Никоноров Александр

Раздать сценарий

Глава 1. Дубль 1. Трэго

— Ребят, вы совершаете ошибку. Это не посох!

Так, приосанимся и сменим тембр.

— Вернее, посох, но не пастуший.

А теперь добавим важности, чувство собственного достоинства и еще величие, но не переборщить.

— Я - волшебник! — возопил я. Чтобы никто не заметил предательского отчаяния в голосе, надо придать ему ноты угрозы. Ждем, что выйдет.

Окружившие меня гойлуры, снедаемые жаждой расправиться со мной, сочли актерскую игру неубедительной, и слова остались втуне.

— Ага, волшебник, как же! Не, Холяф, ты слыхал? — сквозь полусмех-полулай спросил товарища здоровый косматый детина. Ты посмотри, они еще и подзуживают! Поигрывая метательным топором, шутник то перекидывал его из лапы в лапу, то подбрасывал, будто взвешивая.

Шесть толстых коротких пальцев. Две фаланги… И как этим болванам хватает ловкости? Неоднократно познавшие плоть и кровь жертв темные когти в своей опасности запросто могут поспорить с острым лезвием или наконечником алебарды. Прошла не одна сотня лет, а гойлуры все тщатся приобщиться к мечам, секирам ну или хотя бы дубинам, дабы показать свое умение владеть оружием. Вот и сейчас передо мной развернулась нелепая сцена, точно импровизированный спектакль бродячих актеров-новичков. Такое же смешное и несуразное зрелище, вот только густые гривы и длинные, толстые как у лошади хвосты, а также копыта на задних лапах — отнюдь не качественно изготовленные атрибуты уважающего себя и зрителей артиста, а ощерившиеся волчьи морды нисколько не маски. Декорации есть, сюжет, вроде как, тоже, актеры, пусть и нелепые, но на месте, однако в моем случае выступление грозит закончиться смертью театрала. А поскольку я выступаю единственным зрителем — стадо коров в расчет не беру, — то ситуация вынуждает что-то придумывать, иначе меня схарчат и не подавятся.

— Хы-хы-хы, слыхал-слыхал! Пареньку помечтать захотелось да на подвиги потянуло средь бела дня! — вторил первому тот, кого назвали Холяфом. В отличие от сородичей его шерсть не синяя, как бывает зачастую, а скорее близкая к смеси фиолетового и иссиня-черного. Опыт монстрологов показал: гойлуры такого цвета заметно опаснее и агрессивнее обыкновенных. Четыре из пяти случаев аргументируют это генетическим сбоем в пользу особи, один — приступом дальтонизма, вызванным стрессовой ситуацией со стороны жертвы.

Перепутал ли я цвета или нет, какая разница? Повлияет ли это на торчащие из пасти Холяфа клыки, желтые — или не желтые? — у основания? Все равно ведь с них продолжит стекать слюна, брызги которой с каждым выдохом разлетаются во все стороны.

Некоторые из коров соизволили обратить на нас внимание и что-то промычать. Посочувствовали? Подбодрили? Может, пожелали быстрой смерти без мучений?

— Да хватит вам трещать уже, клык мне в зад! Мы его убивать собрались или как? — нетерпеливо воскликнул самый агрессивный из шайки. Его хвост резко дергается из стороны в сторону, а глаза пылают недобрым огнем и при беглом взгляде на них грозятся спалить роговицу, а заодно и ее хозяина. Это могло бы стать основным аргументом в пользу излишней пылкости гойлура, если бы не постоянные тычки кончиком копья с явным желанием проткнуть меня насквозь. Все-таки этот довод будет поувесистее неистового взгляда. Временами острое жало впивается мне в бок, пусть и не сильно, но ощутимо для того, чтобы почувствовать себя нанизанной на вертел тушей, чье мясо периодически проверяют на готовность…

Пролог или от автора

Нет, конечно же так не пойдет. И все это прекрасно понимают. Если вы не морж, то встаньте под душ и включите ледяную воду. Полученный эффект передаст вам впечатление от подобного начала.

Согласен, на первую страницу книги легли не самые лучшие предложения. Позволю несколько строк пояснения. Не могу же я назвать нижеизложенное оправданием: как-никак, а все ж таки задумка.

Автор достаточно хорошо осведомлен в области написания книг и не подряжался сотворить что-то, не выяснив всей подноготной. В конце концов, не надо же быть поваром, чтобы оценить вкус блюда. Перечитав не одну сотню, он — автор, не повар, — как и большинство читателей, знаком с их негласно регламентированной структурой, одной из важнейшей частей которой является пролог. Однако автор просит прощения перед читателями и кается: в данном разделе он не располагает чем-то хоть сколько-нибудь важным, достойным для донесения на первой же странице. Увы, но открытая вами книга не может начаться с пророчества, несомненно древнего и зловещего, в силу того что его никто не захотел придумывать; а те, что имелись ранее, не сбылись, посему им вряд ли кто-то поверит. Не может она начаться и с хитросплетений, тайного диалога загадочных и величественных персон, чья личина обязательно откроется в конце произведения… Потому что еще не настал тот час, а они даже и не подозревают, что будут великими и вообще вовлеченными в книгу. Оставим их в покое до поры до времени…

Тем не менее, если уважаемый читатель испытывает дискомфорт или негодование, автор предлагает обмен: он вписывает пролог, чтобы не нарушать идеалистических представлений о составе книги, а вы, дорогие читатели, прочтете ее содержимое. Равнозначный ли обмен? Что ж, решать вам. Тем, кто ожидает важных событий, на чьи плечи возложена ответственная миссия — дать зачин всему циклу, — я любезно не рекомендую перелистывать целую кавалькаду страниц вплоть до ключевой главы, где, по секрету, и происходит переломный момент. Не пренебрегите интерлюдиями, ведь они будут периодически перебивать повествование. Редко, но будут, так что лучше привыкать к ним с самого начала. Вреда от них ноль, зато пользы — ого-го. Честно. Это я вам обещаю.

Но если же вы обладаете изрядным запасом терпения или вам интересны новые миры со всей начинкой, будь то уникальные звери, деревья и географические сумасшествия, то можете смело переворачивать страницу, а автор обещает вступить более прозаично. Пожалуй, приступим…

Глава 1. Дубль 2. Трэго

Ферленг. Один из множества миров, подвешенных на Нити Реальности. Крохотная бусинка, часть Украшения. Обязательно с большой буквы, а то Мастер обидится и ниспошлет на мир всяческие напасти и недуги. Ведь мир не один, их множество! И не может быть по-другому. Где-то по соседству расположены такие же миры-бусинки, а Нить стремится дальше, а там, в туманных и безграничных просторах, на нее нанизано еще и еще… Целый набор, десяток Ферленгов, с другими названиями и формами…

Можно обсудить куда более правдоподобную форму плоского Ферленга, с имеющимися Верхним и Нижним Полумириями или подискутировать на предмет точного местоположения Преломляющей Грани и последствия Перехода (опять-таки имена существительные и не только пишутся чинно и важно, ибо дело действительно колоссальное и заслуживает хотя бы заглавной буквы).

Но это лишь по преданиям особо романтичных теологов, вот они пускай и замахиваются на такие масштабы (к слову, совершенно недоказанные). Зато подтверждено, что где-то там, вдали от кипящей жизни восточного королевства Ольгенферк, если двигаться на север из столицы, Энкс-Немаро, в направлении Академии Танцующей Зиалы, лежат янтарные покрывала равнин, которые могут похвастаться округлыми валунами и острыми каменными глыбами всевозможных размеров, укрытых, словно махровым полотенцем, мягким мхом. Солнечные блики запутываются в нем и выкрашивают местность в приятный золотистый цвет. Он не бьет по глазам, как отблески светила в воде или те же солнечные зайчики, скорее это сравнимо с лучезарной улыбкой верного друга — подбадривает и дает силы. Легкое покрывало укутывает камни и расстилается на все позволенное ему расстояние. Идти по таким равнинам приятно, походка получается упругой и чуть подпрыгивающей. Многим заядлым путешественникам до сих пор не удается избавиться от мысли, что идешь по спине живого существа. Достаточно всего лишь сделать несколько шагов, и ты уменьшаешься до размеров блохи, бесстыдно шебурщащейся в ворсе неведомого зверя…

На смену золотым заплатам мало-помалу приходят густые зеленые долины, пестреющие самыми разнообразными оттенками летних цветов, приютивших шмелей и бабочек, кузнечиков и светлячков, многокрасочных перевертышей и нелепых пузырников; с бурливыми ручейками и озорными речушками; с одиноко растущими деревьями — настоящими гигантами, живыми оазисами в сочной травяной пустыне.

Постепенно долины начинают прорастать кустарниками, с каждым сотым шагом все более стойкими, рослыми и частыми, а затем путник встречается лицом к лицу с могучим лесом, полным своей жизни, проходящей под чутким присмотром лесного духа. С высоты птичьего полета рядом с владением эзонеса [1] можно заметить притулившийся осколок зеркала — это местное озеро, куда любят приходить купаться детвора и молодежь. Они готовы покинуть небольшое селение в двух часах ходьбы от него, чтобы проделать неблизкий путь и окунуться в чистейшую воду чуть прохладнее парного молока. Лес растянулся на много-много шагов, а чтобы пройти его насквозь, придется запастись едой и терпением, ибо путешествие протяженностью в пять, а то и больше дней обеспечено. Но советовать это можно только злейшему врагу; исстари деревья с северной части леса больше не захватывают новые территории, словно наткнувшись на невидимую преграду. Так оно и есть — таинственная и неизъяснимая область, прозванная Секретами Сиолирия, разделяет Академию Танцующей Зиалы и густой лесной массив. Сейчас же, около вотчины эзонеса, пасутся коровы; одни шумно пьют воду, другие месят грязное глиняное дно, иные с хрустом жуют траву. Где-то в тени леса спит пастух, посчитавший своим долгом отдохнуть от знойного солнца и настырно жужжащих мух. Коровам идти некуда, от озера не отойдут, так почему бы не вздремнуть?

И надо же было посреди всего этого пасторального великолепия очутиться мне, образчику нелепости и эталону верхоглядства, вляпавшемуся в очередную дрязгу. Я окружен пятеркой отвратных гойлуров, мерзких и слабоумных волколошадей. Меня застали врасплох, когда я медитировал — зиала была на нуле. И пока частицы магии просачивались в тело, чтобы напитать его царившей повсюду энергией, эти безнравственные существа взяли меня в кольцо и самым хамским образом вырвали из состояния транса, отчего я не только не смог пополнить запасы и возвести защиту, но и растерял последние крохи. Из вооружения в арсенале остался посох, сохранившийся еще со времен преодоления топких болот. Ну куда соваться в непролазные хляби без чего-нибудь длинного? Это же равносильно смерти! А виновник торжества так и продолжил странствовать со мной, и мы, надо сказать, свыклись друг с другом. Приходится отдуваться. А что такое тощий человек, в жизни не бравший ничего тяжелее полного издания учебника истории? Опущу факт, что оно в пару раз тяжелее моего посоха — все-таки здесь важно сравнение, а не честность. Посему разницы нет, стой я с какой-то там палкой или тем же учебником. Неизвестно еще, что было бы эффективнее… [2]

Сердце судорожно колотится и успокаиваться явно не собирается. Боюсь, что вовсе не от страха — адреналин окатил меня волной и забрал к себе подобно тому, как омывающий берег прилив забирает в свое царство всяческих морских ползунов, камни, оставленные растяпами вещи, драгоценности и прочее. Начинает одолевать паника. Ситуация выбрала не лучшее для меня развитие событий. Естественно, требуется что-то решить, желательно в срочном порядке, но много ли людей могут похвастаться адекватностью и трезвостью ума в похожих на сложившуюся ситуациях?

— Тихо!!! Эй, морды! — пусть и не самое лучшее решение, зато удалось привлечь их внимание. Теперь импровизируем. — Я что-то одного не могу понять — почему вы окружили волшебника и не страшитесь его гнева? А вдруг вы сейчас превратитесь в балибанов, а? Как вам понравится жить в тропических лесах Нижнего Полумирия и питаться смрадным воздухом, испускаемым геосами?

Посулы действия не возымели. Чуть ли не отчаявшись, я, теряя и без того куцую уверенность, с надеждой в голосе спросил:

— Неужели вам совсем не страшно?

Угрозы рассыпались осколками, разбившись о недоуменные морды гойлуров. Столкнуться с жертвой, чьи предложения раза в три длиннее самой великой мысли умнейшего из расы волколошадей, не входило в их планы. Я чудом скрыл оторопь, рвавшуюся выдать мое удивление.

Опять одна из коров протяжно промычала. Соболезнует моей неудачи?

Каким образом выпутаться из ситуации? Заболтать супостатов? Или придерживаться изначального замысла и постараться запугать врагов на сей раз более эффективным способом? Нет, ну посмотрите на них — проще заставить немого говорить, чем внушить им что-то сродни ужасу! Какая в данный момент разница, что я волшебник? Не могущественный, но подающий надежды. Конечно, с новым биением пульса их фундамент медленно трескается и грозится вот-вот обратиться в пыль, но я еще держусь! Да, я не обладаю той силой, что представляется людям при слове «волшебник», однако зачем жить, если некуда стремиться?

Самое обидное, что зиала вот она, рядышком, а воспользоваться ей нельзя — все одно что черпать воду вилкой в надежде утолить жажду. И ничуть не хочется сознаваться себе, что случившемуся самое место в Академии, где-нибудь на первом курсе, но никак не в последние минуты жизни! Я могу выступать наглядным примером для шкодливых студентов, не следящих или пренебрегающих запасом зиалы и ее своевременным пополнением. С начальных лекций магов учат подсознательно контролировать уровень магического резервуара — зиалиса. Я же показываю последствия прогула первых пар, ни разу не пропустив занятия. Парадокс.

Они сужают круг! Наверное, я плохой актер — страха или опаски в глазах гойлуров заметить не удалось. Они перестали рычать и бросаться угрозами. Чувство собственной значимости возликовало — да, испугались! Через секунду они сложат оружие к полам моей мантии-плаща и почтенно склонят безобразные головы. Нет, скорее со скулежом бросятся врассыпную. Полет фантазии велик, обширен и безмерен; можно хоть сколько стоять и кормить себя красивейшими и вожделенными эпизодами собственного производства, если бы не смертельно опасная близость с жаждущими легкой расправы существами.

— Волшебник, — проблеял я с интонацией, больше подходящей умоляющему «не бейте».

Гойлуры остановились.

«Ну, может теперь…» — про себя понадеялся я и принялся неистово молиться несменной покровительнице удачи, богине Лебесте.

Длинные подвижные носы с шумом втягивают воздух. Выслушав, их обладатели внезапно загоготали:

— Пастушок, ты чего? Попутал? Или корова копытом в голову зарядила? Да из тебя волшебник, как из меня фея! — выплюнул — в прямом смысле слова — мне в лицо малорослый, обдав таким количеством слюны, что при желании я мог бы искупаться и заодно простирнуть плащ.

Я начал возмущаться:

— Можно было так не плеваться — пить мне сейчас хочется меньше всего…

Но меня тут же прервали.

— Что-то разговорчивая жертва нам сегодня попалась. Заткнись или пойдешь на корм своим любимым коровкам! — угрожающе прошипел Холяф.

— Да вы меня уже достали! Это не мои коровы, а я не их пастух. И посох у меня волшебный, а коровы, кстати говоря, людей не едят! Тем более магов, идиоты! — терпение мое исчерпывается.

— Конечно-конечно, кто спорит? — съехидничал любитель поплеваться.

— Эй, прекратить! Прикончим с ним и делов-то! — завопил тот, что с топором. — Мочи!

Вот теперь не до шуток. Весь былой задор пропал, оставив один страх. Он был таким холодным и липким, что мне буквально почудилось, как тело с ног до головы обливают ледяной жижей…

Обзор закрывает ком синей шерсти, на деле оказавшийся кулаком. Он грозится смять мой нос без надежды на восстановление. Недоброжелателем оказался одноглазый тип, за все время не проронивший ни слова…

Зато, кажется, молитва удалась.

Эти безмозглые создания не удосужились скоординировать между собой действия. Какая согласованность, какая стратегия? Что это вообще такое? Да они вряд ли когда-нибудь составляли план сложнее «окружай-нападай». Не исключаю, что доселе по милости их всевышних созданий план работал как часы. Но не сегодня. И чем я вызвал столько ненависти? За какие заслуги отдельно взятый гойлур стремился расквитаться со мной быстрее своего сородича? Бесспорно, стремление выделиться и доказать, что ты лучше другого, дело благое, но не здесь же!

…Лишь бы не напороться на кулак! Я стремительно приседаю и теряю равновесие, потому что гойлур, ранее мечтавший размозжить мне голову, упал и придавил меня к земле. Рухнувшая туша выбила воздух из груди, но противник не спешил ни заламывать свою добычу, ни бить, ни кусать… Он вообще не собирался двигаться. По моему затылку что-то потекло, нечто липкое и дурно пахнущее. Кровь гойлура.

Тем временем моих ушей настиг истошный вопль, до того сильный, что я невольно зажмурился. Так мог орать, например, слеповатый дортли — подземный житель, — неожиданно прозревший и увидевший свою жену. Из-за зрения они не замечают существенную разницу между красивыми и уродливыми женщинами, чем успешно пользуются последние.

Туловище одноглазого мертвеца я стащил не сразу; дело это непростое. Даже когда в любое мгновение ожидаешь удара, но сделать ничего не можешь. Вопреки чаяниям — ну как чаяниям, скорее, вопреки воле Тимби [3] — меня никто не тронул. Как следует отдышаться я не успел — осекся и поспешил подняться, вскинув посох. И далеко не потому, что умею им драться, или в нем заключена некая сокрушительная сила. Все гораздо проще: а вдруг испугаю? Да, когда на какую-нибудь мысль возлагаешь большие надежды, она становится впечатляюще стойкой и по одному хотению из головы не «выветривается»…

В боевой позиции меня встретил один Холяф. Да и тот заорал как дикий робл в период спаривания и порскнул в сторону леса, стоило бросить взор на него и с угрозой вскинуть посох. Бедняга так испугался, что припал на все четыре лапы, увеличивая себе шансы на благоприятный побег. Я расслышал «да ты и вправду волшебник!», а потом густой лес поглотил несостоявшегося убийцу.

Поле боя представляет оживленную картину пьяного художника. Или безумца, возненавидевшего гойлуров, чья ненависть породила жуткую зарисовку. Стало дурно. А ну, совладать с собой, а то в обморок упадешь! Ни на каплю не из-за того, что моя ранимая натура не переносит вида крови или мертвецов, будь то люди или иные существа. За все свое не самое долгое путешествие подобного я насмотрелся вдоволь. Что-то учинялось моими руками, что-то нет, но зрительный иммунитет мной заработан железно.

Проклятие! Никак не сладить с абсурдом ситуации. Лицо горит; кажется, что выше шеи у меня находится колокол, чей язык непрерывно бьется о стенки.

Все гойлуры мертвы.

Один из атакующих валяется с копьем в груди, другой же, самый злой и постоянно тыкающий в меня своим оружием, распластался на животе. Из раскроенной башки наполовину вывалился мозг. Похоже, что череп срублен тем самым топором переростка. На этом диковинности не кончаются: рухнувший на меня одноглазый стал слепым сполна. Нож, чьим хозяином был невысокий гойлур, зашел аж до половины рукояти в единственную глазницу. А на метателя ножа вообще без слез не взглянешь: остатки морды торчат из проломленного ею же затылка. Словно кто-то решил переместить ее на другую сторону и в качестве инструмента воспользовался кулаком. Даже догадываюсь кто.

Ноги подкосились. Не только из-за пережитого стресса — по всей видимости адреналин покидает меня, оставляя неприятные последствия. Пришлось бесцеремонно плюхнуться прямо на наименее кровавый труп, чтобы передохнуть, а дабы не испачкаться я подложил под зад пустую сумку, достав ее из недр мантии. Я специально выбрал именно такой мерзкий способ восстановления сил: надо же справляться со своими слабостями. А как мне победить отвращение к трупам, если я не буду проводить в контакте с ними как можно больше времени? Сорванный пучок травы с горем пополам помог избавиться от вонючей крови, но волосы на затылке все-таки слиплись. Мне срочно нужен ручей!

Я мог проработать красивый и эффектный замысел любой сложности: но он так и остался бы нереализованным, ведь зачастую большинство наших представлений о своих возможностях не выходят дальше собственного воображения. Притом, преимущественно эти самые возможности ведут себя иначе, чем ты планируешь. А отсутствие зиалы лишний раз подтвердило бы мое размышление самым непосредственным образом. Для меня подобное расхождение намерений на помышляемом и реализуемом уровнях — дело привычное. В какой-то момент жизни я даже бросил расстраиваться и обижаться на судьбу-злодейку.

В задумчивости я почесал голову. Это вполне оправданный прием — за время обучения в Академии Танцующей Зиалы мой наставник поведал тайну, что такое массажное действие способствует активизации дополнительных резервов мозга, отчего процесс мышления проходит быстрее и эффективнее. Не знаю, насколько это правда, но главное, что помогает, пускай на деле это обычное самовнушение.

Но можно чесать голову до тех пор, пока пальцами не пророешь дыру и не доберешься до мозга. В любом случае вряд ли полученный результат приведет меня к разгадке, клянусь Ножницами могучей Уконы [4]. Что произошло? Почему они погибли? Вернее, как?

— И чего он решил согласиться, что я волшебник… — недоуменно пробубнил я. — То не докажешь, а то вон как. Дошло бы раньше, остались бы в живых.

Я критично осмотрел изломанные тела и вздохнул.

— Ну хотя бы один поверил, и то хорошо!

— Смеешься ли ты, маг Удачи? Или просто лишний раз желаешь посмотреть на свой подвиг? — саркастически протараторил эзонес.

Светящийся зеленоватый шар появился как гром среди ясного неба. Он юн. Во-первых, молодые духи постоянно торопятся уместить предложения в как можно более короткий промежуток времени, словно боятся лишиться дара речи до того, как доведут до конца начатую фразу. Или им слишком дорого время, чтобы тратить ее на размеренную болтовню. Во-вторых, имей он за плечами сотни лет, он бы не допустил ошибку как, например, сейчас.

— И тебе привет, эзонес. Что, запечатлел какое-то тайное волшебство, секреты которого открылись мне во время нелегкой, а главное, неравной битвы? — скептическим тоном спросил я.

Хорошо, что попался именно юный дух. С древними все гораздо сложнее и сложившаяся культура общения включает в себя обилие почтенности. Восхваляй лесного духа, чтоб не получил ты в ухо — самая верная поговорка сельских жителей, вот уже более тысячу лет характеризующая нрав старых эзонесов.

— Неравной и нелегкой для кого? Мне вот почему-то кажется, что для них, — шар резво облетел мертвые туши и вернулся. — И как же не Удачи-то? Могу предоставить запись ингиарии [5]. Ты хоть сам-то видал, как с ними справился? Или ваша техника настолько непредсказуемая, что вы час таращитесь в удивлении на плоды своей волшбы?

Он совсем-совсем молод! Небось принял бразды правления лет десять назад. Неопытный, он не обладает знаниями, а только догадывается и спрашивает. Встретить такого даром что эксклюзив.

— Я на другом факультете учился, если что, — возразил я. — Оставь свои насмешки для тех, кто обгадился бы на моем месте. Не всякому магу без капли зиалы удается выжить и уйти нетронутым из-под окружения гойлуров.

— Сдается мне, что вонь обгаженного прогнала бы их с той же эффективностью, с какой от тебя убежал тот перепуганный. Заметь, никакой магии. Возьми на вооружение, так, на будущее, вдруг в похожей ситуации окажешься, а враги будут хоть чуточку умнее. На вот лучше полюбуйся на себя.

Из его тела выросла тонкая щупальца. Она потянулась в сторону леса, все удлиняясь и удлиняясь. Наконец, отросток достиг необходимой ветки и сорвал с нее похожую на мыльный пузырь сферу. Ингиария оказалась не больше яблока. Щупальца всосалась обратно в тело эзонеса, но не до конца — небольшой «побег» все же остался. На его кончике и покоился шар. Сначала ничего не происходило, но затем ингиария дрогнула, покачнулась и стала раздуваться. Причудливая метаморфоза сопроводилась звуком натягиваемой тетивы. Вскоре сфера достигла размеров приличного шкафа. Тонкие подрагивающие стенки ловили лучи солнца и дробили его на всевозможные цвета, а легкое колыхание ветра тревожило их поверхность будто водную гладь. Сквозь стенки просматривались слегка искаженные окрестности, как если бы в том месте от земли поднимался жар. Затем стало тихо; ингиария перестала расти, зато ее внутреннее пространство подверглось видоизменению — все видневшееся через нее исковеркалось, словно отражение в кривом зеркале. Когда круговерть угасла, и сформировалась четкая картинка, контур ингиарии слабо засветился золотом.

Сфера изображает меня собственной персоной. Я стою в кругу гойлуров. Показ начался за миг до нападения. Я внятно помню, как мне хотели съездить по носу, но теперь подметил еще кое-что — лохматый коротышка, стоявший позади меня, намеревался всадить мне кинжал точно промеж лопаток. Несмотря на то что изначальной своей цели лезвие не нашло, оно попало в единственный глаз их несчастного товарища. Примечательно, что бедолага, уже ослепший, не остался в долгу, и рука его не дрогнула до самого последнего момента. В конечном итоге удар вмял удивленную морду и пробил череп. Тут-то я и понял, откуда на затылке взялись мятые остатки носа и челюсти.

Если бы на этом череда совпадений закончилась, то можно было бы подумать об удачном стечении обстоятельств. По-видимому я переусердствовал со взываниями к Лебесте: в то время как меня придавливал к земле безглазый, здоровяк, наряду с метателем кинжала, швырнул топор, а навстречу ему летело короткое копье, сопровождаемое кличем «клык мне в зад!». Конечной целью ударов был я. На деле же вышел обмен оружием, после которого смерть пригласила в свои чертоги четырех слабоумных волколошадей. А Холяф так и стоял с открытой пастью, пуская слюну себе на грудь. Тугоумие спасло ему жизнь.

Изображение дрогнуло и плавно «растворилось». Пузырь лопнул сначала по контуру, а затем и сам целиком. В другое время — не будь я ошеломлен — меня бы заворожило зрелище развеявшейся роем золотистых искорок ингиарии. Они подобны скопищу беспечных мотыльков, что кружат в летнюю ночь вокруг одинокого фонаря.

— Невероятно, — выдавил я из себя, — ну, хотя бы стало ясно… Спасибо тебе, эзонес! Если бы не ты — лежать мне тут с дырой в голове. — Я многозначительно почесал затылок.

— Тебе спасибо. Бродячие артисты завершают гастроли и возвращаются восвояси. В наше время лесные духи в цирк не ходят, так хоть здесь какая-то отдушина появилась. Поэтому мы квиты. Мое имя Чой.

— Я - Трэго, выпускник Академии Танцующей Зиалы. Факультет Лепирио [6], - не без гордости продекламировал я.

— Лепирио? Значит, я ошибся. Салата то есть? Это как? — с неподдельным интересом спросил дух.

— Это означает всего понемножку, — я насладился этим моментом, хитро подмигнув эзонесу. Что и говорить, факультет сравнительно новый и специфический, желающих испробовать его имеется не так уж и много. — Мой путь лежит в Энкс-Немаро.

— Что это пастуху делать в столице Ольгенферка? — заинтересовался собеседник.

— Важное де… Эй, сам ты пастух… — поток ругательств начал набирать обороты, как в следующий миг меня прервали самой что ни на есть эталонной эссенцией насмешки и ехидства:

— Счастливо, пастушок!

С громким хлопком зеленый шар лопнул и был таков.

Исчез, гад! Клянусь Сиолирием [7], он просто подслушал издевки гойлуров и решил подыграть им. Хотя подыгрывать-то поздновато, ибо некому.

Уходить я не спешу. Отчего бы еще немного не посидеть на остывающем трупе? Он мне стал настолько привычным, что я воспринимаю его не более, чем сидением. Однако долго рассиживаться не выйдет — под нещадным солнцем окоченевшие тела неизбежно начнут вздуваться и вонять, а запах крови уже опостылел; лучше бы здесь не задерживаться. Но с мыслями собраться стоит.

Вообще, поступок гойлуров, что называется, из ряда вон. Их существование мало чем отличается от тех же медведей, правда, если бы последние были бы до кучи разбойниками и атаковали всех подряд. Суть в том, что все представители этой расы, едва завидев посох в руке у человека или валяющийся где-то поблизости, сразу же меняются. Разум их подергивается дурманом, они перестают владеть собой и мыслить сколько-нибудь адекватно. Быть может, это сравнимо с человеком, отыщи он Золотое Яблоко [8]. Дело здесь кроется в следующем: во всех монстропедиях и справочниках авторы испокон веков придерживаются одной точки зрения. Считается, что некто, сотворивший туповатых волколошадей, обладал своеобразным чувством юмора, именно потому таинственный создатель — или создатели — решил так подшутить над гойлурами: они влачат грустное, со стороны наблюдателя, существование и попутно преследуют цель — найти «тот самый посох», объект вожделения. Наивные уверены в надуманной молве, гласящей, что обретение Его — в смысле посоха — принесет великое могущество, просветление и власть над всем и вся. Понятное дело, что такой как я или кто-либо, не способный дать отпор, не кто иной как лакомый кусочек для вечно жаждущих существ. Однако сторонники Веры Весов — лонеты — считают, что Всеединый создал гойлуров в противовес Белой Чаше, а вечные поиски «того самого посоха» лишь предлог для их разбойного вида деятельности.

Оставив в дальнем углу сознания неприятный осадок недавней драки, я поднялся и бодро зашагал на юго-запад. Навстречу очередному вечеру, очередной ночи, очередному раски́ну [9]. Минуя ковыль, обходя колючки и полынные гряды, противно пахнущие горечью… Этой прелести здесь вдосталь. Я привык и смотрю на возникающие невзгоды скозь пальцы и, при случае, с улыбкой, к тому же шагать куда веселее, когда преследуется цель. Особенно если цель важна, но незатейлива — всего-то добраться до Энкс-Немаро.

Энкс-Немаро… Столица великого восточного королевства Ольгенферк. Город, способный завоевать любовь вновь пришедшего с первого удара сердца. Город, способный поселить в человеке чувство прекрасного, даже при взгляде вскользь. Не сосчитать картин, чьи холсты украшены широкими панорамами города, не запомнить всех песен, что написаны бардами, прославляющими столицу и признающимися ей в любви, словно очаровательной красавице. Это средоточие магии, чистоты и порядка. Венец чудотворного градостроительства, навсегда залегающий в самой глубине памяти. Город притягивает к себе подобно тому, как младенца тянет к матери. В нем хочется быть. Как лицо всего королевства, прославившегося любовью к экспериментам, связанным с зиалой, и достижениям в самых разнообразных областях магического искусства, в Энкс-Немаро располагается обширный штат волшебников (не сплошь государственных служащих или приверженцев вольных профессий, например, ремесленников или продавцов изделий всех мастей). Обилие магов связано еще и с относительно близко расположенной Академией Танцующей Зиалы. А среди приближенных ко двору короля можно также встретить Верховных Держателей, по большей части магов — главное структурное подразделение, высший орган исполнительной власти королевства, в непосредственном подчинении которого не только магистрат и высший — опять же — генералитет, но все те, кого они контролируют: и стражники, и рядовые служащие, и их руководители. Пожалуй, единственное, куда они не лезут, это армия. И то, я слышал, что издаются новые реформы о внедрении каких-то безделушек для эффективного использования обычными людьми. Для чего? Зачем? Поговаривают, что ситуация на юге континента накаляется, гестинги проявляют небывалую активность; ходят слухи о возможной войне. Плюс натянутость с Келегалом, западным королевством — торгово-рыночные отношения, связывающие двух гигантов, все жестче и жестче, что мало кого устраивает. Отчего-то мирным путем решения проблемы ни одна из сторон идти не желает.

Король Сориним, в отличие от его династии, с момента принятия регалий и вступления в должность короля не желал решать политические дела, улучшать экономику, заниматься проблемными вопросами. Акцент на развитии города, его технологий, совершенствовании внешнего вида и оптимизации работы всех структур в целом — вся его деятельность. Не скажу, что никчемные достижения, но сам подход главы королевства… Словно получил в подарок игрушку, о приобретении коей грезил с детства. Об инфантильности короля судачат все кому не лень. Где-то меньше, а вот на периферии обмусолили каждое действо Соринима.

Неудивительно, что столица видится на расстоянии в несколько полетов стрелы. Огромные башни, гигантские металлические стебли высотой в пару раскинов, увенчанные громадными не то чашами, не то тарелками из особого материала — так и не выяснил, какого именно — главный символ города, его узнаваемая черта. Как гласят учебники, венчающие столбы тарелки прозваны зиалаторами. Это такие приборы, что из воздуха вбирают в себя витающую повсюду энергию, затем перекачивают по своим «трубопроводам» в резервуары и в них хранят полученное. А уже оттуда дворцовые волшебники берут «сырье», чтобы творить во благо живущего в городе народа. Накопленное добро — «магический концентрат» — также идет на обслуживание железнодорожных путей, систем канализации и городских коммунальных служб в целом…

На мое счастье я нарвался на быстрый родник. Как хорошо, что светило солнце, иначе бы мне никогда не наткнуться на светящуюся змейку, сотканную из миллионов отблесков. Холодная вода меня не испугала, и я с превеликим счастьем избавил себя от засохшей крови. Кустарников становилось все меньше, уступив почву высокой траве с дивными цветами — под дуновением ветра лепестки начинали тихо-тихо играть переливистую мелодию; другие сплетались с соседями, образуя изящные букеты. «Срывай-убегай» — так прозвали их в народе. Маршрут пролегает так, что природное цветастое богатство в море зелени быстро остается позади — я зацепляю самый край долины и иду не вдоль, а по диагонали…

Она давным-давно осталась за спиной, так и не успев начаться и раскрыться во всем величии; лишь изредка один-два красавца порадуют истомившийся по великолепию природы глаз и бесследно исчезнут… Из-под ног стал доноситься шелест — это давно не знающая дождя пожухлая трава. Она словно говорит: «Прощай, странник, через неделю от нас останутся жалкие скорченные пепельные стебельки не толще конского волоса». На простирающейся однообразной лощине нет деревьев, а значит, нет и тени. Редко-редко можно наткнуться на чахленькую березку или увядающий граб. Как остатки волосинок на лысой макушке старца.

Я поднял голову, вглядываясь в бело-желтое, светлее сливочного масла небо, чтобы хотя бы им разбавить монотонность пейзажа. Оно испещрено мутноватыми черными Знаками — Кая'Лити. Как будто над головами растянули огромный холст с пролитыми чернилами. Сколько песен посвящено небу Ферленга! И есть за что: бледно-желтое днем и сине-черное ночью. А Знаки, антрацитовые при свете солнца, в темное время суток светятся серебристым. Кто как называет их: рунами, рисунками, надписями, однако никто так и не разгадал саму суть. Они не поддаются никакому объяснению; некоторые вязи Кая'Лити вроде бы и складываются в знакомые очертания древних письмен, но получается неразбериха, так что лучше и не пытаться. Многие почтенные люди тратят всю свою жизнь на тщетные попытки познать их смысл или происхождение, но пока знаменитых результатов никто не достиг. Я никогда не устаю любоваться небом. Оно всегда разное, всегда уютное, хоть в грозу, хоть в знойную жару; оно открыто тебе, а ты можешь открыться ему. Невольно улыбнувшись, я пару раз подпрыгнул и пошел дальше. Периодически долину расчерчивали речки с быстрым течением, уходя под воду или, наоборот, выбиваясь из-под камня. В одном из ручьев я наспех ополоснулся — вода была кусачая, ледяная, но бодрила и освежала. А солнце сияло так жарко, что мне даже не пришлось долго разлеживаться, чтобы высохнуть.

В Энкс-Немаро мне необходимо обратиться в департамент магических дел, а точнее — в один из его отделов по работе с выпускниками, и вручить диплом. К нему приложить написанную наставником рекомендацию для последующих важных формальностей: регистрации и приема на работу. Таково поручение моего учителя Михорана. Делов-то.

Михорана знают многие, очень многие. И не все из них вращаются в магических кругах — обычные жители тоже успели из уст в уста передать славную молву о подвигах этого человека. Его имя у одних вызывает трепет, у других уважение. Кто-то испытывает страсть, а у кого и сердечко ёкает — к своим годам наставник сохранился ого-го, немало особ женского пола мечтают заполучить себе такого мужчину. Тем более имя которого знает не только все Восточное Королевство, но и Келегал вкупе с островами Отринувших. Могу предположить, что в Нижнем Полумирии он тоже навел шуму, но это лишь домыслы. Возможно, что и в лесах нольби кто-нибудь да осведомлен как минимум об одном из множества его приключений. Недаром — это единственный и своеобразный волшебник, который совершил настолько же грандиозный и запоминающийся подвиг, насколько легок он был в свершении. Еще в былые времена, лет сто тридцать назад точно, недалеко от одного провинциального городка в какой-то момент поселился дракон. Незваный сожитель был молод, его нутро, алкавшее крови и разрушения, не давало ему спокойно посапывать где-нибудь в пещере или на вершине высокой скалы. Он нападал на городок, изрыгал комья огня, разрушал амбары, за раз съедал десяток коров. Не было сил у поселенцев, некому дать отпор появившейся напасти. А тут еще как назло пробудилась гидра, обитающая на дне озера. Проснулась она злой; мало кому нравится прерывать долгий безмятежный сон. Гидра стала затапливать поля честных крестьян, портить воду и затаскивать к себе на илистое дно пришедших на водопой животных. Ситуация была плачевной: и жить толком негде, и кушать нечего. Случайно прознав об этом несчастье, Михоран отправился выручать бедных жителей. За совсем короткое время он смог избавить городок от двух проблем сразу. Отличавшийся смекалкой и нестандартным мышлением, мой будущий наставник выявил невероятное решение: он созвал своих дружков-магов огненного факультета и попросил их, чтобы они… Вскипятили озеро. Всего-навсего. А, как известно, огонь и вода — извечно противоборствующие стихии. Они ненавидят друг друга. Так и дракон, узнав, что всплыло лакомство, да еще и с таким главным ингредиентом, незамедлительно поспешил на озеро, к моменту появления крылатого визитера представлявшее собой суп из гидры и прочей мелкой твари. Пред таким устоять было невозможно; в итоге нерадивый летун просто умер от перенасыщения. Его желудок не справился с объемом блюда и в один прекрасный миг лопнул… К гидрам крылатые питают глубочайшую ненависть еще с рождения. У них это заложено глубоко в инстинктах.

Так всенародная слава и пришла к Михорану — легко и непринужденно. И это не единственный случай до смешного простого решения проблемы. Подход, основанный на элементарности, необычности и нетипичности, работал безотказно…

Как говорят скитальцы, «сколько ты ни броди, а от ночи не уйти»; с высказыванием этим я согласен, посему приходится немедля искать кров во всевозможных вариантах его проявления. Небо постепенно из подкрашенного заходящим солнцем оранжевого превращается в светло-голубое. Знаки светлеют будто второпях, чтобы в разгар ночи запылать серебром. Следует что-то придумать.

Прямиком из Академии, никуда не заезжая, я топаю вторую неделю, в лучших традициях бродячих артистов и искателей приключений. Таков регламент. Испытание пройдено, но поход служит своего рода послевкусием сданного экзамена.

Выпускной Совет принял решение о запрете использования лошадей, перекатов, дилижансов и кого подиковиннее, например, землежоров или панцирников. Предлагается пройти все это пешочком, попутно применяя полученные навыки. Так сказать, адаптировать свои умения под реальную среду. Вместе с животными и иными существами в реестр запрета включены механические машины, которые на заре эпохи расцвета Келегала здорово выручали студентов с запада. Ныне на все наложено табу. Соответственно, в силу сложившихся обстоятельств, выпускникам, не желающим провести время за монотонной ходьбой, предоставляется отличная возможность активно поработать головой — взять и придумать изощренный способ скорейшего передвижения. Мало кому охота топать непонятно куда и сколько. А если можно будет произвести впечатление на экзаменационную комиссию, то отчего бы и не пораскинуть мозгами? Разные поколения студентов, которых уличали в жульничестве, неизменно подают на апелляцию. Они не устают приводить аргументы, что условия Испытания нелогичны, нечестны, безжалостны и бессердечны, но все попытки сходят на нет, как зимний ветер, натыкающийся на закрытые ставни. Зачем напрягаться и что-то менять, если невзирая ни на что поток абитуриентов в Академию огромен и несбавляем?

Ох и несладко приходится выходцам из дальних городов Ольгенферка или жителям Келегала. Академия-то в противоположной стороне материка, и чтобы пройти в самый близлежащий к границе город западного королевства, приходится идти неделями. В сравнении с нами келегальцам заметно хуже… И ничего не поделаешь. Но все знают, на что подписываются, все правила перечислены в договоре и подробно изъясняются на этапе набора абитуриентов.

Западное королевство не может позволить себе возвести на своей территории подобную Академию; его население живет в кардинально иных условиях, а доктрина власти противоположна выбранной Соринимом. Там уважают технику, науку, паровые машины и механизмы. Народ положительно другой, не хватает качественных специалистов для создания магического заведения. На этом и играет Ольгенферк — взимая заметно более высокую стоимость за обучение. Монополисты могут себе такое позволить. Ректор Академии как-то хитро сказал: «У кого в руках монополия, у того в руках правила». С другой стороны, как говорил наставник, пешие походы были введены также для подавления желания келегальцев поступать в Академию, тем самым предоставив неоспоримые преимущества Ольгенферку в сфере магов.

Мне импонирует последний аккорд выпуска, заключающийся в странствии до ближайшего к населенному пункту студента департамента магических дел. Данное мероприятие — самый очевидный показатель всего того, чему тебя научили за все время пребывания в Академии. Комиссия имеет возможность следить за передвижениями выпускников. Кто-то пустил молву, якобы они пользуются ингиариями или их модифицированными версиями, но не уверен. Ни один эзонес не признается в сговоре с людьми. Сам Совет зовет этот способ оком. С одобрения ректора ввели новый предмет, и декан показывал нам короткие отрывки путешествий студентов в качестве учебных пособий. Записи правильного применения заклинания или, наоборот, грубейших ошибок, демонстрировали нам то, что не могли донести страницы учебников — наглядности такой, какой она будет на самом деле.

Перед началом пути мной был сформирован Астральный Почтовой — можно сказать, эксклюзив Академии. Сложнейшее заклинание. Так просто его не создашь; необходим ключ, а он, в свою очередь, выдается каждому студенту по прошествии первых итоговых мероприятий. Астральный Почтовой — самый лучший способ общения на расстоянии. Ты просто активируешь ключ, озвучиваешь все, чем желаешь поделиться, а потом от тебя отслаивается копия и отправляется по адресу, а после того, как рассказывает последние известия — распадается. Родне есть чего послушать, я напичкал Почтового плотным объемом информации. Интересно, а как там дома… Сестренка повзрослела давно… Чем она занимается? В детстве хотела стать членом Лесного Трепета, но не думаю, что она пронесла это желание к двадцати пяти годам. Родители, без сомнений, как обычно ведут спокойную размеренную жизнь на ферме, разводя землежоров — тут к оракулу не ходи.

Размышления о доме навеяли мне воспоминания давно минувших дней: о временах, покрытых пылью. От них пахнет старыми книгами и теми особыми безмятежностью и слепой радостью, что бывают у детей. Можно сказать, что мое ребячество и есть книга. Перелистывание ее страниц сопровождается задорным звучанием детского смеха, а в некоторых местах они запачканы кровью с вечно разбитых губ и коленок. И один переломный день осторожным мышонком, юрко протиснувшимся в открытую щелку, порскнул в комнату воспоминаний. День, когда я навсегда расстался со своей беззаботной мальчишеской жизнью, познав мир взрослых, мир, гораздо сложнее и суровее того, что был в представлениях маленького мальчика Трэго Ленсли. Так вышло, что способности к «манипуляции зиалой», если по-научному, проявились во мне смешным и абсолютно случайным образом. Не без помощи трех главных героев — моего будущего наставника, десятилетней девочки Джины, в которую я был влюблен в раннем возрасте, и самодельного рыцарского шлема, сделанного собственными руками из металлического тазика, найденного на помойке. Тогда еще у моих родителей фермы не было, и жили мы как все в большом селении… Что за шутки?

На одном из всхолмий я увидел очертания двух фигур. Они идут навстречу мне. И кто они такие, хотелось бы знать? Здесь очень редко можно встретить кого-нибудь живого с признаками человека. Разве что маг, и то такой же студент, как и я. Но, во-первых, выпускников отправляют в путь с разными временными интервалами, а во-вторых, идти с кем-то еще возбраняется… Даже и не предположу, кем могут являться эти двое.

Встретились мы внизу, точно между раздутыми, покрытыми дерном пузырями.

— Так-так-так, — произнес первый. И одет он странно… В прошлом это была мантия, но теперь она подрезана до колена и ассоциируется с коротким плащом, но студента Академии не проведешь. Мимолетного сканирования Сетей хватило, чтобы понять: напротив меня стоит маг. Его спутник — повыше, покрупнее, но с удивительно маленькой головой и крысиным лицом. Неприятные глазки, вытянутый вперед нос и чуть выступающая верхняя губа. Самый настоящий Крыс. — Я же сказал, что студент, Орси!

— Какая удача, — пропищал Крыс. На поясе у него висят ножны, а выглядывающий эфес одноручного меча отполирован в достаточной мере, чтобы понять — его достают часто, очень часто. — Первый попавшийся и уже тот, кто нужен.

— Безумно рад, что пришелся как нельзя кстати, но, может, поделитесь своей радостью? А то я испытываю в ней острый недостаток.

— Я и Фульг — Союз Объединенных Сил! И мы еще заставим весь мир услышать о нас и никогда больше не забывать.

— Здорово. И сколько вас?

Крыс подался вперед и горделиво выпятил грудь.

— Я и Фульг — основатели великого Союза!

— Да понял я. С такими основателями ваш Союз, должно быть, огромен. Сколько же?

— Пока двое, маг, но скоро будет больше, много больше!

Я насторожен. Ох, не приведет наш разговор ни к чему хорошему. На непредвиденный случай я морально подготовился к поединку, но против двоих… О, Боги! У меня еще и зиалы где-то наполовину! Да что же все идет-то так вкривь!

— Перспектива это хорошо, — заметил я, оценивая мага.

Выглядит неряшливо, мантия тоже не внушает доверия, а иметь в спутниках подобного крысеныша — повод для чего-то большего, нежели подозрения.

— И ты нам поможешь, — сказал Фульг.

— Спасибо за доверие. Это огромная честь для меня и чудо как мило. В чем вам помочь? Смотрю, вы ребята серьезные.

Орси достал меч, а к ногам мага не пойми откуда прикатились небольшие камни и завели хоровод. Так, значит, каменщик. С этим могут возникнуть проблемы. Маги Земли, особенно на своей вотчине, мощны как никогда.

— В быстрой смерти!

Я сделал пару шагов назад и подвесил Каменную Ауру.

— Я согласен! Только поведайте, от чьей руки мне суждено погибнуть.

Спутники переглянулись.

— А пока вы думаете, скажите еще кое-что: по какой причине? Разве я перешел вам дорогу?

Слово взял Фульг.

— Хочешь знать, маг? Знай, что меня, Фульга Сильнейшего, отвергли на предпоследнем курсе, посчитав, что мои умения не соответствуют продолжению учебы! Меня выгнали как поганого щенка! Ты что, думаешь, я оставлю это просто так?

— Но ты же подписывал акт о недопущении злодеяний, разве нет?

Маг усмехнулся.

— Подписывал. Кто же отпустит меня, если не подпишу? Но какое это имеет значение? Куда мне податься, если вся моя жизнь была посвящена магии? Отца у меня нет, рукастым мне не сделаться. А оно и незачем, ведь в моем распоряжении сила земли! И раз повторные слушания невозможны из-за того, что отчисление произошло не во время экзамена, меня не могут взять обратно. Но я могущественен и силен. Гораздо сильнее многих тамошних выскочек! Мы с Орси не намерены оставлять это просто так. И раз уж не удалось нам, не удастся и другим!

Один из камушков раздулся до размера собаки и полетел в меня. Чего-то подобного я ожидал и «перехватил» структуру камня, вогнав ее в свою Каменную Ауру, которая, в отличие от снаряда, была магической и не уберегла бы от живой силы природы. Удар сотряс возникший каменный щит. Глыба взорвалась, во все стороны полетела крошка.

— Погоди, идиот! — накинулся на него я. — Что ты творишь? Не ты ли чуть ранее сказал, что подписывал акт о недопущении злодеяний? Ты дружишь с головой?!

— Еще как! А кто, интересно, узнает? Поблизости нет никого, слежка невозможна, так чего мне опасаться? Живым ты не уйдешь, а все, что от тебя останется, это порубленная на мелкие куски котлета. Да, Орси?

Крыс помахал мечом и направил кончик лезвия мне в грудь. Хвала Богам, я стою на пару шагов дальше, чем нужно. Что плести-то? Ума не приложу. Подготовим Оцепенение… Или нет? Зиала ограничена, не надейся на обилие заклинаний и долгий бой. Так нужно ли это Оцепенение?

— Тебе крупно повезло, колдун, — пискляво сообщил Орси. — Ты видишь зарождение величайшего Союза! Но вместе с тем огорчу тебя — больше ты не увидишь ничего. Мы с Фульгом нашли друг друга и поняли, что, объединившись, сможем воспротивиться режиму! И он, и я — отшельники, отбросы, оказавшиеся непригодными. Он не смог доучиться, а я с треском провалился на испытаниях вступления в ряды мангустов!

Я мало разбираюсь в военных умениях, но то, как он машет мечом, говорит об обратном — лезвие описывает ровные восьмерки; движения скупы, но точны. Попасть в гильдию мангустов можно двумя путями: имея за плечами обширный послужной список или же показав свои умения на вступительных испытаниях. В любом случае, то, что этот крысеныш их не прошел, играет мне на руку.

— Мы соединили две наши разбитые надежды и собрали их в одну — разбогатеть, грабя идущих из Академии олухов, и воссоздать свою могучую гильдию!

— Так гильдию или союз?

— Похоронное бюро! — рявкнул Фульг и трансформировал еще два камушка в здоровые колонны, несущиеся ко мне на манер тарана.

Я не уложился по времени, чтобы опередить его или попытаться поломать структуру заклинания на стадии зарождения. Ничего не осталось, кроме как выкрикнуть формулу, грубейшую формулу Преобразования Материи, и на пути страшных гигантских колонн выросла плотная травянистая стена. Зеленое полотно перемежается с темными, пропахшими землей корнями. Столкновение выдается тяжелым. Полотно затрещало, прогнулось; под напором снаряда достигшие максимального натяжения корни и травинки, искусственно удлиненные моим Преобразованием Материи, стали лопаться, точно струны. Я взмахнул рукой, и Воздушный Кулак ударил прямо в выпуклую «спину» живой стены. Колонны полетели назад словно пущенные из лука стрелы, но уже на полпути осыпались пылью.

— А ты настолько же силен, насколько и туп! — гаркнул я, но был вынужден отступить; справа на меня опускался меч.

Выходить из ситуации следует творчески, и я отдался наплыву, а он нетерпеливо ждал моего разрешения на своеволие. Подхваченный невидимыми крыльями, я испытал душевный подъем и не стал изобретать что-то красивое или сложное. Перед самым кулаком, что держит эфес, я создаю Воздушную Пружину, подпираемую незримым столбом. Рука упирается в Пружину и отлетает в нос несостоявшегося мангуста. Из носа забила кровь, а тяжелый эфес задел подбородок, размозжив его, как если бы тот был сделан из гипса. Под преисполненный боли ор мы продолжили магическую схватку с Фульгом.

Я не успел обратить на него внимание — земля под ногами пошатнулась и раздался взрыв. Из-под ног наружу, с недр глубин, вырвались массивные булыжники. Мне удалось отскочить, но я был скуп на скорость, за что и поплатился: один снаряд ощутимо задел бок, другой — локоть. Пока я приходил в себя, крысеныш умудрился, несмотря на увечье, юркнуть чуть ли не вплотную ко мне и облить меня, судя по запаху, маслом.

Что у него на уме? На-ка, дружок.

Волна Ветра, которую я пустил дугой через землю попала точно в глаза Орси и засыпала их пылью, лишив его на время способности действовать активно. А вот маг земли времени зря не терял: он встретил меня с зажатой в ладони кнутом с каменным набалдашником на конце. Фульг раскрутил кнут и рывком отправил навершие мне в грудь. Все, что я поспел, это нагнуться, а когда поднялся, камень уже описывал новые круги над головой мага. Стоять и дожидаться следующей попытки я не стал и собрался было сжечь его плеть, но на настоящий огонь ушло бы непозволительно много зиалы, а ее и так «на донышке». Вместо этого я создал тонкую Огненную Нить высокой температуры и «перерезал» плеть.

Поспешил. Недоглядение и халатность привели к тому, что план-то удался, но камень прилетел к ногам Орси, а тот не замедлил подхватить его и швырнуть в меня. На вторичный уворот не было ни сил, ни скорости, ни расстояния. Единственный выход — Деструктурирование. Последние мгновения. Промедли я еще один миг, и камень размозжил бы мою голову, но вместо этого он ударился о лоб и с тихим сухим треском упавшего на пол яйца осыпался вниз. Чтобы завершить дела с одним, надо обезвредить другого, в связи с чем я исподтишка кинул магический камень в Фульга, но в его середку замаскировал Оцепенение. Слеповерный каменщик играючи справился с простецким заклинанием, но его «начинку» не узрел и все равно бы не сориентировался. Маг встал столбом и не смог и пальцем шевельнуть. Этот отвлекающий маневр пришелся на руку Крысу; он выудил огнезию [10] и щелкнул пальцами.

Скотина! Ты решил поджечь меня, как какой-то сорняк! Ну, стукай. Для тебя я найду еще кое-что из своих запасов.

Огонь облизнул пальцы Орси, но он не успел подбежать ко мне и подпалить мантию — я сделал загребающее движение двумя руками, и пламя сначала вытянулось прутиком, перетекло ко мне, а потом сформировалось в комок. Мангуст удивленно пискнул и побежал на меня. После того как я вплел в структуру Огненного Шара формулу удваивания, зависший на расстоянии пары шагов шар разбух и по моему приказу полетел навстречу Орси. Новый рев охватил весь овраг и эхо, пружиня от одного холма к другому, унеслось прочь.

Шар опалил ресницы, брови и все лицо Крыса вплоть до волос на голове Неприятный паленый запах вызвал легкий спазм, но я поборол его. Неудачник врезал макушку в траву и завертел ею туда-сюда, гася пламя. Я сделал движение пальцем, и горячие язычки перебросились на его одежду. Теперь уже завертелся сам недомангуст, а я занялся магом. Но там и заниматься-то было нечем — Оцепенение еще действует.

— Уважаемый Выпускной Совет, я прошу вас докончить мое дело и совершить суд над этими ренегатами!

Я вскинул руки. Вместе с этим движением и Фульга, и Орси стянули и прижали к земле тугие зеленые жгуты.

— А ты, заносчивый ублюдок, запомни, раз в свое время не доучился до того момента, когда рассказывают об Испытании. За выпускниками следит око, и покуда оно действует, Выпускному Совету видно все, что происходит со студентом. Учти это, когда будешь гнить в Циртобале, ожидая своей участи! А может тебя не удостоят такой чести, и Совет решит как-нибудь позабавиться и испытать свежеиспеченное заклинание. Передавай привет Тимби.

Закончив, я взял одноручный меч и ударом эфеса по затылку отправил несостоявшийся Союз в спячку.

* * *

Долго идти пустым я не смог и, выбрав место поукромнее, поспешил немного восстановиться. Рассиживаться пару часов не было ни времени, ни желания. Я рвусь в город.

Даже не знаю что сказать по всей ситуации с этими недотепами… Наличие таких вот бандитов радикальным образом огорчает. Это что-то новое! Если маги будут становиться эдакими налетчиками, мирных жителей почти не останется, а торговое сообщение между Келегалом и Ольгенферком пойдет крахом: к гестингам, вольникам и прочей приблуде добавятся и маги-разбойники, а это абсолютно недопустимо! Во что превратится Верхнее Полумирие? Я не хочу жить на снедаемом междоусобицами материке. Оттого, наверное, и не жалко тех двоих. А как все же с ними поступит Совет? А что если это вообще проверка? Фульг хоть и был дураком, но по его умению вести бой так сразу и не скажешь, что его отчислили за неуспеваемость…

Мои мысли прервал ритмичный гул, и чем дальше я шел, тем сильнее он становился. Непосвященный легко мог бы подумать, что где-то вдалеке осаждают замок, планомерно пробуя на вкус сомкнутые ворота крепости тараном. Иной, с более бурной фантазией, не исключил бы вероятность того, что у чего-нибудь гигантского вырезали сердце, и оно, еще бьющееся, разносит периодические звуки ударов. Мне показалось, будто кто-то невидимый парил около моих ушей и бил в барабаны.

Опустелая лощина плавно перешла в холмистую гряду, вспучившуюся, пузырящуюся, как растопленный шоколад. Щетинистая трава и редкие кустарники уступили место мягкому мху и острым серым камням, замшелым, неаккуратным, будто нарочито возложенным именно так, чтобы вызывать неприятные ощущения. Гул не прекращается; если сложить имеющиеся факты, то даже самый шкодливый студент, пусть и отучившийся без году неделю, сделает вывод — виновником сего вечернего резонанса являются тролли. Без исключений.

Тролли, или по-другому серый народ, вообще диковинные существа — ростом с полтора посоха [11], напоминают ожившие камни, но не острые неаккуратные обломыши, а с более скругленными формами. Они вмещают в себя безумное количество жизненной энергии. Однако загвоздка — когда-то в силу своей тупости они не в состоянии были израсходовать весь заряд бодрости. Из-за его переизбытка они не имели возможности заснуть. Один человек с Нижнего Полумирия регулярно приезжал на соревнования по метанию курбовой печени. Маршрут его проходил через эти же самые места. Пойманный, он объяснил серому народу, что если хорошенько поработать перед сном, то спать будешь как убитый. Тролли решили проверить — и действительно! На радостях они отпустили путешественника, а сами как будто взглянули на мир по-новому. Оказывается, можно расширить хижину, соорудить частокол и вырыть удобные ямы, чтобы в жаркий день улечься на прохладную землю и блаженно уснуть. Но со временем их жилища стали удобны настолько, насколько позволил интеллект, трех рядов ограждения оказалось достаточно, и работы не осталось. Придумать что-то? Простите, но это тролли. Потому они стали устраивать пляски с чудаковатыми движениями и непонятной логикой. Поразительно, но серый народ сам додумался до такого. Но в это мало кто верит; ходит слух, будто через год тот же выходец из Нижнего Полумирия шел по старому знакомому пути. Его не забыли. Он не страшился быть плененным повторно и целенаправленно шел по пройденному маршруту, чтобы посмотреть, как же теперь живут тролли. Путешественник был убежден, что ему вознесут хвалу и будут неустанно благодарить. Но серый народ только пожаловался на неработающий метод и пригрозился убить иноземца, но тот выпутался и предложил троллям потанцевать. Они не поверили его словам, памятуя результат прошлогоднего совета, и сожрали несчастного. Но, как видно, рекомендацию решили опробовать. Пробуют по сей день. А ведь прошло немало лет. Тролли клятвенно убеждают, что создаваемый сильным топаньем ритм требует высокой концентрации, сосредоточенности, в силу чего убаюкивает их. Но мало кто верит. Как бы то ни было, ежедневные танцы перед сном непременно вгоняют троллей в усталость и порождают желание отдохнуть да поспать. Оно и понятно — попробуй потрясти такой тушей. А еще серый народ с наступлением двенадцати часов ночи превращается в камень. Справочники и великий бестиарий Ферленга, хранящийся в единственном и неповторимом экземпляре в Академии, гласят, что наступление нового дня тролли встречают будучи камнями. До сих пор остается загадкой, является ли тому основанием некое проклятие или же это особинка расы.

Однако до того, как им рассказали хитрость с танцами, люди сторонились живущего в отдалении серого народа. Он не входил в контакт ни с кем, однако с гойлурами периодически случались конфликты. После визита особо одаренных интеллектом представителей серого народа в город с предложением поработать, люди восприняли их слова со скептицизмом и недоверием, но мэр решил рискнуть и не прогадал. С тех пор тролли стали обустраивать жилье обычно недалеко от крупных населенных пунктов, потому как люди городов нередко нанимают их для выполнения различного рода работ. А поскольку их рабочая сила стоит в разы дешевле городских бригад и вольных наемников, то это существенно пополняет карманы решивших сэкономить хитрюг. А уж если затевались какие-либо крупные проекты со строительством масштабных объектов, то придворные казначеи и ответственные за выполнение работ гребли солидные барыши. К слову, многие тролли — феноменально! — проживают, работая грузчиками или занимаются любой другой монотонной деятельностью, не требующей ничего, кроме силы. Деньги им ни к чему, платили едой и любимым деликатесом — гойлурами. А уж этих тварей в мертвом виде предостаточно, и ежедневно прибывают все новые. На города и поселения троллей атак никто не отменял, они исправно проводятся раз-два в месяц в смехотворных масштабах.

Я ходко штурмовал очередной крутоватый холм, слегка пружиня и подпрыгивая. Но как бы легко ни шлось, как бы ни старались ноги, как бы ни похлопывала, словно приободряя, сумка, как бы ни помогал посох — ставший намного дороже после сегодняшнего, — а дыхание тем не менее сбилось. Одолела одышка, воздух стал выходить с легким свистом. Идти в обход, петляя меж всхолмий — удел безумцев с кучей лишнего времени. У меня такового не имеется, и чтобы пройти череду бугристой поверхности, мне потребуется раз в пять больше того, что я себе уделил. Чтобы не плестись, я попытался задать хоть какие-нибудь рамки.

Только сейчас я осознал, что направление мне попалось «удачное» — топот серого народа стал мощнее, подошвы ощущают едва уловимую вибрацию. Я поднялся на вершину, но выглядывать не спешу. Для начала следует осмотреться. Невысокая, но широкая каменюка послужила хорошим укрытием. Я распластался на жесткой земле. Ребра ощутили впившиеся меж них мелкие камушки, а дрожь, исходящая откуда-то неподалеку, сотрясает тело. Не сильно, но так, чтобы удалось прочувствовать. Стараясь оставаться незамеченным, я аккуратно выглянул из-за камня и посмотрел вниз.

Мне открылся небольшой лагерь, расположенный в тесной ложбине меж холмов. На одном из них нахожусь я. Восемь нелепых хижин окружены двойным кольцом частокола. Сооружены они вокруг большого костра, который как причудливое создание размахивает множеством ярко-оранжевых щупалец, пугая сгущающийся сумрак. Тролли, отсюда словно уменьшенные фигурки-модельки, как заведенные исполняют одни и те же хаотичные движения. Они размахивают лапищами, трясутся будто эпилептики, дергаются и дрыгаются. Это у них и называют танцем. Народным танцем! Такое ощущение, что на бедных верзил нападает рой мух, а те судорожно отбиваются. Я насчитал тринадцать троллей.

Разум строит комбинации. Я пока еще не осознаю, но отчетливо понимаю, что при всем желании не смогу отвертеться от намечающейся авантюры, какой бы бесшабашной она ни была. Та алчба, что не дает мне покоя, то ноющее чувство, как у бросающего курить, красноречиво посулило, что сила воли проиграла…

Ночлег, тролли… Ночлег, тролли… Ха!

На лице отразилась ухмылка, а тело словно окатили кипятком, а потом резко обдали ледяной водой — похожее я испытываю регулярно, когда мой организм получает мощную дозу адреналина, вызванную азартом. А азарт — мой лучший друг. И враг. Причем, какое из этих двух свойств превалирующее — загадка.

А что? Судьба посмеялась надо мной, когда решила окружить меня гойлурами. И несмотря на благоприятный исход я не останусь в долгу и поддену ее, чтобы знала — не ей одной суждено конфузить. Мы тоже кое-что умеем.

Небо потеряло голубые тона и стало синим. Мир обзавелся дивными красками и престранными тонами, в том числе благодаря излучающим серебро Знакам. Как будто все предметы разукрасили чернилами, разведенными в воде.

Итак, место для сна обозначилось, осталось его соорудить, потрепав судьбу… Обуявшее меня чувство безумия подхватило волну желания и как следует поддержало, еще раз обдав меня контрастным душем.

Я укутался в плащ, спрятал сумку в специально сшитый для нее задний карман и направился вниз по склону. Шествовал я неспешно и чинно. По моему сценарию скрываться от танцующей дюжины троллей смысла не больше, чем в моем предприятии. Поначалу плясуны не замечали идущего к ним пришельца. Когда же я практически поравнялся с их компанией, беспрепятственно пройдя ограждения, один обратил на меня внимание, не забыв рассказать об этом остальным сородичам. Танец в тот же миг исчерпался. Верзилы затыкали в меня длинными пальцами, не имеющими ногтей, и что-то закричали на утробно-бурлящем языке. Затем пошло интереснее: они захлопали в ладоши и ликующе взвизгнули — горемыки радовались чему-то новому в монотонной скучной жизни. Так неестественно смотреть, как огромные страшилы ведут себя подобно маленьким детям.

Между нами осталось расстояние в пару посохов. Я увидел, что оскал троллей не предвещает ничего хорошего. Когда наконец-таки я встречу встречу теплый прием и гостеприимство хозяев?! По крайней мере эти не такие слюнявые, как гойлуры.

Самый старый тролль выдался вперед и сказал на ломаном общем, читай ольгенике, языке:

— Я - вощь кляня Острокхо Кхамня! Мое имя Дурудой. Ми соверщам тханцы и не позволим кхом-то пстуху мищать нам! — тон вождя многообещающ. До сих пор поражаюсь, как таким тупоголовым поддается наш язык? Но сейчас возник вопрос поувлекательнее — почему даже они увидели во мне пастуха? Что не так с моей внешностью?!

А между тем старый тролль продолжил, приняв мою паузу за проявление слабости:

— Ви, люди, нигда не уващали нас, ни во щто не ставли. Ми вам слущим, но ми для вас только сила. — После фраз предводитель делал значительную паузу, которую заполнял нестройный хор его соплеменников, подтверждавших сказанные слова вождя. — Даще сщас тхы своим появлением дхал пнять нам, щто ми лищь скхот и нас надо пасти. Но ми не ткие! Ми — настоящий сплоченный клан!

Я опешил. Сдается мне, что во время танцев им напрочь повышибало скудные остатки мозгов. Просто высшая степень идиотизма. Ну кто сможет предположить, что подобный маразм увидит свет?

Небо. Одного взгляда хватило, чтобы понять — времени осталось считанные минуты. Я приступил — выпрямился, расправил плечи и сделал лицо как можно серьезнее и яростнее. С примеренной гримасой гневная тирада будет иметь вес, а уж если произнести все медленно, чеканя слова, то безусловно добьюсь результата.

— Заткнись, жалкое создание! Как смеешь ты, мерзкая отрыжка Туртулуя Мохнозадого [12], пререкаться со мной?! Ты отдаешь себе отчет, с кем разговариваешь? Я — Ростипай Одногорбый [13]!

Кучка троллей чуть не выронила глаза из орбит. Это надо видеть! Половина из них от испуга, а может, и неожиданности, убежала в самую большую хижину из всех построенных, не произнеся ни единого звука. Не самая лучшая встреча бога. Оставшиеся пали ниц, стучась головой о каменистую землю и что-то лепеча. Их вожак засыпал извинениями. В какой-то момент я перестал понимать что-либо вообще — речь его стала быстрой-быстрой.

Я посмотрел надменно и свысока, благо, их поза позволила мне сделать это:

— Мда, заставь дураков богу молиться, они и лбы расшибут… — по-хозяйски заметил я.

— Агха, великий Ростипай, агха! Все верно! Расщипем. С ратостю расщипем! — Дурудой, чей лоб украсила приличных размеров шишка, растерялся. Он старательно разбивал голову о каменистую землю, желая угодить божеству. — Для нас великая честь видеть одного из Пяти Иродов Начала. Хчшь, ми не только лоб расщибем, но и сломам руку Крыбугу? Щертвопринщенья у нас в пощете!

— А щего это сразу мне? — возмутился их самый маленький и хлипкий — по меркам троллей конечно же — товарищ.

— Да от тьбя все рвно толку нет! — веско добавил другой, с более чистым произношением.

— Нет, ничего никому ломать не надо. Я блуждаю по Ферленгу и наблюдаю за кланами. После я выберу лучший из всех и возьму к себе на службу!

— Эй, покати-ка! — прохрипел пьяный грязный тролль, сперва и незаметный — он валялся под небольшим кустарником. — А щго это Бог ходит в апличе кво-та жалкий парень?! Я не пойми!

Внутри меня все сжалось. А они не так глупы, как кажется на первый взгляд. Или удалось наткнуться на смекалистую особь. Я и рта не раскрыл, а вождь клана взъярился:

— Ти щто несещь, придурок? — он встал и грозно замахал лапами на пьяного. — Раз налакхался, тхак веди себя достойно! Иди протханцуйся! А Ростипая Одногорбого не трогхай! Великхий, — Дурудой повернулся и с преданностью посмотрел на меня, — многхо мы наслищаны о подвигхах твоих, легенд скопилясь щто у меня бородавок на заднице. Но тхак и нет ответа, пчему «Одногорбый»?

— А вот как-то проглотил одного пьяного тролля, который смел усомниться в том, что я настоящий. Подумал, что просто притворяюсь обычным человеком, да места в желудке не хватило! — устрашающе прошипел я, буравя все еще валявшегося пьяницу. — Этот горб — тролль, который медленно-медленно переваривается вот уже на протяжении многих веков!

Байка возымела должный эффект. Послышались испуганные восклицания, все с ужасом уставились на меня, потом на пьяного, а тот со страху отполз назад и сел задницей на колючие корни кустарника. Бедняга так боялся издать хоть какой-то звук, что просто стиснул зубы и зажмурился.

Дурудой посмотрел в сторону большой хижины и, стараясь сделать все незаметно, подал кому-то знак. После чего он виновато зароптал:

— Я прощу прощения за этого виродкха! Обещаю, он пнесет накзане! Ми запретим ему тханцвать целый месяц! А покха предлагхаю тебе, Ростипай Одногорбый, испить хонту [14].

Старая лысая тролльчиха, выбежавшая из хижины, подоспела как раз к завершению речи вождя. Она передала деревянный кубок Дурудою. Тот опустился на колени и протянул мне посудину с дымящимся напитком темно-коричневого цвета. В жидкости плавают седые волосы и белые хлопья перхоти. Услужливой улыбке вожака позавидовали бы официанты лучших ресторанов Энкс-Немаро. Из хижины осмелились выйти и остальные тролли, до этого опасливо выглядывавшие из двери. Они сгрудились за спиной предводителя, нетерпеливо смотря в мою сторону. Все ждали торжественного отпития. Получается, чтут религию — вон как оперативно сработали, не растерялись.

Но дело запахло жареным! Само собой образно говоря; запашок стоял похлеще, чем во время очистки городской канализации какого-нибудь Промышленного. Мне вспомнились обрывки фраз наставника. Нужные сведения предстали точно и безошибочно, чем явно смогли удивить меня — с моей-то рассеянностью. На этом радость заканчивается и настает черед кое-чего неприятного: бог троллей обязан выпить приподнесенное дурнопахнущее зелье в знак демонстрации статуса. Ни о каком отказе и речи идти не может. И гойлуру понятно [15], что пить неблаговидную дрянь я ни под каким предлогом не стану.

Беглый взгляд на небо. Растеряй я зиалу! Мне следует поторопиться. Времени все меньше.

Понимаю, что не пить зелье глупо. Правда, драться с серым народом еще глупее. Я не хочу ни жертв, ни траты зиалы. Ни собственной смерти…

Тролли увидели мое замешательство, и их почтение начало перерастать в подозрение. Вождь вопросительно посмотрел на меня.

— Щто ще ты, могущсвенный, не щелаещь выпить нащу хонту? — тон осторожен, а сам глаза прищуривает.

— Ты ще Бог! Нельзя не пить! — бросил кто-то из-за спины Дурудоя.

— Да! Защем щтешь? Тхы нас не уващаешь чтхо ли?!

Тролли озлобленно загудели.

— Нет, что вы, что вы, у меня просто… Несварение желудка! — ляпнул я. Надо было выпалить хоть что-нибудь. «Что-нибудь» вышло не совсем удачным.

Толпа начала рокотать, волна возмущения нарастает. Недовольные стали приближаться, тесня меня к двери хижины; во главе идет вождь, протягивая мне кубок. Я отступаю, перехватив посох так, чтобы в любой момент можно было бы беспрепятственно воспользоваться им в целях самообороны.

— Защем обижщашь? Это не по-Бощески! Тхак нельзя со своими поддными! — гремят они.

Я собрался было прореветь что-нибудь угрожающее, но меня вновь опередили:

— Эй! А мощет тхы и никхакхой не Бог?

— Да! Вдруг тхы обычный пройдокха!

— Ну, щего молчищь?!

Вот это хуже. Главное — протянуть время. Не дать им повода отбросить ненужные разговоры и растерзать меня.

— Пей хонту или мы тебя сожрем! Если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, то пей, и мы извинимся! А если нет, то твой желудок разъест.

— Да!

Лысая троллиха, судя по степени наглости, жена вождя. А судя по худо-бедно чистому выговору — единственный представитель женского пола клана и к тому же главный дипломат, коему по должностным обязанностям присуще говорить более-менее сносно.

— Вы как с богом разговариваете?! — вскипятился я. — Кто вам дал такое право?

— Бог би никгда не стхал тхак делть! — веско возразил Дурудой.

— И разговаривать на поганом человечьем языке, рундырил дарбандай [16]!

Я крепко сжал посох, да так, что хрустнули костяшки пальцев.

— Тебе же нечего бояться, да? Не станет же Великий Ирод пугаться несварения желудка? — прозвенела лысая, коренным образом уверовавшая в версию, что я не их бог.

— А ну немедленно стоять! — взревел я что есть мочи.

Это ошарашило толпу троллей. Они вздрогнули и растерянно уставились на меня. Вот незадача! Времени вообще не остается! Я воспользовался заминкой и принялся создавать Воздушную Пружину.

— Теперь вы познаете гнев Ростипая Одногорбого, недоноски! — я сердито сдвинул брови.

Физиономии троллей, все такие грозные и разъяренные, стали жалкими и испуганными. Видать, они не на шутку испугались ярости Великого Ирода. Неужто поверили вторично? Вождь выронил кубок, хонта вылилась на землю и вскипела. Каменистая земля зашипела, повалил дым. Я заметил образовавшуюся воронку, не большую, но красноречивую. Хорошим же напитком меня собирались напоить!

Воздушная Пружина доплетена, я придал ей нужную форму и основательно напитал зиалой. У меня остаются считанные секунды, и их нужно использовать по максимуму.

План пришел в действие, медлить больше нельзя. Это привычное чувство. Излюбленные притоки адреналина. Эйфория.

— Эй, тупые морды! Вы были правы — я обычный парень. А вы всего лишь вонючие недоумки с одной извилиной! Да и та между ног болтается!

Глаза моих несостоявшихся служителей округлились, клыки вылезли наружу, мышцы, точно булыжники, взбугрились и заходили под толстой серой кожей. Предводитель клана истошно заорал:

— Убить его!!!

И вся толпа с ревом ринулась на меня. Нас разделяет всего-то четыре шага…

Я выжидаю, выжидаю до последнего момента, нервы не выдерживают, пот, несмотря на прохладную ночь, струится ручьями. Ладонь взмокла, посох вот-вот выскользнет. Когда они приблизились настолько, что запросто могли бы меня сцапать, я бросил ненужную клюку в троллей и сделал рискованный шаг вперед, ступая на Воздушную Пружину. Тело мое подкинуло в воздух на добрых три раскина.

