то и четырех.

Напарник возбужденно продолжал:

— И жратва на кухне успела плесенью покрыться… Но если это Баранов и умер он три-четыре дня назад, то как же…

Он растерянно смолк. Егор Шубин вернул покойника в позицию, в которой они его обнаружили, и зловеще произнес:

— Это и есть вопрос первый. Баранов был убит еще до того, как начался крестовый поход против Ирдышина. И участия в этом явно не принимал. Но если не он, то кто?..

Он запнулся и завершил свою же собственную мысль:

— Кто же тогда выдает себя за Баранова, планомерно уничтожает семью нашего клиента и выносит на публику его самые страшные тайны?

Злата, сопровождаемая Пашкой, вышла из автомобиля и направилась к зданию, в котором располагалась редакция «Бульвар-экспресса». Судя по замершим на улице черным джипам, сын нового хозяина почтил редакцию своим повторным присутствием.

Так и есть, Пашка увидел, как из дверей редакции выползает Кайман — как всегда, ужасно элегантный, как всегда, с циничным прищуром, как всегда, окруженный своими головорезами.

— Ага, вот и наша Злата! — произнес шеф, вперив в нее взгляд своих черных глаз.

Она, усмехнувшись, ответила в тон:

— Ага, вот и наш Кайман!

Пашка сначала подумал, что ослышался, но, судя по выражению рожи Каймана, Злата именно так и сказала. Вот ведь гром-баба!

Кайман подполз к ней поближе:

— Нам надо поговорить! Поехали со мной!

Он указал на свой джип, и Пашка не смог сдержаться, чтобы не спросить:

— Надеюсь, на сей раз без крыс, паучков и слизняков?

Кайман, до этого его игнорировавший, тут на него уставился. А потом, подхватив Злату за локоть, настойчиво повторил:

— Нам надо поговорить!

— В самом деле? — она оттолкнула его руку. — Например, о том, что ты следишь за мной? Или что твои люди пытались вскрыть сейф в моей квартире?

Кайман дернулся, Пашка возликовал. Так ему и надо!

— Но говорить мы об этом будем здесь и сейчас. Потому что никуда я с тобой не поеду! — сообщила Злата. И добавила: — Кстати, ты ведь планируешь перекупить клиники доктора Ирдышина?

Кайман снова дернулся и прошипел:

— Откуда ты…

Он снова схватил Злату и толкнул в направлении одного из джипов. Пашка сжал кулаки. Что это животное себе позволяет!

— Я же сказала, что никуда не поеду! — крикнула женщина, но Кайман возразил:

— Поедешь!

Пашка бросился на него и еще до того, как Каймановы головорезы успели отреагировать, совершил то, о чем так долго мечтал, — со всего размаху заехал кулаком в нахальную метросексуальную морду Каймана.

Какое же блаженство было наблюдать, как Кайман взвыл, схватился своими наманикюренными лапками за носик, из которого хлестала кровь, и осел на грязный асфальт!

Но главное, что он убрал свои ласты от Златы!

А потом на Пашку навалились люди Каймана. Злата что-то кричала, но это не помогло. Один из Каймановых ублюдков пробасил:

— Так это же тип из ресторана! Шеф, это он автомобиль изгадил!

И на Пашку со всех сторон посыпались удары. Он защищался, хоть и понимал, что борьба неравная и что он не сможет противостоять натиску.

Врезав одному из Каймановых прихвостней промеж глаз, Пашка повернулся к Злате и крикнул — да так, чтобы все, и в первую очередь Кайман, слышали:

— Я люблю тебя! Слышишь, люблю!

А потом кто-то долбанул его по затылку с такой силой, что Пашка потерял сознание.

Егор Шубин вошел в кабинет и поставил перед Лизой кружку кофе. Кружка была старая, щербатая, но главное, что ее принес и поставил перед ней именно он!

Егор уселся на стол и произнес, прихлебывая из другой кружки, такой же старой и щербатой:

— Итак, пришли результаты экспресс-анализа ДНК. А также результаты сопоставления отпечатков…

Они находились в осиротевших помещениях «Закона и порядка». С утра там прошел обыск, компьютеры и документацию конфисковали, а помещение опечатали. Однако Егора, у которого был ключ, это не остановило — надо было срочно сосредоточиться и раскинуть мозгами.

Он вынул мобильный, нажал кнопку вызова и произнес:

— Ничего не понимаю… После короткого разговора с Дмитрием Алексеевичем о том, что мы нашли труп Баранова и концы с концами не сходятся, шеф куда-то исчез. Сказал, что подъедет сюда, но так и не приехал. Как бы чего плохого не случилось….

Лиза посмотрела на экран своего смартфона и подавленно произнесла:

— Мой отец — убийца! Не хочется верить россказням Баранова, но, думаю, это правда. Как и в случае с Жанной, как и в случае с Петькой…

Она запнулась и добавила:

— Точнее, вовсе не Баранова, ведь так? Я по привычке так говорю…

Егор энергично кивнул и заметил:

— На сей раз маньяк отвел твоему отцу три часа, почти половина которых миновала. Надо поторопиться, поэтому не будем ждать шефа. Анализ волосков, обнаруженных на комбинезоне в центре красоты, принадлежат Баранову…

Лиза удивленно посмотрела на него и прошептала:

— Но ведь он был к тому времени уже мертв? Не мог же покойник…

Она осеклась и поежилась.

Егор усмехнулся:

— Нет, тот, кто от меня убегал, был, конечно, не покойник. Но кто сказал, что он, молниеносно скинув комбинезон, не подсунул заранее заготовленные волоски из бороды Баранова? Ведь Баранов, как ты верно сказала, был к тому времени уже мертв и у него можно было изъять все, что угодно!

Лиза подхватила:

— Так и есть! Кто-то изначально пытался нас убедить, что за всем скрывается Баранов. То есть пустить по ложному следу! А на самом деле…

— А на самом деле это был кто-то иной! — заключил Егор. — Потому что отпечатки пальцев, обнаруженные на записке, приколотой к тельцу обезьяны, принадлежат не Баранову! Да, это мужские отпечатки, но не барановские! Здесь наш друг допустил просчет!

Лиза с надеждой посмотрела на Егора, но он развел руками:

— Нет, ни в одной из доступных нам баз данных эти пальцы не зарегистрированы. Однако чутье мне подсказывает, что это и есть тот самый человек!

Он встал, прошелся по кабинету и продолжил:

— Твой отец, Лиза, увы, не ангел. У него много врагов. Одним из них был Баранов. И он хотел отомстить. Для этого продал фирму и квартиру и ушел в подполье. Но представь себе, что существует еще кто-то, желающий покарать Олега Петровича!

Лиза вздрогнула и медленно произнесла:

— Еще кто-то? Но кто же?

Егор пожал плечами:

— Этого мы пока не знаем. Пока! Назовем его мистер Икс. Этот мистер Икс, как и Баранов, следит за твоим отцом в течение долгого времени, вероятно, даже многих лет. И вдруг понимает, что у него появился опасный конкурент — Игорь Баранов! Тот самый потерявший рассудок муж, который хочет отомстить за погибшую жену. С точки зрения мистера Икс, этого допустить нельзя. Ибо он — и никто иной! — обладает монополией на месть твоему отцу!

Поежившись, Лиза сказала, что такое вполне возможно. Судя по всему, отец никогда не заботился о других и для достижения своих целей был готов идти по трупам — в самом что ни на есть прямом смысле!

— Мистер Икс может, конечно, уничтожить Баранова. Хотя это не так просто, потому что тот профессионал. Но убить можно любого. А тут еще Баранов охмуряет Алину, чтобы сделать ее своей невольной помощницей, то есть его месть начинает переходить в горячую фазу. А мистер Икс понимает, что Баранов — отличное прикрытие для его собственного плана мести. Ведь можно начать уничтожение вашей семьи, но подтасовать улики и свалить все на Баранова! Пусть его и ищут! Наконец, у Баранова огромная сумма наличности — завладев ею, можно осуществить любой, даже самый дорогостоящий, план мести. Только для этого Баранов должен умереть!

— Но кто это может быть? — повторила вопрос девушка, и Егор, остановившись, взглянул на нее и произнес:

— А вот это вопрос интересный. Как ты теперь знаешь, у тебя имеется взрослая сводная сестра… В этом твой отец сам признался.

— Точно! — воскликнула Лиза. — Может, есть и другие сестры и братья? Они ведь могли затаить злобу, в особенности если отец причинил зло их матерям или даже свел их в могилу…

Егор в задумчивости качнул головой:

— Это один вариант. Другой — что, как и в случае с Барановым, это родственник какого-то погибшего пациента.

Лиза вскочила, сама не своя:

— Леонард! Господи, он может быть таким вот родственником! Или даже…

Она запнулась и медленно выдавила это из себя:

— Или даже еще одним сводным братом!

Полчаса спустя они были в квартире Леонарда. Удивительно, но у Лизы остались ключи. Самого Грея дома не оказалось, поэтому можно было методично перерыть его вещи.

Они как раз потрошили письменный стол, когда на пороге возник хозяин квартиры. Завидев Лизу и Егора, он хищно произнес:

— Ага, голубки, решили наведаться в мою клетку! Мне что, вызвать полицию?

Егор, шагнув к нему, схватил Леонарда за шиворот и произнес:

— Да, вызвать! Чтобы сдать тебя как человека, уничтожающего семью Лизы!

Леонард ударил его первым. Завязалась драка, причем Леонард оказался ловким и сильным противником. Если бы не Лиза, которая огрела его по голове прихваченной с кухни сверкающей сковородкой, то он бы мог и одолеть Егора.

Леонарда пришлось связать. Когда недавний гламурный персонаж пришел в себя и понял, что попался, он начал изрыгать ругательства. Егор же, блефуя, пригрозил сбросить его в Москву-реку, если он не скажет правду. И Леонард поверил!

— Какое ты имеешь отношение к происходящему? — спросила Лиза. — Это ты убиваешь мою семью?

Леонард скривил губы и прошептал:

— Семья монстров, вот вы кто! И чего ты так расстроилась из-за гибели мачехи, которую терпеть не могла? Что до младшеньких, то у них, как выяснилось, с тобой и кровного родства нет. Тебе все эти годы не было до них дела. Братца своего ты тоже не любила, то, что мерзкий педофил сдох, никого не интересует. Только отчего-то тебя, милая моя. Ты ведь такая же холодная и расчетливая, как твой папаша!

Лиза оцепенела. Может, Леонард не так уж ошибается?

— Но это не дает тебе права идти на преступления!

Леонард ухмыльнулся:

— Собирать о вас информацию — вовсе не преступление! Потому что твой папаша разорил мою семью! Я сын его первого партнера по бизнесу Зуева! Того самого, которого убили по приказу твоего папани! Забрав у моей мамы то, что причиталось нашей семье, он стал творить свою косметическую империю. Его люди ведь похитили меня тогда — мне было восемь. Держали четыре дня в холодном подвале. Рассказать, что мне пришлось пережить, девочка моя?

Лиза заплакала, а Егор сказал:

— Ладно, хватит бить на жалость, мистер Грей-Серов-Зуев! Как сказала Лиза, ничто не дает тебе права идти на преступления!