В пылу слепой ярости и жажды убийства тролли ничего не поняли и всего лишь вскинули руки поверх голов, намереваясь схватить меня, и…

В общем, приземлился я уже на каменные статуи. Ложбина превратилась в выставку одинокого скульптора, любителя серого народа, ибо украсили полночь одни лишь многочисленные фигуры в разномастных позах. Да-да, именно полночь; чувство времени меня не подвело. Вытащив себе из хижины матрас поновее, я обдал его горячим паром, чтобы вышла вся погань, расстелил на вытянутых конечностях троллей и улегся спать, бесконечно довольный собой. Перспектива встречать ночь в хижине мне не улыбалась — запахи там стояли премерзкие. А на такой импровизированной кровати ну просто красота. Сделанное, можно считать, собственными руками место для ночлега приятно поднимает самооценку. Прям военный трофей. Правда, это настолько же трофей, насколько военный, хе-хе. Спокойной ночи.

Глава 2. Макс

Пить… Очень хочется пить.

Язык прилип к небу, а пространство между деснами и губами словно набили ватой. Мои сожители — тараканы — должны вовсю испугаться повисшего перегара. Если так, то они сейчас далеко, и у них в головах стойкая мысль никогда больше ко мне не возвращаться.

Человек, попавший в такое же положение, что и я, будет разрываться между двумя вещами: проснуться и выпить воды, спасительной, желанной, самой вкусной и несравненной или же дальше погрузиться в уютный спокойный сон, переборов неприятный период неугомонного желания утолить жажду. Важность этой дилеммы лежит примерно на уровне дыхания или мировых запасов нефти. А может и выше.

Выбрать сон ленивому и еще до конца не проснувшемуся человеку естественнее и ближе, если жажда ограничится жаждой. Но нет же, она не приходит одна — вместе с ней, рядышком, под ручку, шествует ее величество головная боль. Две подружки не разлей вода.

Грудь сама по себе породила тяжкий вздох. Она все поняла. Я выбросил себя из кровати и с осознанной обреченностью — отчего она была еще горше — поплелся на кухню.

Вот черт! Тапки! Путешествие босиком — не лучший способ передвижения в этой квартире: все в крошках, пивных крышках, обрывках прозрачных пленок от жратвы быстрого приготовления… Короче, бедлам тот еще. Извините, но мне даже не стыдно.

Тяга к воде оказалась сильнее и упорнее, поэтому я решил идти до конца, не взирая на трудности. Ну и что? Йогам-то стопроцентно тяжелее будет. Струя холодноватого чего-то ополоснула стакан и наполнила его коктейлем — компонентов там тьма тьмущая. Назвать сие водой у меня язык не повернется. Даже если бы я горел желанием. Три глотка — стакан пуст. Повторить процедуру. Приходится делать все дьявольски быстро, чтобы в который раз не ужасаться тому, что вообще-то в былые — более благоприятные — времена звалось кухней. Но то была эпоха далекая и сказочная. Куда сказочнее для меня стала таблетка от головы, утопленная третьей порцией водопроводной гадости. Чуть не обрушив Вавилонскую башню из тарелок и чашек, я возблагодарил духов кухни за неслыханную удачу — стеклянно-керамическое изваяние выстояло!

Ах да, с новым днем, дорогие мои. В пылу нелегких странствий чуть про вас не забыл. Нет-нет, я не чокнутый. Вдруг вы запамятовали о моей привычке общаться с вами. Тем более что вы можете быть кем угодно, и ни к кому однозначному я все равно не обращаюсь. Дурная привычка, оставшаяся со мной с детдома. Знаете, одиночество побуждает человека либо киснуть и чахнуть, подобно оставшемуся без воды цветку, либо же прогрессировать и искать способы преодоления возникшего на детском пути препятствия. Почему-то я решил, что так будет проще. С вами я чувствую себя увереннее и прямо-таки душой компании.

Я вернулся в свою комнату, единственную и неповторимую. Я поясню, а то мало ли подумаете, что моя душа пылает к ней трепетной любовью: первый эпитет вроде бы ясен, ибо иметь двушку, а то и что-нибудь покруче, мне не позволяет капитал. А неповторимая… Что ж, попробуйте как следует запомнить комнату и воспроизвести такой же бардак в своей, тогда и посмотрим.

Потерев ногами друг о друга, чтобы согнать весь мусор, я лег в еще не остывшее ложе. Феномен кроватей: в вечеру они кажутся нам неудобными лежанками, а по утрам преобразуются в нечто прекрасное, легкое, воздушное, невероятно уютное. Да что там — дифирамбы могут продолжаться бесконечно, но вся прелесть спального места никакими словами не будет передана так, как ощущается. Я перевернулся на правый бок, но конечный результат меня не обрадовал: вместо удобства — неприятные ощущения. Боль, ноющая и тугая. Немедленно сесть! Отлично, теперь еще и щека. Осторожно ощупал пальцами. Не показалось. Вдобавок она и припухла. Пока еще лениво пробуждающийся мозг подкинул идею о сиюминутном избиении человеком-невидимкой. Неплохая попытка. Еще пара болевых оповещений и я поверю. Но время шло, а новых сюрпризов не появлялось. Зато вспомнил, что вчера нам неплохо досталось.

Словно в подтверждение заныли ребра слева, точно они ждали моей мысли, чтобы подтвердить ее. Ого, я на верном пути. У меня остался последний союзник, на которого я могу положиться во всех смыслах — спина. Улегшись на кровать, я воздал хвалу всем, кого надо благодарить в такие моменты. Хоть что-то цело. Я прикрыл глаза. Очередная драка. Зато мы им нехило вмазали. Они нам тоже, но это простительно — нас-то было четверо, а их на две персоны больше. Последствия драки как лотерея: начинаешь гадать, кому из твоих товарищей досталось больше, кто в каком виде предстанет перед тобой, кто оказался непревзойденным бойцом и вышел из драки без увечий, а у кого фингал пошире да на каком глазу.

Желудок заурчал. Да так продолжительно и упорно, что асфальтоукладчик, шумевший под окнами в прошлом месяце, обзавелся бы комплексом неполноценности. Голова угомонилась, а это означает, что можно перейти к следующему этапу реабилитации — прогулке в магазин. Но при царящей за бортом погоде и душевно-телесном состоянии вылазка больше похожа на ссылку.

Не забыв про тапки, я пошел за носками. Белье распято на веревках, растянутых над ванной, чья эмаль точно зубы не следящего за собой человека давным-давно потеряла былую белизну, пожелтела, а кое-где приобрела оранжевый оттенок. Ничего. Про себя, чтобы не впадать в уныние и тоску, я зову ее солнышком.

Вы наверное отметили специфику моего восприятия квартиры. Очень много в ней чего-то, этого, того самого… А ванная-солнышко вообще безобидный вариант. Кухонный стол в зависимости от чистоты, вернее, степени уборки, бывает то полем брани, то постапокалипсисом, а то вообще Вселенским Взрывом. Так забавнее. Разум сам выстроил обходные пути, отчего кавардак играет несколько иную роль и может быть декорацией для моих спонтанных фантазий или же будет привязкой для положительных эмоций. Именно потому я всегда захожу в ванную с улыбкой, а внутри невольно становится теплее. Немудрено: кто еще может похвастаться собственным домашним светилом?

Хозяйственные манипуляции были прерваны телефонным звонком. Я зашлепал в комнату. Звук шаркающих тапок напоминает многочисленные пощечины. Черно-белый дисплей «кирпичика» оповестил, что звонит Лысый.

— Да?

— Здорова, Макс!

— Здорова, Лысый! Чего, как сам?

— Нормально, но моя ругается, что тональника дохрена потратил. Говорит, новый купишь.

— Ну на твою рожу нужна целая бочка крема. Нечего, мать твою, столько пить! А то стоял там больше как груша, помощничек.

Лысый воспринял упреки раздосадованно.

— Ладно-ладно, заткнись уже. То ли дело. Я дал им фору, а то было бы неинтересно.

— Ты хотел сказать, что не так интересно, как мазать морду тоналкой?

— Ой, ну прям устыдил до самых… Я че звоню-то: вечером, может, пивка попьем?

— Посмотрим, Лысый. Я пока до магазина добегу, а то жрать хочу как пес бродячий! Давай ближе к вечеру созвонимся?

— Ну давай. Счастливо!

Лысого не зря прозвали именно так — шевелюра его дала бы фору модникам второй половины прошлого столетия. Кудрявый словно пудель. Зеленый его время от времени подкалывает, мол, Лысый каждую неделю делает химическую завивку, но тот, само собой, отрицает. Даже если бы так и было, не уверен, что мы получили бы подтверждение словам Зеленого.

На часах 12:45. Красные цифры на черном пластике выглядят свежими порезами, зарубцевавшимися ранами. Делаем вывод: на улице светло. Окно в комнате скрыто тяжелыми коричневыми занавесками, свету сквозь него не пробиться. Вы можете направить на меня даже ксеноновый прожектор маяков; но не думайте дождаться моего пробуждения. Из-за этого я вынужден ориентироваться по часам. Редкие гости в шутку называют меня вампиром, завидя грубую толстую материю, скрывающую лучи солнца. А мне как-то до фонаря — при моем образе жизни я если и вижу окно, то боковым зрением при чтении. С появлением электричества книги не нуждаются в окнах. Единственная их полезная функция в квартире — показывать, как одеты люди, чтобы иметь представление о погоде. Вот и сейчас я пару минут пошпионил за прохожими и отправился в магазин.

На лестничной площадке в ожидании лифта я не изменил традициям и закурил. В противном случае было бы просто невыносимо — с тех пор как управа взялась переоборудовать кабинки на новые, нам оставили один работоспособный агрегат. После этого лестницы стали пользоваться какой-то нездоровой популярностью ввиду того, что проще пройтись пешком, чем дождаться ползущую со скоростью раненой черепахи лифтовую кабину. Объявление на подъездной двери завидное число раз любовно подправляли — дата завершения работ смещалась все дальше и дальше. Любят в нашей стране бумажки, ничего не скажешь. А когда дело касается прикрытия собственных огрех, то службы проявляют до того невиданную оперативность и незыблемый трепет к своим мазюкам, что просто восхищаешься. Я пошире распахнул окно и высунулся наружу, разглядывая двор. Девятый этаж, а пылью и прелостью воняет аж тут. Даже поливочные машины, о недавнем нашествии которых гласят мокрый асфальт и та самая затхлость, не справились и проиграли битву за свежий воздух. Зато бесплатно вымыли грязные машины, припаркованные на тротуарах вдоль дорог.

С неприятным шумом раскрылся лифт. Будто старый нерасторопный швейцар язвительно спрашивает: «Ну что тебе еще?!» В кабинке хорошо и прохладно. Я затянулся и с шумом выпустил дым; никотиновое облако стало извиваться, создавая диковинные образы-изгибы. Лифт остановился, не доехав до первого этажа. Черт! Не люблю такие ситуации. Ловко спрятав сигарету меж пальцами, я выпрямился. Вошел пожилой человек и сразу поморщился.

— Опять накурили, сволочи. Сил нет никаких! — зло высказал он и повернулся ко мне спиной.

— Не то слово. Надоели! — поддакнул я недружелюбному старику.

А сигарета предательски дымит. Вот уж кому точно наплевать на ситуацию. Но, к счастью, ехали мы недолго, мой сокабинник ничего не засек. С недовольным бормотанием он шустро покинул лифт и поспешил выбежать из подъезда. Его примеру я следовать не стал — вальяжно спустился вниз по лестнице, открыл дверь и затянулся…

Со стороны улицы у самого входа стоит этот сварливый старик. Я-то думал, он убежал куда, а не тут-то было — он беседует с пенсионером и что-то втолковывает ему. На миг повернув голову в мою сторону, он увидел высокого парня лет двадцати пяти, коротко стриженного под машинку, с небольшим шрамом на левой щеке; и этот парень нагло курит наполовину истлевшую сигарету. Презрения в его глазах не сосчитать. Он ясно дал понять, что цена мне не больше кучи дерьма. Старик поджал губы и отвернулся.

Я пожал плечами и в полной невозмутимости пошел к супермаркету. Навстречу мне легкой танцующей походкой приближается парень в неизменной панаме на голове, шортах, сланцах и больших солнцезащитных очках, скрывающих процентов семьдесят лица. Костя. Мой знакомый, вечно навеселе, в чем ему помогали. Далеко не люди, не подумайте. Любовь этого человека к психотропным веществам сквозит в каждом его движении, в каждом сказанном слове.

— Здорова, Костя, — понимая, что не отвертеться, сказал я.

— Ха-а-а-а, приве-е-е-ет, чува-а-а-ак! — энергично жуя жвачку, Костя протянул мне руку.

Терпеть не могу его привычку растягивать слова. Я пожал вялую, будто ненастоящую, ладонь. Не поморщиться мне стоило больших трудов — не терплю, когда мужчина жмет руку так слабо, будто боится ее сломать или помять. А то получается не рукопожатие, а рукотрогание какое-то.

— Че-е-е-е, у зубного был что ли, ха? — он сдвинул очки на нос и исподлобья взглянул на меня.

— С чего бы? — холодно поинтересовался я. Мое нетерпение к Косте обычно растет в геометрической прогрессии и прямопропорционально проведенному с ним времени.

— Ха! Не рубишь фишку! Щека-то, вон, опухла-а-а-а-а, — он ткнул пальцем в больное место, но я откинул голову вбок и перехватил его руку. — Э, слы-ы-ышь? Че нервный такой? Я всего лишь хотел проверить!

— Иди давай отсюда, а то свои щеки устанешь проверять на наличие здорового места, эскулап недоделанный.

Костя что-то неудовлетворенно промычал и ушел. В былые времена — около пяти лет тому назад — с ним можно было вести задушевные беседы, не считая часов. Душа компании, отличный друг, верный товарищ и просто приятный в общении человек, каких мало. Но жизнь это серпантин, и никогда не угадаешь, что творится за следующим поворотом. И кто-то по нему поднимается вверх, а кто-то наоборот. Костя предпочел последний вариант. Однажды он осознал свою любовь к, с позволения сказать, растительности; с тех пор она стала его лучшим другом, а я из этой категории выбыл дюже легко и просто — стоило только высказать неодобрение насчет его нового увлечения. Что же, приоритеты как акции — их графики хаотичны, а стоимость зависит от «компаний». Наверное, я оказался плохим «генеральным директором»…

В супермаркете много народу, тянутся длинные очереди, но в большинстве своем люди покупают одну-две бутылки воды или пива и уходят, так что пробки рассасываются оперативно. Так, что у нас там по списку? Три пачки лапши быстрого приготовления, три пачки картофельного пюре, хлеб, полкило сосисок, пара пакетов сока, жвачка и сигареты. Набор чемпиона. Взять ли пива или ну его? Нет, после сегодняшней ночи я с верностью рыцаря готов дать обет. Сотый по счету. Да-да, я даю обет не пить памятуя, что сегодня вечером условился выпить с Лысым. Любимая привычка нашего народа после бурной алкогольной деятельности — поплакать-покряхтеть, заречься больше не употреблять и уже в следующий раз благополучно забыть об этом. Чего уж скрывать, я такой же, но у меня имеется причина посерьезнее — заканчиваются деньги, а свойства возникать из ниоткуда, как пыль или блюстители закона, они не имеют.

Да-а-а… Пора бы устроиться на работу, пока мой капитал не оскудел начисто. Есть один вариант на примете — какой-то строящийся дачный поселок; хозяева трех коттеджей просят качественно сделанную крышу, а мои товарищи по прошлым заслугам хорошо зарекомендовали меня. При условии, что работать будем вместе. Я не против жить на объекте и не видеть ничего, кроме стройматериалов и трех человек из бригады, но как-то еще в раздумьях. Лысый говорил, что есть местечко в одном магазине на вакансию грузчика. А что? В ночную смену самое оно: платят вдвое больше, народу никого, жара не докучает, плюс домой таскать можно чего по мелочи. Позвонить что ли ему вечером да обсудить этот вопрос… Заодно пивка бы выпили, если будет желание. Зная себя, оно обязательно будет.

— Здравствуйте, пакет нужен? — бесцветным тоном озвучила кассирша. Именно озвучила — не спросила, не поинтересовалась. Такие люди похлеще роботов.

— Не, я в карманы напихаю.

Женщина начала пробивать товары, невозмутимо и отчужденно.

— Пакет пробейте, а? — повысив голос, сказал я. — Или у нас шутки народ понимает только напротив телевизора?

Кассирша закатила глаза и пробила пакет, не став вступать со мной в пререкания.

— Все?

— И еще пачки три «ЭлДэ» синих.

К выходу я шел медленно-медленно, со скоростью хромой улитки. Снаружи жара, а здесь хорошо, работают кондиционеры и вместо раскаленного солнца — невинные лампы дневного света.

Августовское марево устроило горячий прием. Стоило взглянуть на небо, меня охватила безысходность — ни облачка, ни, тем более, тучки. Еще и дорога рядом, а от нее во все стороны разносятся потоки вони и жара. В кармане завибрировал телефон.

— Привет, Зеленка!

— Привет-привет, боец! Как сам? — у Зеленого голос рычащий, с хрипотцой, а уж если учесть телефонный эффект… Думаю, люди, проходящие мимо, запросто бы подумали, что я разговариваю, например, со львом или медведем.

— Я в магаз вышел, дома поесть нечего, кроме воздуха. Головушка не болит?

Раздался хитрый смех:

— Сижу, лечусь! Открыл подарок Бакса… Какую-то… Какую-то чешскую фигню. На вкус как моча, но голова проходит!

— Так это прям уринотерапия, — серьезно заключил я.

— Да хоть что! Помогает и ладно, — сообщил Зеленый. Так победно, будто получил нежданное наследство. — Я по какому поводу-то: на сегодня все остается в силе?

Вот так новости. Что там еще за планы, о которых я забыл?

— Хм… Ты о чем?

Мой друг выругался.

— С ума сошел что ли? Я про ствол!

— А-а-а-а! Точняк. Совсем из башки вылетело! А ты не боишься, что после заветного слова включилась прослушка и к тебе уже выехали?

— Ну, захватите тогда пивка холодненького по дороге, ребят, если вы меня слышите.

Мы рассмеялись.

— Во сколько чего?

— Давай около восьми у моего поъезда. Сумму пришлю сообщением, пока точно не знаю, что по деньгам выходит, — деловито закончил Зеленый.

— Договорились.

Какой же я дурень! Надо же было забыть, что сегодня у меня должна состояться важная покупка. В наше время наличием огнестрельного оружия никого не удивить так, как его отсутствием. Вчерашняя драка стала последней каплей. Район сам по себе никогда не считался спокойным — нет-нет, да какая-нибудь стычка. А приключившаяся накануне передряга до сих пор отзывается в памяти больными ребрами и припухшей щекой. Никакого терпения не напасешься. А уж сколько трупов здесь нашли за все время! Как будто где-то рядом живет некромант, что оживляет мертвых и дает им распоряжения занять места то там, то здесь. Каждую неделю — может, реже — кого-нибудь обнаружат недвижимым и бездыханным. И никому нет дела. От «фуражек» ждать помощи не приходится: одна их половина давно куплена, вторая предусмотрительно не сует нос.

Квартира встретила меня застоявшимся запахом сигарет, который теперь вряд ли чем выведешь. Не разуваясь, я пошел на кухню. В раковине все так же возвышается гора посуды; глупо надеяться, что ее кто-то перемоет. Надо бы разобраться со всем этим — хотя эти обещания я даю чаще, чем зароки бросить пить.

С чайником как со стаканом утренний фокус не пройдет, и для того чтобы подставить его под кран, мне пришлось разложить хитроумное сооружение, достойное образцово-показательного примера игрокам в «Тетрис». Включил конфорку, поставил на нее полный чайник и открыл лапшу. Обед успешного человека, не иначе. Пожалуй, единственный успех подобного обеда заключен в простейшем рецепте, минимуме ингредиентов и стоимости…

Чтобы как-то уровнять действие химической отравы, я ел в прикуску с хлебом. Вышло очень питательно: мука с мукой. Осталось еще все это дело запить тестом и будет полная гармония. Царская трапеза была потревожена смс-сообщением: «20000 ствол с ништяками 15000 без». Что за?! Я знаком с расценками на приобретаемый товар, но чтобы так подозрительно дешево? Интересное дело… Я набрал Зеленому:

— Алло, Зеленый, что за приколы?

— В чем дело?

— Какие еще ништяки и почему они стоят пять косых?

— А хрен бы его знал! Но он посоветовал брать с ними, говорит, приятный бонус будет.

— Что там, золотые пули что ли? И вообще, меня смущает сумма!

— Нормальная цена, не парься! Он должничок мой, так что все под контролем.

Пауза. Затем послышался женский требовательный голосок, быстрый, едва уловимый лепет Зеленого, а после этого он, обращаясь ко мне, протараторил:

— Ладно, братух, я побежал. Неотложные дела! До скорого!

Я услышал лукавый женский смешок, но Зеленый, не дождавшись моего ответа, сбросил вызов. Итак, двадцатка. Ну и дела. С другой стороны, ствол себя потом с лихвой окупит, да и ходить безопаснее. Для многих моих сверстников игрушки подобного рода — вещь вполне обычная, как тот же сотовый. Собственная жизнь ценнее ее отсутствия, как ни крути.

Где же взять сумму? Можно было бы поскрести по сусекам, но сусек у меня нет. И скрести нечем. Надо же было вчера ляпнуть сдуру! А все адреналин и нервы! Кто бы о цене задумался… Хотя, если по-честному, обманывать себя нехорошо: долго я не раздумывал, а просто взял и позвонил четвертому члену нашей дружной шайки.

— Привет, Бакс!

— Приветствую. Как оно?

— Какано!

Вежливый смех. Бакс вообще сам по себе нечеловечески тактичен, и даже самую несмешную шутку не оставит без внимания: то вежливо улыбнется, то хихикнет. До сих пор не понимаю, что он делает в нашей компании. Точнее сказать, понимаю, но зачем ему все это — загадка.

— Я тоже как обычно. Ты по поводу?

Неудобно, но деваться некуда. Мы оба знаем, что подобного рода звонки он принимает часто. Только из уважения к нему, чтобы не дать ему понять, что он бездонная бочка, наполненная деньгами, я придал голосу просительные нотки:

— Бакс, мне бабки нужны…

— Сколько?

— Двадцатка.

— Ты че, обалдел? Где я тебе сейчас столько найду? И как ты расплатишься, скажи мне на милость?

Я рассмеялся.

— Рублей, Баксик, ру-у-у-убле-е-е-ей!

Мой собеседник крякнул от удивления.

— А-а-а, ну это не вопрос. Залетай к пяти, я встал недавно.

— Все, отлично. В скором будущем отдам, дружище!

Мне и вправду было неловко звонить ему: кажется, что о нем вспоминают лишь при острой необходимости денег. Но Бакс безотказен и добр. И это при том, что он — директор достаточно крупной фирмы по лизингу грузовиков. Как и любому директору ему следовало бы проявлять жесткость, настойчивость, показывать волевой характер, но всего этого в нем заметить трудно. Хотя руководит он изредка — набрал себе замов и в офисе почти не показывается. Папаше врет; думаю, если бы лапша, которую Бакс все это время вешал ему на уши, была видимой, то его отец стал бы похожим на кокер-спаниеля. Бакс не теряется и регулярно кормит его пересказами своих замов про контору, достижения, проблемы, взлеты и падения. Отцу его нельзя знать, что сын как-то связан с криминалом, темными делишками или донельзя легкомысленным образом жизни. Родители с самого рождения Дениса добивались от него прилежности, трудолюбия и целеустремленности. Папа желал видеть в нем жадного до работы карьериста. В какой-то мере так и получилось, но если Александр Семенович узнает, что рабочая жизнь сына — бутафория, то его хватит удар.

Я закурил и пошире отворил окно. Жаль, что нет балкона — было бы в разы удобнее. А идти на лестницу значит встречаться с соседями, которые без конца жалуются, что на клетке нечем дышать.

К слову, Бакс единственный среди нас, у кого есть родители. Я, Лысый, Зеленый — все мы выходцы из детдома. Пару лет назад Лысый смог найти свою мать-алкоголичку, однако его вполне устроило положение сироты. Своих я не знаю: у меня нет ни ближней, ни дальней родни. Вообще никого. Я давно смирился и научился выуживать из этого плюсы. Только раньше было трудно поддерживать беседы, когда кто-то начинал рассказывать про маму или папу, а ты как дурак смотришь и не понимаешь, о чем они говорят. Забавно, но мне даже не известен город, где я родился. Или село. Может, я вообще явился на свет в самолете или поезде. Интрига, которая не оставит меня до конца жизни наряду с настоящими именем и фамилией. Вымышленная родина, вымышленный адрес, вымышленный возраст. Человек-выдумка. Приятно познакомиться.

Я оставил кухню и перебазировался в комнату. Здесь есть главная достопримечательность, и я ей очень дорожу — книжный шкаф. Моя реликвия. Полки пестрят самыми разными корешками, но передние ряды я постарался выстроить по одной цветовой гамме и в соответствии с авторами, сериями и издательствами. Пожалуй, единственное место, где царят покой и порядок. Да, книги жанра фэнтези — моя слабость. Можно считать, что шкаф вместе с содержимым ни что иное как сокровищница. В покупку всех этих ценностей вложено столько денег, что не счесть. Одно из немногих, на чем я не экономлю. Однако книги ценны не только инвестированным капиталом, но и моральной подпиткой; а это огромное значение. Непонятна тенденция завышения цен; с появлением интернет-пиратства и падения общего духа читаемости стоимость книг, казалось бы, должна оставаться демократичной и доступной каждому. Как бы в будущем это не стало забавой олигархов…

Перумов, Аберкромби, Пратчетт, Пехов, Дяченко… Чуть в сторонке стоит книга, не нашедшая места в стройных рядах своих сородичей — свежий подарок от Бакса. То что еше предстоит прочесть. Ребята не устают прикалываться над моей тягой к чтению, за что и окрестили Библиотекарем. Ну и не только из-за этого… Я особо не переживаю. Что ни говори, а прозвище могло быть и хуже…

Книги умеют коротать время. И выручать, но это иная история. А еще книги всегда честны с тобой: какую бы ложь они ни таили на первых страницах, какая бы интрига ни скрывалась между строк, все равно к концу книга признается и скажет правду… Пожалуй, это лучшие друзья.

* * *

В гости к Баксу я ходить не люблю. У него не квартира, а маленький дворец: все чисто, удобно, аккуратно и уютно. На стенах дорогущие обои, резная мебель из лучших сортов дерева, не знаю каких, но они бесспорно лучшие. Все три комнаты богаты домашними кинотеатрами с телевизорами, чья ширина даст фору моему дивану. По паркету ходить-то страшно, а если идешь, то как парализованный — обилие вычурных статуй и стеллажей, украшенных сувенирами с разных стран мира, заставляют быть предельно настороженным. Мало того что можно разбить какую-нибудь хреновину не больше спичечного коробка ценой в автомобиль, так еще и паркет испортишь. Бакс не из тех, кто потребовал бы неукоснительного возврата и компенсации морального и физического ущербов, однако содеянное позволит до конца жизни чувствовать себя бессовестным вандалом. Колонны, арки в проемах, странные картины, стащенные со всех концов света… Голова кругом. Зачем они в таком изобилии? Только пыль собирают.

Я позвонил в квартиру. Ден словно ожидал меня; сразу же скрипнула дверь, степенные шаги по полу… И все это под сопровождение не закончившей играть мелодии Бетховена. Никто из нас раньше не знал, что это именно он, пока Бакс не разъяснил. Лысый с тех пор любит умничать, когда приходит сюда с кем-то, ранее здесь не бывавшим — завидев удивление на лице товарища, он со знанием дела молвит: «Бетховен».

Ден встретил меня в халате. В тяжелом махровом халате с массивными рукавами, как у одеяния волшебника. Волосы зачесаны назад, лицо гладко выбрито, аромат недешевых духов сбивает с ног. Аристократ, блин. На миг стало неудобно за свой адидасовский дезодорант за сто двадцать рублей и вообще за весь внешний вид. Но только на миг, ибо чувства стеснения и неловкости не могут долго уживаться с моей натурой.

Бакс приветливо улыбнулся:

— Здорова, Макс!

Крепкое рукопожатие.

— Привет, валюта американская. Ты давай вставай, блин!

Друг непонимающе уставился на меня:

— В плане? Давно уже встал…

— Да по телеку услышал сегодня, что доллар упал на двадцать копеек.

Мы дружно рассмеялись. Затем лицо Дена покрыла гримаса ужаса; он вскрикнул:

— Тьфу ты, блин! Проходи давай, друг!

Квартира дохнула свежестью хвойного леса и озоном.

— Опять ты с этим ионизатором. Ну какой от него толк?

Бакс важно сообщил:

— Ну не надо! Между прочим, он очищает воздух, насыщает его какими-то там ионами, улучшает сон… В общем, вещь что надо!

— Правда? — иронически спросил я, — а ты сам-то в это веришь, ионизатор?

— Конечно верю. Главное же верить! Сознание, ёлки ты! Визуализация, — Бакс поднял палец, как учитель, и еще раз отчеканил по слогам: — Ви-зу-а-ли-за-ци-я!

— Ну тебя, ученый. Вот когда твоя визуализация помоет мне посуду, тогда и поговорим!

Ден подал мне тапки и пригласил в зал. Здесь стоит моя хорошая знакомая — барная стойка со всеми принадлежностями. В углу большой холодильник, верх его венчает здоровенная — литров на двадцать — вычурная бутылка с привезенным из Грузии вином. У дальней же стены располагается еще один друг — бар. Гордость Дена.

Сейчас я подвергнусь маленькому испытанию, после которого мы сможем нормально поговорить.

— Ну, чего? — спросил он, потирая руки, — может, поддадимся модным веяниям да по бокалу мохито? Мне тут батя с Кубы гренадин привез, я знаю хороший рецептик!

— Мохито, гренадин, — скучающе пробубнил я, — хрен один! Пиво есть?

Бакс сморщил нос:

— Да фу какой ты! Черный русский набодяжить? Знакомая с Эстонии приехала на той неделе, колу привезла, «Зеро» называется, у нас такой не продают. М-м?

— Нет, не буду. И не черный русский, а афроамериканский русский. Будь толерантнее, а то расистом назовут, — все так же равнодушно отказал я, вертя в руках маленькую фигурку китайского болванчика.

Отчаявшись, Ден предпринял третью попытку:

— Ну давай хотя бы отвертку сделаю! «Белуга» стоит, никто не пьет, чего добру пропадать? Фреш с утра курьер привез.

— Слушай! — я повысил голос и с шумом поставил фигурку на стойку. — Сделай отвертку себе! И подкрути пару винтиков заодно, слесарь, блин! Пиво дашь?

Разочарованно вздохнув, мой друг выудил из холодильника бутылку темного. Мое любимое.

— В-о-о-о-о-т! Это другое дело. От души!

Как ни крути, а темное пиво — подарок богов. Чуть горьковатый, терпкий, пахнущий чем-то копченым напиток лучше нектара и амброзии вместе взятых.

— Сам-то чего будешь?

Тот нахмурился и задумался. Наконец, махнул рукой и задорно выпалил:

— А, нахрен! Мохито!

Я выгнул бровь и постарался напитать взгляд максимально возможным отвращением. Бакс под моим взором потупился и с легкой паузой неловко добавил:

— Ну, его облегченную версию! — и с этими словами смешал водку со спрайтом.

— Куда ни шло… — одобрил я. Ден присоединился ко мне, сев напротив. — Слушай, Ден, где бы и мне взять курьера, который с утра доставлял бы деньги?

— А чего? Стоит мне самому заезжать к тебе, и твое желание осуществится, — буднично сказал Бакс.

— Так тебе надо возвращать!

— Зато я лучше банков и не беру проценты, — приметил он.

— И то верно. Как ни крути — выгодно.

— Что, Библиотекарь, все же надумал, да? — будто чего-то опасаясь, спросил он.

— Ага, чего кота за я… За язык тянуть? Вещь она нужная, пригодится. Ты, это, не переживай, я к концу сентября верну деньги, окей?

Бакс брезгливо скривил рот.

— Ой, я тебя умоляю! Не парься. Вернешь когда сможешь. Чего с работой-то?

— Да на днях должны позвонить. Говорят, ремонт крыш в каком-то деловом поселке может перепасть.

— Опять на пару недель в командировку уедешь? — хмыкнул Ден.

— А куда деваться? Может, и на весь месяц. Кушать что-то надо. Да и деньги выходят немалые. Главное, чтобы в бригаду еще кого не подсунули, а то с кем-то еще делить прибыль не хочется. А это что за разделочная доска? — я кивком указал на стену, где висело что-то неопределенное. До этого я ее не замечал.

— Отец вчера с Африки прилетел, сказал, что обменял маску у какого-то племени за ящик колы и десяток шоколадных батончиков.

— У тебя, наверное, и воздух с каких-нибудь Альп привезен?

Бакс прыснул и отпил из стакана.

— Все никак понять не могу, чего ты ко мне пойти не хочешь?

Я отхлебнул пива.

— Да ну тебя! Сидеть в этом инкубаторе и лопатить бумаги? Ха, нет уж! Сам-то там не светишься почти, директор! Я и «менеджер» сочетаются только тогда, когда я песню группы «Ленинград» слушаю. Знаешь такую? Ну вот!

— Смотри сам…

— Я - человек-однодневка. Живу как живу. Раздумывать над будущим надо в будущем. Чего башку напрягать, если тебе ее через два часа отрубить могут?

— Ну это ты перегибаешь… Еще будешь?

— Давай, чего уж, — просто ответил я. Он не обеднеет, а я получу удовольствие.

Ден достал вторую бутылку и протянул мне, а потом удалился, кинув мне «сейчас буду». Он вернулся с батоном хлеба, широко улыбаясь.

— Эй, я сыт, дружище!

Бакс захохотал.

— Сувенир, темнота! Шкатулка такая, на замке! С Новгорода Великого, прошу заметить. Открой ее, на, — он вложил ключ мне в руку.

— Спасибо, друг…

Внутри лежали голубенькие бумажки.

Глава 3. Трэго

Сон покинул меня точно по расписанию: за полчаса до превращения троллей-статуй в живых. Приятная опция организма — в таком магия не помощник. Все тело ужасно ноет, шея поворачивается с трудом… Список жалоб можно продолжать до захода солнца. Как будто в глубине ночи мои несостоявшиеся убийцы проснулись и с особым тщанием испинали меня. Естественно, я лукавил, считая это место подходящим для ночлега. Спать на подобном ложе аналогично сну на камнях, что до смешного близко к истине. Но я знал на что шел и сам «заработал» себе этот «приз». Да, пускай он не обладал удобствами, не смог угодить уставшему телу, зато моральное удовлетворение и чувство гордости за самого себя, такого хитроумного и азартного, с лихвой перекрывало все минусы.

Однако, спрыгнув на землю, я на мгновение усомнился в своих оптимистичных размышлениях. Как-никак идти я буду не за счет самодовольства. И по традиции, как оно и бывает после спада волны безумия, в голову приходит один — зато какой рациональный! — вопрос: а оно тебе было надо?

Разминаясь, я осмотрел троллей в свете зарождающегося дня. Солнце, точно напакостивший ребенок, украдко выглядывает из-за горизонта, окатывая каменные изваяния легким багрянцем. Искаженные злобой морды троллей, скрюченные пальцы, массивные перекосившиеся плечи. Некоторые из статуй чудом не падают, до того диковинны их позы. Неподалеку от этой шайки все так же восседает горе-пьяница; каменное обличье не скрыло ужасных мук — колючий корень наполовину впился в каменный зад.

Еще не проснулись птицы, не засуетились в дальнем лесу роблы, чье пробуждение сопровождается повышенной активностью, связанной с поиском пищи или самки. Тончайшую пленку тишины поколебал легкий стук.

Щелк… Щелк… Щелк…

Ему вторили такие же звуки. Они становились все интенсивней и чаще. Это тролли постепенно избавляются от каменного плена. Поверхность камня пошла паутиной трещин, крупные куски отколупываются, словно яичная скорлупа. Отпавшие кусочки летят на землю, устланную такими же как и они частичками чего-то некогда целого, осыпавшегося много-много раз на протяжении невесть сколько лет.

Время уходить.

Азарт развеялся как облако дыма, от него осталось лишь воспоминание в виде измученного тела. Измученного отдыхом тела. Лучшего парадокса не придумать!

Я запахнул дорожный плащ-мантию — или дорожную мантию-плащ — поплотнее. Утро выдалось прохладным. Стало быть, пойдем ускореннее. Небо застыло на переходящей стадии, и миру предстали красивейшие фиолетовые тона, прорезанные пепельными росчерками знаков. Какое восхитительное зрелище! Оказываясь в утренний час под открытым небом, я закономерно чувствую себя помещенным в гигантскую шкатулку, сверху обитую нежным темно-фиалковым бархатом с непревзойденным узором цвета стали. Сокурсники периодически подкалывали меня на предмет того, что с моей любовью к природе следовало бы стать бардом, а не растрачивать зиалу — вышло бы результативнее. А потом они взяли слова обратно. Нет, я не написал песню и не воспроизвел ее перед друзьями, брынча на лютне. На одной из практических лекций… Впрочем, эту историю надо рассказывать кому-то; сам-то я знаю все подробности на зубок, а вот лишняя палитра эмоций восхищенного человека мне никогда не помешает.

Солнце только-только начинает прогревать воздух, в небе потихоньку появляются птицы, купаясь в ярких, набирающих силу лучах. Под ногами шелестит мокрая от расы трава, а на лице удобно расположилась улыбка. Вот и далекие Упавшие Горы стали совсем справа, а не чуть спереди — значит, курс держу правильно. Когда оказываешься один на один с природой, то ничего лучше размышлений тебя не займет.

Засыпая на троллях, я испытал чувство обиды за них. Всем известно, что с началом дня они превращаются в камень и до пяти часов утра «выбывают из игры». После же, вместо того чтобы «воскреснуть» и бодрыми приступить к своему существованию, тролли… ложатся спать! Именно так. Погружение в каменное небытие не приносит отдыха, и несчастные создания встречают утро с единственным и неотвратным желанием — хорошенько выспаться после вчерашнего. Так наши бестолковые братья большие львиную долю жизни проводят смирно, тут уж они ничего не поделают…

Чувство голода, преданно спавшее где-то внутри организма, не давало о себе знать. Но это не помешало ему тайком внедриться в сознание и прервать всю нить размышлений, завидев пригодную к употреблению птицу. Подлый прием.

Вальяжно пролетающее животное нежится на восходящих потоках, его покачивает как лодку в буйном течении. Я дождался, когда тушка опустится пониже, и прицелился.

Огненная Стрела прошла мимо. Наверное, Картаго сейчас очень громко рассмеялся [17]. И ведь не так обидно промахнуться — обиднее всего то, что птицу это даже не испугало, а наоборот, она презрительно повернула голову в мою сторону и гордо полетела дальше.

Следующая Стрела, помощней, так же канула в никуда. Мимо! Как будто то, что она опаснее первого заряда, могло поспособствовать более точному попаданию. Гениально! И что со мной творится с утра пораньше? По всей вероятности здесь место сильных магических возмущений… Хотя кого я обманываю? Я просто промахнулся. Но! Лучше промахнуться, чем оставить от птички одни воспоминания и урчащий желудок. Сама Лебеста уберегла меня от превращения маленького тельца в горстку пепла.

Злости моей нет предела, и я просто убил скрывающегося из виду перепела — а это был именно он — Молнией. Не совсем, конечно, Молнией, а всего-то несильным разрядом тока. Ну, не то чтобы просто: сплести заклинание натурального тока — удел магов Воздуха. А с меня сошло три пота, пока я разучивал это заклинание. Как раз на случай добывания пищи. Да, мне как волшебнику это показалось проще нежели попытаться приловчиться к использованию лука, тем самым избегая понижения одного из имеющихся в моем арсенале умений. Противное свойство Лепирио: бери одно, отдай другое. На первых порах так и происходит, и никого не заботит, что эти первые поры могут продлиться до нескольких десятков лет…

Отлично! Я в полной мере оживился, но Боги знают куда беги да ищи подбитую. Ситуация вышла противоречивая как ни смотри. С одной стороны я, безусловно, молодец, что добыл себе пропитание, пускай и прибегнув к жульничеству. С другой же: мне повторно предоставилась возможность выставить себя дураком. Лишь бы возможности не переросли в закономерность… Плевые в своем решении ситуации то и дело вводили меня в конфуз, напрочь изгоняя рациональное мышление. Неоправданных выстрелы огнем или кипячение воды методом прямого воздействия сверхтемпературы, в рамках моих возможностей, — в этом весь я. Чего скрывать: это мое слабое место. Зато жажда адреналина, голод, подвергающий разум сооружать разнообразные хитросплетения, заставляли меня чудить поистине невообразимые вещи.

Зиалис почти опустел. Последний раз он полноценно наполнялся на той неделе. С тех пор надобность в использовании энергии была крайне мала, отчего сейчас я бездумно разбрасываюсь ей, точно богач монетами. Следует восполнить запасы, а то волшебник с «голым» зиалисом испытывает нечто схожее с мученным жаждой. А куда красноречивее и доступнее это можно описать так: у тебя что-то чешется, и ты не успокоишься, пока не пошкрябаешь в том месте. Ты прекрасно понимаешь, что можно перетерпеть, но тебе не будет покоя, все твои мысли возвратятся к тому, что необходимо срочно почесаться.

По пути к птице я удачно наткнулся на валяющиеся ветки и выбрал две небольшие, но крепкие, еще влажные. Мне повезло: мало того что они полностью подходят по форме (на концах имеются раздвоения как у рогаток), так еще и наличие в них влаги позволяет прослужить дольше под воздействием огня. Без труда нашлась фикия, трава-тянучка. Под чахлым деревцем лежит кривая коряга, неудобная, сучкастая, но для задуманного — самое то. Перепела я углядел в самой гуще травы; среди зеленого пространства он выделился серой тушкой с пестрыми пятнышками. Выудив его оттуда, я опустился на колени там, где растительности и камней меньше всего и предпринял попытку вырыть яму при помощи коряги. Со стороны могло бы показаться, что я копаю небольшую могилку. На самом деле мне нужна глина. Заполучить ее я смог после того, как углубился на полтора локтя. На поясе у меня висит небольшой кинжал, самый обычный, без ухищрений — он не имеет изощренной формы лезвия, он абсолютно не боевой и не предназначен для ритуалов и иных пафосно-показательных мероприятий. Просто кинжал, помогающий путнику в быту на протяжении его путешествия. Самый… ЧТО?!

Как я мог забыть про кинжал?! Почему я вспоминаю о нем после того, как моей жизни дважды угрожал смертельный исход? Почему я пугаю гойлуров мистифицированным посохом волшебника, а ради спасения в гостях у троллей неумело прикидываюсь их богом?

«Да потому что ты все равно бы ничего не сделал, герой», — отрезвил меня внутренний голос. Само собой я с ним соглашусь, просто моя халатность докучает все больше. Это несерьезно.

Я распотрошил тушку и обмазал ее. Правильное умение приготовления дичи при помощи костра и глины требует внимания к определенным компонентам: температуре, расстоянию между «коконом» и пламенем, толщине слоя глины, самой форме. Если человек в совершенстве знает каждый нюанс — перед его блюдом не устоит сам царь кримтов Гол-Горон [18].

Неправильному шару я придал продолговатую форму, сильно сужающуюся по краям. Получилось нечто вроде скалки с двумя ручками. Благодаря этому я смогу удобно расположить формочку на рогатках. Что я и сделал, после того как вставил ветки в вырытые ямки и утрамбовал их землей. С помощью фикии я примотал глиняный кулек к ветвям и сделал шаг назад.

Остались последние крохи зиалы и они потратились на Огненную Струю. Расположив кисть сбоку от своей «жертвы», я активировал заклинание. С угрожающим гудением пламя укутало птицу в свои объятия, облизывая глину как ребенок мороженое.

Долго я не продержался — зиалис опустошился подчистую. Времени хватило ровно столько, сколько нужно, чтобы не отплевываться от отвращения к приготовленному блюду. Глиняный сверток слегка потемнел и неторопливо исходит паром. Я опрокинул изделие на небольшой камень, дождался, когда оно остынет, затем высвободил перепела из глиняного саркофага ударом другого камня. Форма разбилась, как упавшая ваза; жар с нетерпением вырвался наружу, обдавая ноздри изумительным ароматом. Сочная тушка истекает шипящим соком; она так и просится в рот. Отказать в последнем желании птицы я не могу. Меня не остановило отсутствие пряностей или хотя бы соли — уж чересчур соблазнительным вышел завтрак.

Восстановление магической энергии в полевых условиях — дело повышенной ответственности. Перед тем как приступить к процессу, следует удостовериться, что поблизости нет никого, кто мог бы помешать, например, легким тычком или убийством. Очень много молодых и неопытных магов уповали на удачу и окончили жизнь таким трагичным и нелепым образом. Беспечные, они находились в глубоком трансе и были лакомой и легкой добычей не только для гойлуров и разбойников, но и для простых хищников. Случалось, что смерть заставала их в лице гестингов. Но исключительно в тех случаях, когда речь шла о юге материка, близ Мергезен'Тала [19].

Совершать ошибки пройдох я не желаю, у меня своих выше крыши. Местность здесь спокойная, чистая, ни леса, где может затаиться гойлур, ни холмов и ложбин, скрывающих троллей. До Караванных Трактов далековато, посему неожиданных разбойников ждать не стоит. Гестинги сюда уж точно никак не заберутся.

Успокоившись, я занялся восстановлением зиалы. Пока еще уровень мастерства не позволяет мне «высасывать» энергию прямо из воздуха в лучших традициях могущественных чародеев. Как, например, Михоран — отличный образчик и ориентир, неизменно напоминающий, что мне еще расти, расти и расти. И искоренять в себе зависть…

В Академии случалось, что на занятия некоторые студенты могли прийти с пустым зиалисом. По большей части это были любители выпить, нашедшие повод отметить какое-нибудь событие. Я тоже позволил себе приползти на урок, что называется, «голым», но виновником был отнюдь не алкоголь. Я до такой степени засиделся допоздна, зубря теорию Магии Ветра, что к утру у меня не хватило сил для восстановления. Был и еще один случай, но о нем вспоминать не хотелось бы… Преподаватели постоянно ругались за излишне небрежное отношение к себе и не уставали твердить одни и те же постулаты.

Лейн [20] Симитор, преподаватель одиннадцати меморандумов мага, отличался ретивым нравом и ярым отношением к своему предмету. Он был строг, но строгость его была обоснована. Кажется, я не смогу припомнить кого-либо более педантичного и требовательного. Если он замечал, что студент явился на пару пустым, то аудитория содрогалась от пронзительных визгов лейна Симитора. Да, к подобным явлениям он относился очень пылко:

«У вас совесть вообще есть или нет?! Вам Боги предоставили неограниченные запасы магического топлива, а вы, разгильдяи, ленитесь лишний раз восстановиться! Если не уважаете себя и ваших преподавателей, то проявите почтение к зиале, которая, гестинги вас подери, хорошенько изменит вашу жизнь!» — захлебывался он. Его формулировку использовало большинство преподавателей; они лишь немного меняли выражения, обращения и недовольства, интерпретируя под свой нрав и степень гнева.

Я расстелил плащ на плоском, как козырек, камне. Сидеть на нем комфортно — он порядочно нагрелся под солнцем. Прежде всего следует освободиться от всех мыслей, изгнать их точно бродячих собак со двора. Нужного состояния при должной сноровке можно достичь и за пару минут. Когда весь мир сереет, в ушах закладывает, становится плевать на все творящееся вокруг, пора переходить к следующему шагу — принятие позы. Строго в такой последовательности, иначе положение не даст очистить помыслы. Мало просто сесть и скрестить ноги для более интенсивной циркуляции зиалы по всем торным и неторным тропам организма. Ладони играют ключевую роль — они служат шлюзами, пускающими энергию внутрь. Пальцы сами сплелись в фигуры, я почувствовал, будто во мне натянулась тонкая струна, готовая лопнуть при малейшем неосторожном движении. Надо оттолкнуть внешний мир и уйти в себя, в само нутро, глубоко дыша и словно погружаясь все глубже в эту уютную темноту…

Зиала восстановилась на ту самую кроху, коей достаточно для создания охранного заклинания. Я прервал транс и поставил защиту — мало ли. И уже со спокойной душой приступил к восполнению…

* * *

Зиалис полон, день в самом разгаре, зад онемел. Разминка дело исправила; двигаем дальше. По моим подсчетам, к вечеру я должен сидеть в каком-нибудь ресторанчике Энкс-Немаро и потягивать добротный эль. Эли, как и азарт, моя слабость. К ним меня приучил мой товарищ по Академии, Тилм. Я познакомился с ним на четвертом курсе. К тому времени он был на три года и два курса старше меня. О его любви к элям по всей Академии и вне ее ходили если не легенды, то уж точно истории, слухи и анекдоты. Он создал культ этого напитка, а его чудодейственный дар убеждения внушал кому угодно, что именно эль — напиток Богов. Когда он выпустился, я продолжил его традицию, пускай и не так сноровисто. С приятным трепетом я вспоминаю, как Гиол и Дюлар наперебой стремились рассказать мне самые свежие слухи о моей персоне. Один из них, кажется, навсегда въелся в меня, вызывая улыбку, стоит вспомнить о нем и затронуть малейший эпизод.

Ни для кого из моих многочисленных знакомых не секрет, что дружба с Тилмом, матерым и уверенным в себе парнем, в какой-то момент переломила меня. Непосредственно в то время я из тихого паренька, проявляющего тягу к изучению всего, что было дозволено, превратился в вампира, жадного до острых ощущений и безбашенных ситуаций…

Я смиренно вздохнул, не прерывая ходьбы. Воспоминания об Академии даются мне нелегко, особенно когда понимаешь, что больше не будет той ветреной жизни с посиделками с друзьями, препинаниями с учителями и флиртом с хорошенькими девушками… А их в Академии насчитывалось приятное глазу количество. Но что это количество по сравнению с ней?..

Львиную долю пути я честно оттопал, но перспектива ступать дальше на своих двоих мне не улыбается. Надоело. Вдобавок это чрезмерно скучно. Я собираюсь воспользоваться отличной возможностью ускорить процесс финального достижения цели. Лишь бы сработало.

На моем пути как нельзя кстати завиднелся лесной массив, густой и могучий. Признаться, делать ему здесь ровным счетом нечего — в этих долинах царствует иная природа. Но вот он передо мной. Неспроста. Уверен, тут найдется то, что мне нужно, иначе бы никакой чащобы никогда не возникло. Задуманная мной хитрая затея должна не просто поспособствовать моему скорейшему приближению к конечной точке, но и как следует впечатлить экзаменационную комиссию и Выпускной Совет. Может, выпишут премию в департаменте магических дел. А вот про своего наставника я ни словом не обмолвлюсь…

Я вступил в лес. Ужасно душно! Пахнет грибами и чем-то терпким. Деревья растут редко, и при беглом взгляде стволы кажутся подпорками гигантского шатра из переплетающихся листьев. Тонкие осины; слоящиеся, точно ноготь, стволы сосен; матерые лиственницы; кряжистые дубы; стройные молодые клены… И никакого валежника. Я могу блуждать среди них как паломник, исследующий древнейшие развалины храма Всеединого [21] Эпохи Надежд [22]. Все эти «колонны» естественного происхождения беспрерывно сменяют друг друга. А еще они разбавлены стволами молочно-салатового цвета с гладкой, как у яблока, поверхностью. Вот оно. Ронт [23]. Де́ланник, если совсем по-простому. Уникальное дерево Ферленга. Насколько сложно найти ронт в силу своей редкости, настолько и легко, если знаешь где искать — окрас ствола не оставляет шанса на тщетные поиски. Эта часть леса меня не устраивает. Из-за наличия здесь молодых деланников деревья вытягиваются вверх и видоизменяются с самых первых ростков. Их влечет к магической энергии; они, точно в мольбе, протягивают руки-ветви, отчего выглядят странновато. В таких местах не заметишь палых листьев — находясь близ волшебных деревьев, ни о каком увядании и речи быть не может. Я направился вглубь, не переставляя удивляться тому, что под ногами ничего не шуршит, кроме ощетинившихся травяных кустарников, коротких, точно армейская прическа.

Стволы-колонны проносятся быстро; я нетерпеливо иду, желая достичь более традиционной части леса, если она вообще существует. Срывать ветки с молодняка не представляется возможным, это безнадежно, как если взяться размотать гигантский клубок ниток будучи пьяным… И безруким.

К моей радости, постепенно под ногами стали попадаться листья клена, земля усыпалась хвойными иголками, словно пол резчика по металлу — стружкой. Вскоре я смог почувствовать себя посетителем обычного леса. Все как всегда, все раздельно, кроны над головой не сплетаются в сплошной ковер. В данном случае можно сделать два вывода: либо деланники тут отсутствуют, отчего никак и не влияют на растительность, либо они о-о-очень редки. А те, растущие в молодняке, далеко не последние представители своего вида.

Ронт нашелся быстро. Толстые ветви разрослись во все стороны и словно приглашают обняться. Листья на них причудливой формы: что-то среднее между кленовыми и клеверными. Они не плоские, как у обычных деревьев, а толщиной не больше блинчика. Если посмотреть на лист, можно заметить причудливую сеть артерий с прозрачным соком, что течет по ним. С возрастом сок темнеет, отчего старые деревья имеют коричневатую, будто увядающую крону. Чтобы найти старый деланник необязательно быть опытным искателем, знающим свое дело и разбирающимся во флоре. Это несложно — вплотную к ним деревья не растут. Когда пик его магической активности сходит на нет, все, что есть поблизости, стремительно увядает. Это как убрать поддержку у хромого человека, и тот сразу же падает. Посему та красота, которой я имею возможность восхищаться, лишь временна и скоротечна, как жизнь бабочки.

Есть еще одна черта старых ронтов — ветки у таких находятся на высоте в пять-шесть посохов, что усложняет их добычу. А ведь именно они хранят зиалу; жаль, но стволы для этого не годятся. Когда охоту на деланников устраивает отряд магов, то всегда проще — благодаря слаженной схеме, магической поддержке и отработанной системе заклинаний заполучить искомое в принципе пустяково. Была одна прославленная бригада, именовавшаяся «три древоруба». Эти трое впоследствии послужили отличным примером того, как дружно следует работать, если желаешь добиться внушительного результата. Разработанный ими принцип действует и по сей день. Время от времени в нее вносят изменения того или иного характера. Бригада состояла из опытных волшебников. Они смогли наладить столь четкие действия, что их вклад в добычу деланника был просто бесценным. Один из магов разрезал ветку Огненным Лезвием, будто парикмахер, стригущий космача. Неполно сравнить его с парикмахером — скорее, с человеком, не заботящимся о последствиях стрижки. Второй работник корректировал падение веток потоком ветра. Но не всегда. Порой требовалось использовать более сложные методы, но не менее эффективные, например, Преобразование Материи. Мне знаком этот принцип, одно из направлений которого — временное «удаление» сердцевины предмета-цели для его более легкого перемещения в пространстве. Кусок ронта должен был упасть точно в маленькое окошко Портала, созданного и поддерживаемого третьим членом бригады. Портал отправлял все, что попадало в него, прямиком на склад первичной продукции. Чтобы не терять силы и сберечь их для последующего создания таких же пространственных окон, их делали крохотными. Потому-то магу, ответственному за траекторию падения, приходилось ставить ветки в вертикальное положение и корректировать курс, чтобы вписаться в габариты.

Только на первый взгляд кажется, что способ мудрен и витиеват, а затраты на его реализацию колоссальны. Это заблуждение. Весь секрет был в грамотном распределении энергии. Именно искусное ранжирование зиалы и, как следствие, заклинаний позволяет совершать масштабные действия, состоящие из незатейливых заклятий. Я придерживаюсь схожего подхода к волшебству. Увы, но в силу безалаберности поколений, не желающих учиться и познавать сложные науки, магов Пространства и Времени осталось не так уж и много. Наверное, потому-то бригады все меньше пользуются системой «три древоруба». Гораздо меньше, чем хотелось бы.

Я же один. Быстро и эффектно заполучить ронт — не про меня, никакими споспешествующими условиями я не обладаю. Кроме одного — дерево нашлось быстро. Вот оно, возвышается среди усохших коряг, будто великан, замерший посреди человеческих тел, скорчившихся в предсмертных муках. Взгляд сам нашел подходящую ветвь.

Под кроной такого древа находиться крайне приятно. Только маг или человек, несущий в себе крупицу магии, сможет это почувствовать сполна. Что-то сравнимое со сквозняком, прикоснувшимся к тебе в душной комнате. Словно трепет перед любимым праздником. Наверное, это можно назвать магическим опьянением.

Взгляни проходящий в мою сторону, его глазам открылась бы несообразная картина — стоящий в ожидании чудак совершает непонятные пассы руками, как будто общается на языке жестов с белкой, что смотрит на него сверху. Но нет. На поверку я плету заклинание Огненной Нити, одно из разновидностей «стихийного жеста». Почти все элдри [24] выстроены, осталось последнее, замыкающее цепь. Завершать его сейчас незачем. Вместо этого я «подвесил» Нить в «ждущий» режим. Оно готово активизироваться в любой момент, стоит только внедрить недостающее элдри. Спешить не следует, ведь ненароком можно покалечиться. Вместо этого я приступил ко второму заклинанию — своей излюбленной Воздушной Пружине. Она не раз выручала меня, что подтверждает один из академических слухов, что я знаю более ста ее применений. В чем-то утверждение было верно, но определенно не в количестве вариантов использования. Хотя они несомненно пополняются и, думаю, когда-нибудь я точно стану полноправно достойным тех слухов. Лишь бы обо мне к тому времени не забыли.

Увы, я не могу позволить себе метнуть Огненную Плеть или Воздушный Диск, способный покромсать деланник с той же эффективностью, с какой секатором остригают овечью шерсть. Это может лишить древо многих веток и навредить ему; произойдет утечка зиалы, и ронт умрет, загубив лес. Мне бы этого не хотелось. В Академии учили уважать ронтов.

Пружина доделана, траектория выровнена. С виду готовое заклинание напоминает медузу с шишками — узлами силы. Ее размеры варьируются в зависимости от мощности. В моем случае она плоская и расплюснутая, как блин диаметром в полпосоха. Воздушную Подушку я, так же как и Нить, оставил в подвешенном состоянии.

Чувствуя приток какой-то больной радости и возбуждения, я наступил на сжатый комок воздуха. Мое тело взмыло вертикально вверх. Скорость большая, поэтому медлить нельзя. Я поравнялся с веткой и внедрил последнее элдри в Огненную Нить. Заклинание пришло в силу ровно в тот момент, когда руки находились над ветвью, ладонями друг к другу, как будто держали невидимый ящик. Нить пламени белым росчерком проявилась между ладонями. Надо отдать себе должное — все равно больше некому, — я все рассчитал правильно. На уровне ветви инерция свелась к нулю. Я на долю секунды завис в воздухе, что как раз позволило доплести Нить.

И вот уже неспешно, лениво начинает приближаться земля, неуверенно, точно осторожничая. Нить идеально, прямо-таки хирургически, прорезает ветку. С подобной эффективностью могло бы посоперничать раскаленное лезвие ножа, проходящее сквозь масло. Поразительным образом я не растерялся, отбросил сук в сторону, чтобы он меня не зашиб, и оперативно метнул Воздушную Подушку. Через долю мгновений она ласково приняла меня в мягкие объятия, как старый друг после долгой разлуки.

Вся моя прыть улетучилась, а радость сменилась чем-то вроде апатии. Неприятные последствия «адреналиновых путешествий». Сейчас предстоит тщательная аккуратная работа. Из добытой ветви я собираюсь выстругать кинжалы-колья. Им есть определение поприятнее — рэмоны. И таких изделий мне нужно изготовить всего две штуки. Зато какие!..

Прошло полтора часа кропотливого и бережного труда. Голова гудит от сосредоточения, руки потряхивает, терпение на исходе. Не переношу работы подобного плана! Рэмонам, как и женщинам, нужны сильные руки и нежные прикосновения — без этого идеальными они не получатся. И вот последний взмах ножа, последняя стружка коснулась земли… Кинжалы, шероховатые, чуть влажноватые, покоятся в ладони. Больше всего они похожи на диковинные детские игрушки. Запах свежего ронта сводит с ума — это равносильно приходу в мастерскую деревянных изделий. Я медленно провел пальцем по всем тем бесчисленным желобкам и пазам, выструганным на «лезвиях» рэмона. Именно создание переплетений борозд, точно многочисленных речных русел, самое важное в работе. Без этого никуда; ни один кинжал работать не будет. Думаю, обладай ювелир необходимыми знаниями, он мог бы приноровиться, и времени тратилось бы куда меньше.

Следующим шаг плана — робл. Его поиск. Я сунул рэмоны за пазуху и двинулся дальше, углубляясь в старую часть леса. Очень кстати, что здесь много ягод — начинает пробуждаться голод. Но он быстро утих под нескончаемыми гроздьями земляники, наследия эзонеса [25], ежевики и смородины. Я ступал по поваленным деревьям, нырял под огромные полотна паутины, ломился через бурьяны, а один раз провалился в нору. Путешествие по лесу в плаще — дело сомнительное, но за неимением ничего более подходящего пришлось смириться. Убрать в сумку значит подписаться на готовность быть сожранным комарами и прочими мелкими букашками, так что не так уж это и плохо. Путешествие налегке влечет за собой плюсы — ни мешков, ни прочей клади. Ничего не нужно тащить на закорках. Если у тебя с собой есть большая сумка, то ты однозначно забьешь ее до состояния неподъемности. И конечно же будешь считать, что все вещи безумно важны, пригодны и вообще в дорогу без них никуда. Слава Богам, маразмы начинающего и неопытного путешественника меня не коснулись. Я рассчитывал на заключительный рывок и отягощать себя ничем не собирался. Поэтому надо как-то выходить из положения. Чтобы обтрепанная мантия не путалась под ногами, не собирала липучек и не цеплялась за все подряд я повязал полы поясом. Сзади она была скреплена внутренней шнуровкой, отчего легко подалась видоизменению. Сумку же пришлось подсунуть под получившийся кушак.

Наклонившись за очередной порцией костяники, я наткнулся на него. Многолетний ковер из листьев четко запечатлел свежие отпечатки копыт. Следопыт из меня неважный, но определить направление не составляет труда. Я пошел по следу.

Стоило бы возвести хвалу Лебесте: долго не блуждал, ведь робл сам нашел меня. Я петлял и позабыл обо всем на свете, отдав себя всего изучению следа. Череда отпечатков то как по команде поворачивала в другую сторону, то делала неоправданные петли вокруг деревьев. Напрашивалась мысль: либо это след в стельку пьяного робла, либо я ничего не смыслю в чтении отпечатков лап животных. Покой леса нарушает только мое сопение, но в какой-то миг ухо различило хруст. Я осознаю, где нахожусь, потому придавать значение каждому шороху — глупо. А вот жуткий визг, раздавшийся за моей спиной, оставлять без внимания было бы вершиной идиотизма.

Я встрепенулся. Резкий оборот. Нечто черное несется со всех лап. Робл летит на меня как выпущенный из катапульты камень. Адреналин одурманил, любимое чувство азарта окатило приятной волной и… О каком заклинании можно говорить?! Рэмоны отправились за пояс, а я прыгнул что есть мочи. Ветка осины услужливо свисает низко, и мне не составляет труда ухватиться за нее. Осина неторопливо закряхтела, будто человек, мучимый приступами боли. На конце ветви я узрел массивное гнездо. Из-за него-то она и клонится так низко. Я подтянул ноги и ухватился ими за своего спасителя. Послышался приглушенный звук натянутой до предела тетивы. Ничего благого сук не сулит.

Как хорошо, что роблы коренасты и не обладают тягой к прыгучести. Строение их тела так или иначе не позволило бы идти на такие трюки. Это и спасло — животное пронеслось мимо и совсем меня не задело. Но я не провисел и десятой доли секунды, а судьба между тем приготовила свежий сюрприз: раздался многообещающий треск. Громкий. Победный. Я полетел вниз. Больно ударился задом, дернулся и не мешкая вскочил на ноги. А незачем… Упавшая ветвь с тяжелым навершием в виде гнезда пришибла робла насмерть!

От моего истеричного хохота в лесу не укрылся никто, я в этом уверен.

Робл! Гроза леса, по своей опасности не хуже гестингов! Кабаны, ломающие лбами деревья, пристыженно краснеют и разбегаются в приступе депрессии когда видят, на что способны их старшие братья. И что? Погиб от простой ветки? От упавшей наземь ветки обычной осины? Что с этим миром?! Да это даже нелепее смерти четверки гойлуров!

Вдоволь отсмеявшись, я постепенно пришел в себя. Смех смехом, но как можно быть таким безалаберным и не подвесить парочку заклинаний? Наверное, стоит или пересмотреть подход к собственной безопасности или жить с этим проклятием до конца.

Как при наличии толстенной прочной шкуры робл смог погибнуть? Беглый осмотр трупа дал понять, что виновник торжества — то самое гнездо. На манер ласточкиных оно сделано из глины, небольших камушков и травинок. Это и придало ему увесистости. Удар пришелся точно в копчик — самое слабое и незащищенное место роблов, где, вдали от дыхательных путей, ко всему прочему находится мозг. Обогащение кислородом происходит через кожные поры. Следовательно, ни о какой толстой шкуре не может быть и речи. В результате мощного удара раздробившиеся кости вонзились тысячами осколков в жизненный центр несчастного. Ситуация аналогична попаданию чего-нибудь тяжелого в висок человеку. Забавное совпадение. Еще одна злая шутка неведомого постановщика спектакля под названием «Жизнь». Он позабавился над каждой из рас, наделив чем-то абсолютно нелепым. Пожалуй, как цельному сегменту повезло лишь кримтам. Взглянуть на них со стороны — камнями они не становятся, не уроды, как гестинги, далеко не тупые и уж точно их мозг находится не около задницы или вместо нее. Даже беспринципные нольби и те не лишены причуд. А мы, люди… Что ж, ходят слухи, будто прочие расы считают нас вообще ошибкой задумки. Забавнее всего это слышать от людей Низа — животников, зверолюдов, мальзидов [26].

Как говорили в Академии, после доплетенного заклинания элдри не перестраивают. Придется идти дальше и искать живого робла. И если, затеяв эту кампанию, я знал, что выиграю сравнительно много времени и неплохо соригинальничаю, то теперь обязан найти животное хотя бы для того, чтобы «отбить» потраченные часы…

По прошествии двадцати минут я встретился с ними. Сложилось впечатление, что я, как бы это сказать, не вовремя и помешал — роблы спаривались. Чтобы мужская особь не убила самку еще до спаривания, поставив лапы ей на копчик, эволюция обучила их следующему — животная пара всегда ищет конкретное местоположение. Зачастую самка встает между двумя камнями или какими-нибудь возвышенностями, куда самец сможет поставить лапы.

Хорошо, что они меня не заметили и не бросились сломя голову. Им не до этого. Теперь можно продумать все как следует и довершить первую часть плана. Неподалеку растет клен, с его верхушки я и осмотрю все интересующие меня факторы. Мне не доставляет удовольствия наблюдать за спариванием диких зверей, потому я стараюсь на них не отвлекаться. А вот все, что рядом с ними, для меня важно. Спариваются роблы долго. Я не боюсь потерять их из виду, тем более что на всякий случай я «подвесил» Оцепенение. Им я воспользуюсь. Для моей цели годится только самец, женские особи для этого очень буйные. Каждая деталь, каждый квадратный флан [27] земли и всего, что на ней, ценен и повышает мои шансы на успешную кампанию.

Как можно поймать робла? Хороший вопрос. Анимаги и голову не стали бы ломать. Для них общение с любым животным — плевое дело. Владей я магией Удачи, просто понадеялся бы на стечение обстоятельств. Есть еще магия Сознания, но выходцев с этого факультета в мире тоже почти не осталось. Сегодня предпочитают более действенные и простые средства управления зиалой. И что могу я, выпускник факультета Лепирио? Всего понемногу, как есть. Чего-то могу лучше, чего-то не могу вообще.

Вот сладкая парочка воспользовалась камнями. Придется работать с подручными средствами, иного пути нет. Я могу преобразовать камни, на которые опирается робл, например, в корни; ими было бы удобно запутать конечности. Но не вариант — нужна живность поменьше и послабее. Значит, буду использовать одноступенчатый метод, то есть взаимодействовать напрямую с камнем; оно наверное и лучше — как-никак работа с одним видом материи помогает больше сосредоточиться на типе плетения заклинаний. Когда знаешь, что заклятие не потребует внесения поправок с учетом тех же корней — колдуется легче.

Я был занят минут пятнадцать. Работа с кристаллической решеткой камней принесла свои плоды — они вытянулись и сковали лапы животного, как если бы те скорейшим образом вмерзли в лед. Я собрался перейти к более решительным действиям, но внезапно спохватился: чуть не забыл о задних лапах! Упусти я эту тонкость из виду, мне было бы паршиво. Я прибегнул к работе с растительностью, в результате чего из земли вылезли корни и щупальцами обвили задние лапы робла. Чтобы долго не заморачиваться, я добавил корням Оледенения, грубого, неумелого, но какого-никакого. Так будет надежнее; можно считать, что зверь в плену. Любо-дорого смотреть. Стоит учесть, что работа проделана на дереве! Да-да, вы, члены выпускной комиссии, зачтите это, пожалуйста, в финальную отметочку.

Робл слишком увлечен, чтобы прерываться на мелочи. Именно потому он не обратил внимание ни на мой сюрприз, ни на его изобретателя. Я стою практически вплотную, а лесные любовники и ухом не ведут. В руке возникла Огненная Стрела. Тонкий жгут закручивающегося спиралями пламени внушает уверенность. Перехватив Стрелу будто это копье, я прицелился и метнул ее в роблиху, удачно подпалив той холку. Самка неистово взревела и рванулась вперед, а самец, собравшийся пуститься следом, всхрюкнул. Бедняга обнаружил, что не может сдвинуться с места. В миг удивление сменилось яростью — животное осклабилось и породило череду таких рыков, что у меня мурашки побежали вдоль позвоночника. Вопли этих зверей воистину страшны.

Я разогнался и аккуратно запрыгнул на спину робла, стараясь не задеть копчик. Руки вцепились в короткую и жесткую шерсть; в противном случае я бы распластался, только-только оседлав зверя. Самец трясет головой, мотает ей из стороны в сторону и намеревается укусить меня или смахнуть. Я пнул его точно в грудину, отчего пыл животного заметно поубавился. Улучив момент, я полез за кинжалами, продолжая держаться другой рукой.

Суета со зверем могла стоить мне смерти — я чудом услышал треск и хруст ломаемых веток. Роблиха! Оправилась от поджога и жаждет мести. Такой скорости я не видел никогда. Скажи мне кто, что животные способны на подобное — рассказчик неукоснительно был бы поднят мной на смех. Но отныне я себе этого не позволю — представшее зрелище красноречиво и показательно. Даже бирдосские породам лошадей уступят рассерженной нахрапистой самке. Бирдосские [28]!

Слава могучей Уконе, я не растерялся и успел швырнуть в самку Оцепенение. Меня спасло, что на «доплетение» требовались считанные мгновения. Роблиха застыла, и я могу не беспокоиться за себя как минимум минуту.

За отведенное время я постарался разобраться с самцом наиболее оперативно. Он по-прежнему брыкается с отчаянным рвением как баран, знающий, что его вот-вот зарежут. Справиться с его дикой силой — головоломка почище многих. Но мне повезло, что в моей жизни нашлось место магии; я использовал еще одно Оцепенение, самое простенькое, элдри в нем можно было пересчитать по пальцам. Мощнее ни к чему; безопасного времени мне требуется всего ничего. Я покрепче взялся за рэмоны и вогнал их в отверстия, точно за ушами.

Своевременно — Оцепенение распалось. Однако самец подо мной с места не сдвинулся. Все сошлось. Узоры выточены если не идеально, то достаточно для того, чтобы подчинить себе зверя. Пазы аккуратно вошли в «желоба», находящиеся внутри черепа робла; с этим я тоже не промахнулся. Подчинив себе животное, я ощутимо почувствовал, как внутри меня что-то задребезжало. По-другому это назвать невозможно. Образовался контакт между мной и зверем — зиала начала вытекать из меня. Рэмоны — «переходники», за счет них налаживается связь с животным. Я убедился в этом, подняв морду робла и заглянув в его пустые стеклянные глаза. Безвольные глаза.

Зиала капает неумолимо, с быстротой молнии. Пора в путь. Но прежде я сплел Деструктурирование и направил его на камни под зверем. Налапники рассыпались с тихим хрустом. Чтобы не тратить энергию, корни я попросту перерезал кинжалом, чьей остроты хватило и на лед. Мой «скакун» оказался освобожденным, и я покрепче схватился за торчавшие из головы робла рукояти. Сядем поближе к шее, чтобы избежать какого-либо воздействия на его уязвимое место. Обхватив могучее тело ногами как можно крепче, я подтолкнул «рычаги» вперед. Со стремлением вольного ветра, царственно путешествующего по голым равнинам Мелиадиса, зверь рванул с места. Воздух сорвал с головы капюшон, как будто не желая выпускать меня из леса. Мое счастье, что я повязал плащ — развевайся он как парус, мне пришлось бы молиться всему Сиолирию, чтобы не улететь подброшенным листом пергамента. Давно нестриженные волосы пришли в бешеное шевеление, как огонь на ветру, а глаза немедленно заслезились.

Я проделал все до того, как самка выпуталась из Оцепенения! И хорошо. Вести дела с двумя роблами — стезя исключительно анимага. Одиночке, подобному мне, с ними не сладить.

По лесу несется ураган, не иначе. Но без добавления, например… Хм… Каменного Дождя описание моего передвижения вряд ли было бы хоть сколько-нибудь точным. Робл крушит на своем пути все, что попадается под его массивные копыта. Я чудом лавирую; деревья покрупнее приходится объезжать, а более мелкие я просто-напросто тараню. Они сминаются и ломаются как картонные декорации передвижного театра. Я выбрал необходимое направление и приготовился к скоростной поездке…

Надо отдать должное моему наставнику — он передал мне солиднейший багаж знаний. Немногие, не то что из моих сверстников, но и людей постарше, могут похвастаться и половиной того, что доступно мне. Скажи я это кому, и меня немедленно возведут в ранг бессовестных и наглых хвастунов. Такое мнение ошибочно. Я действительно могу рассказать много чего интересного, однако эти знания, будучи для меня приоритетными, украли все свободное время. Именно поэтому учебники я читал по ночам и в дни отсутствия Михорана в стенах Академии. Единственное, что я не пропускал, это практические занятия. Необходимость легально использовать магию «взрослого» уровня высоко ценилась среди студентов. Но на последнем курсе эта надобность удовлетворялась больше наставниками, нежели преподавателями; они давали базовые знания, традиционные формы и тривиальные подходы. Всему этому можно обучиться и самому, имей человек желание и учебники. Михоран же использовал собственный подход, который я старался впитывать как губка. Ничего из этого не мешало мне найти дружбу с Тилмом и стать расхлябанным легкомысленным пройдохой. Впрочем, именно это знакомство, думается мне, определило мой стиль как жизни, так и использования магии… История, требующая камина, внимательного слушателя и теплого вина.