Леонард расхохотался:

— Заткнись, красавчик! Скажу честно, что получал от этой незабываемой семейной драмы, которая похлеще трагической судьбы Будденброков, величайшее удовольствие. Этот неведомый мститель воплотил в жизнь то, что я и сам был бы не прочь сделать. И, может, сделал бы, если бы он меня не опередил. Я завел дружбу с тобой, девочка моя, чтобы получить доступ к твоему папаше. Я собирал материал для книги с сенсационными разоблачениями о добром докторе Ирдышине!

Егор пристально взглянул на него:

— Да, и разоблачения прозвучали во время открытия центра красоты. Ты заодно с Барановым? Или действовал исподтишка, валя все на него?

— Думайте что хотите! — с мерзкой улыбкой ответил Леонард. — Хотите топить в реке — топите, но учтите, я буду сопротивляться. И орать. Вот как сейчас!

И он действительно заорал благим матом. Лиза быстренько принесла с кухни полотенце, которым Егор не без труда заткнул дергавшему головой Леонарду рот.

Они вышли на кухню.

— Он страшно зол на отца и на меня, был готов покарать нас, но мне кажется, что это не он! — сказала девушка.

Егор заметил:

— В квартире никаких улик, указывающих на его причастность к происходящему. Что, впрочем, не означает, что за всем не стоит Грей или кто-то из его подельников. Ведь он может держать свой инструментарий в другом месте, а не в этой квартире!

Он замолчал, посмотрел на часы и напомнил:

— Срок нового ультиматума истекает через двадцать минут. Так что промаринуем Грея, и если убийца он, нарушим его планы. Хотя… Хотя у него могут быть подельники. И вообще, мне кажется, ты права: это не тот человек!

— Но тогда кто?! — вскричала Лиза. — Денис? У него были дорожные знаки в багажнике…

А также новенькая лопата, бечевка и пластиковый мешок…

— Может, и он… — согласился Егор. — Но надо не гадать, а размышлять логически. Мне все время не дает покоя какое-то простейшее несоответствие…

Он замолчал, молчала и Лиза. Молодой человек несколько минут ходил туда-сюда по кухне, потом вздохнул и сказал:

— Тут все такое идеальное и начищенное, что думать не получается… И когда Грей это только успевает? Ведь вряд ли он пускает сюда прислугу, которая может сунуть нос в его тайны. А строгой секретарши у него нет…

— Скорей, смазливого секретаря! — хмыкнула Лиза.

Тут Егор замер посреди кухни, его глаза сузились, он с шумом втянул носом воздух:

— Конечно! Алина Минкина, которая была невольной информаторшей Баранова!

— Алина? — с сомнением переспросила Лиза. — Но ведь она, кажется, под домашним арестом или что-то в этом роде? И к тому же дура, но влюбленная дура, и явно не помощница убийце…

Егор поднял палец:

— Нет, я о принципе! Ведь совершенно ясно, что у мистера Икс должен быть помощник или помощница из ближайшего окружения твоего отца. Ничего не подозревающий или очень даже осведомленный помощник. Например, каким образом одно из посланий оказалось в особняке? Да, его мог подложить помощник, явившийся туда под видом полицейского, чекиста, медика. Но ведь это опасно! А безопасно быть всегда рядом с твоим отцом! И поставлять информацию мстителю исподтишка, имея возможность подложить любое письмо в любое место!

Он смолк. Молодые люди посмотрели друг на друга и одновременно произнесли одно и то же имя:

— Нинель Львовна!

Он отъехал от окна, наблюдая за автомобилем, который прокатил мимо по улице. Нет, ерунда, просто нервы шалят!

Понятное дело, ведь до мести, ультимативной мести, осталось всего ничего!

Тетя Нинель права: карать врага — монстра! — так приятно! И он заслужил это, заслужил!

Несмотря на всех остальных помощников, это месть его — и только его. И даже не Нинель! Вот-вот все завершится, и тогда…

Что будет потом, он еще не думал. Но какая разница, что потом?

Он подъехал к столу, взглянул на часы. Настало время загрузить в Интернет новый ролик. Последний!

Он взял со стола листок бумаги, на котором было начертано одно-единственное слово. Да, жить Ирдышину оставалось недолго. Как, впрочем, и его дочурке. Ибо перед тем как умереть, он потеряет свою Лизу!

А затем и сам сдохнет!

Он стал загружать ролик в Интернет, и вдруг в квартире погас свет. Впрочем, через мгновение вспыхнул снова. Он с тревогой посмотрел на компьютер — как бы чего не произошло! Его беспокоила приоткрытая дверь, через которую падал косой луч света из коридора, — кошмар, преследовавший его с того самого ужасного события… Так он не мог работать. Подъехав к двери, плотно закрыл ее.

Да, ждать осталось недолго…

В этот момент из коридора донеслись странные звуки. И он, прихватив со стола пистолет, поехал туда, чтобы посмотреть, в чем дело.

Нинель Львовна, обитавшая в Мытищах, бесследно исчезла. В квартире ее не было, мобильный оказался отключен.

Егор чертыхнулся и сказал:

— И Дмитрий Алексеевич, как назло, не выходит на связь! Где его только носит?

В этот момент зазвонил его мобильный, и Егор выслушал чье-то длинное сообщение, только изредка вставляя краткое «да». Завершив разговор, он торжествующе взглянул на Лизу:

— Итак, дело сдвинулось. Потому что наш мистер Икс — не такой умный, каким себя считает. Он ведь загружает все эти пышущие ненавистью ролики через Интернет, и это можно отследить. Конечно, мистер Икс замел следы, причем очень профессионально, но не настолько, чтобы ребята из нашего компьютерного отдела не справились. Они определили его настоящий IP-адрес, а затем даже домашний адрес!

Лиза почувствовала, как у нее забилось сердце и зазвенело в ушах.

— Где-то в Марьино. По этому адресу прописан некий Л. О. Голиков.

— Едем! — крикнула Лиза, но Егор жестом остановил ее.

— Поеду я вместе со Степаном — тем парнем, с которым мы обнаружили тело Баранова. Ты же останешься здесь!

— Нет! — заупрямилась Лиза. — Я хочу, я имею право, я…

Егор внезапно взял ее руки в свои и произнес:

— Лиза, это опасно, очень опасно! Этот Голиков, который, вероятно, действует заодно с Нинель, поставил перед собой задачу извести всю вашу семью. И вообще все, что, образно говоря, породил твой отец: его клиники, его детей… А ты — его дочка! Они уже убили твою мачеху. Твоих сводных брата и сестру. Твоего родного брата! Думаешь, они остановятся перед тем, чтобы убить тебя? Ты наверняка тоже рассматриваешься как жертва!

Лиза пыталась что-то возразить, но Егор провел рукой по ее волосам, а затем нежно поцеловал ее.

— Ты мне слишком дорога, чтобы рисковать твоей жизнью… Слишком! Я люблю тебя! Слышишь, люблю! Поэтому я отвезу тебя к себе домой, ты запрешься там и будешь ждать моего звонка. Ты мне обещаешь?

Он ее любит! Как часто ей признавались в любви, но еще никогда Лиза не испытывала при этом такого странного, щемящего, радостного чувства!

Она ведь тоже любит его!

— Хорошо! — произнесла она еле слышно. — Но прежде чем мы поедем…

Она привлекла его к себе и поцеловала в ответ.

Дом был как дом: девятиэтажный, серого цвета. Проехав два раза вокруг него, Егор и Степан остановились на соседней улице.

— Судя по плану, это вон те окна, на восьмом этаже. С металлическими жалюзи… — сказал Степан. — И, кажется, из-за них за движением на улице кто-то наблюдает!

— Нервничает, — усмехнулся Егор. — Ну, нам пора! Делаем все, как договорились!

Они вышли из автомобиля — оба были в комбинезонах с надписью «Мосгорэнерго». Егор отправился к трансформаторной будке, а Степан зашагал к подъезду. Связь они поддерживали при помощи рации.

— Да, сейчас… Одну секундочку… — сказал Егор, копаясь в проводах. Внезапно в девятиэтажке, в которую уже проник Степан, погас свет. Он вспыхнул мгновением позже, но дело было сделано: Степан успел отключить сигнализацию, которой была оборудована интересовавшая их квартира.

— Осторожно! — предупредил напарника Егор. — Он наверняка вооружен. Лучше подожди меня, войдем в квартиру вдвоем…

И тут до него донесся выстрел. Затем еще один. И еще. Егор бросился в дом, гигантскими прыжками взлетел по лестнице на восьмой этаж и заметил приоткрытую темно-зеленую металлическую дверь.

Вынув пистолет, он осторожно вошел в коридор. Заглянул на кухню, потом в комнату…

В глаза бросился большой стол, на котором возвышались два монитора. На голой стене висел плакат с большими черными буквами:

«ПО ПЛОДАМ ИХ УЗНАЕТЕ ИХ»

Рядом, на другой стене, была еще одна надпись, начертанная готическими латинскими буквами, — явно какая-то цитата. А на полу, застеленном старым потертым ковром, лежал, распластавшись, Степан. Его голова превратилась в месиво.

Над ним склонился невзрачный рыхлый человек в черном с красными ромбами застиранном свитере, с проплешиной и рыжеватой бородкой. В руках у него был дымящийся пистолет. Человек сидел в инвалидном кресле.

Егор взял его на мушку. Услышав шорох, инвалид поднял свою круглую голову, обратил к нему лицо, увенчанное уродливыми очками, оскалил желтые зубы, а потом молниеносно дернул рукой, в которой было зажато оружие.

Прогремел выстрел.

Олег Петрович Ирдышин расхохотался и смачно плюнул генералу столичной полиции в лицо. Тот, побагровев, отступил на несколько шагов назад и прохрипел:

— Уведите его! Уведите немедленно!

Ирдышин позволил полицейским скрутить себя и вывести в холл. Что ж, он ничего не мог поделать с этими гадами, которые взяли его особняк штурмом. Еще бы, у них имелся ордер на обыск. Ведь этот урод Баранов послал какие-то там улики во все возможные инстанции. Улики, которые свидетельствовали о его, Олега Петровича, причастности к ряду преступлений. И к убийству первой жены. Причем на этот раз это были не голословные заявления, а кое-что гораздо более существенное.

Эти идиоты, конечно же, пошли на поводу у Баранова и заявились с обыском. Ну и пусть обыскивают! Потому что отведенные ему Барановым три часа уже давно миновали. И — надо же такому случиться! — ничего не произошло. Ни через три, ни через четыре, ни даже через шесть часов!

Все, сдулся Баранов! Запалу не хватило, баранья кишка оказалась слишком тонкой…

Теперь все было позади. Олег Петрович не сомневался: Баранова или поймали, о чем ему еще не говорят, или с ним произошло что-то другое. Ведь жизнь у маньяков всегда полна опасностей.

И это значит, что попытка ликвидировать его самого и его семью не удалась. Ну, кое-кого Баранов уничтожил, но ведь он, Олег Петрович Ирдышин, цел и невредим!

И намерен жить еще долго и приятно.

Правда, тут влезли эти наглые менты. Так что не оставалось ничего иного, как харкнуть в рожу их генералу. Пойдет ему только на пользу!