Наставник более ста лет странствовал по миру, открывая для себя все новое и неизведанное, покрытое тайнами и секретами. Кто-то под впечатлением прозвал его лучшим другом Сондера [29]. Его склад полезных фактов, знаний и умений обогащался быстрее казны вороватого барона, ежемесячно дерущего налоги со своих людей. Одна из немногих загадок для меня — чем я мог обратить на себя внимание наставника. Повышенный интерес к моей персоне, индивидуальные занятия и порции уникальных знаний. К чему, для чего? В официальную и невинную версию о замечательном студенте, хорошем человеке и маге с большим будущим мне верится с трудом. Особенно оглядываясь назад, на последние курсы… Ума не приложу, как он исхитрился выяснить тайну роблов. Может, услышал от кого, может, сам обнаружил чисто случайно. Мне не так важно это как то, что незадолго до выпуска он поделился со мной такой ценностью.

Оказывается, те самые отверстия за ушами, не заметные под густой шерстью, ведут внутрь черепа. По форме своей они напоминают ножны; предназначение их, в принципе, то же. Стенки продольных отверстий сплошь покрыты пазами, выемками и всяческими углублениями. Рэмоны вырезаются так, чтобы выпуклой формы узор смог зайти четко в пазы и впритык встать на место. Значительную и основную часть играет то, насколько искусно вырезан узор на кинжалах, его форма и контуры рисунка; чем он точнее, тем лучше совпадет с черепом. Это позволяет волшебнику затрачивать меньше магической энергии и налаживать эффективную и тесную связь со зверем. Приятный факт: узор не уникален и идентичен для любого робла, но, к сожалению, рэмоны не подлежат многократному использованию. Дело в том, что после первого же применения все магические свойства дерева испаряются, материал мертвеет и «высыхает». Действия правильно изготовленных кинжалов хватает на полтора-два часа при использовании магом среднего уровня. Если же маг слабый и объем его зиалиса мал, то долго такой горемыка не проскачет…

Мы давно покинули лес и бежим по непаханной земле. Никакой дороги или намека на нее, вследствие чего передвижение получается не таким быстрым, каким могло быть при более благоприятных условиях.

Небо наливается охрой — вечереет. Скачущий зверь начинает все чаще фыркать, мотать головой, а иногда позволяет себе не реагировать на мое управление. С минуты на минуту действие рэмонов должно иссякнуть, а это может повлечь нежелательные последствия. Например, животному никто не запретит разодрать меня в клочья. С зиалой ситуация более проблематична — от нее остались жалкие крохи, и те убегают, точно последние крупинки из верхней чаши песочных часов. Я не стал ждать момента, когда робл очнется. Потянув на себя рукоятки кинжалов, я отметил неприятный факт: животное меня не послушалось, однако все еще пребывало в трансе. Отвратительное развитие событий. Зато появился повод перекрыть зиалу и сохранить драгоценные остатки. Но им не суждено задержаться надолго — я уже плету Воздушную Подушку. Не без трудностей. Робл заметно оживился, его природный нрав оказывает все большее сопротивление. Мало изловчиться сплести заклинание при дикой тряске! Надо и за что-то держаться и балансировать, чтобы не свалиться. Последние запасы энергии я потратил на создание небольшого Ледяного Шара. Увесистый комок сперва обжег руку, но потом приятно захолодил ладонь. Вместе с Шаром ко мне пришло спокойствие — можно не бояться разборок со взбесившимся диким зверем. Я донельзя аккуратно сел на корточки, лишь бы не задеть слабое место зверя. Одно небрежное движение, и мы размажемся по холмам. Исход такой ситуации более чем очевиден.

Я как следует оттолкнулся, прыгнул и кинул начинающий таять Шар в копчик животного. Лапы робла тут же обмякли, словно лишились костей, и уже мертвое тело кубарем покатилось по земле, взметая кучу пыли. Ликующий крик сам собой вырвался из груди — в глубине души я опасался повторения утренней ситуации, когда не мог попасть в птицу. Элдри встало на место, и я метнул заклинание себе под задницу. Приземление выдалось болезненным — сил не осталось на то, чтобы сплести что-то более-менее нормальное. Я опустел.

Только сейчас, ничем не занятый, я заметил, как же безумно хочу есть. Желудок согласился со мной протяжным урчанием. Даже восстановиться и то нет желания — мне бы лечь в теплую кровать, укрыться по самую шею и уснуть. Желательно перед этим дернуть бокал-другой вина. Эль для таких целей подходит мало — он предназначен для того, чтобы после него веселились и творили бесчинства. Но нет, они остались в прошлом. Охряное небо вечера — там же.

Я уныло шаркаю по синей в свете неба траве. Синий плащ, синие кусты, синие камни. Этот промежуток перед полночью — примерно четыре часа — мой самый нелюбимый. Голубое небо, переходящее в синее, до противности искажает краски мира. Ноги не желают подниматься. Как и настроение. Заметно похолодало — приближающаяся ночь совсем не похожа на летнюю. Сказывается конец сытного [30]. Тело подламывается; бросить бы все и завалиться прямо на землю. Но лечь здесь означает желание заработать воспаление легких. В лучшем случае. Я помрачнел, а тут еще и подлый ветер, точно выжидающий удобного момента разбойник, атаковал множеством незримых ледяных иголок. Меня передернуло. Выданная Академией одежда спасает слабо. Ну еще бы — истинный маг всегда найдет способ сладить с погодой. И что, что на это может потребоваться зиала, которая в момент опасности подведет тебя своим отсутствием? Иной раз кажется, что последний штрих Испытания призван сократить число выпускников.

Радует одно — завтра Энкс-Немаро примет меня в свои объятия. Держась за эту радушную мысль, я ускорил темп, но на гребне холма остановился и огляделся. Лес, возделанные поля, все те же холмы и маленькая змейка дороги, лежавшая в прогалах у подножий наиболее крупных всхолмий точно преданный пес у ног хозяина. А тут судьба приподнесла еще один подарок.

Деревня.

В одной сквози [31] от меня догорающими угольками в кромешной тьме мерцают слабые огоньки. Далеко-далеко, на грани своих возможностей, я услышал ржание лошади. Чувство, охватившее меня, было потрясающим — в нем нашли себя облегчение, радость, воодушевление и предвкушение. Нечто подобное можно испытать, когда объявляют, что экзамен сдан на «отлично».

Я побежал, быстро и без оглядки. Свет далеких домов, казалось, подарил частичку собственного тепла. С теплом пришла сила. А ноги, стоило ступить на утоптанную дорогу, словно в благодарность после бурьянов, камней и жесткой травы сами потащили меня в нужном направлении.

По левую сторону одиноко стоит стог сена. Справа журчит ручей, убегающий куда-то в заросли бурьяна. Местность здесь значительно выровнилась, опостылевшие холмы остались позади. Большие, старые деревья огибают деревню подковой. Некогда это было посадкой — о том свидетельствует ровная полоса берез. Не сказать, что их много: где-то по четыре дерева в ряд, где-то по пять. Кто-то очень хотел возвести вокруг себя надежное укрытие.

Приблизившись, я услышал лай собак. Вот в поле зрения появился первый дом, покосившийся, ветхий, а никакого указателя я так и не заметил.

Деревня встретила меня безмолвно. И безлюдно. Самый обычный, ничем не примечательный поселок. Дорога плавно переросла в единственную улицу, рассекающую деревушку на две части. Вдоль нее ютятся дома; стоят они свободно и именно так, чтобы никто не почувствовал себя притесненным.

Стемнело окончательно. Ближайшие избы, судя по тому, что они стоят на окраине, пустуют. А может их хозяева легли спать. В любом случае мне не достает света, чтобы рассмотреть в сумерках хоть кого-нибудь. Пройдя еще немного вперед, я обратил внимание на новые звуки, вмешавшиеся в монотонную мелодию деревенской ночи. Я остановился и прислушался. Бормотание.

В кустах что-то зашевелилось. Оттуда не торопясь, с вальяжностью, присущей дочке короля, вышел в стельку пьяный человек. Одет он хорошо, но все, что на нем, уделано в грязи и… Переваренной еде.

— Отвратительный вяз. Нынешние вязы очень, очень-очень плохо воспитаны. — Озлобленно проскрипел он и упал. Затем не с первой попытки, но все же поднялся.

— Эй, уважаемый! Не подскажешь, есть ли здесь постоялый двор? — окрикнул я шатающегося человека. Он вмиг прекратил свое бурчание и резко повернул голову на звук. Его тело, однако, не было готово к таким выкрутасам, и он завалился на бок, не сумев удержать равновесие.

— Ик… Да-а-а, есть! И очень… Ик… Замечательный! — расплылся в улыбке пьяница. Но тут его выражение лица стало серьезным. Он спросил, украдкой, боясь обидеть: — А тебе что… ик! Цветы сажать что ли?

— Эм… Цветы? А при чем здесь цветы?

— Не ищи каплю логики в море вина! — назидательно пробурчал человек и смачно рыгнул. А для пьянчуги он излагается далеко не деревенским языком. Я не могу приписать его к крестьянам, слишком хорошо он говорит и слишком статусную — при всем ее нынешнем виде — носит одежду. — Тебе переночевать что ли? Ик! Что-то я тебя тут раньше не видел! Ты что ли пастух новый, да?

Я вспылил:

— Да что вы все заладили-то со своим пастухом?! Я — маг! И как ты мог видеть меня тут раньше, если я спросил про постоялый двор! Уж наверное я бы тогда знал, а? Резонно?

Моему недовольству не было предела. Взаправду ли я так плохо выгляжу, что произвожу впечатление исключительно паренька, умеющего разве что пасти коров? Если приглядеться, моя плащ-мантия хоть куда. И заимеет достойный вид, если ее помыть. Мой собеседник нахмурился, собрал глаза в кучу и с уважением посмотрел на меня:

— О, и вправду маг! Ик! Голова-то у меня обычно от вина начинает болеть, а тут от тебя! Чудеса… Эх, чудеса… — промямлил крестьянин и ушел, стараясь держать четкий военный шаг. Ну ни дать ни взять спившийся офицер.

Нда. Видимо, трактир мне придется искать самому. Нетрудно догадаться о его расположении, если учесть, что я нахожусь на центральной улице и знаю точно, что он существует. Хотя… Верить человеку, при вопросе о постоялом дворе спросившему о цветах, — неразумно и вопреки логике, но понадеемся на лучшее и двинем вглубь, там хоть имеются признаки жизни.

Редкий свет невысоких домиков падает на дорогу, едва освещая ее. Пару раз я зафиксировал, как жители встревоженно смотрели из окон, а затем занавешивали их. После минут пяти я понял, что приближаюсь к цели. Откуда-то идет неумолчный рокот, такой непринужденный, словно иначе и быть не могло. Как будто я зашел на пасеку в жаркий летний день — людское гудение схоже с побеспокоенным пчелиным ульем. Не думаю, что здесь есть подобие забегаловки — такие места у дороги обязательно имеют постоялый двор. И вряд ли кто-то тут смог разжиться местом для простых увеселений — не те люди и не в том количестве. Это убыточно.

Двухэтажное здание появилось вскоре. Оно заметно ухоженнее и на фоне старых хижин смотрится выигрышно. Я разглядел деревянную вывеску, что расположилась на фасаде между первым и вторым этажами: «Трактир». Не ошибся. Рядом со зданием, как я понял, имеется конюшня: фырчание лошадей доносится явно оттуда. Окон нет, а может, они находятся с другой стороны. Но смотрится это все диковинно. От трактира исходит гвалт множества людей — крики, ругань, песни и звон посуды.

В сопровождении скрипа петель я отворил тяжелую деревянную дверь, окованную железными пластинами. Яркий свет ударил по глазам, а ноздри втянули духоту помещения — многообразная еда, табак, пот, кислый запах дешевого алкоголя. Мало кто обратил на меня внимание, все заняты собственным отдыхом.

В надежде найти подобие барной стойки я разглядел вереницы столов, длинных и широких. Сделаны они так, что за ними можно сидеть с двух сторон. Такие громадины стоят посередке, а по бокам — столики поменьше. Не сказать, что трактир большой, но изнутри он кажется гораздо просторнее, нежели снаружи. Сквозь дымный чад невозможно сфокусировать взгляд на чем-то одном, а шныряющие туда-сюда посетители своим нескончаемым мельтешением сильно сбивают. Некоторые, чрезвычайно бесцеремонные, толкаются и не утруждают себя извиниться. В итоге мне надоело, я ухватил одного медлительного крестьянина и выведал у него местонахождение заправилы.

За барной стойкой вертится немолодой, лет шестидесяти, мужчина с седой кудрявой шевелюрой. Стоило мне подойти, как он сразу же повернулся в мою сторону, будто ожидал меня с минуты на минуту, и доброжелательно улыбнулся:

— Приветствую тебя, маг! Есть свободный номер, совсем недорогой. Я же понимаю, что выпускникам почти нечего тратить. Мое имя Бео, я — хозяин этого места.

К такому привету я точно не готовился. Сколько ни посещал я пивнушек, баров, гостиниц и прочих злачных мест — нигде не было ни одного владельца, который умел бы угадывать настоящее.

— Меня зовут Трэго. А как ты догадался, кто я?

— Да ты не первый, кто здесь проходит. И направляешься ты, стало быть, в самую столицу Ольгенферка прямиком из вашей Академии Магов… — со скучающим видом сообщил он, точно ребенок, уставший репетировать стихотворение.

— Невероятно! Ну а это хоть как стало понятно?

Бео громко вздохнул, словно учитель, в сотый раз объясняющий одно и то же:

— Жители нашей деревни заприметили кое-какую закономерность… Я сейчас, — начал было он, но был вынужден прерваться — к стойке подошли и заказали выпить. Он налил из бочки вино, смахнул со стойки деньги и вернулся ко мне. — О чем там я?.. А! Так вот. Каждый год в конце сытного через нашу деревню, а иногда мимо нее, проходят такие же, как и ты. В том же одеянии, с тем же упорством на лице. И все они, в большинстве своем, направляются именно в сторону Энкс-Немаро. Посему мы не удивляемся и не задаем лишних вопросов. Заметил, что на тебя никто не посмотрел, когда ты вошел? Пара людей не в счет. Кстати, не знай я эту закономерность с вашими походами, непременно посчитал бы тебя пастухом. Так что насчет комнаты?

Я стиснул зубы, но волю чувствам давать не стал. Вместо этого пообещал самому себе, что непременно куплю одежду посолиднее, дабы пресечь любые попытки узнавания во мне кого-либо, кроме мага. А срываться на ни в чем не повинного человека ни к чему — его вины в том нет. Зато хозяин вежлив и словоохотлив. По его манере разговора ни за что на свете не скажешь, что владелец трактира — уроженец деревни. Возможно, когда-то в прошлом он был преподавателем или писцом.

Бео снова отошел, принимая заказ и попутно раздавая указания молодому парню. Видимо, помощнику. Я дождался, когда хозяин освободится, и обратился:

— Да, я переночую, но сначала неплохо было бы перекусить.

— Организую. Ты пока проходи за любой столик. — И он, командуя налево-направо, исчез в дверном проеме, что был за его спиной.

Я заприметил столик у самой стены. Он очень удобно располагался между двух деревянных колонн, подпирающих второй этаж. Сев, я наконец-то расслабился. По-настоящему. Слава Богам, можно просто сидеть и никуда не идти, ни о чем не думать. Пусть и на время, но можно же! Почему бы не воспользоваться предлагаемой возможностью? Мои предыдущие ночлеги выдались не самыми комфортными, а сейчас тело ликует в предвкушении. Оно истомилось по нормальным условиям. А глаза соскучились по людям. Я не слыву ярым человеколюбом, но когда на протяжении недели толком никого не видишь — это дико. Неподготовленного такой расклад сбивает.

Зал заполнен чуть больше чем наполовину. Странно, что я сразу не обратил на это внимание. Наверное, из-за того что все мечутся то к соседним столикам, то за добавкой, то на улицу отлить, создалась иллюзия полной заполненности. Слева от стойки расположился большой камин; в нем потрескивают крупные поленья. Вопреки традиционным трактирам, никакой туши на вертеле, что непременно томилась бы над углями, нет. Зато вместо будоражащих запахов разносится обволакивающее тепло. Мощная волна окатила все помещение — я как будто укрылся легким одеялом.

Основные клиенты «Трактира» — самые обычные рабочие и крестьяне, насколько я могу судить по их одежде и внешнему виду в целом. Простые штаны, рубахи, все одинаковое, точно спецодежда строителей или военная форма. Чумазые небритые лица, грязные волосы, поношенная одежда. Без малого все посетители находятся в зрелом возрасте, их голов коснулась седина. В среднем выпивохам где-то от сорока пяти и больше, однако это не мешает им отрываться и шумно вести беседы. Есть тут и группа неповторимо громких заседателей — надрывают глотку, произносят тосты, до хрипу поют песни срывающимися голосами. Они без конца чокаются, яростно, проливая на себя выпивку; стол и грязный пол под ними залиты пойлом — лужи отсвечивают, как отражающая закатное солнце поверхность озера. Есть еще парочка тихих компаний. Они спокойно покуривают трубки и находятся в крайне расслабленном состоянии; видно, что им не до чего нет дела, а галдеж, царящий вокруг — мелочь, не достойная внимания. Я стал прикидывать, что же они там курят, но размышления прервал подошедший трактирщик. Он поставил поднос с парой дымящихся мисок и нарезанной буханкой хлеба. Во второй руке — две здоровенные кружки с чем-то янтарным внутри. Желудок требовательно заурчал, предвкушая скорейшую трапезу.

— Ты не против, если я подсяду?

— Пожалуйста.

Вопрос задан из деликатности, в противном случае трактирщик не прихватил бы выпивку на вторую персону. Бео сел напротив, придвинул ко мне миски и с четкостью рапортующего солдата отчеканил:

— Вот, прошу. Все со скатерти в тарелку [32]! Суп из куриных желудочков, тушеная баранина и медовуха, — его бесцветная интонация все же окрасилась легким оттенком гордости. Хозяин сделал небольшой глоток. — Надо сказать, отменная! Попробуй!

— Благодарю… — Я пригубил из двухкулачной кружки [33]. Напиток заструился по телу, проникая, кажется, во все укромные уголки, принося блаженную сонливость и лень. — Ого, какая вкусная! А разве тебе можно покидать свое место надолго?

— Риндриг разберется. Пускай опыт набирает, а то одной Уконе известно, сколько старика ноги носить будут, хех! — на секунду в глазах Бео мелькнула грусть, тут же сменившаяся учтивостью. — Я точно не помешаю?

Я умудрился избежать смерти, позволив гойлурам перебить самих себя; я удосужился сделать себе ночлег на троллях, чье обустройство могло стоить мне жизни; я ухитрился оседлать робла…

— Да нет, все в порядке. Смотрю, у вас тут много людей. Деревень поблизости не видел, а почти все посетители — пешие. Местные жители?

…После всего, что я проделал, после длительного путешествия в гордом одиночестве, в компании себя, желание беседы велико тем паче. Но чувство голода сильнее, потому я, памятуя разговорчивость трактирщика, принялся хлебать суп. Сейчас мое участие в беседе заключается лишь в том, чтобы слушать владельца постоялого двора и время от времени кивать.

— Ты абсолютно прав. Когда-то здесь была деревня намного крупнее. Это сейчас Малые Пахари доживают свой век, а раньше домов под двести штук насчитывалось. Потому и переименовали из Больших в Малые. Соответственно и проезжающих было больше, да и времена другие — не чета нынешним. За мукой приезжали к нам, ближайшие городки хлеб брали. Доселе даже кондитерская была! От потока желающих что-нибудь приобрести не было отбоя. Пока не построили нормальную дорогу, все королевские свиты, пограничные роты, делегации, направляющиеся с визитом в вашу Академию — все проезжали мимо нас. Отец мой вынужден был переколотить окна и проделать их с другой стороны да по торцам, как бы глупо ни смотрелось. А то вот будет проезжать какая-нибудь шишка, глядь в окно, а там непотребство! И что подумают? Что староста с деревней совладать не в силах? Срам какой! И ладно просто укором отделается, а если монетой накажет? Или понижением по должности? Тут не только мне — всему але́мину [34] может перепасть! А сейчас? Только выпускники да солдаты с северного пограничья. И те оседают чаще в Ширсиле или Первом Трактовом. Ну и заблудшие души, куда же без них. Потому я и переоборудовал трактир, сделал пристройку и второй этаж, а первый оставил для народа. На сегодняшний день это обыкновенная пивнушка для наших. Иначе разоришься. А так и сам не голодаешь, и парням хорошо. Им самое то в конце дня после работы пропустить стакан-другой. Ну и погудеть есть где… Привет, Плуг!.. — кивнул Бео проходящему мимо человеку. — Спасает еще, что наведываются из Динка, он в полудне к востоку от нас — оттуда на выходные шахтеры с нашей деревушки приезжают кто к жене да детишкам, кто просто в дом родной. Хоть какая-то прибыль! Ну, как суп-то?

Отодвинув от себя пустую тарелку, я с уважением посмотрел на Бео:

— Очень вкусный! Мое почтение вашим поварам. Уверен, что второе блюдо меня не разочарует.

Не стоит сомневаться — в плане питания это место должно иметь отличную репутацию. Неказистая еда оказалась объедением. Но, как говорят, умелый повар и дерьмо сготовит так, что ты еще сам добавки попросишь. Либо же я чересчур изголодался и соскучился по нормальной еде.

Все время смотреть в глаза собеседнику я не мог, отчего взгляд периодически блуждал по залу. При всем своем веселье отдыхающих от меня не укрылась одна деталь.

— А почему они пьют по чуть-чуть? — спросил я с набитым ртом, кивнув в сторону больших столов. — И это в субботу! И почему их как-то маловато для вечера?

Трактирщик усмехнулся:

— Я никогда не позволяю малым пахарям забивать мое заведение до отказа — вдруг нагрянут неожиданные клиенты. А с них, сам понимаешь, можно и денег побольше содрать! — заговорщицки прошептал Бео и озорно подмигнул.

— Это само собой, — понимающе кивнул я, — но куда все подевались? В деревне чума и все уехали?

— Ха-ха, да нет… Просто завтра день рождения у Личии, дочки нашего старосты. Многие не пьют — готовятся к гульбищу. А то нынче налакаются и будут завтра спать задом кверху, пропуская знатную пирушку.

Но тут владелец поник и осунулся. Такое ощущение, что его что-то смутило или он узнал во мне давнего заклятого врага, некогда обещавшего его убить, и вот он здесь.

— Что-то случилось?

— Да нет… Все хорошо… Ладно, я пойду. Надеюсь, тебе понравилась еда, — Бео поспешно опустошил кружку и поставил тарелки на поднос. — Твоя комната на втором этаже, по коридору налево, третья дверь.

— Спасибо! — успел крикнуть я вслед удаляющейся фигуре…

Медовуху можно было смаковать до бесконечности. Она, как ночь с красивой женщиной, подразумевала, что ей следует наслаждаться, растягивая процесс. Ей бы предоставилась такая возможность, не будь я смертельно уставшим. Изнеможденным. У стойки помощник хозяина Риндриг принял мои деньги. При этом он пробежал по мне нарочито отстраненным взглядом. Так могут смотреть на проходящего мимо калеку, пытаясь сохранить непоколебимость.

Я поднялся на второй этаж и без труда нашел комнату. Маленькая неуютная каморка, где кроме узкой кровати, стола и стула ничего нет. Видимо, это номер из разряда однодневок, рассчитанных на тех, кому нужно всего лишь скоротать ночь, а наутро отправиться дальше. На кровати лежат чистый матрас, сложенное одеяло и подушка. Уставшему путнику чистая постель могла бы показаться прохладной речкой в жаркий день, объятиями любимой или долгожданной встречей с другом детства. Но не мне. Потное и грязное тело при соприкосновении с чистой тканью — постельным бельем или свежевыстиранной сорочкой — вызывает неприятные ощущения: как будто каждый кусочек кожи покрыт пленкой. Словно ты весь облит тончайшим слоем воска, что не сковывает движений.

В таком месте вряд ли встретишь ванную, и тем более не следует ожидать, что ее принесут в номер. Про баню я сам не спросил. Трактир имеет свою конюшню; отстроить баню — сам Сиолирий велел. Но… Не стоит юлить перед самим собой — мне жутко лень. Не терпится принять горизонтальное положение и сомкнуть глаза. А завтра можно будет по-человечески отмыться в какой-нибудь парильне.

При всем при этом никакое дискомфортное состояние не помешало мне уснуть быстрее, чем можно было бы разложить постель.

* * *

Утром я проснулся отдохнувшим и готовым совершать подвиги. Правда, для этого нужно встать, а этого делать напрочь не хочется. Я долго ворочался с боку на бок, тянулся, зевал, впадал в короткие сновидения, снова просыпался, крутился и так минут двадцать. В конце концов мысль о том, что очередная лишняя минута, проведенная в трактире, отсрочивает встречу с Энкс-Немаро, взяла верх над моей ленью. Я неторопливо оделся и вышел в коридор. Мимо двери идет девушка, очевидно, из путешественниц — высокие сапожки, короткие кожаные шорты и жилетка. Волосы еще пока распущены, но несмиренная [35] — а это именно она — угадывается и без того. Нет сомнения, что она проснулась немногим раньше меня, но выглядит гораздо бодрее. Она подсказала как пройти к умывальне, и вниз я спустился проснувшимся и готовым к дальнейшему походу. Финальные аккорды моей песни путешественника. Зал пуст, за исключением четырех странников, лениво потягивающих горячий чай. За большим столом умиротворенно сопит пара пьянчуг, так и не сумевших подняться на ноги после вчерашних увеселений.

Бео стоит за рабочим местом и неторопливо протирает тарелки. Тряпка в его руке двигается в такт задорно насвистываемой незатейливой мелодии. Такое ощущение, что он и не ложился спать, порядочно блюдя свои обязанности. Завидев меня, он улыбнулся.

— А, Трэго! Доброе утро! Яичницу?

— Доброе… Да, пожалуй. И… — я принюхался точно собака, почуявшая лакомство. — Фруктового чаю.

— Будет сделано.

Я прошел к столу около окошка. Оно выходило не на дорогу, а размещалось с торцевой стороны здания. Снаружи ходят люди, деловито, со знанием дела; им не до утренних посиделок и светских бесед. Молодая женщина с прутом в руке пытается догнать непослушных гусей, молодой парнишка лет пятнадцати ведет на поводке подрастающего землежора. Лаят собаки — требуют еду, будя заспавшихся хозяев. Сухощавый старик возвращается с ранней рыбалки, в руке его болтался улов, нанизанный на прутик. Вот все, что я увидел. Край земляной дороги — единственная и неизменная сцена спектакля.

Тем временем трактирщик принес завтрак и направился обратно к стойке. Оглядываясь на вчерашний вечер, я был уверен в том, что он сядет со мной и поболтает. Но Бео меня удивил — он ограничился парой фраз и ушел, якобы, дел у него невпроворот. Может, так оно и есть, но от меня не укрылось виноватое выражение лица — с самого утра трактирщик ходит точно побитая собака.

Я почти допил чай и полез было за кошельком, чтобы расплатиться и уйти, но с грохотом открывшиеся двери трактира отвлекли меня. Дохнуло свежим утренним воздухом, однако проем тотчас заслонили люди. Они коротко перебросились фразами и процессией из шести человек ступили за порог. На четверых из них надеты кирасы не первой свежести — видно, что их много раз выпрямляли и чинили. Небритые, с красными носами, они давно не следили за своим видом, хоть и находятся, как я понял, на службе. Они в своем репертуаре. Оставшиеся двое постарше свиты, носят длинные плащи — красный и синий. У первого человека на голове красуется маленькая черная шапочка как пиала кверху дном. Староста. С сединой, но не старик, лицо зрелое, но без морщин. Не будь на нем этой шапки, знака старосты, принял бы его за ростовщика или купца. Его спутник имеет куда более внушительный жизненный опыт, и опыт этот изрядно потрепал его. Щербатый рот предательски выдает малое количество зубов, а сам носитель синего плаща еле заметно подхрамывает — при походке левая нога немного подкашивается. Смотрится он не так солидно — на обветренном лице глубокие морщины перемежаются со шрамами. Несмотря на одеяния в человеке виднеется военная выправка. Плащ этот напрочь не идет ему и никак не вяжется с простым лицом.

Тот, что в шапке, поздоровался с Бео, окинул взглядом помещение и, увидав меня, направился вместе со своим товарищем прямо к моему столику. Свита их двинулись следом. Они подошли вплотную.

— Вы позволите? — вежливо спросил староста, наглядно демонстрируя глазами, что был бы не против присесть.

— Пожалуйста-пожалуйста, присаживайтесь, — без особой охоты промямлил я, подозревая, что разговор будет не самым удачным.

Интересно, что им от меня надо? Набедокурить я не успел, не напился, разве что мало чаевых заплатил…

Староста сел напротив меня и положил руки на стол, сцепив пальцы. Он нервно поправил шапочку, наклонился в мою сторону и спокойно начал:

— Я так понимаю, вы и есть Трэго? Отлично. Я староста Малых Пахарей — Фидл Нейксил. А это глава обеспечения безопасности нашей деревни — Хомт Сорли. У нас есть к вам дело…

— Стоп-стоп-стоп! — бесцеремонно перебил я, едва не поперхнувшись чаем. — Честно говоря, мне совершенно не до дела, не до делов или дел. Со своими бы разобраться… — запротестовал я, однако… Эй! Чуть не упустил одну детальку. Неодобрительно глядя в глаза Фидла, я медленно изрек: — Поскольку вы знаете мое имя, то вы также должны знать кто я. Следовательно… — Я стрельнул глазами в сторону Бео. Пусть почувствует всю ту злость, что вскипела и разлилась по всему телу точно убежавшее молоко. Тарелка выпала из рук трактирщика. Сам он исчез под стойкой. Лучшего повода скрыться с глаз не придумаешь.

— Совершенно верно. Милорд Бео выполнял мое поручение, можете на него не гневаться. На протяжении пяти лет в его задачу входит докладывать мне о любых посетителях, обладающих магическими способностями. Вины его нет.

— Очень здорово! Побольше бы таких старост с приказами — тогда обо мне, глядишь, все Верхнее Полумирие узнает!

Но на мою иронию никто не отреагировал. Обладатель синего плаща отодвинул стул и бесцеремонно грохнулся рядом с Фидлом. Смурной, смотрит исподлобья, на вид лет шестьдесят.

— Ты, парень, шлушай давай, что тебе штарошта говорит. А коли мы явились, жначит, не прошто так! Эй, Бео, принеси-ка мне пива!

Во время разговора он шипит и шепелявит — сказалось отсутствие большинства зубов. Мне было сложно выслушать его до конца и не рассмеяться. Буквы давались ему с трудом, некоторые слова сопровождались потешным свистом.

Где-то из-под стойки голос изрек:

— Сейчас все будет, я только осколки подниму!

Хомт рассмеялся и гаркнул:

— Да ты их там пять минут шобираешь! Давай неси, да поживее!

Фидл неодобрительно кашлянул и осторожно продолжил:

— Дело в том, что сегодня у моей дочери день рождения. Ей исполняется двадцать лет. Я задумал грандиозное торжество, но есть один нюанс, мешающий этому. Вопрос касается безопасности. — Недвусмысленным жестом он указал на охрану.

— Так у вас же есть глава этой самой безопасности. Чего еще нужно? И ребята вон. Мало что ли?

— К сожалению, этого недостаточно… — виновато протянул староста.

— Однако же… Что, боитесь, гости напьются до смерти? Или лопнут от количества выпитого и уделают вам дом? — утренний сарказм лился из меня так же неудачно и неуместно, как вода с дырявого ведра. — Так охрана не поможет! Здесь надо тряпок побольше!

Кто-то из свиты хихикнул, и это оказалось единственным проявлением чего-то живого на их каменных лицах. Пожалуй, можно еще засчитать завистливые взгляды, бросаемые на бокал с холодным пивом в руке Хомта. Интересно, когда это пронырливый трактирщик изловчился принести его незаметно от меня?

— Хы-хы-хы-хы, не, Фидл, ну ты шлышал вообще? — звуки смеха главы безопасности явно украдены у лая старого пса-доходяги. — Надобно бы усмирить прыть мальчонки, а то мы его жабавы тут до вечера шлушать будем!

— Хомт, помолчи, — жестко осадил его староста. Затем повернулся ко мне, улыбнулся одними уголками рта и сказал: — Мы бы хотели, чтобы вы задержались в Малых Пахарях еще на один день.

— Что?! Нет, белы [36], так дело не пойдет. Я десять дней как проклятый иду от Академии, задерживаться мне не резон, уж извиняйте. Я, можно сказать, опаздываю на работу!

Фидл пару раз кашлянул, совсем так ненавязчиво пресекая мою речь:

— И все же мы были бы вам очень признательны. Ваша помощь может оказаться как нельзя кстати.

— Интересно выходит… Проблема у них! Вы не удосужились рассказать, в чем проблема, а просите помощи. — Я сделал паузу, раздумывая о ситуации. Взгляд на охранников, взгляд на старосту. — И, судя по вашему эскорту, выбора у меня нет?

Неожиданно Хомт рявкнул «взять его!», и стоящий ближе всего служивый сделал шаг в мою сторону. Я тайком бросил ему под ноги Воздушную Пружину. Благо, никто ничего не заметил, и завершенный шаг бедолаги привел его точно в центр Пружины. Охранник с воплем подлетел к потолку, но падать не спешил — конусовидный шлем, венчавший его голову и крепившийся ремешком на подбородке, застрял промеж двух досок. Пока все с задранными головами любовались товарищем, я воспользовался замешательством, поспешил выскочить из-за стола и отпрыгнул назад. Застрявший заверещал сильнее, его руки и ноги дергались как щупальца кальмара. Немудрено, что тяжелый меч выпал из его ладони и красноречиво вонзился в стол, аккурат перед крючковатым носом Хомта.

— О нет… — пролепетал Бео. Лицо его побледнело, а глаза расширились от ужаса, словно ему отрубили руку и заставили таращиться на болтающуюся культю, — только не это…

— Чего такое? Забегаловку швою жалко али колдуна ишпугался? — с ехидцей спросил Хомт.

— Вашего солдата мне жалко! — с отчаянием бросил трактирщик. — Там же кузнец Бурей живет!

Послышался рев страшной силы. Застрявший в потолке заорал еще сильнее и отчего-то полетел вниз, словно кто-то сверху шмякнул по нему, как по ненавистному жуку. Отчасти я был прав — в этом мне помогли две вещи. Одна из них — мощный бас, чей обладатель кричал «убью, сволота!» как раз перед тем, как бедняга полетел вниз. И вторая — шлем нерадивого солдата: заостренная верхушка превратилась в нечто расплющенное. Можно подумать, что теперь там красуется боек молотка. Все могло выйти хорошо, закончись ситуация таким вот образом: несчастный приземляется, охает-ахает и все. Но утренняя кутерьма встретила еще одного участника нелепой сцены — вынырнувшую из проема кувалду. Она летит за своей жертвой, стремясь догнать ее. Ясно, что цель свою она найдет, не перекатись человек достаточно быстро.

Чтобы уберечь охранника, я вскинул руку в сторону падающей кувалды и выкрикнул заклинание — на плетение времени нет. Поток сгустившегося воздуха словно обретший плоть гигантский сквозняк с трудом поменял траекторию падения инструмента, и тот врезался в грудь другого. Хорошо, что снаряд прошел по касательной, ничего не повредив, кроме доски на полу и стула, ибо по вине кувалды служака отлетел на добрых пять шагов и разломал атрибут мебели на мелкие фрагменты. Оставшиеся двое бойцов ринулись поднимать товарища, а свалившийся с потолка, еле ковыляя, решительно направился в мою сторону. Взгляд его яростен, как будто это я организовал ему падение. Хотя, если посмотреть причинно-следственную связь, особенно где-то за секунду до соприкосновения мангуста с Пружиной, то так оно и выходит.

— Штоять! — крикнул Хомт. Его рука резким движением взметнулась вверх. Я не ожидал от старика подобной резвости. — Харэ! Ох и чудаки, клянусь шокрушительным Гебеаром [37]! — он снова рассмеялся, в результате чего пролил пиво себе на грудь.

Фидл замялся и очень осторожно, будто боялся произнести слово на полтона громче, вымолвил:

— Итак, вы действительно маг… И неплохо обученный, насколько моя несведущая деревенская натура может что-либо смыслить.

Меня будто мешком по голове ударили.

— Не понял… — растерянный, я инстинктивно зачесал макушку.

— Ишпытание пройдено, сынок! — сказал Хомт, не скрывая насмешливости в голосе.

— Что?! Вы все устроили ради того, чтобы узнать, маг я или лгун? — во мне бушевало удивление, клокотало возмущение и вскипали гнев с не меньшим недоумением. — Вы в себе вообще, нет? Я как бы не убийца, но сами можете увидеть, к каким последствиям может привести магия! Защищая себя, я чуть не убил человека, а защищая его, чуть не убил другого! Вы не с теми вещами шутите!

— А что, вполне знатно вышло, ошобливо Клайс летел аки мешок с картохой. Ну или не с картохой, хы-хы-хы! Может, еще разок? Больно жрелище прежабавное!

— Хомт, успокойся, — осек его староста и, глядя на меня, пустился в объяснения: — Понимаете ли, Трэго, у нас не было возможности убедиться в ваших способностях, а случаи обмана случались. И не раз! Нам важно было знать, что вы тот, за кого себя выдаете.

— А вам спросить не дано?! — эти ребята невообразимо тупые, либо я чего-то не понимаю. И не за кого я себя не выдавал, мне всего-то и надо было: еда и ночлег. — Ребята, вы не с того начинаете. Нельзя приходить к человеку с просьбой о помощи, а потом устраивать ему проверку. Такую проверку! Благодарите Сиолирий, что на моем месте не нашлось кого поумнее, кто послал бы вас куда подальше и впридачу сжег бы заведение… Ни за что. Доказательства ради!

— По-вашему, надо было просить вас показать нам свои способности? Как какого-то циркача? Я беседовал со многими магами, но никому из них такой подход не нравился… — видимо, Фидла посетили неприятные воспоминания касаемо его выводов.

На самом деле такая отговорка смехотворна, но, по крайней мере, она имеет право на существование. Однако оправданием служить не может никак.

— О, при разговоре со студентами я кое-что узнал про ваше последнее задание. И я все-таки еще раз очень прошу вас помочь, а уж мы как-нибудь исхитримся хоть немного компенсировать ваше время, — с надеждой в голосе закончил староста.

— Это все прелестно, но лошадьми нам пользоваться категорически запрещено. Неужели вы можете мне предложить нечто иное?

— Мы решим этот вопрос, — лукаво улыбнулся Фидл.

— Да толку-то. Я и без того профукал все нормы. Что мне помощь, тем более что до Энкс-Немаро идти полдня. Ладно… — обреченный вздох стал ярчайшим свидетелем моего нежелания. Никаких поползновений соглашаться на авантюру не было, но, чувствую, от этих людей так просто не избавиться. — Выкладывайте, что у вас там? Все равно же не отстанете.

Фидл готов был подпрыгнуть от радости: лицо его просветлело, а глаза на один миг чуть ли не заискрились от счастья.

— Спасибо! Спасибо большое! Каждый шанс для нас как глоток свежего воздуха!.. Однако я бы не стал вести беседу здесь. Предлагаю отправиться в мой дом и там все обсудить, — староста решительным движением отодвинулся от стола и встал.

— Не, слышь, Фидл, — одернул того Хомт. — Пойдем в форт, там хоть прохладнее. Чувштвую себя как в заднице тролля!

— Хорошо-хорошо, пошли, — устало пробормотал староста, и мы направились к выходу.

Уже на подходе к двери глухой шум заставил нас остановиться и обернуться: не то удары, не то кто-то методично падает куда-то. Звуки идут со второго этажа.

— О нет… — обреченно пролепетал трактирщик.

— Ха, Бурей, вот лихо! Хы-хы-хы!

Бео опять забился под стойку. По лестнице летела здоровенная детина с чумазым лицом и занесенным молотом в руках. Вся его речь состояла из многообещающих глаголов: убью, расплющу, закопаю. Надо отдать должное старосте — тот не испугался, а вместо этого властно поднял руку.

— А ну стоять!

Поразительно. Сначала он слезно умолял меня помочь, а теперь в его лике виднеются чуть ли не королевские замашки.

Кузнец раскрыл рот; потом, оправившись от ступора, медленно пошел к нам. Молот опустился.

— Вы чего же это такое творите со своими шалопаями, староста? — в тоне кузнеца выделялась прямо-таки детская обида. Для полноты картины ему не хватало надутых губ. Бурей переключил внимание на Хомта и с той же обидой продолжил: — Нельзя было поиграть в метание солдат где-нибудь в другом месте? Например, в Долине Великанов. Говорят, у них есть такой вид спорта.

Хомт промолчал.

— Бурей, произошло маленькое недоразумение. Видишь ли, солдат стал жертвой… Эм… — Фидл посмотрел на меня в поисках поддержки. Выдавать ему меня нет ни нужды, ни выгоды, да и того охранника подставлять нехорошо, тем более когда он не при чем.

— Аномалии! — нашелся я и закивал для пущей убедительности. — Самой что ни на есть аномалии!

Глаза кузнеца округлились.

— Какой еще аномалии?

— Трактирной. Порой такое случается… — но, по всей видимости, слова мои подействовали на него не очень правдоподобно. Бровь его изогнулась, он покрутил головой туда-сюда, наверное, приводя мыслительные процессы в движение. Актерское мастерство, хорошо развитое в Академии, выручило меня: я напустил на себя серьезный вид задумчивого студента и выбрал деловой тон. — Многие преподаватели на лекциях упоминали такое. Я сам-то не верил, пока вот не наткнулся…

Бурей почесал темя и, сомневаясь, заговорил:

— Да? Ну, может быть… В общем ладно. Но что-то это все подозрительно, скажу я вам.

— Хы, да прям тебе, Бурей! Тебе ль не жнать аномалий всех трактирных? Чай, здесь времени проводишь поболе, чем в кузнице швоей, копченая морда!

— Ступай, кузнец Бурей, отдыхай. Пожалуйста, не задерживай нас. Погоди, чего это ты хромаешь?

Я не удержался и издал смешок — до того потешной была развалистая походка этого медведя, прихрамывающего на левую ногу.

Тот обернулся и осклабился, но взгляд его был до того обвиняющим, что кузнеца стало жалко:

— А ничего… Аномалии тут ваши… Что пиявки. Вроде бы и не летают, а метят прямо в задницу.

Провожал Бурея истерический смех Хомта и солдат — удержаться и вправду было трудно. Кузнец скрылся, и можно было разрядить ситуацию. Что беззубый и сделал:

— Эй, Клайс, так мы наконец поняли, для чего тебе шлем всегда нужен был, ха-ха! Он уберег тебя от зада Бурея!

Под дружный хохот мы вышли из таверны.

Глава 4. Макс

Наверное, человек, выходящий из подъезда с батоном хлеба в руке, выглядит необычно. Да, именно это я и читал в глазах прохожих. Но наш народ, привыкший ко многому, глазом не моргнет и не шелохнется, выноси я на плече труп. Кажется, хлеб их удивил все-таки больше…

И снова моя лачуга. Теперь понятно, почему я не люблю бывать у Бакса? После нахождения у него дома моя квартира воспринимается как что-то, что квартирой никак не может быть названо. Перманентная вонь табака, мусор на полу, загаженный стол на кухне с водруженной будто памятник сковородой, на дне которой покоятся остатки некогда жареной некогда картошки. На подоконниках хоть рисуй, окна затонированы — давненько не протирал пыль. В такие периоды я называю окна досками для рисования. Так тоже веселее. Дождь им необходим больше, чем изнывающим от жары путникам в пустыне. А от вида одних только обоев хочется навсегда сбежать куда подальше. Советские времена не были богаты на дизайнеров и обширный выбор предлагаемого к поклейке.

Вопреки моему свинарнику руки я все-таки мою исправно, как бы абсурдно это ни выглядело. Казалось бы, чего тебе, дурень, терять? Да обработай ты руки хоть тысячу раз всяческими антисептиками, они все равно не спасут от необходимости взаимодействия с грязнющими предметами квартиры. Желтая раковина, белая — в лучшие времена — ванна; от постоянно стекающей воды из крана на ее поверхности остались невыводимые светло-красные подтеки. А вместо радио у меня шумит вода в унитазе. Красота. Добро пожаловать, господа!

Как же меня все достало.

Мои неряшливость, лень, отчуждение от мира, никому не понятный — даже мне самому — образ жизни.

Квартира, блин. Даже люстры нет, одни лампочки Ильича. Конечно, однокомнатка досталась мне в изрядно подпорченном состоянии, но я привел ее в куда более худший вид. Зачастую уборка проходит раз в месяц — когда приезжают хозяева за оплатой. Деньги небольшие, по московским меркам — смех. Здесь жил старый дед, за которым ухаживала его внучка. Приезжала она редко: много работала и отдыхала на всю катушку. В ней бурлила жизнь, чего ж ее пускать на периодические визиты к полуживому родственнику. А потом дед умер. Внучка нашла себе богатея-толстосума, поспешила скорее перебраться к нему в домик на сто каком-то километре от МКАД, а квартиру решила побыстрее сдать, не особо заботясь о деньгах. Тогда-то мне очень удачно и попался этот вариант — я случайно услышал ее разговор с какой-то дамочкой, когда сидел на лавке и пил пиво. Заинтересовавшись, я подошел, предложил себя как квартиросъемщика, она согласилась и… Из всего, что оно попросила, это уберечь квартиру. Мне можно было хоть коров в ней держать, хоть изрисовать всю баллончиками-граффити.

Нет, на меня, порой, нахлынивает: начинаю вылизывать каждый уголок, многажды протру каждую полочку, пол отдраю, мусор выкину и окна отчищу до состояния прозрачности. Обещаешь себе, что уж теперь-то точно будешь содержать квартиру в чистоте и порядке, но… Если закодировать человека, то после того, как он срывается, пить начинает еще больше. Боюсь, у меня такая же проблема, но с уборкой.

Если подумать, все из-за моей нестабильности. Во мне как будто уживаются несколько личностей. Вчера я мог фотографироваться с ребятами, а сегодня терпеть не могу направленного в мою сторону объектива. И так со всем. Даже в детдоме одни и те же преподаватели постоянно отзывались обо мне по-разному, так и не сформировав конкретного мнения. Иной раз я сам себя не могу понять. Необоснованная агрессия, немотивированная реакция, нежданная и абсурдная. Неуместные шуточки и ирония в совершенно неподходящих ситуациях. И все это я.

Загудел чайник. Пацаны, побывав у меня первый — и последний — раз, сказали, мол, книги можешь покупать пачками, а на электрический чайник все не раскошелишься. Вообще, здравая логика здесь присутствует, но мне как-то роднее все же ставить на конфорку. В сопровождении книг это исключительно выигрышно — для антуража. Особенно при чтении про походы. Холодными зимами, когда на улицу сунет нос только тот, у кого есть такой же запасной, времени на чтение уделяется много. Если герой странствует и голодает, то ты ему как бы подыгрываешь и сам не идешь ужинать. Так честнее. Если персонажу холодно, то ты и сам не спешишь укрыться — так можно максимально слиться с предлагаемой тебе жизнью и прочувствовать атмосферу наиболее достоверно. Когда читаешь, как на костер водрузили котелок, ты ставишь чайник на плиту и поджигаешь газ. В такие периоды показатель слияния с книгами достигает максимальной отметки. И это здорово.

Картофельное пюре заварено, тройка сосисок дымится рядом. Кушать подано, сэр. Бакс Баксом, а у нас своя аристократия…

Времени полвосьмого; скоро выходить. Я накинул джинсы, олимпийку, в ее внутренний карман убрал деньги и пошел к подъезду Зеленого.

* * *

— Ну на кой нам надо было тащиться на другой конец Москвы, а?

Мы стоим у входа в метро — невозмутимый Зеленый и я, быстро выкуривающий сигарету за сигаретой. Когда я раздражен, то курю, когда я долго жду — раздражаюсь. Круг замкнулся. Но, по правде, я раздражен не столько нашим часовым проездом под землей, сколько задержкой какого-то парня, который должен был нас встретить.

— Слушай, не я хочу себе ствол! — возмущенно предъявил мне приятель, немного громче, чем того следовало.

— Тише ты, дятел! Совсем что ли?

— Ладно. Просто нехрен возмущаться. Тоже мне, неженка. Ты на каблуках что ли тащился? Ноешь как девка.

Я не ответил. Вместо этого закурил. Когда тишина стала раздражать до белого каления, жажда поговорить одолела меня и вязкий раствор ожидания решено было разбавить.

— Что за парниша-то?

— Да так, старый должник. Вытащил из одной передряги. Весь побитый, не лицо, а фарш, ни денег, ни крова, ни живого места. Выходил я его, ну а он потом и раскрутился. Скидку он сделал хорошую, можешь не париться насчет низкой цены. Не липа. Спецом узнавал у остальных — там заламывают ого-го! Ха, вот и он!

Из-за угла палатки вышел парень. Ну как парень — огромная глыба кости, плоти и мышц. И жира, наверное. Про таких говорят «шкаф два на два». Он не один. Его сопровождение из трех бугаев по своему форм-фактору мало чем отличается от их «хозяина».

Зеленый довольно заулыбался и сделал пару шагов навстречу.

— Дружище мой! Сколько лет, сколько зим! Похудел, никак?

— Да не говоыи! — густо пробасил тот и заключил моего бедного друга в объятия. Едва не раздавив его, он решился-таки отпустить давнего товарища и выжидающе глянул на меня, не говоря ни слова. Зеленый на пару секунд замер, не понимая, затем опомнился:

— А, знакомьтесь! Это Макс, я тебе про него не раз рассказывал. Макс, это Холм.

— Да я вижу, — по-приятельски сказал я; Холм улыбнулся. Мы сдержанно пожали руки.

Личностью он оказался экстравагантной, как одноименная пицца со множеством ингредиентов: нижняя губа проколота, тяжелая цепь с крестом поверх кожаной жилетки на голое тело, браслет с шипами. В общем, типичный панк, коли не пара но: на нем широкие штаны и кепка в стиле «хип-хоп», которые я называю перевернутым сотейником. И все это завершается сланцами на ноге сорок пятого размера, если не больше. Он не выговаривает букву «р», но совсем не картавит: вместо этого предпочитает заменять ее на букву «ы», отчего слушать его очень сложно — приходится постоянно контролировать себя, чтобы не засмеяться.

Свита его — самые настоящие скинхеды, ни дать ни взять. Носят высокие берцы, а один обут в «гриндерсы»; они были модными еще в начале двадцать первого века. Кузнечик, мой товарищ по детдому, помню, стащил одну пару с рынка, на три размера больше его ноги. Так его все провожали взглядами, когда он проходил мимо, словно сам президент заглядывал к нам на обход.

Зеленый с Холмом ушли вперед, о чем-то весело беседуя. Вернее, источником веселья был мой друг, а его собеседник лишь кивал, и в большинстве случаев лицо его оставалось каменным и непробиваемым. Замешкавшись, один из холмовских сопровождающих отстал — вляпался в жвачку.

Шли мы недолго и вскоре остановились перед подъездом с вывеской «Интернет-магазин „Катюша“: все для ваших детей».

— Пыишли, — негромко произнес Холм, доставая телефон.

Я с недоумением посмотрел на великана, на что в ответ получил поднятый вверх указательный палец:

— Конспеыация, мой дыуг, — сообщил мне Холм точно как профессор. Он поднес трубку к уху: — Конспеыация пывыше всего… Да! Валеыа, не беспокойся, это свои.

Тыкнув толстым пальцем по циферблату домофона, Холм отворил дверь и пригласил нас внутрь. Десять ступеней вверх привели в коридор; у самого входа сидит охранник. Видимо, тот самый Валера. Он внимательно всматривается в пять мониторов, транслирующих запись видеокамер. Перед ним на столе красуется газета с грудой очисток от семечек. В недрах темного коридора угадывается дверь; из под нее пробивается свет. Если прислушаться, можно услышать приглушенные женские голоса. Назойливо ввинчивается в голову легкий ультразвук работающей техники. Отвратительное ощущение — как будто заложило ухо, но ты ничего не можешь поделать.

— Погуляйте, мужики.

Троица ушла куда-то дальше, вглубь полумрака, а Холм поманил нас рукой и открыл дверь. Яркий свет стеганул по глазам. Мы очутились в обычном офисе продаж: вдоль левой стены расположились четыре стола, за ними сидят девушки. Они активно беседуют, кто по телефону, кто через гарнитуру посредством Интернета. На стенах красуются плакаты и вывески интернет-магазина, различные коллажи товаров и какие-то грамоты.

Я оторопел.

Напротив каждой девушки имеются стулья, вычурные, импозантные — клиентов тут уважают и дорожат их удобством, видно сразу. Справа помещение разделяет обыкновенная сборная офисная перегородка с небольшой дверкой. Я знавал такие помещения и, сдается мне, что там склад или что-то в этом духе. Преимущественно подобные помещения арендуют небольшие фирмочки, еще не доросшие до собственного здания.

Как покупка огнестрельного оружия связана с каким-то интернет-магазином?!

Недоумение разрывало изнутри, и я едва сдерживался, сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы не разразиться градом вопросов.

За перегородкой, как я и думал, склад, захламленный коробками, целлофаном и коробками в целлофане. Все это разбросано самым бессистемным образом. В этом огороженном кусочке имелась еще одна дверь; через нее нас и провели. Помещение — небольшая комнатушка, ни дать ни взять каморка. Она не смогла похвастаться ничем изысканным, разве что небольшим столиком, уставленным чайно-питейной атрибутикой. Стулья и тумбочка с поставленными на нее микроволновкой и чайником занимают все свободное место.

— Пыисаживайтесь, дыузья! Давайте-ка чайку выпьем, — Холм клацнул по чайнику и присел за стол.

Ума не приложу, как он со своей-то комплекцией не испытывает клаустрофобии? Как он вообще поместился тут? Выяснилось, что наш картавый-некартавый товарищ — непосредственный владелец «Катюши». Более того, такая деятельность разработана, скорее, для отвода глаз, нежели ради пользы детям. Сфера торговли оружия приносит ему куда более серьезные деньги, чем прибыль с молодых родителей, покупающих своим чадам импортные куклы и велосипеды. Без сомнения, ход хитрый — кто в чем-то может заподозрить обычный детский магазин?

— Слушай, время десять, а они у тебя все по телефону трещат! Откуда заказы-то?

— Зеленый, ыаботаем не на одну Москву! Или ты забыл пыо тыанспоытные компании? Они всегда ыады с нами посотыудничать.

— Отпустил бы бедняжек? — с переживанием в голосе предложил Зеленый.

— Не-е-е-е, — довольно промычал Холм. Лицо его расплылось в широкой улыбке, благодаря чему его можно было спутать с сытым котом. — Пускай тыудятся, мои хоыошие, хе-хе!

А потом принесли то, за чем мы явились. Макар. Упомянутым приятным бонусом оказался щегольский пояс, очень напоминающий такой же у Рембо. Хорошо, у него мало общего с героем Сталоне, но его вида хватает, чтобы вызвать ассоциацию с каким-нибудь американским боевиком. Патроны на поясе крепятся не только по отдельности — пара полных обойм вкупе с креплением для кобуры дополнили «подарок». Дикость какая. Хоть сейчас иди в Голливуд да напрашивайся на главную роль. Не взирая на смехотворный аксессуар радости моей не было предела. Переполненный безграничным счастьем, я надел пояс и картинно изобразил пару пафосных эпизодов из дешевой американщины. Потом «покупки» завернули и запаковали в милую розовую коробочку с изображением водяного пистолетика и вручили в красивом фирменном пакете. Еще раз напоив чаем после нудновато-обязательной беседы давно не видевшихся товарищей, Холм со товарищи деликатно простился с нами.

Глава 5. Трэго

До форта, как мне сказали, идти минут пятнадцать. Все это время шли молча, лишь изредка Фидл указывал куда сворачивать. В конце концов мы набрели на длинное одноэтажное строение из серого кирпича, окруженное жидковатым частоколом. На непросторной территории форта находились мишени, учебные деревянные тренажеры и спортивный инвентарь. Маленький лагерь.

— Вот она наша родимая казарма. Тут мои бойцы! — не без гордости сообщил Хомт.

— Они что, невидимые? — на территории я никого не увидел, отчего и решил поинтересоваться.

— Они прошто отсутствуют, шынок. Работы нет, денег на содержание и жалование — тоже. Все ребята ушли в города, где водится более крупная рыба. Но они обещали вернуться и просили не ишключать их иж рядов маленькой армии Малых Пахарей!

— Да уж. Какие перспективы в загибающейся деревушке? — поддержал староста.

— Оштавил самых верных и ответштвенных.

Я еще раз посмотрел на краснющие носы солдат и промолчал.

Мы прошли через длинное помещение казармы; в самом конце имелась комната. Хомт величал ее своим кабинетом. Она была обширной и пропахла луком, потом и табаком. Охрану отпустили; ребята, невзирая на жару, решили размяться и потренироваться во дворе. Скорее всего, для внушительности. Или под предлогом, чтобы укрыться в тени и засесть играть в какую-нибудь настольную игру, разбавляя азарт пивом.

Наша компания уселась за столом; староста протянул руки, держа их замочком.

— Здесь мы можем не волноваться за чужие уши, нас никто не услышит. — Тон человека, которому внезапно полегчало. — Итак, сегодня у моей дочурки день рождения.

— Ага! Гулять будем дней пять точно! Во благодать! — обрадованно провозгласил Хомт.

Губы Фидла сжались в тонкую линию, но он терпеливо продолжал, не обращая внимания:

— Но вот в чем незадача: нас постоянно атакуют мерги, что живут на болотах поблизости. Никакого покоя нет!

— Что? Как они вообще сюда забрались? Их же родина на северо-западе королевства, где болот как землежоров на городском поле!

— Вот и нам непонятно. Но это ладно. Самое отвратительное, что они появляются только во время празднеств, когда все пьяные и не могут защититься должным образом или уже просто не в состоянии. Это невероятно! Вроде бы они не такие и умные, чтобы точно подгадать момент, но действуют всегда как будто по расписанию.

— О, так это я вам хоть сейчас помогу: не пейте, не гуляйте, защищайтесь, тренируйтесь. Вон у вас форт какой! А бугаев по деревне? Одного Бурея ночью с мергом спутаешь!

— Да нельзя нам! Сглаз наложен на деревню! Кто три дня не отгуляет по случаю праздника — жди беды! Скотина помрет, неурожай будет, а то и из родни кто к Знакам отправится, упаси Сиолирий. Так и живем, гуляя всякий раз как последний. Народ у нас дружный, в обиду не дается. Сам на гулянку придет, но и не забудет позвать других, а пахари и не прочь. Торт печем из муки нашей знатной — тоже обязательная часть. Это наш герб [38]. Дань традициям. Но, — староста развел руками, — традиции эти ни к чему хорошему не приводят. Иной раз со стороны леса покажутся, то один, а то и полдюжины. Когда и нападут, когда просто посмотрят да обратно уйдут.

Хомт поддержал тираду друга:

— А соколики мои тоже нанятые, но эти хоть за казенные деньги содержатся, все чин по чину. Мы-то одно время пробовали своих поставить на защиту и даже отпор давали! А недуг брал и настигал ребят за то, что не присутствовали на празднестве. Ребят распустили, и пошли на крайние меры — просьба людей у королевства.

— И те согласились, — подхватил староста, — здесь больше двухсот человек, недалеко от Энкс-Немаро. Положено.

— А мерги чумовые, это да!

— Странно… Никогда о таком не слышал… В принципе, умом мерги не блещут, гойлуры и те сообразительнее будут… Что, прям в одно и то же время лезут, да?

— Все верно, Трэго. Будто ими специально кто командует, потому как лезут они на нас, как я говорил, с завидным постоянством тогда, когда мы не в силах отразить атаку. Будто выжидают удобного момента.

— Во-во, гады поганые! Десерт хоть бы раз нормально шъешть, торт-то! Нет же, надо опортачить весь праздник, мешки ш навозом!

Осознав ситуацию, я нахмурился.

— То есть вы хотите, чтобы я сегодня охранял вас, в то время как вы будете пить?! Почтенные белы, вы за кого меня держите?

Староста покраснел, а беззубый Хомт снова ввернул блистательную шутку, граничащую с отчаянием:

— За людей наших мы тебя держим! Коли не они — гулял бы ты на все четыре стороны!

— Мы хотим, чтобы ты помог нам разгадать эту тайну.

— Какую из? — уточнил я.

— Так-то было бы ждорово, реши ты все проблемы! — нашелся Хомт.

— Ага, может, мне еще остаться у вас и начать принимать роды, обучать детей, дам ваших до дому провожать? — я не остался в долгу.

Староста неодобрительно зыркнул на своего друга. Видно, что он разделяет его мнение, но говорить это в лобовую — неудобно.

— Понимаете, Трэго, деревушка и так представляет из себя невесть что, да еще и с такой нехорошей закономерностью нас вообще в скором времени не останется! Мы, можно сказать, в клешнях — и праздник изволь устроить, чтобы на семью проклятия не было, и мергам отпор попробуй дать! Нам очень тяжело! Что за злая шутка богов?

— Ну вот вы говорите, что много магов тут было… — задумчиво проговорил я, — или у вас студенты и проходят?

— Студенты… Один раз…

— Да-да-да, ага, помню! Прибыл тут к нам… Маг! — последнее слово Хомт произнес с такой ненавистью, как будто от одного его произношения начинало смердить. — Показал одной нашей заклинание, ха-ха! Как жа пятнадшать минут матушкой штать!

Я проигнорировал его.

— И что? Неужто никто ничего не смог решить или помочь вам? Как такое возможно?

— В том-то и дело, что нет! Каждый раз мы просим волшебника остаться, и каждый раз все они бессильны. Как бы ни убивали мергов, как бы ни выжигали их обиталища — хоть бы хны. Они все идут и идут. У нас уж не хватает терпения!

— Догадки имеются? Хоть какие?

Фидл скривил кислую мину.

— Пусто.

Настала моя очередь морщиться.

— Погодите! А как давно это началось?

— Сколько, Хомт?

— Уж ш пяток-то лет оно точно будет. А то и больше.

— Нда. А что насчет помощи из города?

Глава безопасности точно с цепи сорвался, его прорвало.

— Помощь из города? Ха-ха-ха! Ты бы видал эту помощь — ражбежались при первом появлении мергов точно крысы у меня в сенях! — он импульсивно размахивал руками и брызгал слюной. — Помощь… Погибали ребята, да все толку ноль. Когда давали отпор, когда нет! Жертв-то вон школько было! Они таперича и на наши жалобы перештали отвечать вовсе! А магов не присылают, говорят, есть дела поважнее для них! Идите, говорят, в Академию, да просите тамошних о помощи! Их всех караванить отшылают, якобы, Южный Тракт неспокоен, гестинги совсем очумели. Тимби знает [39], правда ль это или шлухи какие.

Только сейчас я понял, что моя рука давным-давно неторопливо почесывает затылок.

— Ну и дела… Признаюсь, положение дел мне не нравится. Вы находитесь всего-то в нескольких сквозях от самой столицы, а достучаться до правды не можете аж пять лет. Смешно! И тут такой дурачок-студент должен взять и согласиться, ничуть не подумав о том, что на то есть специальный департамент — магических дел, стало быть. Ну несерьезно, ребят.

Ловушка это. По-другому и быть не может. Чего стоит их атака в трактире. Адекватные люди так не поступят. Но вот глаза старосты, вот негодующий взгляд Хомта Сорли…

— Клянусь честью границы нашей неприштупной и да будет непобедимый Гебеар швидетелем моих шлов [40], маг!

Вообще-то после такого не поверит несведущий или идиот. Священная клятва воинов из пограничных отрядов так просто на ветер не бросается. Я сделал для себя пометочку, что этот Хомт непрост… А если не кривить душой и не придираться, то я им верю. Пускай я буду самым наивным человеком, но предчувствие подсказывает, что они в безнадежной беде, коли не гнушаются выпускником. И какой бездушной сволочью надо быть, чтобы пройти мимо, сославшись на какую-то там премию в пару-тройку золотых. Хорошо будет сидеть в баре с оттягивающей карман штанов премией, если понимать, что цена ей — незнамо сколько жизней? Я бы не простил подобного.

— Хорошо, я помогу вам, вернее, постараюсь помочь. Хоть и не вижу логики в том, чтобы просить выпускника Академии.

Староста возразил:

— А на могучего мага денег не напасешься. Да и чего им делать в нашей дыре? Что нам близость со столицей? Беда-то наша ближе к пониманию высоких [41] не станет… Сейчас времена вон какие: не заплатишь — не получишь.

— Какие хитрецы! Пирушки, значит, устраиваете. Поля у вас в хорошем состоянии, своя мельница, хоть муку на продажу выставляй, раз уж вы ее хвалите так. И нет денег на мага? Не думаю, что департамент магических дел взвинтил цены на свои услуги. Тут вы что-то темните. Либо не хотите, либо я не знаю…

— Это отдавать последние деньги. И то непонятно — поможет или нет. Мы не можем допустить такой риск, иначе Пахари будут голодать.

— Вот крохоборы, — пробубнил я.

Дверь в комнату распахнулась, к нам влетел молодой паренек. Среди утренних посетителей его не было.

— Бел капитан Хомт, разрешите обратиться! Только что прибыли какие-то люди! Говорят, они по найму. Мангусты [42].

Хомт подскочил, одернул одежду и оторопело прошамкал:

— А, да, как я мог жабыть! Впушкай их, это мои люди!

Парень подобострастно кивнул и удалился. Фидл прищурился и посмотрел на начальника охраны:

— Что еще за твои люди, Хомт? Я чего-то недопонимаю или теперь дела в Пахарях решаются в стороне от старосты?

Беззубый встал по стойке «смирно».

— Бел Нейксил, стало быть! Сочтите это жа сюрприз!

Строгий тон старосты и мечущий искры взгляд не предвещают ничего хорошего. От гнева лицо его покраснело.

— Какой еще к доркиссу сюрприз?! У меня сегодня важный день, праздник, а ты тут какие-то сюрпризы устраиваешь! — выплеснув эмоции, он поуспокоился и продолжил более лояльно: — Никак, решили меня свергнуть всей деревней? Надоел старым дуракам старый дурак?

— Нет же, дурья твоя бошка! Ну у тебя сегодня большая пирушка, все дела, торт наверняка будет здоровенным, как зад стряпухи моей! Вот я и подумал, отчего бы не органижовать хорошенькую охрану? Пускай это будет от меня даром для дочурки твоей! Никакие мерги не ошквернят нашу гулянку!

Выражение лица старосты сменилось, он признательно взглянул на Хомта.

— Благодарю тебя, добрый друг! Ну после такого подарка я просто обязан устроить нечто масштабное! — он похлопал приятеля по плечу.

— Нет, ну точно крохоборы! — возмутился я пуще прежнего. — То есть найм мангустов вам никаких рисков не несет, да? Тут можно за голодных малых пахарей не волноваться, я правильно понимаю?!

Как тут не удивляться? Страшно представить, какая цена уплачена за мангустов, но еще страшнее представить, откуда нашлись такие деньги. Хомт подмигнул мне и украдкой прошептал, будто прочитав мои мысли: «старые знакомые».

Староста повернулся ко мне с последними напутствиями:

— Праздник начнется вечером, на закате. Я тогда пришлю за вами людей, раз уж мы все обговорили. Пойдем, Хомт, молодцев твоих смотреть будем.

Староста буквально посветлел лицом.

— И это… Чародей, ты там ошобо желудок не забивай, — снова подмигнул начальник охраны. — На торжестве будет, чем поживиться!

Мы вышли из комнаты в общее помещение, где в тени струнками вытянулись мангусты. Да их тут около сорока человек! На груди у всех красуется эмблема гильдии охраны — грызущий змею мангуст. Вооружены они большими двуручными мечами; ребята соответствуют своей гильдии — дюжие, поджарые, матерые, но не такие молодые, как те, что на службе у Хомта. Шлемы держат под мышками, и я вижу, как головы многих из них покрывает седина. За ними — запряженный тройкой лошадей обоз, в котором видны копья, мечи, щиты, гизармы. Услуги мангустов очень дороги.

— Приветствуем майора Хомта Сорли! Ура-ура-ура! Во славу Мокрых Стен и покровителя нашего, непобедимого Гебеара! — хором крикнули они.

— Майор?! — недоуменно воскликнул я.

— С кем не бывает, — отмахнулся Хомт.

* * *

В дверь постучали. Я встал с кровати и отворил дверь. Бео.

— Любезный, за вами пришли, — обходительно оповестил меня трактирщик.

— Благодарю. Кстати, вот деньги за сутки — неизвестно, быть может, после праздника я сразу же отправлюсь в Энкс-Немаро.

— Надеетесь быстро решить проблему? — догадался Бео.

— Надеюсь по-тихому слинять под общий гул.

Но увидев, что трактирщик не понял моего юмора, поспешил добавить:

— Шучу…

Меня встретили Флисти и Майли — двоюродные братья Личии. Они были пьяны, веселы и задорны и на протяжении всего пути перекидывались шуточками:

— Флисти, на сколько оценишь дочку Корстов?

— Ну-у-у-у… Бокалов на восемь.

— Пива? — недоумевал Майли.

— С ума сошел?! — всполошился его брат. — Вина. Крепкого! А ты?

Майли задумался.

— Думаю, на три.

— Всего-то?! — ужаснулся Флисти.

— Да. На три гойлура.

Они дружно рассмеялись.

— Но ты тоже хорош, знаешь ли, — серьезно сказал Флисти. — Обозвал девушку страшной, а сам-то! Да перед тобой девушка ноги раздвинет только для того, чтобы растяжкой похвастаться.

— А у твоей бывшей рука толще моей ноги была! — парировал Майли.

— Серьезный аргумент, — согласился Флисти. — Это ее пчела тогда укусила, вот она и распухла.

— Твое брюхо, наверное, каждый день пчелы кусают, получается?

Дружный хохот.

Вот под такой аккомпанемент шуточек мне приходилось терпеливо шагать.

Я заведомо подготовил Оцепенение, Огненный Шар и Молнию — мало ли что. Подвесить больше я пока не могу — такое мастерство надо оттачивать, а дополнительные «ячейки» под заклинания становятся доступными ох как нескоро. К тому же все заклинания ограничены по своей силе. Опять-таки из-за умения, ибо хранить внутри себя длинные цепочки элдри — дело настоящих магистров. Меня не успокоило большое число охранников, скорее, наоборот — такая защита предполагает заварушку. Следует быть подготовленным. Драться я не умею, оружия у меня, не считая кинжала, нет. Тем более что оружие мага нисколечко не мечи да копья. Мы держимся за счет быстрого использования заклинаний и контрзаклинаний, оперативного подбора подходящей атаки или защиты. А самая важная и обязательная часть любого мага — недоплетенные заклинания. Временами они могут предопределить исход. План «б», крайний случай, палочка-выручалочка — суть одна. И чем грамотнее маг выберет заклинания на доплетение, тем проще ему будет вести поединок. Преимущество заключается в том, что, подвесив какой-нибудь Огненный Шар, можно запросто восполнить энергию. Потом останется лишь вплести недостающее элдри и все.

Дом старосты все ближе, стали доноситься крики и нестройные хоры, пьяный люд горланит песни. Видимо, гулянка идет полным ходом. Мы прошли через ворота, перед которыми в земле обнаружилась большая сливная решетка в мелкую ячейку. Понятное дело — дорога взяла немного вверх; нужно же куда-то девать текущие осенью и весной ручьи. Не сказать, что староста отгрохал себе какой-то особняк с размахом — всего лишь двухэтажное строение, немногим меньше трактира. Мои сопровождающие ускорили шаг, не желая пропускать веселье и, крикнув мне что-то вроде «вон там староста!», устремились к столам. В сравнении с дорогой место праздника находится на возвышении, во дворе. Небольшая поляна, собравшая почти всю деревню; сам участок огорожен плотно подогнанным штакетником.

Если не считать мангустов, то на праздник пришло человек сто. Многочисленные столы слагают букву «П», как оно обычно и бывает; все они ломятся от обилия блюд — от простых закусок до самых экстравагантных, в рамках деревни. Блюда перемежаются с бутылями, бочонками, кувшинами и маленькими фляжками с многообразными настойками, медовухами, брагами и так далее, не успеешь перечислить. Народ изрядно пьян, на кого ни посмотри, тот обязательно что-нибудь весело горланит на ухо соседу или через весь стол. Гигантская звуковая завеса из чавканья, хохота, желания перекричать друг друга и нескончаемого журчания наливаемых напитков заполонила собой все.

Именно поэтому мой приход не особо заметен — у всех дела поважнее. Как на пожар подбежавший староста с улыбкой проводил меня к столу. Справа от него сидит Личия, виновница торжества, а меня он усадил по левую руку. Серьезное и доверительное решение. Подобный жест оказался достаточным для того, чтобы по ближайшим собравшимся прошла волна недоумения, сопровождаемая удивленным шепотом.

— Присаживайтесь, Трэго, угощайтесь всем, чем угодно. Как говорится, все со скатерти в тарелку! — Фидл поставил передо мной кубок и до краев наполнил вином.

В нашу сторону зыркали пытливые глазки. Их можно понять — что это еще за пришлый нагрянул посреди праздника да еще и во главе стола сидит?!

Вдоль боковой стены дома, что выходит на поляну, расположился ряд местных солдат вперемешку с мангустами. Я так до конца и не понял, кто есть кто. Вроде бы утренняя свита имела соответствующие нашивки, но люди какие-то помятые и не внушающие доверия. Может, они работали на Памдрига в прошлом? Все при оружии — там и алебарды, и мечи, и даже арбалеты. Не по уставу, зато по эффективности.

— Эгей, голубчик! Протягивай-ка тарелку! — громыхнула полная женщина, сидевшая чуть поодаль от меня. Я послушался. — А то ты так и будешь сидеть как статуя!

— Марта, навали ему вон того пирога, да побольше! Паренек совсем исхудал! — с обожанием сверкнула глазами вторая, тоже полная. Да тут вообще все полные!

— Ты приходи ко мне сегодня, я утром испекла вкуснейшие пирожные, дорогой… — промурлыкала та, которую назвали Мартой.

— Нет, лучше ко мне! Марта у меня брала рецепт. А сам знаешь, что оригинал куда вкуснее копии… — проворковала вторая.

— Эй, ты, да я его только лучше сделала!

— Не болтай, ты вообще готовить не умеешь!

— Что?! Ах ты шар навозный!

И понеслась… В своем стремлении пригласить меня к себе они решили, что выяснить дела между собой куда интереснее. Тем лучше — мне не надо придумывать отговорок…

Я не люблю такие гулянки, стандартные и ничем не примечательные. А это самая обыденная гулянка до мозга костей: тут и тосты, и песни, все готовы разодрать глотки и остаться без голоса, лишь бы именно они были услышаны, чтобы их шутку больше всего оценили по достоинству. Для меня все это откровенно скучно. Без друзей или мало-мальски знакомых шумные мероприятия не приносят особого удовольствия. Редкие перебрасывания дежурными фразами банального характера: да, действительно маг, нет, не сейчас, да, умею, и это тоже умею, приеду еще раз обязательно — вот и все развлечение. Единственным интересом было отвечать на расспросы детей, подбегавших ко мне, чтобы узнать об Академии.

— Дя-я-я-ядь, а дя-я-я-ядь! — осторожно дернул меня за мантию паренек лет пяти. — А там сложно?

— Очень, — улыбаюсь я.

— А там исключают?

— Исключают. За плохое поведение.

— Ой, — ужасается мальчик, — надо себя хорошо вести…

— Конечно надо! А ты волшебник что ли? — таинственно спрашиваю я.

— Да! В будущем. Я пока учусь, — напыщенно произносит он.

— А что ты умеешь? Покажи!

— Ну, могу я тут… Эта… Ну, ветерок позвать, — смущается мальчик.

— Покажи! Покажи! — наперебой просят дети.

Паренек вскидывает руку в мою сторону и начинает воспроизводить пассы. Лицо его сосредоточенно, взор затуманился, губы сложены в трубочку. Оттуда-то и пошел ветерок, прохладный и едва уловимый. Рукав моей мантии затрепетал, парочка трущихся рядом детишек испуганно отпрянула в сторону, я же постарался сохранить мину шокированного человека.

— Вот это да-а-а-а! — восторженно протягиваю я. — Да ты будешь великим волшебником!

Паренек зарделся и, ничего не сказав, убежал. А вместо него подбежали шатающиеся Флисти и Майли. Не представляю, сколько они выпили, но им недосягаемо хорошо. Их глаза как привязанные на ниточке шарики под напором ветра раскачиваются в разные стороны.

— Трэго, короче..! Мы тут слышали, что… Что… А! — махнул рукой Флисти, устав от того, что никак не может выговорить предложение целиком.

— Да! — подтвердил Майли.

— Что «да»? — не понял я.

— Дурак что ли?

— Майли, что вы слышали?

— Ну-у-у-у, — с укором посмотрел на меня шатающийся Майли. — Что ты маг!

— Вот это открытие! А вы, верно, удивлены, да?

— Не-е-е, удивишься ща ты, короче, — заверил Флисти. — Я, словом, тоже, короче, маг! Как и это, как пацаненка?

— Олин, — подсказал брат.

— Он самый! Так вот, я, как и… Олри… Орли…

— Олин!

— Да-да. Как и Олми — маг воздуха!

Я с недоверием посмотрел на него.

— Ты? С чего это ты так решил?

— Да я сам видел! — Майли схватил меня за плечо и судорожно затряс. — Магия как пить дать. Кстати, да. Пить дайте, а? — обратился он к толпе.

Услужливая молодая девчонка подбежала к нему с протянутым кубком вина. Майли самодовольно принял его и осушил, пролив половину на коричневую рубаху. Будучи уверенным, что девушка только-только повернулась, чтобы уйти, он, не думая, сделал рукой хватательное движение. Но на пути его ладони ягодицы не оказалось, посему Майли потерял равновесие и чудом не упал. Чудом была моя рука.

— Так что там с магией-то? — напомнил я.

— Да элементарщина какая-то, короче. Смотри. — Флисти принял угрожающую позу, постоял пару секунд и выпрямился. — Все.

— И что произошло?

А через мгновение я понял. И когда лицо мое изменилось, эти два придурка принялись ржать как умалишенные.

— Я призвал воздух! — торжественно пропел Флисти.

— Ребят, умение портить воздух — это не магия. Вынужден вас разочаровать.

— Ха! Зато незаметно! — заключил Флисти. Он обнял брата, и они неспешно двинулись к столам, тихо хихикая.

А потом староста схватил вилку и постучал по графину с вином.

— Итак, малые пахари, минуточку!

Стало тише, но не все в пылу попойки услышали его и смогли адекватно отреагировать. Фидл постучал настойчивее и кашлянул. Когда большинство присутствующих все-таки обратило внимание, староста удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

— Господа хорошие, я благодарю вас всех за то, что вы сегодня собрались здесь разделить со мной счастье и радость этого праздника. Приятно, что это мероприятие собрало столь много народа, хотя посмели бы вы не прийти на день рождения дочки старосты!

Толпа захохотала.

— Но я обещал нечто запоминающееся… И я сдержал слово! Господа, прошу вас!

По завершении фразы со стороны дома вышли мангусты. Вышли они не совсем обычно, и зрелище получилось креативным и впечатляющим: шесть человек — по три со стороны — идут ровным отчеканенным шагом. Вытянутая рука каждого держит меч, они перекрещиваются, и на их остриях покоится здоровый деревянный поднос с по истине гигантским тортом.

Толпа дружно охнула. Собравшиеся пялятся во все глаза; кто и с уважением, а кто как на гестинга, с ужасом и непониманием. Одна половина захлопала в ладоши, а вторая так и продолжила спать в салате или под столом. Лицо старосты сияет — он доволен до невозможности.

— Дочурка моя, еще раз с праздником! Ты самое дорогое, что у меня есть, и я готов тебя радовать, радовать и радовать! — отец крепко обнял дочь. Та что-то тихо-тихо залепетала отцу на ухо, украдкой вытирая слезы. Закончив, она чмокнула отца в щеку, и тот повернулся к столам: — Гости дорогие, угощайтесь, и да запомнится вам сей день. Ну и, как говорится, налетай, налетай, ничего не оставляй!

Торт поставили на середину стола. Кондитерское чудо — загадочный предвестник мергов — не сконфузило малых пахарей. Что и говорить — цепь мангустов все же дает уверенность. Гости, вооружившись мисками и ложками, наспех бросились к торту. Зря они торопятся — изделие огромно, одним им можно было бы питаться всю неделю. Интересно, как же шестерке мангустов удалось на одной руке пронести такую тяжесть? Может, трюк? Урвав себе кусок, я попробовал местную гордость на вкус и поразился: это самое лучшее, что я когда-либо ел! Вкус торта заставил бы покраснеть лучших шеф-поваров королевского дворца. Просто сказочно. Феноменально лакомо!

Я наслаждался трапезой. В конце концов, что мне еще оставалось делать? Все ели как заведенные, периодически поглядывая в сторону дороги. Фидл заметил это. Он давно перестал улыбаться и вел себя настороженно. В какой-то момент его терпение лопнуло. Он отдал указание Хомту:

— Скажи своим, чтобы были начеку. Чую, они появятся с минуты на минуту…

Хомт посерьезнел; он осклабился и, бросив все дела, пошел отдавать приказы. Стоп! Осклабился? Я и не заметил, что весь вечер он не шепелявил, а говорил вполне обычно. Зубы вставил, вот проходимец!

Цепь охранников приблизилась ближе к забору. Теперь все сосредоточились. В ночи повисло напряжение. Кажется, еще чуть-чуть, и сам воздух станет осязаемым. Резко, точно слепящие вспышки света в кромешном мраке, раздаются приказы Хомта — уже не того, кто был в «Трактире» сегодня утром. Сейчас это подтянутый пожилой человек, знающий свое дело, чьи движения чхать хотели на возраст, а тело живет иной жизнью: жизнью бойца, военного. Походка главы безопасности упруга, голос тверд, лицо каменно.

Мне знакома схожая атмосфера. Я тысячи раз сталкивался с ней в Академии — ожидание боя. Подобное напряжение имеет особое свойство: оно накрывает своим куполом всех вовлеченных, делая посторонние звуки приглушенными. Когда они начинают звучать как фоновая музыка в ресторанах. Казалось, кто-то схватил стопку звуков точно надоедливого пса и запер в конуре — до того все стало тише.

Гости слишком вовлечены в атмосферу праздника. Они радуются, они веселятся. Им не хочется думать о мергах, им не хочется думать о смерти, ранах, крови, атаке… Им хочется веселиться и отдыхать. Без последствий. Они уверены в своей безопасности. Но все их праздничные намерения — искусственны.

— Трэго, будьте готовы. В драку влезать не нужно. Бойцы Хомта справятся, в этом нет сомнений. — Фидл вводил в курс дела, точно объяснял правила на уроке.

— Эгей, старина! Ты чаво ж, в моих архаровцах сомневаться удумал? Да они хоть с ухватами выйдут — все равно победят!

— Охотно верю, старый друг, — улыбнулся староста и снова повернулся ко мне, — я хочу, чтобы вы попытались понять, в чем причина нападения. Быть может, вам удастся найти ответ, почему они никак не оставят нас в покое? Вот увидите, с минуты на минуту они появятся — мерги, как я и говорил, приходят во время десерта. Как по расписанию.

— Ладно, разберемся, почтенные белы. Я ничего не хочу обещать, ведь…

— Знаю-знаю, Трэго, но чем Лебеста не шутит. Для нас любая зацепка, любая возможность, это шанс.

Кто-то из солдат окрикнул Хомта. Тот, обменявшись жестами с ним и еще с парой солдат, повернулся к нам:

— Извольте встречать, господа хорошие! Пожаловали твари-то болотные! — лицо его тревожно, но во взгляде виднеется веселое нетерпение. — Фидл, ступай, а? Ты хоть предупреди своих трапезников!

Фидл удалился и поспешил к гостям, размахивая руками и тыча пальцем в сторону леса.

— Ну что, чародей, пойдем, глядеть будешь!

— А ты чего челюсть-то вставил? Чтобы приказы лучше отдавать?

Хомт шмыгнул носом и со всей серьезностью произнес:

— Если вдруг меня обезоружат, я этих тварей кусать буду.

Я предупредил его о своем грядущем месторасположении и побежал к небольшому отвесному обрыву, что находится на возвышении левее от ворот: таким образом, чтобы мергам добраться до меня, нужно сначала пройти вперед, затем повернуться и вступить на эту площадку. Непосредственно к себе гостей я не ждал — этим здоровенным медлительным тушам достичь меня будет крайне затруднительно. Не уверен, что они вообще дойдут досюда живыми.

Хомт бойко «раскачивает» и солдат, и мангустов подбадривающими фразочками. Шутит, бранится, наставляет… Но видно, что ребятам не требуется ничего объяснять. Конечно, здешние солдаты выглядят заметно хуже бывалых вояк, но мангусты — воины чести, они ни за что на свете не оставят в беде менее опытного и вообще любого, требующего помощи и поддержки. Вот и сейчас один из них что-то сосредоточенно шепчет на ухо деревенскому мужику, а тот послушно кивает.

Стихли лютни и волынки, замолкли песни. Гости удалились выше — к дому. Фидл носится как ошпаренный и в спешке загоняет всех под крышу. Отсюда видно, что и первый, и второй этажи заполнены до отказа. В каждом окне горит свет и мелькают тени. Кто-то давно спрятался в самой дальней комнате, а некоторые так и не решились зайти — то зеваки до мозга костей никак не утолят интереса. Любопытные, они притихли, кучкуясь у дверей дома; им совсем не до веселья, сколь бы неприкосновенными они себя ни чувствовали. За столами лишь собаки, деловито забравшиеся на самый верх и снующие между блюдами.

Идут.

Со стороны дороги. Пятнадцать мергов. Явились из небольшого, но густого лесочка, что между мельницей и столбом с указателем. Они измяли всю траву, а выйдя на дорогу, перепачкали ее зеленоватой слизью, что стекает со скользких тел медленными потоками не до конца застывшего желе. Шагают болотники еще медленнее обычного, тупой взгляд словно бы остекленел, подернулся пеленой. Перепончатые лапы свисают плетьми, с них капает все та же слизь.

Никакой угрозы мерги для нас не представляют — стражников втрое больше, победу можно заранее отдать людям. Но будет нелегко. Шарообразные монстры серого цвета, ростом чуть выше посоха; ходят на коротких задних лапах, передние же непропорциональны и заметно длиннее. Перепончатые лапы… По ним не видно, что они обладают небывалой величины мускулами — кажется, будто болотники сплошь заплыли жиром, но впечатление обманчиво. Один удар лапой может поломать среднюю березу. Мощнейшие челюсти с двумя рядами острых зубов совсем не должны принадлежать тем, кто питается сгнившими деревьями, змеями и мелким лесным зверем. Есть подозрения, что Боги или же эволюция наделила их такой пастью с целью снабдить еще одним преимуществом. Потому что назвать это средством защиты язык не повернется. К ним и так-то никто не приблизится за сквозь.

Я поспешил крикнуть начальнику стражи, снующему между бойцами:

— Бел вояка! Приготовили бы арбалеты, а?

— Ты меня еще поучи, щегол! — ощерился Хомт, — дай подпустить поближе!

— А поближе поздно будет! — возразил я.

Хомт испепелил меня взглядом и нехотя, но отдал команду:

— Оружие дальнего боя! Готовь! Арбалетчики в упор, лучники дугой!

В переднем ряду все как один вскинули арбалеты. Задние ряды приготовили луки и нацелили их в небо. Все вокруг заскрипело — это застонали натянутые тетивы.

— А чего по дуге? Вроде как расстояние небольшое, а дуга-то она для обстрелов с больших расстояний…

— Сударь мой маг, да будет твоей образованной головушке известно, что лапищи у этих негодяев словно каменные. Прикроются ими вмиг — все бестолку будет. Шкура-то их огрубевшая враз сводит наши выстрелы на нет! И если болты хоть что-то делают, пускай и отвлекают, то сверху наши стрелы р-р-раз в макушку! И все! Дело с концами. И роблы спарены, и лес нетронут.

Мерги еще ближе. Хомт ждет момента, чтобы отдать команду. Напряжение растет. Никто не издает ни звука, и только шорох травы под лапами болотников нарушает тишину. Зловещую тишину.

Однако все обещает закончиться относительно быстро, учитывая, что ступают чудища еле-еле, а удар по ним придется очень плотным. Все замерли в ожидании. Вот-вот должна прозвучать команда «стрелять!», но…

У юного паренька, самого молодого солдата Малых Пахарей, видимо, сдали нервы. Его дрожащие пальцы отпустили тетиву; стрела попала точно в глаз ближайшему мергу. Отряд застыл, болотники остановились. Все замерло. Воздух, казалось, завибрировал. Где-то в тишине послышалось грязное ругательство Хомта.

С глаз монстров будто бы исчезла пелена, в них возгорело яростное пламя, столь же стремительно, сколь захлестывается огнем облитая маслом охапка дров. Пару мгновений их морды искажал безобразный оскал, затем они рванули с места и побежали прямо на оборонявшихся. С невиданной для них ловкостью и скоростью!

— Огонь!!! — срывая горло, проорал Хомт.

Слаженные щелчки арбалетов, первые болты прорезают воздух, впиваются в громадные туши. Мимо них трудно промахнуться; молодые позволяют себе робкую улыбку начинающего верить в себя человека, те, кто постарше, лишь стискивают зубы и готовятся перезаряжать оружие. Лучники тоже не теряют времени даром — их стрелы взметают практически вертикально вверх, чтобы попасть в ничем не защищенные головы тварей.

У обороны хватило времени на еще один залп, прежде чем мерги подобрались чуть ли не вплотную, чтобы Хомт мог скомандовать:

— Бойцы, ближний бой!

Удивительно, как быстро начальник охраны переключился с обычного беззубого сварливого старикана на командира отряда. В поведении Хомта видно, что его прошлое скрывает высокий чин.

Ближайшие бестии совсем рядом, их можно рубить, резать и кромсать. Загремели щиты, лязгнули извлекаемые из ножен мечи, у нескольких ребят — те, кто из деревни — имелись при себе самодельные копья. Отряд вступил в бой.

Мощь мергов невиданна, и несмотря на преимущество в числе, первый заслон твари смахнули так же легко и небрежно, как человек отбивается от назойливой мухи. Никто не струсил и не отступил. Большинство осталось стоять на ногах, но сразу трое мангустов отлетели аж на пять посохов. Краткое замешательство дало заднему ряду возможность вовсю поорудовать копьями — защитники протыкали толстые шкуры, наваливались всем весом, лишь бы поглубже вогнать острую сталь в неподатливую плоть монстров.

Первый мерг пал, на нем не было живого места. Обрадованные и осмелевшие, бойцы начали рубиться с удвоенной силой. Следующие твари подбегали не так бойко — сказывались стрелы, торчащие из лысых голов целыми пучками. Координация болотников была нарушена, их как будто напоили — некоторых пошатывало, кого-то поразило что-то вроде тика или эпилепсии. Но они шли. И ничего их не останавливало. Лучники как могли держались на расстоянии, чтобы поразить максимальное число тварей, но теперь и они отбросили бесполезное оружие и оголили клинки.

Во всей этой куче-мале я заметил одного из монстров, который отделился и со всей прыти побежал в сторону недоеденного торта. Его лапы протянуты вперед, он не смотрит по сторонам, словно его больше ничего не волнует. За ним побежал второй. Не было сомнений, что их целью был именно торт, символ праздника в Малых Пахарях. Не добежав каких-то десять шагов, они пали — спины их напоминали подушечки для иголок, в роли которых выступили копья. Этот маневр обезоружил оборонявшихся, они поспешили к трупам, чтобы выдернуть и вернуть себе оружие. Кому-то удалось, а кому-то и нет — они спешно шарили по земле в надежде найти что-либо пригодное для боя. В какой-то степени ход не совсем правильный — а ну как болотник бросится к дому старосты! Тогда уж всей куче малых пахарей придется ох как несладко.

Я обещал, что больше не буду беспечной раззявой. Пора сдержать слово и проверить его крепкость. Магия встанет бок о бок с честной сталью…

Дальше всех от места боя бежит четверка особо крупных чудищ. Откуда они взялись?! Незваная подмога? Да с таким поворотом событий сюда может сбежаться все их племя. Но рано страшиться. Нужно что-то делать с этими. Потом будем действовать дальше. Вспомнил! На пути приближающихся находится вкопанная в землю сливная решетка. Решетка, металл! Мимо нее им уж точно не пробраться. Ее размеры позволяют уместить на ней сразу четырех болотников. Я с волнением дождался, когда твари вступят на металл, и спешно доплел Молнию. Удар тока пришелся по лапам монстров. Они взбулькнули и конвульсивно задергались словно в диком танце. Металл позволил не только провести ток высокого напряжения, он еще и подпалил лапы нелюдей. Тяжелые ступни дымились, я услышал шипение, как будто на сковородку с раскаленным маслом кинули шмат мяса. Звуки усилились, когда один из мергов беспомощно повалился на решетку и частично прилип к ней. Стараясь действовать как можно скорее, я судорожно довершил Огненный Шар, вместил в недостающее элдри побольше энергии и закинул в него коэффициент равномерного распределения. Выждав секунду, чтобы зиала распространилась по всей цепи заклинания, я без лишних церемоний отправил снаряд в сплетение болотников. Поляну осветило. Уши стеганул страшный визг: смешение боли, отчаяния, безнадежности и звериного инстинкта. Вонь стала нетерпимой. Мерги не утихали долго. Ветер подхватил и разнес обгоревшие части тела, а твари все не затыкались.

Наконец, мучительные звуки притихли, тела угомонились. Останки почернели, где-то среди них что-то лопалось и трещало. Вверх поднимался густой дым. Он уносил с собой запах паленого мяса и жареной крови. Мерги горели как береста, за исключением того, что береста так противно не воняет.

Обороняющиеся заметили мой вклад в грядущую победу — а в ней уже никто не сомневался — и издали дружный клич. Их ряды поредели, но они сгруппировались как можно плотнее, ощетинились копьями и медленно пошли на оставшихся шестерых монстров. Люди против мергов. Бранные фразы против рычания. Мечи и копья против голых лап, сокрушительных и смертоносных.

А к вожделенному торту, не обращая никакого внимания на схватку, пробирается еще один мерг.

Я позвал ближайшего мангуста, но тот не услышал. Он обернулся, лишь когда я кинул в него камнем.

— Эй, солдат! Сейчас вон тот, справа, замрет. Возьми товарища и хорошенько искромсайте монстра, только быстро! Долго удержать не получится! — с этими словами я швырнул мощное Оцепенение в тушу и отошел от места схватки, внимательно следя за ходом событий.

К сожалению, мои физические способности оставляют желать лучшего, и в драку я не полезу ни при каких условиях. Только мешаться буду.

Защитники устают. Их движения становятся все более медленными, дыхание — шумным. Пара человек недвижно лежит на земле, лицом в траву, один дергается в страшных муках, его лицо перекашивает от боли. Утробное рычание мергов заглушает вопли. Затем раздаются новые, куда более страшные звуки.

По мере возможностей я швырял мелкие заклинания, стараясь помочь нуждающемуся. Наблюдая за бойней, я увидел картину, которую не забуду наверное даже после потери памяти: один из мергов схватил двух солдат, облизнул мокрый безгубый рот и с наслаждением откусил им головы, прервав предсмертные крики. Пускай бы это все угасло именно так, но нет: мерг стал драться обмягшими телами, словно мешками с опилками. С каждым ударом из шеи хлестала кровь, буквально выплевывалась наружу; она окрапывала деревья, землю, мангустов… Бойцы разлетались и взмывали в воздух как тополиный пух под напором ветра. Как будто капризный ребенок разбрасывался куклами.

Я перебираю ворох идей. Что может помочь в этой ситуации? Что будет в наибольшей степени полезным? Но ничего толкового в голову не лезет. А потом взгляд наткнулся на стоящую в траве ржавую наковальню. Итак, мне повезло, а если я смогу реализовать задуманное — повезет нам всем.

О, Великий Сиолирий, взываю к тебе! Пусть меня не заметят! Молю. Дай мне безопасное время на волшбу. Немного, прошу!

Пару минут я плел сложное заклинание Подчинения Материи, но по-особому — оно должно убрать всю составляющую наковальни, оставив один лишь контур и форму. Я использовал его и попробовал поднять кузнечный инструмент. Пушинка. Затем я призвал Волну Ветра; он угодливо подхватил облегченное изделие и понес его в указанную мной сторону — в того самого мерга-головоеда. Сосредоточься максимально, Трэго, чтобы проследить за результатом своих экспериментов — зиалис без малого пуст, а когда он расходуется очень быстро, это отражается на состоянии. Кружится голова, немного расфокусировалось зрение, подступила тошнота. Наковальня набрала приличную скорость; я вплел в Волну Ветра туго скрученный пучок элдри. По моей команде он размотался, и сильнейший импульс еще больше ускорил летящий снаряд. И перед самым столкновением я «заполнил» свободное пространство внутри наковальни «убранным» металлом, чтобы она возымела вес и мощь.

С последним вплетенным элдри я потерял контроль над телом. Ноги подломились, и я пал на землю, каким-то чудом сумев выставить руки, тем самым уберегая лицо от вмятин и прочих травм. Сил не осталось. Все, чем я теперь могу похвастаться, это наблюдением.

С громким чавканьем врезавшаяся наковальня сбила мерга с ног. Монстр отлетел назад, сбив еще двух сородичей — они удачно оказались рядом. Принявший на себя удар болотник приземлился мертвым; из его пасти неторопливо, точно кисель, вытекает кровь, а со стороны спины белеют острые обломки ребер.

Охранники мигом кинулись на поваленных тварей, чтобы добить их. Это были последние.

Бой закончился.

Надо отдать должное, мангусты держались впечатляюще — они мужественно терпели полученные раны, уделяя им внимание не больше, чем обычным царапинам. Хоть они и старались улучить момент и с ужасом взглянуть на увечье, поморщиться или округлить глаза, малым пахарям они внушали спокойствие и веру в собственные силы. В победу. В победу…

А что же это за победа? Когда в свете неба и Кая'Лити на синеватой траве лежат мертвые тела, точно мешки с картошкой. Когда у полдюжины мангустов блестят волосы от крови. Когда… Когда те два бедняги, лишившиеся головы, застыли в страшнейших позах, словно гротескные статуи выжившего из ума ваятеля. Это победа?

Жители выбегали из дома наперерез друг другу. Женщины прижимали руки ко ртам, тела скрючивало в приступах тошноты, лица искривлялись под напором истерических рыданий; две особо впечатлительные женщины упали в обморок. Молодые мамы уводили детей, чтобы те не увидели воцарившегося на поляне ужаса. Пожилые собрались в небольшую организованную группу и читали молитвы над усопшими, посыпая тела лиловыми лепестками мелинии [43]. Вот так по-хозяйски и собрано. Вскоре над поляной поднялись цветочные облачка; души покидали тела, они стремились навстречу Кая'Лити, а вместе с ними и лепестки, чтобы там, на высоте, ветер подхватил их и увлек за собой в далекие края.

Жутко… И ведь никуда от этого не деться, не уйти. Это победа, омраченная звуками ужаса, рыданиями, шипением от боли, стонами, последними предсмертными вскриками. Никто не жаловался на судьбу. Никто не жаловался на безвыходность ситуации, на ее обреченность. Все понимали: или принять бой сейчас, с ведомым врагом, лицом к лицу, или мучаться потом, в ожидании. В страшном ожидании неизвестного.

Это безвыходная победа.

Но все-таки победа. И в данный момент мне этого достаточно.

Я видел Хомта, который медленно шел по полю боя. Выживших он хлопал по плечу, а над падшими склонялся на колени и у каждого просил прощения по древнему альперейскому обычаю [44]. Он увидел меня, лежащего на боку, и что-то сказал двум деревенским парням. Те одновременно кивнули и рысцой направились в мою сторону.

Меня подняли. Резкая смена положения не пошла на пользу — затошнило еще сильнее, голову словно подбросили высоко-высоко к Кая'Лити, к душам, к мелинии. Я окунулся в мягкую тьму…

* * *

Очнулся я в просторной и богато убранной комнате. Побаливает голова, где-то в затылке как будто непрерывно происходят небольшие землетрясения или сумасшедшая пляска Пластов Восьмого. На этом список недомоганий закончился. Я медленно сел. В дальнем углу комнаты на небольшом табурете сидит совсем юная девчушка и что-то вяжет. Пахнет овечьей шерстью. Девочка подняла на меня взгляд, охнула и выбежала из комнаты. Где-то вдали раздались ее суетливые крики, и потом ко мне вошли Хомт и Фидл.

— Доброе утро, Трэго, — бодро, как ни в чем не бывало, улыбнулся староста.

— Привет, Фидл. Хомт, — кивок главе безопасности.

Я решил не церемониться и оставить вежливое «вы» для кого-нибудь более официального и требующего такие манеры. А мы пережили серьезную ночь и, нутром чую, еще не раз предстоит попасть в «горячий период» [45].

— Ждорова, парень. Лихо мы их вчера уделали-то, а? Жалко пацанов, как есть жалко. Хорошие ребята были, достойные. Да прими их непобедимый Гебеар в свое войско! Мы планировали, что все будет попроще… Кто ж знал?

«Кому как не вам знать про творящееся здесь!» — собрался было крикнуть я, но не стал. Если они не имеют возможности предугадать исход, следует ли повышать голос и хаять людей?

Фидл прервал его:

— Как твое самочувствие, дружище? Ох и ловко ты вчера показал им. Такого от тебя не ожидал никто. Мы переживали и беспокоились о твоем здоровье. Тобой овладела горячка, ты беспрерывно повторял что-то про пастухов и выглядел сердитым. И это в бреду!

Я не стал комментировать его слова. Голова пуста и в ней копошатся только две мысли. Первая — когда Хомт снял челюсть и, самое главное, зачем? А вторая…

— У вас не найдется куриного бульона?

— Конечно.

Староста ушел; в комнату проникли глухие командные фразы, чьи-то ноги затопали по деревянному полу, загремела посуда. Хомт взял стул и пододвинулся ближе к кровати.

— Ну что, колдун, предположения какие имеются, не? Чаво им надо-то? Эх, ешли бы не дурак Кмар, то все могло пройти почище! Совсем молодняк нервный пошел, етить его узлом! Сдал парень, сильно шдал… За то и поплатился…

Беседы подобного рода — не самое приятное, с чего можно начать день. Состояние мое хуже, чем после разгульной ночи, а внутри черепной коробки словно налита тягучая патока. О каких размышлениях может идти речь?

— Предположений пока никаких. К сожалению, один день это мизерно, чтобы делать какие-то выводы. Эх… Придется мне здесь задержаться… — но в комнате никого, кроме меня самого, мои проблемы и состояние не заботили. Можно не стараться. — На самом деле меня смутило, что они шли точно зомбированные марионетки. Ни до чего им не было дела, а нас они как будто и не видели. А вот когда Кмар выстрелил в одного, то они прям с цепи сорвались. Как будто… Как будто заклятие спало, — сомневаясь, проговорил я.

— Они поштоянно так, словно шобаки чумные! Как взревут, как осклабятся — аж мурашки по заднице!

— Кстати, насчет их агрессивности — мерги никогда этим не отличались. Я читал про них в разных источниках, но нигде не упоминалось про присущее им безумие берсеркеров. Это меня тоже настораживает.

— Дык мы уж к этому привыкли! Я потому ребят-то и позвал. Дело-то знамо чем пахнет!

— А почему бы вам не испечь второй торт и не поставить его где-нибудь у края лесочка? Ну, вроде как дани, подношения или чего-нибудь еще…

— Да упаси Сиолирий! И в торте ли дело? Ты знаешь цену муке? Клянусь камнями Мокрых Штен! И так вон штали только последние нешколько лет раждавать нашим помаленьку — вроде как государственной доплаты. Нотации.

— Дотации?

— Ага, ее. Поди переводить ее на дурняков болотных! Так-то оно, может, и полегчает да обезопасимся, а ешли поганее будет? И напостой готовить им? А не жирно ли? Деревня, считай, жа счет муки и живет.

— Мало ли. Вдруг бы они отстали?

— Ну, милый мой. Шибко много вдругов и одни бы, бы и бы. Я, жнаешь ли, тоже мог бы быть бабушкой, ешли бы не…

Вернулся староста. Взяв стоящую в углу табуретку, он тоже подсел поближе к нам и присоединился к беседе.

— Трэго, суп почти готов. Тебе принести или ты в состоянии?

В его осторожном тоне читаются неудобство за сложившуюся ситуацию, толика извинения и, быть может, стыда. Фидл говорит тише обычного, подбирая слова, точно неопытный парень на первом свидании.

Я осторожно встал. Голова покруживается, но ходить можно. Никаких дополнительных последствий после моих медленных шагов не обнаружилось.

— Нормально… Сейчас приду.

Все понимают, что мне суждено остаться в деревне на неустановленное время. И как бы я ни хотел отправиться дальше, сделать это я не смогу. Воспитание не то, наверное. Как можно бросить на произвол судьбы жителей, чья жизнь регулярно омрачается нападками болотников? Жаль каждого малого пахаря, жаль старосту — видно как он переживает, но ничего не может поделать. Жаль погибших, ибо теперь они тяжким ярмом довлеют надо мной, над Хомтом, над каждым причастным… Бессилие воцарилось в само́м сердце деревни. И простят мне писцы героических эпосов такое высказывание, но кто, если не я, поможет этим людям? Я не возлагаю никаких надежд, но знаний-то у меня определенно побольше. И даже если я потерплю поражение, умру или уйду, оставив за спиной необъяснимую причину проклятия, перед самим собой я буду честным и мне не за что будить корить себя. Когда я смогу сказать, что все, я сделал все, что мог — тогда и только тогда будет правильно.

Пока я одевался, Хомт с Фидлом вели тихую беседу, и когда я собрался, глава безопасности потер ладони и сказал:

— Ну что, я, наверное, с вами отобедаю. Эй, Роза, неси шамогон!

Староста закатил глаза и с полным отчаянием пробормотал:

— Как обычно…

За обедом я украдкой, чтобы не услышала жена, спросил у Фидла:

— А тела-то убрали?

Староста прошептал:

— Еще утром. Ребят похоронили, болотников сожгли далеко за окраиной. Два часа вывозили на лошадях.

С новой закинутой в рот ложкой супа я оживал. Мир стал не столь мрачным, и голова прошла, мысли, как выспавшийся пропойца, стали потихоньку шевелиться, хоть и лениво и не торопясь. По мере пробуждения я с неодобрением заметил, что после пережитого, после утреннего напада патетики, кроме азарта у меня ничего не осталось. Интерес, игра, партия… К сожалению, чем-то более человеческим я не располагал. Еще одна грань орудия безалаберности, отголоски Тилма… Это не значит, что я в любой момент могу сдернуться и покинуть деревню несолоно хлебавши. Против самого себя я не преступлю.

Соответственно, будем делать ходы.

— Ну и какие ваши дальнейшие планы?

— В смысле?

— Ну, что будет сегодня? Неужели снова будете сидеть после такого «праздника»?

Староста осунулся и с некоторым смущением спрятал глаза.

Хомт сделал то же самое, но, как оказалось, он смутился вовсе не от моего вопроса — подоплекой была пустая бутылка самогона. Нос его пылал ярче тлеющей головешки.

— Штратегия, колдун. Иного шпошоба у нас нет узнать их намерения! Пущай покутим еще денечек-другой, зато, глядишь, ты чего и уразумеешь за эту ситуацию! Хто ж его знает…

— Нда. Признаюсь, я удивлен. В свете вчерашних событий продолжать пить, гулять как ни в чем не бывало… А что, гостей не смущает, что они будут сидеть там, где земля не успела толком впитать кровь? Вы все здесь такие простые и бездушные празднолюбцы?

Фидл поднял голову:

— Это деревня, друг мой, чего ты ожидал? Я бы присоединился к твоим словам, так же бы недоумевал и терялся в догадках, что же это за люди такие. Если бы не проклятие, — мертвым тоном закончил он. — Тем более старина Хомт правильно сказал — иного способа выманить их не существует. А несоблюдение традиций может привести к куда более плачевным событиям.

— Ну что ж, ладно. Если это вправду единственно верный путь, то будем следовать ему. Но не проще ли взять по чему-нибудь сладкому и по команде зарядить в пасти болотникам?

— Это жачем?! — Хомт аж жевать перестал.

— Потому что они не переносят сладкого. Глюкоза для них смертельна.

— А, было дело, пробовали просто кидаться в них. И в хари им попадали, и по жадницам, толку-то. Не умирают они. Шибко шкажочным шпошобом ты захотел ш ними рашправиться, колдун!

— Не сказочным, а научным. Хорошо, что-нибудь придумаем. Возможно, с вашими продуктами что-то не так. Глюкоза-глюкозой, да не везде ее найдешь… Может, она и не сидит в рецепте. Кстати, здоровский торт вчера вышел, а уж выход мангустов вообще достоин циркового номера.

— Спасибо. Это мне Хомт подсказал еще лет десять назад, — Фидл улыбнулся и похлопал товарища по плечу.

Тот хмыкнул и обрадованно произнес:

— Ага-ага, у нас так трупов провожали к могиле! — вот так, как будто сообщил хорошую новость.

Побледневший староста не нашел ничего лучше, кроме как выхватить из рук друга кружку с недопитым самогоном и осушить ее одним глотком.

* * *

И вновь вечер, и вновь гуляния. В сравнении со вчерашним картина неизменна. Будто события пошли вспять и остановились на прошедшем дне, начиная с того момента, когда староста усадил меня за стол.

— Послушай, Хомт, раз уж мне пришлось из-за вас тут задержаться, у меня к тебе просьба. Даже не просьба, а требование.

Тот склонил голову набок, недоверчиво ухмыльнулся и спросил:

— Да-а-а? И какая же, изволю полюбопытствовать?!

Я сохранил каменное лицо и медленно изрек:

— Сегодня вы должны выполнять то, что скажу я! Расставляйте людей как хотите, но мои требования вы выполните.

— На каком основании, колдун? — на лице Хомта возникла оторопь, но надолго она там не задержалась.

— На основании ваших жизней. Возможно, это поможет вам сберечь людей.

Хомт заржал во весь зубастый — снова — рот. И по делу: не подобает старому вояке подчиняться молодому магу, ничего не смыслящему в военном деле. Но по-другому я поступить не могу.

Фидл едва тихо обратился ко мне:

— Трэго, пойми меня правильно, но мне кажется, что это странно… Все же у этого человека за плечами немалый опыт, а ты только выпустился… К тому же из Академии… Это нелогично.

— Во имя всех Богов Ферленга! Зачем вы заставили меня остаться? Вы просите меня решить вашу проблему, но не доверяете. Я похож на сопляка, который мечтает отдать всю эту компанию на корм мергам? Однако я в числе этой компании! Я жертвую временем и результатом последнего Испытания лишь бы помочь вам! И я не собираюсь видеть в ответ на все свои действия такое отношение, хотите вы этого или нет. Если вам чхать на свои жизни и судьбу этой проклятой деревни — я говорю вам до свидания и откланиваюсь. Считаете, что мои действия могут быть пригодны — затыкаетесь и безоговорочно выполняете все, что скажу. В противном случае затеряйтесь вы все в поле Забвения [46].

Тирада вышла более громкой и агрессивной. Староста сконфузился и залепетал:

— Конечно-конечно, Трэго, все понятно. Не правда ли, Хомт?

Тот был зол. Желваки заходили туда-сюда как часовые на посту. Он оказался в безвыигрышной ситуации и вынужден был кисло пробунчать, отводя взгляд:

— Понятно, понятно.

Я удовлетворенно вздохнул:

— Вот и славно.

Гости веселились. Бригада пилорамщиков устроила соревнования по двум скалам [47], мальчишки играли в догонялки, а девочки хвастались вышивкой на платочках. В остальном же все шло своим чередом, обыденным и невзрачным. Нежданно-негаданно явился Риндриг. Он принес большой ягодный пирог и поставил его на наш стол.

— Это вам привет от Бео. Он, к сожалению, пока не может рано присутствовать на празднике, там остановились рыбаки из Ширсиля, поэтому отправил меня с наилучшими пожеланиями для такой прелестной красоты.

Личия зарделась и смущенно захлопала глазками. Сам же Фидл, успевший принять на грудь, со всем радушием посадил его рядом с дочкой. Бео с Риндригом присутствовали попеременно и сменяли друг друга так же, как действовали в «Трактире». А если человек болен и не может присутствовать на торжестве? Повлечет ли это за собой проклятие, если другой член семьи таки придет? Или товарищ по дому, как те же Риндриг с Бео… Сложно это. В какой-то момент народ замолк, и староста взял слово:

— Доча, любимая моя девочка, трагические события, как бы ужасно и диковинно это ни звучало, никаким образом не помешают этому празднику, как и не помешают мне еще раз поздравить тебя! В честь тебя эти дни, в честь твоего дня рождения мы все здесь вместе! Будь такой же красивой! Радуй всех нас! И да будет этот день рождения последним омраченным праздником! Давай! — он махнул рукой, и результат не заставил себя ждать. Староста с предвкушением смотрит на дом, остальные обернулись туда же, негромко переговариваясь и делясь догадками.

В широком дверном проеме появилось нечто неестественное. Оно медленно выходит наружу. Больше всего существо похоже на многоножку с тортом вместо панциря.

Ропот удивления пронесся по толпе гостей, самые впечатлительные заохали, дети зааплодировали и пустились показывать пальцами. Некоторые повставали с мест, желая получше рассмотреть невиданное.

— Эй, чародей, твои проделки что ли? — крикнул мне лысый толстяк. Я коротко мотнул головой и с интересом, не меньшим, чем у остальных, продолжил наблюдать за диковинкой.

Но интрига быстро сошла на нет, когда стало ясно, что это снова мангусты. В этот раз они шествовали куда более изощреннее: на руках, точно акробаты. Ноги их упирались в поднос, на котором возлежал торт еще больше прежнего, еще богаче разукрашенный, еще более впечатляющий. Хотя я бы так сразу не сказал, что привлекло особое внимание — завидная синхронность мангустов или чудо кондитерского промысла.

Я мог бы предположить, что Хомт набрал шайку артистов, но, прирежь меня Тимби, я видел их в бою! Что, их и такому учат на службе? Они аккуратно подошли вплотную к столу и встали в ожидании. Причудливые кремовые горки даже не покривились — до того бережно мангусты проделали столь нелегкий путь. Несколько ребят подбежали и сняли поднос, водрузив его на впопыхах расчищенное от посуды место. Стоило только полированной стали коснуться деревянной поверхности стола, собравшиеся дружно захлопали в ладоши, не жалея комплиментов и восхищений в адрес мангустов. Те решили, что в купании в лучах славы нет ничего зазорного, отчего выпятили грудь вперед и напустили на себя вид гордый и довольный. Староста светился, он поглядывал на свою изумленную дочь, в восхищении застывшую после маленького, но какого эффектного номера. Интересно, а кто придумывал все эти трюки?

— Мерги!

Вся торжественность мангустов испарилась в секунду, звуки веселья оборвались и повисли в воздухе рваными клочьями. Тех, кто не обратил внимание или был не в состоянии, соседи торопливо хлопали по плечам и трясли, ухватившись за что попало. Никто не вскакивал с мест, никто не кричал и не паниковал. Но это было не проявление организованности. Когда я обернулся, я понял причину их онемения — из леса неторопливо приближалась процессия мергов. И их порядка двадцати пяти штук, не меньше.

Именем Сиолирия, да это же верная смерть! Мы можем противопоставить немногим больше. Возникни заваруха — мы покойники. На одного болотника по хорошему нужно человек пять. И помоги благосклонная Лебеста убить хоть сколько-нибудь издалека, стрелами, болтами и… Да, Трэго. Сегодня тебе придется хорошенько поработать. Не до наблюдений.

«Ну и отлично! Попрактикуемся. Какое число трупов будет по окончании? Если оно будет или останется кому подсчитывать потери».

Я ужаснулся внутреннему голосу. Опьяненный монстр, ждущий схватки. Его не пугают ни трупы, ни реальная угроза жизни. Это другой Трэго. Он существует сполохами, ситуациями и яркими взблесками чувств. Приходящий кошмар. Но я справлюсь. Иногда бывает полезно отринуть гнетущие мысли и отдаться несущему тебя потоку хладнокровия, азарта и безграничного интереса.

Хомт уже на ногах и выкрикивает:

— Занять позиции у линии ворот!

— Нет! — возразил я. — Не двигайтесь. Староста, уводи всех гостей, пускай останутся те, кто способен держать оружие! Нам потребуется каждый человек.

— Но ты же сказал, что жертв не будет! — проскулил Фидл.

— Конкретно про число жертв я не говорил, — уточнил я. — И пока еще никто не погиб. Уводи! Роза, иди покажи мужикам, где у вас сарай, пускай возьмут лопаты, вилы, оглобли — хоть что! Теперь мангусты. Подходим… Эй-эй, торт оставьте! Торт, я сказал, оставьте! Все берем стол в окружение, но освободите проход со стороны ворот. Кто выстрелит и дернется без команды — превращу в дерьмо гойлуровское!

Наемники в недоумении вытаращились на Хомта; они никак не ожидали подобного от мага. Да и я, признаюсь, тоже не думал, что заверну так. Но никто не сдвинулся, бойцы всем своим видом показывают, что будут слушать только их начальника. Хомт зыркнул на меня и раздраженно рявкнул:

— Что вылупились? Делайте, как он говорит!

Воины подорвались и окружили стол подковой. Мерги прошли ворота и теперь уже близко.

Словно сигналом боевой готовности раздался раскат грома, внезапный и мощный до того, что зазвенело в ушах. Резкий порыв ветра прошелся по верхушкам деревьев, точно незримая гладящая ладонь. Затронул он и нас — несколько воинов поежились. Кто-то с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Только Хомт Сорли ходит в своем синем плаще нараспашку, как будто бы радуясь перемене погоды.

А потом пошел дождь. Мелкие капли как будто с осторожностью исследовали место падения, чтобы потом сообщить своим товарищам: можно, падайте. Мелкие бусинки воды сыпались все увереннее, пока их нашествие не переросло в самый настоящий ливень. Серебристые Знаки потускнели, приняв грязноватый оттенок утреннего тумана, а небо потемнело быстрее обычного, лишившись своевременной синевы. Не прошло и минуты, а все промокли до нитки.

— На всякий случай готовьте арбалеты! Луки ни к чему. Готовьте пики, алебарды, копья, камни! Хоть собственным ботинками кидайтесь — понадобится все! Старайтесь попадать в глаза — по крайней мере это наиболее уязвимое место!

Я вошел во вкус и раздавал команды по-хозяйски, как будто расставлял фигурки перед началом новой партии во флембы.

Сполохи молний разрезали небо, одаривая Ферленг короткими вспышками света. В таком зловещем мерцании надвигающиеся мерги кажутся еще страшнее. Я поежился, но теперь от жути, идущей из самой глубины меня. Действительно очень страшно.

Я прошел за спины бойцов и забрался на стол, чтобы лучше видеть картину. А картина следующая: мангусты и местные солдаты с белыми лицами и расширившимися от ужаса глазами наблюдают, как болотники почти вплотную проходят в жалких фланах от них. Глаза тварей подернуты молочной пеленой как у слепцов; до людей им нет никакого дела. Дождь льет как из ведра, видимость отвратна, одежда противно липнет к телку и словно намеревается сковать движения.

— И не дергайтесь, не атакуйте! — продолжаю кричать я. — Вы прекрасно помните, что случилось вчера! Для упокоение выберите себе цель. Если что — нападем разом и на всех. Согласуйте жертв, чтобы не напали вдесятером на одного!

Болотники подошли к столу и остановились. Затем один из них не спеша забрался на стол. Я проворно спрыгнул на землю и отбежал назад, к телеге. Мерг шел с вытянутыми вперед лапами, давя тарелки и кубки. Еда комьями каши выступает из-под лап монстра. Поровнявшись с тортом, он наклонился и схватил поднос. Сквозь пелену просматриваются отблески вожделения, как у нищего, в кружку которого кинули золотой лё [48].

Кто-то из солдат дрожащим голосом обронил:

— Забери меня доркисс! Да какого они не нападают?

— Ага, чего ждут-то?! — подхватил мангуст.

Где-то слева послышался шорох — это один из гостей, изрядно пьяный, вышел из кустов, в которых, очевидно, сопел все то время, пока шла эвакуация жителей. Рука предприняла попытку спустить штаны; не самое лучшее время и место для того, чтобы справить нужду.

— Нет! Уберите его, скорее! — что есть мочи завопил я.

Один из мангустов бросился в его сторону, но было поздно: пьяница, пошатываясь, стоит с блаженной улыбкой. Бегущий человек застает его врасплох; он дергается и теряет равновесие. Боец не успевает, а я нахожусь непозволительно далеко, чтобы попробовать спасти ситуацию. Бедолага падает на стоящего рядом болотника. Тот зарычал, взъярился и одним ударом отправляет незадачливого жителя на дорогу. Молодчина-мангуст вовремя сориентировался: он извлек кинжал и воткнул его в глаз болотника. Но для того чтобы обезвредить мерга, еще и скованного непонятно каким заклятием, этого мало. Тварь схватила визжащего воина за ноги и яростно ударила о ствол дерева. Вопль прервался: голова его лопнула как выпавший с фургона арбуз. Ближайших наемников оросило жижей из крови, мозгов и разломанной кости.

От такого зрелища меня чуть не вырвало, но предаваться собственным слабостям нет времени: с мергов как и вчера словно слетел дурман. Они взревели, закопошились, движения их приобрели смертоносную скорость и убийственность. Я гаркнул во все горло:

— Кромса-а-а-а-а-й!

И началось самое настоящее месиво; булькающие звуки мергов переплетались с людскими возгласами. Сегодняшней ночью это было песнью смерти. Чудища были окружены, но это, к сожалению, сыграло им на руку — только от одних хаотичных размахиваний пострадало немалое число людей, что стояли поблизости. Но в целом и без команд бойцы действовали куда сплоченнее и увереннее, а силовое равенство лишь подстегивало. Благодаря заблаговременно намеченным целям четверо мергов пало сразу. Разряженные арбалеты отлетели в стороны; теперь они бесполезны.

Я тоже не остался в стороне. Тратить силы на «свежих» тварей я не могу, для этого потребуется много зиалы, потому единственный выход — выискивать раненых и приканчивать их. Со старой телеги можно окинуть все пространство, где проходит драка, а само возвышение дает некоторое чувство уверенности. Еще бы видимость получше…

Энергии я не жалел: одному досталась Молния, другому Огненный Шар, но я все чаще метал Оцепенение, стараясь поразить монстров в тот момент, когда рядом с ними были вооруженные наемники — это и «дешевле» в плане зиалы, и существенно облегчает вопрос добивания. По опыту прошлой битвы я заметил, что защитникам не столько неудобно нападать на горящих тварей, сколько опасно — когда мергов охватывали языки пламени, они вели себя непредсказуемо. Оттого и образовалась весьма эффективная схема. С меня Оцепенение, с мангустов — атака неподвижной цели.

Болотники падали. Но не так часто, как я ожидал и совсем не так, как нам всем хотелось бы этого. Большинство из оборонявшихся были ранены, но с упорством продолжали свое дело. Мешал дождь: постоянно кто-то поскальзывался, и для одних это было последним совершённым действием в жизни, для других — просто-напросто неудобным моментом.

Один из мергов вырвался с поля боя и рванул прямиком к принесенному мангустами торту. Схватив поднос, он побежал в сторону леса, бережно неся торт на вытянутых лапах. Мгновением позже из спины монстра выглянули острые зубья вил, окрашенные малиновым. Несмотря на одержимость, перед смертью чудовище смогло подмять под себя своего убийцу. Болотник выронил торт и проехал верхом на малом пахаре пару раскинов. Человек остался недвижимо лежать лицом в грязь, тело надломилось под несовместимым с жизнью углом. Издалека он мог бы сойти за чучело.

А потом случилось страшное — вопреки моему плану я оказался замеченным. Мерг с ревом бежал прямо на меня, молотя лапами воздух. Я бы, может, и справился с ним, но к ужасу обнаружил, что все подвешенные заклинания давно потрачены. А сплести новое никак — он рядом, рядом. Проклятая недальновидность!

О, могучая Укона, помоги. Помоги! Спрячь подальше свои ножницы, мое время еще не настало. Ведь правда?

Вот сейчас. Вот прям сейчас. Он так близко, что я вижу лопнувшие сосуды в его мутных глазах. Он очень близко.

Я отталкиваюсь от лежащего на металлических поперечинах лубка, моля весь Сиолирий, чтобы трухлявая кора не поддалась моему весу, и прыгаю как можно выше. Это прыжок спортивного чемпиона, атлета, блохи, в конце концов. Это прыжок, который спасает мне жизнь. Болотник пробегает подо мной, телега разносится в клочья, щепки летят во все стороны, а я падаю вниз. Мерг поворачивается, он тяжело дышит; длинными тонкими нитями свисает вязкая слюна. К несчастью, цель чудовища остается неизменной.

Однако цель успела сплести Воздушную Пружину и метнуть ее так, чтобы она оказалась между мной и монстром. Противник не заставляет себя ждать и не мешкая мчится ко мне; заклинание срабатывает безотказно, и туша взмывает в воздух, раздирая горло истошными воплями.

— Береги-и-и-и-и-сь! — кричу я, стараясь, чтобы меня услышали в пылу схватки.

Мерг удачно летит в сторону сражавшихся. И если оборонявшиеся услышали мой призыв и были готовы отступить, то болотникам не было никакого дела до людских призывов. Отлично.

Так, не прозевать. Я плету Огненный Шар и вписываю в него элдри-маршрутизатор, призванный наладить траекторию броска. Он связывается с Шаром и мергом, и я не опасаясь промаха бросаю в летуна сгусток огня. Пламя, пренебрегая дождем, целиком обернуло тушу, словно фантик конфету. Тварь заорала еше громче. За секунду до падения пламенного снаряда люди разбежались, оставляя мергам встречу с полыхающим сюрпризом.

Столкнувшись с сородичами, чудище лопнуло, издав легкий хлопок. Про такие свойства мергов я не читал. И наставник молчал. Ярко пылающие лоскуты шкуры разлетелись точно куча листьев, подхваченная мощным порывом ветра. Горящие останки облепили тварей, прожигая тела. Чудища зарычали, их движения стали дергаными, они пытались отлепить сгорающие куски. Увы, это продлилось недолго — ливень быстро погасил огонь и сыграл на руку болотным тварям. Волею Лебесты один из мергов лишился глаз — отлетевший немалый кусок шкуры выжег ему всю морду.

Бой набирал обороты; мы теснили бешеных тварей. Каждый из нас прикладывал все усилия и даже сверх того, чтобы победить. Прозрачные капли покидали небо для того чтобы упасть на землю мутными кровавыми каплями.

Грязь и кровь…

Ливень промывал многочисленные раны, но чем больше их появлялось на телах людей, тем больше образовывалось красных луж. В них была жизнь, в них отражалась смерть. Они, казалось, были рады каждой капле, что питала их тела. Они разрастались. Если бы бой был вечен, здешние дома потонули бы в багряном бассейне, как тонули в лужах крупинки жизни.

Мерги не уставали вообще. Они безжалостны: не считали потерь, не горевали над жертвами. Им было наплевать.

Сейчас смысл их существования заключается в уничтожении всего живого. Лапы вертятся смертоносными лопастями, пасти перемазаны кровью, как у младенца с испачканным вареньем ртом. За одним из болотников по земле волочатся собственные внутренности. У другого отсутствует нижняя челюсть, криво отрубленная мангустом, и теперь на выдохе из чудовищного зева вырываются капли крови. Даже ослепшая тварь в неистовстве бегает по поляне, то и дело спотыкаясь о трупы. Никто не хочет отдавать жизни за просто так. Ни люди, ни мерги.

Раненые стонут. Около меня ползет один из деревенских — ног у него нет. Длинная рубаха прилипла к зияющей ране, прикрывая торчащие кости. За ним остается бледно-розовая дорожка. Я собрался было помочь ему, дотащить хотя бы до стола, где смог бы в безопасности перемотать тряпками и остановить кровь, но он, издав кряхтящий звук, уткнулся в землю, как будто выбился из сил.

Меня затрясло. Но на этот раз не от страха. Страх куда-то исчез. Вместо него пришли отчаяние и зверская усталость. Я не могу смотреть на трупы. Я не могу наблюдать за тем, как мерг наступает на попавшееся ему под лапу тело, как голова человека сминается, словно брошенный в огонь ком бумаги. Как будто меня насилу заставили смотреть ужасно неинтересное представление, с которого нельзя уйти.

А еще азарт… Все это захватывает, увлекает, предстает просто в виде сложной задачи. А задачу следует решить…

Проклятье! Да простит меня Семерка! Нельзя позволять этим мыслям проявлять себя. Я не такой, я не пропущу вас, нет, нет, нет! Покиньте меня вместе с той личностью, допускающей такие фразы. Меня от них колотит…

Я выбился из сил, зиалы катастрофически мало. Если ее не восстановить, от меня не будет никакой пользы и я сам себя сделаю легкой наживкой. Я побежал в сторону, но споткнулся о тело. Толстый бородач, судя по нашивке — мангуст. Его головы не видно — она по шею находилась в воде. Лишь борода всплыла, колыхаясь под струями дождя.

Не обращай внимания, пожалуйста, не обращай внимания, не сейчас, слышишь? Нет! Тебе надо бежать, ты нужен людям, ты нужен всем. Давай же, ну, отведи взгляд! Отведи же!

— Нет. Нет! — завизжал я, подначивая самого себя. Я отполз от тела, не в силах встать, и как парализованный, работая руками, направился к столу. Под ним должно быть хоть немного, но безопаснее. Остается молиться, что я останусь несъеденным и незамеченным. Я должен восстановить хоть сколько-нибудь энергии.

Под звуки бойни сложно сосредоточиться, но тем не менее я на короткое время провалился в медитацию и через десять минут поднялся на ноги. Понятно, что зиалис не восстановился до конца, но еще горстку заклинаний сотворить смогу. За это время невозможно восполнить объем на мало-мальски допустимый для боя уровень, но каждая потерянная минута эквивалентна ушедшей жизни. У сарая копошились малые пахари, они подбирали все, что попадалось под руку, чтобы в дальнейшем использовать в качестве оружия. Инвентаря на всех не хватало, часть жителей бежали в соседние дома окольными путями, не пересекая дорогу монстрам. Они не мешкали. Собирался отряд. Нападай они по одному, ситуация не изменилась бы, лишь еще больше тел укрыло бы землю.

Ради осуществления задуманного — а заодно и проверки теории — я пошел на смертельный риск: я схватил размокшие остатки принесенного Риндригом торта и побежал в самую гущу событий с уже подвешенным заклинанием. По пути я обратил на себя внимание мангустов и покидал слабые Оцепенения — на что-то серьезное не было ни сил, ни времени. Когда большинство бойцов переключилось на то, чтобы добить болотников, я стал подбегать к тем немногим сражавшимся и вертеть руками перед мордами мергов. Они отвлекались на меня, я давал деру. Все элементарно. Постепенно за мной образовалась погоня — шесть тварей неслись по пятам и жаждали не то разорвать меня на клочки, не то отобрать почти не оставшиеся сладкие остатки торта. Один был столь близко ко мне, что я в отчаянной попытке смахнул кусок и залепил им в морду мерга. Пирог попал в глаза, часть набилась в разинутую пасть болотника. Тот сделал несколько шагов и практически сграбастал меня. Возможно, ему это и удалось бы, не рухни он замертво. Но его место поспешил занять еще один.

— Хватит таращиться! Берите торт со стола и кидайте им в пасти!

Бойцы спохватились и побежали к подносу. Пара человек плохо услышали мои слова и ринулись к другому — к развалившемуся на поляне некогда произведению искусства.

— Не тот! Не туда-а-а-а!!!

Но меня не услышали. Довольные, с отпечатавшейся на лицах надеждой они сгребли корж, крем, ягоды и кинули в морды двух монстров, уверенные в собственной защите. Мерги не остановились, и дальнейшая судьба ребят мне была неясна — я уклонился от очередной твари и совершил очередной маневр.

Ох и рискую я! Моя физическая подготовка не приспособлена для таких авантюр, но важность деяния открыла второе дыхание.

— Не… Двигайтесь… — пропыхтел я оборонявшимся, увлекая мергов все дальше.

Один раз я поскользнулся, и сердце мое со страху готово было выскочить и долететь до самых небес. Наконец, я добился того, что меня окружили. Не паниковать.

Выпрямляясь, я вплел элдри в подвешенный Ледяной Веер, и десяток острых игл толщиной с руку разлетелись во все стороны, протыкая врагов. К сожалению, я пожадничал энергией, отчего ледяных шипов получилось не так много, как я ожидал. Пали всего трое. Остальных мои снаряды миновали. Сказать, что я приготовился к такой ситуации, значит солгать. И надо думать, что никакого экстренного плана у меня нет. Вернее, план есть всегда, но нередко он используется спонтанно, когда сам хозяин не знает об этом, и дорабатывается по мере развития событий.

Так просто выбежать не получится — если сперва расстояние еще позволяло пробежать между ними, то сейчас нет ни единого шанса. Не думая, я рванул в сторону проткнутого мерга, пока еще не представляя, что сделать. Этот хоть преимущественно спокойный, но правильнее сказать — наименее подвижный. Он стоит и тупо зырит на торчащее из его груди ледяное копье, ничего не понимая. Проскочить под лапами? Нет, не смогу. Попытаться протиснуться между ним и тем, что слева? Слишком тесно. Монстр совсем рядом.

Я прыгнул.

И в полете сознание подсказало выход из положения. Я схватился руками за голову мерга, сплел пальцы замочком на его затылке, чтобы как можно крепче держаться и активно заработал ногами. Тварь даже не шелохнулась. Подтянувшись, я смог упереться подошвами в иглу и оттолкнуться. Я взметнулся в воздух. Но полетел совсем не вперед — меня схватили за шкирку как маленького котенка. Наверное, стоило быть более скорым. Прощаясь с жизнью и воздавая молитвы всему Сиолирию, даже Тимби, лишь бы не быть убитым, я осознал, что снова лечу. Свободно, без ощущения чьего-либо хвата. Следовательно…

Удар о березу вышиб дух. Громкий стон вырвался из груди, правая сторона лица онемела. Сползая вниз, я изо всех сил обхватил ствол правой рукой, чтобы уменьшить скорость падения, но куда там. Все, чего я заработал, это ободранную ладонь. Столкнувшись с мокрой, липкой, противной, холодной кашей из воды и земли я издал повторный стон — удар пришелся на левую часть туловища. Повезло же среди множества деревьев наткнуться на то, чьи корни торчали из земли кривыми изгибами. Шок угас, и к ушибленному лицу пришла боль. Я стиснул зубы, надеясь умалить наступающие муки. Волею Богов мерг ограничился одним лишь броском и сразу же потерял ко мне интерес.

Встать я не смог. Лишь пяток искорок слетели с пальцев, когда я попытался сплести Огненный Шар.

Изнеможение.

Я стал бесполезным для боя. Боя, который люди проигрывают. Тела падали как яблоки с сотрясаемой ветви. Но нет, я ошибся, назвав доступное взору боем — это самое настоящее убийство, зверское и беспощадное. Столы перевернулись, торт давно растоптали. Даже не знаю, успели ли мангусты использовать его по назначению. Силы покинули оборонявшихся, глубочайшее отчаяние поселилось в их глазах. Но выражение непокорности на их лицах было таким мощным, что я, казалось, чувствовал скрип зубов плотно сжатых челюстей.

Во имя Сиолирия, почему же жители медлят? Ужели не видят, в каком положении находятся защитники? Ах, проклятая голова! Гудит как трогающийся поезд. Взявшийся из ниоткуда посторонний шум сбивал все мысли и нарастал вместе с головокружением. Почему? Где малые пахари? Это место повидало чересчур много жертв, чтобы жизнь и дальше покидала хозяев. А я не сберег… Кто-нибудь, убейте меня! Я не могу вынести этот гул!.. Не уберег я жителей от смерти, как ни старался… Но пусть Укона будет мне свидетелем — я не стремился передать нити жизни на расправу ее ножницам.

Как голова-то кружится…

Источником звуков оказались крестьяне. С ревом и воем они со всех ног бежали на помощь, ничуть не страшась злобных тварей. Они ворвались на поляну кипящей волной смертоносного потока, поглощая в своих водах попавших в нее жертв. Пускай это необученный строй, хоть и строем-то его назвать нельзя и под угрозой смертных пыток. Пускай всех сплоченных людей, связанных одной целью, никто никогда ни к чему подобному не готовил, но их силы питало желание защитить деревню, свой родной дом, своих друзей, еще живых или умирающих. Бешеный вихрь, буйный и необузданный торнадо, несшийся по поляне — и в его головокружительном безумии можно различить занесенные в широком размахе лопату, вилы, с чавканьем вонзающиеся в плоть болотников, треск грабель, мрачный глянец опускающейся кочерги и даже удочку.

Я на грани обморока. События мелькают быстро-быстро, как торопливо перелистываемые страницы с изображениями. Очень сильная дурнота; временами кажется, будто все вокруг — огромный холст, развевающийся на ветру. Мир теряется, готовый сорваться и улететь. Наверное, только громогласные возгласы и не дают мне уйти в беспамятство.

— Так вам, мрази!

— Бей их, ребята!

— Ну, дружно, пахари!

— Давайте же!

Свалка. Копошащаяся куча. Мерги падают все чаще, их трупы напоминают изодранные тряпки… Но доставалось не одним болотникам. На моих глазах погиб юноша лет восемнадцати — еще вчера он с жадностью слушал рассказы об Академии, а теперь валяется на грязной земле. Тощенький, как будто спит. И ничего у него не сломано, не вывернуто, все на месте. Но когда смотришь на лицо… Если взять подушку, намалевать на ней лицо, а затем ударить кулаком в самую середину… Нет, не надо. Я не хочу оставлять в памяти такое. В страшной позе замер Алтек — славный парень, на следующей неделе он планировал жениться. Все верил в удачливый результат моей деятельности. Его девушка обещала назвать ребенка моим именем, если у меня все получится. От мысли, что где-то в доме Тералия волнуется, с нетерпением ждет суженного, чтобы обнять его, обрадоваться тому, что он жив, мне захотелось плакать. Ведь она размышляет о свадьбе, в ее голове копошится рой организационных вопросов, сладкое чувство предвкушения щекочет ей душу. Но любимый не явится домой, не поцелует невесту и не принесет ей ребенка — он стоит на коленях, руки обвисшими канатами тянутся к земле, из шеи торчат вилы. Конец черена вошел глубоко в землю и теперь служит подпоркой для мертвого тела. Чуть пониже головы ручейком вытекает кровь, отсчитывая исход битвы.

И сколько таких, кто отдал жизнь ни за что? За проклятие. За непонятную судьбу. За ловушку. Умереть в битве или умереть от страшных последствий? Вся наша жизнь это отрезок, а точка жизни и точка смерти отмеряют его длину. Сегодня множество отрезков стали короче, чем могли бы быть.

Страшная ночь пережита. Дождь закончился. Жители оплакивают погибших. Все вокруг усеяно лепестками мелинии. Я никогда не видел такого огромного количества лепестков, кружащих в неторопливом танце скорби.

Поднялся я не сразу. Злополучное дерево, принесшее мне увечья, оказалось надежной опорой. Лицо горит, как если бы я засунул одну его половину в кастрюлю с кипящим маслом. Из-за боли в спине мне приходится стоять в полусогнутом состоянии — любая попытка распрямиться пресекается жуткой болью. Хочется заткнуть уши — крики раненых вкупе с рыданиями друзей и родственников одуряют, доводят до безумия. Поначалу я серьезно опасался потери рассудка, но, к своему стыду, быстро привык, так что они стали просто назойливым раздражителем, как дотошный комар. Наверное, это неправильно. Но иначе от всего этого никак не укрыться. Иначе сойду с ума. Мне нужен каменный кокон. Кокон, куда не будет пробиваться песнь ужаса.

И те, с кем я обмолвился за эти два дня парой-другой фраз, и незнакомые лица — все интересовались моим самочувствием, предлагали помощь и выражали благодарность. Однако нашлись среди людей и те, кто смотрел волком, иные отпускали желчные комментарии про «всех спас», «обошлось без жертв», «это все ты, сопляк» и еще парочку в том же духе. Права отвечать на них или огрызаться я не имел — нервы их были взвинчены до предела; пусть я и не виноват, что не оправдал возложенных на меня надежд, но пререканиями сейчас только навредишь.

От группы мангустов отделился один, один из самых пожилых. О нет! Хомт! Но нашивки на его одежде нет. Вот почему он ходил в плаще — чтобы скрыть маскировку. Дед дедом, а хромой и не самый крепкий по комплекции майор все равно участвовал в сражении. Причем, весьма успешно. Но где его хромота теперь?

Запыхавшийся и мокрый, рядом со мной возник Фидл. Он еще не отдышался, а я разом отсек любые попытки разговора:

— Ничего. Нет. Никаких разговоров. Все завтра. Не могу, — со стороны могло казаться, что я пьян или потерял адекватность. Что ж, я если не близок к этому, то на грани истерики уж точно.

И это чувство граничит с опустошенностью. Как будто я лишился души и просто есть, существую. Словно смотришь в ингиарию. Староста понимающе кивнул и уступил мне дорогу. Я, ничего не видя перед собой, побрел в трактир. Вопреки фатальным мыслям о всеобщей ненависти ко мне, вспыхнувшей после завершившегося боя, я ушел, подбадриваемый жиденькими криками и дружескими хлопками. А там, за спиной, в небо взмыло целое облако сиреневато-лиловых лепестков. Они летели вдаль, унося с собой души погибших. Прими их, Сиолирий. Прими.

Только по дороге пришло понимание того, что никаких криков и рыданий я не слышал. Это страшно — так быстро свыкнуться с этим, воспринимать как обыденное явление, как дополнение мира, без чего он был бы незаконченным. Может, я был полностью занят своим состоянием и просто не обратил внимание? Трудно сказать. Сейчас все трудно.

В «Трактире» было тихо. Лишь пара человек — не здешние — сидели у окна и о чем-то тихо беседовали. Бео прикорнул прямо на своем рабочем месте, облокотившись на стойку. Звук хлопнувшей двери вырвал его из царства сновидений, он подскочил, прижав руки к груди:

— О Боги, Трэго! Что с тобой?

Я смог окинуть его отрешенным взглядом и все. Никаких разговоров. Я поднял руку, показывая, что все в порядке. С плаща, со штанов, с головы стекала вода, дощатый пол подо мной стремительно мокрел, а вслед за ботинками тянулась череда следов.

— У тебя вид, будто ты был привязан к лошади и протащен через весь Мелиадис!

— Ни слова, трактирщик. Ни слова.

Никаких разговоров. Как в тумане я добрался до своей комнаты и плюхнулся в койку прямо в испачканной одежде.

Спать…

* * *

Я вяло ковыряю вилкой в каше. Даже вкус ее невозможно определить. И дело не в кулинарных способностях поваров трактира, тут-то как раз все без нареканий, просто абсолютно нет аппетита. И настроения. Мало того что я задержался одним богам известно на сколько, так еще и на моих плечах мертвым грузом возлегли десятки убитых, которых мне не удалось спасти. Сама по себе проблема Малых Пахарей — подобие яда, забравшегося глубоко вовнутрь и медленно, но полностью отравляющего организм.

Не понимаю, как мне быть. Почему я взвалил ответственность за сохранность жителей на себя? Я никому ничего не обещал, я не герой, сошедший с древних свитков, меня полноценным магом-то назвать язык не повернется! И они это знают. И я это знаю. Так в чем подоснова таких мыслей? Нет желания признаваться себе, но стремление к идеалу у меня в крови. И если в обычной жизни, в учебе, в быту мне это помогало, то здесь я столкнулся с проблемой — одними своими силами ее не решить. Да, Трэго, ты не всемогущ, не все в жизни складывается так, как ты того хочешь или рассчитываешь. Познакомься с реальностью, с ее жесткими условиями. И только твоя вина в том, что ты сам себя негласно возвел в ранг спасителя, по мановению руки избавляющего людей от всех недугов; излишние бахвальство, самоуверенность и гордость, сокрытые внутри тебя, привели к этому результату.

Но подразумевается ли, что мы всегда должны трезво смотреть на свои возможности, при этом нисколько не разочаровываться, что недостаток умений приводит к нежелательным последствиям, будь то плохой урожай или несколько смертей? Конечно же нет. Ведь это же чистейший самообман: да, я сделал все от меня зависящее, но не добился успеха. Да, погибло много человек. Ну и что, зато я знал, что ничем не смогу пригодиться. Иллюзий никаких не выстраивал, на лучшее не надеялся… Чушь собачья! Думаю, мы должны прибегать к адекватной самокритике и не корить себя, потерпев фиаско. Ничего хорошего, как ни старайся, не выйдет, жизни не вернутся, а время вспять не обернется. В неудачах не следует искать способы расстроиться, опечалиться и поплакать — будет гораздо эффективнее, если человек найдет стимул двигаться дальше, двигаться на пути к саморазвитию или самообучению. В особо тяжкие моменты лучше переставать быть человеком, натянув на себя личину жесткого практика, стратега.

Я не покину деревню до тех пор, пока не разберусь во всей головоломке. Лучшее, что я могу сейчас сделать — взять себя в руки и углубиться еще сильнее в самые корневища проблемы…

Вот тебе и азарт, Трэго, вот тебе и игра. Наигрался? Насмотрелся?

Нет! И больше не насмотрюсь.

Хотя кого я обманываю? И снова хвастун-герой овладевает мыслями. Не давай себе обещаний, чтобы потом не разочаровываться в собственных результатах. Стукнув пустым бокалом из-под медовухи, легкой, словно дуновение ветра, я встал из-за стола, полный намерений и планов. Перед тем как отправиться к старосте следует расплатиться с Бео за ночлег и завтрак. Уехать я могу в любой момент, сумка с собой; ничего не обязывает меня возвращаться сюда.

День выдался жарким. Так прям сразу и не скажешь, что ночью бушевал сильный дождь. От него остались маленькие лужицы на дороге да мутная вода в колоде недалеко от конюшни. Я закатал рукава и пристегнул их к предплечьям. Яркое солнце резко контрастирует с красивейшими Кая'Лити — лежи на теплой земле да любуйся. На подходе к дому старосты я снова вспомнил две последние ночи и помрачнел. С земли до сих пор не сошла кровь, а ведь им еще и сегодня справлять… Даже не знаю что. И справлять ли? Праздновать? Пир на костях усопших, скатерть псевдорадости поверх жуткого стола, собранного из тел и их фрагментов, скрепленных литрами крови. Ужас. Просто кошмар.

В кустах лежит лохматый пес и, порыкивая, глодает мосол. Проходя мимо, я с огромнейшим трудом сдержал приступ тошноты — собака грызла человеческую кисть. Животное сосредоточенно выедало мясо со среднего пальца.

Удивительно, как человек испытывает отвращение от подобных вещей — или того хуже — и глазом не моргнет, когда ситуация на грани жизни и смерти и приходится лицезреть вещи пострашнее. Все же люди быстро размягчаются. Обычные, не какие-нибудь военные, наемники или врачи-хирурги.

Я постучал в дверь. Вышло довольно требовательно и настойчиво, словно я стою тут не одну минуту и тщетно пытаюсь дозваться не желающих откликаться хозяев. Фидл не заставил себя ждать, он сам отворил дверь, причем так оперативно, как будто наблюдал за мной от самых ворот. Взъерошенная голова, шапочка отсутствует; лицо его осунулось, мешки под глазами набухли, глаза покраснели.

— Что, тяжелая ночка? — хмыкнул я и, не дожидаясь ответа, прошел в дом. — Нужно поговорить.

— Да-да, конечно. Мой дом — твой покой [49]. Чаю, меда, настойки, может?

— Бел Нейксил, я маг, а не алкоголик. Ничего.

— Прошу прощения.

В доме царила суета. Жена и дочка старосты, усталые, раскрасневшиеся, отдраивали полы. Завидев меня, супруга попыталась выпрямиться, но ей не позволила затекшая спина. Криво поклонившись, Роза посетовала:

— Вторую ночь не спим почти что. Старшая за водой ушла, ведер двадцать уж перетаскала, не меньше. Ты уж, маг, постарайся, а то завтра к утру лошадьми нас распрямлять будете.

— Не заставлять же их снимать обувь, когда они пытаются спастись, — растерянно промолвил я. — В конце концов, это несколько не гостеприимно.

— Так в чем дело? — нервничая, поинтересовался Фидл. — Присаживайся на скамью.

Я сел, положив руки на стол. Но не смог сдержать их в покое — правая ладонь хлопнула по деревянной поверхности, и я понял: все, не остановлюсь.

— Значит так! Я точно могу сказать, что этим тварям вчера понадобился торт! Не делайте из меня дурака, я все заметил очень четко. Что в первый день, что во второй, он был словно их главной целью, объектом, который непременно нужно заполучить любой ценой! И это трудно назвать закономерностью. Что вы скрываете? Почему вы обманули меня, сказав, что от торта они не умирают? Вчера брошенный пирог угодил мергу в рот — результат не заставил себя ждать. Почему вы солгали?!

Староста не растерялся, он сощурил брови, желваки быстро забегали вверх-вниз.

— По поводу этого предреку сразу все вопросы — просто спросите Бео, когда увидите его, из какой муки был сделан его пирог… — спокойно сказал староста. Секунду-другую мы побуравили друг друга взглядом, затем он продолжил: — Да, действительно, не первый раз они пытаются своровать его. Мы и сами замечали это, не слепые. Во все предыдущие разы мы наблюдали то же самое. Как будто торт притягивает их. Хотя с нашей-то мукой не буду оспаривать того, что когда-нибудь сам Сиолирий спустится вниз и попросит по куску на каждого, да простит Он мне такое богохульство!

— Вздор. Сахар и болотники — вещи несовместимые.

— Да-да, я помню, вчера ты поведал об этом.

— Погодите… Что, никто из волшебников доселе не говорил вам?!

— Да мы как-то и не рассказывали… — смутился староста. Весь гнев его растаял как брошенный в кипяток снег. — Нет, я ничего не хочу сказать, некоторые и сами наблюдали за их рвением. Но мы не предавали особого значения. Маги, к слову, тоже.

Последняя фраза сочилась упреком.

— Что же за идиоты шли через вашу проклятую деревню?!

— Выпускники вашей Академии. Такие же, как и вы, бел Трэго.

— Вы забываетесь, староста. Помните, что я трачу свое время и оказываю вам услугу!

— Эх, а те хоть и идиоты, но не такие высокомерные, — устало сказали за моей спиной. Это жена старосты стояла в дверях с подносом печенья. — Еще теплые.

Она поставила железный поднос на два деревянных бруса, лежащих на столе.

— При чем тут высокомерие? У меня складывается впечатление, что вы вообще не хотите решать вашу проблему! Ну почему раньше было не сказать про торт?

— Да какое это имеет значение? — обескураженно спросил староста.

— Да такое! При попадании глюкозы в организм мерга циркуляция крови усиливается. Настолько, что сердце просто не выдерживает нагрузки и разрывается. Да, мерги тупы — они ничего не соображающие идиоты, но назвать их самоубийцами трудно. В противном случае Ферленг не знал бы такой расы. И почему вы постоянно говорите про муку? Что в ней такого?

Жена, сидящая рядом с Фидлом, невольно усмехнулась, галантно прикрыв рот спрятанной в рукавице ладонью, а сам староста кивнул в сторону подноса:

— А сам как думаешь, Трэго? — победно произнес он.