— Нашли что-нибудь? — саркастически осведомился Ирдышин у снующих мимо сотрудников. — Думаете, если я в чем-нибудь виноват, то храню улики своих давних преступлений в подвале на пятой полке? Открою секрет: не на пятой, а на шестой! И не в подвале, а в гараже!

Он явно издевался. Его вывели во двор. Вот раскрылись ворота, и оттуда, сопровождаемый вспышками прорвавшихся таки на территорию поселка журналюг, появилось авто его адвоката Светлого. Тот немедленно кинулся к своему клиенту и вступил в перепалку с подоспевшим генералом.

— Вам еще раз в рожу плюнуть? — с издевкой спросил у генерала Ирдышин. — Могу и на ногу пописать! И не только пописать!

Жизнь была хороша, и пережитые совсем недавно ужасы казались такими далекими. Да, он потерял детей, да, он потерял Жанну, но все это можно наверстать. Женится снова, заведет новых детей — тех, которые будут лучше, чем его прежние!

— Нет, вы понимаете, какого рода скандалом вам это грозит? — слышался грозный голос адвоката Светлого. — Думаете, вас после этого на должности оставят? Мой клиент — жертва, а вы делаете из него преступника! Это ни в какие ворота не лезет!

— Не лезет! — подтвердил Ирдышин и показал генералу язык. — Ни в ворота, ни в кашалота! Пушкинская рифма, так ведь?

Ему было приятно безнаказанно унижать людей. Так же, как Баранов безнаказанно унижал его самого. Ничего, если этот псих еще жив, он доберется до него, и тогда…

Он вдруг подумал о том, что сделал со своей женой Мариной, когда узнал, что у нее был любовник. Конечно, у него самого тоже были любовницы, и даже вторая семья. Но он — одно дело, а Марина, тихая, забитая Марина…

Баранов был прав: он убил ее. Причем убил в подвале своей клиники. Марину, а потом и ее хахаля. Их смерть была ужасна, Марина молила о пощаде, но напрасно. Его рука с зажатым скальпелем не дрогнула. Ибо за преступления надо платить.

Интересно, выходит, что ему самому тоже надо платить за все совершенные им самим преступления?

— Вы понимаете, что там, за воротами, ждут представители ведущих СМИ? — продолжал стращать генерала адвокат Светлый. — И что они наверняка фиксируют на камеры то, что сейчас происходит около виллы моего клиента?

Олег Петрович бочком отошел в сторону. Надо бы встать в позу покрасивее и погероичнее. Да, вся эта история даст новый толчок его бизнесу, он завоюет и те рынки, о которых раньше мечтать не мог. Он…

— Добрый вечер, Олег Петрович! — услышал он знакомый тихий голос, обернулся — и обнаружил невесть откуда взявшуюся Нинель Львовну.

Старая, верная, туповатая Нинель! Он хоть и вышвырнул ее из особняка, как шавку, но она тотчас прибежала обратно, чтобы лизать ему ноги. Ну конечно, у нее же есть электронный ключ от всех дверей и ворот особняка…

— Что-то видок у тебя не самый лучший! — прокомментировал не совсем по-джентльменски хирург и вдруг заметил, что дело не в том, что Нинель, обычно всегда такая опрятная и аккуратная, выглядит растрепанной и странно одетой.

Ее взгляд… Это был взгляд, как у сумасшедшей. Но почему как?

— Срок миновал! — тихо произнесла никем не замеченная Нинель. И ее рука вынырнула из кармана плаща. В ней был зажат пистолет.

Олег Петрович сначала не понял, что к чему. А потом до него стало доходить. Неужели Нинель, эта верная шавка, оказалась…

— Твой час пробил! — прокричала она, вытаскивая вторую руку из другого кармана — в ней был зажат листок с какой-то надписью. Она подняла его высоко над головой.

— Сдохни, монстр!

Олег Петрович Ирдышин дико завопил, бросился прочь, но выстрелы поразили его в спину. Сначала в легкие. Затем в позвоночник, наконец, в бедро.

Окружавшие их полицейские отреагировали с опозданием, но все же отреагировали. Раздалась беспорядочная пальба, послышался дикий истерический крик адвоката Светлого и матюги генерала.

А несколькими секундами позже во дворе особняка Ирдышина лежало два тела: его собственное и Нинель Львовны.

Нинель Львовна была изрешечена пулями и умерла с улыбкой на устах. А доктор Ирдышин все еще тужился, не желая расставаться с жизнью. Он что-то хотел сказать тем, кто пытался его реанимировать, но умер двумя минутами позже, еще до прибытия «Скорой».

Генерал истошно орал на подчиненных. Те пытались оттеснить от забора снимавших все происходящее журналистов. А адвокат Светлый, хоть и истерично верещавший, но исключительно от испуга, ибо ни одна пуля его не задела, поднял с гравия тот самый листок, который держала в руке убийца Нинель.

На этом листке, испачканном кровью и задетом пулями, красовалось только одно слово:

«СЕЙЧАС»

Спустя четыре дня

Лиза влетела в палату и, бросившись к кровати, поцеловала лежавшего на ней Егора в лоб. А потом в губы. А потом в висок. В один глаз и в другой.

Егор спал, но от таких телячьих нежностей, конечно, проснулся.

— Ты не даешь пациенту прийти в себя и выздороветь! — произнес он с напускной суровостью, а Лиза, хохоча, чмокнула его в нос.

Молодой человек, коварно воспользовавшись тем, что она не ожидала нападения, привлек ее к себе, и Лиза упала на кровать. Все еще хохоча, она поцеловала его снова. Егор ответил тем же, и последующие несколько минут Вселенной вокруг них попросту не существовало.

Дверь дрогнула, показалась рука, в которой был зажат букет желтых хризантем. Но Лиза и Егор ничего не замечали. Поэтому когда в палату вошли Злата и Пашка, они все еще миловались.

— Не будем мешать, — тактично сказала Злата, и Пашка согласился:

— Действительно, не будем!

И тотчас впился губами в губы Златы.

Последующие несколько минут Вселенной вокруг не существовало и для Златы с Пашкой.

Привлеченные посторонним шумом, Егор и Лиза прервали лобызания и заметили Пашку и Злату, стоящих посреди палаты.

Егор кашлянул, Злата отпрянула от своего любимого, который был готов тотчас продолжить прерванное.

— Шубин, тебе вечно надо мешать чужому счастью! — заявил Пашка беззлобно. На его лице красовался знатный лилово-багровый фингал. Им Пашка гордился, словно это был орден Золотого руна, и всем рассказывал, что заработал его, отбиваясь от полчищ телохранителей Каймана. Так оно, собственно, и было.

— Попрошу соблюдать приличия! — потребовала с озорными огоньками в глазах Лиза. — Вы же не хотите, чтобы предплечье моего жениха плохо срослось! Как он тогда понесет меня к алтарю!

А потом, подмигнув Злате, сказала:

— Привет, сестричка!

Та, пригладив торчащие во все стороны космы Пашки, ответила:

— И тебе хорошего дня, сестричка!

Да, они были сестрами — сводными, по отцу. И их отец, доктор Олег Петрович Ирдышин, был убит на прошлой неделе.

Его убийца тоже была мертва — застрелена во время совершения этого кошмарного деяния. Ею оказалась секретарша хирурга Нинель Львовна Зелейко. Факт убийства был зафиксирован множеством репортерских камер, и кошмарный ролик широко гулял по необъятным просторам Интернета.

Ни Лиза, ни Злата его, конечно, не смотрели.

Когда цветы были поставлены в воду, а Егор поудобнее устроился на кровати, обе дамы напомнили:

— Ты же обещал нам все рассказать! Не тяни!

Егор важно поправил ворот пижамы и произнес:

— Ну что ж, если вы настаиваете…

— Настаиваем! — подтвердил звенящим от возбуждения голосом Пашка. — Еще как настаиваем! А это правда, что твой шеф Дмитрий Алексеевич…

Злата и Лиза зашикали на него, и Пашка пристыженно замолчал. Егор сказал:

— Ну, начать я хотел не с этого, но раз мой будущий свояк завел об этом речь…

— Свояк? — переспросила Лиза, и Злата с милой улыбкой пояснила:

— Муж сестры. То есть мой. Да, мы с Пашей решили пожениться. Взяли пример с вас с Егором…

— А давайте… — влез Пашка, но обе дамы зашипели на него:

— Давайте без давайте! Егор, продолжай!

Улыбнувшись, молодой человек продолжил:

— Что ж, начну, так и быть, с моего бывшего шефа Дмитрия Алексеевича. Да, он тоже был причастен к акции мести. Ибо ни Нинель, ни этот инвалид, который прострелил мне предплечье, не понимали ни в оружейном деле, ни во взрывчатке.

— Но как они привлекли его на свою сторону? — изумилась Злата. Егор пояснил:

— Исключительно деньгами. Ведь они к тому времени прознали о конкурирующем мстителе Баранове и его наличности. Дмитрий Алексеевич оказался крайне алчным человеком.

— И где он сейчас? — влез Пашка.

— Думаю, на дальних теплых островах. Ибо вся наличность Баранова бесследно исчезла, как, впрочем, и деньги со всех счетов «Закона и порядка». Агентство — банкрот. Дмитрий Алексеевич сам создал его и сам же пустил по ветру…

— А все же давайте… — вновь предпринял попытку Пашка, но пламенные взгляды обеих дам опять заставили его смолкнуть.

Егор откашлялся и продолжил:

— Прошу больше не перебивать, а не то залягу спать. Потому что у меня сейчас по расписанию вообще тихий час.

Лиза поцеловала его в лоб, и Егор расплылся в улыбке:

— Итак, все просто, как мир. Ваш отец, девочки, ваш покойный отец был преступником.

Лиза и Злата вздохнули и переглянулись — что правда, то правда. Его смерть была тяжелым ударом, в особенности для Лизы, но она не могла сказать, что рвала на себе волосы от горя.

— И все же он не был полным уродом, раз оставил все, чем владел, двум своим дочерям — Лизе и тоже Лизе! То есть Злате! — снова встрял Пашка с умным комментарием. — И теперь вы владеете всеми его клиниками! Богатые наследницы, однако! Вам надо опасаться альфонсов!

Он подмигнул Злате, а она с улыбкой покрутила пальцем у виска:

— С тобой мне никакие альфонсы не страшны!

— Ну дайте же Егору рассказать! — вскричала Лиза, и они наконец стихли.

— Да, он был не полным уродом, как ты выражаешься, однако многие затаили на него злобу. И хотели уничтожить. Например, Баранов. Или наш московский Дориан Грей, вернее, Леонард Грей. Он же Леонид Серов, точнее, Леонид Зуев, сын первого делового партнера доктора Ирдышина. Того самого, который был убит якобы по его приказу… Но ведь были и другие ненавистники! Например, Нинель Львовна и ее племянник Лев Голиков!

Он обвел взглядом присутствующих и продолжил:

— За что они мстили, мы теперь точно не узнаем. Вернее, не узнаем, как они видели произошедшее и в чем именно обвиняли Олега Петровича. Нам известно лишь то, что мать Голикова, родная сестра Нинель Львовны, умерла почти тридцать лет назад во время подпольной операции. И эту операцию, которая проводилась на дому у несчастной, делал молодой тогда хирург Ирдышин. Видимо, имело место стечение обстоятельств, быть может, врачебная ошибка… Но мать Голикова умерла, причем у него на глазах. Он попал в детский дом, так как тетка сидела тогда в тюрьме. И только по ее выходе из мест не столь отдаленных взяла племянника к себе. Они винили в случившемся исключительно доктора Ирдышина, возможно, не без оснований. Голиков пытался даже как-то покончить с собой, кинувшись, следуя заветам Анны Карениной, под подмосковную электричку. Он остался в живых, но повредил позвоночник и лишился стоп обеих ног, что приковало его к инвалидному креслу. Тетка и племянник задумали план мести и стали претворять в жизнь. Нинель, подделав документы и дипломы, устроилась в клинику к Олегу Петровичу и стала со временем его правой рукой. А ее племянник, сидевший в четырех стенах, превратился в компьютерного аса. Они ждали долгие годы, а потом решили действовать. Не исключено, что к этому их подтолкнула конфиденциальная информация о том, что Баранов тоже начал осуществлять план мести. Ведь Нинель вполне могла утаивать письма от Баранова, адресованные Олегу Петровичу, из которых следовало, что Баранов вот-вот пустится во все тяжкие. Поэтому они решили наконец отомстить вашему отцу, девочки. Но при этом не только убить его, но и забрать у него все то дорогое и ценное, что есть в его жизни. Так же, как он, по их мнению, забрал у Голикова и самой Нинель.

— Они однозначно сдвинулись по фазе! — охнула Злата, и Егор, сверкнув глазами, произнес:

— Можно и так выразиться. Ибо факт непреложен: они помешались на мысли о мщении. И об уничтожении всего клана Ирдышиных. Причем они стремились не просто убить, но и опозорить. И для этого им требовалась не ложь и домыслы, а правда! Горькая и страшная правда о каждом члене семьи. Все эти годы они кропотливо разыскивали ее… Об измене Жанны… О склонностях Петра… О махинациях самого Олега Петровича… О том, наконец, что он убил вашу маму…

Лиза отвернулась, сдерживая накатившиеся слезы. Похоже, отец действительно был монстром, да еще каким — первостатейным! Она хотела отказаться от наследства, но практичная Злата, новообретенная сестра, убедила ее не делать этого. Ибо только так они смогут положить конец бесконечной череде ненависти и злобы в их семье…

— Значит, это они использовали в своих целях Баранова, который думал, что творит месть в одиночку? — произнес Пашка. — Здорово! Вот ловкачи! А каким боком-припеком к этому примазан наш дорогой Кайман? И Денис Любомиров?

Лиза и Злата переглянулись: после случившегося и тот, и другой пытались с ними поговорить, но они обе отвергали все попытки сближения.

— Кайман намеревался прибрать к рукам клиники вашего отца. Может, поэтому и устроил слежку за вами обеими, прознав, что ты, Злата, тоже дочка Ирдышина. Не исключено, что он и с тобой сблизился, Лиза, в надежде что-то разнюхать…

Лиза поежилась, а Злата усмехнулась.

— Причем Кайман сошелся и с Петром, вашим братом. Который горел желанием стать единственным наследником отца, да побыстрее. И стал снабжать Каймана информацией, поэтому и рылся в почте у отца, что случайно увидела Алина…

— Но обломилось! Вы ведь не продадите ему клиники? — спросил Пашка, и сестры отрицательно завертели головами.

— Да, мечты Петра не сбылись, — вздохнул Егор. — Кстати, мне тяжело вам говорить об этом… Но хоть и известно, какая банда активистов-антипедофилов на него напала, подстрекаемая Голиковым и Нинель, все же вряд ли получится установить, кто именно его убил…

Помолчав, он добавил:

— Наверное, этот инвалид-маньяк был по-своему очень несчастен. И его по-настоящему жаль. Вся жизнь у него пошла на то, чтобы отомстить вашему отцу. Я не думал, конечно, никого убивать, но когда он прострелил мне плечо и намеревался засадить пулю в живот, пришлось обороняться…

Повисла тягостная тишина, не выдержав которую Пашка хлопнул в ладоши и сказал:

— Теперь вроде бы все ясно! Поэтому я завершу ту свою мысль, которую вы мне все время не давали доформулировать. Почему бы нам не пожениться в один день?

Спустя четыре месяца

Айман Джанбатов был последние недели в ужасающе плохом настроении. Его телохранители давно привыкли к закидонам шефа, но и они уже тихонько переговаривались между собой, что еще немного — и больше не выдержат. Ибо угодить Айману стало невозможно, все, что ни делалось, было не так, он не скупился на оскорбления и зуботычины.

Причиной тому была, конечно же, «свадьба года» — так окрестили желтые СМИ двойное бракосочетание Лизы Ирдышиной с Егором Шубиным и ее сводной сестры Златы (по рождению тоже Лизы) Елецкой с Павлом Смирновым.

Об этом светском событии не говорил только ленивый, как и о предшествовавших ужасных событиях. Айману все напомнило о Лизе — и о Злате.

Отругав водителя, он вышел из джипа и направился к входу в ресторан «Жетэм». Ему хотелось как можно быстрее напиться и забыться. Ведь только сейчас он понял, что потерял. Причем по своей собственной глупости и эгоистичности. Сначала Лизу, а потом и Злату…

Да, Злату, которая предпочла ему этого вихрастого подростка!

Он прошел в ресторан, намеренно не заметив засеменившего к нему метрдотеля. Тот, едва ли не поклонившись, завел речь о том, что, как всегда, на втором этаже зарезервирован отдельный кабинет…

Айман заметил у одной из посетительниц гламурный журнал, на обложке которого были изображены две счастливые пары новобрачных: Лиза во всем белом и Злата во всем жемчужно-сером. И два жениха, Егор и Пашка, во фраках.

— Убрать! — распорядился он кратко.

— Но ведь это же жена самого… — боязливо начал метрдотель, кивая на посетительницу. Айман дернул его за нос и сказал:

— Убрать. Если надо, то и с женой самого! В мусорное ведро — и журнал, и бабу!

Метрдотель понял, что настроение у сына хозяина сегодня все же не самое плохое.

Айман хотел уже было подняться на второй этаж, как вдруг заметил у барной стойки знакомую физиономию. Он приблизился к сгорбленной фигуре, застывшей над полупустым бокалом, и резко хлопнул ее по плечу. Фигура вздрогнула, обернулась — это был Денис Любомиров.

— А, брошенный жених? — ухмыльнулся Айман. — Как дела? Напиваемся?

— А ты, брошенный экс-жених, вижу, уже успел напиться? — огрызнулся Денис.

Мужчины, которых раньше разделяло соперничество, внимательно посмотрели друг на друга. Внезапно Айман брякнулся на соседний табурет и произнес:

— Что, Дёня, мы с тобой в одной лодке?

— Что, Кайман, и эта лодка дала течь? — ответил тот и стукнул бокалом по стойке. — Эй, парень, еще налей!

— И мне тоже! Причем все за счет заведения. Я угощаю! — сказал Айман.

Вышколенный бармен тотчас исполнил распоряжение. Мужчины осушили бокалы. И потребовали по новой порции.

Через полчаса они, заклятые враги, стали закадычными друзьями.

— И как она могла! — стенал Денис. — Выйти замуж за этого тупого Шубина! Он же не ее любит, а ее деньги!

— А этот молокосос Смирнов, думаешь, не охотник за наследством? — вторил ему Айман. — Кстати, скажи, ты, говорят, хотел прикончить Лизу и поэтому держал в багажнике лопату и пластиковый мешок?

Денис чуть не подавился новой порцией спиртного:

— Это гад Шубин ей идиотскую идейку в голову вложил! Да, были у меня там дорожные знаки, была лопата и мешок… Просто я хотел увезти Лизу подальше от всего этого ужаса, за город, в райское местечко. И чтобы нас не тревожили, прихватил дорожные знаки — собирался блокировать подъезды к этому самому райскому местечку. Ну, и лопату прихватил, чтобы листву сгрести. И мешки, чтобы было потом, куда все сложить…

Он взглянул на Аймана и продолжил:

— А ты хотел купить клиники ее папаши? Поэтому с Лизой и повелся? И следил за ней?

— Да нет же! — излишне горячо возразил Айман. — Ну, отчасти, на самом начальном этапе… И вообще, теперь я понимаю, что Лиза — классная девушка, но мне нужна Злата! Мои люди ведь и за ней стали следить, когда случайно вскрылось, что она дочь Ирдышина. Ну, а с попыткой получить доступ к ее архиву вообще по-дурацки вышло…

— А мне и Лизы достаточно! — помрачнел Денис. — Давай за это и выпьем!

Еще через полчаса они углубились в детские воспоминания. Бросив взгляд на бумаги, лежавшие перед Денисом, Айман спросил:

— А это что за головоломки?

Он стащил лист и принялся читать: «Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы. И какой мерою мерите, такой и вам будут мерить…» Это что за белиберда такая?

— Нехристь ты, Кайман! — огорчился Денис и вырвал у него лист бумаги. — Это же Библия! Ну что с тебя, мусульманина, взять!

— Эй, ты мою религию не оскорбляй! Иначе я тебе морду набью! — предупредил Айман.

— Ну, судя по тому, что ты заливаешь за воротник еще похлеще моего, ты не такой уж правоверный, — усмехнулся Денис.

Айман оскалился:

— А ты что, Библию читаешь? В монастырь податься решил? Или к каким-нибудь мормонам в пустыню уехать?

Денис стукнул бокалом по стойке и потребовал добавки.

— Это Евангелие от Матфея, глава седьмая…

— Да хоть восьмая! — проворчал Айман. — Смотри, в крайности не впадай! Религия — она, брат, опиум для народа! Любая!

Он икнул, а Денис продолжил:

— На стене у этого урода Голикова, того маньяка, который со своей теткой все и задумал, висело два изречения. Одно на латыни — и это была цитата как раз из седьмой главы Евангелия от Матфея. Стих шестнадцатый…

Снова взяв у него лист, Айман не без труда нашел нужный стих и прочитал:

— «По плодам их узнаете их». И что это значит?

— А то, что Голиков полагал, что раз Ирдышин был уродом, то и дети у него такие же… И что их всех не грех уничтожить!

Айман подозрительно уставился на Дениса:

— Чего тебя это вообще так волнует? Потому что все эти маньяки, что сумасшедший Голиков со своей дурной теткой, что Баранов, мертвы?..

Денис кивнул:

— Вот именно, мертвы! А какой с мертвого прок? На него можно свалить все, что угодно!

— К чему ты ведешь? — не понял Айман, даже отодвинув от себя бокал с выпивкой. — Думаешь, что это подставные убийцы?

Денис поморщился:

— Нет, вполне себе настоящие. Сомнений быть не может. Был Баранов, который хотел отомстить Ирдышину за умершую жену. Были Голиков с теткой Нинель, которые использовали Баранова в своих целях и пытались свалить на него вину. И тот, и другие мертвы!