Я склонил голову и обнаружил, что печений почти не осталось. При этом рука моя застыла на полпути ко рту, пальцы цепко сжимают выпечку. Более того, я как будто очнулся и не понимаю где я — челюсти мои жуют, плащ-мантия усыпан крошками.

— Именами Восьми Богов… — пролепетал я. — Какого…

— Теперь понимаешь?

— Но я совершенно не помню, как съел все это! Что вы в нее подбрасываете? Может, мерги и все прочее нам просто причудились?

— Ну, не скажу, что наша мука волшебная, но уникальная — это да. Кто хоть раз пробовал наши пирожные, хлеб или любое другое кондитерское изделие, никогда не сможет смотреть на мучное как прежде.

— Невероятно… — я вспомнил, что в трактире налегал главным образом на хлеб. Тогда, после первой ночи, когда вкусил торт. Чудеса. Вкус… Недостаточно слов, чтобы охарактеризовать его. Он живительный. — Откуда вы ее берете? У вас припрятаны маги? Подпольный цех? Что-то иное?

Фидл невесело усмехнулся:

— Нет, у нас есть поле, там-то и прорастает удивительная пшеница. И знаешь, только на нем она такая необычная. Просто есть другое поле, что в противоположном конце, так нет же, на нем все как у всех. Мы сравнивали муку и проверяли эффект на путниках для пущей убедительности. А один и тот же путник, два раза проезжающий через нашу деревню, один раз оставил на чай Бео, другой раз — нет. Как ты сам понимаешь, во второй раз подавался хлеб, испеченный из обычной муки.

— Замечали что-нибудь необычное на поле?

— Сразу и не сказать… — задумался староста. — Знаю, что оно никогда ни морозам, ни жаре не поддавалось. Стоит себе точно заколдованное, айда засеивай.

— А семена вы используете с этого поля?

— Поначалу да. Боялись, что больше такой муки не получится. Тогда еще мерги нам не докучали. Но один раз пьяный Сахан вышел под утро в поле и засеял его обычной пшеницей. Ох, материли же его еще тогда большие пахари, как сейчас помню. А ругали зря — пшеничка выросла просто сказка… — мечтательно завершил староста.

— Стало быть, дело в поле, — заключил я.

— Мы тоже так подумали, — подала голос Роза. — Мужики наши построили мельницу. Прямо там, чтобы дела шли быстрее. Сначала там была надстройка — все боялись, что мерги штурмовать будут. Но нет. Их интересует только наша выпечка.

Она потянулась за печенькой, с легким смешком взглянув на меня. Они-то, небось, привыкли есть в меру, голову не теряют.

— Занимательно… А что остальные «детективы» говорили об этом?

— Да ничего. Студенты, чего с них взять, — беспомощно развела руками бела Нейксил.

— Эй, я тоже студент! — возмутился я, а староста с укором посмотрел на супругу. Та пристыжено отвернулась, пробормотав что-то вроде извинений.

— Время от времени обещали, что подадут заявку в какой-то комитет…

— Комитет исследований, что в департаменте магических дел.

— Да, может быть. Но, чувствую, никто так и не обратился. То ли забыли, или до нас руки еще не дошли…

Я с шумом вздохнул и объявил:

— Так. Надо будет сходить туда и глянуть на это ваше хваленое поле. А напишите-ка мне рецепт тортика вашего… Будем чесать макушку.

Глава 6. Макс

Вдали видна светящаяся красным буква «м». Я несу пакет в руке, довольный до безумия, Зеленый идет рядом и, кажется, выглядит довольнее меня.

— Ну чего, обмоем что ли, Рембо? — ехидно спросил он.

Я ж вам говорил, что ассоциация возникнет только одна.

— Куда ж мы денемся! — бойко ответствовал я, сияя.

— Созовем наших и… Погоди, — у него зазвонил телефон, бесцеремонно вклинившийся в нашу беседу. — Да… Привет, малышка… Что?.. Хорошо все? Ты где?! Сейчас буду! Макс, я побежал машину ловить!

— Что случилось?

— Да Юльке плохо было. С желудком чего-то. Боится одна, — он говорит быстро, дыхание прерывается, как если бы он пробежал километров десять без остановки.

— Я с тобой!

— Нет. — Он предостерегающе замахал рукой. — Ты давай домой дуй, а то на автобус не успеешь. Времени первый час!

— Точно помощь не нужна?

— Да точно! Езжай, будь осторожен! — не договорив фразу, он ринулся к дороге.

Мне ничего не осталось, кроме как смиренно пойти в метро. Машину ловить не буду, а то финансы запают не романсы, а тризну. Вообще сейчас денежный вопрос лучше забыть и постараться о нем совсем не думать. Как и о поясе, что сокрыт под просторной футболкой. Я придерживаюсь такого принципа, что если хочешь что-то спрятать — положи на самое видное место. «Фуражки» не пугают нисколько. Не заметят, не заподозрят. Бакс бы назвал это «полем искажения реальности» или как-то так. Силой сознания. Визуализацией. Моделированием реальности. Ну у него и задвиги! А зачем ты купил пистолет, если боишься быть пойманным? Тоже мне, чудак. Уверен, вы согласились бы со мной, скажи я, что человеку, купившему ствол для постоянного ношения, в том числе и для самообороны, как минимум глупо опасаться «рассекречивания». В противном случае покупка выглядит сущим выбросом денег.

Платформа. Кладбище будничных звуков. Место, разительно отличающееся от своей же копии с разницей в двенадцать часов. Никакой суеты, никаких бабок с тележками, кучи студентов с их огромными рюкзаками, настоящих ватаг офисных работников в неизменных рубашках с мокрыми пятнами под мышками и на спине. А поскольку я на конечной, то мне отведена почетная роль войти в вагон первым. И единственным. Усевшись поудобнее, я выудил из кармана старенький плеер и включил музыку. На пятьдесят минут я могу отключиться от мира сего, главное не уснуть и не проехать свою станцию.

Однако как бы я ни старался и ни силился, а сон одолел меня, из-за чего поездка вышла быстрой и незаметной. Подремав, я открыл глаза в тот момент, когда электропоезд подъезжал на мою станцию, и только по залу удалось определить, что мне пора на выход. По сути, сон спас меня. Метро я не очень-то люблю, в отличие от его старшей сестры — железной дороги. Пускай мне и довелось проехать всего пару раз — Питер и Нижний Новогород, — однако это не помешало мне влюбиться в поезда окончательно и бесповоротно. Есть в них своя дорожная романтика, какую не встретишь ни в машине, ни где бы то ни было еще.

Пояс удобно обхватывает поясницу надежными объятиями, а коробка приятно оттягивает ручки пакета. На платформе пусто; единственный живой человек — толстая надзирательница метро в больших очках. Она клюет носом, сложив руки на необъятной груди, заменяющей ей подставку. Вот кому хорошо! А я рискую опоздать на автобус. Не особо хочется идти пешком — получится минут тридцать. Даже факт того, что ночь выдалась по-летнему теплой и безветренной, идти по мосту через реку вдоль автострады не привлекает. Тем более с оружием в руках. Да мало ли какая ситуация может приключиться! Можно было бы поймать машину, но почетные гости столицы заламывают в это время суток такие цены, что диву даешься их наглости. Пару раз я разукрашивал их овалы Малевича в красные тона, но всегда подоспевала дружная шайка, которая неизменно приходила на помощь собратьям и остужала мой пыл. Ловить машину — не вариант.

Мне остался последний лестничный марш, чтобы покинуть метро. Шаги мягко раздаются по пустому переходу. Я охвачен музыкой и чувствую полную безмятежность. А потом мое внимание переключается на шайку из трех человек в масках. Они тесно стоят друг к дружке и что-то обсуждают. Один из них обернулся, и, поймав меня взглядом, поспешно забубнил своим товарищам обрывистую тираду. Те уставились на меня, переглянулись и пошли в мою сторону. Как неуместно!

Я тут же вынул наушники и спрятал плеер. Сейчас главное — успокоиться, не волноваться и быть сосредоточенным. Значит, драка. Трое. Трудно. Попробуем. Что ж еще делать-то?

Закон подлости, мое почтение. Вы как всегда неизменно вовремя и как никогда точно.

Вообще, дрался я в своей жизни много. С детства. То в детдоме не поделишь чего, то начнешь отстаивать свою позицию, а уж когда стал снимать квартиру и переехал в Москву, то дворовых разборок вообще поначалу было не счесть. Я и с пацанами-то своими именно так и познакомился…

Я вижу их глаза в прорезях и яростно щерящиеся рты. Террористы, мать их. Богатырские, больше меня, они представляют реальную угрозу, каким бы каратистом я ни был. А я не каратист, к сожалению.

А может… О нет! Шальная мысль промелькнула в голове, будто болид на трассе: а что, если это ОМОН? Вдруг я попался!

Неизвестно какими усилиями, но я все же смог остаться невозмутимым. Расстояние уменьшается, и я с каменным лицом беру левее. Троица идет наперерез.

— Слышь, утырок, бабки есть на проезд? — тот, который посередине, взял право первого голоса.

Я посмотрел ему в глаза:

— А что, в наше время в метро в масках ездят? Или мордой не вышел?

Бух!

Удар прилетел слева. Сюрприз. Честно говоря, я думал — да и рассчитывал, — что руки распустит мой собеседник. Ладонь инстинктивно провела по губам. Крови нет. Ударивший меня заговорил:

— Ты как разговариваешь, сученыш?

— Пацаны, вам что, размяться надо? Чего хотите?

— Деньги нужны, сказано же! — это правый.

— У меня нет денег. — Я напряжен и готов к действию. Я — натянутая тетива.

— Тогда мобилу давай, гнида, — толкнул меня правый; я пошатнулся, но устоял.

Мобилу? Это можно. Мой верный боевой кирпичик. Рука полезла в карман, сжала телефон в руке и медленно достала его.

— Вот, держите, ребят, — я не спеша протягиваю руку к центральному, а потом резко увожу ее вправо и бью его товарища кулаком с зажатым «снарядом» — самым углом корпуса — точно в бровь, стараясь рассечь ее как можно сильнее. Одновременно с этим маневром я выпускаю левую руку на волю и целюсь в нос среднего. Но тот, несмотря на неожиданность, оказывается проворным и успевает немного уйти от удара, отчего мне удается всего лишь задеть его скулу. Ситуацию усложняет то, что они все в масках — это мешает мне ударить именно туда, куда я хочу и невыгодно смягчает удар.

Я прогадал в скорости, и мое тело повело в сторону. Туловище полностью открылось, и третий, воспользовавшись моим замешательством и удачным моментом, пнул меня в ребра. Удержаться на ногах не получилось — я упал. Удар оказался стремительным. Долго разлеживаться нельзя, как бы ни было больно. Самое забавное, что пакет все еще болтается у меня на кисти, ручки покоятся на запястье как браслет. Когда бил — даже не заметил его. Надо снять, иначе ноша сыграет со мной злую шутку. От пистолета помощи не ждать — пока я его достану, пока заряжу…

— Да ты у нас Джеки Чан, я смотрю! — с угрозой в голосе сказал тот, которого я ударил по скуле. Он ласково поглаживал ушибленное место. — А в пакете че?

Я убираю телефон в карман и, перехватив пакет, делаю пару шагов поближе к оппоненту. Сердце колотится как бешеное:

— Да так, лед вот несу тебе. На, приложи, сука! — взревел я и на зависть небезызвестному Давиду со всей силы метнул коробку прямо ему в лицо. И попал! Не ждущий от меня такой прыти пострадавший заорал и отшатнулся, пнув пакет; тот отлетел далеко в сторону.

Образовалась пауза. Я осмотрелся. Черт! У пнувшего меня в руке сверкает нож! Лампы отсвечивают от блестящего лезвия, будто сигнализируя — конец тебе, Макс.

Самое ужасное, что и убежать не убежишь: ствол здесь я не оставлю, на нем отпечатки. Ужасная ситуация. Ладно бы противник был один — как-нибудь справился бы, но трое для меня перебор.

Вооруженный направился ко мне, а к нему присоединился тип с темным мокрым пятном в районе брови. Ага, я попал куда нужно, отлично! Отступай и думать, с кем разобраться сначала — загадка не из легких. По отдельности они не представляют почти никакой опасности, но вместе создают угрозу, равную жизни. Если отвлеку того с подбитой бровью, то в пылу схватки могу забыть о ноже, а уж он-то с большим удовольствием войдет в меня. Тут и сомневаться не приходится.

Смекнув, я вновь достал телефон и обманным движением швырнул его в подбитого. Он до последнего момента думал, что я целюсь в его товарища с ножом. Велика удача, но я угодил ему в то же место, что и до этого. Редко удается отличиться такой меткостью. Не было восторженных вздохов и аплодисментов, зато в мою сторону посыпалось такое обилие мата, что весь каждое слово хотя бы по грамму, меня бы насмерть придавило к земле.

А телефон… Да хрен с ним. Главное выжить; и не просто выжить, а сберечь пистолет. Я не герой боевиков, не крутой персонаж из книг и не могу валить всех подряд одним пальцем, да и то попутно, прогоняя муху. Лучше постараться сохранить жизнь любым возможным способом. И по барабану, каковы эти способы.

Опасно размахивая ножом, на меня побежал его владелец. А я… Я не знаю, что делать. В таких ситуациях я никогда не был. Встает тот, в кого я попал телефоном, потихоньку поднимается третий. Приближается мой потенциальный убийца, а я еще стою. Интересно, моя голова стала работать в несколько раз быстрее, или это время замедлилось, будто сбавили скорость показа кинопленки моей жизни в каком-нибудь Великом Проигрывателе? Шути не шути, а самолично оказаться в ситуации, над которой потешаешься что в книгах, что, тем паче, в фильмах — очень забавно. Якобы в минуту опасности и угрозы жизни герой видит все в замедленном действии и успевает сбегать домой, выпить кофе, покормить кота, вернуться на место боя и дать отпор супостатам. Я на героя не претендую, но побыть как они, пусть еще никого не победив, почетно и приятно.

Понимая, что пора бы что-то предпринять, я отхожу влево, надеясь, что ему будет не очень удобно бить. С неким разочарованием замечаю, что двигаюсь я так же медленно, как и время, и соперники. Ну что такое! Если уж быть героем, так по традиции, чтоб все по-честному, а не это. Но я успеваю.

«Маска» резко выкидывает руку вправо, стараясь дотянуться до грудной клетки острым жалом ножа. Я делаю шаг вперед, одновременно прогибаясь назад, на манер Нео из первой части трилогии «Матрица». Вы можете себе представить комичность ситуации: популярнейший трюк всех времен и народов повторяет сирота с детдома в переходе московского метрополитена. Посмеялись? Пускай и комично; вряд ли кто-то озаботится вопросом эстетической красоты и популярностью трюка, если жизнь исполняющего висит на волоске.

Нож оказывается сверху, а я, пребывая в положении, зеркальном «с»-образному, бью врага между ног. Ногой. Что есть силы. С душой, со всей злобой и отчаянием. Новый крик боли. Однако моя нога подгинается, и равновесие теряется в очередной раз. Мне оставалось выпрямиться, но не суждено — что-то тяжелое ударило меня по голове так сильно, что мир сразу же закружился, постепенно темнея. Новый удар. И еще. Мутная картина, укутанная в сумерки, разбавилась разноцветными кругами.

— Я тебе покажу лед, дерьмо!

Голова безвольно упала, я не в силах ее удержать. Единственное, что я вижу, это зал, вертикально рассеченный пополам чертой приятного прохладного пола. Но потом обзор заслонили ботинки. Гриндерсы. Второй раз за день?

Не очень приятно получать стальным мыском по макушке. Но боли нет. Она прошла. Я ее уже не чувствую. Совсем. Лишь настойчивые удары под ребра да безвольные мотания головы напоминают, что еще ничего не окончено. Тело дернулось — удар достиг цели. Еще раз. Еще раз. Как судороги.

Пожалуйста, заканчивайте побыстрее, я устал. Ну правда, честное слово. Все, что угодно, лишь бы вы закончили… Когда же? Ну когда?

Я вижу, как подлетает один из них, лысый. Маску он снял и приложил к рассеченной брови; из той непрерывно течет кровь. Он присоединился к своим соратникам и с ожесточенностью стал вдавливать меня в землю, как если бы я был зловредным жуком. Сверху на меня капает кровь.

Дыхание сбилось, я не могу элементарно прижать локти к бокам для мало-мальской защиты. Хотя какая разница, если по барабану и удары выдаются слабже, чем у ребенка? Буду ждать, когда все успокоится. Чего переживать за ребра, если от головы ничего не останется?..

Кажется, я периодически падаю в обмороки. Отключаюсь на секунду-другую. А может, и не отключаюсь. Может, моргаю долго. Не знаю. Некстати зачесался бок. Я решил сосредоточиться на этом ощущении, надеясь, что останусь в живых и почешусь с огромным удовольствием. Это будет моей опорой, тягой к жизни, главнейшей целью. Только бы не прирезали, только бы не забили до смерти.

Вязкий, как кисель, однотонный гул разбавили выкрики, доносящиеся из дальних далей. Так глухо, будто мое лицо придавили подушкой и что-то горланили.

— Сивый, ты че, одурел?!

— Нехер строить из себя.

К гриндерсам подошли берцы. Берцы?

Вторил третий голос:

— Ладно, берем ствол и валим. Ковер, посмотри, там у него пояс лежать должен.

Шуршание пакета.

— Да нет ниче…

— Может, на нем?

Рука шарит по телу.

— Ага, прикинь, дятел че учудил. Снимаем! Переверните его.

Мир стал поворачиваться, и на пути к другой его стороне глаза таки заметили что-то белое на высоком ботинке. След от жвачки.

Глава 7. Трэго

Я лежу в номере трактира с оригинальным названием «Трактир» и тщательнейшим образом всматриваюсь в состав торта второй час. Я не могу понять, что может быть особого во всех ингредиентах, если не считать муку. Масло, молоко, яйца, сахар, рюмка настойки, перемолотая сушеная тульвия — сладкая трава, сельский аналог ванилина — и прочие кондитерские премудрости. Муку возьмем на заметку; молока и прочего они могут вдосталь облопаться и ничего, а вот сахар, еще раз подчеркнем, действует смертельно. Но если логически: изделие, приготовленное по такому рецепту, убьет мерга сразу из-за присутствия сахара. Молоко, яйцо и сахар при нагревании образуют обнулин — нейтрализатор зелий. Его называют «яд чаров». Самое эффективное и в то же время простое средство против губительных зелий. Еще во времена ведьм несложный рецепт знало все Верхнее Полумирие. Каждый в доме держал баночку с этой смесью и добавлял ее везде, где видел угрозу. Такая баночка стояла и у старосты на кухне. Но в нашем случае обнулин не играет совершенно никакой роли, ибо бороться против чар он не призван. Так что они могут есть его сколько душе угодно. И ничего не будет. Те же двое, когда кинулись в мергов тором старосты, ничего не добились. То бишь… Стоп, а почему я решил, что они его едят? Об этом ни пахари не говорили, ни я не видел. Если предположить, что болотники используют торт все-таки в качестве питания, то выходит тупик — там же сахар! Но мы имеем весомое доказательство, опровергающее доказанный научный факт — мука. Единственный необычный компонент. Бео признался, что сделал свой пирог из муки обычной, ведь ее запасы полны, чего не сказать об особенной, назовем ее так. Логично предположить, что блюда, приготовленные из разных составляющих, имеют диаметрально противоположный эффект — в одном случае твари выживают, а в другом нет. Что, как не муку, я могу обвинить в этом?

А если добыча болотникам нужна не в качестве еды? Ах, заберите меня доркиссы! Для чего мергам понадобились торты? Я не вижу ни одной зацепки, за которую можно ухватиться, ни одной тропки, торной ли или самой малозаметной. Единственная ниточка, торчащая из всего запутанного клубка, ведет на поле, куда я обязательно наведаюсь в скорейшем времени. Я положил листок на кровать и откинул голову.

Еще раз: с мергами все понятно. Чем живут, что едят, где обитают — все это знамо. Глуповаты, но способны на самостоятельное существование. Имеют иммунитет к большинству болезней, но так уязвимы перед обычным сахаром… Появились до человечества; когда люди научились писать и вести летописи, они уже существовали. И вот их заносит юго-восточнее от их места обитания. Пускай. Сейчас не время ломать голову и над этим, но не исключено, что здесь кроется часть загадки. Что принципиально нового или необычного могло приключиться с ними, что болотники пренебрегли сахарной опасностью? Что за смена законов природы? И в любом случае упираемся в смерть от торта Бео. Торта с обычной мукой… Нет, все же все пути ведут сюда. В чем источник их особого интереса к этой деревне? Она же угаснет лет через десять-двадцать. Почему они так яро пытаются заграбастать торт? В учебниках по монстрологии и близко ничего подобного не говорилось. И почему проблема началась пять лет назад? И сколько здесь это поле? Едва ли не с самого основания деревни, а может и больше. Почему тогда мерги начали атаки, вернее, наведываться в гости в определенный момент? Нестыковка. Наткнулись у себя там на севере на портал и попали сюда? Загадка.

Хоть ситуация и имеет множество неизвестных, я почему-то чувствую, что разгадка близка. Когда волны уверенности откатывали назад, оставалось просто ощущение, что я не стою на месте. В такие периоды мной овладевали невразумительные приступы ярости, я злился, злился за долгую задержку, за неразгаданную тайну, за смерти, за все. Во время очередного безумства я выглянул в коридор и, не желая спускаться и разыскивать трактирщика, крикнул:

— Бео! Ты мне нужен!

Оперативно протопав по лестнице, хозяин трактира явился раньше, чем я дошел до кровати.

— У нас в заведении так, конечно, не принято, но ладно. Что такое?

— Меня интересует поле с чудо-пшеницей! Где оно?

Бео оторопел и вскинул брови, посмотрев мне в глаза.

— Но зачем, молодой маг? Как обычный клок земли может вас заинтересовать?

— Необычная пшеница не растет на обычной земле! — громким от возбуждения голосом сказал я. — Мне нужна хорошая лошадь. Сколько ехать по времени?

— Минут двадцать, если на бирдосских… С их поисками сложновато…

— Откуда в деревне взяться бирдосским лошадям?

— Быстрая связь с городом, срочные послания, оперативные мероприятия, если вдруг плохо кому или еще чего.

— Жду через десять минут у входа!

Бео закивал и быстро направился вниз. А я, наспех перекусив захваченными снизу бутербродами с индейкой, спустился на первый этаж. На улице я едва не пал замертво, потому что столкнулся с каретой, запряженной красавцем-бирдоссцем. Он словно был украден с пьедестала ежегодной выставки ездовых скакунов Восточного Королевства: ярко-красная шерсть, упругие мышцы, бугрящиеся, как закипающая вода. На задних лапах у основания копыт находятся костяные наросты, широкие и плоские, как листочки клевера. С каждой стороны заднюю и переднюю лапы соединяет кожаная перепонка как у летучих мышей, но несколько толще. Она доходит почти до самого низа, что свидетельствует о молодом возрасте жеребца, шерстяная бахрома, идущая по ее низу, аккуратно подстрижена. Запряжен конь в узду с гибкими оглоблями, чтобы при прыжках не совершать резких рывков, свойственных этой породе, и не доставлять дискомфорта ездокам.

— Боги, карета-то зачем? — спросил я скорее себя, чем извозчика, который ответил на мой вопрос.

— Не имею понятия. По давнему обычаю бирдоссцы подаются с каретами. Никаких уточнений не поступало, — невозмутимо сообщил пухлый старикашка.

— Вот же Бео, вот же гад. Решил денег сорвать.

Ехать в карете намерений не было, но я поднял ногу, чтобы по ступенькам влезть на козлы. Подошва ботинка почти коснулась металлической пластины, но я, издав крик, резко рванул ногой в сторону и повалился наземь, невероятно счастливый. От огромной волны облегчения голова моя сама собой откинулась назад, я заверещал и забил ногами об утоптанную землю, поднимая облако пыли. Конь с изумлением обернулся и посмотрел на меня с таким видом, с каким жена может смотреть на мужа, ввалившегося к ней в спальню в объятиях любовницы. Извозчик стоял и невозмутимо ковырялся пальцем в ухе.

— Ура! Не завалил, не завалил! Вспомнил же, — громогласил я, обезумев от счастья.

— Понятно, — со знанием дела сказал пухлый старик, — я вот перед тем как поехать всегда забираюсь на козлы и с них отливаю. Каждому свое.

— Да нет же! Я чуть не провалил Испытание! Нам же нельзя пользоваться лошадьми, я ж забыл!

Феноменально! Ну а о таком-то как можно запамятовать?! Хроническое легкомыслие могло стоить мне недель путешествия и нервного срыва с неизвестным сроком действия. И Бео хитрюга — то, значит, хвастается тем, что знает о магах, о нашей закономерности, бла-бла-бла, а на деле сыграл в дурочка и не то что привел мне лошадь — но карету! С бирдоссцем!

— И что теперь?

— Я не поеду, что-что, — успокоившись, сказал я.

— Ясно.

Извозчик выудил палец из уха, критически осмотрел его, что-то проворчал и вытер им о штанину, оставив характерные светлые росчерки. Он добавился к остальным таким же.

— С вас серебрянник, милсдарь!

— Что?! — охнул я от названной суммы. — За что?

— За ложный вызов, стало быть, да и эти, как их… Кони зеленые… Кони зеленые… А! Комиссионные! — выпалил он, довольный вспомнившимся словом.

— Интересно, это кому? Коню что ли?

— Дык нет же, бел хороший. Трактиру! Услуги, стало быть, эти, как их. Кость, кость вины, козье вымя… Косвенные, тьфу ты.

— Крохоборы! — при всем при том я без маломальского желания достал монету и неохотно вручил деду. Ладно, сам виноват, нечего расточительством заниматься.

— Понятно. Ну, стало быть, добра желаю, милсдарь!

Возница стеганул по боку бирдоссца гибкой оглоблей. Тот тронулся быстрее испуганного зайца, я только и успел, что полюбоваться задними лапами коня: при первом прыжке копыта вертелись в одну сторону, закручиваясь, при последующем — наоборот. И так, чередуя обороты, они придавали лошади скорости. Костяные лопасти негромко жужжали, из-за быстрой скорости вращения казалось, что основания копыт окутано легким облачком. При сильных прыжках скакун вытягивался стрункой, передние лапы стремились вперед, раскрывая кожаную перепонку. Это давало бирдоссцу возможность перепрыгивать неприятные участки, совершать кратковременные полеты, паря в воздухе. Благодаря уникальной анатомии, позволяющей бирдоссцам парить, они могут прыгать с разумных высот, преодолевая завидные расстояния. Вообще, раньше передвижение в карете или телеге, когда в упряжке бирдосская порода, было делом не самым практичным и достойным воистину смельчаков — на таких животных лучше путешествовать верхом. Но лет десять назад умелые инженеры Келегала разработали модель гибких оглобель, благодаря чему бешеная манера скачки отныне ограничивалась исключительно скоростью, без ущерба ездокам. В Пахарях люди рукастые, и телега явно сделана своими руками на основании ранее виданного образца.

Делать нечего, пойдем пешком. Хорошо, что и погода позволяет, и времени еще не много. В моих планах найти на поле что-нибудь интересное. Что-нибудь, что позволит решить задачу, будет ключом к разгадке или хотя бы зацепкой. Иначе я просто опущу руки, ведь при безрезультатном итоге дальнейшие шаги вырисосываются с трудом.

Я выведал о расположении поля и отправился на его поиски. Прошло полтора часа; тянущиеся вдоль дороги деревья стали редеть. Вслед все больше глядят молодые кусты рябины, малины и орешника. Еще через шагов сто их сменила березовая посадка — ровная, аккуратная, точно вытянувшийся строй солдат. Ага, теперь брать направо и еще десять минут по бездорожью. Я направился к березняку.

Мелкая тропинка, ведущая сквозь густую зеленую траву, петляла среди тонких стволов жидкой посадки. Она вывела меня на открытую местность, где продолжила змеиться, уходя вдаль и где-то там сворачивая за выглядывающий угол лесочка. За ним и обнаружилось загадочное место.

Не очень большое поле, в самом его центре, как и говорили, построена мельница высотой примерно в шесть-семь посохов. Не сказать, что она старая, но дерево со временем потемнело. Парусина свернута в жгуты, решетчатые лопасти не вращаются — лишь изредка их задевают порывы ветра, будто спешно идущий человек, чье плечо слегка касается то одного, то другого. Крылья неторопливо покачиваются, порождая негромкий скрип, тяжкий, точно ворчащий старик. На самой крыше сооружения я заметил балкон, опоясывающий мельницу по всему радиусу. Рядом расположился амбар, чей внешний вид выгодно отличается от нее — тут тебе и крыша новенькая, и стены будто вчера вымазаны глиной, все аккуратно и ничего не отходит, ни одной трещинки. Крепкая дверь чуть светлее — видно, недавно сколотили. Понятно почему — столь ценный товар, получаемый дроблением жерновами, следует хранить в как можно более защищенном месте. Не удивлюсь, если тут и сторож есть, куда же без него. Хотя… Если предположить, в какой глуши находятся и деревня, и само поле, можно не опасаться и оставлять на пороге даже свои сбережения — максимум, кто на них посмотрит, это своя же собака да пролетающие мимо бабочки и насекомые.

Солнце светит очень ярко. Оно проливает лучи на зрелые колосья пшеницы, отчего поле походит на золотое море, густое, лениво раскачивающееся под робкими порывами теплого ветерка. Я ступил на поле и медленно побрел, раскинув руки. Кончики пальцев пробегают по макушкам колосьев, словно лаская гриву гигантского зверя…

Изучение места не принесло никаких результатов. За исключением того, что растительность здесь куда крупнее. И все. Будь я обычным человеком, не обладающим способностями к магии, я бы недоуменно пожал плечами, плюнул и побрел восвояси. Но именно магический дар вынудил меня задержаться и, как оказалось, не зря. Что-то со мной происходило… Так сразу и не понять, но силы как будто увеличились втрое. А то и впятеро. Возникло острое чувство превосходства. Словно преподаватель задает тебе вопрос, а ты, еще не дослушав, уже знаешь ответ. Словно приглашаешь на танец симпатичную тебе девушку и знаешь, что она не откажет. Это сладкое чувство уверенности, собственного преобладания, предвкушение праздника. Я всемогущ. Если зиала деньги, то Трэго — богач. Меня опьянило изобилие бьющей энергии, неиззбывной, напористой. Я погружался в этот необъятный источник, нырял все глубже и глубже. С жадностью, с остервенением — как будто только-только вышел из Юнаримгата [50] и наткнулся на прохладное озеро. Грудь разрывало, голову вскружило, ноги подкашивались.

Дайте мне полдня и я покорю этот мир! Я заставлю горы ниспадать к моим ногам, а лес — отгонять мух, пока я буду отдыхать на привале, при этом ветви будут прогибаться по моей воле, размахивая густой листвой. Хотя зачем? По моему желанию мухи навсегда забудут обо мне и станут облетать за многие сквози и крепи [51]. Я создал Огненный Шар, но чуть не спалил все поле — до того он получился огромным! И живым. Запущенный в небо Шар издал хлопок и взорвался, оросив округу жаром. Зиала мгновенно восстановилась. Сама, без моего участия.

Невероятно! Просто ошеломительно! Что же получается? Поле является мощнейшим источником магии? Или тут зона повышенной регенерации?

Жарко…

Хм, а почему бы не призвать прохладный дождик, коли я такой могущественный? Опьяненный собственным величием, я поднимаю руку, мысленно довершаю заклинание и… С ужасом осознаю, что не то что дождя — малейшей капельки и то не появилось!

Я словно потерял все способности! Как будто я снова стал тем самым мальчиком из далекого прошлого, который кроме сражений на палках знать не знал иных радостей. Секунду назад Трэго был чуть ли не богом, а теперь представляет собой беспомощного щуплого парня в походном плаще мага. А что если… Я боюсь предположить, даже про себя. Жутко от одной мимолетной мысли. А что если я навсегда потерял способности? Что если маги ничем не могли помочь, ибо что-то чувствовали или знали про местную аномалию? Может, и мне не стоило забираться так глубоко в поисках правды?

Размышления прервались. Из правой руки начала хлестала вода, холодная, чуть ли не ледяная. Невообразимо! Чтобы я! И воду!.. Живую, настоящую. Вот бы удивился наставник… Она промочила ботинки и низ плаща. Чувства потери зиалы нет — источник опять пичкает меня нескончаемой энергией. Я разорвал цепь элдри, и потоп прекратился.

Ну и дела.

Откуда же взяться таким магическим возмущениям, столь нестабильным и беспричинным? Да еще и близ обычной деревушки… Вообще по миру их разбросано не перечесть сколько и не все имеют подобные приятные последствия, но дело не в этом — без малого все аномалии связаны с каким бы то ни было событием. Про эту деревню я ничего никогда не слышал… Ни на парах, ни в разговорах, ни от жителей, ни в учебниках. Малые Пахари, Большие или Средние — никакого упоминания.

Я приблизился к мельнице. Дверь раскрыта. Я вошел в темное нутро, не рискнув зажечь хотя бы крохотный шарик огня — спалю еще тут все к Восьми Богам. Пахнет старым деревом, пылью и чем-то не совсем понятным. Пол здесь усыпан мукой, она же кое-где красуется и на стенах. Деревянный вал пронизывает все здание точно по центру, на конце его находится железный набалдашник, который соединяется с верхним жерновом. Рядом подвешено сало, его-то я и не расчуял с первого момента. И зачем оно? Запас голодающего? Сейчас механизм пребывает в спокойствии, кожухи сняты; наверное, оттого мука и уляпала тут все на свете. На самом каменном жернове, широком и толстом, как колесо грузовой телеги, лежит большой кусок пчелиного воска.

Когда глаза привыкли к свету, я разглядел длинную лестницу на второй, и последний же, этаж. Взобравшись, я оказался перед проемом, ведущим на балкон. Заботливыми руками над головой соорудили широкий козырек; можно не бояться внезапного дождя. Отсюда можно во всех подробностях рассмотреть поле — его форму, точные размеры и наличие чего-нибудь непонятного, способного объяснить уникальность этого места. Каждый квадратный раскин поля, каждый жезл [52], флан — все как на ладони.

Наслаждение пасторальным видом всегда приносит огромное удовольствие. Будь здесь Торри, обязательно бы подколол Мириамом Блаженным или как-нибудь наподобие, куда ж без этого. Ах, как же хочется постоять вот так вот безмятежно, не обремененным проблемами, делами и целями. Просто, чтобы голова «почистилась», а мысли посвежели. Понять, что тебе никуда не нужно, ты волен всматриваться так сколько угодно, и ничто тебя не потревожит. Ведь жизнь, как мне кажется, ощущается наиболее четко в промежутках между делами, когда человек может позволить себе вдохнуть полной грудью, прикрыть глаза и улыбнуться. Никаких задач. Только ты и мир. И я испытывал подобное не раз. Только в такие моменты я понимаю, что живу. А сейчас доступ к эмоциональному раскрепощению перекрыт — чем дольше я нахожусь в состоянии безмятежного наблюдателя, тем неприятнее становится. Сколько себя ни обманывай, а от взваленного груза никуда не убежишь. Он будет давить на тебя непрестанно, напоминать о своем присутствии, как натертая на ноге мозоль, отдающая вспышками боли при новом шаге.

От жары воздух вибрирует. И все бы ничего, но присутствует что-то еще. Да, хаотичное движение энергии. Бешеное, яростное, как загнанный в клетку зверь. На самом деле маги видят зиалу ничуть не лучше людей — скорее, это сродни ощущению направленного на тебя взгляда. Как таковой вид она не имеет. Но при высочайшей концентрации может наблюдаться нечто вроде роя желто-белых мошек.

— Да-а-а, пятьсот уж лет прошло, а память до сих пор жива. Свежа, как эта пшеница.

Я резко обернулся. В проеме стоит старик, но по виду ему больше подходит «дедушка»: большой крючковатый нос, несколько тоненьких волосинок на макушке, старческие коричневые пятна на морщинистой коже. Из носа и ушей торчат пепельного цвета волосы. Опирается на палку, отполированную чуть ли не до блеска.

— Вы кто?

Дед хмыкнул и неторопливо достал из кармана не сосчитать сколько раз штопанных брюк скрученную папиросу. Помяв, он сжал ее деснами — ничем иным его рот похвастаться не может.

— Эка ж невидаль: чужак спрашивает сторожа мельницы кто он такой. Ох и молодежь пошла. — Из внутреннего кармана засаленного коричневого пиджака он достал огнезию. Виртуозно прикурив одной рукой, он глубоко затянулся, задержал в себе дым и с громким шумом выдохнул, обдавая меня вонючим зеленоватым туманом. — Ветродуй я. Ты что ли чародей тот, на которого вся надежда нашей берлоги?

— Ну, про надежду это, конечно, громковато звучит…

— Ты давай, друже добрый, не огорчай нас раньше времени! — прохрипел Ветродуй, стряхивая пепел. — Коли взялся, обнадежил, так и подсоби уж, дабы пахари-то не трепетали со страху. А там, глядишь, и о тебе судачить будут долгие года да песни хвалебные воспевать, что о Зеленом Щите.

— Что еще за Зеленый Щит?

— Безумец, — с легким укором сказал старик. — Ладно, пойдем в комнатушку мою, выпьем малинового чаечка. Расскажу тебе. Дай докурю.

Я терпеливо дождался, пока придет конец самокрутке, и трижды проклял безветренную погоду. Нас окутал мутно-зеленый туман ужасно пахнущего дыма, и если Ветродую это было по душе, то меня почти выворачивало наизнанку. К радости, горящий конец самокрутки был бережно оплеван и выкинут в плетеную корзиночку, набитую такими же окурков. Наконец, сторож потихоньку пошаркал к противоположной стене площадки, где нашлась маленькая неприметная дверка.

Обычная каморка: топчан, прикроватная тумба. Небольшой колченогий стол покрыт скатертью — и покрыт очень давно, — она едва ли не вросла в него. Яичные скорлупки, луковая шелуха, окурки, засохшая, вся в плесени, заварка — все это захламляет поверхность стола. Даже руки на него страшно положить. Как тут еще мухи не летают или что похуже? Здесь же лакомая цель для батальонов всеразличных жуков и прочих мелких тварей. Около ножки кровати непринужденно стоит наполовину выпитая бутыль белесого самогона.

Мы сели на жесткую койку. Не глядя, Ветродуй отточенным, словно детально выверенным движением ухватил бутылку за горлышко и по-хозяйски водрузил ее на стол. Толстое дно глухо стукнуло о дерево, самогон зазывающе булькнул; выплеснулось несколько капель. Плутовские глаза подростка на морщинистом лице смотрели на меня в тот миг с нетерпением.

— Ну что, жахнем что ли? — воодушевился Ветродуй, возбужденно потирая ладони.

— Вообще-то речь шла о чае, разве нет? — строго спросил я, но так и не сумел скрыть улыбки. Это не осталось незамеченным — мой промах вселил в старика уверенность. Он облегченно вздохнул:

— Ай, ладно уж тебе! Тебе наведу, а то, чую, от варева моего ты откажешься.

— Да не нужно, — я ухватил его за рукав, не давая встать. — На улице жарко.

— Эх, молодой ты еще! Что, как не кипяток, утоляет жажду в такой денек? — с неодобрение пробурчал он. — Но погодка взаправду дурная, и это для конца сытного! При такой погоде сало внизу топиться будет как над костром.

— А для чего оно там висит?

— Так, механизмы смазываю. Жернова в последнее время барахлят, там все уж поистерлось давно.

— Но на качество муки, я смотрю, это не влияет никак, не правда ли?

— Какой там…

Он замолк, поглядел в одну точку и одним движением опрокинул в себя налитый в деревянную кружку самогон. Сторож зажмурился и поморщился. На пару ударов сердца он застыл в такой позе, а потом с шумом занюхал рукавом.

— Слушай. Легенду эту помнят немногие. Куда больше людей унесли ее с собой к Кая'Лити. Но я расскажу тебе. И помни, что касаешься ты той части прошлого, которая сокрыта от большинства глаз, но значимость ее от этого не меньше.

То было время древнее и жуткое, как мой пиджак. Около тысячи лет тому назад. Ферленг тогда был накален, как брошенная в огонь подкова. Огромные армии гестингов, беспорядочные, несобранные, не имеющие организации, напирали с юга. Они поражали все на своем пути. Их клешни откусывали конечности, как садовник мешающуюся ветку, их щупальца душили женщин, они нанизывали младенцев на эти склизкие отростки, как кусок мяса на шампур. Шипы их выкалывали глаза, пасти отгрызали языки. Им не нужно было оружие, ведь они сами оружие. Каждая деревня, каждый город, имеющий несчастье расположиться на пути шествующей армии, превращался в большую кучу кишок, отрезанных членов, голов, мятых словно шлем после удара. И все это плавало в лужах крови.

Люди устали терпеть. Они больше не могли сдаваться, им некуда было отходить. И тогда был заключен договор. Важные кримты, гордые нольби, робкие дортли и даже неукротимые Отринувшие, еще поддерживающие нормальные отношения с Мариэлистером, тогда еще Единым Королевством — все встали на защиту. Они объединились.

Летописцы не знали, как им озаглавить начало нового периода, кровавого и смертоносного. До той поры, пока один из них лично не бежал с города, унося ноги. Он дал как никогда точное определение: Времена Страха и Отчаяния.

Ветродуй замолк. Зажурчал самогон.

Я читал про этот период. Самое неприятное в курсе по истории. Настолько же увлекательно, насколько страшно. Число жертв было колоссальным, погибла добрая половина населения Верхнего Полумирия.

— И была молва, будто в Карпесте, большом селении, прародителе Больших Пахарей, занял оборонный пост отряд друидов. Они расположились основательно. Их задачей стала блокировка тракта между Коптпуром, отцом одежды, как его называли тогда…

— Сейчас тоже, — влез я.

— И Энкс-Немаро, — словно не заметив меня, продолжал сторож. — Не было тогда Торпуаля — одно сплошное озеро. По левой стороне не обойти: пускать бесчисленную армию через густые леса значит потерять несколько недель. Путь шел через Карпест, и путь должен был быть перекрыт! Шли гестинги через необъятные степи, там, где сейчас стоит славный Коптпур. Разрушили Чиону, звавшуюся совсем иначе, пожалев только мост, и то потому что сами перебрались по нему через Сентикай. Торпуаль, а точнее, его зачаток, был брошен за неимением надежных стен. Опустошенные дома остались на милость страшил; все население бежало в столицу с мольбами о защите. За день все реки были отравлены. Город принял беженцев, король Автиксий лично приказал раскрыть ворота Скандероса [53], чтобы впустить тех, кому не хватало места. Именно за это он получил свое прозвище.

— Брат Народа. Да.

И вновь перерыв на принятие алкоголя. Нос Ветродуя покраснел, язык стал немного заплетаться. Я пожалел, что отказался от чая — пить хочется очень сильно.

— Друиды вошли в Карпест и велели всем покинуть селение. Даже мужчин, будь то воины или обычные жители. Всем, кто был поблизости, приказали уходить. Но шли они не так быстро — с ними были раненые солдаты, отступившие с юга. Огромный караван двигался медленно. Зеленый Народ принял решение — люди должны уйти, уверенные в безопасности. Их слишком мало, чтобы дать отпор, но слишком много, чтобы умереть. Путем ли собственных жизней они справятся или обойдутся тем, что есть — никто об этом не задумывался. Вместо этого друиды подготовили засаду и принялись выжидать. И дождались: пошла сотрясаться земля, затрепетала листва, закряхтели дома. Сама почва стонала от боли, испытываемой от сотен тысяч набегающих гестингов. Зеленый Народ ударил. Вся мощь друидов обрушилась на порождения мрака. Говорят, сами деревья взбунтовались, идя в яростную атаку. Их ветви хлестали, корни душили, стволы давили. И трава не осталась в стороне — она прорастала прямо сквозь тела ужасных гестингов, как игла в умелых руках швеи может пронзать тончайший коптпурский шелк. Раскрывалась земля, бесчисленные пасти, ощетинившиеся клыками-глыбами или же просто проглатывающие недоброжелателей на манер хищных цветков тропических лесов Насима́я, выедали огромные прорехи в рядах монстров. Древесные корни заключали их в смертельные объятия, смертельные настолько, что враги лопались или умирали со сломанными хребтами, сдавленными внутренностями и смятыми сердцами.

Но этого было мало. Неисчислимое количество тварей погибало, но гораздо больше тварей занимали места покойных. Друиды умирали от истощения. Они теряли концентрацию, защита давала сбой. И при том, что бой получился долгим и тяжким, один погибший друид приравнивался к полутысяче гестингов. Зеленый Народ знал, что даже при таком размене их сил не хватит. Он понимал, что шел на верную смерть, но никто не ожидал такого наплыва монстров. Тогда-то защитниками и было принято решение, ставшее легендой. Пока их верная боевая подруга Природа из последних сил сдерживала натиск врага, друиды совершили обряд самоубийства. Это было не бегство от безысходности или проявление слабоволия, не просто выход из ситуации или избавление от мучений. То было страшное заклинание, обряд, отголоски последствий которого не утихают и сейчас. Друиды превратили себя в сам яд. Тела их становились мягкими и рыхлыми, в жилах потекла не кровь, а отрава. Они расплывались по воздуху, тая, как снежный страж [54]. Яд отравил само нутро атакующих, они падали, хватаясь — если позволяли конечности — за горло, их душило и сжимало. От массы трупов земля чудом не прогнулась и не проломилась. Дорогу и окрестности завалило мертвецами, да так плотно, что армия потратила целых два дня и две ночи, чтобы преодолеть этот барьер, плотину, воздвигнутую из покойников. А Зеленый Щит опал на землю мертвыми невесомыми частицами, навеки найдя себе здесь последнее пристанище.

Ветродуй перевел дыхание, выпил. Из него вышел чудесный рассказчик, как будто легенду повествовал не пьяный сторож мельницы, а историк или преподаватель. Когда все было кончено, он снова стал «обычным» — ни тебе вычурных фраз, долгих красивых предложений и захватывающих сравнений и оборотов.

— Вот тебе одна из версий, стало быть, того, почему наша пшеничка такая знатная — земля до сих пор помнит и хранит память прошлого. Друиды присыпали собой земельку, послужив, простите Боги, удобрением. А…

С ужасом осознав, что именно он произнес, челюсть его отвисла, глаза округлились. Руки затарабанили по столу, ноги застучали о пол. Он налил полкружки и проглотил словно холодную воду в жаркий день.

— Нда… Знавал я легенду о падении друидов, но чтобы такую… Я-то думал, что они исчезли раньше.

Так почему же я об этой легенде ничего никогда не слышал? По идее, если взять во внимание тот факт, что эти события имели место в истории, то где же те люди, которые донесли бы правду, зафиксировали факт случившегося? Даже пускай это вымысел, но какой красивый! Не может ведь он остаться незамеченным! Где сказания и переход из уст уста сквозь поколения?

— А сюда остальные студенты приходили? — спросил я Ветродуя.

Не дождавшись ответа, я обернулся — он спал, широко раскрыв рот.

— Ясно… Ну, спасибо за рассказ. Ты не услышишь, а перед собой я останусь вежливым. Счастливо.

Покинув мельницу, я бегом направился к березовой посадке, но осекся и сбавил шаг. Мысль о том, чтобы идти в Малые Пахари пешком меня отпугивает. Хватит, находился. Ценна каждая минута. Пока я поймал клубок за торчащую нитку, нужно поспешить его размотать.

Сперва пришедшая мне в голову идея показалась абсурдной, сумасшедшей и технически неосуществимой. Спонтанно разработанный метод подошел бы какому-нибудь архимагу-авантюристу, редко дружащему с головой. Но потом я вспомнил, что нахожусь на поле — в эпицентре магического генератора, пусть и не всегда стабильного. И где бы мне найти оправдание, чтобы идея стала адекватной? Боюсь, не смогу. Она и вправду чокнутая. От предвкушения задуманного сердце застучало быстрее, кончики пальцев начали покалывать, а голова слегка закружилась. Снова это пьянящее чувство. Ознаменование прихода того Трэго, иного.

Пользуясь неисчерпаемыми ресурсами, к тому же с эффектом усиления, я приступил к делу. От меня требовалось создать одну Воздушную Пружину и только. Но, в отличие от традиционной плоской, форма будет куполообразной. Я ровнял ее тут и там, как умелые ладони гончара аккуратно формируют крутящуюся заготовку, усиливал узлы в одном месте, ослаблял в другом. Придавал натяжение нитям на определенных отрезках, переплетал с другими, добавлял побольше мощных элдри, чередуя их с менее сильными. Хитрейшие комбинации, доселе обитающие в моих теоретических знаниях, наконец-то нашли выход и жизнь. Я не скован ничем — ни тебе ограничений, ни боязни нехватки зиалы. Твори!

И вот она готова. Нервишки пошаливают — то, на что я иду, совершается впервые. Сейчас имеется реальный шанс попасть в историю как самый изощренный самоубийца. Или жулик-гений. Но описать мой подвиг некому, посему я разочарую тех, кто ждет рубрику «самые нелепые смерти». Хорошо, что не нужно уходить в транс на перезарядку — зиала давно восстановлена. Воспользовавшись этим, я наготовил себе парочку заклинаний. Удобно: и про запас есть, и зиалис полон, и время сэкономлено. Теперь все зависит от меня и немножко от удачи. Воздадим хвалу Лебесте, попросим ее быть милосердной и посопутствовать мне в нелегком деле. Говорят, удача любит сумасшедших. Я проверю это высказывание.

Я отхожу на десять шагов, прикрываю глаз, чтобы точнее определиться с линией разбега; присел, чтобы выявить на пути какие бы то ни было кочки, торчащие палки или что-нибудь похуже. Но плотно примятая пшеница (да простят мне малые пахари вандализм) не скрывает никаких неприятностей, и упасть во время разгона я, вроде как, не должен. Другое дело, что по закону дурного настроения Лебесты не исключается возможность фиаско и при первом шаге. Правда, об этом лучше не думать. Я слышал, что такие мысли разочаровывают Богиню Удачи, и неуверенный человек может накликать на себя беду в два счета.

Форма осмотрена, никаких «подводных камней» нет, Пружина вышла идеальной. В Академии мной бы гордились. Я несколько раз глубоко вдохнул-выдохнул, опоясался плащом, чтобы не быть похожим на летящий фантик, запихнул под него сумку и разбежался.

Если я скажу, что меня подбросило — солгу. Словно гигантская рука нежданно-негаданно схватила меня за шкирку и резко дернула вверх. Молниеносный перепад давления сказался головокружением, еще большим, как будто мне и без того мало страха высоты и скорости. Признаюсь, пусть с поправкой на увеличенный коэффициент воздействия, подобного эффекта я не ожидал. Узлы магии были выстроены в форме рогатки, и при соприкосновении ноги с поверхностью Пружины последняя в буквальном смысле выпустила меня как стрелу. По сути, это сыграло мне на руку — при такой траектории я смогу преодолеть большее расстояние, не задев макушки берез.

Свист ветра в ушах, лицо обдает холодным ветром, текут слезы — я лечу. Лечу! И пока лечу все же вверх, благополучно миновав березняк. Движение стало выравниваться, еще чуть-чуть и я пойду на снижение. Я доплетаю элдри, и на ладони появляется Пружина. Рвущийся ветер ревет, будто некормленые курбы, волосы постоянно лезут в глаза. Плащ размотался, сиоланг вынырнул из-под майки, сумка тоже болтается где-то позади. Лишь бы ремни выдержали. Ценного в ней почти ничего, только кинжал — таскать подобного рода железяки на поясе или за пазухой я как-то не привык.

Наверное, снаружи я выгляжу как подхваченный ураганом носовой платок. Понятное дело, что заранее угадать место приземления трудно и лишь перед самой встречей с землей можно определиться как можно точнее. На авантюры подобного рода я пойти не могу — мне в полной мере хватает полета. Поджав ноги, я прикрепил Пружину прямо на подошвы ботинок и вытянулся стрункой. Колдовать, находясь на высоте взрослых деревьев и выше — дело странное. С одной стороны, как вообще можно сосредоточиться, летя в восемнадцати посохах от земли? Явно же не до этого! Не думаю, что мои мысли отличались бы чем-то особенным, не попробуй я трюк на практике и не опровергни предполагаемое. Не так страшно, если знаешь, что инерция несет тебя вверх и в ближайшие полминуты падать ты не будешь. Прикрываешь глазки и колдуешь себе на здоровье. Как бы эта хладнокровность в будущем не сказалась на моих нервах.

Я схитрил и переработал заклинание Пружины, что позволило сэкономить силы при той же — а то и возросшей — эффективности. Сама по себе структура его стала проще: поскольку выталкивающую силу вкладывать буду не я, как в первом случае, а инерция. Зная, что скорость падения будет внушительной, некоторые узлы пришлось заменить — если раньше они играли роль натянутой тетивы, то теперь призваны стать рикошетом. Я «размазал» по ним узел умножения, чтобы скорость стала еще больше. Поразительно, как при минимальных затратах можно достигать феноменальных результатов, еще и экономя при этом большинство зиалы. Лейн Арифальд гордился бы за своего ученика — его постулаты усвоились мной и наряду с Тилмом послужили первопричиной совершенно нового подхода к чароплетству.

Падая, я старался отогнать прочь ненужные мысли: смогу ли я отпружинить? сработает ли заклинание? не переломаю ли я себе ноги? выживу ли в таком случае или нет? не улечу ли к Кая'Лити? сохраню ли нужное направление? Все это прогоняем; проблем хватает и без них. Сейчас мне предстоит самое сложное — перегруппироваться, откинуться назад, вытянуть ноги и встретить землю. Внутри груди затрепетало. Такое бывает, когда резко опускаешься вниз, будь то падение или катание на аттракционе славного парка развлечений Чионы. Если когда-нибудь придется рассказать про мой подвиг, останься я в живых, не стану скрывать, что перед самым столкновением ног с землей я зажмурил глаза.

Страшно-то как, о, Сиолирий! Какой тут бесшабашный Трэго, плюющий на собственную безопасность и пренебрегающий жизнью вкупе со здравым смыслом! Никакого духа и десяти таких Трэго не хватит, чтобы перебороть и преодолеть животный страх смерти! Все это придумки, чтобы не смотреться в собственных идиотом. Все эти искусственные раздвоения личности — лишь самообман, иллюзия, обход воздвигнутых самим же собой рамок и правил.

А сейчас я боюсь!!!

Толчок. Ощущение, будто подпрыгиваешь на натянутом брезенте. Живой. Живой! Спасибо всем, особенно Лебесте — уберегла. И Уконе спасибо. Да вообще каждому! Кроме Тимби.

Удалось! На этот раз я полетел куда менее дугообразно, смахивая на полет не стрелы, а скорее арбалетного болта. Скорость впечатляет. Главное держать руки по швам, чтобы ей не препятствовать, ну и сохранить рассудок, чтобы не свихнуться. Есть риск, что меня сдует или развернет — при моих-то парусах, будь они неладны.

К такому способу путешествия можно привыкнуть; во время процесса есть возможность расслабиться, если на твоем пути нет проблем. Деревьев. Нет деревьев — нет проблем.

Наверное, негативных мыслей было более чем, и Лебеста разозлилась: за устилающей глаза пеленой где-то там вдалеке возвышается дуб. Проклятый дуб! Он поистине огромен, настолько величавый и гордый, насколько одинокий. И конечно же мне повезло встретиться с ним. Лицом к стволу. Незадача, но все далекое имеет свойство приближаться. Приятно ли такое свойство или нет — тут кому как. Лично меня это не радует.

Спалить его я, во-первых, не успею — он слишком большой, а во-вторых, моя скорость предельно высока, и мне просто никак не кинуть быстрее, чем я лечу. Будь я дипломированным анимагом — давно превратился бы в птицу и улетел. В Академии изучали заклятие Неосязаемости, но программа обучения на факультете Лепирио обходила эту область стороной. Она сложна для меня и может «перетянуть» на себя умение мага, и он, вместо того чтобы владеть десятком несложных стихийных приемов, будет уметь создавать один. Бесконечно отвратное свойство любого мага. Сманеврировать как слоп или бирдоссец, используя импровизированные крылья плаща-мантии? Нет уж, не про меня.

Единственным верным решением будет исключительно Подчинение Материи, которое при одноступенчатом методе использования считается, в общем-то, весьма незатейливым заклинанием. Одно из горячо любимых мной. Хорошо хоть ему обучили, и на том спасибо. Сейчас маленькому заклятию предстоит решить большую проблему. На преобразование всего дуба я не рассчитываю, а вот на маленький его кусочек — влегкую. Для этого не потребуется ни времени, ни множество сил. Последние мне еще понадобятся. А сейчас лишь подвешенная на вытянутые руки плоская квадратная форма Изменения со сторонами в пятнадцать фланов.

Я готов встретиться с деревом: при мне состряпанное заклинание, успешный опыт сближения с землей и горький опыт муссирования неприятных мыслей. Вопреки душевному спокойствию — насколько спокойствие вообще уместно в данной ситуации — руки затряслись, а ладони похолодели из-за выступившего пота. Под потоком ветра они остудились и чувствуют себя едва ли не плоше, чем зимой без перчаток. Ни в коем случае нельзя позволить инстинкту самосохранения победить, иначе форма заклинания может дрогнуть и «слететь».

Коричневая кора все ближе, я вижу ее бугорки, узоры, трещины… Все ближе и ближе.

Не дрожать, Трэго, не дрожать, если тебе дорога жизнь.

Да это же страшнее первого приземления!

Я судорожно сглатываю.

Секунда до столкновения…

Мои ладони касаются ствола, я чувствую, насколько он шершавый, кора теплая, а ее многочисленные выступы покалывают. Я вижу, как по ней пробегает рябь. Это Изменение Материи соприкоснулось и поползло по стволу ровно на пятнадцать фланов. Кора меняется, она быстротечно превращается в солому в рамках той области, какой по своим размерам задано заклинание. В руки словно вкалывают тысячи иголок, тупых, толстых, беспощадных. Вопреки всему я пролетел через дуб с той же легкостью, с какой копье может пронзить натянутую бумагу. Сзади раздался громкий, несмотря на заложившие уши, треск. Я кое-как извернулся, чтобы посмотреть на источник звука. Что-то подобное и ожидалось: верхняя часть дуба упала на нижнюю, смяв возникшую между двумя половинами солому. Верхушка не удержалась. Покосившись, дерево упало, сучья ломались, ветки поменьше с сухим треском колющихся орехов крошились и устилали землю. В тот момент я понял прелесть большой скорости — не будь ее, дерево попросту придавило бы меня насмерть.

Удача любит смелых? Сейчас она бросилась мне на шею.

Вдалеке показывается деревня. Полет идет на убыль и самое время подумать над тем, чтобы приземлиться и дойти пешком, но раз у меня все идет неправдоподобно хорошо, отчего бы не долететь до самих Пахарей? Вроде бы приноровился, ничего страшного — во всяком случае страшнее дуба и самого способа передвижения — быть не может в принципе. Зиалы маловато, но, уверен, ее резерв покроет издержки на благоприятное завершение «прогулки»…

И вот я в третий раз взмываю к небу, еще ниже и еще опаснее. Земля на расстоянии пяти посохов, не больше. Деревьев на пути не осталось — на одну головную боль меньше. Но как бы сказали лонеты — на каждую полную чашу найдется своя уравновешивающая. Иными словами, избавившись от одной проблемы, я получил новую — мои просчеты оказались несколько… Недальновидными. Энергии у меня не осталось. Сам не понял, как оно вышло. Вероятно, нестандартное положение и захватывающее дух приключение приглушили предупредительные сигналы организма, популярное «что-то чешется, надо срочно почесать», и я просто-напросто не заметил. Но почему она пропала? По моим подсчетам «комфортное путешествие», включая непредвиденные ситуации наподобие дуба, она бы обеспечила. Наверное, на последнем этапе поле сыграло со мной злую шутку и «съело» часть запаса…

Остались позади пчельник и ферма. Редкие люди замечали меня и с недоумением провожали, ворочая головой. Появились дома; ошарашенные жители тыкали в меня пальцами, детвора махала, звонко перекрикивая друг друга. Но громче всех был мой ор. Самая настоящая ода беспомощности. А они хлопали в ладоши, радостные, что их услышали и ответили, но как бы не так. Я орал от безысходности; ничего иного не оставалось. На помощь пришла поза «звезды», чтобы натянутый плащ хоть как-то притормозил падение и сбил скорость. Лучники Хомта, готовые к атаке, были начеку — они нацелили на меня стрелы.

— Это-о-о-о я-я-я-я-я! — рев вырвался изнутри, из самых глубин души, подталкиваемый страхом быть пристреленным. Что вряд ли, так как я все равно пролетел мимо. Мангусты приветственно вскинули луки и издали дружный клич.

Здорово.

Не исключаю, что со стороны летящее тело хорошо зарекомендовавшего себя мага выглядит красиво и эффектно, а падение подразумевается как спланированный и взятый под контроль маневр. Но мне-то от этого не легче! Ни тебе прудика, ни стога сена, ни, прости Сиолирий, выгребной ямы, куда можно приземлиться без особо болевых последствий. Про смертельные я умолчу — такой вариант не для меня.

Уже можно разглядеть отдельные крупные камушки на земле, палки и парочку: здоровенного косматого парня и стройненькую девушку с длинными…

Да я же свалюсь прямо на него! Какие к доркиссу волосы!

Я слышу их голоса, слышу, что беседа идет на повышенных тонах, длинноволосая кричит, но почему-то не смотрит на меня. Они толкуют о чем-то своем. И совсем не видят летящего к ним мага. Я зажмурился, но понял, что это плохая идея и снова открыл глаза. За мгновение до столкновения здоровяк замахнулся и непременно бы ударил собеседницу по красивому — теперь видно — личику, если бы не рухнувший на него я.

Удача любит смелых? Сейчас она стала моей любовницей. С ядом на губах.

Девушка взвизгнула, прижав ладони к груди, а мы с потерпевшим повалились на землю. Бедолага не издал ни звука. От неожиданности или… Уж не убил ли? Охая и ахая я кое-как поднялся. Дух вышибло, ноги дрожат от испуга и долгого перелета, правая сторона лица изнывает, словно ее огрели чугунной сковородой — я опять врезался больным местом, ушибленным вчера о дерево. Странно, но больше ничего толком не болит… Мужчина лежит на животе; присмотревшись, можно увидеть, как тело ритмично подергивается. Дышит. Прилагая огромные усилия, я смог-таки перевернуть его на спину. Угвазданные в пыли волосы прикрывают лицо, рассмотреть его не удалось.

— Живой? Эй, парень, живой?! Ты в порядке?! — я трясу его за плечи, желая привести в чувство. Он что-то пробормотал и зашевелился. Я вспомнил о девушке и обратил свой взгляд к ней. — Милейшая, все ли у вас…

— Ты-ы-ы-ы! — протянул голос.

Он знаком мне… Я сделал вид, что не расслышал, и подошел поближе к девушке. Та отступила, лицо ее полно ужаса и паники. Глаза смотрят мимо меня.

— Ты-ы-ы-ы! — настойчивее и заметно яростнее.

Я повернулся. Неторопливо, обреченно и с неловкой улыбкой на устах.

— Привет, Бурей.

Предусмотрительные два шага назад. Кузнец с продырявленной задницей дышит тяжело, к потному голому торсу налипла пыль, покрыв его кожу неравномерным загаром. Каких-то видимых повреждений на нем не видно. Ну да, попробуй сломи такого.

— Ты-ы-ы-ы-ы-ы! — только и молвил он, без конца сжимая-разжимая кулаки.

— Только если меня тут трое. Одного раза было бы достаточно… Как твой зад? Прошел?

— Ты, урод! Какого доркисса ты сделал?! Да я же тебя щас…

Я поднял руки в отгораживающем жесте и второпях залепетал:

— Погоди-погоди, дружище, стой! Я всего лишь искал тебя, чтобы поинтересоваться о твоей за… О твоем здоровье. И извиниться.

Мне удалось удивить его.

— Ты что, с небес свалился?

— Ну… Что-то вроде того. Так вот, извини за тот поступок в трактире, я не хотел, чтобы так получилось. Мне правда очень неудобно…

Ага, за то, что обделенный умом кузнец неизвестно по какому поводу сидел на полу. Конечно мне очень неудобно — столько проблем от одного кузнеца. Уже дважды я имел возможность быть убитым. Или искалеченным. И это лишь угрозы, исходящие от местного жителя. А уж сколько таких источников… Могучая Укона, ты сама все видишь, не пред тобой хвастать мне числом опасностей.

Сработало. Яростный оскал сошел на нет, лицо смягчилось. Возникла неловкая пауза Бурей решил заполнить ее экстравагантным способом: он потер уколотое место, нежно беседуя с ним. Думаю, столько ласки, сколько его увечный зад, не познает ни одна женщина. Вот-вот на его лице должна обозначиться улыбка, и мы станем друзьями, но резко, с быстротой взлетевшей птицы, на меня набросились справа. Шею будто обвили канатами и тянут за них, тянут, намереваясь задушить. Вряд ли я прав, но по ощущениям схоже.

То были крепкие объятия девушки.

— Спасибо тебе, спасибо тебе, ты спас меня! Этот идиот хотел меня ударить! Убил бы напрочь! О, Сиолирий, как хорошо, что на свете есть рыцари-маги!

Вступительная, она же благодарственная речь окончилась горячим поцелуем. Она впилась мне в губы так жадно, как если бы я был наполненным водой сосудом, а она — истомившейся по влаге.

Опомнилась, называется. А я нет, хотя надо было. До меня не сразу дошла суть ситуации. Попытки отстранить девушку закончились тем, что она перехватила мои руки и положила их себе на грудь. Что она творит!

— Убью, стерва!

Боги, этого еще не хватало! От злости я допустил две страшные ошибки: стиснул зубы, прикусив невесть как прорвавшийся в мой рот теплый подвижный язык, и сжал кулаки. Это тоже было лишним: ладони мои все еще покоились на небольших грудях девушки.

— Разрублю, падаль! Шлюха! Потаскуха!

Тут волей-неволей вырвешься из объятий самого Темного Хозяина. Я задал стрекача, да такого, что плащ за спиной затрепыхался как знамя на ветру. Стыдно, но я было понадеялся, что погонятся все-таки за девушкой. Обвинения, если подумать, предназначаются больше ей, нежели мне. Однако же кто-то сверху посчитал, что будет правильнее, если кузнец помчится за мной.

Следует держать расстояние, иначе меня схватят за мантию, и, наверное, она будет единственным, что от меня останется. И еще сумка, что бьет по ногам — после полета ремень растянулся. Не споткнуться бы о нее…. Аховая ситуация повернулась как нельзя более отвратно. Ну зачем девчонка себя так повела? Если сначала кузнец мог подумать, что у нас с ней что-то есть, то после того, как я сделал ей больно, отвертеться никак не получится. Доиграемся — прихлопнет нас двоих и дело с концом. Остается порадоваться, что у нее хватило ума не побежать следом, а то сделала бы только хуже…

Нет, ну в любом же случае я поступил правильно: все же он собирался ударить женщину, а это некорректно. Даже несмотря на то что ей не помешает всыпать за такое поведение. В конце концов, ее выкрутасы могут мне обойтись весьма дорого. И мучительно.

Я уверенно держу дистанцию, но кузнец не отстает. Какой-то забег двух неудачников, наверняка выглядящий жалко и комично: один тощий, халат летит следом за ним, другой же передвигается вразвалку, шатаясь из стороны в сторону, как пьяный медведь.

Малые Пахари, как это ни парадоксально, малы, и я быстро сориентировался и понял куда бежать — прямиком в форт. Лишь бы Хомт был там, лишь бы мангусты находились в стенах здания, лишь бы не упасть, пожалуйста, хоть бы Бурей споткнулся или угомонился… Если бы Боги насыщались молитвами, им пришлось бы сесть на диету.

Вот пошли деревья, чьи тени не позволили солнцу иссушить лужи. Бурей неустанно клял меня, выкрикивая до того грязные слова, что месиво под ногами постеснялось бы носить свое название, уступив почетный титул прозвучавшим из уст кузнеца выражениям. Даже мой однокурсник из Келегала, искусный в бранных делах, родившийся и выросший в Порте Бригсаме, попросил бы пару уроков у кузнеца и потратил бы не одну чернильницу на запись «лекций». К слову, именно за сквернословие его и отчислили на втором курсе.

Когда-нибудь череда неудач заканчивается. Даже у того, чье имя Трэго. Сначала показался частокол, затем Бурей споткнулся и шмякнулся в коричневую кашу. Покатившись на спине как перевернутый панцирник, он едва не нагнал меня, но направление его движения поменялось, и кузнец вылетел на обочину.

Спасибо тебе, Лебеста! Быстро промеж частокола, по дороге, свернуть правее, через усеянный тренажерами и мишенями двор. На мою радость дверь раскрывается внутрь здания, так что я не мешкаю. В длинной казарме душно, темновато и тихо. Мангустов нет. Местных тоже. За угол. В закуток, где находятся с одной стороны кладовка, с другой — кабинет Хомта. Там я нарвался на двух невозмутимых бойцов при оружии. И охраняли они далеко не кладовку.

Наверное, какой-то розыгрыш, подумал я и протянул руку, собираясь отворить дверь. Взор загородило перекрестье алебард.

— Что?! — не веря своим глазам, я разглядывал то одного, то второго.

— Ничего. Мы молчали, — резюмировал первый.

— Что за выкрутасы? Там что, — кивок на дверь, — его величество Сориним?

— Никак нет! — отрапортовал второй.

— Тогда я не понимаю этого цирка.

Каков абсурд — охранять деревенского воеводу. За какие заслуги?! Я что-то упустил, пока учился в Академии? Законы, может, поменялись? Нет, это из ряда вон выходящее.

— А ну, впустите! — приказал я тоном, не предвещающим ничего хорошего. Угрозы было тем больше, чем меньше времени у меня оставалось и чем быстрее Бурей мог настигнуть меня. Вдалеке загрохотали шаги. — Быстро!

Стражники синхронно качнули головами. Хорошо хоть не мангусты, а какие-то сопляки.

— Не положено! Приказано никого не впускать.

Громкое дыхание. Он все ближе. Ну, как знаете.

— Посторонись! В балибанов превращу, гады! — слова свои я сопроводил самыми хитрыми движениями, придуманными на ходу.

Солдаты переглянулись, но с места не сдвинулись, только неуверенно разъединили алебарды, ухватив покрепче.

— Я не шучу! — руки заработали еще активнее.

С потолка посыпались хлопья старой краски. Должно быть, Бурей неслабо сотряс здание.

— И это я пока просто разминаюсь! Следующий раз будет посерьезнее. Ну!

Охранники заорали и разбежались в стороны. Уму непостижимо — вчера они доблестно боролись против мергов за свои и чужие жизни, а сегодня ведут себя как последние дураки и трусы.

Влетев в знакомую комнату, я поспешил запереть ее на два замка. Будь их больше — непременно бы воспользовался всеми. Хомт сидит на скамье и что-то высматривает в разложенных на столе бумагах.

— Ты, бумажник, сложно открыть было?!

Ответа не последовало. Я принюхался. Ну да, так и есть: стойкий запах перегара. Вдобавок ко всему я не сразу заметил, что в правой руке Хомта зажата бутылка пшеничного самогона. Как она не выпала из руки? Вторая бутылка подпирает лоб — она сливается с серой стеной, отчего так сразу ее и не заметишь.

— Вставай, Хомт! Эй, Хомт, просыпайся! Ты, Сорли, именем старосты! Если хочешь — самого короля!

В дверь заколотили. Меня охватила паника. Не думаю, что прочная преграда сможет долго сопротивляться взбешенному верзиле. И восстановиться я не успею. Даже на самую малость.

— Ну же! Мерги нападают! Мер-ги!

Параллельно. Никакой реакции, как если бы он был мертвым.

— Эй, ты, проклятый беззубый алкоголик!

Тот разлепил глаз и еле-еле промямлил:

— Никто… Никогда… Не шмеет наживать меня… Бежжубым!

Снаружи послышались звуки возни, звон алебард, стук одного древка о другое. В суматохе можно расслышать «нельзя!», «не пустим!», «тебя заколдуют!» и так далее. И не забоялись же кузнеца! Стоят на своем, непреклонны в решении. Мне, как человеку, уступающему кузнецу по внушительности, это польстило, но на моей стороне магия, для жителей маленькой деревушки таинственная и неведомая.

— Хомт, спасай, доркисс нас всех побери! Этот тролль-изувер меня сейчас убьет. Сделай что-нибудь!

Сорли тряхнул пару раз головой в попытке оклематься. Высоко задрав голову и распахнув беззубый рот, он в бойком движении впечатал лицо в стол, после чего вытянул шею и зашамкал зубами. На бумагах виднелось мокрое пятно.

— Более традиционные методы хранения и надевания челюсти тебя не устраивают?

Ответом мне стал шумный глоток самогона. В отчасти адекватном состоянии он проковылял к двери.

Стража прижалась к стене.

— Смотри, Оди, он заколдовал командира!

— Что же теперь делать? Вон, никак пчел натравил. Искусали… — растерянно вторил ему товарищ.

— Попридержи язык, щепка [55]! Я сам тебя сейчас искусаю.

— Виноваты…

Кузнец зарычал, обращая на себя внимание. Волосы всклокочены, глаза налиты кровью, мышцы вздулись.

— А, старина Бурей. Ну, привет. Что у тебя приключилось?

— Этот циркач пытался украсть у меня невесту! А потом понял, что ему ничего не светит. И сделал ей больно!

Хомт ошалело вытаращился было на меня, но я поспешил ответить протестующим взглядом. Начальник охраны прищурился:

— Для начала успокойся, дружище, и расскажи все как есть.

Кузнец рассказал. Повествование подходило к концу, а зубастая улыбка Сорли ширилась и ширилась, будто он спешил обдать ей всех в радиусе сквози. По окончании истории он подмигнул мне, убрал руки за спину и торжественно произнес, придав голосу важности:

— Что же, дорогой друг Бурей. Поздравляю тебя, ты прошел испытание.

Кузнец учащенно заморгал, будто ему что-то попало в глаз. Бедолага не понял, в чем дело.

— На самом деле это была проверка.

— Проверка чего, разорви мои меха гойлуры?!

— Чувств. Проверяли мы тебя, значится, на верность!

Самое время добавить убедительности. Я присоединился:

— Да, Бурей, к нам пришла твоя невеста и попросила устроить нечто такое, что выявило бы твою пылкую любовь и степень привязанности к ней.

— Она что же, думала, я неверный? Да я ее, стерву…

— Стой-стой. Это же хорошо! Она дорожит тобой, не хочет терять, вот и решилась на такое.

— На что? Чтобы ты с неба рухнул и ущипнул ее за сиськи? — свирепствовал он.

— Нет же! Она хотела понять, бросишься ли ты сломя голову избивать ее или тебе будет безразлично и ты найдешь другую. Ты проявил доблесть и поспешил защитить ее.

— Вроде как да, — нерешительно согласился Бурей. — Это, я-то ее сначала и хотел того, ну, по макушке… Так у вас ничего не было?

— Я даже имени ее не знаю, — искренне ответил я.

— Хо-хо! Ты знаешь, сколько безымянных побывали на моей башне? У-у-у-у… — присвистнул Хомт.

Воспользовавшись тем, что кузнец отвлекся, я наступил начальнику охраны на ногу. Из-за внезапности момента Сорли дернулся, отчего челюсть, свободно гуляющая по ротовой полости, выскочила и полетела на пол. Не знаю, что сподвигло его на следующий шаг, но это было ненормально: нога главы обеспечения безопасности пнула челюсть, и та зарядила ему в лоб. Что ни говори, а он ее поймал.

— Шраные рефлекшы! — рявкнул Хомт.

Дальнейшая ругань затерялась в звуках оглушительного хохота — это Бурей, тыча пальцем на пытавшегося поскорее вставить челюсть начальника охраны, оглушил всех нас. Его смех не совсем подходил столь добротному мужчине — тонкий, срывающийся на визг, как у сумасшедшего поросенка.