— Тогда ну их в качель! — заявил Айман, салютуя бармену бокалом. — Единственное, что мерзавец Шубин верно сделал, так это пристрелил Голикова. Я бы сам его пристрелил, будь я там…

Денис опорожнил бокал и продолжил:

— И все равно, чем я больше думаю над произошедшим, тем больше у меня сомнений. Потому что я не понимаю кое-чего…

— Ну, Дёня, тому есть объяснение — уровень интеллекта у тебя посредственный! — расхохотался Айман. А затем, сделавшись серьезным, спросил: — И чего ж ты не понимаешь?

Денис сосредоточился:

— Итак, был этот Баранов, мститель-одиночка. Имелись Голиков и его тетка Нинель. Они контролировали Баранова, который об этом не подозревал. То есть они были для него таким двойным серым кардиналом, кукловодом, эдаким мистером Икс!

— Ну! — согласился Айман. — Это сто раз во всех вариациях по всем каналам прожевали. Что тут непонятного?

— А, например, то, почему в доме Баранова, в том самом, который взлетел на воздух, Шубин очень кстати нашел ноутбук, в котором содержались четыре адреса. И по одному из них обнаружился труп самого Баранова, убитого еще до начала плана мести!

— И что тут непонятного? — пожал плечами Айман. — Голиков и его тетка использовали Баранова, потом пришили и открыли сезон охоты. Вот и все!

— Но ноутбук! — не сдавался Денис. — Они что, не знали адреса, где обитал Баранов, и намеренно записали в ноутбук, который подложили потом в его же дом? Или Баранов сам не ведал, где скрывается?

— Ну, проморгали этот ноутбук… Хотя ты прав: если бы его тогда не нашли, то и не вышли бы на Баранова… Во всяком случае, так быстро… — согласился Айман. — Или его специально подложил этот исчезнувший Дмитрий Алексеевич? Чтобы самому драпануть с деньгами, а заодно подставить своих заказчиков?

Денис задумался:

— Да, такое может быть… Но зачем выводить на мертвого Баранова? Он бы мог сразу вывести на Голикова. Да и вообще… Сначала этого Голикова поймать не могли, а под конец так легко на него вышли… Почему?

— Ты слишком много думаешь! — заметил Айман. — Лучше еще выпей! А это что за листок? Еще какая-то цитата из Библии?

Денис расправил второй листок и пояснил:

— Это вторая цитата, украшавшая логово Голикова. На этот раз на немецком. «Die Rachegötter schaffen im Stillen».

— Что-то о богах мести, которые чего-то там делают украдкой… Немецкий у меня не такой хороший, как английский! — вздохнул Айман.

Денис ткнул в листок и произнес:

— «Ибо в безмолвье бог мщенья творит». Это литературный перевод…

— Опять Библия? — спросил Айман, доставая смартфон. — Как ты сказал?

Денис ответил:

— Нет. Немецкий поэт Фридрих Шиллер. Строфа из его стихотворной трагедии «Мессинская невеста».

Айман задал фразу в поисковик и, подняв на Дениса глаза, произнес:

— Какая? Мейсенская? Ах, мессинская? Ну дела! Психом был этот Голиков! Мало ли какие он цитаты себе выискивал!

Денис снова сделал глоток и сказал:

— Смотри, что я думаю. Баранов решил отомстить Ирдышину и был уверен, что действует один. Но его контролировал мистер Икс, точнее, мистер и миссис Икс, то бишь Голиков и его тетка. А ведь Шиллер был прав: каждый обиженный Ирдышиным мог задумать в безмолвии план мести. Например, тот же наш дружок Леня Грей, он же Серов. Он ведь тоже отирался около Лизы, поскольку ее папаша его папашу разорил и даже убил…

— Ну, покойный доктор был еще та гнида. Он много кому дорогу перешел и много судеб разрушил. И что с того?

— А что, если наличием мистера и миссис Икс это не ограничилось? — произнес вдруг Денис. — Ибо цель мести была уничтожить всех отпрысков Ирдышина. Петьку убили, младшеньких тоже. А Лиза и Злата, его дочки, остались в живых!

Айман грохнул бокалом по стойке:

— Ты что такое несешь, Дёня? Ты что, сожалеешь, что эти психи свой план не довели до конца?

Денис легко толкнул его в плечо:

— Включи тыкву, Кайман! Когда тетка пристрелила доктора, у нее был плакатик с надписью «СЕЙЧАС». То есть их эпопея с ультиматумом, когда каждый раз время уменьшается вдвое, завершилась. Но этот последний шаг предусматривал уничтожение самого Ирдышина. А на каком же этапе планировалась смерть Лизы и Златы?

Айман почесал кадык и ответил:

— И все же не пойму, о чем ты ведешь речь? Девушки остались в живых, маньяки их не тронули, а ты вроде бы недоволен…

— Ты не так все понял, Кайман! Я ужасно этому рад, но не понимаю, почему мистер и миссис Икс решили вдруг их помиловать. Они же даже детишек не пожалели, с чего им смилостивиться в отношении двух взрослых женщин?

— Может, они планировали их убить потом? — спросил Айман. — Хотя нет, у Нинель была записулька с надписью «СЕЙЧАС». Ну, или она должна была убить доктора, а ее племяш в то же время кончить Злату и Лизу…

— Племяш, не забывай, был без обеих ног и годами не выходил из квартиры. Соседи по дому даже не в курсе были, что помимо Нинели там еще кто-то живет, ибо никогда Голикова в глаза не видели. Он никоим образом не мог убить двух крепких девушек, да к тому же в одно и то же время!

Айман замолчал, и когда бармен вознамерился подлить ему спиртного, отрезал:

— Кыш, мальчик, А то съем.

Несчастный с перекошенным лицом отскочил в сторону.

— И что ты хочешь сказать? — произнес Айман, сосредоточенно грызя ноготь большого пальца. — Их убийство могло быть задачей шефа агентства «Закон и порядок»… Да, вот тебе и ответ: он должен был кокнуть Лизу и Злату, но сбежал раньше времени, прихватив денежки, и не довел месть до конца!

— А то, что если были мистер и миссис Икс, то вполне мог иметься еще и мистер Зет! — пояснил Денис.

— Зет? — переспросил несколько тупо Айман. — А, понимаю, последняя буква в латинском алфавите… Ну, мог! Ты прав. Людей, которые хотели отомстить Ирдышину, был пруд пруди!

— И если тетка и племяш работали вдвоем, подключив к этому Дмитрия Алексеевича, то есть, в общей сложности, втроем, то почему их не мог быть целый квартет? Тут и выходит на сцену мистер Зет. И это отнюдь не Дмитрий Алексеевич, который наверняка с самого начала хотел только поживиться деньгами. Ведь у него самого причин мстить Ирдышину не было. А нам требуется еще один мститель!

— А не слишком ли много? — с сомнением спросил Айман. — Да и вообще, кто бы это мог быть?..

Он бросил мимолетный взгляд на свой смартфон, затем схватил его. Он упорно молчал, и Денис наконец не выдержал:

— Что ты там узрел? Опять сообщения об укативших куда-то в Италию в свадебное путешествие наших голубках? Не читай, только хуже будет!

— Да нет, — не отрывая глаз от дисплея, странным тоном ответил Джанбатов. — Вот узнал просто, как называется эта пьеса Шиллера, из которой взята эта строфа про бога мести. Ну, или, если точно следовать оригиналу, про богов. То есть не про одного, а как минимум про двух! Двух!

— Так я же тебе сказал! «Мессинская невеста»! — напомнил Денис. — Не мейсенская, не из немецкого Мейсена, а мессинская, то есть из сицилийского города Мессины. Примерно там, где сейчас они… проводят совместный медовый отпуск… Но чего это тебя так заинтересовало? У тебя от алкоголя мозги, что ли, напрочь отшибло, Кайман?

— Да нет, Дёня, это только первая часть названия этой, как сказано в Интернете, наименее известной пьесы Шиллера. Тогда ведь в моде было давать многозначительные двойные названия. Ну, например, «Безумный день, или Женитьба Фигаро». Хотя все знают именно что «Женитьбу Фигаро»…

Денис, все еще не понимая, к чему клонит товарищ по несчастью, бросил:

— И что, узнав, как называется вторая часть пьесы Шиллера, ты вдруг узрел истину?

— Можно сказать и так! — усмехнулся Айман и наконец поднял глаза. Денис даже вздрогнул — такой тяжелый и неприятный у Каймана был взгляд.

— Кстати, плохо ты читал свою Библию, Дёня. Даже я, мусульманин, чтящий Коран, знаю ее лучше тебя, православного. Вот смотри, у тебя на листке стих пятнадцатый: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей шкуре, а внутри суть волки хищные»! Неужели непонятно?

— Волки хищные? — переспросил Денис. — Это метафора? Лжепророки? Сатанисты, что ли?

Айман, теряя терпение, пояснил:

— Какие на фиг сатанисты! Лжепророки — или лжемужья! Но вернемся к напрочь забытому творению Шиллера. Полное название пьесы по-немецки «Die Braut von Messina oder die feindlichen Brüder». То есть «Мессинская невеста, или Братья-враги»!

— Братья-враги? — переспросил Денис. — Но какие такие братья? И чьи враги? Неужели Лизы и Златы? Что ты хочешь сказать, Кайман? Никаких ведь братьев нет, а есть только…

И он вдруг прошептал сиплым голосом:

— Есть только Шубин и Смирнов! Но разве они братья?

Айман усмехнулся:

— А кто, собственно, сказал, что нет? Ну вот, а я уж думал, что у тебя ментальный запор, Дёня. А ведь смотри… У Ирдышина была другая семья и дочка Злата. Но кто сказал, что у него не могло быть еще одной семьи? И других внебрачных детей? Которые затаили на него злобу и решили уничтожить его самого и всех прочих отпрысков? И прибрать к рукам то, что причитается только им!

— Ну, тогда им надо было жениться на Лизе и Злате… — промолвил Денис и вдруг смолк.

Мужчины уставились друг на друга.

— Два брата-акробата! И маньяка-дегенерата! — прошептал Денис. — Господи, Кайман, это же так легко! Оба, и Шубин, и Смирнов, отирались вокруг наших девушек. Те, грешным делом, втюрились в них. Еще бы, ведь эти уроды из себя рыцарей корчили. Якобы их спасли, расследование вести помогали, а сами…

— А сами и были мистером и… мистером Зет! — сказал еще тише Кайман. — Шубин сам же подбрасывал улики, регулируя, в каком направлении и с какой скоростью должно идти расследование. Этим-то и объясняется ложный «прорыв» и финальное обнаружение Голикова. Ведь его требовалось уничтожить до того, как его сцапает полиция, и выставить истинным злодеем. Иначе бы он наверняка рассказал, что действовал не один и что Шубин и Смирнов у него, инвалида, в помощниках ходили. Вот это да! Наверняка этот Дмитрий Алексеевич не был подельником Голикова и его тетки. Ими были Шубин и Смирнов! А Дмитрия Алексеевича они кокнули и выставили все так, как будто он сбежал с деньгами!

— И именно Шубин и Смирнов получили задание убить Лизу и Злату, но не выполнили его, а вместо того сами ликвидировали Голикова и его тетку. Точнее, Голикова застрелил Шубин — якобы обороняясь, а ведь никто кроме него самого не в курсе, что произошло там, в квартире. А тетку они отправили на верную смерть убрать Ирдышина, прекрасно понимая, что живой с этого задания она не вернется. И два человека, которые знали об их причастности к плану мести, были убраны! А потом эти два урода женились на… На, не исключено, своих сводных сестрах. И…

— И если Злата и Лиза, являющиеся наследницами доктора, вдруг погибнут, то все их состояние отойдет мужьям! — завершил его мысль Джанбатов. — И план мести будет триумфально завершен.