— Смотрю, твои части тела находятся в некоторой размолвке, — улыбаясь, заметил я.

— Да ну! — Хомт наконец-то справился и мог снова разговаривать как нормальный человек. — Я ж в армии был капитаном команды в Быстрые Кадыки. С тех пор нога сама дергается и порывается ударить по всему, что пролетает рядом.

— У тебя дети есть? — с опаской спросил я.

— Ну да? Один в Коптпуре, подмастерье у одного из членов гильдии альбири [56]. Другой в Промышленном. А что?

— Да вот, думаю, тяжело им было расти. И больно, наверное.

Хомт рассмеялся:

— Не-е-е, когда они взрослели, я в Мокрых Стенах щепок гонял! Бурей, ты не устал смеяться?

Ответом ему был протяжный визг.

— Так мы того, замяли? Успокаивайся давай, а выходку мага за вредность не считай, он от чистого сердца старался.

— С благих целей! — заверил я.

Истерика кузнеца закончилась.

— Нормально все. Пойду я отсюда, а то рядом с тобой все валится да падает. Как бы у меня чего не…

Он развернулся и пошел на выход, по пути приговаривая:

— Гилта моя! Ну, дуреха же! Ох и жди меня! — казалось, Бурей был на седьмом небе от счастья. Выбегая, в дверях он все же повернулся к нам, — это, спасибо вам, друзья! Сколько я должен?

— Нет ничего ценнее ваших отношений, — проникновенно сказал я.

— Очень хорошо. Мы не подведем! Эх, Гилта-Гилтка…

И был таков.

Теперь я понял, что удача давным-давно искала меня. И нашла. А та любовница с ядом на губах либо плутовка, что любит пошалить да пошутить, либо самозванка.

Мы зашли к Хомту. Он устало вздохнул и взлохматил жидкие седые волосы.

— Фух, ну и дела… Надо бы опрокинуть стопку-другую. Ну, проходи, колдун, чего там у тебя?

Я прошествовал и сел рядом с ним.

— Я по важному делу…

— Э, нет, парень, обожди! — Сорли протестующе поднял руку. — Сперва стопку, а то бестолку будет.

— А что это за выкрутасы с охраной? Я-то короля вживую не видел, но вполне представляю его внешность. Ты на него не похож. И на большую шишку не похож. Да что там, ты вообще не похож на того, кого надо охранять.

— Вот спасибо, — кисло пробурчал Хомт. — Выпью-ка я еще стопку. Чтоб не обижаться. — После глотка пойла лицо главы охраны скривилось. — Фу, ну и дрянь!

— Охрану, значит, себе можешь позволить, а толковый алкоголь нет?

Сорли покачал головой:

— Эх ты, юнец. Это ж своя собственная. Она хоть и паскудная, да с душой сварена.

Слава Богам, он уточнил, что ведет речь о самогонке, а то я собрался было ужасаться.

— Для себя любимого. Тут и потерпеть можно. А эти… — он кивнул в сторону двери, — на случай, если Фидлу взбредет в голову навестить меня. Ты представь — начальник охраны и пьяный! Молодцы бы меня прикрыли: велел им сказать, что я в дервне, а они стоят для того, чтобы никто ничего у меня не украл.

— Нечего у тебя красть, — заключил я, критически осмотрев комнату. — Если только твои охраннички не алкоголики. К слову, ничего такого они мне не сказали. Поставил каких-то трусов и дураков. Нельзя, нельзя, не положено, — вяло передразнил я незадачливых бойцов.

Хомт хмыкнул:

— Ну ты чего захотел, парень! Да о тебе тут такая молва ходит, диву даваться не успеваю.

— Не понял?

— Одни говорят, что ты чокнутый, другие, что страшный. Третьи называют тебя могущественным и не по годам одаренным.

Я закатил глаза.

— Боги, им-то откуда знать?

Сорли пожал плечами.

— Но не обольщайся! Находятся и те, кто думает, будто ты неумеха, оттого и проявляешь столь диковинную волшбу.

— Забавные у вас тут жители… Так почему ты пьешь? Один, в жару, на службе, можно сказать.

— Да потому что вечером нужно сохранить трезвость. Положение, будь оно сожрано псами, обязывает. А я, знаешь ли, лучше выпью, чем проведу возможно последний свой день жизни трезвым. Лучше ждать смерть пьяным. Может, перегар спугнет ее, — рассмеялся Хомт. — Так, я дал тебе ответ, теперь твоя очередь. Что привело тебя сюда? Не считая кузнеца.

— Я по поводу сегодняшнего вечера. Планы меняются.

Увидев изумленную физиономию Хомта, я поспешил добавить:

— Не уезжаю, не думай. В общем, сегодня все будет гораздо лучше…

— Так же лучше, как вчера? — оборвал меня начальник охраны. — Боюсь, что…

— И ты туда же? — накинулся я. — Если хочешь обвинить — обвиняй. У меня уже в печенках сидит это все. Предъяви, чего ты! Перестань ходить вокруг да около!

Медленно открылась дверь. В проеме показалось смятенное лицо мангуста.

— Командир, — осторожно проговорил он, — все ли…

— Закрой дверь! — крикнул Хомт. Посмотрев на меня, он смягчился: — Чего ты в самом деле?

— Достали вы. Вам помочь хочется, а все складывается через задницу, от этого все шишки валятся на меня. Пошли кого-нибудь за Фидлом, пускай поприсутствует. И ребят своих возьми.

— Всех?

— Всех. Лучше всего собраться в самой казарме.

— Бойцы!

Дверь снова отворилась, вошли те двое.

— Так, Оди, топай к Фидлу, пускай поторапливается. Асмунд, позови ребят. Надо вытащить стол, стулья, в общем, чтобы было где посидеть. Совет, стало быть, созовем, хе-хе.

— Так точно!

Солдаты удалились.

— Странно все это. И подкрепление твое… Не в обычае мангустов так подчиняться, даже если им щедро заплатили. В чем я сомневаюсь. Это же чуть ли не мальчики на побегушках! Они, как это говорят, позорят свои нашивки.

— Не все так просто, — хитро сказал Хомт. — Это ж бойцы мои, служили вместе. Пять лет назад они были у меня в подчинении, держали оборону на Мокрых Стенах. Не знаю, в курсе или нет, когда Отринувшие попытались атаковать стены города. Идиоты. Думали, Ольгенферк совсем руки в карманах держит. Даже без кораблей задали им жару… А парней я после к мангустам и определил, памятуя о том, какой бардак творится в Пахарях.

— Продуманно, — кивнул я.

— А то, — Хомт был доволен. — Теперь есть хорошие знакомые среди мангустов. Ребята все мои товарищи, к тому же цену не задирают. Ты, это, может, тоже выпьешь?

— Спасибо, но нет. Мне одного твоего лица хватило после того, как ты проглотил свою гадость.

— Дурак ты. Я вообще челюсть дезинфецирую, а то пнул ногой, мало ли — зараза.

— Скушай лучше петрушки, — посоветовал я, морщась все сильнее.

— Она не убивает заразу, — возразил Сорли.

— Зато перегар устраняет…

* * *

Совещание проходило долго. Остатки мангустов, солдат, самые бравые мужи деревни, на присутствии которых настоял Фидл, расположились в темном помещении. Общее настроение было подавленным, но решительным. Однако сидящий внутри меня энтузиазм никому не передавался — виновата ли в том моя репутация, подмоченная ночными трупами, или их головы захватила безысходность… Само собой, что веселого и радужного мало, но вот так вот сидеть будто за минуту до Конца Мира — неуместно. Нужно действовать. Думать и действовать. Лишь местные хоть как-то вникали в суть моих планов. Малым пахарям можно доверять, их выдают глаза. «Мы верим тебе! Мы хотим тебе верить! Нам трудно, но мы пытаемся!» — словно кричали они. В отличие от наемников эти заинтересованы. А вчерашний бой сплотил их как никогда. Чего не сказать о пащенках Памдрига. Обстоятельное заседание переросло в сущий раздрай.

— На Мокрых Стенах и то спокойнее было! — посетовал один из мангустов.

— И трупов немногим больше. А ведь то была оборона порта!

— Знавали мы вчера твои посулы!

Любая хула, любая фраза недовольства быстро и дружно подхватывалась, к ней примешивались другие, и всю эту кашу я выслушивал и кое-как пытался расхлебывать. Было сложно: мы ругались, спорили, один раз дело едва ли не дошло до драки — житель вскинулся на мангуста, жестоко критиковавшего мои домыслы о мергах. Не скрою, проявление защиты, даже таким образом, стало для меня неожиданным и приятным фактом. Но предложенная мной модель поведения устраивала мало кого. Я говорил долго, много, аргументированно — как мне кажется, на зависть любому оратору. Я осушил два ковша воды, но состояние ухудшалось с каждой проговоренной минутой. Не хотелось проигрывать им. Не мергам, а людям; всем тем, кто пришел слушать и прислушиваться. Если мне не убедить их сейчас, потом убеждать будет некого. Суеверия здесь сильнее желания жить. Страх победил здравый смысл. Мне не удалось застать развитие событий, проходящее при отсутствии торта ввиду того что он неизменно подавался каждый раз. Что это — совпадения или в действительности страшные последствия пренебрежения традицией, я так и не понял. Меня пичкали самыми завернутыми и ужасными историями.

— Да взять хотя бы прошлого сторожа мельницы, Вартина! — молвил пчеловод, плотный, крупный, но как боец бестолковый. Дважды мне довелось спасти ему жизнь — невнимательность и увлечение конкретным мергом лишали его бдительности. — Стол был богат, все надеялся отвертеться без торта. Не тут-то было. Недели не прошло, а мельница сломалась, чердак обвалился, а затем и сам в могилу ушел…

— А вспомните Ралиенну! Бычков разводила. Поскупилась на хорошую муку для торта, за что и поплатилась — всех бычков подкосило, без денег осталась. Не вытерпела горя и наложила на себя руки…

И так далее. Смерти. Одна за одной, одна за одной. Причем, кто или что тому причина, я не понимал. Малое дело понять поведение мергов, совсем другое — осмыслить череду страшных напастей и неудач, не несущих никакой закономерности. Но времени нет ни на построение схем, ни на распутывание узла из бесчисленных веревок. Каждый факт или молва, история или слух — лишнее препятствие, сбивающее с толку. Следует действовать жестко, твердо и наотрез. Будем рубить с плеча.

* * *

Смутные чувства. Я сижу за столом, повсюду люди, люди и люди. Собралась вся деревня. Жуткие последствия не отбили у людей желания явиться на праздник. Но теперь уж и не понять, праздник ли это, поминки или закономерное страшное испытание… В глазах многих виден испуг, мужчины смотрят с подозрением, вертят головами в разные стороны, хотя всем давно известно, откуда приходят незваные гости. Нервы взведены.

Но малые пахари старались: в промежутках между трапезами можно было видеть жаркое отплясывание под звонкие аккорды гуслей. На старый манер жители устроили развлечение — часть стола с краю была очищена от посуды, скатерть подвернута, и мужская часть принялась сигать через стол. Те, кто помоложе, старались выкрутасничать, чтобы произвести впечатление, но они все чаще спотыкались и со смехом падали наземь. Все же такие мероприятия следует проводить в начале, когда тело находится во власти головы, а не алкоголя. В целом же вечер — самый что ни на есть маскарад или театр. С плохими актерами. Приятным фактом оказалось присутствие Бурея и Гилты. Они сидели в обнимку, о чем-то шушукались и выглядели донельзя счастливыми. Улыбки не покидали их лиц. Это радовало: наше с Хомтом импровизированное вранье положительно сказалось на отношениях. Хоть какая-то польза. Вот и говори потом, что ложь — дело неблагое… Не зря я, выходит, упал на кузнеца и пережил стресс, стоивший мне миллиона нервных клеток. А они не зиала — не восстановишь.

Редкая цепочка оставшихся защитников караулила у ворот. Взгляды их сосредоточились на непроглядной темноте у самого леса, откуда ожидалось появление мергов. Каждый из охраняющих был напряжен, точно сжатая пружина. Ладони постоянно перехватывали оружие, чтобы сжать его покрепче; те, кто с луками, в очередной раз проверяли тетиву, стрелы. Арбалетчики смазывали механизмы. Удивительное дело: горстка людей представляла собой уменьшенную копию воинского легиона — тут и стрелки, и копьеносцы, и мечники.

В конечном счете я победил, убедив присутствовавших на совете следовать моему плану. Правда, эти хитрецы выставили все так, будто делают мне одолжение. Излишних красивых обещаний я не давал, памятуя о непредсказуемости как атакующих, так и защищающихся. Сказалось и собственное душевное состояние после неисполненного заверения — вновь пережить раскаяние и обиду я не желал.

Этот вечер я проводил с еще меньшим удовольствием. Меня можно было сравнить со шкодливой девчонкой без капли благородных манер, дочкой высокого лорда, которая вынуждена присутствовать на балу в платье, соблюдать этикет, вести себя натянуто искусственно… В общем, чувствовал я себя как типичный книжный герой, засунутый не в свою среду обитания. Хотелось поскорее завершить вечер и лечь со спокойной душой. Чтобы никаких больше мергов, никаких убийств, смертей и трупов. Крови я насмотрелся на десять лет вперед. Пусть бы уже скорее подали торт, чтобы пришли твари. Мне хочется поставить точку в истории, добить начатое. А если я просчитался и догадки мои полная чушь, то переубивать как можно больше тварей. Так по крайней мере получится выплеснуть накопившееся и компенсировать два дня страшной бойни. Это не выход, но чтобы оставаться на плаву, всегда приходится сбрасывать ненужное. Мой корабль пойдет ко дну, останься я с грузом ответственности и нереализуемой помощи. Все свое ожидание я потратил на неинтересные беседы; дети больше не подбегали, никто не просил показать фокус. Расспросы тоже закончились. В основном я служил информационной «губкой», впитывая в себя жалобы о плохой жизни или непослушных детях. С переменным успехом я отбивался от предлагаемых яств…

— Внимание, белы! По традиции, для моей доченьки, во славу Пресветлого Диондрия, а также для всех вас: торт! И пусть станет последний день знаменательным! И пройдет он без смертей и боя!

— Если только за твою красавицу! — выкрикнули с дальних столов.

— Спасибо за то, что разделили со мной стол. Спасибо, что пришли и не забыли. Спасибо, что вы оказали честь и лично встали на защиту малых пахарей. Эгей! — Фидл окрикнул вооруженных земляков и мангустов. — За вас!

Аплодисментов не было, как и не было воодушевленных криков. Одна Личия сидела смущенная, с красными щеками и с трудом натянутой улыбкой.

Мангусты обошлись без выкрутасов и акробатических номеров — они просто вынесли поднос с тортом на руках. Голоса приглушились, гости замерли; кроме ударов о землю тяжелых сапог ничего слышно не было.

Затем мангусты, стоящие в оцеплении, как один выхватили мечи и звонко забили эфесами о щиты. Торжественный гул разносился на всю округу, ритмичные удары завораживали, окружающие поляну деревья множили удары, делая их гуще и величественнее. Тело покрылось гусиной кожей, и вряд ли я ошибусь, предположив, что у остальных тоже. Под финальный дробный аккомпанемент, быстрый, ускорившийся к концу, торт водрузили на стол. Марш смолк.

Тогда-то фальшивую радость стерли как по мановению. Маскарад достиг апогея и не смог удержаться. Он исчез, высох, как пятно от воды. Улыбки слетели с лиц, как если бы перед гостями демонстрировали колесование. Люди молчали, неловкие взгляды, блуждающие, как шарики ртути по столу, выдавали своих хозяев. Им было страшно. Они боялись взять кусок; никто не хотел быть первым.

Я не думал прятать взор и смиренно выжидать, когда же наступит следующий этап. Инициатива невидимой, но покорной птицей неспешно парила среди нас. Следовало только ухватить ее. Что я и сделал.

— Дождались! Ну, налетай что ли? — и первым отрезал себе увесистый кусок. Тон был выбран нарочито бодрее положенного — должен же хоть кто-то подать пример настроения!

Незаметно от остальных Хомт встал из-за стола. Жестами перебросился парой фраз с мангустами и скрылся. Я посмотрел на Фидла — тот резал торт, но все видел. На лбу его проступил пот, глаза сделались безумными, было видно, как он волнуется. Не в силах сдерживаться, он положил нож и поднял голову, выжидающе глядя на меня. Я спокойно и уверенно кивнул. Хотелось хоть как-то подбодрить его.

Тем не менее гости не бездействовали, неуверенные лязги столовых приборов звенели все настойчивее. Медленно, тягуче атмосфера переходила из мрачной в более светлую. Голоса становились громче, шутки звучали чаще, улыбки становились смелее и шире. А потом и вовсе — все смеялись, подтрунивали над кем-нибудь и просто веселились. Но торт так и остался стоять практически нетронутым. Внизу, у ворот, заметилось шевеление. Мангусты по цепочке поворачивали головы, передавая весть. Последний, суровый человек лет пятидесяти, без предисловий крикнул:

— Мерги!

Ни паники, ни страха, ни ужаса. Хладнокровный доклад готового к бою человека. Этот крик хлестнул плетью по обнаженной спине, процарапал как гвоздь деревянную доску, ошеломил как гром.

Ложки застыли на полпути ко ртам, вино лилось в уже наполненные кубки, и какая-то женщина лет шестидесяти, развлекавшая большую компанию пением, так и застыла, протягивая ноту. Секунд через десять она таки соизволила умолкнуть. Тишина сделалась невыносимой. Еще не было видно болотников, но слышалось их хриплое дыхание и влажное шлепанье лап. Хомт был начеку, мангусты с готовностью смотрели на своего командира-клиента. Настал черед объявить:

— Не паниковать! Жертв сегодня не будет, обещаю вам! Все медленно и спокойно встаем из-за столов и отходим к дому. Не вздумайте трогать мергов, драться с ними или чем-то кидаться. Если вы заденете хоть одного мерга, это будет чревато!

Народ повиновался. Без каких-либо эмоций. Спокойно, даже как-то обреченно; у многих грустные и отрешенные лица. Мужчины встали в отдалении, не доходя до дома. Я направился к воротам; там переглянулся с Хомтом, подал ему знак. Прозвучала команда:

— Ну что, сынки, давайте по всем правилам почета! В живой коридор ста-а-а-а-а-новись! И помните, прикоснетесь к твари — провалитесь под землю. Дважды. Сначала в могилу, потом — со стыда!

Первый мерг ступил на землю старосты. Рядом с ним, чуть поодаль, идет второй. За ними тянется молчаливая процессия. Наверное, со стороны это выглядит жутко: немой парад в ночи. Вот только вместо солдат — массивные монстры, переламывающие человеческие тела как зубочистки.

Они проходят все дальше, тихо постанывая-похрюкивая. В глазах полное отчуждение и никаких признаков жизни. Словно они нарисованы. Зато в глазах мангустов все читается легко и красноречиво. Только малая горстка смогла сохранить невозмутимость; парни помоложе судорожно сглатывают и с трудом стискивают зубы, чтобы те предательски не застучали. Я поразился смелости мангустов. В шаге от них идет живая смерть, и одно неверное движение может привести к необратимым последствиям. Мангусты — братство. Они одно целое и в бою обязательно заступятся за товарища, пусть и ценой собственной жизни. Наверное, это что-то вроде братской любви. Но именно сейчас братская любовь порождает зачатки ненависти и злости друг к другу, готовясь сорваться. Стоит кому-то из мангустов допустить ошибку, тем самым обрушив на всех лавину смерти, и он станет заклятым врагом. И ничего не поделаешь — за братьев следует нести ответственность.

Чем ближе к столу с тортом приближались болотники, тем громче и интенсивнее раздавались звуки. И вот подступившая пара тварей синхронно протянула лапы к подносу, взяла его и, торжественно булькнув, пошла назад. Стоявшие на их пути сородичи облегченно простонали и разошлись в сторону, давая пройти «голове». При этом они чудом не задели успевших отпрянуть мангустов. Охраняющие нервно хихикали и ругались — стоять смирно, когда рядом с тобой страшные бездумные убийцы — жутко. Гораздо страшнее то, что они не нападали. Когда твари с трофеем прошли, сопровождающие мерги засуетились. Смертельный караван поворачивал обратно.

Со стороны дома раздались изумленные вздохи. Это не было неожиданностью. Видано же — визит болотников не то что обошелся без жертв, но и не принес нового боя! Но, несмотря на положительно благоприятный исход ночи, не обошлось без слез. Слез радости.

— Надеюсь, они оправданы, — пробормотал я себе под нос. Мангусты стоят, что называется, раскрыв рты, Хомт жует челюсть, а я улыбаюсь. Под сцену немого удивления мерги спокойно, никуда не торопясь, покинули двор. Они вышли на дорогу и побрели к стене леса, в болота.

— Хомт, Фидл, пойдем со мной!

Староста подступил медленно, осторожно, в отличие от Хомта — тот бодро шагал к нам, в руке у него непонятным образом очутилась глиняная бутылка с вином.

— А ребята? — спросил он.

— Нам они больше не понадобится. Кстати, Фидл, распорядись, чтобы все малые пахари отдыхали и веселились на всю катушку, теперь по-настоящему. Больше никаких нападений.

Староста закивал и побежал к дому. Остановившись около мужчин, ждущих поодаль, он передал мои слова. Те зашумели, победно, триумфально, и кинулись к прячущимся жителям.

— Хомт, мангустов это тоже касается. Ребята замечательно потрудились эти дни, отплати им не одной монетой, но и отличным отдыхом.

Сорли лихорадочно посмотрел на все еще недоуменных наемников.

— Бойцы, слушай мою команду! Вольно! Снять доспехи, отложить оружие и надраться как следует! Кого замечу трезвым — лишу жалованья и нажалуюсь магистру Лоджалю или самому Памдригу! Выполняй! Ну и раз такое дело, пожалуй, хлебну-ка и я!

Бутылка опустела в четыре глотка и со звоном разлетелась о водозаборную решетку. А вот, кажется, до жителей донесли радостные известия — визжащая толпа громогласной лавиной штурмовала поляну. Они спешили праздновать, веселиться и отмечать. По-честному, как нормальные люди. Они слишком долго ждали. С удвоенными силами и стар, и млад набросилась на угощения; потекло вино и пиво. Наконец-то во всю силу заиграли гусли и волынки; наконец-то во всю прыть затанцевали девушки. Никакой скованности, только искренние улыбки на лицах.

Праздник. Во всей своей красе. Живой, настоящий, сочный, яркий. Это уже не театр, а самая что ни на есть жизнь. Жизнь истомившихся по беззаботному веселью людей. Только представить себя на их месте — кандалы рассохлись, гора с плеч, волна облегчения. Мне самому стало как-то легче дышать. Будто долго нездоровилось, а потом как по команде болезнь прошла.

— Ты смотри-ка, во барагозят! — заметил Хомт.

И я готов отдаться этой волне. Готов разделить торжество, но доведу все до конца, чтобы без задних мыслей.

— Давайте шустрее, а то мерги скроются. Быстрее, — поторопил я засмотревшихся дружков. Расслабляться некогда, надо провести финальную черту.

Мы настигли последних идущих болотников, еще не скрывшихся во мраке ночного леса. От росы после первых шагов штаны до самых колен увлажнились и липнут к ногам. Я поспешил запахнуть плащ. Здесь, около входа в лес, воздух тяжелый и влажный, а из недр зарослей наших ушей настигают хруст, треск и бульканье мергов. Под сенью деревьев идти проще — нет высокой травы, жирной, непокорной. Одна мелкота вроде мха и карликовой осоки. Болотники протоптали отличную дорогу. Видно, что этим маршрутом они ходят не первый раз — деревья стоят с поломанными ветками, разбросанными по дороге и застрявшими в густых кустах. Как будто павшие солдаты. Кустарник повален, вместе с ними и молодые деревьица, стволы которых, если на них наступить, мялись как набитые тряпками куклы.

Я спокоен. Никаких нервов. Предвкушение. Чувство, знакомое любому читателю детектива — когда знаешь, что через несколько страниц раскроется правда: кто убийца, кто соучастник, каким образом они скрывались. Невзирая на внешнее спокойствие сердце выдает безумную дробь. Под густыми кронами прохладно, пар вырывается из раскрытых ртов, но мне жарко. Козыри вот-вот покинут руки игроков. Узел распутается.

— Куда мы идем? — не удержавшись, спросил староста.

— Уверен, что в самое логово мергов, — объявил я.

— О, Диондрий [57]… - обреченно пробубнил Фидл.

Больше мы не произнесли ни слова, безмолвно идя по следам болотников.

К шороху пожухлой листвы прибавился рокот, многоголосый, стройный. И чем глубже в лес мы заходили, тем более зловещим и ритмичным он становился. Я даже не понял, что за язык слышится мне, а звуки незаметно и плавно перешли в утробное могильное завывание.

Нескоро я разобрал, что же в нем не так: те мерги, коих мы преследуем, не могут издать такую палитру звуков, если только среди деревьев не прячутся их сородичи и не подпевают им. Фидл трясется и шепчет молитвы, Хомт Сорли — думаю, можно не оборачиваться, и так ясно — шамкает челюстью. Сквозь деревья впереди проглядывается небо, взору не препятствует непроницаемое полотно ветвей, а это означает, что лес кончается. Рокот стал нестерпимым, по масштабам я бы сравнил его с колоколом и головой, засунутой в него перед самым ударом. Потянуло дымком, в просвете замелькало оранжевым. Огонь? Что-то более волшебное? Сбавив шаг, мы крадучись подошли к выходу на поляну. Она окружена плотной стеной деревьев, высоких и стройных. Земля утоптана, в середине горит внушительных размеров костер, и даже водруженный на камни здоровый котел ничуть не умаляет его размаха. Языки пламени лижут стенки посудины и обтекают по стенам, будто укрывая от холода. За всем этим кухонным приготовлением собрался полукруг болотников, число которых в три раза превышает наших сегодняшних гостей. Они-то и издают непрерывное утробное гудение. В центре стоит вождь, если данный термин применим к одичалым особям. Его морду покрывают руны неизвестного происхождения, они резко контрастируют с бледной кожей, выделяясь черными полосами и завихрениями. Отсюда не разглядеть — рисунок ли там или так, детские каракули. Надо думать, что признаки отличия монстр имеет неспроста.

— Штук сто пятьдесят, не меньше! — заявил Хомт.

Мы остаемся незамеченными, стоим смирно, чуть пригнувшись. Кусты малины в меру густые, чтобы не выдать нас; у мергов дела поважнее, поэтому вряд ли нас увидят.

Но что за сеанс массового гипноза? Таким любят промышлять колдуны-самоучки, вытряхивая деньги из доверившихся жертв. Взгляды каждой твари обращены на едва тронутый торт. Его по-прежнему держит та парочка. Вновь прибывавшие вставали по обе стороны полукруга. Постепенно он разросся; еще с десяток болотников, и круг замкнется. Удача сопутствует, и пустое пространство находится как раз напротив нас. Рядом, в паре жезлов, прошли еще трое. Эти оказались последними, и безумное пение приглушилось, а носители торта приблизились к котлу. Сородичи проводили их вроде бы и пустыми глазами, но в то же время у ближайших можно заприметить что-то вроде увлечения. Или облегчения. Может, игра света. Я с нетерпением жду разворота событий и конца, казалось бы, бесконечной молитвы, неумолчной и надоевшей. На том спасибо старосте. Хомт перехватил мой недовольный взгляд и ткнул товарища.

— Фидл, ну-ка тихо. Дай посмотреть!

Резкий шепот подействовал.

Гудение прекратилось. Вместо него зазвучало подобие стихотворения. Говорят двое стоящих около костра. Грубый язык воспринимается сложно, непривычно для ушей, привыкших к ольгенику и немножко к эльсадиру. Если человек нырнет под воду и начнет что-то говорить — издаваемые звуки будут схожи. Темп стихотворения нарастает, мерги изрыгают слова все более экспрессивно, их неуклюжие рты двигаются очень быстро, губы дергаются, головы покачиваются и… Последняя фраза произнеслась по слогам, вкрадчиво, размеренно; чтецы замолкают и в абсолютной тишине скидывают торт в необъятную пасть котла. Поднос откидывается в сторону. Тут же подбегают еще несколько монстров: один несет в лапах что-то красно-зеленое, второй — бело-голубое, третий вообще желтое. Не то камни какие, не то…

— Именами Семи Богов! Да это же… [58]

— Торты! — помог другу Фидл. — Вон и пчеловодский, тот, желтый. И Свирига! Да тут же почти все те торты, что они у нас выкрали в свое время!

Из котла повеяло зловонием, взвихрился черный дым, затем он окрасился в желтый, а после в фиолетовый. В посудине забулькало, закипело; я встал на цыпочки и увидел темную густую жижу, что рвалась выплеснуться на землю. Первые капли выпрыгивают из котла, с шипением скатываются по горячим стенкам и испаряются. Раздался взрыв. Целое облако дыма цвета спелых баклажанов окутало всю поляну, всех мергов, зацепило нас и унеслось дальше. Секундное замешательство, и болотники начинают активно работать носами, как стая охотничьих собак, почуявших след. Они с шумом втягивают в себя воздух, а вместе с ним и дым — фиолетовое облако словно разрывают на клочья как старую тряпку.

Надеюсь, эта субстанция не причинит нам вреда. Фидл, словно услышав мои мысли, заскулил и воззвал к Богам.

— Тихо. Ты, наверное, им уже надоел, — шикнул я.

Субстанция быстро разнюхалась, и от нее не осталось и следа. Мерги стоят неподвижно, головы вжаты в подобие плеч. Ну точно глиняные изваяния, окрашенные бежевой краской. Ни движения, ни моргания глазами, ничего. Они, вроде как, и не дышат. Для всех нас время остановилось, и только неугомонные языки пламени напоминают, что мы еще не свихнулись, и мир продолжает жить и работать без перерыва. Я заметил шевеление — болотник с татуировками на лице дернулся, слегка, будто пробуя, пошевелился и…

Наверное, сердечные приступы так и случаются. Мерг заговорил!

— Наконец-то… — хриплый голос, скрипучий, но вполне различимый. Да это же наш язык!

Мы втроем переглянулись, не веря своим ушам. Поляна наполнилась шумом множества грубых голосов, заполняя ночь обрывками фраз.

— Какого доркисса… Да ведь это…

Меня перебили.

— Вы можете не прятаться! — окликнули с поляны. — Идите к нам, вас никто не тронет!

По спине пробежал холодок. Мои спутники дернулись, на лицах страх — даже у Хомта. Хоть что-то заставило его перестать жевать собственную челюсть. Я сделал шаг, но Сорли схватил меня за плечо.

— Я бы не спешил доверять им, парень. Мало что ли жертв на их счету?

— А я рискну!

Больше не скрываясь, я в открытую пошел к котлу, возле которого стоит татуированный. Обгоревшая посудина лежит на боку, в ее нутре можно увидеть обугленное месиво, прилипшее к стенкам обсидиановыми комками. Словно пригоревшая каша.

Боюсь ли я? Затрудняюсь с ответом; потрясение в какой-то степени отупило и приглушило чувства. Растерянный, я поравнялся с мергом. Он сделал шаг навстречу, протягивая лапу. Не колеблясь, не думая и не подозревая, я пожал скользкую… Ладонь? Болотник почтительно кивнул и деликатно отодвинул меня в сторону.

— Сперва мое слово вам, сородичи мои, рхолкары! Я буду говорить на языке наших невысоких сожителей, да будет правда услышана ими! — мерг вещал, а остальные внимали, не смея шевелиться. — Наступил тот век, пришел тот год, настал тот день и пробил тот час! И вот мы свободны! Свободны!

— Свободны! — закричали мерги.

— Мое племя, мои рхолкары! Да возрадуетесь вы мгновению сему, ибо стали мы прежними. Теми, кого помнил прошлый мир, когда не знал Ферленг людей, нольби и кримтов. За последние века мы выродились, загадили себе репутацию и очернили предначертанное нам. Но теперь, рхолкары, мы обрели себя! Да покажем мы всем, что такое истинный мерг! И да поведем мы свою войну. Войну за правду!

— За правду! — скандировали чудища.

— Роргарнона нет, но я, Дромгр, на правах одного из двадцати членов Роргарнона возлагаю на себя миссию. Вернем остальных! Я чувствую их, чувствую всех девятнадцать членов Роргарнона. Мы отыщем их. Наши сородичи присоединятся к нам и воскликнем мы вместе песнь за возвращение!

— За возвращение!

Затем Дромгр принялся говорить о вещах ну совсем странных и далеких. Из его речей я понял одно — нужно было лучше учить историю. Каждая часть его обращения заканчивалась восторженными возгласами. Десять минут шли как десять часов. Пусть сам факт говорящих и, что невероятно, адекватных мергов поражал, но составляющая речей была скучна, хоть и напыщенна, нудна, хоть и кишела выспренными названиями. На какое-то время вождь замолк, предоставив своим рхолкарам возможность поговорить. Дромгр выглядел задумчивым. Да, с приходом ума на тупых мордах угадывался знакомый спектр эмоций. Немного постояв, вождь поднял лапу; все смолкли. Поманив Фидла с Хомтом, он начал:

— Не стоит прятаться… Я понимаю ваше изумление. Вы наверное думаете, как так получилось, что слабоумные монстры вдруг заговорили?

— Вообще-то не совсем так, но суть примерно та же… — неловко сказал я.

Дромгр улыбнулся:

— Интересно?

— Странный вопрос. Только дураку было бы не интересно.

— В таком случае не стану тянуть, после стольких лет мне не до пауз и ненужных растягиваний времени. В далекие времена нас прокляли. Еще в эпоху Восстания Несогласных, когда этот мир был свободен от людей. Зачинщики смуты — лидвольцы — оказались под прессом Сжатого Кулака. Мы были в его составе. В последней битве Кулак разгромили в пух и прах, наш народ почти полностью погиб. Остались старики, женщины, дети, а также тыловые отряды, пресекающие атаки лидвольцев через Мост Надежд.

— Мост Надежд? Что-то знакомое…

— Наши земли находились в зыбунах. Они были огромны, глубоки, уютны. Сотни болот, тысячи! Мы прорывали траншеи от рек, вытекающих из Лнаминай-Лдомга, моря.

Я шлепнул себя по лбу.

— А-а-а-а! Неполное море, Спасающая Гавань, как я сразу не додумался. А мост, стало быть, тот самый — Переправа Смерти. Но там сейчас пустыня Юнаримгат.

Дромгр сник. Возможно, в глубине души он питал надежду вернуться в родные земли, но увы.

— Что случилось с болотами?

— Неизвестно, — я пожал плечами. — Человек застал то место полным песков и гигантских каменных останков. Исследователи из Ока Неба все еще засылают экспедиции, находят минералы, по своему составу принадлежащие морю. Тонны окаменелого ила, ужасная вонь и остатки неизвестной цивилизации — вся их добыча. А Переправу Смерти так и назвали — найденные конструкции похожи на некогда построенный мост. По сей день там находят трупы падших путников, сломавших ногу или разбивших голову среди обломков.

— Наш дом…

— Мои соболезнования…

Мерг тяжко вздохнул. Его соплеменники склонили головы в знак скорби. Погиб дом не только одного Дромгра, но всего племени. Всех мергов.

— Мы отбивали атаки. Одну за одной, одну за одной. Удачное расположение моста вкупе с отличными укреплениями помогли нам. Слаженность нашего народа оказала неслыханное сопротивление. Несогласные были свергнуты, их армии усеяли трупами все от запада до востока. В последнюю атаку они шли без оружия, без доспехов, опустив руки. Почти у самых стен перед Мостом Надежд лидвольцы с криками «не согласны до самой смерти!» зарубили друг друга. Они всаживали клинки в горла рядом стоящим, отсекали головы, сворачивали шеи. С улыбками, победно, будто своими действиями выигрывали войну… Исход показал, что так оно и было. Их жертвоприношение породило на свет мощнейшее в истории Ферленга заклинание.

— Что-то мне это все напоминает… — пробубнил я, неторопливо почесывая макушку. — Не первый случай, про который я слышу. Раньше что, так популярны были размены жизней на магию?

— Как сказать. Раньше магия была сильна, но однообразна. Желающий достичь недостижимое менял свою жизнь на результат. В те времена даже не обладающий крупицами волшебства мог творить ценой тела и самого своего существования.

Хомт кашлянул. Взгляд выражает: «Мы не на светской беседе!» Он выглядит продрогшим, а Фидл ежится и едва не стучит зубами. Сделав короткий перерыв, я и сам заметил, что немного дрожу — температура стремительно падает. Ночь холодна, зато неопасна.

— Наверное, тогда смертность была высока? — спросил я, погружаясь в беседу.

— Было дело, энтузиасты в те годы славились своей одержимостью.

Староста подался вперед:

— Так что стало после самоубийства лидвольцев?

— Одна из рас — вы все равно не поймете, о ком речь — сразу исчезла с лика мира, словно ее никогда не существовало, другая разлетелась облаком насекомых. Третья… Представители еще одной расы расплавились, расползлись зловонными жижами… Еще… Нет, не решусь я вспоминать. Сколь старательно я забрасывал образы на самые задворки памяти, лишь бы никогда к ним не возвращаться! Скажу лишь, что мы всегда славились магическим иммунитетом, хоть и не обладали способностями к волшбе. Сила сознания с рождения выстраивает щит, сквозь который не просочится ни одно заклинание. Но даже нам, мергам, не получилось воспрепятствовать эффекту того проклятия — наш разум затуманился. Мы потеряли мудрость, накопленную веками, мы потеряли дар речи, способность трезво мыслить… — Дромгр шлепнул кулаком по котлу, оставив там приличных размеров вмятину. — Мы превратились в тупых животных, кровожадных, нещадных и бестолковых!

Лицо болотника побелело, татуировки стали видны отчетливее. От частого дыхания его огромный живот напомнил бьющееся сердце. Переведя дух, мерг продолжил:

— Это в прошлом. Чего сейчас распыляться, если содеянного не повернуть вспять.

— Что же получается? Теперь вся ваша раса вновь стала разумной, какой некогда и была?

— К сожалению, нет… Не все так просто. Свершившаяся процедура локальна. Те, кто принял дым в себя, освобождаются от наложенного проклятия. При всей нашей численности вам столько торта пришлось бы испечь, чтобы смог исцелиться весь наш род…

— Ага, это что же, вы… — подал было голос староста, но Хомт оказался проворнее.

— Обожди, старина Фидл. Чего это вы всегда приходили разными составами к нам на праздник, убивцы? То десять, то тридцать?

— Во-первых, мы не убийцы. Попрошу нас больше так никогда не называть. У меня нет оправданий, но прошу понять — то были отнюдь не мы. Во-вторых, вам следовало догадаться, что чем больше торт, тем сильнее исходящий от него запах. Вы его вряд ли чуяли. Это не совсем «запах» в том понимании, о каком вы думаете. А мы чувствовали и шли.

— Да Боги! Что же в нем такого?! — я чувствую бешенство. Когда понимаешь, что ты близок, но есть что-то, не поддающееся объяснению и препятствующее логическому завершению — выбиваешься из равновесия. Никаких ступоров, нет!

— Мы не знаем. Ничто кроме торта не помогло бы нам. В нем есть тот самый необходимый ингредиент; нужда в нем изъедала нас при каждом случае. Даже не ингредиент, а какая-то смесь. Видите, мы и состава сваренного нами зелья не знаем — все по наитию Мы ведомы странным инстинктом. Думаю, это лазейка в мощном, но не идеальном заклинании. Оно очень старо, и возможно, что его структура морально устарела. Прошло столько веков — естественно, в нем появятся бреши. Торт пробуждал в нас жажду, он… Очаровывал, так будет правильнее. И мы шли, поддавшись влиянию. Нам нужен был он.

— Могу сказать, Дромгр, что в состав входит мука, добываемая из особой пшеницы. Я был на поле, где она растет, там зиала просто зашкаливает.

— Зиала?

— Частица магии.

— В наше время она звалась… В прочем, неважно. — Дромгр нервно провел лапой по татуировке. — Не в муке дело, какой бы она ни была. Не знаю, играет ли она вообще какую-то роль. Вполне может быть, что дело и не в ней.

И тут накатило. Ошарашило: огромная волна, сносящая деревянные домики с соломенными крышами, ураган, разметающий все на своем пути, прорвавшаяся плотина! Аналогично и у меня в голове; хлестануло так, что я еле устоял на ногах. Нахлынувший поток информации чуть не повалил на землю. Я покачнулся. Азарт запылал ярче солнца, начал выжигать меня изнутри. Я заговорил на одном дыхании.

— Погодите-ка, кажется, понял! Пшеница растет на поле, где пали друиды. — Удивление на лицах Хомта и Фидла не остановило меня. — Не спрашивайте! Я все выяснил. Там место особо сильных магических возмущений. Сиречь она и без того ненормальна. А что входит в ваше целебное зелье? Плевать, что вы не знаете рецепта как такового. Что вы туда кидали?

— В кипящую воду бросали корень тысячелистника, березовую кору, желуди, пара клыков непонятного существа — помесь лошади и волка. Такой, синего цвета.

— Гойлур! — охнул я. — Но откуда он тут взялся?

— Мы наткнулись на него совсем недавно, около трех дней назад. Кажется, умер от остановки сердца.

Именами Восьми Богов! Только вы могли направить туда выжившего из той пятерки гойлура, что сбежал от меня. Иному просто неоткуда взяться.

— Продолжай.

— Еще мох, немного фикии, земли и, собственно, торт. Но он не числится в составе как таковой. Вернее, подсознание его отвергает. Как и клыки. Что в них, нам не ясно до сих пор, а торт для нас в первую очередь стеаро.

— Стеаро?

— Да. Его было крайне сложно достать. Но проклятие ослабло, и в последние несколько лет мы стали его чувствовать в торте.

Хомт жадно влез в беседу, возмущенно вопрошая:

— Эй-эй-эй! Тихо! А что такое стеаро ваше, а?

Слова рвались наружу, галопом, чуть не опережая друг друга:

— Это мощнейший нейтрализатор магии в чистом виде… Теперь все окончательно ясно! Смотрите: пшеница специфична из-за событий, произошедших с друидами во Времена Страха и Отчаяния. Если она сохранила следы магии, то это магия самого их естества, что следует из заклинания Зеленого Щита. Оттуда и влияние на само поле. Яйцо, молоко и сахар при невысокой, но продолжительной термической обработке выделяют так называемый обнулин, то есть яд чаров, который, как еще помню с уроков химии, сводит на нет любое зелье. Вот так незатейливо и из сподручных средств можно обезопасить себя и окружающих. Благо, сегодня зелья не так популярны, как ранее. Но я отвлекся. Поскольку в те времена если магия была значительно сильнее, нежели сейчас, то и остаточная энергия друидов, заключенная в земле и, соответственно, в зернах, не улетучилась, как того следовало бы ожидать, а при смешивании с обнулином вступила в сопротивление. Мы разбирали подобное на лекциях! Я знаком с такой реакцией, она называется «противоборство противоречий», это когда два конфликтных по отношению друг к другу компонента — друиды созидают, а яд разрушает — борются между собой. Как поведение двух магнитов, сближенных друг с другом одинаковыми полюсами. Вот и здесь: в процессе противоречия порождается некая эфемерная субстанция, силькария, у которой есть очень интересное свойство — ее можно настроить под себя, для своих нужд. Она может стать как ядом физическим, так и нейтрализатором, возбудителем или наркозом, дурманящим или приворотным зельем. Вся прелесть в том, что добавить надо ну всего-то пару-тройку ингредиентов.

Вождь мергов вскинул складку кожи над глазом. Такая у них бровь.

— Но тогда встает вопрос: как силькария смогла настроиться под нейтрализующее действие и стать стеаро?

— Ну, учитывая специфику местности и невозможность появления чего-то того, что перечислено в Списке Восьмидесяти — перечне главных составляющих-модификаторов — я могу сделать только один вывод… — я повернулся к Фидлу и Хомту: — Скажите, белы, используется ли в приготовлении торта тульвия?

Пахари так и охнули:

— Ды… Да… Это, а как? Я имею в виду… Ну… — Хомт заквакал как лягушка.

— Это обязательный ингредиент. Наш герб, — добавил Фидл.

— Вот и распуталась загадка, маленькие друзья, — улыбнулся вожак. — Тульвия сделала все, что надо. Скажу честно — нам крупно повезло. Феноменальное стечение обстоятельств. Друиды, мука…

— Тульвия, — присоединился я. — Это ведь единственная составляющая, так скажем, естественного происхождения, которая имеет свойство превращать силькарию в стеаро. Воистину чудеса. Страннее стечения обстоятельств и случайностей просто не придумать.

— Но его оказалось мало. Без наших дополнительных добавок зелье не возымело бы нужного эффекта, иначе все было бы куда проще — съел кусок торта и разрешил тысячелетнюю проблему.

— А почему тогда проклятие распространялось на малых пахарей? — спросил я, чуть не забыв об этом.

— Дело в побочных эффектах. Миазмы заклинаний витали вокруг него, и покуда не все мерги избавлены от проклятия — не знать покоя окружающему миру. Но для Малых Пахарей угрозы больше нет.

Все. Игра закончена. Дальнейшее мое участие в ней не предвидится. Да и зачем…

А потом Фидл не выдержал: я увидел боль на его лице. В отчаянии он выпалил:

— Да что же вы нападали-то, а?! Скольких мы вас переубивали? — староста замахал кулаками. — Столько бойней мы пережили, а вы всего лишь под заклятием были! Ну за что? Ни нашим, ни вашим. Где справедливость?!

— История запомнит случай, когда человек пожалел мерга. Маленький друг, а сколько вас погибло от наших лап? Не будем вести подсчеты, ничто не виновато в сложившейся ситуации. Как ни хай прошлое, а его не переписать. Что стало, то стало. Возблагодарим настоящее за то, что такого больше не будет…

Настала пауза. Мы с Хомтом стали свидетелями того, как два представителя ранее противоборствующих рас стояли и виновато смотрели друг другу в глаза. Какими бы красками ни играли сказанные слова, глаза все равно выдадут.

Хомт решил избавиться от зашкаливающего замешательства.

— Так, ладно, давайте-ка собираться, — резко бросил он. — У племени-то вашего, поди, дел непочатый край, да и нам следует правду до народа донести, дабы не трясся больше.

— Да, — поддержал его староста, — надо бы выдвигаться. Думаю, с сегодняшнего дня у нас отыщется время для встреч поприятнее, чем до этого. Трэго, идешь?

— Вы идите, я позже подойду. Я-то завтра уезжаю, а спросить мне есть о чем.

— Я тоже не против получить ответы, маленький друг, — обратился ко мне Дромгр.

Староста махнул рукой, Сорли кивнул, и они удалились. Мы же пробрались еще дальше в лес, земля поросла вереском, светло-зеленым мхом, изломанными и больными на вид березками, кое-где перемежавшимися с ольхой. Почва под ногами становилось все мягче. Я стал выбирать участки потверже, чтобы не промочить ноги и не провалиться ботинком, а то и не уйти самому под предательски податливую землю. Мы дошли до места, где болота просто изобиловали. Чересчур много ям, глубоких и не совсем; каждая заполнена мутной жижей, а на поверхности — ряска, видимо-невидимо ряски и кувшинок. Кое-где сидят болотники; в одну из ям по самую шею погрузился и Дромгр.

— Такой уж… Ох… Организм. Без болота долго не протягиваем. Нынешний климат совершенно иной, а раньше и воды было больше, разных отстойников, заводей, запруд… Воевать приходилось в тяжелых условиях — вытащит тебя враг на открытую местность и все. Задержишься — смерть.

Положив руки на края ямы, словно принимающий ванну принц, вожак будто бы скинул всю свою напыщенность и с детским интересом спросил:

— Скажи, а как тебе это удалось?

— Что именно?

— Догадаться. Я вообще не представляю, как можно додуматься до такого. Это же надо — найти стеаро в торте! Чтобы все было завязано на силькарии и пшенице, подпитанной магией друидов. Крэймра! У меня аж голова кругом идет.

— Да уж, все запутано. Разгадка далась нелегко. Сам до сих пор не знаю, что мне помогло. Несколько примечательных факторов все-таки наставили меня на путь истинный. Например, я сразу же заметил, что вы как будто под гипнозом. Ваша походка, поведение, глаза…

— Да, действие проклятия! Саркра'набар! А знаешь что самое ужасное? Несмотря на проклятие, затуманившее наш разум, подсознание бодрствовало. Каждый из нас помнит те зверства, которые мы учинили. Вплоть до минуты. Жить в плену собственного тела, совершающего такое… Это самая жестокая пытка: видеть, как ты убиваешь людей. Тех, кто просто защищает родной дом, то, что сделал бы всякий, будь то мерг, карантай, сальбимол или человек. Когда понимаешь, что тебя могут убить в любую секунду, а ты и сделать ничего не в силах… Это страшно.

— Думаю, это действительно ужасно… — я перевел дух и продолжил, желая поскорее сменить тему — на недостаток пакостей не жалуюсь. — Также примечателен факт, что вы ни разу не напали первыми. Все время находился предлог, вынуждающий вас атаковать. Стоит тронуть, и…

— Побочные эффекты… Никто не в праве мешать нам в исполнении предназначения. И это я говорю не от себя, а от лица, одержимого чарами. Нас охватывала необузданная ярость, если кто-то шел наперекор. Видишь ли, проклятие Несогласных не только сделало нас идиотами. Мы стали кровожадными убийцами. Такими нас и привыкли видеть. Подозреваю, что горькая слава о мергах разлетелась по всему Ферленгу…

— Что есть, то есть. Да и я, признаюсь, считал так же. Никто и не чает, что вы — древняя и разумная раса. Все-таки во времена ваших войн людей еще не было, документальных подтверждений тоже никаких — даже если бы мы нашли архивы с летописями, кто расшифровал бы?

Дромгр окунулся с головой. Какое-то время он не показывался, затем вынырнул.

— Крэймра! Кожа сохнет. Теперь вновь следить за ней, своевременно погружаться, наносить маски и прочее, прочее, прочее, до той поры, пока мы не привыкнем, — сварливо запричитал он. — Тогда наша зависимость от воды станет слабее. А насчет расшифровки все просто: мы так же говорили на эльсадире, от него образовались иные языки. На одном из них мы с тобой и говорим. У вас еще помнят эльсадир?

— Немногие…

Я изумлялся все сильнее. Никогда не думал, что за один день можно открыть для себя столько нового, сколько не знает ни один живущий. Вот уж везение…

— Тем более. Вам было бы куда проще.

— Стало быть, ольгеник и кельгин придумали вы?

— Мы придумали куда больше языков. Но с уходом рас исчезали и языки. Я не знаю, что осталось в этом мире, но знайте — это наследие прошлого. С трудом выношенное наследие, но тем оно ценнее.

Устав стоять, я хотел было сесть на корточки, но заметил подходящую по форме корягу.

— Ты рассказываешь о временах столь далеких, что трудно представить. Это же около двух тысяч лет, а то и больше. Сейчас две тысячи сто тридцать шестой год Новой Эпохи! Сколько же вы живете фактически?

— В среднем мы живем двести лет, как и положено.

— Тогда я ничего не понимаю. Как такое возможно? У вас летоисчисление другое?

— Все проще. Испокон веков после смерти вождя племени душа переселяется в тело занявшего его пост. Так было и так будет. Саркра'набар знает, кем это было придумано, однако каждый вождь вбирает в себя память предков. После смерти одного все накопленные багаж и мудрость переходят к вновь назначенному. Я, можно сказать, голос многих веков, давних и далеких.

— Ушам своим не верю! Неужели ты помнишь мир с основания?

— Да, но не рассчитывай, что я поделюсь с тобой такими знаниями. Не из вредности, нет. Просто вы, маленькие люди, еще не готовы.

— Не готовы к чему?

— К прошлому. Иначе у вас не станет будущего. Еще придет время. А пока пускай мир остается таким, каким он привык себя видеть. И как остальные привыкли его воспринимать. Не троньте. Я не прощу себе этой ошибки…

Я оставил последнюю фразу без комментария. Смешанные чувства — тут впору и обидеться, и, поставив себя на его место, понять. Люди в самом деле творят невесть что.

— Возможно, ты и прав… Что вы теперь будете делать с остальными? Я понимаю, вам будет нелегко их отыскать, но что после?

— Нам некуда спешить. Еще отыщем. Нужно привыкнуть к современному миру с его новыми жителями и устоями. Думаю, что пахари будут не против поделиться с нами их чудодейственной пшеницей. А там будем возвращать наших, ничего другого не остается. Это наши долг и судьба. Ферленг во второй раз познает расцвет нашей расы, и клянусь Черным Эзонесом, он будет величественнее, чем в Эпоху Заката!

Дромгр в своем порыве плюхнул кулаком по воде, взметнулись брызги, на меня попало несколько капель.

— А в остальных племенах тоже есть свои вожди?

— Да, конечно. Нам многое предстоит обсудить с ними. Грядут великие изменения!

— Но путь неблизкий. Вы в курсе вообще, что вас, мягко говоря, далековато забросило, в отличие от сородичей? Много дней вам предстоит провести в пути…

Мерг сурово произнес:

— Найдем. Зов предков силен. Проклятие дало слабину; кто знает, быть может, не мы одни освободились из-под тяжкого гнета?

Мы помолчали. Нет, мерг, это вряд ли. Нет больше такой пшеницы, нет могильника друидов, нет и составляющих Списка Восьмидесяти. Вы покинете зону, где растет тульвия. Где растет пшеница. Вы покинете болота и не сможете найти то число водоемов, чтобы смочить собственную кожу…

Вождь мергов продолжает сидеть в болоте, его сородичи тоже. Они негромко беседуют между собой; лес наполнился непрерывным монотонным гудением. Из-за постоянного плеска не покидает стойкое ощущение, что я забрел в купальни Академии. От взбаламученной воды идет неприятный запах.

— Пожалуй, мне пора. Безумно не хочется покидать вас — у меня столько вопросов! С удовольствием остался бы и побеседовал, но увы. Иные дела. Благодарю за ценные сведения. Кажется, я стал единственным экземпляром, знающим тайну.

Дромгр вылез из воды. Он возвысился надо мной, с его тела грязными каплями стекает вода.

— Сможем ли мы изготовить зелье сами? — спросил я.

Вождь опустил голову.

— Увы… Для этого нужна рука мерга. Спасибо тебе, человек. Я запомню нашу встречу. Отныне и навсегда — ты мой друг.

Он сорвал пучок травы, вытер влажную лапу и протянул ее мне.

— Спасибо. Без тебя мы бы так и остались теми, кто убивает и разрушает. Мы в долгу перед тобой.

Я пожал руку, смущенно улыбаясь:

— Желаю вам поскорее обрести себя и удивить Ферленг. Рад, что у вас все пошло на поправку.

Все кончено.

Глава 8. Макс

— Заклинила!

— Эй, вы что там делаете?!

Новые голоса. Словно идущие из пустынных коридоров.

— Я ментов вызываю!

— Одурели?!

— А ну, валите отсюда!

— Ковер, пулей!

— Держи их!

— С-сука…

— Аккуратно, блин, Витек, там нож!

Голоса отталкивались от стен. И при каждом прикосновении с ними умножались, набирая армию своих клонов. Только потом они долетали до меня, обволакивая ничего не соображающую голову мириадами звуков.

— Валим отсюда нахрен!

Топот удаляющихся ног.

Громкий удар о пол и шелест целлофана.

— Твою мать!

— Холм прибьет!

Топот приближающихся ног.

— Парень, как ты?

Надо мной висит бородатое лицо мужчины лет сорока.

Я слабо улыбнулся. Больно дышать.

— Витек, да ему, кажись, совсем паскудно!

— Бляха-муха! Гарик, вызови скорую! И ментов!

— Не… Не… Не надо никого… — смог произнести я. Не хватало еще, чтобы меня повязали. Разбитые губы немеют, они еле шевелятся, будто я долгое время провел на морозе.

Мужчина запустил руку в густую бороду. От нервов он дергал ее короткими быстрыми движениями.

— Как же, ты себя со стороны-то видел?

— Д-думаю… Не стоит. Встать помогите, мужики, — немощно, хуже старика, промямлил я.

После тщетных попыток я понял, что самому мне это сделать не под силу. Башка кружится как после пары литров пива. А тошнит как после пары литров водки. И тяжело делать глубокие вдохи — покалывает. Хреново. Сотрясение, пара сломанных ребер, куча синяков. И это на первый взгляд! Зато живой. Смело можно утверждать, что состоялся довольно-таки выгодный обмен. Даже очень. При всех моих увечьях я легко отделался. И если бы не распахнутая олимпийка, вовремя прикрывшая пояс и задравшуюся футболку, возникли бы вопросы. Я застегнулся, чтобы скрыть опасный атрибут.

Подскочил высокий и лысый дядька — товарищ бородатого. Вдвоем они помогли мне встать.

— Съездили на футбол, блин…

— Эй, дружище, твой? Только ручки оборвались, — Гарик, если я не ошибся, протянул мне пакет. Отлично! Судя по весу, ствол там. — А, вон и мобила… Фига на ней крови! — присвистнул он. — Ха! Зато работает.

— Да уж… Первые телефоны создавались с учетом того времени, — криво усмехнулся я.

— И желающих покуситься на них, — поддержал меня Гарик.

— Привет девяностым, — заключил лысый.

— Ты далеко живешь? — это снова бородатый. Видать, он у них за «папу». — Пойдем, поймаем тебе машину.

Я тут же запротестовал:

— Не, мужики, спасибо. Мне идти-то пара минут. Не заблужусь.

Лысый сочувственно осмотрел меня.

— Мда… За что ж они тебя так?

Я устало махнул рукой:

— Да так… Не оценил их карнавальные костюмы… Гопота какая-то.

— Ху-ху, хороша же гопота — в масках шляться! — нервозно произнес бородатый. Он закурил и протянул мне пачку. — Будешь?

— Да, давай. — Все равно мои все смялись.

Сигарета пришлась как нельзя кстати. Стало легче и спокойнее.

Гарик, длинноволосый и тощий, куда моложе своих друзей, оценил количество красных капель на полу и уважительно произнес:

— А ты крепкий парень…

Он с одобрением покивал.

— Да-а-а, одному так отбуцкать троих это надо уметь! — вторил ему лысый. — Занимаешься чем?

Усмешка сама собой появилась на лице.

— Ага, — я выдохнул дым, — выживанием.

— Да уж… — собеседник сконфузился.

Бородатый засуетился:

— Ну что, скорая точно не нужна? Ничего не украли? Документы при себе?

— Да, все в порядке, — заключил я, охлопав карманы. — Спасибо вам, выручили.

Я пожал руку каждому и потихоньку пошел в сторону моста. Только прямо, не совершая резких поворотов — а то взноют ребра. Ночь встретила меня свежим ветерком. Чего большего можно пожелать в такой ситуации? Я не беру в расчет больницу, мгновенное исцеление ран или сто грамм — это роскошь. Иногда, пошагав короткой тропкой до рая — или ада, — начинаешь больше ценить что-то приземленное. Жаль, но для того, чтобы полюбить дуновение ветра, касание лучей солнца или улыбнуться, услышав плеск воды, не всегда достаточно просто встретиться со всем этим. Дайте человеку понять, что он смертный, что его жизнь может оборваться в любой момент как паутина, не выдержавшая натиска человека, и он возлюбит мир с новой, удвоенной силой, пылкой и страстной. И самой верной…

Автобус мне уже не светит, придется идти пешком. Мое счастье, что сейчас ночь и никто не увидит мою грязнущую одежду, всю в пыли и крови. Про разбитую рожу я вообще молчу. И телефон забыл оттереть от крови, вон, она проступила в области кармана. Еще теперь на новье деньги трать… Их у меня и так… Остается надеяться, что господам милицейским — простите, полицейским — не взбредет в голову проехать мимо, иначе несдобровать. Столько проблем за сутки я точно не переживу.

Нужно зарабатывать. Нужны деньги. Следует взять отпуск и свалить из обрыдлой Москвы. Она давит. Но, черт возьми, как бы правда не перелом, а то накроется все медным тазом: и моя грядущая подработка, и прочие наполеоновские планы. Люблю свою страну — человека избили как грушу, а он идет и сетует, что это привело к необходимости покупки одежды взамен испорченной. Хотя, может, дело не в стране, а в ее составляющих? Меня не вели по той дороге, по которой я шагаю. И никто не подталкивал на выбранный в конечном счете путь. А ведь люди и в куда более худших условиях и в менее человеческой обстановке выбивались и становились нормальными людьми. Многие даже приобретали известность. Так что же — имею ли я право вообще говорить что-то о России, перекладывая на нее вину? Да, Родина стерпит все. А совесть со всем смириться не может. В общем, Максим, не ищи себе хранилище для оправдания. Исповедуйся себе, покайся и, быть может, что-то да изменишь…

Гриндерсы, значит? Берцы? Жвачка? А ведь это те, кто сопровождал Холма… В том же количестве, той же комплекции. Один из них — тот, с рассеченной бровью — был лысым. А те, из эскорта, волос, как я помню, не носили. Как все получается-то…

Мысли крутились как белье в стиральной машине. Я обдумывал, обрабатывал, очищал, шлифовал и пришел к тому, что вырисовывается дьявольски хитрая и действенная схема: продать по дешевке, потом сыграть на опережение и отобрать товар. Ну и чего-нибудь впридачу. Отлично, Холм, ничего не скажешь! Вот только вам надо было убить меня или взять для приличия еще пару человек, чтобы все выглядело невиннее. Тогда бы и маски не пригодились, и подозрения вряд ли бы повернули в твою сторону. А почему именно в метро? Почему не около дома или на этаже? В моем районе это выглядело бы куда гармоничнее. Ладно, у них свои мотивы. Возможно, что кто-то желал, чтобы я все понял.

Хороши друзья у Зеленого. У Зеленого… Но погоди! Он же был в курсе Холмовской деятельности! И про его так называемый бизнес знал все… Что же он тогда свел меня с таким человеком? Или это первый случай, когда схема дала сбой?!

Твою мать! Да он же сам и подставил меня! Елки-палки, конечно!

Я ступил на мост. Открытое пространство, река; ветер стал сильнее. Светящиеся исполины — небоскребы на берегу — были моими безмолвными провожающими. Положив руку на парапет, я пошел. Медленно, стараясь забыться. Скорее бы оказаться дома. Сейчас моя хибара кажется мне самым родным пристанищем. До лампочки на мусор, немытую посуду и прочий бедлам. Это мое укромное место, и мне очень хочется туда…

А шаги даются тяжело. Мне становится хуже… Голова еще толком не затихла, но завертела все по новой, словно пространство решило станцевать вокруг меня. Ох, не свалиться бы… До чего же забавно будет — выжить после избиения, чтобы свалиться в Москва-реку. Я — номинант на премию Дарвина.

Ну да, все сходится. Ведь с Юлькой он расстался неделю назад. Помню, Зеленый еще спустил мобилу в сортир и позавчера купил новую. И симку тоже. Не думаю, что он сообщил своей девушке о смененном номере; и поводов не было.

Снова жизнь преподнесла мне подарок. Я не сильно этому удивляюсь, ведь столько ушатов дерьма хлебнул за свои двадцать шесть лет… Не жизнь, а Авгиева конюшня. Не таясь, я достал пистолет и убрал в карман олимпийки. Коробку выкинул в реку, а бестолковый пакет был подхвачен ветром, унесшим его вдаль.

Вновь дал знать о себе бок — чесалось под ремнем. Натер, ясное дело. Но после того, как я пошкрябал взмокшую от трения с кожаным ремнем плоть, мои пальцы словно окунули в красную гуашь. Я похолодел и крепче ухватился за парапет. Делать этого не хотелось категорически, но пришлось — я задрал футболку и поднял повыше ремень, чтобы изучить бок. Едва сместился пояс, сдерживающий кровь, как та, словно в нетерпении, заструилась вниз. Достигнув джинсов, она сперва растеклась по линии примыкания к телу, а затем просочилась дальше, пачкая все на своем пути. Голова закружилась еще сильнее… Кровопотеря.

Жизнь решила, что предательство лучшего друга — слишком скромный подарок для персоны нон-грата в лице меня любимого, потому преподнесла еще один: ранение.

Ой, как же кружится-то. Не дойду… Нет смысла перевязывать. Мурашки бегут сверху вниз, снизу вверх и вообще хаотично, точно на меня налетел пчелиный рой.

Холодно.

Я посмотрел на темное небо. На нем — или под ним? — возлегли две серебряные полоски. Они мерцают и медленно-медленно опускаются.

Все, глюки пошли. Это что — свидетельство начала конца? Мой личный апокалипсис? Но почему мне нет никакого дела? Я же двадцатью минутами ранее радовался простому ветерку… Я же думал, что мне дали шанс все исправить, зажить как человеку… Даже обидно как-то — мне представлялось, что уход из жизни будет сопровождаться страхом, болью и обидой. А нет. Может, предательство друга стало последней каплей? Оно перетянуло на себя все эмоции? Или умирать и вправду не страшно? Не все так плохо. Жалко только, что Баксу денег не верну, блин…

То есть как? Я все? Мой путь закончен? А как же… А ребята? А… Да, меня мало что держит. Спасибо, что я сирота — меня не будут мучить мысли о том, как это переживут мои близкие. Но ведь… Но ведь не хочется. У меня ничего нет, но это же не означает, что я легко отпущу все то «ничего», которым располагаю. Я уберусь в квартире, брошу курить, поступлю в университет… Только не надо, а? Не забирайте меня?

Что за послабления? Ты был никем, Макс, никем и уйдешь. Ты — пустышка, человек-выдумка. Никто не будет по тебе горевать, ты не оставишь свой след, как Ландау или Пушкин. Тебе нечем воздвигнуть памятник. Что напишут на твоей могиле? Выдуманные буквы, выдуманные цифры. Этот мир не держит тебя, так не держись и ты за него. Теперь у тебя есть шанс проверить, что там, за горизонтом. Какова она — вечность? Страшное забвение или визит к небесам и их набольшим? Сауна с дьяволом или реинкарнация в суслика? Никому, правда, не сможешь рассказать итог, но будет ли тебе важно?

А как же парк? Тепло от солнца, хруст снега и холодные капли дождь? Мне больше ничего этого не почувствовать? Я бы извинился перед тем дедом за сигарету, перестал бы хамить, позвонил бы ей…

Ой, зато я, может быть, встречу родителей. Может, хоть там удастся пожать руку отцу и заключить в объятия ту, которую назову «мама».

— Я умираю… — дрожащими губами говорю я, пробуя фразу на вкус. Есть особый тип предложений; за всю жизнь их не произносишь ни разу. И когда одно предложение из тех, которых ты никак не собирался озвучивать, прорывается наружу — это странно. Будто делаешь открытие. Словно увидел реверанс в исполнении бомжа. Словно получил в подарок от начальника ушную палочку. Все это дико и маловероятно, но, в конечном итоге, имеет право на существование. Я тоже не ожидал, что когда-нибудь скажу такое.

Дрожащей рукой я достаю телефон и ищу контакт. Нахожу: «Юля Зеленая». Звоню. Милый бодрый голос отвечает:

— Алло?

— Привет, Юлек.

— Ой, привет, Максим!

— Извини, что так поздно…

Черт! Справа от груди кольнуло.

— Да ты чего! Я сижу вон, чипсы ем, «Секс с Анфисой Чеховой» смотрю!

Чипсы. Ест. Нездоровый желудок, угу.

— А ты сам где, гуляешь что ли? Шум ветра слышу.

— Да, вышел вот… Это, Юльк, Зеленый был у тебя?

Пауза. Тон меняется:

— Что? Да пошел он в задницу! Что ему тут делать?

Подстроил разговор, гнида! Хорош друг, молодец. Следы замести решил, алиби себе создать. А еще и про мой маршрут рассказал… Где поджидать удобнее…

О, полоски стали ближе и приняли форму не то перил, не то поручней. Ближними концами они смотрят на меня. Воздух между ними будто вибрирует, словно небо распалось на миллиард крошечных осколков, и их кто-то тасует.

— Алло, Макс?

— Да-да. Просто узнать решил. Вдруг вы помирились…

— С чего бы? И не подумаю! А ты по какому поводу-то?

Я остановился. Уже ничего не видно. Только серебристые росчерки. Вот она что ли, лестница в рай? Не солидно для двадцать первого века, но все же.

— Юлек, прикинь. Библию пора обновлять.

— Это еще почему? — смеется Юля.

— Лестница Иакова на самом деле никая не лестница, а эскалатор. Модернизация, все дела…

Снова пауза.

— Что?! — голос Юли задрожал. — Максим, ты о чем сейчас? Я волнуюсь! Ты трезв?

Джинсы прилипли к ногам. Гул в ушах. Едва могу держать трубку. И слышу еле-еле.

Улыбаюсь.

— Юль, живи, а? Живи, цени каждый миг, прошу… Выбирай… Пожалуйста… Друзей. А лучше… Может, ну их, а? Я… Береги себя…

Трубка падает из рук. Бьется о парапет и летит в воду. Тело становится мучительно тяжелым, я упираюсь второй рукой, чтобы устоять на ногах.

Таинственная призрачная конструкция застыла надо мной. Она призывает взойти на нее. Ее подножие в ожидании моего шага. Мириады мошек, витающих меж перилами, приглашают. А что? Мне чуть подтянуться и все. Чуть-чуть взлететь… Это же… Это же так просто…

Лучи серебра бьют по глазам. Меня слепит; хочется зажмуриться, но я боюсь пропустить что-то важное. Вдруг это все исчезнет? Я поднимаю руки и лечу. Воздух между светящимися шрамами на небе уплотнился, и я покорно ложусь на него. Руки опускаются на сверкающие поручни; ладони покалывает.

Меня подхватывает и уносит ввысь.

Где-то вдали прозвучал громкий всплеск.

Мам, я близко, ты только жди меня…

Интерлюдия 1. Коллеги

— И как же он будет зваться, коллега?

— Хороший вопрос. С этим у меня всегда возникают трудности.

Стеклянный куб. В просторном помещении тихо. Здесь некому создавать суету, нет тех, кто порождал бы какие-нибудь звуки или напоминал о своем существовании.

— Быть может, Наркиар? — предложил коллега.

— Нет. Чересчур грубо. Сразу подумают об орках. Такие уж они — стоит поставить в одном слове две буквы «р», как начинается…

— Резонно. Алониан?

Здесь всегда темно. Блуждающие огоньки фиолетовых и зеленоватых цветов медленно пролетают мимо друг друга. Иногда они сталкиваются, порождают сноп искр и летят дальше, изменив траекторию. А парящие искорки превращаются в такие же огоньки.

— А это уже по-эльфийски, коллега, — сморщился собеседник. — Слишком много клише повисло среди них. Даже развернуться негде. И как быть таким как мы?

— Бороться?

— Побеждать.

Стекло. Такое толстое, но ни разу не препятствующее взгляду решившего понаслаждаться панорамами. Здесь много стекла, очень много. Пол, потолок, стены… Но материал абсолютно не пропускает света. Потому что снаружи — пространство.

Коллеги подошли к «окну».

— Выбираем?

— Выбрать всегда успеем, коллега. Сначала нужно выбрать имя.

— Предлагайте. С такими задачами вы не испытываете проблем. Не зря же вас прозвали Именующим.

Именующий склонил голову, пряча улыбку.

— Давайте вон туда, — он указал пальцем на незаполненную часть пространства.

Это не заняло много времени. Теперь они могли видеть под иным ракурсом.

— Притушите свет, коллега. Дайте насладиться красотой.

Собеседник послушался Именующего.

— Изысканно, — сказал он.

Помещение погрузилось в полумрак и засияло настоящим сонмом всевозможных теплых оттенков, исходящих от уменьшенных до размера бисеринок шаров.

— Люблю естественные процессы. Особенно здесь. Может, постарался кто? А не ваша ли эта работа, коллега? Кому, как не Созидающему сотворить подобное?

— Ну что вы, коллега, — деланно смутился тот, кого назвали Созидающим. — Вы мне льстите.

— Отнюдь, — возразил Именующий.

Звезды. Озорные и хитрые. Они колеблются, мерцают и подмигивают. Коварные звезды. Серебряная россыпь на черном бархате. Они дают свет только им и никому больше. Так хотят коллеги.

— Ферленг, — наконец сказал Именующий.

— Браво, коллега. Не перестаю восхищаться вашей точностью. Пожалуй, теперь можно и приступать.

— У вас есть задумки?

Вдали показалась маленькая бусинка. Она постоянно меняла свой цвет. И она приближалась.

Созидающий кивнул в ее сторону.

— Есть. Но не такая. Пора бы соорудить нечто поинтереснее. Допустим, вот так.

Им в глаза ударил яркий белый свет. На секундну они даже сощурились, но мгновение спустя белизна поблекла, а возникший кусок цвета только что выпавшего снега наполнился зеленым, голубым, коричневым.

— Даже так! — восхитился Именующий.

— Пожалуй. Будет интересно, — улыбнулся Созидающий.

— А они не будут падать?

— Зачем же им падать.

Коллеги снова переместились. На сей раз пред ними предстали два шара — голубоватый и серебристо-желтый.

— Они же не падают.

— У них есть объяснение.

— И у тех тоже будет. А может и не будет. Вам как интереснее?

Именующий задумался.

— Пускай будет. Что-нибудь незатейливое, но очевидное.

— К примеру?

— Допустим, магнит.

— Тривиально.

— Тогда что-то наподобие черной дыры.

— О, на этот раз ближе, — обрадовался Созидающий.

— Может, какое-нибудь живое существо? Саркандиол. Охраняющий стороны, — не скрывал воодушевления Именующий.

Повисла пауза. Коллеги стояли и наблюдали за тем, как возникшее приобретало рельеф, заполнялось горами, морями, лесами.

— Отличное имя, но, боюсь, я вынужден отказать вашей идее. Оно пойдет вразрез с придуманной мною религией. Пусть это будет чем-то вроде ада. Обиталище душ умерших. Тогда им и не захочется лезть глубоко под землю — будут сходить с ума. Но Саркандиол — чудесное имя. Не хочется потерять его или забыть. Может, приспособить куда?

— Попробуйте.

— Допустим, это страж Обиталища Душ. Следит за порядком и все в таком духе.

— Сумбурно и сыровато, но вполне ничего. Не торопитесь, коллега, подумайте, взвесьте. А как же живущие будут переправляться на другую сторону?

— Это мелочи, коллега. Проблем не возникнет. Переворот мира либо что-то в таком духе. Над этим пока не стоит ломать голову. Вы мне лучше дайте два имени. Для двух религий соответственно. Что-нибудь неприхотливое, короткое. Оставим выспренние и пафосные названия для более величественного.

Именующий нахмурил брови.

— Сиол и Нол.

Созидающий удовлетворенно кивнул.

— Замечательно. Хотя… Первое оставим, а второе бы… Может, попробуем что-то еще?

— Нет проблем. Кэмай, Замф, Толь, Лон, Дюн, Шуал…

— Лон! Прелестно.

— А в чем будет разница между ними?

— Ничего сверхъестественного. Одним мы дадим несколько божеств, скажем, штук семь. Другим одного. Как у тех.

— Понятно. От меня?..

— Да-да, — кивнул Созидающий. — Набросайте мне с десятка два имен. Потом выберем подходящие. Отдадим им.

Он махнул рукой на верхнюю половину возникшего.

— А нижним? — спросил Именующий.

— Пока не знаю. Я хочу расставить акценты на верхней части. С теми потом разберемся, по ходу дела. Помогите мне, пожалуйста. Смотрите.

Прямо в пространстве возникли буквы, по своим размерам гигантские, гораздо больше той бусинки, которая стала заметно ближе. А ведь то был целый мир…

Буквы складывались в слова, слова стирались, прыгали с одного место на другое и слагались в легенду. Вереницы строчек, но много где отсутствовали слова.

— Ознакомьтесь и дополните.