Денис посмотрел на странно улыбающегося Аймана и спросил:

— Черт, что же делать? Они ведь где-то в Италии? А что, если они хотят убить наших девочек?

— Не сомневаюсь, что хотят! — уверил его Айман. — И выдать все или за несчастный случай, или за нападение очередного маньяка, или за какую-то подобную хрень. А потом вернуться в Москву и спокойно, на правах законных мужей и единственных наследников, заграбастать все то, что создал путем преступлений доктор Ирдышин. Это и есть финальный аккорд симфонии мести!

Денис вскочил, но так неловко, что полетел на пол.

— Быстрее! Надо сообщить… Итальянская полиция…

Айман рывком поднял его и сказал:

— Если они вообще в Италии. Потому что, сдается мне, они отправились в какое-то иное место…

— Черт! Как это узнать! И вдруг наши девочки уже…

Он смолк. Айман ткнул его кулаком в грудь и проговорил:

— Может, и уже! Тогда я этих уродов заживо сожру. Ведь я Кайман! А что касается их местопребывания… Ты разве забыл, что статус сына миллиардера позволяет узнать то, что для простых смертных тайна за семью печатями?

Лиза открыла глаза, чувствуя легкую качку. Она потянулась и сладко зевнула. Мысль не только жениться, но отправиться в свадебное путешествие вчетвером была, конечно, сумасбродной, но в итоге такой милой!

Вот уже пятый день они наслаждались супружеской жизнью у побережья Португалии. Для всех они находились в Италии, но ведь надо было, как верно сказал Егор, пустить репортеров по ложному следу.

Да, за последние дни произошло так много… Но Лиза намеревалась забыть о прошлом. Хотя разве забудешь, что твой отец — убийца? Убийца, который был убит другими убийцами, Как, впрочем, и все прочие члены ее семьи.

Но теперь ее семьей был Егор. Ведь он ее законный муж. А также Злата — ее сводная сестра. И ее муж Пашка, ее свояк.

А скоро у них пойдут детки! И все будет хорошо, точнее, еще лучше, чем сейчас! Хотя разве могло быть лучше, чем сейчас?

Лиза соскользнула с кровати на темный паркетный пол. Это была идея их мужей — пуститься в плавание на удобной вместительной яхте вдоль португальского побережья. Егор, оказывается, умел управлять яхтой. Он ведь был настоящим кладезем знаний! Да и Пашка, как вдруг выяснилось, тоже имел навыки. Кто бы мог подумать!

На яхте им не требовалась команда и персонал. И это значило, что они находятся в открытом океане только вчетвером и наслаждаются жизнью и медовым месяцем!

Лиза смущенно подумала, что секс с Егором — небывалый, страстный и такой… такой яростный! Да и Злата намекнула, что Пашка в постели оказался маленьким гигантом большого секса…

Так могло длиться вечно!

Вчера вечером Егор признался, что готовит ей сюрприз. Лизе так и не удалось добиться, какой именно: муж резонно заметил, что скажи он ей, о чем речь, и сюрприз перестанет быть таковым.

И то же самое обещал Злате Пашка — сестра с мужем обитали в каюте на другом конце яхты. Похоже, их мужья что-то задумали вместе. И от предвкушения Лизу била приятная легкая дрожь.

Лиза прошлепала в ванную. Она пустила воду, а потом повернулась к зеркалу, чтобы взять зубную щетку. И увидела, что на нем висит, прикрепленный при помощи клейкой ленты, белый лист бумаги. На нем было выведено жирными черными буквами всего одно слово:

«СЕЙЧАС»

Дрожащими руками Лиза сорвала листок, и тут в ванной вдруг погас свет. Лиза отчаянно закричала, и в этот момент откуда-то издалека послышался другой крик. Это был крик Златы.

Злата бежала по темному коридору. В голове билась одна только мысль: неужели… Неужели все это еще не закончилось? Она обнаружила листок с одним-единственным словом «СЕЙЧАС» на стенке своей каюты, после чего сразу погас свет и она закричала.

Она сразу выскользнула из каюты и вдруг почувствовала, что в темноте ее кто-то поджидает. Поэтому бросилась бежать в противоположном направлении.

Дмитрий Алексеевич! Ну конечно он, кто же еще! Пособник маньяков, который скрылся с деньгами и теперь добрался и до них, желая одного: довести начатое до конца.

Однако убийца просчитался — ведь на яхте они были не одни, а с мужьями. И Пашка с Егором не дадут их в обиду. А вдруг мужья уже мертвы?

Злата вылетела, наконец, на палубу. Уже рассвело, но было туманно. Она скользнула по палубе, опасаясь одного: наткнуться на маньяка. Завернула за угол, заметила на столике неубранную посуду, быстро схватила столовый нож и вдруг услышала тихие шаги…

С гулко бьющимся сердцем она обернулась, готовая вонзить нож в глаз Дмитрию Алексеевичу. Но вместо него увидела улыбающегося Пашку.

Плача, Злата кинулась ему на шею и выронила нож.

— Паша, Пашенька! Ты живой! Мне так страшно, он здесь!

Пашка отстранил ее от себя и спросил:

— Злата, девочка моя, о чем ты? Кто он?

Дрожа всем телом, она закричала:

— Он! Пособник маньяков! Он вернулся! Я нашла в нашей каюте его черную метку…

Пашка поцеловал Злату и беспечно сказал:

— Девочка моя, мы в открытом море. Точнее, конечно же, океане. Найти нас не под силу никакому маньяку. Да и к яхте никто не приставал.

— Он приплыл с аквалангом! — закричала Злата. — Павел, почему ты мне не веришь? Сходи в нашу каюту, и ты сам увидишь этот лист с надписью…

Пашка усмехнулся.

— Злата, девочка моя, уже сходил. Ты ведь это имеешь в виду?

Он вынул из-за спины скомканный листок с кошмарным словом. Злата заплакала:

— Ну вот, веришь теперь, что он проник на яхту?

— Злата, девочка моя, говорю же тебе, что проникнуть на яхту невозможно! Это только в идиотских фильмах маньяки, которых убивают семьюдесятью семью разнообразными способами, постоянно восстают из ада и следуют по пятам за главной героиней вплоть до туалета в готическом замке ее четвероюродной бабушки. В реальной жизни такого не бывает…

Злата закричала ему в лицо:

— Павел, ты мой муж! Ты сам видишь, что он здесь! Почему ты так странно улыбаешься?

Пашка скомкал лист и швырнул за борт. Кривая улыбка на его мальчишеском лице уступила место хмурой гримасе.

— Злата, девочка моя, ты меня достала! Я же сказал, что проникнуть на яхту извне невозможно.

— Значит, он прятался в трюме или в одной из пустых кают! — осенило Злату. — Он был здесь все это время, пока мы…

Пашка взглянул на нее и сказал:

— Повторяю еще раз: на яхте только мы вчетвером. И никакого маньяка здесь нет. Точнее…

Он облизал губы и добавил:

— Тут не один, а целых два маньяка. И две жертвы! Злата, девочка моя, неужели ты так и не поняла, что никакого мифического Дмитрия Алексеевича здесь и в помине нет? Он давно мертв и покоится в лесополосе в Подмосковье — Егорова работа. Хотя я ему кое в чем ассистировал. Например, после кутерьмы в ресторане с тобой и Кайманом я, прежде чем вернуться к тебе в квартиру, смотался за город и, прекрасно зная от братца, что Жанночка с детьми мчится к тебе, устроил им аварию со смертельным исходом. Что же касается вашей с Лизой кончины в океане… Все будут думать, что это он на яхту напал и вас убил, а саму яхту взорвал. Взрывчатка-то уже на борту. Мы с братом выживем, конечно, и подтвердим эту версию. Ваши тела найдут, а его нет, но это же океан, никто ничего не заподозрит. Егор специально устроился на работу в агентство, чтобы сделать своего недалекого шефа козлом отпущения и заодно «расследовать» свои же собственные преступления. Точнее, направлять расследование по нужному следу, презентуя то одну «случайно обнаруженную» улику, то другую. Так ты наконец поняла, что этот листок с надписью и был моим сюрпризом? И что я намерен убить тебя?

Лиза, тяжело дыша, смотрела на стоящего перед ней Егора. Он был такой… такой чужой. И излучал такую злобу. И готов был убивать!

Они находились на кухне, куда он ее загнал. Лиза слышала крики с палубы и поняла, что Пашка расправляется — или уже расправился! — с ее сестрой Златой.

И она уже поняла, что истинными убийцами были их мужья. Слушая то, что говорил ей Егор, она осторожно, миллиметр за миллиметром, пододвигалась к мойке, в которой лежал острый нож.

— И ты понимаешь, что мы испытывали все это время? — говорил Егор. — Твоя мать была законной женой Ирдышина. Мать Златы — долгоиграющей любовницей. А наша… Она была медсестрой в больнице, где он начинал карьеру и время от времени ее трахал. Она забеременела от него, причем дважды в течение семи лет. Сначала появился на свет я, потом брат Петр…

— Петр? — спросила Лиза, сделав еще крошечный шажок к мойке. — Так его зовут вовсе не Павел?

— У нашего биологического родителя был пунктик насчет имен! — напомнил Егор. — Он назвал Петром не только моего брата, но и меня! Это потом мы взяли другие имена и поменяли фамилии. А так мы оба — Петры Олеговичи Ирдышины!

Еще шажок. И еще полшажка…

— Но Егор… То есть Петя…

— Не называй меня этим мерзким именем! — заорал муж. Хотя какой он ей муж, ведь они — сводные брат и сестра, то есть по закону их брак недействителен. Но хуже того, что она, что он… Что они все это время любили друг друга — и не только в платоническом смысле!

— Егорушка… Разве мы виноваты в том, что наш отец… наш биологический родитель был таким? Разве мы имеем права уподобляться ему?

Еще четверть шажка. Наконец, она уперлась спиной в мойку. А теперь рукой, осторожно, потянулась к ножу…

— Не заговаривай мне зубы! — раздраженно крикнул муж, явно намеревавшийся стать вдовцом. — И кстати, думаешь, я не вижу, что ты пытаешься достать нож?..

— Какой нож? — пролепетала Лиза и быстро схватила рукоятку. Раздался грохот, чашки и тарелки, стоявшие на мойке, полетели на пол. Егор бросился к ней. Она полоснула его по ладони, муж взвыл и подался в сторону. Держа перед собой нож, Лиза забилась в угол.

В угол, из которого не было выхода, — точнее, только один — тот самый, который преграждал теперь Егор.

Смахнув капельки крови, Егор усмехнулся:

— Думаешь, испугала? Ты же знаешь, я намного сильнее тебя. И даже если ты ткнешь меня этим ножиком, я тебя скручу, а потом… Потом я убью тебя, Лиза! Я так мечтал об этом все это время! Ведь это только ты думаешь, что мы познакомились на открытии центра красоты нашего биологического родителя. На самом деле я давно знал тебя заочно, много лет собирал информацию о тебе, а также о Злате… Мы с Пашкой с самого начала знали, что вы должны умереть!

Он наступал на нее, и Лиза понимала, что спасения не будет.

— Ты ошибаешься, Егорушка. Я испорчу тебе всю малину. Потому что не позволю убить себя. Я убью себя сама!

И она приставила нож себе к горлу.

Пашка прижал Злату к перилам. Погода была на удивление тихая, туман начинал рассеиваться, изумрудные волны лениво плескались под днищем яхты.

— Но ты меня хоть чуточку любишь? — спросила дрогнувшим голосом Злата.

Пашка плотоядно облизал губы:

— Наверное, да. Так же, как Егор по-своему любит Лизку. Но это не помешает нам убить вас обеих. А любишь ли ты меня? Например, ты ведь обманывала меня тогда — зная о произошедшем во время открытия клиники, сделала вид, что не в курсе.

— Это было связано с моим отцом, поэтому я не хотела думать об этом… — прошептала Злата, а Пашка, надвигаясь на нее, продолжил:

— Но врать-то зачем? Но вернемся к нашим отношениям, дорогая женушка. Трах с тобой, девочка моя, был классный. Этого я отрицать не могу. Но наверняка ты бы с таким же энтузиазмом расставила ноги и перед Кайманом, ведь так?

Злата усмехнулась.

— Почему «бы»? Я и расставила, муженек. Только ты об этом не знаешь. Когда ты томился в газовой камере у меня в квартире, а я была на свидании с Кайманом. И знаешь что? Трах с ним был не просто классный, а намного лучше, чем с тобой! Потому что я не большая любительница подгнивших вялых бананов!

Пашка взревел, а она изо всех сил ударила его в пах. И пока муж корчился, сбросила халат, который был на ней, быстро перебралась через перила и прыгнула в океан.

— Ты не посмеешь! — произнес Егор, делая шаг навстречу Лизе. — Ты ведь изнеженная светская шлюшка, которая ужасно боится боли…

Лиза недрогнувшей рукой надавила на лезвие, и по нему побежала струя крови. Егор дернулся и взревел:

— Тварь, ты что делаешь! Убить тебя должен я! Ты блефуешь…

Лиза сильнее надавила на лезвие. Кровь полилась интенсивнее.

— Ты псих, но ведь и я тоже! Ты сынок доктора Ирдышина, но ведь и я его дочка! Ты готов убивать других. А я убью себя! На твоих глазах! Все равно живой мне эту яхту не покинуть, а так хоть твою месть испорчу!

Егор ринулся на нее, а Лиза, знавшая, что он так и поступит, пнула его в бок коленом. Егор навалился на нее, навис. Нож отлетел в сторону.

— Ну вот, видишь, крошка! Но не думай, что умрешь быстро. Ты будешь умирать очень и очень долго! А потом мы организуем аварию яхты, при которой наши молодые жены трагически погибнут. И мы с Пашкой превратимся в безутешных вдовцов… Причем вдовцов очень и очень богатых…

Нож был далеко. Но ее пальцы наткнулись на что-то другое — это были осколки тарелки, выброшенной из мойки в ходе борьбы. Она схватила один из них и, закрыв глаза и не испытывая сожаления, изо всех сил засадила Егору в шею.

Вода была теплая. Злата нырнула и поднялась на поверхность, только когда подплыла к корме. Там, под винтом, ее нельзя было увидеть с палубы.

Она услышала проклятия Пашки, а затем чей-то дикий вопль. Причем — к счастью! — вопль был не женский, а мужской!

— Брат, что с тобой? Черт, сколько крови! — донеслось с яхты. — Где эта тварь? Я сейчас из нее душу выну!

Отплыв от яхты, Злата как можно громче закричала:

— Лиза, прыгай в воду! Я здесь! Прыгай ко мне!

Прошло несколько секунд, прежде чем она услышала всплеск с другого борта. Злата осторожно обогнула яхту и увидела сводную сестру. В воде около нее образовалось мутное пятно.

— Он тебя ранил? — быстро спросила Злата, утягивая Лизу к яхте.

— Я сама себя ранила, пока заговаривала ему зубы. И, кажется, убила его самого!

— Убила? — изумилась Злата. — Ты уверена?

В этот момент раздался рев, и винт начал крутиться. Злата как можно сильнее толкнула Лизу в противоположном направлении. Яхта тронулась с места.

— Они нас обнаружат! — проговорила Лиза, а Злата распорядилась:

— Ныряй! Набери воздуха в легкие — и за мной!

— Я боюсь… Я не могу… Мы в океане… У меня рана, идет кровь, тут наверняка акулы…

Злата взяла ее под водой за руку и произнесла:

— А на яхте два безумца, наши сводные братья и по совместительству мужья, которые хотят одного: убить нас. Скорее уж акулы нас пощадят, чем эти типы! Другого выхода нет!

Яхта разворачивалась. Лиза понимала: туман уже почти рассеялся, их отлично видно с капитанского мостика. И Пашке ничего не стоит направить на них яхту — и убить!

— Я с тобой! — крикнула Злата. — Если уж акулы нас сожрут, то обеих. Ну, набирай воздух!

Лиза последовала ее совету. Она набрала воздух, а потом, держа сестру за руку, резко ушла под воду.

Изумрудная толща океана походила на волшебное покрывало. Темная громада яхты проскользнула прямо над ними, не причинив им ни малейшего вреда. Они вынырнули за кормой, чувствуя, как их накрывает волнами, выбрасывавшимися из-под винта.

Яхта тотчас стала снова разворачиваться, и Злата скомандовала:

— Идем на погружение!

Как же все-таки важно было чувствовать руку сестры!

На четвертый раз Лиза стала задыхаться, на шестой почувствовала, что у нее горят легкие.

— Я больше не могу… Если он нас и не убьет, то мы элементарно выбьемся из сил и утонем…

Но Злата заставила ее нырнуть снова. На этот раз яхта застыла прямо над ними. Они осторожно всплыли по левому борту, понимая, что мотор заглушен. Лиза вскрикнула. Злата приложила палец к губам. А Лиза указала вперед — там, метрах в двадцати, над водой возникло что-то серое и треугольное.

Это был плавник акулы.

— Не паниковать, главное, не паниковать! — тихо сказала Злата, но голос ее предательски дрожал. — Нам надо залезть на яхту! Там, с кормы, это можно сделать…

— Ты же сама сказала, что лучше акулы, чем наши братья-мужья! — прошептала Лиза, зажимая пальцами рану, которая в соленой воде сначала жутко горела, а теперь только немного саднила. Вроде бы кровь уже перестала идти, но ведь акулы могут чувствовать малейшее ее количество на огромном расстоянии…

— Нам надо подняться на яхту! — упорно повторила Злата и поплыла к корме, таща за собой Лизу. Та чувствовала, что изнемогает. У нее двоится в глазах — или это на самом деле два плавника? И уже даже три…

Они оказались около кормы, и Злата с третьей попытки забралась наверх. Она подала руку сестре, но Лиза поняла, что у нее нет сил, чтобы вскарабкаться. А у Златы не было сил, чтобы втащить ее.

— Брось меня! — взмолилась Лиза. — Иди лучше найди оружие… Потому что они в любой момент могут тебя увидеть!

— Они тебя уже увидели! — крикнула Злата. — Приплыли, твари? Лиза, попытайся…

Но у нее уже не было сил.

— Держись за борт! Я сейчас! — Злата исчезла. Лиза лениво держалась за борт и смотрела в сторону, краем глаза видя, что плавников стало четыре или пять. И они приближаются.

Внезапно под ней что-то проплыло. Что-то большое, задевшее ее своим шершавым, как наждачная бумага, боком.

Это нечто явно примеривалось, собираясь напасть.

Раздались шаги, Лиза с надеждой вздохнула. Наконец-то Злата вернулась! Потому что под ней нарезали круги уже две голодные обитательницы океана.

Кто-то протянул ей руку, и Лиза схватилась за нее. Но это была не женская, а мужская рука.

И принадлежала она измазанному в крови Пашке.

Лиза вскрикнула, а Пашка с легкостью втянул ее на яхту — и в этот момент из воды появилась распахнутая зубастая пасть акулы.

— Смотрю, сестренка, ты обзавелась поклонниками в океане? — сказал Пашка злобно. — Хочешь, брошу тебя к ним? Но тогда тебя убьют они, а это должен сделать Егор!

Судя по тону, с Егором было не все в порядке. А что со Златой?

Девушка увидела в руках Пашки пистолет, из которого он выстрелил в воду, отпугнув не на шутку разошедшихся акул.

— За мной! — скомандовал он. Пришлось подчиниться. Они оказались на капитанском мостике, где увидели лежащую ничком Злату. Лиза бросилась к ней, голова Златы была в крови. Но пульс прощупывался!

А затем Лиза заметила лежащего в углу Егора. Он был без сознания. Около него натекла порядочная лужа крови.

— Это ты наделала, тварь! — завизжал Пашка. — Ты! Егорушка, братик, потерпи! Мы же все осуществили, что задумали! Ну, почти все! Вот, возьми нож, перережь ей горло!

Он совал брату в руку нож, но тот не мог удержать его в пальцах.

Развернувшись, Пашка наотмашь ударил Лизу рукояткой пистолета.

— Если Егорушка не может, то я убью вас. Обеих! За него и за себя!

Лиза подползла к мужу. Его вид — бледный, умирающий — не вызывал у нее облегчения. В конце концов, он не только хитрый враг, но и страдающее живое существо.

И человек, которого она, несмотря ни на что, все еще любила.

— Где аптечка? — спросила она. — Ну, чего стоишь, как истукан? Здесь должна быть аптечка! Неси, мы его спасем! А потом делайте с нами все, что угодно!

Павел убежал. Лиза понимала, что спасти Егора малореально, но надо было заговорить Пашке зубы. И оттянуть неизбежное. Хотя разве можно было рассчитывать на помощь?

В океан не прыгнешь — там акулы. Значит, надо остаться на яхте и каким-то образом совладать с Пашкой.

Злата пришла в себя, и Лиза шепнула ей:

— Притворись, что ты все еще без сознания!

Повторять дважды не пришлось. Вот появился Пашка с алюминиевым чемоданчиком. Лиза деловито раскрыла его, вытащила бинт и лейкопластырь.

— Ты ему поможешь? — спросил Пашка, а Лиза сунула ему в руку бинт и сказала:

— Да! Надо только вот здесь пережать. Обеими руками! Ну, давай же! Ты зажмешь, а я наложу повязку. Иначе он скончается от кровопотери!

Пашка положил пистолет на пол, послушно взял бинт и прижал его к ране брата. Бинт тотчас сделался бордовым.

— Держи! Вот так! Немного выше! Не отпускай!

Злата схватила пистолет и навела на Пашку. Он не сразу понял, в чем дело, а когда осознал, было поздно.

— Вот ведь твари! — прошептал он. А Злата, прислонившись спиной к стене и сжимая пистолет, произнесла:

— Что, муженек, не думал, что охотиться могут не только два брата Ирдышина, но и две сестры Ирдышины? Тебя пристрелить? Или бросить на прокорм акулам?