Прошло время. Именующий внимательно читал текст, вникая в каждое слово. По мере прочтения он указывал пальцем на одно из пустых мест, и на том месте появлялось имя. Созидающий ушел в другой конец помещения и сел за стол. Боковым зрением Именующий заприметил быстро сменяющиеся отсветы. Это Созидающий работал с образами и моделями, лепя, точно гончар, изменяя, словно безумный конструктор. Чертежи, схемы, короткие отрывки воспроизводимых движений. Нет, это не его работа, думалось Именующему. То ли дело одаривать все и вся именами. Ведь имя — отражение. Он вспомнил поговорку одних из тех, чей мир был создан по его с Именующим воле: как корабль назовешь, так он и поплывет. Те глупцы даже не догадываются о силе выражение. Именно потому на Именующем лежит большая ответственность. Он вернулся за свое занятие и вскоре позвал коллегу.

— Вот, оцените. Финальная версия мне видится такой.

— Изумительно. Все как и должно быть, — Созидающий внимательно осмотрел сияющие строчки и довольно покивал.

— Вы же говорили, что будет семь, — поднял бровь Именующий.

— Я подумал, что это слишком пресно и добавил острастки.

— А как же Лон? Что будет у них? — молвил Именующий.

Созидающий не смутился.

— Что-нибудь в том же духе. Одна религия это так скучно.

— Может, добавить пророчеств?

— Только не их! — взмолился Созидающий. — Как-то просто и надоело. И никаких предзнаменований. Вообще-то я, наверное, и легенду им дам другую. О, коллега, взгляните. Вот и первая война.

— С почином, — поздравил коллегу Именующий. — Когда людей?..

— Думаю, пора.

— Но не слишком ли им… Гладко будет?

Созидающий повернулся к собеседнику.

— Вы имеете в виду, что…

— Да-да. У меня и имя есть. Мергезен'Тал. Пользуйтесь, коллега.

— О-о-о, впечатляет. Сделаем так.

Созидающий взмахнул рукой, и на поверхности возникшего, теперь не такой пустой, а, наоборот, живой, движущейся, появилось темное пятно.

— Так будет нескучно.

— Предлагаю сделать зону побольше. А то легко получается…

— Пожалуйста.

Пятно разрослось.

— И что, — Именующий посмотрел на Созидающего, — у вас есть задумки?

— Конечно есть, — улыбнулся собеседник. — Как раз в одном мире кое-кому сейчас несладко. Присаживайтесь, коллега. Спектакль начинается.

Глава 9. Трэго

Несмотря на скорый уезд, мне как-то грустно. Я вышел к дому старосты, но там никого не было; никто не сидел за столами, в окнах дома свет не горел. Горы посуды и остатков еды покоились где попало, собаки воспользовались удачным случаем: одна их них чем-то хрустела, вторая с королевской важностью лежала на столе головой на тарелке. Не став разбираться, в чем дело, я двинулся в трактир. Не хочу больше ничего. Ни праздников, ни драк, ни загадок. Хочу лечь и как полагает выспаться. Сон — отличное средство, чтобы справиться с большим потоком информации. Пока ты спишь, кто-то добрый и любезный компонует ее по полочкам и вообще прибирается в голове так, чтобы при пробуждении ты не ужаснулся.

А «Трактир» по-прежнему живет. Его не пугает раннее утро, его не страшит поздняя ночь. Это то место, где свет будет гореть всегда — так уж по статусу положено. Улицы тоже пустынны, хотя в такой час вряд ли кого встретишь.

Я медленно отворяю дверь трактира и даже не успеваю поставить ногу за порог — меня оглушает слаженный торжествующий рев. Вверх летят шляпы, шапки, несколько шлемов и чей-то ботинок. Еще я завидел подкову, владельца и создателя которой узнать было нетрудно. Зал набит битком. Он наполнился звуками вылетающих из бутылок пробок, бренькающей посуды и наливаемых напитков.

Через полчаса у меня болели плечи от многочисленных похлопываний и обниманий. Каждый хотел выпить со «спасителем» — это не по моей прихоти подхватилось прозвище, а с легкой руки Фидла. В моем состоянии не стоило сомневаться — усталость наложилась на многочисленные тосты, а их приходилось запивать. Думается мне, что не выпил со мной лично только тот, кто уже спал под столами и скамейками. Много поздравлений сыпалось на мою голову; я чувствовал себя королем, устроившим прием населения. Как бы я ни занижал свои достоинства и значимость, но прорва людей так или иначе заставила почувствовать себя героем. Пили за стражу, за всех мангустов, за бравых деревенских парней, за нашего главного воеводу — Хомта Сорли, за его друга и старосту Пахарей — Фидла Нейксила. Пили за павших — в семь глотков [59]. Мышцы лица изнывали: столько улыбаться выше человеческих сил.

— Успевай тосты говорить, братец волшебник, а уж пойло-то всегда найдется! — в разгар гульбища проорал мне на ухо один житель, обдавая облаком кислющего перегара. Он с ожиданием вылупился на меня, поднял кубок, и я заметил, что неимоверно чудесным образом и мой наполнился вином цвета спелой вишни.

Потом выяснилось, что все пьют за то, что череда атак закончилась, и можно отмечать праздники со спокойной душой, ничего не опасаясь. Переиначивая: все пили за то, что отныне можно пить. Но никто так и не узнал толком, почему же их оставило проклятие их оставило. Поднялись волны вопросов и удивления, малые пахари потребовали ответов и правды. Фидл призвал к тишине.

— Малые пахари! Кому, как не Трэго, следует рассказать об этом? Кто еще сможет вам объяснить, почему же мерги прекратят свои нападения? Слушайте! И запоминайте, ведь именно вы будете рассказывать об этом своим детям и внукам! О том, что был такой маг Трэго, выжегший страшную язву Малых Пахарей. Теперь наша деревня не умрет, как брошенный солдат со смертельной раной!

— Давай, Трэго, залезай на стойку, — шепнул на ухо Бео. Риндриг любезно пододвинул стул так, чтобы мне было удобнее взобраться.

— А вы тихо! — гаркнул пьяный Хомт.

Я отдал кубок Бео, взобрался на новоиспеченную сцену и обвил рукой колонну. Не то чтобы было мало место, просто алкоголь давал о себе знать. Прокашлявшись, я хотел было начать, но мне подсунули вино.

— Промочи горло, колдун!

Здесь что, все хотят меня споить? Я кивнул и принял кубок. Сделав глоток, я вернул вино обратно и приступил:

— Итак, все довольно просто. Мерги всю свою сознательную, точнее, не совсем сознательную жизнь были под проклятием и ничего не могли с собой поделать. Да, они совершали атаки на вас, но это было не по их воле! Всему виной действие страшнейшего заклинания, так что не стоит корить их и записывать во враги. Тем более не надо мстить.

Какой-то лысый мужик брюзгливо выкрикнул:

— Эй, ты чего, заступаться удумал за них?!

На него тут же зашикали, а я невозмутимо продолжил:

— Мои недолгие наблюдения показали, что драться первыми они не начинали. Не знаю, как было в прошлом, но лично я обратил на это внимание сразу же в первый день, а на следующий лишь укрепился в своем мнении. Заметьте, все начиналось именно тогда, когда вы делали первый шаг и предпринимали попытку атаки на смирных и сосредоточенных болотников. Их целью был торт, торт и ничего больше! Последний компонент для зелья! А вы нападали, бездумно и не разобравшись. Нет-нет, я не в укор! — поспешил добавить я, чтобы пресечь недоброе рокотание толпы. — Никто не виноват, что вы выполняли свой долг. Мерги это ясно понимают, я вел с ними беседу.

Одна худющая женщина с несусветно прокуренным голосом пробасила:

— Что еще за зелье такое?

— Зелье, освобождающее их от страшных оков.

— В торте-то, надо считать, обнулин. А ты мне про зелье! — напирала она.

— Э нет! Не все так просто. Тут нужна штука посильнее. К тому же обнулин лишь предвосхищает, а не противопоставляет… Болотники вылечены, проклятие снято, вы можете с ними беседовать, расспрашивать их и сами узнавать то, что вас интересует. Уверен, вы подружитесь.

Невнимательный Бурей зычно прогремел:

— Это что же, они еще и говорить умеют?

Я улыбнулся:

— Да, они очень даже разговорчивые. Обретя разум, мерги теперь и говорят, и думают, и ведут себя хорошо!

— Ой, да! Прям зайки просто! — заметила молодая крупноватая девушка. Ее никто не поддержал, все с интересом смотрели на меня.

— А последствия? — спросила Личия.

— Забудьте. Старое проклятие порушилось, а с ним и его отголоски. Что могу сказать, малые пахари… — я сделал паузу и громко воскликнул: — Всему этому конец!

— Ура-а-а-а-а-а!!!

Новый залп толпы еще мощнее первого. Все бы ничего, ограничься они этим. Нет же — буквально каждый, в том числе и Бео с Риндригом, и мои хорошие знакомые Фидл с Хомтом, Роза, Бурей, Гилта, Личия, ее братья — все, с кем мне довелось общаться, окатили меня с ног до головы содержимым кубков. Вино и пиво, пшеничная самогонка и настойка, ликеры, медовуха — безжалостная смесь умыла меня, не оставив сухого места; я промок насквозь сразу же, как если бы ступил под водопад. Одуряющие запахи полезли со всех сторон, каждый вдох сопровождали спиртовые испарения…

Дальнейшие события я не запомнил, ибо напился вусмерть.

* * *

Утро. Болит голова. Прям вспоминаю времена Академии, когда мы соревновались, кто больше выпьет. Вот тогда, помню, я и познакомился с похмельем. А сейчас так, ничего смертельного. От плаща все еще несет спиртом, дурманящие ароматы бьют в нос. Мало мне, что я проснулся, всецело не протрезвев, а тут еще это… Ну как тут находиться в сознании? И переодеть нечего…

Внизу Бео с Риндригом избавлялись от следов вчерашней попойки. Трактирщик подметал пол; очередной взмах веника прибавлял к большой куче новый мусор. Его помощник перемывал посуду прямо в зале, решив не переть всю гору на кухню. Стоило только Риндригу увидеть меня, как он распрямился и с улыбкой обратился ко мне:

— Эгей, Трэго! Славно вчера погудели!

Бео шикнул на него и осторожно сказал:

— Бел маг [60] вчера много выпил. Как самочувствие?

— Ух, ужасно, Бео. Еще и эта… — я кивнул на свой плащ, брезгливо приподнятый двумя пальцами. — Зачем они это сделали?

— Ха! От одного запашка опьянеть можно! — рассмеялся Риндриг.

— Таков здешний обычай, Трэго.

— Но они так не делали на дне рождении! — возмутился я.

— Так потчуют героев.

Примем это за правду. Так спокойнее. Не буду же я возмущаться содеянному, раз уж ночью меня это не особо волновало — тогда и состояние было готовым, кажется, к любым традициям и похлеще.

— Бео, мне нужно ехать.

— Прикажете подать повозку?

— Увы, нет. Сам же знаешь, что нельзя. Я образно…

Да если бы и не запрещалось передвижение на лошадях — я вовек не расплатился бы за стоимость здешних услуг. Бирдоссцы вкупе с повозкой нанесли бы смертельный удар моему скромному бюджету.

Входная дверь отворилась, вошел Фидл.

— А, Трэго, отлично выглядишь!

— Спасибо за сарказм. Я оценил.

— Я шучу. Скоро едешь?

— Да вот, собираюсь.

Трактирщик встрял:

— А позавтракать?

— Благодарю на добром слове, Бео, но в меня как-то ничего не лезет.

Как бы невзначай Фидл проронил:

— Не пойми меня неправильно, Трэго, но лучше бы ты поторопился…

— А в чем дело? — насторожился я.

— Ну, скажем так, ты вчера кое-что учудил… Кое-что…

Я сосредоточился:

— Ну, смелее, говори давай, чего я там учудил?

Фидл снял шапку и закусил губу:

— Ну… В общем, ты вчера пообещал дочери бывшего мельника, что женишься на ней через три дня и наколдуешь для нее статую ее же самой, которую ты водрузишь в центр деревни.

От стыда и депрессии меня спасает тот факт, что через час меня здесь не будет, и все благополучно забудут обо мне.

— Это нестрашно. Той хорошенькой, да? Помню ее, она сама подошла ко мне познакомиться. Только имя ее позабыл…

— Так-то оно так, но все это ты сказал ее сестре…

В открытом окне появилась ехидная рожа Хомта:

— Ага, это были што двадцать килограмм чиштой радости. Отличный вкуш, колдунчик! Большому таланту мага — большую женщину!

— О, Боги…

— Да, но точно такое же ты пообещал сестре нашего сапожника.

Фидл покраснел. Говорить все это ему неловко и неохотно.

— Ну что теперь поделать…

— Ага-ага, но мой дружбан не упомянул, что штатую ты собирался лепить из того, по твоим словам, «чего у вас тут больше всего». Деваха подумала, что ты о нашей волшебной пшеничке, думала, торт в ее честь сделаешь или еще чего. А ты укажал на навозную кучу.

Что поделать? Все мы пьем. Провалиться сквозь землю мне не позволили две вещи: вытворял я дела и похуже и то, что тут, в принципе, все свои. Некритично.

— Думаю, они переживут и простят мне это.

— Это-то может быть… А вот… — робко и тихо пролепетал Бео.

— Да чего уж, договаривай, — подначил я, ожидая еще одну порцию учиненного мной бедлама.

Бео отложил швабру и подошел к нам.

— Вчера вы устроили соревнования по бегу. Бурей решил взять реванш за какой-то случай.

— Да-да, помню, — со смехом подтвердил Сорли. — Когда он тебя чуть не убил-то.

— Ну, а ты согласился. Хотя сам едва стоял на ногах. Первый круг вы пробежали почти наравне, но на втором, когда он стал вырываться вперед, ты что-то кинул ему под ноги, и Бурей улетел за дорогу.

— Ой.

— В канаву.

— Ой-ой.

Вмешался Фидл. Лицо его пылает цветом раскаленного металла.

— С помоями.

— О-о-о-й!

Дело пахнет тумаками. Время давать деру.

— Но все бы ничего, если бы…

Староста замолк.

— Ты считаешь, что мне есть что терять? Или будет что-то похуже содеянного?

— Да брось ты, дружище, там шам кужнец был виноват. Он шкажал, что отдаст швою Гилту при одном ушловии — когда его молот переломится пополам.

— О, нет…

— Ну ты и переломал. В щепки. Шделал его молот деревянным и ражбил. Да еще и к деве его полез! Как к швоей прям!

Я тяжко сглотнул.

— Ну, если разобраться, то Бурей и вправду сам виноват…

— Он, кштати, обещал жайти к тебе сегодня и потребовать новый инструмент либо починку штарого.

— Ни того, ни другого я выполнить не смогу. Все, все, мне пора, — заторопился я и полез в сумку за монетами. — Держи, Бео, спасибо за все! Это за вчера и за сегодня.

Денег он не взял.

— Нет-нет. Я думаю, это лишнее. Ты и так нам отплатил сполна. Оставь. Удачной дороги, бел маг.

— Счастливо! Риндриг, всего тебе! — я махнул им рукой и пошел к выходу.

На улице меня ждала двуколка, запряженная… Точнее, не запряженная, а…

— Что?! Это как понимать?

Между оглобель находятся…

— Как есть, так и понимай. Мои птенцы покажут, на что шпошобны, ты их, главное, до шмерти мне не жагоняй!

Я обратился к старосте, он все же был посерьезнее:

— Фидл, я, честно говоря, ошарашен.

— Я обещал тебе транспорт, помнишь? Уверен, такое не предусмотрено регламентом вашей Академии.

— Уж наверняка. Но… Я не могу!

— Давай-давай, колдун, шадись. Лишняя тренировка им никогда не помешает.

Я пожал плечами.

— Как знаете.

А что, не самая худшая идея. Заслужил же я чуточку поблажек после пережитого?

— В общем, давайте, рад был познакомиться. Ох, мамочка…

Хомт с Фидлом повернулись посмотреть, куда я уставился. Бурей. Серьезный и сосредоточенный. Идет мимо. Тыкнув в меня пальцем, он что-то закричал и побежал в нашу сторону. Пока еще у меня есть фора. Сквозь истерический хохот Хомта я прогудел:

— А вот теперь пора сваливать! Счастливо и спасибо!

И отбросив все рамки приличия, а также смущение от того, что меня повезут не лошади, а самые настоящие люди, я забрался в двуколку и прокричал:

— Быстрее!!!

Парни тронулись с места. Уже выезжая из деревни, я все же обернулся; Бурей ругался со старостой, Сорли крючило. Его лающий смех слышался даже отсюда.

Не скажу, что это самое лучшее прощание. Зато безопасное. Я обрел долгожданный покой и решил не обращать внимание на моих «ездовых», откинулся на спинку и прикрыл глаза. Ребята были на удивление выносливыми. А мои мысли сосредоточились на другом. Совсем не на кузнеце или на чем-то связанном с моими приключениями в деревне. Чувствовалось опустошение, словно меня вычистили изнутри, как середину у яблока. Привязался я к ним. Эта уютная деревушка, не самые плохие люди… Если учесть, что все дни тут был праздник — так вообще красота. Вот только с Буреем у меня что-то не сложилось нормальных отношений…

Надо же, из-за него я запрыгнул в повозку и вообще ни на секунду не задумался о возможном перемещении в стены Академии. Раз я до сих пор сижу здесь, значит, все в норме. Забавно, как порой волнующие тебя вещи меркнут на фоне непредвиденных обстоятельств и ситуаций. Что же за этим следует? Человек обманывает себя, трактуя проблемы или нечто несоизмеримо важное делом первостепенным? Ведь малейший виток «не по плану», и он забывает обо всем этом и даже не вспоминает. Это или власть ситуации, или самообман. Не могут люди существовать счастливыми и без проблем. Не могут. Это уменьшает цену их жизни, не позволяет придать ей большего значения и веса. Бедняка заботит вопрос еды или ночлега. Знатного мозаичника беспокоит поток клиентов или репутация. Даже у богача будут свои проблемы, например, куда бы еще съездить отдохнуть, какое блюдо поизысканнее заказать вечером в ресторане или в акции какой компании вложиться наиболее выгодно. Без проблем люди не будут так сильно ценить то, что они имеют, и неважно — надуманные ли трудности или нет.

Через час нас нагнали четыре бирдосские лошади.

Я спрыгнул с двуколки.

— Погоня?

Один, утирая пот, пропыхтел:

— Неа. Смена, милсдарь маг!

Прибыли новые ребята. А эти четверо сели на коней, кивнули и уехали. Путешествие продолжилось.

Темп держался уверенный, четверка здоровяков бежала легкой рысцой, наплевав на жару и духоту. Еще через час они остановились. Один из парней повернулся и сказал:

— Ну вот и все. Прибыли. Дальше никак не можем.

— Это, господин маг, нам бы ветерка хотя бы немного… А?

— Да, да! Было бы здорово, а то жарища невыносимая!

Я спрыгнул и покровительственно улыбнулся, призывая ветер:

— Ну конечно, ребят, в чем вопрос? Наслаждайтесь!

Те блаженно развалились, ловя каждый прохладный поток.

— Эх и спасибо, господин маг. Удружил!

— А может, водицы холодненькой можно? — с надеждой спросил белокурый.

— Простите, но такими способностями я, к сожалению, не обладаю.

Сказанное шокировало малых пахарей.

— Во дела!

— Милое дело.

— Ты подумай! Мергов-то эвон как лупсачил, милсдарь маг, а воду простую, стало быть, неможно…

Я пожал плечами и криво усмехнулся.

— Издержки учебы. Для меня это очень сложно и специальность не та. Когда-нибудь, глядишь, мне и покорится этто заклинание, а пока могу помочь только ледяными сосульками… Но не думаю, что это спасет вас.

— А все равно спасибо! — сверкнул улыбкой белокурый.

— Я вам тоже благодарен, ребята. Труд вы проделали колоссальный! Уж не обижайтесь, что вас так запрягли. Куда вы теперь?

— Отдохнем чуток, забредем в лесочек, грибов насобираем, трав нарвем да обождем товарищей наших. А уж там как-нибудь да доберемся!

Какие же они жизнерадостные, приятно посмотреть! Вот и гадай после этого, что же нужно для счастья — сундуки с золотом, спрятанные в потаенных комнатах, или простая сельская жизнь с открытыми друг другу душами.

Мы распрощались и пошли своими дорогами. Я снова свободный, ничем не обремененный человек. Кто бы мог подумать, что четыре дня назад меня тяготил вопрос о скорейшем прибытии в Энкс-Немаро, а сейчас я просто рад, что иду туда без спешки и гонки. Когда текущие задачи сталкиваются с более серьезными, то после их выполнения они блекнут и кажутся просто смехотворными. И на деле ты смотришь на них по-другому — так, мелочь. Чтобы скучно не было.

Ноги сами несут меня вперед. Горячие струи пара обработали плащ-мантию, и теперь он не воняет. Иначе в департаменте поймут неправильно. И без того придется объяснить им свой поступок, если они спросят. Правда, око и без меня должно им все поведать.

Солнце за спиной, капюшон на голове — сейчас мне хватает собственного тепла где-то внутри. Я принялся напевать песенки с легкими мотивчиками, до того мне отрадно! Но быстро замолк. Что-то черное на небе привлекло мое внимание.

Точка какая-то. Уж не Кая'Лити пришли в движение? Может, настал Конец Мира?

Точка становится все больше и опускается ниже и ниже. Вот она вытянулась, приобрела форму. Вроде бы… Не может быть! Я чуть не рухнул наземь.

Потому что с неба падал человек.

Глава 10. Макс

— Сожри меня гойлур! Живой!

Головокружение.

— Эй, атмосферный осадок! Вставай что ли?

Я предпринял попытку пошевелиться. Тело приятно ломит как после посещения тренажерного зала. Ничего не болит, хоть и лежу на боку — ребра бы дали о себе знать. И рана не зудит. Пальцем потрогал место пореза. Ничего. Ни намека на царапину или отверстие. Чудеса.

— Лысый… — губы слиплись и не хотят выпускать слова наружу, — Лысый, ты чего?

Я разомкнул веки. Зрение радикальным образом не хочет фокусироваться. Мало того что разноцветные круги вихрятся в дикой пляске, словно мотыльки у фонаря, так еще и по белому как бумага небу какие-то пятна, будто чернила пролили… Глюки те еще. Зато какие реалистичные! Таким рай я точно не мог себе представить. Про ад вообще молчу.

— Я настолько же лысый, насколько ты конопатый.

Неподатливые руки не выдержали натиска и протерли глаза. Мелькающие круги исчезли. Кляксы на небе — нет. Я прислушался к ощущениям; вроде бы и отдохнувший, бодрый… Легко поднявшись на ноги, я первым делом посмотрел на свой бок. Обычная гладкая кожа, ничем не тронутая; пояс на месте. Ни шрама, ни рубца. Не все так плохо. Одежда тоже как после магазина. Что за фокусы? Потянувшись, я взглянул на собеседника: скучающий парень примерно моего возраста, может, чуть младше, жидковатые светлые волосы доходят до плеч. Не то в плаще, не то в мантии. В любом случае его одежда грязная и пыльная. На плече сумка.

— А ты кто такой?

Парень недоуменно уставился на меня.

— Что?! Не, ты слышал? Кто я такой? А кто ты такой?

— Я Макс, — коротко ответил я и протянул руку.

Длинноволосый ответил на рукопожатие, высокомерно вскинул нос и гордо произнес:

— Мое имя Трэго Ленсли. Ну и имечко у тебя.

— Свое-то слышал? И с какого хрена мое тебе не угодило?

— Просто никогда не слыхивал подобных имен. Я бы так и кошку не назвал. У южных народов и то звучнее и не так комкано.

— Меня иногда называют… Называли Библиотекарем, — помешкав, сказал я.

Ничего не понимаю. Трэго, мантия, непонятная местность: пустая равнина цвета свежего светлого пива, поросшая мхом; много где валяются камни и булыжники. Вдали простираются поля, а немного правее линию горизонта поддерживают шпили гор. Гор? Какого черта?!

— Что они там делают?! — возопил я, показывая на странные верхушки.

— Стоят. Вернее, лежат. Это же Упавшие Горы!

— Да по мне хоть Споткнувшиеся!

И небо еще… Никогда не доводилось видеть такое необычное зрелище, даже после наших гульбищ. Цвет его не привычно голубой, каким вы его привыкли видеть, если только ваш диагноз не дальтоник и вы не слепы с рождения. Оно белое. Нет, скорее белоснежное. Опять нет. Если присмотреться, можно увидеть, что оно чуть-чуть отдает желтизной, самую малость. И то, что я принял за временные глюки, оказалось не плодом отбитого мозга, а совсем реалистичным… Чем-то.

— Что с небом? — не церемонясь, спросил я. Начинает охватывать злоба; творится настоящая котовасия.

Трэго с подозрением посмотрел на меня:

— А что не так? Небо и небо. Может чуточку светлее обычного. Ну и жарко сегодня не по-сытному. Ты что, вчера на свет явился?

— Как сказать…

Никак не могу свыкнуться. Словно над тобой огромнейший кусок соли размером с мир. Обычное небо, говоришь? Нет, надо разобраться.

— Хорошо, где я?

— Точно не скажу, но в полудне от Энкс-Немаро это точно.

— Чего?! Что за абракадабру ты мне сейчас прогавкал?!

— Столица Ольгенферка! — нетерпеливо сказал Трэго. — Послушай, в мире насчитывается не более шести порталов. И, сдается мне, можно начинать радоваться тому, что я обнаружил седьмой, однако порталы не имеют обыкновения выбрасывать на землю тех, кто ими пользуется, с недосягаемой высоты!

— Счастлив за ваши порталы. Если по существу, то я прилетел на драконе, но по пути его сбила молния одного из богов. Дракон погиб на месте, а я чудом катапультировался, лишь мельком глянув, что останки дракона сожрали кентавры вместе с орками.

— Ты не похож на всадника драконов, — веско сказал собеседник. — Во-первых, они вымерли лет сто назад, во-вторых, ты отвратительный лжец.

— А ты дева в халате, — ответил я. Не понравился он мне: взбалмошный, с несмываемой ухмылочкой, любит подерзить. — Кем будешь?

— Я маг.

— О! А я воин! — выпалил я, вспоминая знаменитые игры с их традиционными персонажами, предлагаемыми на выбор для прохождения сюжета. — Или нет. Пускай будет друид. Да, точно. Друид!

— Снова мимо. Друидов нет более десяти веков.

— А магов нет, не было и не будет. И уж если ты называешь себя магом, то я — властитель мира. Тоже мне, гроза стихий. Не верю. — Отрезал я, вспоминая фразу классика.

— Тебе еще предоставится возможность убедиться в обратном, — холодно проговорил «маг». — Мне больше интересно другое: как ты сюда попал?

Мне не до ответа. Мне вообще нет дела ни до чего. Я умер или что? На рай не похоже. На ад тоже. Что это за место? Голову штурмуют домыслы всех цветов и пород. Сознание отвергает случившийся бред словно занозу, засевшую где-то в ноге или ладони. Оно не воспринимает весь поток информации и, подобно занозе, готово загноиться, отторгая все то, что лезет в меня.

Но как иначе? Ведь я вижу, слышу и ощущаю: собеседника, его речь, небо, пейзаж, горы с одной стороны горизонта, с другой — диковинные постройки а-ля ветрогенераторы, а вместо лопастей тонкие стебли венчают тарелки. Каждый образ, впитываемый мной, дополняет картину и само представление о том, где я нахожусь. Будто паззл. И, кажется, я начинаю догадываться, в чем дело, но от одной мысли меня начинает мутить и бросать в дрожь. Не то от радости, не то от страха…

— Слушай, Макс… Нет, лучше Библиотекарь. Давай-ка я тебе расскажу про то, что произошло, а ты будь хорошим мальчиком и выслушай.

— Ага, валяй.

— Представь себе, я спокойно шел в Энкс-Немаро, уставший, после бредового цирка, где я был одним из главных героев. Меня еще не покинули впечатления о трехдневной кампании в деревушке с милейшим названием Малые Пахари. Никого не трогал, правда. И не успел даже отлить в спокойной обстановке, как ты… Ты… Да что там подбирать слова — ты свалился с неба!

В процессе его монолога мой рот все больше и больше растягивался в улыбке, а потом, думаю, мышцы лица заклинило, и я стоял как клоун, не хватало только красного пумпона на нос. Нет, ну а что я должен делать? Я неопытен в подобного рода делах; ничто не может запретить мне вести себя глуповато и неадекватно. Простительно.

— То есть так, да? В лучших традициях фэнтези? Ха! Я читал такое, есть у меня схожие книги. И знаешь что самое ужасное? Герой оказывался в эпицентре каких-нибудь событий или сам создавал их. Вот. А я так не хочу совсем. Меня устраивает все как есть. Вернее, не устраивает, но лучше бы мне никуда не ввязываться. Однако позволь мне догадаться: я попал в другой мир. И тут обязательно есть магия. Ты же маг, да? Отлично. Далее: сто процентов, мы сможем найти здесь троллей, эльфов, гномов, орков… Верно? Дракошки, там, кракены, виверны, да?! — на последних фразах я сорвался на крик. — Отвечай!

Трэго сделал шаг назад, во взгляде его читались настороженность и ожидание опасности.

— Как бы… В Ферленге магия была всегда, как и тролли…

— Бинго!

— А эльфы и гномы — я таких не знаю и не слышал.

— Хоть что-то. И на том спасибо.

В приступе величайшей безысходности я спрятал лицо в ладонях и зажмурился. Господи, как все сложно, как сложно-то! К подобному жизнь меня не готовила. Что мне делать? Событий до чертиков много, я не готов. Не мое это все, не надо. А что делать? Волей-неволей придется адаптироваться. Попадание в другой мир — не дверь, в которую можно выйти, если тебя не устроило «помещение».

— Мне не известны случаи перемещения между мирами. Откуда ты?

— С Земли.

— Правда? — подивился Трэго. — А по-моему с неба.

— Ну, козел! — его насмешка стала последней каплей.

Я кинулся на мага, намереваясь врезать ему по первое число. Но не тут-то было: он вскинул руку, и взявшийся из ниоткуда ветер воспрепятствовал мне. Как будто меня высунули на ходу из машины, на скорости больше двухсот километров в час. Потоки воздуха холодными простынями окутали все тело. Я продирался сквозь плотную стену взбесившихся порывов ветра, намереваясь схватить подонка и свести его выкрутасы на нет. Он же в свою очередь понял мои намерения и толкающим движением руки, словно надавил на большую невидимую кнопку, удвоил силу бьющего в меня напора. Я чувствовал себя как муравей напротив большого работающего вентилятора. Меня приподняло на несколько сантиметров, пронесло по воздуху и придавило к земле.

— Тебе… — моя нецензурная угроза не состоялась.

— Остынь, псих, — устало перебил меня… Маг? Маг!

Он сопроводил слова движением руки сверху вниз, после чего меня ровно как ударили холодной подушкой и вдавили. Маг сел на землю рядом со мной.

— Давай разбираться. У меня никак не укладывается в голове, но, видимо, ты и правда не отсюда. Не хочу думать или ломать голову, как это случилось. Хочется верить, что наша с тобой встреча случайна и ни я, ни ты в этом деле не замешаны. Мы просто оказались в одном и том же месте в одно и то же время, верно? Надо бы подать заявку в департамент, пускай обследуют местность. А то появится еще один дикарь такого же плана, что и ты — мир не переживет.

«Смешно до колик, — очумело думал я, — это ж надо стать персонажем, а может, и героем сюжета тех книг, от которых сам же судорожно отплевываешься. Этакие попаданцы, становящиеся крутыми; они убивают всех злодеев и спасают мир, завоевав почет, уважение и прелестнейшую дочку короля. Девяносто процентов книг данного жанра пишут неумехи, желающие срубить побольше денег на популярных сюжетах. А в последнее время они особенно популярны. Тьфу. Накаркали».

А если разобраться? Пускай мне уготована судьба мессии, Брюса Уиллиса или супер-героя, крутейшего мага всех времен и народов или величественного война, поднявшего армию, то, простите, почему бы и нет? Какой дурак откажется? По крайней мере при таких раскладах я должен выжить, иного книги не предусматривают, разве что мою жизнь пишет сам Джордж Мартин. Должен ли я удовлетвориться этим и заткнуться на время — вопрос спорный. Ничего лучше меня сейчас, однако, не успокоит. Я тяжело вздохнул.

— Как, ты говоришь, называется мир? Ферленг? — Трэго кивнул. — И ты вроде как маг, да? — еще кивок. — Могучий наверное? — неуверенное пожатие плечами. — Круто, че!

— То есть?

— Круто! — взвизгнул я. Словно спали оковы или я скинул двадцатикилограммовый бронежилет; словно вылечился астматик и теперь может по-человечески дышать в полную грудь. Свобода. Свобода! — То, о чем я всю жизнь мечтал, свершилось! Сколько же я завидовал героям книг, столько переживаний и представлений прошли через меня! И вся эта кутерьма со мной! Отлично!

— А как же твой мир? Семья, друзья, любовь? Учеба. Ты не смог оказать сопротивление моей силе. Вывод: ты не маг. Или у вас там иная природа магии? Или ты простой житель?

Как человек с моей судьбой может отреагировать на его вопросы? На лице нарисовалась усмешка.

— Да хрен с ним, с миром этим… Тем. Я сирота. Родители меня туда не тянут. Как и учеба — я уже не в том возрасте, и ситуация не позволяла. Магии в нашем мире нет, иначе бы вряд ли зачитывались книгами про миры по типу твоего с желанием попасть в один из них.

— Как это без магии?

Я ошарашил собеседника. Он шокирован.

— Легко, как-как, — я пожал плечами. — А друзья… — указательный палец медленно коснулся шрама и прошел по всей длине, как бывает у меня при раздумьях, — Ты знаешь, мне стоит научиться разбираться в людях получше. В свете недавних событий будет правильным сказать, что друзей у меня, пожалуй, тоже нет.

Вспомнились Бакс, Лысый. Не хочется ровнять всех под одну гребенку, но упорно не покидает тревожная мысль: неужели и они такие же сволочи, как и предатель Зеленый? А ведь его я считал лучшим другом… Нет, не хочу думать… Не время. А может, пора избавиться от всего гложущего и назойливого? Предо мной новый мир, новые люди, может, и новые расы — так отчего бы не начать жизнь с чистого листа, скомкав исписанные неровным почерком страницы, все в кляксах и помарках? Коли уж предоставлена возможность.

Трэго с сочувствием посмотрел на меня.

— Но я все равно тебя не понимаю! Так вот просто оставить позади прошлое… Наверное, тебе и правда было паршиво, раз ты вполне спокойно расстаешься с нажитым. Но одного не могу понять больше остального — ты практически не удивлен. Все происходящее просто вышибает меня из колеи, а ты хоть бы хны.

Он развел руками, с досадой качая головой.

— А чего удивляться? Через меня прошло столько сюжетов, что шарахаться или восторгаться одному из множества, к тому же банальному и вполне обыкновенному, глуповато. Считай, что я прожил много жизней разных персонажей. У меня есть хорошее качество, позволяющее вживаться в роль кого бы то ни было. Не хочу говорить от лица героя книги, но если мой, пардон за аллегорию, сюжет будет как по накатанной, под копирку — удивить меня будет сложновато.

Маг почесал макушку.

— Вот дурак. Забери меня доркисс! Ну и что мне с тобой делать?! — горько задался вопросом маг.

— А чем ты занимаешься-то? Говорил, идешь куда-то. Куда?

— Ох… Как все сложно с тобой будет, потеряй я зиалу! Все тебе с нуля рассказывать…

С нуля. Оба-на. Маленькая радость: как минимум их система исчисления такая же, как у нас. Честно говоря, мне надо было бы поразиться в самом начале — говорил-то он по-русски. Во многих книгах почему-то никогда не описывается, как попаданец находит общий язык со всеми жителями нового мира, почему те понимают его, и отчего он совсем ничему не удивляется? Никого также не волнуют и слова, проскакивающие в тамошней речи. Трэго говорил про троллей, а троллей, как известно, придумали скандинавы. Или тот же департамент — слово не то французское, не то испанское. Допустима ли мысль, что тутошние народы идентичны земным? Как в местной речи могут очутиться иноязычные слова? Значит ли, что и здесь присутствует своя Франция или Россия? Пожалуй, стоит отложить лингвистические и этимологические раздумья на более поздний срок, сейчас голове и так есть над чем подумать. А к языковому вопросу мы еще вернемся.

— Иду в Энкс-Немаро, столицу Ольгенферка. Это восточное королевство, — терпеливо повторил маг. — Есть еще западное — Келегал. Но давай ты будешь узнавать все по ходу действия, а то рассказывать придется до седин.

— Я не против.

— Мне нужно в департамент магических дел. Это структура, созданная Академией Танцующей Зиалы. Зиала — единица магии. Ох, я свихнусь! В общем, департамент решает все вопросы королевства, связанные с магией. Я только-только выпустился из Академии и завершаю последнее задание: пешочком добраться до ближайшего к своему дому отделения. Ближайшее — в столице. Оно и самое крупное, что и понятно. Есть и покрупнее — сама Академия, но это неофициально, если можно так выразиться.

Как же трудно все воспринять! Я поднялся и отряхнул налипшие ошметки травы с джинсового зада.

— Ладно, давай я пока с тобой пойду, а там уж разберемся.

Трэго тяжело вздохнул, шлепнул себя ладонью по лицу и несчастным голосом вымолвил:

— Ну что же такое-то… Еще минус один день! Наваждение какое-то. А! — он махнул рукой. — Доркисс бы с ним!

— Доркисс? Доркисс бы с ним? Это сродни черту что ли? Кто такой доркисс?

Трэго непонимающе уставился на меня. Впрочем, он только этим и занимался.

— Не знаю ни про каких чертов, но доркиссы — бесплотные духи, слуги Темного Хозяина.

Я присвистнул.

— О как! Ну все прям по закону жанра! Даже название неоригинальное и самое что ни на есть типичное. Дай догадаюсь: какое-нибудь скопище тварей, на каком-нибудь отшибе, воюет со всеми подряд, — увлекательно перечислял я, — вербует новых, увеличивает численность, а главное, что всем этим обязательно заведует какой-то очень крутой мужик, да? Его пытались разбить, но тщетно — не могут уничтожить хрен знает сколько лет. А эти доркиссы — его прихвостни. Коварные и страшные.

Трэго резко отпрыгнул в сторону и что-то выпалил, делая рукой круговые движения. Я не понял, что он хотел изобразить; следующим мгновением я шагнул и шмякнулся на землю, едва успев подставить руки, чтобы не расквасить нос.

Ругательство само слетело с губ. Ногами невозможно пошевелить — их что-то держит. И не ошибся: прочные травяные канаты обвились вокруг стоп. Ого же!

— Ты, сволочь, еще раз попробуешь… — я не договорил. На ладони Трэго возник огненный шар, самый настоящий и неподдельный, кругленький, аккуратненький. Огонь яростно трепыхается, хотя нет ни намека на ветер. Маг застыл в замахивающейся позе, готовый в любую минуту отправить снаряд в меня. — Э, охренел?!

— Я тебе не верю, лгун! — его брови сдвинулись к переносице. Выглядел он, признаюсь, угрожающе… Если не переводить взгляд на пыльный черный халат. — Что-то ты много знаешь для обычного пришельца. Рассказывай, кто ты?

Класс. Только этого мне не хватало: сумасшедшего мага, отказывающегося верить моим словам. Причем, правдивым. А еще он готов запросто лишить меня жизни. Супер просто.

— Да ты же сам сказал, блин! Кто шел? Кто с неба свалился? Или, думаешь, у меня хобби такое — прыгать с небес и надеяться, что какой-то чокнутый Гарри Поттер спасет мою натуру, а я в знак благодарности навешаю ему пару кастрюль лапши?!

Трэго принялся подбрасывать шар на ладони. Чтоб тебе руку обожгло, самоуверенный выпендривающийся дистрофик.

— Может, гестинги придумали новый способ шпионажа? — в задумчивости спросил он непонятно кого. Уж точно не меня. — Или варвары Дальних Островов наконец освоили что-то посерьезнее диких обрядов и дурманящих отваров, воняющих похуже выгребных коллекторов Энкс-Немаро… А ты, часом, не засланец ли какой? Того же запада, к примеру?

Я, по правде, вообще не понимаю, о чем он. Несет ересь, лишь ему и понятную, а от меня чего-то хочет добиться, дурень. Как можно остаться спокойным при такой ситуации? Еще и под прицелом огненного шара.

— Ага, и запада, и востока, и экватора, и северного полюса, черт тебя возьми на третьем повороте тропы ада! Слушай, освободи-ка меня, не то… ТВОЮ МАТЬ!!!

Не дав мне договорить, этот придурок швырнул в меня файербол; я заорал. Писатель, веди он повествование об этой ситуации, упомянул бы, что молодой человек встречал смерть красиво, с честью, гордостью, с высоко поднятой головой и открытыми глазами, пускай и не совсем молчаливо.

Ну-ну, непременно.

На поверку я просто не мог отвести взгляда от столь знакомой и вместе с тем необычной штуки, про которую и читал уйму раз, и в фильмах-играх наблюдал. Однако в суровых реалиях все куда масштабнее. И в плане угрозы, и в плане ощущений. Видимое дело: увидеть воочию летящий в тебя сгусток огня и посмотреть на такой же через экран — понятия разные. Как ни ощущай в книгах героя, сколь правдоподобно и кропотливо не воссоздавай предлагающуюся тебе реальность с ее чудачествами и фантастичными атрибутами, но то, с чем сознание не сталкивалось, никогда не предстанет пред тобой в своем доподлинном образе.

Второй раз за последние сутки — сутки? — смерть встречалась спокойно, без мыслей, проклятий и философствования. Трэго поднял руку и словно сжал кистью невидимый эспандер. Шар исчез. Не сразу сообразив, что все закончилось, я таки перестал истошно визжать.

Трэго нахмурился и почесал макушку:

— Мда, что-то ты и вправду не похож на шпиона… — он явно разочарован. — Так визжать, так визжать… Ладно, поднимайся что ли?

Путы с легким шуршанием втянулись в землю, как всасывающиеся спагетти.

— Извини, что расстроил, — сказал я, отряхиваясь.

А потом у меня заложило уши, обдало жаром лицо, ладони словно окунули в прорубь, а колени слегка задрожали. Почти поравнявшись с Трэго, я от души саданул его кулаком в скулу. Так, в воспитательных целях. Тот упал, что было явным безумством при столь слабом ударе. Девчонка. Я сел на него, схватил за грудки и пару раз встряхнул. Голова его болталась как у тряпичной куклы.

— Запомни, Гарри Поттер, — в ярости процедил я сквозь стиснутые зубы. — Со мной подобным образом лучше не шутить, уяснил? Такие приколы я не понимаю и понимать не собираюсь, а сюрпризы не люблю с детства. Больно дерьмовыми они оказывались! Заруби себе на носу, или это сделаю я в ближайшем населенном пункте, где обязательно найдется острый топор! — на лице у мага начала набухать небольшая гематома. — Ну что несчастный такой? Давай, лечи себя! Ты же у нас вон какой мастер разбрасываться волшбой!

Я встал с него, попутно как бы случайно задев ребра.

— Я не умею себя лечить, идиот!

— Ты что, еще хочешь получить? С такими темпами, товарищ, придется тебе этому поскорее научиться.

Трэго погрозил мне пальцем.

— Осторожнее, Библиотекарь, — его слова сопроводило ледяное дыхание ветра, — в следующий раз я буду начеку.

— Ну-ну, — я не остался в долгу и недвусмысленно хрустнул суставами пальцев.

Наступила пауза. Что называется, неловкое молчание. Я отвернулся и снова посмотрел туда, где виднеются замысловатые строения. Постоянно отвлекает небо. Как к нему привыкнуть? Не так поражает наличие магии, как то безумство, что над головой.

— Ладно, пошли! Хватит терять время. Вон и зиалаторы видны. К вечеру должны добраться. Понятное дело, что в департамент мне не попасть, но шанс отведать эля не упущу, будь я навеки проклят!

— Что еще за зиалаторы такие?

— То, на что ты в который раз смотришь там, на горизонте.

— А ты внимателен. И для чего они нужны?

— Собирают зиалу. Единицу магической энергии, повторяю.

— А-а-а-а, мана что ли?

— Не знаю как у вас, а в нашем мире мана для каш используется.

Меня пробрал смех. То ли от нервов, то ли от перенапряжения.

— Так вот, зиала витает повсюду. Благодаря ее наличию мы, собственно, и можем колдовать… Возьми чуть правее… А в Энкс-Немаро все службы волею короля нашего, светлого Соринима, работают в направлении магии. Правитель просто помешан на волшебниках и их деятельности, а у самого способностей-то меньше, чем у мертвого панцирника. Представь себе, все высокие чины занимают маги. Да, они играют далеко не последнюю роль в развитии королевства. Ну как королевства — столица, парочка близлежащих городов и еще пара у караванных трактов. И все. Про остальные как будто все забыли. Может, думают, что Коптпур, снабжающий все королевство одеждой, Бирдосс с его лошадьми, даже Промышленный — город при ронтообрабатывающем заводе — до сих пор остаются не у дел. Вот и все развитие: понаставили зиалаторов, выкачивают энергию, обрабатывают ее и используют. В основном она идет на поддержание автоматизированных процессов, например, освещение, кнопки сведений, уборка мусора в Скандеросе — малом городе, где живут все дворцовые приближенные. Значительная часть добываемой зиалы тратится на функционирование железной дороги.

— Поезд, говоришь… А какой сейчас век?

— Двадцать второй век Новой Эпохи. Право же, не вижу толка в этом вопросе. Что тебе до нашего летоисчисления, если оно не дает тебе представления ни о прошлом, ни о настоящем?

— Ну, из интереса… Послушай, у тебя поесть не найдется? — желудок требует своего. Неприятное ощущение голода, когда внутри живота словно работает пылесос.

Трэго виновато повернул голову, однако в его голосе заиграли легкая претензия и раздражение:

— Я вообще-то не рассчитывал, что у меня появится попутчик, посему путешествовал налегке! Планировал, знаешь ли, отведать вечерком порядочного эля! И до сих пор планирую! Может, потерпишь?

Громкое урчание аргументированно возразило моему собеседнику, отчего он обреченно нахмурился.

— Слушай, а может, ты создашь чего? Я бы от курочки жареной не отказался… Или можешь призвать просто курицу, а потом подпалишь ее. Как тебе удобнее?

— Я не умею такого! Извини, конечно, что выбрал не тот факультет: знал бы, что в будущем возникнет необходимость создания жареных курочек, непременно пошел бы на зоомага.

— А ты что выбрал-то? Стихийник какой? И облил меня, и травой связать, и задницу мне почти что запек! Эй, — я насторожился и замедлил шаг, подозрительно смотря в глаза повернувшегося мага, — а ты, случаем, не людоед ли? То-то ты замахивался на меня огненным шаром! Пади сожрать горячего собирался?

— Если бы я хотел, то без особых усилий реализовал свои желания. А в тебе желчи много, горько будет.

— Да черт вас знает, кто вы тут и как живете. И все-таки?

— Что? Ах, да. Я отучился на факультете Лепирио: новая форма образования, экспериментальная. Это комплексное обучение почти всему, что преподают в Академии. Тут и стихия, и магия материи, и отчасти магия крови, самую малость… Исключение составляют школы времени, пространства и тела. Есть еще магия звезд, магия теней и магия мысли, но эти направления забыты, а те немногие, что владели знаниями — покоятся под землей. То школы сложные и не для всех. Тут нужен другой склад ума. А нам же дают азы. Ты потом сам в течение жизни набираешься опыта и решаешь, что для тебя приоритетнее. Поговаривают, якобы косвенно нас учили и магии удачи, но мне слабо верится. Последние деньки вообще богаты на аргументы против этого высказывания…

— Так это ж классно! — я не стал обращать внимание на последнюю сказанную фразу. — Знать и уметь все и сразу! Да ты универсальный маг!

— Не все так солнечно, как тебе видится. Есть кое-какая загвоздка: давай возьмем мое умение, к примеру, воды и сравним его с выпускником водного факультета, проучившимся столько же времени. У него уровень владения данным видом магии будет втрое больше. Понимаешь, о чем я?

— Чего тут непонятного? Короче, если рассматривать одно направление, то для всех своих сверстников ты, так сказать, недомерок. Но тут же и свои хитрости есть, — быстро добавил я, заметив возмущенный вид мага, — в магическом поединке можно приплести иные формы заклинания. Я имею в виду, что если добавить еще одну школу и смешать несколько ветвей в одном флаконе, то нейтрализовать подобное заклинание будет сложно, ты не находишь? Это по-любому неожиданно!

Трэго слушал мои домыслы и не удержался — пару раз уважительно кивнул. При этом его нижняя губа оттопырилась, как у обидевшегося младенца.

— Должен признать, ты неплохо разбираешься в теории магии. Не говоря уж о том, что лейн Арифальд сообщил мне о схожей технике лишь на четвертом курсе, когда я с подачи Тилма стал постигать абсолютно иной метод… Это так, воспоминания. Еще больше вызывает уважение то, что в вашем мире нет магии вовсе. Ты либо лгун, либо гений!

Я усмехнулся, махнув рукой:

— Да брось ты! Понахватался просто всего от разных писателей. Для нас же это все выдумки. А рассуждать о выдуманных вещах просто. Тебя никто не накажет за искажение правды, никто не назовет лжецом, а форму предмету ты можешь давать любую, какую захочешь. Сам себе бог.

Трэго скептически посмотрел вдаль, на приближающийся лес.

— Это что же у вас там за книги такие пишут? И кто? Наверняка они популярны и известны!

— Ни на четверть того, как им хотелось бы.

— Но они ведь говорят правильные и толковые вещи!

— Ну и что? Для кого толковые? Для вас? И то лишь потому, что системы магии совпали. А будь не так — хрен бы ты сказал о них лестно, зато в другом мире его посчитали бы величайшим мудрецом всех времен и народов. Пишут самые обычные люди. Понимаешь, такие миры, как, например, твой, с магией, своими расами и прочим барахлом для нас лишь продукт фантазии писателя. Готовый макет с разной начинкой. Мы живем… Жили… Блин, короче, на Земле живут с верой, что кроме их мира, их планеты никаких больше не существует. Есть романтики, которые яро выступают с отрицаниями такой бескомпромиссной теории, но они не могут ничем обосновать свою точку зрения, им нечего противопоставить.

— Но нечего противопоставить и тем, кто утверждает обратное, — заметил Трэго.

— Ты прав. Но их большинство. А большинству народ привык доверять. А потом один дядечка придумал огромный мир со своими обычаями и историей, народами и легендами, разработал и создал, на минуточку, несколько собственных языков. И понеслась! Остальные подхватили его увлечение, сперва потихоньку, а потом все смелее и активнее. Вот так и породились книги жанра, имя которому — фэнтези.

— Дела… Забавно существовать, зная, что где-то в другом мире о тебе думают как о жильце выдуманной реальности. Захватывающее чувство. Правда, после твоего рассказа во мне зародилось подозрение, что я никто. Плод сознания.

Я усмехнулся. Настроение выдалось паршивым. Да, здорово, новый мир, возможности и перспективы, что могут мне открыться, но как будто перевелся в другой класс — вроде то же самое, что и раньше, но у всех учеников устоявшиеся отношения, своя история, законы, со всеми нужно знакомиться, вникать… Ужас… Чувство одиночества охватило как никогда, и это при том, что по своей сути я волк-одиночка.

Еще и эти насекомые, перевертыши, раздражают вечным мельтешением. Представьте себе плоские квадратные конфетти, что носятся по воздуху, как будто только-только вылетели из хлопушки. Порывы ветра приносили их целыми волнами. Время от времени приходилось уклоняться, чтобы они не залепили по лицу или не попали в рот.

Мы вступили в лес. Запахло прелой листвой, гниющими деревьями и грибами. Воздух стал более влажным, налетела мошкара; мы принялись методично отмахиваться от нее. Я расправил рукава олимпийки, иначе мои конечности съели бы прямо на глазах. Для пущей безопасности и ради комфорта я убрал руки в карманы.

Оп-па!

Ладонь наткнулась на холодный металл. Да это же ствол! В сумасшедшей скачке событий, коротких, но ярких, как быстро меняющиеся слайды, я напрочь забыл о пистолете. Кисть инстинктивно дернулась к животу — пояс тоже на месте. Блин, да пояс-то я видел, когда проверял бок, дурья башка! Вот уж повезло так повезло. Но Трэго об этом знать не обязательно, мало ли чего.

Мое лицо, по-видимому, выдало меня — маг настороженно косился, словно желая о чем-то спросить, но не решился.

— Тебе не жарко в своей накидке?

Как в такую жарищу можно носить мешковатую неудобную одежду, всю в пыли и сухих пятнах былой грязи?

Трэго надуто смерил меня с ног до головы, показательно разгладил пару складок, отряхнул широкий рукав и высокомерно ответил:

— Не накидка, а плащ-мантия! Причем, плащ-мантия выпускника Академии! А такое надо ценить!

— Как дембельскую форму? Да это я так… Что ж они вам ее противопыльной не сделают? Маги же!

Тот цокнул:

— Чего ты зануда такой? Вот сам бы и спросил у них. В твоем мире ведь богатые люди задницы себе не вытирают купюрами от переизбытка денег?

— Ну как тебе сказать…

— Да тьфу ты! Сам-то, вон, в каких-то штанах чудных. Про куртку промолчу. У нас материалов-то схожих отродясь не было. Диковинка! В Коптпуре с ума сойдут, если увидят, — Трэго поморщился.

И тут меня осенило! Не сразу осознав, что через секунду сбудется одна из самых желанных мечт, зародившаяся в далеком сиротском детстве, я обрадовался. Меня мучил кое-какой вопрос, но по понятным обстоятельствам получить ответ на него мне не представлялось возможным.

— Слу-у-ушай! А что у вас под плащом? Ну, под мантией, ладно. Велика разница. Безумно интересно! Неужто как у шотландцев?

Вроде бы Трэго не то что смутился, но я, кажется, обескуражил его проявлением интереса подобного рода.

— Ну и вопросы у тебя, пришелец… Мне задрать мантию и показать или словами удовлетворишься?

— О, у вас тут еще и словами удовлетворяются… — я изобразил разочарование. — А размножаются тогда как?

Трэго смутился и сплюнул.

— Иди ты! Штаны у нас там! Шта-ны! Легкие такие. Как и майка либо рубаха! На выбор. Ботинки и сам видишь, — зло высказал он и добавил: — Извращенец.

Лес уже готов встретить осень… Пожелтевшие листья деревьев — тех, что я смог узнать, и не виданных доселе — из последних сил держались на ветках. Вот-вот они покинут свои семьи и присоединятся к падшим товарищам, чтобы дополнить многолетнее кладбище, устилающее землю. В окружении деревьев попрохладнее, так что комары и паутина — умеренная плата за спасение от жаркого солнца. И вроде бы по ощущениям все столь знакомое: грибы, корни, торчащие из-под земли, трухлявые пни с копошащимися в них муравьями, резво марширующими по поверхности, прогнившие тонкие деревца типа осины, наступая на которые складывается ощущение, что раздавил руку из папье-маше — настолько мягкими были стволы по прошествии долгого времени. Их трупики промокли не под одним десятком добравшихся сквозь густые кроны дождей.

Но все равно не то, все равно понимаешь, что попал не в свое, не Россия это, не подмосковный лесок, не спокойное убежище природы где-нибудь в дальних регионах страны. Впереди сквозь листву проглядывается что-то необычное — как будто столб дыма. Но паленым не пахнет, и дым не рассеивается. Мы идем аккурат к нему, и я не стал осыпать Трэго градом вопросов — ему еще предстоит выслушать их несметное количество.

— Ничего себе, — промолвил я, когда мы подошли к неизвестному объекту.

Им оказалось дерево молочного цвета. На гладкой поверхности ствола ни трещинок, ни жучков. Она словно отполирована — пробивающийся луч света придал стволу желтизны, а само пятнышко засверкало несметным числом искорок, словно оно попало не на дерево, а на поверхность спокойного неподвижного озера.

— Древо-халь, — благоговейно сказал Трэго.

— Какая красота.

Я задрал голову и рассмотрел причудливое создание природы. Листьев древо-халь не имеет, ветки, точно многочисленные изящные пальцы женщины, сплетаются в гнездышки, образуя форму овала. Всего таких гнезд штук пятнадцать. Их стенки серого цвета и они пульсируют, словно где-то внутри бьется сердце.

— Что это? — спросил я мага, указывая на стучащие сплетения.

— Коконы. Древо-халь — родитель самих халей, зверьков-помощников леса. Если ты медленно-медленно повернешь голову вправо, вон на ту лиственницу, ты сможешь увидеть его.

Я послушался. На большом суке сидит пародия на белочку, но немного круглее и без пышного хвоста. Нежно-розовый мех зверька никак не гармонирует с окружающей средой. Зато он милый, имеет длинную шею и три пары лапок. На четырех лапках он стоит, а оставшиеся две деловито перебирают ветку — обрывают сухие листья и смазывают место срыва, предварительно смочив лапку слюной. От животного исходит стрекот, как от кузнечика или хомяка. Закончив с работой, халь погладил ветку и перепрыгнул на соседнюю.

— Какие милашки, — саркастически заметил я. — Девушки, наверное, по ним с ума сходят?

— Еще как, — ухмыльнулся Трэго. — Около двух сотен лет пытаются приручить их, а все никак. Из дома убегают, а в клетках ведут себя как бешеные.

— Что же их, порождает само дерево?

— Да. Но деревьев становится все меньше, а в былые времена, говорят, существовали целые леса-хали. Ты можешь себе представить красоту зрелища?

— Они… Очень изящные.

— Точнее и не скажешь. Пойдем дальше.

Мы зашли поглубже, и тут тоже было на что посмотреть: легкий полумрак освещался снизу тусклым неоном синеватых оттенков. Источником света явились затейливые тридцатисантиметровые растения с листьями, смахивающими на компьютерные курсоры. В данный момент все они вытянулись в одном направлении. Я проследил взглядом и обнаружил светящуюся тропинку лазурного цвета, выстланную указателями как в гоночных играх. Хочу туда… Пройтись по необычной дорожке, отдохнуть; она же приведет меня к уютному местечку… Нужно идти. Достичь конца… Блаженного конца…

Стоило мне сделать шаг, как растения мигом напряглись и вытянулись еще сильнее, как рука человека, готовая достать нужную вещь.

— Эй, ты в порядке? — обеспокоенно спросил Трэго.

Я похлопал мага по плечу:

— Трэго, что за выкрутасы? Куда они указывают? Указывают же? Я хочу пойти туда!

Он хмыкнул и потащил меня в сторону, на ходу приговаривая:

— Указывают, указывают. Можешь проследовать по этому пути! Из леса уйти — не обещаю, а вот из жизни — как пить дать! Перед тобой одно из самых опасных существ среди восточных лесов!

— Существ? Я не ослышался?

— Нет, не ослышался. Все эти светляки на самом деле части единого хищника, и имя ему — смертельная тропа. Путники, по незнанию или в первый раз оказавшиеся в лесу, часто следуют по этой тропинке, надеясь, что лес выведет заблудших из своей обители… — маг умолк в многозначительной паузе.

Терпеть не могу, когда рассказчики останавливаются, смакуя эффект, который сумели произвести на предвкушающего продолжение собеседника. Дурная людская привычка.

— Ну?! — взревел я, про себя понося выскочку на чем свет стоит.

— Но не тут-то было! — голос Трэго стал тише, он говорил так, как будто опасался, что его могут услышать. Обычно похожим тоном пугают детишек. — Смертельная тропа гипнотизирует своих жертв, ее чарующее свечение одурманивает путешественника, влюбляет в себя и ведет его все дальше, пока бедняга не достигнет последнего привала. Это полянка, полянка небольшая, изумительной красоты, вся в дивных цветах и поразительного вида растениях. Не в силах сопротивляться, незадачливый путник ложится и…

Снова пауза. И выжидающий взгляд, требующий заинтересованного вопроса.

— И что дальше?!

— А ничего! — маг пожал плечами. — Пока путник спит, цветочки его и сжирают, аппетитненько причмокивая. Вот и называется место последним привалом. А вкупе со светляками образует смертельную тропу.

Я похолодел. Да уж, нынешний мир это не только красота, магия и диковинности, необычные постройки вместе с дурацкики плащами — здесь еще и куча опасностей, зачастую смертельных. Вспомнить тот же огненный шар.

— У нас просто познавательные лекции были, не смотри на меня, — невозмутимо сказал Трэго в ответ на мой удивленный вид.

— Однако… Нам бы таких учителей…

— А чего учителя? Это просто студенты старательные!

Миновав смертельную тропу, недовольно распрямившую листья-курсоры, как только поняла, что податливости и послабления от нас ждать не стоит, мы двинулись дальше. Стало чуть темнее. И голоднее.

— Блин, Трэго! Я жрать хочу! В грибах шаришь?

— Нет! Как ты меня достал. Эзонес! Если ты слышишь, мы нуждаемся в твоей помощи! Приди к нам, и да не останемся мы в долгу!

— Ты кому орешь?

— Да погоди ты! — отмахнулся маг.

Мы остановились. Трэго все звал и звал какого-то эзонеса. После очередного раза, едва стихло эхо, раздалось звучание, чем-то напоминающее шум вибрирующего телефона. Разница лишь в том, что «вибрация» не прерывалась. Все тело задрожало, как будто меня посадили на болтающееся сиденье в старом автобусе, стоящем на светофоре. Дошло до того, что у меня начали стучать зубы.

— Ка-ка-ка-кого л-л-л-ле-е-е-ш-ш-ше-го?! — еле-еле смог выдавить я из себя.

— Повезло… — прошептал Трэго. Он вполне спокойно переносил случившуюся свистопляску.

Откуда-то слева стали пробиваться зеленоватые сполохи света. На миг ослепив мутно-зеленым светом, перед нами предстал прозрачный шар, охваченный огнем — дай бог памяти вспомнить оттенок — вердепомового цвета. Только неделю назад наткнулся в магазине на колеровочную палитру и из всех цветов запомнил лишь его. И то из-за названия.

Трэго незаметно улыбнулся мне и почтительно обратился к этому непонятно чему:

— Приветствую тебя, о эзонес, да будет вечно густыми кроны деревьев твоего леса!

Существо, похожее на помесь ежа и морской свинки, открыло рот и промолвило густым рокотом:

— Повезло. Мне повезло, вам повезло. Мне повезло — хоть какое-то шевеление в моей обители, кроме спаривания животных. Надеюсь, вы пришли не за тем. Вам повезло — вы нуждаетесь в помощи, и я пришел. Онарэ [61]!

Вот уж не ожидал. По ходу это какой-то хранитель леса или нечто наподобие, если я правильно понимаю ситуацию. И сдается мне, что сей шар очень стар.

— Онарэ! О, эзонес, да будут песни птиц в твоем лесу мелодичнее прочих. Нам бы поесть! — нараспев продекламировал Трэго. Он наступил мне на ногу и дернул головой в сторону духа.

— Онарэ! — неловко выговорил я. — О, эзонес, да будут молоденькие девушки частыми гостьями твоего леса! Внемли словам моего спутника и сочти их не ложью, ибо есть я, кто подтвердит надобность нашу в голода утолении.

Трэго крякнул. Краем глаза он дал понять, что я перестарался с патетикой. Дух сощурил глаза и перевел взгляд на меня:

— Очень странный ты, человек. Небо наше еще не знает тебя, клянусь лесом своим!

Я проглотил комок в горле и ничего не ответил: ну его нафиг, ляпну еще чего-нибудь не то.

— Я помогу вам. Но сначала помогите вы мне! Анекдот я желаю, — эзонес растянул рот в широченной беззубой и безгубой улыбке. — Ах, как давно не доводилось мне анекдота стоящего слышать. Прошу!

Мы переглянулись. Трэго откашлялся и, колеблясь, начал:

— Кхм… Ну, это… В общем… Решил гойлур срубить ронт. Рубил-рубил, рубил-рубил, долго рубил! Добился своего, дерево упало, но гойлур умер. Почему?

Эзонес нахмурился:

— Хмм… И действительно, почему? Не знаю. Почему? Может, упавшее древо придавило его?

— Нет. Просто пока гойлур рубил его — совсем выбился из сил. А когда дерево коснулось земли, тот и пал замертво от изнеможения!

— Дурак что ли?! — шикнул я на волшебника; тот выглядит виноватым и смущенным. Господи помилуй! Неужели у них настолько плохо с юмором?

Эзонес поморщился, «вибрация», только-только стихшая, возобновилась снова.

— Что за ужас поведал ты мне? — тон лесного духа не предвещал ничего хорошего, — я анекдот просил, а не загадку, которую и тролль отгадал бы!

— Эй, но ты-то не отгадал! — начал было возмущаться Трэго, но эзонес пресек его попытку.

— Тебе еда нужна была? Ты ее не получишь!

— Погоди-погоди, — встрял я, делая шаг вперед. Эзонес резко повернул голову, «вибрация» стала еще сильнее. Я решил добавить: — Да вымрут все жуки-короеды на твоих плантациях! Я готов исправить ситуацию.

Так называемое лицо духа смягчилось.

— Что же, послушаем, отчего бы и не послушать. Знай же: не будь анекдот этот смешным, плутать вам здесь до скончания дней ваших!

Трэго с ужасом вылупился на меня. Я блефовал и шел ва-банк; анекдоты я не люблю — видимо, как и мой спутник. Никогда не коллекционировал их на тот случай, если захочется покрасоваться в компании. Наверное, зря — мозг отчаянно работает над тем, чтобы вспомнить хоть чего-нибудь, что можно выдать за анекдот. Ну, один я вспомнил. Самый абсурдный из всех слышанных. Когда-то он поразил меня своей нелогичностью и тупостью, но ровно настолько мне было смешно, насколько глупым он являлся. Не знаю, есть ли здесь медведи, но рисковать не буду. Вместо этого попробую адаптировать персонажа под современные реалии.

— Шел гойлур по лесу. Увидел горящую повозку, сел в нее… И сгорел!

Молчание.

— Надеюсь, не в моем лесу это произошло. Но спасибо за информацию, хоть я узнал бы все равно, — сказал эзонес. — Я все еще жду анекдот.

Катастрофа.

Отличное начало. И конец. Как я ему скажу, что то был анекдот, притом претендующий на «ха-ха»?

Трэго стал нервно теребить полу плаща, посматривая на меня с надеждой. Придется импровизировать и менять ситуацию.

— В чем разница между женой и лесным духом? — с вызовом спросил я.

— Хм… В том, что с женой обходятся не так почтительно, — заявил эзонес.

— Не совсем.

— Не совсем?!

Усиление «вибрации». Застучали зубы.

— В-в-верн-не-е-е, так и есть, н-но ответ д-д-другой.

— И какой же?

— В отличии от жены лесной дух задает тысячу вопросов перед тем, как покормить.

Реакция моего собеседника снова подвела меня. Я ожидал добиться желаемого результата, а на деле столкнулся с тотальным непониманием.

— А к чему вопросы эти? Ты время ищешь, чтобы анекдот рассказать? Времени нет у тебя!

— Однажды великанов спросили: «А почему вы любите эзонесов?» Те ответили: «Потому что ночью ими удобно играть в мячик — всегда видишь, куда они летят».

Тишина. Трэго закашлялся и закатил глаза, предвкушая не самый лучший исход ситуации, а я с выжиданием уставился на духа. Он смотрел на меня. И все. Просто смотрел. Пустым взглядом. Наверное, с сущностями такой мощи, что старше тебя на много-много лет, вести себя как последний хам, да еще и рассказывая оскорбительные анекдоты, не следовало.

Долго дух буравил меня. Наконец, он дернулся, «завибрировал» и медленно процедил:

— Каков наглец, каков нахал! Что же творится в голове твоей, нездешний, раз рассказываешь ты мне абсурды такие! Либо ты очень смел, либо очень глуп! Первым ты будешь, кто посмел эзонеса оскорбить.

— Первым?

— Первым, кто выжил. Помогу вам я. Проявление наглости рода подобного тоже уметь поощрять надо. Это талант.

Я видел, как челюсть мага отвисла чуть ли не до колен, а сам я горделиво приосанился, довольный собой.

— Меня слушайте: сейчас пойдете вы по дороге прямо, до ронта первого. Налево повернете, затем путь держите, пока второй по счету пень не встретите. Перед ним налево поворачиваете снова, а после до куста орешника доходите. Пятнадцать шагов от него отсчитайте и налево поворачивайте.

Чего?!

— Я прошу прощения, о эзонес, да будет ухо твое ласкаемо новыми анекдотами, столь же смешными, сколь велико твое милосердие, но разве мы не придем к тому же месту, что и пройдем до того? Замкнутый круг же, вернее, квадрат, получается!

— Я слушать сказал вам, и вы слушать должны! Делайте, как я сказал вам. А теперь прощайте!

— Эй, а есть? — крикнул Трэго, но дух уже был таков. Он улетел вглубь леса, резко, словно пущенный из рогатки снаряд или сдувающийся воздушный шарик.

Тяжело вздохнув, я обреченно обратился к магу:

— Ну что, делать нечего. Пойдем что ли? А по дороге будь добр объяснить, кто такие эзонес и ронты. Ну и гойлуры. А, забыл: расскажи еще, у вас тут все такие юмористы как ты? Что вообще за муть ты рассказал?

— Ты свое творение слышал? Я даже не знаю что хуже: твой анекдот или реакция на него неадекватного лесного духа…

Интерлюдия 2. Трэго

Корпуса Академии. Необычайные здания не то что не похожи друг на друга — их архитектура вообще не поддается какой-либо классификации. Собственность Академии, гигантские поделки основателей, незыблемая классика эпохи волшебства. Что-то невероятное и вдохновляющее, при этом не обязательно быть художником или поэтом-песенником. Один взгляд на постройки с их разнообразными вершинами — отличительными признаками факультетов — наполняет сердце чем-то теплым, спокойным, гармоничным… Факультет Крови — шарообразное здание, на вершине возделана алая капля размером с деревенский дом. Стены факультета темно-красные, а их поверхность медленно-медленно движется, как густейший кисель. Издалека можно подумать, что некий гигант обронил вишню и не стал ее поднимать. Голубоватый корпус факультета Воды — стены этого здания также сферичны, однако имеют голубой цвет и красиво переливаются, переходя из одного тона, более светлого, в тон потемнее. Его верхушку венчает бесподобный многоярусный водопад. Солнечный свет разукрашивает журчащие ручейки миллионами искорок, отчего кажется, будто сверху вниз нескончаемым потоком сыплются драгоценные камни — бусинки из жемчуга, агаты, бриллианты, апатиты… А вот и обитель Света — одно из красивейших и загадочных построек на территории Академии. Постороннему взгляду доступно только яркое пятно, блик и лишь изредка можно угадать в нем форму не то пирамиды, не то прямоугольника. Поговаривают, что истинный вид этого здания доступен магу Света и ректору Академии. Само по себе оно представляет клубок, сплетенный из белого, золотого, желтого цветов. Водоворот оттенков, слепящий человека. Посмотреть на корпус «светлых» это как посмотреть на солнце. Под вечер он алеет, а в ночи светит тускло, холодное сияние падает на деревья, скамейки и фонари, и кажется, что они ненастоящие, призрачные. Есть и противоположность этому зданию — факультет Теней. Темное пятно. Сквозь непросматриваемую толщу рассмотреть что-либо не представляется возможным. За неимением годных преподавателей факультет решили упразднить, оставив одно здание. Зато поблизости царит тень, и в особо знойный день студенты любят прогуливаться вокруг, спасаясь от палящих лучей… Чудесные изломы факультета Огня — изваяние из красного камня в форме костра с негасимым факелом наверху источает тепло, и даже в самую холодную зиму снежинки тают, не успев соприкоснуться со стеной. В такое время первокурсники любят снимать варежки и прикасаться к камню голыми руками, чтобы согреться и почувствовать тепло, что сродни живому существу.

По дорожкам меж зданий ходят студенты. Кто-то спешит по своим делам в библиотеку или столовую, а может и в соседний корпус, чтобы встретиться с девушкой или компанией; кто-то сидит на скамейках или газонах и штудирует учебник. У центральной статуи в виде раскрытой книги нашли свое место те, кто желает подготовиться к паре, лишний раз перечитать конспект или выучить никак не поддающееся к запоминанию построение элдри. Фолиант Мудрых — именно так зовется эта архитектурная постройка. Никому доподлинно не известно, что же в действительности написано на ее страницах; содержимое строчек каждому видится свое. Это место тишины, уединения, покоя и дум.

Я поднимаю глаза наверх и смотрю на небо цвета морской пены. Сегодня оно страсть как прелестно — ни облачка, в один тон, Кая'Лити отливают антрацитом. Не небо, а гигантский лист пергамента с исписанными рунами и чернильными кляксами.

— Боги, какая же красота, — невольно вырывается у меня. Я облокотился на подоконник и уже невесть сколько времени любуюсь видом.

Там, за высокой стеной, где-то вдали растет лес. Он увядает и расцветает гораздо реже обычного, а птицы летят медленнее. Можно в подробностях рассмотреть взмах крыла или перышко, трепыхающееся намного слабее, чем следует. Даже небо живет по-другому. Дни и ночи сменяются неторопливо, переход дневного света в ночной тягуч, протяжен и никак не соответствует проживаемым дням в стенах Академии с совсем другим ритмом жизни всего и вся. Смотреть на соприкосновение ночного и дневного неба диковинно. Отучившись четыре года, у меня еще возникают внутренние противоречия, когда я вижу ночь и день, бок о бок покоящиеся что там, далеко наверху, что здесь, на границе стены Академии. Нетленное наследие прошлых, древних и могучих. Именно они соорудили первое и единственное во всем Ферленге заведение по обучению магии. Их заклинание непоколебимо и по сей день. Великие волшебники ушедших веков подарили миру возможность долгие годы учиться овладению зиалой, не выпадая из хода той, обычной жизни. Время здесь течет незаметно для студентов, но мир извне кажется им медлительным. Это еще одно из доказательств величия ее созидателей, а также подтверждение существования магов-иллюзионистов, о которых теперь ходят лишь слухи.

Стоять у высокого стрельчатого окна в такой день — задача не из легких. Проходящее через стекло тепло солнца не столько греет, сколько жарит. Пальцы поглаживают горячий камень подоконника… Так бы и стоять, облокотившись на него.

— Красота это когда твой друг — сын Мириама Блаженного [62], а он врет и говорит, что его родители разводят землежоров, — доносится из-за спины насмешливый голос Торри.

Я не оборачиваюсь.

— Ты надоел с этой шуткой, — отвечаю я, сдерживая улыбку.

— Не больше, чем ты со своим любованием. Пойдем, ребята ждут!

Он хватает меня за плечо и разворачивает. Я неохотно поддаюсь и при взгляде на него невольно охаю.

— Ты идиот?! — вырывается у меня.

Мантия Торри пестреет многочисленными нашивками и заплатками.

— Сегодня она показалась мне недостаточно яркой, — невозмутимо сказал он.

— Я бы за одно такое лишил бы тебя Астрального Почтового месяца на два!

Одеяние, положенное студентам факультета Лепирио отличается безумно разными цветами. Они точнее всего характеризуют специфику изучаемых нами основ магии. Подход, воздвигнутый по принципу «всего понемножку» — не самое красочное и лестное, зато самое верное определение — больше всего отражается в фасоне мантии. Над нами и без того потешаются как над слабовольными, не знающими чего хотят бездарями, обзывают сумасшедшими, клоунами, циркачами и шутами как раз из-за пестрых и броских одежд. Таков уж регламент. На первом курсе смирение с насмешками всегда сопровождалось расквашенными носами и фингалами, на втором курсе — ожогами, ушибами и подпалинами, на последующих — желчными фразами и периодической грызней с самыми неравнодушными особами.