В этот момент раздался стон — это был Егор. На мгновение внимание Златы отвлеклось, и Пашка метнулся через боковую дверь на палубу.

— Оставь его! — сказала Злата. — Оружие у нас.

— У него может быть другое! — возразила Лиза. Она склонилась над Егором. Он открыл глаза и, не мигая, смотрел на нее. Ей было жалко его, очень жалко. Она не хотела причинять ему боль, но он не оставлял ей иного выхода.

— Пусть ты мне брат и муж, но я тебя люблю! — сказала она, склонившись к нему. — Люблю, какой ты есть!

— А я тебя ненавижу! — прохрипел Егор и дернулся. — И убью тебя, убью…

Лиза отпрянула, и в этот момент яхту здорово тряхануло, и одновременно раздался мощный взрыв. А затем еще один.

— Пашка! — отчаянно закричала Злата. — Это он решил потопить нас вместе с яхтой!

Лиза выбежала на палубу и увидела, что корма объята пламенем. Конечно, у преступных братьев была с собой взрывчатка!

Яхта начала крениться на левый бок. И стало ясно, что она дала течь и идет ко дну.

Одновременно Лиза заметила серые треугольники акульих плавников, которые все еще кружили около яхты. А также шлюпку, которая быстро удалялась от тонущего судна.

В шлюпке, отчаянно работая веслами, сидел Пашка.

Крен усилился. Лиза вернулась на капитанский мостик и увидела Злату, которая в этот момент убрала со лба Егора руку. Его глаза были закрыты.

— Он что?.. — спросила Лиза. Злата кивнула:

— Да, не он стал вдовцом, а ты вдовой. А теперь нам надо отсюда убираться. Нужна шлюпка!

Но подобраться к корме было нереально — ее охватило пламя. Крен с каждым мгновением усиливался. Они вот-вот окажутся в воде, а там…

Там водоворот от уходящей на дно яхты. Который может уволочь их за собой. Судьбу пассажиров «Титаника» она по фильму помнила.

Надо было принимать решение. Или оставаться на борту быстро уходящей ко дну яхты, что означало неминуемую смерть. Или оказаться в океане, где их поджидали акулы. А ведь Злата совсем слаба и голова в крови…

Неужели это все?

Лиза посмотрела на пистолет. Две пули там в любом случае имеются. Одна для Златы, а другая для нее самой. Разве это не выход?

Нет, конечно, нет!

— В воду! — скомандовала Злата. — Давай, а то будет поздно!

— Но там акулы… — прошептала Лиза, понимая, что сестра права. Она отбросила пистолет, а потом выволокла сестру на палубу. До воды было не больше метра. Они соскользнули в океан. Лиза поплыла прочь, подальше от яхты, увлекая за собой Злату.

Что ни говори, если их и сожрут акулы, то вдвоем!

Но больше акул она опасалась, что сейчас возникнет шлюпка с Пашкой. И он довершит то, к чему так стремился…

Лиза почувствовала, что ее ноги коснулось что-то шершавое. Или это галлюцинация? Судя по плавникам, которые торчат метрах в десяти, наверное, нет.

— Брось меня! — простонала Злата. — Пока они займутся мной, ты сможешь уплыть!

— Замолчи, дуреха! — прикрикнула Лиза. — И вообще, акулы умные твари, думаешь, мы их сможем так просто обдурить?

В этот момент до них донесся странный звук. Так и есть, горящая яхта окончательно скрылась под водой. Но если она пошла на дно, что же тогда так грохочет?

Подняв голову, Лиза увидела два вертолета, которые кружили прямо над ними.

Галлюцинация или реальность?

И тут что-то снова коснулось ее ноги. А затем прямо перед ними вынырнула ужасная морда акулы. И Лиза подумала, как глупо умереть за несколько мгновений до того, как к ним придет помощь…

Эпилог

Год спустя

— Это точно здесь? — спросила Лиза. Айман уверенно ответил:

— Эхолоты не ошибаются! Мы сейчас ровно над тем местом, где на дне покоится яхта!

Он взял за руку Злату, стоящую рядом. Денис же приобнял Лизу, и она почувствовала, как легкий бриз треплет ее волосы.

Лиза погладила металлический ящичек, который держала в руках, и посмотрела на изумрудные волны океана. В отличие от прошлого года, он был неспокоен.

— Эти чертовы акулы до сих пор преследуют меня в ночных кошмарах! — прошептала Злата.

Еще бы, ведь их спасли в последний момент — хорошо, что один из спасателей, нанятых Айманом, отпугнул световой ракетой уже готовых броситься хищниц. А затем девушек извлекли из воды и доставили на сушу… Айман был прав: только благодаря тому, что он сын миллиардера и готов платить любые деньги за информацию, удалось так быстро узнать, где на самом деле находится снятая Егором и Павлом яхта.

Лиза же подумала, что у нее ночной кошмар совсем другой: она находится в заполненной водой каюте, рядом — мертвый Егор. Внезапно он открывает глаза и тянет, тянет, тянет к ней свои окровавленные скрюченные руки…

Она прижалась к Денису, который тихо произнес:

— Ты вся дрожишь… Может, не надо?

— Надо! — ответила Лиза, и Злата тоже энергично кивнула:

— Конечно, надо!

Они вчетвером подошли к перилам. Айман не без гордости сказал:

— Яхта моего отца непотопляема! Еще бы, двадцать шестая по величине в мире!

Денис саркастически усмехнулся:

— Инженеры, проектировавшие «Титаник», были точно такого же мнения и о своем корабле…

Айман сверкнул глазами и процитировал:

— «Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего…» Евангелие от Матфея, глава седьмая, стих пятый…

Прежние враги стали добрыми друзьями, но привычка подначивать и подкалывать друг друга у них сохранилась до сих пор.

Лиза и Злата вместе открыли металлический ящичек, а потом быстро высыпали его содержимое за борт. Пепел мгновенно разлетелся, и ветер разнес его по океанским просторам.

— Папа и сын, разлученные при жизни, воссоединились после смерти! — с ухмылкой прокомментировал Айман.

Злата тихо попросила:

— Не надо ерничать. Думаю, это хорошая идея — высыпать пепел Олега Петровича и Егора сюда, в океан…

— Ну, их мнением мы поинтересоваться уже не могли… — подытожил Денис и поцеловал все еще дрожащую Лизу.

На затонувшей яхте было найдено тело Егора. А в нескольких милях от берега — пустая шлюпка. Пашку — живого или мертвого — не обнаружили до сих пор, хотя упорно искали. Все склонялись к мнению, что он тоже стал жертвой океана, а его тело — добычей вездесущих акул.

Но имелся шанс, хоть и минимальный, что он выжил, высадился на берег, скрылся и затаился… Затаился, дожидаясь своего часа довести месть до конца.

Айман же положил руку на живот Златы и произнес:

— Может, на этом завершим? Вы сделали все, что нужно. К тому же на тебе лица нет…

Злата ответила уклончиво:

— Ну, сам понимаешь, беременность — не такое уж легкое времяпрепровождение…

Она была беременна — от Аймана. И узнала это всего пару недель назад. Нет, она не была его подругой, а он — ее другом. Потому что уж слишком многое стояло между ними, прежде всего — Пашка…

Его, наконец, признали официально погибшим, но кто мог гарантировать, что это так? Однако Айман неустанно осаждал Злату, уже три раза предложил выйти за него или хотя бы переехать к нему — в роскошную квартиру или особняк. Злата же колебалась. Да, она… испытывала определенные чувства к Айману, но все же…

Но все же ей требовалось время…

И даже то, что они теперь должны были стать родителями, ничего не меняло. Или все же меняло?..

Лиза была очень рада за сводную сестру. И за Аймана тоже. В отличие от Златы, у нее сомнений не было: ее супруг, по совместительству сводный брат, он же убийца ее родственников и отца, был мертв. Его пепел, вместе с пеплом отца, они только что развеяли над океаном.

Но по ночам она часто просыпалась с криком. Денис всегда прижимал ее к себе, целовал и успокаивал. Однако она знала: не исключено, что это будет преследовать ее до конца жизни.

Как же хорошо, что рядом он — ее Денис!

— У нас точно будет мальчик! — продолжал тем временем Айман. — Потому что мне необходим наследник. Как, впрочем, и моему отцу!

— Не все ли равно? — вздохнула Злата.

Денис же снова подколол Аймана:

— И назовете вы его, следуя доброй семейной традиции, Петром?

Айман фыркнул:

— Уж точно не этим именем, от которого я каждый раз вздрагиваю! Мы назовем его в честь моего отца! Набхан!

— А мне, матери, можно будет иметь право голоса? — не без иронии осведомилась Злата. — Или для забитой женщины Востока, подруги сына миллиардера, это не предусмотрено?

— «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам…» — процитировал Евангелие от Матфея Денис.

«…ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят…» — продолжила Лиза, кидая металлический ящик в океан.

Она повернулась к Денису, и он обнял ее. Все благополучно завершилось.

Айман поцеловал Злату, и все они задумались — каждый о чем-то своем.

Денис думал о том, что неплохо бы последовать примеру Аймана и тоже завести детей — с Лизой.

Лиза думала о том, что никогда — никогда! — больше не сможет купаться в море или океане.

Айман думал, что убедит Злату назвать их сына в честь его отца. А вот что делать, если будет дочка?

Злата же думала, что пора уступить натиску Аймана и съехаться с ним. В конце концов, они скоро должны стать родителями. Вот только мысль о Пашке не давала ей покоя. Ведь у нее никогда не будет стопроцентной уверенности в том, что… Что он мертв! А что, если…

А что, если через год, через пять лет или даже через десять…

Но она прогнала эту мысль. А затем все вчетвером прошли с палубы в гигантский салон. Там уже были наполнены четыре бокала — три шампанским, один апельсиновым соком.

— Не находите, что это несколько… двусмысленно? — осведомился Денис, впрочем, первым схватил бокал и подал Лизе. Она, поколебавшись, взяла.

Айман поднес бокал с соком Злате и сам взял с шампанским.

— «Входите тесными вратами, потому что широки врата и пространен путь, ведущий в погибель, и многие идут ими…» — произнес он вместо тоста, и все автоматически взглянули в сторону океана.

— «…потому что тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их…» — завершил цитату Денис. — Но ведь мы, несмотря на все, нашли!

Они пригубили напитки. И снова воцарилось молчание.

Прошлое умерло, рождая будущее. Но могли ли они быть уверены, что прошлое не вернется?

И опять каждый думал о своем. Вдруг заиграла веселая музыка, рассеявшая грустные думы, и Айман с Денисом поставили свои бокалы на стол и взяли за руки Злату и Лизу.

— У нас для вас сюрприз!

Женщины нахмурились, вспомнив, каков был предыдущий сюрприз в этой самой точке океана год назад.

— Сюрприз? Может, лучше не надо?

— Да нет, надо! Вы разве не находите, что две свадьбы в один день следует повторить? И как вы относитесь к тому, чтобы сделать это здесь и сейчас?

Примечания

1

Подразумевается роман А. Леонтьева «Лига охотников за вампирами». Изд-во «Эксмо».

2

Имеется в виду роман А. Леонтьева «Имя мне легион». Изд-во «Эксмо».

Content

Антон Леонтьев
Зеркальный лабиринт мести

Эпилог

Примечания