— Мало нас подзуживают, — проворчал я.

— Да ладно тебе! Зато старые вещи пригодились. Жалко было выкидывать.

— У меня аж в глазах рябит.

— Зато мы, лепирийцы, единственные, кто может заметить отличие и внесенные изменения. Это круто!

Чем можно смутить Торри? Не знаю. Ему плевать на свой внешний вид, на подначки и издевки, на плохую успеваемость или, наоборот, на триумфальные взлеты. Следовало бы поучиться у него столь спокойному и невозмутимому отношению к жизни, но все никак не выходит.

— Что у нас? — спросил он.

— Одиннадцать меморандумов мага. Объединенный.

Поразительно, но Торри никак не может запомнить расписание вот уже почти пятый год обучения. Порой мне кажется, что он принципиально не засоряет этим память, зная, что всегда можно поинтересоваться у меня.

— С кем?

— С водными.

Мой друг засиял.

— О, водников я люблю. Там много красивых девушек, — радостно отметил он. — Я вчера прочитал в учебнике про кто последний тот закрывает! — на одном дыхании выпалил Торри и помчался к выходу.

Понятное дело, что я, сбитый с толку внезапным условием, не то что не успел, но даже не пошевелился. Однако дверь закрыл как ни в чем не бывало.

— И о чем ты прочитал? — без интереса спросил я, раздраженный его довольной ухмылкой.

— Откуда я знаю, — пожал плечами Торри. — Не читал я ничего.

— Я должен был догадаться… Мы как, дверьми или лестницей?

— Лестницей. Это ж тебе не подниматься. Если будем пользоваться дверьми при спуске вниз — разжиреем и будем похожи на Парина. Ты хочешь быть как Парин?

— Не горю желанием. Пойдем.

— Кстати, пока спускаемся, ты можешь полюбоваться природой. Хорошо, что на лестнице имеются окна, да?

Вместо ответа я кинул в него созданным тотчас камнем. Торри не стал уклоняться — зачем, если он все равно пролетел мимо?

На улице жарко, многие ходят нараспашку, некоторые поскидывали мантии, оставшись кто в рубашках, кто в майках. Это дозволяется, если ты не на паре и не в стенах здания. Я жадно и не без удовольствия смотрю на обнаженные тонкие руки девушек, на их шею, ключицу, грудь и все то, что не сокрыто мантией, ведь так редко доводится полюбоваться на такое зрелище. Я с завистью отмечаю мускулистые фигуры парней, втайне надеясь, что когда-нибудь настанет тот миг, когда собственная фигура мне станет важнее, чем число прочитанных страниц учебников.

Естественно, мы стали главным объектом взглядов и насмешек. Спасибо Торри. А он идет себе довольный и смотрит по сторонам, отмечая, сколько же человек обратили на него внимание. Я старательно отвожу глаза и ускоряю шаг, лишь бы побыстрее закончился этот осмотр.

— А ведь не только мы способны различать мантии друг друга, а? — резво сообщил мой друг.

— Ты знаешь, когда по твоей одежде можно изучать все цвета и их оттенки — неудивительно, — ответил я.

Идем дальше. Мимо бесчисленных лавок и лужаек. На них, разувшись и расстелив мантию, лежат студентки. Их тела изогнуты так, чтобы привлечь побольше внимания. И все настолько идеально, что кажется, будто они нарочито готовились к этому и тренировались, обсуждая, под каким углом они будут смотреться особенно горячо. Красотки это хорошо, однако я стал улавливать фразы…

— Отличная картина, Торри!

— Спасибо, дружище!

— Эй, Торри, маловато розового!

— Придется взять твою пижаму и добавить!

— Тебя что, облили красками?

— А тебя помоями?

— Классная мозаика, псих!

— Завидуй молча, несчастный!

Спокойный и непоколебимый Торри старался ответить на каждую фразу. Естественно, большинство лиц мы знали, но знакомы были мало с кем. Но кое-кого это не смущало, и он общался с теми как с лучшими друзьями.

Около статуи Алого Ужаса, основателя факультете Магии Крови, нас ждали друзья. Ну как ждали — Диора призывала слопов [63], а те налетали на пухлого Парина и жалили его выстреливающими языками-гарпунами. Они совсем тонкие и предназначаются для ловли насекомых, но их вполне хватает, чтобы доставлять неприятные ощущения человеку. Смиренный Парин покраснел, закусил губу, но не сопротивляется.

— Так-так-так, внеочередной ужин изголодавшихся птичек, — сказал я вместо приветствия. — Диора, боюсь, следует призвать кого-нибудь покрупнее, а то слопы будут жрать его целую вечность.

Диора, симпатичная девушка невысокого роста, несмотря на свою хрупкость имеет бойкий характер, присущий скорее матерым шалопаям, нежели студентке факультета Анимагии. Ее сестра, Салина, стоит чуть поодаль и с явным неудовольствием наблюдает за ними.

— Пускай мучается. Сам проиграл спор, вот пусть теперь отдувается, — с наслаждением произнесла Диора, «приглашая» еще одну птицу. Слоп спикировал откуда-то сверху и налетел на бедного Парина.

— На что спорили? — спросил Торри. — Кто дольше протянет без еды?

Салина закатила глаза и покрепче скрестила руки на груди. Она не очень одобряет юмор Торри, в чьем арсенале кроме плоских шуточек вряд ли отроешь чего позаковыристее. Наверное, ее неудовольствие вызвано еще и тем, что она сама не из худых, а порой хамские шуточки, относящиеся к Парину, она втайне может примерять и на себя.

— Неа. Он уверял, что Гальдир выиграет Смона.

Насколько я помню, Гальдир, воздушник, с треском проиграл огневику. Бой был забавным — атаковав молнией защиту Смона, он не заметил, как щит Смона протянулся к ноге Гальдира. Молния ударила в огненную преграду, но не сразила защищающегося — удар поглотился мощной стеной пламени толщиной в три пальца, зато электрический ток прошелся по огненному щупальцу и поразил ногу Гальдира и его самого.

— Справедливо. — Отметил Торри.

— Чего вы так долго? — негодующе спросила Салина.

— Наш друг был занят созерцанием прекрасного, — пропел Торри. — Он сочинял новое стихотворение и продекламировал его мне.

О, превеликое явленье,

Оплот красот, мечты и грез.

Приносишь ты мне наслажденье…

— Тебя ударю щас всерьез, — докончил я, замахиваясь Огненным Шаром.

Все рассмеялись.

— Чего ты кипятишься, Ленсли? — ненавижу привычку Диоры называть всех по фамилии. — Гольтмин прав. Если бы можно было колдовать стихами, к примеру, про природу, ты бы наверняка пошел на такой факультет не думая.

Я не пишу ни песен, ни поэм, ни од. Никогда в жизни. Нет у меня такого умения. Но по милости Торри все считают своим долгом подколоть меня стихотворениями или Мириамом Блаженным. А я всего-то и люблю, что небо. Ну и временами все вокруг.

— Как вы надоели. Кстати, может уже хватит? — я кивнул в сторону истязаемого слопами Парина.

— Только ради твоего стихотворения, Ленсли, — она сделала реверанс и смахивающим жестом отпустила птиц на волю.

Наш толстый друг поежился, стряхнул с себя отслоившиеся участки кожи слопов и пригладил непослушную челку.

— Привет, ребята.

— Здравствуй-здравствуй, — ощерился Торри и стряхнул с плеча мутную пластинку.

— Привет, Парин, — мы обменялись рукопожатием. — Живой?

Он с опаской покосился на Диору.

— Уж лучше бы был мертвым. Эта садистка совсем измучила меня!

Бровь Диоры поднялась.

— Совсем? Я могу опровергнуть твои слова! Например, позвать курба и…

— Нет-нет-нет! — испуганно замахал руками Парин. — С меня довольно. Больше никогда не буду спорить.

— Даже в субботу?

— В субботу? — не понял Парин.

Салина цокнула.

— Общекурсовой Турнир! — гневно бросила она.

Парин робко посмотрел на нее. Бедолага всегда опасается пылкого нрава подруги.

— И… И что?

— Там участвует Трэго, дубина! — рявкнула Салина.

— Ой… — кажется, для нашего друга это было новостью. И не только для него.

— И вправду… — я почесал голову, позорно забыв о грядущем мероприятии.

Торри ошарашенно посмотрел на меня.

— У-у-у-у-у, все ясно, — с кислой миной произнес он. — Сдается мне, я знаю на кого ставить.

— И на кого же? — подначивая его, спросила Диора, поправляя светлую прядку волос.

— На того, кто не будет забывать о соревновании! Ну как так можно, Трэго?

Я пожал плечами.

— А что такого? Если я буду самому себе твердить о приближении поединка, это увеличит мои шансы на выигрыш. Но вы ставьте-ставьте на соперника, раз уж решили заняться благотворительностью.

— Ты ведь не знаешь, кто твой соперник, — заметила Салина.

— Как и вы.

— Вот потому-то я и поставлю против тебя, — заключил Торри.

Я не ответил. Меня немного выбесило неверие друга в мои силы. Ну забыл, что теперь? Я все правильно им ответил. Шансы мои невелики, это так, но я не стою на месте и постоянно занимаюсь.

— Что планируешь придумать, Трэго? — участливо поинтересовался Парин.

— Хочешь выведать мои намерения и тоже поставить против? — я сощурился. Парин опустил взгляд. — Да шучу я. На самом деле не знаю. Даже не представляю. Наша магия — вещь непредсказуемая. Сегодня так, завтра эдак.

Торри положил руку мне на плечо.

— Наш Трэго отличается особым подходом к волшебству. Например, ему ничего не стоит нагреть ковш с водой Огненным Шаром. Или высушить вещи Ураганом. Или преобразовать дерево в камень, чтобы бросить лягушку, вместо того чтобы нагнуться и поискать камушек.

— Ну бывало пару раз. Лучше суметь как-то, чем не суметь вообще, — попытался защититься я, но друг продолжил.

— Или заживить порезанный палец, принеся в жертву кисть.

— Ну, это ты махнул…

— Или посветить ночью маленькой моделью солнца, ослепляя всех через три стенки.

— Очень смешно.

— Или завязать шнурки Изменением Материи. Радикал. Самый настоящий.

— Я такой же радикал, какой ты — шутник. Заканчивай. Не смешно.

— А по-моему очень даже, — вступилась Диора. — Зато твои методы могут обескуражить соперника! Ты не думал об этом? Вот насылает он на тебя Ледяной Веер, а ты закрываешься не пойми откуда взявшейся стеной замка. Разве не круто?

— Диор, пошли. Все равно у вас с Периной рядом, — сказала Салина, поправляя прическу. «Периной» она называет Парина из-за созвучности и схожести. — А вам куда?

— Нам на меморандумы, — хмуро пробубнил Торри.

— Ну и пошли. Тоже недалеко.

Мы зашагали по вымощенной перламутровым камнем дорожке. К нам присоединился бледный Вароган с факультета Крови. У него сегодня пары начинаются позже, и он решил проводить нас до корпусов. Остался позади корпус Воды, осыпающий проходящих мимо мелкими брызгами. Мы вышли на небольшую площадь поодаль от здания; она изрезана фонтанами, а меж ними перекинуто множество радуг. Компания босых девушек носится по небольшим лужам, кружится и смеется; несколько парней, красуясь, ныряют в фонтаны и вылезают оттуда совершенно сухими. Ну а что, маги Воды могут себе позволить и не такое. Двое студентов-заучек поочередно создают омуты, а маг камня меряет глубину длинным гранитовым шестом и выносит вердикт. А по левую сторону… По левую сторону стоит она…

Кассиана.

Она застыла в окружении подружек и что-то им рассказывает. Очаровательное создание, крохотное аккуратненькое чудо, которое хочется прижать к себе и не отпускать. Длинные волосы достигают поясницы, мешковатая мантия в цвет ее голубых глаз не может скрыть всей стройности и точености фигуры, а любым ее жестом, движением губ или взмахом ресниц можно наслаждаться вечно, упиваться, словно это есть самое прекрасное на свете. Не спорю, что так оно и есть…

— Да?

Я осекся. Оказывается, вопрос предназначался мне.

— Ну да, — бодро заявил я. — А он о чем? — шепнул я идущему рядом Торри.

— Да Вароган просто спрашивает, так ли сильно тебе нравится Кассиана, — нарочито громко произнес он.

Именем Сиолирия, не дайте мне покраснеть.

— Нет, серьезно, Вароган, — я решил допытаться до него, чтобы отвлечь от щекотливой темы и сменить ее. — Что ты спросил?

Худощавый «красный» убрал с лица спутанные волосы цвета смолы и посмотрел на меня сквозь очки.

— Интересуюсь, если после принятия алкоголя сварить зелье для опохмеливания — опьянеешь ли? В крови-то алкоголь…

— Пойдем левее, — чуть ли не приказным тоном сказал я, клоня в сторону девушек и пропуская слова товарища мимо ушей. Я вижу только ее, я поглощен ею, а ваши словечки и неинтересные разговоры можете оставить при себе.

Мной овладело желание пройти мимо, хотя бы на секундочку сблизиться с ней, оказаться в поле зрения.

— Зачем? — взъярилась Салина.

— Никогда не ходил по левой стороне площади.

Вароган закатил глаза и раздраженно цокнул.

— Вот ведь болтун, — буркнул на ухо Торри.

Мне начхать. Думайте, что хотите, мне безразлично. Только бы рядом, только бы напомнить о себе, о своем существовании. Может, именно этот шаг сблизит меня с ней.

— О, кстати, смотрите, — как бы невзначай крикнул я в надежде быть услышанным Кассианой. — Я тут научился делать фигуру.

Прямо в воздухе я создал шар воды, который принял форму полыхающего костра. Я заключил его в ярко-оранжевую сферу огня, колыхающуюся подобно водной глади. Из ближайшего фонтана заставил протянуться тоненькую струйку воды. Она обвязала огненный шар, а я, призвав поток ветра, подтолкнул свое творение в небо. В момент, когда водяная «веревка» натянулась, сфера застыла и рванула назад. Получилось, как будто нить удерживает воздушный шарик.

Со стороны моих друзей посыпались комплименты. Даже невозмутимый Вароган не остался равнодушным и снял очки, чтобы лучше видеть мой шедевр. Я кивал, улыбался, но украдкой поглядывал на Кассиану. Я с восторгом отметил, что она обратила внимание и в восхищении смотрит на парящую над фонтаном фигуру. Чуть не подпрыгнув от радости, я самодовольно повернулся к своим.

— Достойно, — отметил Парин.

— Конечно достойно, — я говорил громче обычного. — Не то что зверушки твои. За стеной люди управляют ими и без магии.

Что я делаю… Вот так ни с того ни с сего поддеть друга, рассчитывая, что девушка оценит мой острый язык?

— Нет слов… — восторженно проговорила Салина.

— Одуреть, — бросил Торри.

— Ты много про анимагов не говори, а то курб достанется не Парину, а Ленсли! — взъярилась Диора.

Я не отреагировал, а победно улыбнулся и уже в открытую посмотрел на Кассиану. И чуть не обмер.

Она отвернулась и наблюдает за чем-то в другой стороне и, погляди-ка, забыла о содеянном для одной нее представлении! Меня пронзила волна холода, затем жара. Уши загорелись, а самому захотелось расплакаться.

Почему она не смотрит? Что там?

Я проследил за направлением ее взгляда и охнул. Между фонтанами выстроился чудесный дворец, сделанный из радуг. Башни с покатыми крышами, извивчатые стены, чьи зубцы не острые, как положено, а гладкие, и сами преграды больше походят на волнистые узоры с небольшими водоворатами на верхушках. По зубцам весело пробегают многочисленные искры; золотистые крупицы подобно дрейфующему на волнах судну или спускающемуся, а затем поднимающемуся на санках ребенку прокатываются по каждой крыше, по каждому витку стены. Потом дворец взорвался мириадами звезд. Они «побежали» по струйкам и скрылись внизу, а после брызнули из фонтана, отчего создалось впечатление, будто вместо воды наружу вырываются сонмы блестков, отсветов и созвездий. Последнее, что было показано — сама Кассиана, неотразимая, яркая, будто собранная из бриллиантов. Зрелище действительно было чудесным. Куда уж мне со своей теперь нелепой на фоне этого представления побрякушкой.

Провал.

Виновником торжества, как нетрудно догадаться, оказался Альдерин Дальрени. Маг Света, на курс старше меня. Он и без таких вот сценок может собирать женские взгляды — с его внешностью это позволительно. Как всегда в окружении своих приспешников — Иркаса и Эдирика, магов Удачи. Хитрец специально завел дружбу с ними, чтобы фортуна не отворачивалась от него — пассивный эффект удачников. Он сверкнул глазами в мою сторону и ухмыльнулся так, как будто стоял вплотную, а не на расстоянии десяти посохов.

Я стиснул зубы и ускорил шаг, не смея смотреть на Кассиану.

— Зря ты так, — сказал Торри. Я и не заметил, как все разбрелись по корпусам, и мы остались вдвоем. — Ни одна девушка не стоит шутки над другом.

— Ты о чем? — вопрос был лишним.

— Я про Парина. Парню и без этого нелегко. Не хватает еще, чтобы и друзья начали шутить над ним. Последи в следующий раз за языком и не теряй голову. И лучше бы тебе не выпендриваться попусту, каким бы красивым ни был спектакль, друг мой влюбленный.

Не ожидал я такого от Торри, совсем не ожидал. Уж кому, как не мне читать ему сентенции о том, что можно, а что нельзя. Но в этот раз он прав. Но никакого Альдерина здесь быть не должно! Не сейчас, нет, нет, не сейчас! Не в эту минуту! Пусть бы он показал свои выкрутасы после! Проклятый закон дурного настроения Лебесты [64]! Зачем она так?!

Упустил.

Какая мне Кассиана, если есть такой красавчик-«светлый»? Глупо…

На паре я пришел в ужас — лекция же объединена с факультетом Воды! Сегодня мир откровенно против меня. Не хочется сидеть в аудитории вместе с Кассианой и быть для нее живым напоминанием, что Альдерин лучше. Лучше-лучше-лучше.

И кто-то свыше решил, что одного провала за сегодня мне будет мало. Сидящий рядом Торри пнул меня, обращая внимание на воцарившуюся тишину и устремленные на меня взгляды. Самый пристальный принадлежал лейну Симитору.

Опять.

О чем он спросил? Что лучше сделать: кивнуть, согласиться или по-честному признаться, что я не слушал его? Все разрешилось само собой.

— Итак, лейн Ленсли, повторяю — каким принципом творить заклинания, чьи элдри имеют однотипную структуру?

Я прокашлялся, лишь бы занять время, и нетвердо ответил.

— Ну, начнем с того, что есть два способа: воссоздание и повторение.

— Очень хорошо. И?

— И я считаю, что лучше использовать метод создания одних и тех же элдри самостоятельно, путем единичного выстраивания и многоразового присоединения.

— Угу, — заинтересованно закивал лейн Симитор. — Чем же данный метод лучше повторения?

Да отстань ты от меня! Не готов сегодня Трэго, не видно? Нет у него ни желания, ни настроения!

— Тем, что не нужно отвлекаться на заклинание умножения, которое из-за своей сложности занимает больше времени на создание. Куда проще идти традиционным путем. Его преимущество — если четко знаешь размер цепи, можно начать работу сразу над несколькими элдри, создавая их параллельно.

Студенты внимательно смотрят на меня. Что, я сказал что-то немыслимое?

— Иными словами, — преподаватель поправил очки и скрестил руки на груди, — вы считаете, что работать параллельно над несколькими звеньями эффективнее, чем, например, единовременно создать коэффициент умножения и просто задавать количество, необходимое под конкретное заклинание?

Я тяжело вздохнул, признавая поражение.

— Конечно же нет…

Лейн Симитор скривился. Смотреть на высокого лысого мужчину вдвое старше тебя, чье лицо подошло бы больше ребенку — комично. И это преподаватель одного из важнейших предметов, изучаемых на протяжении шести лет.

— Ну почему-у-у? — совсем по-детски протянул он, чем вызвал смешки. — Отчего же так легко сдаваться? Давайте покажем наглядно оба метода и выберем эффективный.

— Я не…

Господи! Что же я натворил?! Где зиала? Где?!

— Смелее-смелее, — лейн Симитор поманил меня вниз, к кафедре.

Забыл восстановиться! Именами Восьми Богов, да что же такое?

Я повиновался. Меня охватил ужас. Как бы до последнего оттянуть тот миг, когда выяснится, что я пуст. Вот бы мне какое-нибудь обстоятельство! Пусть зайдет кто-нибудь, пусть он передумает или кому-нибудь поплохеет, в конце концов! Он же меня размажет. Это надо было так нелепо… И Кассиана здесь. Кошмар.

— Лейн Ленсли, — он уступил мне место, приглашая взойти на кафедру. Я понуро взошел на помост. — Продемонстрируйте, пожалуйста, Огненную Плеть. Небольшую, не более двух раскинов.

И что? Стоять как истукан? Нет, так не пойдет. Раз уж неизбежное что так, что эдак случится, то лучше приблизить этот миг и поскорее пережить его.

— Лейн Симитор. Боюсь, я разочарую вас, — огорченно проговорил я.

— Не думаю. Вы меня всегда радуете. Так давайте блюсти традицию. Приступайте, — с нажимом сказал он.

Я стиснул челюсти. Послышался скрип зубов, и я понял, что переусердствовал.

— Лейн Симитор, нет желания юлить и изворачиваться. Мой зиалис опустошен.

Аудитория охнула. Ситуация не нова для студентов, но сам факт того, что это приключилось на паре по одиннадцати меморандумам говорит о многом и не обещает хороших последствий. Вдвойне странно видеть главным героем ситуации вполне прилежного студента четвертого курса, зарекомендовавшего себя стойким зубрилой.

— Должно быть, я ослышался, — стараясь скрыть неподдельное изумление, сказал лейн Симитор.

— Хотелось бы, чтобы так. Но нет. — Отрезал я, всесторонне капитулируя.

Преподаватель закрыл глаза. Он не выказал эмоций. Я оглянулся на студентов: на меня смотрят, как на гестинга. Торри вертит пальцем у виска, несколько девушек взглядами выражают сочувствие, парни с факультета Воды смеются и переговариваются между собой, кивая в мою сторону. Только бы не попасть на Кассиану. Только бы…

— Лейн Ленсли. Трэго. Вы в своем уме?! — взревел он, больше и не думая сдерживаться. — Кто-кто, а вы! Вы! Нет, дело даже не в вас. Сам факт! Вы понимаете, что натворили?

Преподаватель согнал меня с кафедры и сел на стул. Лысина взмокла, он промокнул ее платком и продолжил, не так пылко, но все еще эмоционально и на повышенных тонах:

— Маг, пренебрегающий своим зиалисом — не маг! У вас есть две ноги, но вы ползаете, у вас есть язык, но вы мычите и изъясняетесь жестами. Глупо? Еще как! То же самое. Мир полон энергии, бери не хочу, а вы, вы… Это неблагодарно к самому Ферленгу! Позор вам, Трэго Ленсли! Подобная халатность так просто не прощается. К следующему занятию принесете доклад на тему «Смерти волшебников по причине отсутствия зиалы». С известными примерами, пожалуйста. Не менее десяти пергаментных листов. Уяснили?

— Да, лейн Симитор.

Я горю. Ощущение, как будто вместо головы Огненный Шар. Кажется, что на щеках можно пожарить яичницу. А ведь где-то там, среди шестидесяти студентов, на меня смотрит Кассиана. А что она делает? Смеется вместе с большинством? Ждет, когда я подниму глаза на нее, чтобы подарить мне взгляд, полный сострадания? Хочет поддержать? Ободрить улыбкой? Или испепелить волной презрения?

Я все-таки нашел ее — болтает с подружками и не собирается поворачивать голову в сторону кафедры в принципе! И не поймешь, что хуже — останься я в полном неведении и догадках насчет ее отношения или вот так в лоб столкнуться с полнейшим пренебрежением…

— Вы можете занять ваше место.

Стараясь не бежать, я размеренно прошел к парте и бухнулся на стул. Я толком и не испытал облегчения от закончившегося позора и стыда. Вместо этого вновь подвергся унизительному допросу.

— И кстати. На что вы потратились?

Тут только ленивый не заметил, как резко насторожилась Кассиана с неизменными подругами. Они с интересом ожидают, как я выкручусь из положения.

— Крепись, старик… — прошептал Торри.

— Я… — не смотри, не смотри, не смотри. — Я сотворил заклинание.

Взрыв хохота. Даже лейн Симитор не удержался.

— Очень хорошо. Какое же?

Она тоже смеется. Боги!

— Одно из заклинаний Удачи…

— Надо полагать, что оно не получилось, — отметил лейн Симитор и вызвал истерический гогот. — Тише, тише, ребята.

— Похоже на то, — согласился я.

— Что ж, тогда я попрошу вас подготовить еще одну работу на тему «Ложь во спасение».

Зал заулюлюкал. Я не смотрю, мне плевать. Делай что хочешь, Кассиана, мне нечего терять.

— Хорошо. Вернее, простите. В общем, да.

Ужасно, скомкано, нелепо, позорно, непростительно. Но все закончилось. Стало легче. После нашего разговора лейн Симитор будто забыл о моем существовании и ни разу не спросил, что было редкостью. Когда пара закончилась, я сказал Торри, чтобы подождал меня снаружи, а сам, дождавшись, когда все выйдут, подошел к проверяющему работы преподавателю.

— Я бы хотел извиниться.

Весь остаток пары мне не давала покоя мысль, что следует попросить прощения. Не следует кривить душой — я поступил ужасно глупо да еще и расстроил лейна Симитора. Он и вправду едва ли не обижается, когда на его пары приходят пустыми. Вдобавок у нас хорошие отношения, не хотелось бы их омрачать подобной нелепицей.

— Извиняйтесь, — холодно бросил он, не поднимая головы.

— Простите, что повел себя опрометчиво и не восстановился перед парой, лейн Симитор. Это поступок, заслуживающий наказания. Я осознаю, что для студента такая выходка непростительна.

Лейн Симитор устало снял очки и потер переносицу. Он посмотрел на меня совсем без злобы и ничуть не по-учительски. Так может смотреть отец, разочарованный очередной выходкой сына-пройдохи.

— Досадно.

— Понимаю, — участливо сказал я.

Он не слушал меня и продолжал.

— Досадно, что вы забыли о том, что мои окна выходят на ту площадь. Так бы я, может, и поверил. Надеюсь, она восхитилась?

Вот так поворот!

— Раз уж вы видели, то сами могли все понять, — нехотя сказал я.

— Да. Альдерин силен, спору нет. Коли у вас не вышло очаровать ее иллюзиями, попробуйте сделать это оригинально — поразите ее докладами! Кто еще сможет так?

В его глазах пылает огонь азарта. Я сейчас беседую с преподавателем?!

— Вы серьезно? — недоверчиво спросил я, позабыв, с кем разговариваю.

— А что? Постарайтесь сделать это эффектно! Чтобы поразить девушку, совсем не обязательно изворотливо колдовать или вечно одерживать победы. Покажите ей, что и проигрывать можно красиво. — Да, может быть… — пораженно ответил я, все еще не веря.

Глава 11. Макс

Поразителен этот мир. И чем дольше я в нем нахожусь, тем больше чудес и необычностей встречаю на своем пути. Я не пробыл здесь и дня, а тем не менее пребываю в состоянии шока от того, что здесь таится для человека извне. Сюрпризы за сюрпризами. Однако то, что я испытал, как признался Трэго, было сюрпризом для девяноста девяти процентов населения Ферленга. Речь о Зеленом Пути.

К слову, Трэго тот еще хитрец. Каково было мое удивление, когда после признания мага я узнал о том, что со многими вещами он встречался первый раз: будь то разговор со старым эзонесом, умение вести с ним беседу, путешествие по Зеленому Пути… Он парень непростой и полон загадок. Поначалу я думал, что им овладело желание порисоваться, взять эффектом «всезнайки», но все куда проще: Ленсли оказался отличным теоретиком и чрезвычайно способным студентом. Он стремился познать все и сразу, не пропускал ни одной лекции, во внеурочное время сидел в библиотеках и штудировал древнейшие фолианты и рукописи, учебники и энциклопедии. Его потенциал не знал границ, он вбирал в себя все новое, впитывал, словно губка, брошенная в лужицу разлитой воды на столе. И по мере обучения он становился все ценнее, как кошелек, в который каждый день подкладывают по одному крохотному, но стоящему драгоценному камню. В итоге вышло, что Трэго стал просто незаменимым источником знаний, надежным спутником и ходячим справочником по миру.

Зеленый Путь представляет собой систему быстрого перемещения по лесу, если выражаться языком диковатого пришельца. Мой спутник дал более заковыристое определение, но оно больше походит на научный доклад, нежели на толковое объяснение для несведущего человека. С бухты-барахты на Путь наткнуться невозможно, он вообще считается личным способом передвижения лесных духов. Именно они — и только — могут открывать Пути. Идя к указанному эзонесом месту я недоумевал и расспрашивал Трэго, по какой причине мы вынуждены отмерять шагами не пойми сколько сотен метров чистейшего фэнтезийного леса, когда могли бы попросить эзонеса открыть вход прямо на месте, рядом с нами.

— Какой деловой! Во-первых, мы сущностью не вышли, чтобы лесные духи нам прямые тропиночки предоставляли, во-вторых, ты его видел? Ему же лет пятьсот, не меньше! Сил у него и так нет, а тратить их на людей он вряд ли бы согласился. А то место, куда он нас отправил — самый обыкновенный лесной портал или коридор, некогда открывавшийся. К нему почти не нужно прикладывать усилий, дабы он заработал. Это куда легче с точки зрения старого немощного духа. Поди проще открыть имеющуюся дверь, чем прорубать новую.

При передвижении по Зеленому Пути человек вряд ли заметит нечто необычное: обычная тропа, идущая через лес, петляющая чуть больше обычной среднестатистической. С той лишь разницей, что за час хождения по такой тропе можно пройти расстояние, эквивалентное десятичасовому передвижению стандартным путем. Феноменально, что зашли мы в небольшой лесочек, а плутали по нему ого-го сколько! И вышли вообще с другого места, проделав, по словам Трэго, пять часов обычного пути, если взяться отмерять пройденное расстояние. Надо отдать должное эзонесу — Зеленый Путь изобиловал растущими плодово-ягодными деревьями, личина которых так и не была установлена. Приятным фактом оказалась встреча родных ягод: малины, земляники, костяники. Однако помимо них встречались всецело неведомые фрукты, чьи названия вызывали у меня столько же информативности, сколько термин «углеродисто-фтористый цезий» у математика. И все бы ничего, но подобный способ передвижения изнуряет. Он работает как бы «в кредит», и усталость приходит сразу же после схода с Пути.

Оттого и восстанавливаем силы. Завечерело; зиалаторы величественно возвышаются над нами, тянутся ввысь, к солнцу, подобно молодым побегам. Мне кажется, рухни они в нашу сторону, непременно бы раздавили нас — до того высоки эти сооружения. А еще мне очень нравится здешнее небо, все в причудливых узорах, да еще и меняющих оттенок в зависимости от времени суток. Я пока не успел пронаблюдать полный цикл изменения цветовой гаммы, но Трэго рассказал, что по ночам они светятся серебряным.

Сейчас же небо теряет насыщенную желтизну, близкую к охре, и начинает голубеть. Словно смотришь на все через светло-синие линзы. Каракули же, еще час назад бывшие черными, теряют цвет и переходят к серому. Чарующе.

— Луна? Что еще за луна? — удивленно смотрит на меня маг, непонимающе хлопая глазами.

— Спутник Зе… Тьфу ты, в общем, шар такой, желтовато-серебристый. Он становится полумесяцем, а потом снова шаром! — доходчиво объяснял я Трэго.

— Нет у нас никаких шаров. Днем светит солнце и все. По ночам нам хватает света, что дают Кая'Лити.

Вот такие дела. Нет луны и все тут. Надо бы привыкнуть, раз уж я тут надолго. Солнце есть, а луны нет. В Москве я замечал, конечно, что она пропадала на несколько дней, но так уж заложено в ее циклах. Но если в небе яркое светило, значит, Ферленг — планета нашей солнечной системы? Здешняя температура схожа с земной, соответственно, мы должны находиться примерно на том же расстоянии от солнца, что и Земля. Странно… Мои знания бедноваты, чтобы строить теории и догадки.

Разговор оборвался, и мы погрузились в молчание. Я сорвал тонкий стебелек травы и зажал в зубах, задумчиво рассматривая невидимую точку. Лупился в нее минут десять. Тратиться на диалоги не хотелось, а по сути и не о чем. Расспрашивать? Нет поводов. Нет, я могу попросить прочитать пару лекций об устройстве и истории современного мира, но ну его забивать голову. Само придет со временем.

— Пойдем? — спросил Трэго и, не дожидаясь ответа, поднялся. Я тоже встал, весь из себя свежий и отдохнувший, втянул приятный воздух вечернего затухающего лета и кивнул. — Сегодня, как и предполагалось, я иду лесом. Ну хоть эля выпьем. Департамент подождет.

— А ночевать где будем? — вопрос острый и беспокоит меня. Нет ни одного человека, на которого я мог бы положиться в трудную минуту, кто не погнушался бы принять меня на ночлег, безвозмездно и радушно.

— В трактире, где-где! — изумился маг. Для него-то это, наверное, обычное дело.

Во время путешествия бедный маг не отвертелся и ответил на град моих вопросов — они все же нашлись и в немалом количестве. Я поражался терпению Ленсли, но, с другой стороны, меня тоже можно понять. Думаю, попади он в Москву — рот у него не закрывался бы точно. Здесь-то уж вряд ли пишут книги, отдаленно напоминающие футуристические произведения с каким-либо намеком на машины, компьютеры и сотовые телефоны. Однако не молчал и я, ибо хваткий Трэго тоже решил закинуть удочку и выудить новой для себя информации. Пришлось поднапрячь память и поведать ему о махровых временах, вспомнить детдом, употребляемые словечки и зачаток моего прозвища, нашедший свое подтверждение в будущем.

* * *

Первая часть истории произошла давно. Началось все с детдома. Семнадцать лет назад, в Люберцах, в детском доме номер шесть. Была осень, пока еще не отошедшая от теплого лета. Дожди не успели испортить улицу и настроение, а холода были где-то далеко. Закончился урок математики, нас вели в столовую на обед.

Из столовой опять воняло ненавистным борщем и тушеной капустой с донельзя паранормальными котлетами. Персонал ревностно называл их куриными, но я пробовал настоящую курицу и понял — нам что-то недоговаривают.

Ученики четвертого «А» уже ели — у них была физкультура, поэтому они пришли немного раньше остальных. Мы стояли у входа и ждали, когда шумные младшаки втиснутся в узкий дверной проем. Вот счастливчики. Их не смущали ни запахи, ни вкус, ни консистенция. Пашка из седьмого «В» извечно называл суп «баландой», а второе — «шамовкой». Ну и мы, глядя на него, стали сперва пародировать, а потом сами не заметили как словечки вошли в привычный лексикон и остались с нами до самого конца.

— Опять кровавая баланда, — вздохнул Володя, сосед по двухъярусной кровати.

— И сваренный роддом, — подхватил я неудовольствие товарища.

— Какой такой «роддом»? — спросил Кадык. Это был Сашка, но из-за острого, выступающего вперед кадыка кличка приелась сама по себе легко и быстро всеми подхватилась.

— Капустный! — горяченно ответил я, сетуя на непонятливость Сашки. — Детей где находят?

— А-а-а-а, — многозначительно промычал Кадык.

— Бэ-э-э-э, — передразнил я, рассерженный тем, что шутка пропала втуне.

Галдящие младшаки почти забежали, и мы по-пингвиньи прошли еще ближе ко входу. Вонь вонью, а желудок урчал.

— Ну ты завернул, Макс! Сам себя-то понял вообще? — рассмеялся Володя.

— Я-то да! А вот знал бы, что вы, — я отвесил два подзатыльника друзьям, — ни хрена не поймете, лучше б смолчал.

Длинные столы, стоящие бок о бок, одинаковые тарелки, одинаковые ложки. Казалось, в той атмосфере все было одинаковым. Не играли роль прически, формы носа, одежда и даже половые различия… Ты как бы считывал фантомы — фантом воспитателя, фантом преподавателя, фантом работников столовой, фантом учащегося. Не жизнь, а механическое восприятие. Оно не мешало заводить дружбу не только с парнями, но и девчонками, но это лишь мелкие живые вкрапления в моногамный мир мертвого влачения.

Друг напротив друга сидели «ашки» и с явным неудовольствием ели шамовку.

— Смотри, какая Лариска сегодня клевая, — негромко сказал Володя.

— Лерка, кажись, покруче будет, — возразил я.

— А мне Светка нравится! — не остался в стороне Сашка.

Володя посмеялся и приобнял Кадыка.

— Светка твоя, вон, со Шмайсером сидит! Забудь.

А Шмайсером у нас звался Кирилл — немецкий язык ему давался лучше всего. Он часто хвастался своими познаниями. Девчонки к нему так и липли до самого конца учебы. Почему-то он считал себя привилегированным и по отношению к другим вел себя не слишком почтительно. Это касалось не одних детдомовцев, но и всего персонала. Рядом со Шмайсером — его неотлучная шайка. Патрон, Затвор и Прицел. Мы с ребятами пришли к общему выводу, что именно так следовало назвать тех прихвостней, ни на шаг не отходивших от Шмайсера.

Напротив него, стиснутый по бокам Патроном и Прицелом, сидел щуплый Коля-очкарик. Для кого-то «бота», для кого-то «у́ма». Немецкая компания держала его на коротком поводке и всячески использовала его. То домашку сделать, то на диктанте подглядеть или сочинение написать. В общем, парень был в тисках.

Но тут позади Коли возник Затвор и отвлек его, чем-то заболтав. В тот момент Шмайсер ухмыльнулся, перегнулся через стол и смачно плюнул в тарелку с недоеденной баландой. Сидящий справа Патрон чуть помешал ложкой, чтобы плевок не был так заметен.

— Пацаны, скажете, чтоб на меня раздали, я отбегу, — поспешно проговорил я, отделяясь от наших «бэшек».

Зайдя сбоку, к крайнему ряду столов, я пробрался к Шмайсеру, повернулся к нему спиной, к обедавшим девчонкам, и наклонился к ним.

— Девчонки, вы ж не доели баланду, да? — с надеждой спросил я.

— Сам жри эту дрянь!

— А дайте-ка тарелку. Только тихо! Молчите.

Я схватил тарелку, спешно повернулся и вылил содержимое на голову Шмайсера. Он вскричал, дети по соседству засмеялись, а его друзья повставали с мест, ошарашенно глядя на происходящее действо. Кадык с Сашкой покачали головами и крутанули пальцем у виска. А Шмайсер, оклемавшись, повернулся и глянул на меня снизу вверх.

— Ты че, дебил, офонарел?

— Нехрен плевать в чужие тарелки. Давай я тебе отолью туда, а ты хлебанешь. Попробуем?

Само собой я говорил не совсем так и употребил другой глагол, но это не повлияет на рассказ.

— Нечего этому уроду не давать списывать. Я из-за этой падлы двушку схлопочу!

— Щас еще по морде схлопочешь, дятел, — посулил я.

— А ты че впрягаешься-то, Макс? У нас с тобой контр нет, дорогу друг другу не перебегаем. Так с какого шум поднял? Его ж чморят все!

Коля сидел напротив и с удивлением смотрел на разыгравшуюся сцену. Услышав тему перепалки, он предпочел отстранить тарелки и больше к ним не прикасаться. Продолжения не последовало; подоспевшая воспитательница быстро разогнала начинающуюся свару. В итоге меня лишили обеда, а словам не поверили и проставили двойки по всем имеющимся предметам. Поведение, видите ли, у меня слишком непозволительные для детдома. Имидж портит. Слово-то какое придумали!

В наказание за содеянное меня на месяц определили в библиотеку помощником Марины Витальевны Романюк. Моему бешенству не было предела. Ну вы только представьте — пацану бы играть в футбол в свободное время, смеяться с друзьями и глумиться над девчонками, а он торчит в библиотеке, выписывает книги и расставляет все по местам, сличая каталожные номера с фактическими. Слишком утомительно для простого паренька, а чего говорить обо мне? Мне бы побегать, попрыгать, выплеснуть энергию, а вместо этого я сижу в душном помещении наедине со взрослой женщиной, чьи истории постоянно сводятся к знакомым и соседям. Сколько бы тем для разговоров ни возникало, каждая из них приводит к тому, что «у Аллки было так же», «А вот Катька, золовка моя, тоже…», «Сосед мой Игорь так же…». В общем, это кромешный ад без надежды на окончание. Где-то там, в конце октября, виднелся выход наружу, но до него еще надо было дожить.

В особо тяжкие периоды я нешуточно горевал на тему того, что я зря «спас» Колю. Ну какое мне до него дело? Его ведь и вправду никто не любил: замкнутый, тщедушный, в футбол играть отказывался, разговаривал кратко и как-то боязливо… Скользковатый тип, с таким в разведку не сунешься. Не любил его и я, ибо не за что. Но тогда, в столовой, я испытал… Даже не знаю что. Просто откуда-то из глубины души пришла фраза: «Неправильно это. Не должно так быть. Все пялятся, а ты возьми да помешай!» И не было сил сопротивляться. Я рассказал о своих переживаниях Марине Витальевне, на что она прижала меня к себе, погладила по голове и сказала: «Ах, если бы все мужики были такими же благородными и правильными…».

На следующий день после моего пленения в библиотеку пришел Коля.

— Я спасибо сказать, — после приветствия отрывисто проговорил он.

— Пожалуйста, — буркнул я.

Почему-то видеть его было неприятно. Как будто его слова благодарности — фальшивка. Сказаны они были с ленцой, нежеланием и будто бы через силу. Может, то было стеснение или еще что, но мне не понравилось. Но не это сказалось на моем отношении. Как-то все переключилось, поменялось, пыл благого поступка и ощущение предотвращения плохого поступка спал, и ты уже не тот человек, ни на копейку не тот.

— А знаешь, — обратился он ко мне после некоторого молчания, — не так уж и плохо.

— Что?

— Ну, библиотека. Столько книг, столько знаний. Я бы тебе завидовал.

— Так найди того, кто харкнет мне в баланду, а ты подбежишь и обольешь его, делов-то.

— Зря ты так… Для меня библиотека как дом родной. Почитай «Ночевала тучка золотая»… Про нас, про детдомовцев. На втором стеллаже, третья полка, слева. Я пару раз перечитывал. Все легче будет высиживать. Ну, пока. Еще раз спасибо.

Я целую неделю сопротивлялся его напутствию, а потом таки не выдержал и нашел книгу. Прочел я ее быстро, многого не понял, а от концовки аж затошнило. Не потому, что она выдалась неинтересной, а просто из-за ощущений и самих событий… Мозг ребенка, ребенка, старшего своих нормальных сверстников, все равно не был готов к такому. Мне это не понравилось. Не нравилось мне также, что читать книги — вполне себе интересно и необычно…

Не нравилось и то, что я поссорился со Шмайсером. Поводов для ругани у нас не находилось, мы держались на строгом нейтралитете. Иногда бывали групповые стрелки, но мы обходительно сторонились друг друга. Однако я поставил крест и на этом. Я не был мечтателем, а смотреть на мир сквозь розовые очки меня не то что никто не учил — такие линзы в моем мире просто не работали. И вот однажды на выходе из библиотеке, уже под вечер, меня окликнули. Понятное дело кто.

— Очень уж ты складно про морду ворковал, сучок, — победно произнес Шмайсер. — Борец за справедливость, да? Давайте, пацаны.

Его прихвостни скрутили меня, не давая возможности дернуться. Чуть ли не распяли.

— И плюнуть-то ты мне хотел, да? На!

Он со всем старанием шмыгнул носом и плюнул в лицо.

— Сука, — сквозь зубы прорычал я.

— Сука, сука, — проворковал Кирилл, ударяя в живот. — Запомни: нельзя идти против всех. И гладить против шерсти. У нас детдом, а не фильм, в благородных поиграешь в жизни.

«Жизнью» мы называли тот период, который начнется после детдома. Но на тот момент о жизни можно было только мечтать, и когда меня били по ногам, животу и спине, я думал не столько о боли и неправильном поступке, сколько о тех ребятах в столовой. Они сидели, смотрели и смеялись. Почему им было весело, а мне нет? Почему мне захотелось исправить ситуацию? Почему я не остался равнодушным? Не знаю. До сих пор не знаю…

— А это тебе на память о том, чтобы помнил мои слова. Когда захочешь выделиться и сделать не как все — вспомни обо мне.

Он достал складной пирочинный ножик и полоснул меня по щеке. Это сейчас мне легко сказать про такое одним предложением, а тогда я намертво испугался, думая, что жить осталось несколько мгновений.

— Остальным скажешь, что поцарапался о проволоку… Библиотекарь.

* * *

— А этот? — стражник указал на меня лезвием двуручной секиры, способной потягаться со мной в росте.

За его спиной дверь, ведущая сквозь стену. Тяжелая кованая решетка опущена, за ней — неширокий, дай бог две телеги разминутся, проезд. На том конце я увидел такую же решетку, своими острыми прутьями упирающуюся в землю. А еще левее от проезда — огромные высоченные ворота, выполненные из дерева. Материал усилен металлическими пластинами и железными «пломбами».

— Этот? Этот со мной. — Трэго толкнул меня в спину, уверенно направляясь к массивной деревянной двери, обитой железом.

Стражник выставил руку, уперев ее мне в грудь. Красное небритое лицо… Правильнее будет назвать его рожей. Красная небритая рожа уставилась на меня как на врага народа.

— Документы! — рявкнул верзила. Дохнуло ужасной смесью перегара и чеснока.

Я ничего не ответил. А что я, мать его, отвечу-то?! Беженцы мы, дяденька, денег нет, паспорта нет, родителей нет. И сами-то мы не местные.

Вмешался Трэго:

— На него напали и ограбили с ног до головы. Документов нет.

Стражник нахмурился:

— Откуда будешь?

— Он с Малых Пахарей.

— Зачем одет не по-нашенски?

— Да он циркачем пробовал себя. Реквизит.

— Слушай! — прорычал красномордый, — я не с тобой разговариваю. Ты иди давай к своим колдунам! — и снова посмотрел на меня. — Ну?

— Он не говорит. Испугался очень, потерял дар речи.

Я судорожно закивал, стараясь придать себе как можно более растерянный вид.

— Ы-ы-ы, ы-ы-ы-ы, ы-ы! — так должно быть гораздо правдивее. Вдогонку к мычаниям я помахал руками, чтобы уж наверняка.

Стражник вытаращил большие выпуклые, как у хамелеона, глаза и гаркнул:

— Я должен доложить! Берон!

— Да тихо ты! — шикнул на него маг. — Его имя Маккой, он сын тамошнего мельника. Не думаю, что следует устраивать шум.

— Правда? А вот мне так не думается! Эй, Берон, отсохни твой ствол! Куда запропастился?

Трэго расправил плечи и подошел вплотную к стражнику:

— Слушай сюда внимательно, — процедил маг. Для пущего эффекта ветер снова сопроводил его слова ледяным дуновением; стражник невольно поежился. Пот, текший с его лба, застыл на усах инеем, а изо рта пошел пар. — Я не уверен, что генералу Драммигу понравится новость о том, что его подчиненные, находясь на самом ответственном посту, пьют и занимаются не пойми чем! Понятия не имею, как ты, жирная рожа, заполучил это место, но потерять его так же просто, как мне превратить тебя в кучку зловонного дерьма!

Стражник задрожал, из груди вырвался хрип. Он дышал столь часто, что вокруг него образовалось целое облако. Раздался шум; с порога двери, ведущей в проходной коридор под стеной, вылез невероятно тучный мужик. Почесывая брюхо, он озлобленно рявкнул:

— Ну чего тебе? Я тебе мамка что ли?

— Ничего, — стиснув зубы, проскрипел красный как рак стражник. — Уже ничего.

— А, чтоб тебя! Визжит, как обделавшийся малолеток! Ла-а-адно, хоть отолью. — Берон отошел от двери и принялся справлять нужду прямо на стену.

Упрямый стражник посмотрел на меня, через силу улыбаясь. Он выдавил, так натужно, словно толкал в гору огромную телегу с поклажей:

— Куда держите путь, любезный?

По традиции Трэго ответил вместо меня:

— В департамент населения. Восстановить документы, — жестко отчеканил он.

Верзила лучезарно улыбнулся желтыми зубами, между которыми застряла не то петрушка, не то укроп.

— Добро пожаловать в Энкс-Немаро. Успеха в ваших делах.

С этими словами он отошел в сторону, давая нам возможность пройти. Миновав проход, пропахший мочой — полагаю, ленивых стражников, — Трэго с шумом выдохнул:

— Фу-у-у-ух, слава благосклонной Лебесте! Прокатило.

— Я не думал, что ты такой зловещий, — с усмешкой заметил я.

— Я тоже… Повезло просто. А вообще, все говорят, что я актер хороший. Лишнее доказательство в копилку. На самом деле на северных воротах частенько стоят вот такие — народ здесь ходит редко, ничего примечательного. Совсем разбаловались. Из прихожан только местные, студенты, выпускники наподобие меня и жители с периферии, кто к родне, кто по делам. На ярмарку через эти ворота не ездят — все больше через западные, а то и южные, ведь есть хороший шанс нарваться на перекупщиков — цены они предлагают сносные, а уж как они дальше распорядятся с товаром, никого не волнует. Сельскому жителю лишь бы сбагрить продукт и радоваться полученным денежкам. Поэтому встретить северные ворота открытыми — редкое зрелище. Незачем, все равно есть проход.

Осталась позади стена. Высокая, зубчатая, на равных интервалах выстроены башенки, бойницы снаружи прикрыты деревянными щитами; я заметил, что часть из них была поднята и опиралась на подпорки. Я видел здания города и могу сказать, что стена, высотой с трехэтажный дом, не есть проявление чудес архитектуры и строительства. Особо подбитой она не выглядит, в некоторых местах кладка покрыта небольшими трещинами, кое-где отколот камень. Подножие стены увито плющом; рядом валяются иссушенные побеги — чьи-то заботливые руки их вырывают. Несмотря на военную «модель» стен я не увидел ни требушетов, ни катапульт, красующихся на специально возведенных постаментах. Даже патрулирование вдоль стен и то не шло. Лишь в двух башенках, что воздвигнуты прямо над воротами, горел свет да то и дело мелькали тени. Видать, войны тут случаются нечасто, если вообще есть. Хотя, если оборону возвели, следовательно, не просто так. Да и какое фэнтези без войн?

Сразу же за стеной воздвигнут почти типичный средневековый город во всем его проявлении. Ну, не совсем почти. Или совсем не почти.

— Э, я не понял, а ров где?

— Его нет. За неимением войн, а также после усиления пограничных отрядов, которые вряд ли дадут прорваться потенциальному врагу в глубь королевства и дойти аж до столицы, было решено приспособить ров под канализацию, так и так он высох, а во времена наполненности, говорят, пах просто безобразно.

Ну с такими-то стражниками я бы не стал удивляться.

— Вызвали кримтов, те проложили по рву трубы, что-то намудрили, намудрили, закопали… В общем-то, теперь все так.

Да, выходит, с войнами тут бедно. Тем лучше. Попадать в новый мир с острым военным положением было бы опасно.

Перед нами вдоль мощеной дороги, ведущей вглубь города, раскинулись небольшие одноэтажные домишки с крутыми крышами из красной глиняной черепицы. Некоторые дома могут похвастаться вальмовыми крышами и даже крышами из гонта, но таких немного. Выглядит все более-менее ухоженно; пахнет конским навозом и свежим хлебом. Отличное сочетание… Даже не хочу думать, кто печет хлеб с вечера; авось кто-то решил побаловать домашних поданными к ужину пирожками. Эх, пирожочки… Земля близ стены разбита под огороды и рассады цветов. Время вроде бы не совсем позднее, хоть стемнело порядком. Во дворах встречается самый разный люд — кто-то по холодку решил нарубить дрова, кто-то сидит с большой деревянной кружкой. Один молодой паренек, усевшись на крыльцо, играл на самодельной дудочке.

Периодически неподалеку от дороги, затесавшись между домами или на небольшом пустырьке, я видел приземистые длинные строения, сложенные из кирпича. Около входа одного из таких зданий в телегу нагружали мешки. Над ними поднялось белесое облачко.

— Северная часть Энкс-Немаро во всей красе. Дальний район возле самой стены. Сплошь склады и огороды. Второе с конца место по престижу. Первое принадлежит восточным районам — вот где та еще помойка. Запихали туда все самое ненужное, грязное и зловонное; никто не видит и ладно. И довольны. Там к самой стене примыкают небольшие нищие селения, набитые переселенцами с Промышленного, что стоит у края лесополосы в пяти днях скачки восточнее. Деловых персон с той стороны встречать не надо — никто не пожалует. Король носа не высовывает из Скандероса — Верхнего Города на юго-западе Энкс-Немаро, — его приближенные генералитет и магистрат тоже. Они давно опустили руки на творящуюся на востоке ситуацию и умудрились найти в том свои плюсы — пускай лучше вся зараза скопится в одном месте, чем распространится по всей столице. Я с ними согласен.

— Гораздо лучше, если бы этой заразы не было вообще, — заметил я.

— Вот когда станешь королем, тогда обязательно избавишь Энкс-Немаро от всех бед. А пока помалкивай.

Столица встретила меня гордой ночной женщиной, изысканной и утонченной, словно разбуженная красавица в облегающем шелковом платье. Мы оставили позади небольшие коттеджики — иным словом те аккуратные однотипные строеньица и не назвать. Они напоминали небольшие городки Америки, в которых жители наверное только чудом запоминают, какой дом именно их. Будто взяли фрагмент с картинки и размножили его, склеили, вдохнули в жизнь и пожалуйста: провинциальный городок Нью-Гамбургер штата Макдональдс, готов. Но, слава здешним божествам, существующим или нет, окраина осталась позади. Не люблю однообразные постройки — хватило бесконечных хрущовок на задворках Москвы. То ли дело непосредственно сам город, что пришел на смену пристенкам [65], неотъемлемой части Энкс-Немаро. Впрочем, ее, так сказать, официальная часть разительно отличается и представляет собой отдельный самостоятельный мегаполис, как будто никак и не связанный с крохотными домиками менее состоятельных горожан. Трехэтажные дома, тесно прижатые друг к другу, стоят перламутровыми чешуйчатыми коробами. Да, вместо кирпича, бетона и бревен облицованы они были плотно пригнанными друг к другу частичками непонятного материала размером с ладонь. Чешуйки громадной рыбы, не иначе. На крышах расположились где бассейны, где конусовидные резервуары во множественном числе. На трех крышах я заприметил что-то, больше всего походящее на пальмы. Но меня поразили стены домов. Фасады, шероховатые на ощупь, по своей структуре похожи на комковую соль.

— Удобно же, Библиотекарь. Летом переключишь их в режим проветривания, вон как у того дома на втором этаже, глянь, — он указал пальцем на клочок облицовки, чьи ячейки выступали вперед на манер щитов на бойницах, — и радуешься, что не пожалел денег на этросийский камень.

— Да, отлично придумано. Инженеры у вас что надо. А что это за здание? — я посмотрел на постройку в форме длани, чей указательный палец нацелен в небо. Здание выполнено из камня светло-коричневого цвета, отчего показалось, что это скульптура из песка.

— Департамент населения. Жилищные вопросы, удостоверения личности, прочие документы, прием жалоб, заявки, кляузы… В общем, универсальная вещь, штат сотрудников огромен и, пожалуй, является самым массовым среди прочих департаментов.

— Сколько же там этажей? — спросил я, окидывая взглядом сие творение. Оно впечатлило посильнее стены, кажущейся теперь игрушечной и декоративной.

— Около двадцати… Гораздо примечательнее вон то, направо посмотри, — Трэго кивнул на возвышающуюся статую волшебника. — Департамент магических дел! Вот туда мне и надо.

Почему волшебника? Все просто: в полтора раза выше каменной ладони старец, одетый в мантию, рука уверенно сжимает посох, а навершие исполнено в виде сферы, покрытой бесчисленными узорами. Голову статуи венчает шляпа. Естественно остроконечная! Никакой фантазии. Тот, кто создавал этот мир, явно перечитал второсортной книжной продукции подобного жанра и, от переизбытка однотипности, претворил в жизнь изъеденные типичности. Я пригляделся получше и охнул. Как может мир располагать зданиями подобного типажа, если он не имеет автомобилей, компьютера и сотовой связи? Посох, оказывается, выступает отдельным зданием, соединяющимся с основным через держащую его руку. Просто фантастика! А мантия… Думаю, у здешних архитекторов не составило бы труда сделать ее монолитной и придать эффект «развевающегося плаща». Не стоит сомневаться — строители несомненно справились бы с задачей реализации подобного безумия, но зачем? Столько свободного места, такой перевод материалов…

— Потому, — сообщил Трэго, — они ограничились натуральным плащом из цветущих растений. И красиво, и ароматно — тамошние служащие постоянно обновляют семена, экспериментируя с цветами и кустарниками. Весь Энкс-Немаро дышит то ландышами, то фиалками, то легким ненавязчивым ароматом жасмина — у них постоянно что-то новое. Представляешь, однажды новый сотрудник намудрил с экспериментами, в конечном счете как-то утром все жители обнаружили Лидромба Всепервейшего в розовом одеянии лилий. Вот смеху было! Всем, кроме того бедного парня — его с треском выгнали из департамента и отправили куда-то в сторону Псерпса или Ширсиля… А один раз в честь первого пламени [66] усыпали бедного мага цветками мака. И каков был результат, как ты думаешь?

— В городе возросло число наркоманов?

— Нет. В городе возросло число тяжело раненых, опухших, буквально на грани жизни и смерти. Зафиксировали семнадцать случаев летального исхода.

— А что за первое пламя?

— Второй месяц лета.

— Июль, угу… Так что произошло?

— Налетели пчелы, — будто оправдываясь, бросил Трэго. — О последствиях для жителей и для виновника догадаться не составит труда. Стыд и позор.

Я не разделил его эмоций. Было не до того. Энкс-Немаро умел удивлять.

Дух захватывает! С таким я еще не сталкивался. Даже уродливо-впечатляющий комплекс «Москва-Сити» оставался далеко позади в сравнении со всеми архитектурными изысками, повсюду пронзающими город. Вот вам здоровая башня в виде меча и городская библиотека в виде раскрытой книги… Каждая из городских сфер и служб имела свое главное отделение, «лицевое» — тот же исполинский фолиант, например.

— Зато наглядно и примечательно! Ну и красиво, куда же без этого!

Трэго наслаждался городом, хоть и был здесь не первый раз. Он лучился гордостью, как будто все спроектировал непосредственно он.

— Согласен, товарищ экскурсовод… — молвил я, — Если бы не эти зиала… Зиоли… Как их там?

— Зиалаторы.

— Да, зиалаторы. Понатыкали их, надо сказать, ни к селу ни к городу. Может они и полезны, но ведь можно как-то перенести их? Чего, внутри стен на магии свет клином сошелся что ли?

— Они были выстроены задолго до расширения территории города. Именно за счет зиалаторов столица обрела величие!

— Молодцы. На Украине есть что-то типа того, ветряная электростанция называется.

— А?

Мда, кому я рассказываю… Тут мои темы разговоров поддержит лишь отражение в зеркале.

Зиалаторы, ужасные грибы-переростки, мне не понравились. Они не были неуклюжими, скорее наоборот, элегантными, но не смотрелись здесь совершенно! Антураж не тот. Возвышаются они и над столицей, и над всеми шикарными зданиями-фигурками, однако в плюс это не идет.

— Возводите такие строения, а скрыть их не можете. Только изуродовали вид города, — посетовал я.

— Одно время так и было. Накидывали кое-какие сети, делали Преобразование на минимальном поверхностном уровне, но дело в том, что птицы зиалаторов не видели и врезались. Приемники на вершине башен забивались, а счищать останки было очень проблематично. Решили обойтись без сокрытия.

Да, необычно, футуристично, с изюминкой, а, положа руку на сердце, могли бы придумать чего поприличнее. Серебристый свет, исходящий от знаков, обливал металлические опоры зиалаторов, вынуждая их блистать в вечернем сумраке. Венчавшие опоры тарелки, как выяснилось, неторопливо вращались, чего я сразу и не заметил; если прислушаться, краем уха можно уловить, как где-то сверху слегка потрескивает воздух. Пространство возле тарелок слегка подрагивало, как если бы от верхушек зиалаторов исходил жар. По объяснениям моего спутника воздух дрожал из-за высокой концентрации зиалы. Магию здесь можно видеть невооруженным глазом.

Данная часть города замощена разноцветной плиткой, выложенной, однако, не бездумно — замысловатые переплетения расходятся то волнами, то экстравагантными изгибами, то разнообразными орнаментами, простирающимися по всей улице. В нескольких местах узор продолжался и переносился на фасады домов, но, в отличие от каменной кладки, «чешуйки» были окрашены. Да, здесь тебе не обычная грунтовка, что соединяет ворота и пристенки.

На почтительном расстоянии — едва ли не на той половине города — я увидел скопление огней, расположившихся на возвышении. Белые стены, белые башни на них, много деревьев… Пока что единственное, что имеет действительно воинственный и укрепленный вид. Это оказался Скандерос, что-то типа госдумы или белого дома. Оплот всех чиновников и богатеев, чьи дела тесно связаны с самыми верхами королевства. Крепость внутри крепости выглядела большой и, несмотря на брутальность, уютной. Захотелось побывать внутри.

— О да, парк там просто замечательный! Аллея героев, фонтаны, вечнозеленые сады, а стены с внутренней стороны выложены мозаиками с самыми значимыми сценами Новой Эпохи!

Пройдя с десяток домов я наткнулся на то, чего встретить не ожидал ни в коем разе. Об этом я подумал бы в самую последнюю очередь, если бы вообще допустил такую мысль — на перламутровых постройках красуются самые настоящие рекламные плакаты! И какие! Шагая мимо ресторана, мы изучили несколько блюд, продемонстрированных на вывеске. И не простая смена слайдов, а натуральная анимация, будто табличка сооружена не при помощи магов, а закуплена в ближайшем магазине электронных товаров в отделе «Мониторы». На этом все? Нет, не все! Каждое блюдо сопровождала палитра незабываемых ароматов, заставляя желудок сходить с ума.

— Отличная реклама! В нашем мире добились только изображения и звука. Думаю, у нас подобное возымело бы огро-о-омный успех! Как они работают?

— Все просто. Главный элемент это табличка из ронта. Помнишь, рассказывал тебе? Она нужна для того, чтобы спроецировать и закрепить изображение. А далее дело магических служб — в департаменте есть отдел по рекламе.

Откуда-то слева свернули две темные фигуры. Они идут в нашу сторону, негромко переговариваясь.

— Это кто? — с опаской спросил я.

— Ночной патруль.

— О-о-о…

Стражники поравнялись с нами. Одеты в темные плащи, черные высокие сапоги, черные штаны и лишь на левом плече желтоватым светом сияет эмблема, вышитая в форме ладони. Наверное, отличительный знак. Они остановились.

— Доброй ночи горожанам, — приветливо сказал стражник, откинув капюшон. Правую щеку украшает татуированная ладонь сообразно той, что на плече.

— И вам того же, — ответствовал Трэго.

— Спокоен ли ваш ход по улицам Энкс-Немаро? — заученно пробубнил второй, кучерявый. Лицо его имеет ту же татуировку. Взгляд скользит по моей одежде с равной долей подозрения и изумления.

— Спокоен и мирен, — твердо говорит маг. — Проверяем действие новой партии одежды с Коптпура в ночных условиях. Маккой — лучший обозреватель!

— В таком случае, — стражники синхронно подняли правую руку и указали на нас внутренней стороной ладони, — легких шагов!

Я ошарашенно смотрю вслед неторопливо удаляющимся фигурам.

— Ты подумай, — наконец, мысли обрели форму, — настоящий оксюморон. Вроде менты, а приятно общаться.

— А? — не понял Трэго.

— Ты бы аккуратнее плел чепуху свою, а то, не ровен час, сам же на лжи и попадешься.

— А что еще остается делать, когда замечаешь, что патрулирующий учуял что-то неладное? Тут два варианта: опустить руки или сыграть на опережение.

— Молодец какой. Выручил, спасибо.

Я собрался было припомнить ему по горячим следам разговор со стражей, когда он меня обозвал клоуном, но пыл мой поубавился. Я опять спасен от неприятностей.

— Нравится мне тут! — не удержался я после пары минут молчаливого хода. — Очень уж все похоже на Землю, не считая стражи! Даже маркетологи есть. Мистика какая-то…

Ресторан с соблазнительной вывеской остался позади. Невероятно, но я перестал чуять сводящие с ума запахи словно по щелчку. Я ощутил эту грань и сделал шаг назад. Ага, кажется, курица…

Здесь не предлагали кофейных зерен в лучших традициях парфюмерных магазинов. Каким-то образом запахи не задерживались в носу и таили, стоило отдалиться от одного плаката или приблизиться к другому.

— Ты чего?

— Не пойму никак, — я шагнул вперед, затем назад, вперед-назад, вперед-назад. — Опять фокусы ваши… Почему тут я чувствую все… А тут словно нюх отшибает?

Трэго всплеснул руками.

— Так ведь реклама! Дело эффективное, но дорогое. Ты представь, если на всю улицу будет пахнуть блюдами одного ресторана? Кто на это согласится? Монополия не приветствуется. В первую же ночь сожгут все. Чтобы решить проблему, улицу поделили на зоны — прилегающие к домам территории приобретают для воздействия обонятельной рекламы. Существуют нормы, которыми руководствуются как хозяева, так и отдел рекламной службы, устанавливающий границы воздействия. Все просто. У нас есть улица Ароматная, где чуть ли не каждый шаг сопровождается своим запахом. Ходить там интересно, но сложновато. Неприспособленный человек может даже упасть в обморок. А экскурсантам с особо чутким обонянием настоятельно рекомендуют надевать платки или защитные повязки.

Мы свернули на другую улицу. «Сытная». Забегаловок и ресторанчиков на ней имелось вдосталь. Здесь стал попадаться разношерстный народ. Поздний час никого не пугал — люди веселились, хоть и не так шумно. Рамки приличия должны соблюдаться, пусть и в Средневековье.

На Сытной вдоль домов установлены фонари: вычурные, изящные и одновременно с этим гротескные, грубые. Стилизованные под деревья, извивы змей, копья и сюрреалистически ломаные, будто гнутая проволока — своя определенная часть фонарей принадлежит хозяину, владеющему собственными территорией и заведением, что стоит на ней. Вы подумаете, что фонари на масле или, не приведи господь, от электричества? Ха! Нет, само собой несколько фонарей, так скажем, натуральны, вон фонарщик что-то меняет или подливает, издалека не поймешь. Преимущественно же свет неестественный, магический, холодноватый, какой-то чужой. Весь этот сумбур всеми цветами радуги окрашивает опустившийся на город полумрак. Если без шуток, эта мерцающая мишура напрягает и воспринимается тяжеловато. И как люди выживают в ночных клубах? Загадка.

— Трэго, слушай, — устало сказал я, — ты бывал в Бухенвальде? Ты что, когда-то голодал так, что сутки без еды для тебя не проблема?

— Ты не поверишь, но все проще некуда — есть люди, не приветствующие ежечасный скулеж по себе любимому. Что ты скажешь на это?

— Только одно: мы скоро?!

— Почти пришли, — оповестил маг.

Через пару минут наш ночной променад завершился. Конечной точкой стало здание в виде пивной бочки, перевернутой на бок, чей эффект обеспечила специфичная облицовка стен. И не лень было приколачивать массивные атрибуты, чтобы декорация выглядела максимально правдоподобной. Громоздкая кованая табличка с размашистыми завитушками гласит: «У старины Волена». Около входа спит парочка типов, грязных и неопрятных. Не думал, что в эпицентре архитектурного безумства и специфического лоска, не пышного, но утонченного, с атмосферой легчайшего очарования, эфемерного, но такого навязчивого можно встретить зрелище, больше присущее темной подворотне какого-нибудь мрачного города, но никак не столице королевства. Все же она предстала вылизанной и аккуратной, напоминающей одетого с иголочки сынка богатых родителей, холеного, не позволяющего появиться ни одной складочке на брюках, ничему, что могло бы повредить его облику. Но ассоциация с женщиной мне понравилось больше.

Заметив мой взгляд, Трэго хмыкнул:

— Недолго им лежать. Вон в окне женщина уже обращается в Подачу.

— Что еще за Подача?

— В домах установлена кнопка сведений, ее еще называют красная кнопка. В обязанность граждан входит своевременно использовать ее. Особенно здесь, вблизи от центра. Сориним, наш король, страстно печется о состоянии улиц Энкс-Немаро, их внешнего вида и опрятности, а также требует поведения, достойное города такого порядка. Репутация превыше всего! Поэтому если видишь пьяного — звони, первые признаки зарождения драки — звони! И вообще, коли носишь с собой документ, удостоверяющий личность, то проявляй гражданский долг…

— И будь кляузником! — хмуро закончил я за него. — А что дальше-то, после нажатия?

— А дальше сигнал поступает в единую службу, один из секретарей определяет характер проблемы и соединяет с нужным департаментом. Ты, кстати, видел их главное здание — круглое, из красного гранита.

Из соседней харчевни в обнимку вышли двое изрядно поддатых мужиков.

— Кастиан, я не дойду до дома, клянусь своей бородой, — с самым серьезным видом втолковывал один другому.

— Я… Я тоже, клянусь твоей бородой. Что будем делать?

В ответ его приятель рыгнул, протяжно, как певец, взявший соло. Закончив, он довольно почавкал и не ответил.

— Боюсь, я немного не разобрал, Тильк.

— Я говорю, раз мы не можем идти до дома, то надо идти в корчму! — со знанием дела твердил Кастиан. — Не оставаться же нам на улице?

— Точно. Только обними меня, Кастиан, а то я подмету бородой эту улицу! И отрасти свою, а то моей клясться не дело. Она ж не шлюха, чтоб ей пользовались!

Поравнявшись с нами, они раздосадованно проворчали:

— Мечтатели…

— Слабаки…

— Девственники!

Я не стал отвечать им. Лучше еще раз докопаться до мага.

— Может, пойдем? Ты там чего, молишься что ли? А то неровен час и на нас настучат.

— Да не бойся ты, драки тут редкость.

— Вообще-то я не об этом… — вздохнул я. Тяжело общаться привычным языком — многое из нашего сленга для мага незнакомо и малопонятно, а что можно понять, то обязательно не так, как следует. — «Настучать» имеется в виду «сообщить».

— А за что? — потупился Трэго. — Мы же не пьяные, драк не устраиваем, не горланим…

— Вот потому и донесут. Слишком это неправдоподобно вблизи пивнушек. Увидь я таких личностей, сразу бы заподозрил неладное… Ну, вообще да, вам-то теракты не знакомы, чтобы бояться странно ведущих себя персонажей.

— Пойдем! А то ты разболтался что-то. Есть перехотел что ли? Э-эй!

Не слушая его я рванул к двери и рывком отворил ее. На меня обрушилось облако многочисленных криков, воплей и галдежа. Словно водой окатили.

— Шумоизоляция, однако, — обалдело проговорил я.

Светлое просторное помещение. Много столиков, по левой стене тянется барная стойка, напротив входа — открытая кухня как в японских ресторанах, если считать телевизионные сериалы достоверным источником.

Соблазнительный аромат жареного мяса заарканил мою голодную натуру, притягивая и маня к себе, а легкий, едва уловимый запах душистого хмеля с трудом различался в смеси перегара, курева и пота.

— Пошли к бару, — бросил Трэго и уверенной походкой направился к стойке.

За деревянной перегородкой как уж вертится высокий, с животиком, усатый мужчина с невероятно шустрыми глазами; если бы жизнь человека сокращалась, когда глаза неподвижны, я непременно записал бы здешнего хозяина в список бессмертных. Его пунцовое лицо усыпано крупными каплями пота; и действительно, в трактире настолько душно, что не с красной рожей может быть только труп.

Вдоль стойки на высоких стульях восседают самые нетерпеливые, желающие получить выпивку без ожидания. Для кого-то это место — точка сбора тех, кто не имеет возможности поделиться своими проблемами с друзьями или родными. На роль закадычного друга или жилетки, в которую можно поплакаться, как нельзя лучше сгодился то и дело вовлекаемый в разговоры трактирщик. В цепочке заседателей обнаружилась брешь — как раз два свободных места, — и мы поспешили занять места. Трэго по-хозяйски хлопнул ладонью о темно-красное, цвета вина, дерево и громко крикнул:

— Эгей, старина Волен! Погреб обвалился!

Его слова продрались сквозь многоголосый слой шума и возымели успех. Усатый суетливо обернулся на звук, глаза его бешено метались из стороны в сторону — бедняга никак не мог отыскать источник недоброй вести. Наконец он остановился на Трэго. Представьте, что вместо двух молодых людей человек встретил как минимум восставших мертвецов. Именно так он и выглядел.

Интересно, а как тут дела с некромантией?..

Время шло. С ним менялось и лицо хозяина — от глаз пошла сеть морщин, полуоткрытый рот видоизменился, явив радушную улыбку. Мужчина маленькими шажочками направился к нам, смешно раскачиваясь из стороны в сторону.

— А-а-а, Трэго, старый друг! Сколько месяцев и лет нас не видел этот свет! — на ходу приговаривал он.

— Рад тебя видеть! Вот, знакомься, это Библиотекарь!

Волен добродушно протянул руку. Я привстал и пожал влажную ладонь, машинально сопроводив рукопожатие фразой:

— Рад знакомству.

— И я. Друзья Трэго — друзья старины Волена! Даже если они не оставляют чаевых, — он подмигнул и задорно рассмеялся, но сразу стер улыбку с лица, словно нажал на кнопку «исходное положение». Он повернулся к магу и с примесью взволнованности и предостережения проронил: — Но ты, старый друг Трэго, так больше не шути! Старина Волен весь в делах, крутится застрявший в грязи перекат! Сердце того и гляди не вытерпит!

— Да ладно тебе, дружище! — Трэго миролюбиво похлопал Волена по плечу, чуть не задев бутылку.

— Чего изволите?

— Нам бы столик, старина! А также лучший эль и, пожалуй, подобающий ужин!

Волен обрадовался.

— Отличный выбор. С элем проблемы — он у меня и так самый лучший, нужно определиться с сортом.

— Мы доверяем твоему вкусу во всем, — улыбнулся маг.

— Значит ожидать вам свиных ребрышек в маринаде по-этросийски, жареной картошки с отборными травами южного Келегала, а еще…

— Во-о-о-олен… — протянул Трэго, пронзая трактирщика красноречивым взглядом. Так врач может смотреть на душевнобольного — понимающе, делая вид, что прекрасно знает то, о чем ему рассказывает пациент. — Никто не сомневался, что для друзей ты не придумаешь чего-нибудь обыденного.

— Да-да-да! — просиял Волен. — Проходите в тот угол, старина Волен сейчас все организует!

Он записал что-то маленьким угольком на деревянной плашке и передал ее подбежавшему пареньку, а сам принялся разливать напитки.

Мы уютно расположились на мягком диване в углу, под лестничным маршем. Чтобы гостей не тревожило топанье по ступеням, место было оборудовано покатой крышей, а в прослойку между ней и лестницей набили какие-то тряпки. Лучшего расположения не придумать — мы скрыты от чужих взоров, в чьей потребности отнюдь не нуждались. В то же время нам открывается отличный вид на зал. Обитые деревянными панелями стены, на них подобно трофеям красуются огромные стеклянные бутыли с содержимым самых разнообразных цветов — от бирюзового до ярко-оранжевого. Сосуды подписаны широким почерком, а один кувшин, самый здоровый — для него потребовались три толстые балки, чтобы выдержать вес, — размалеван как детская тетрадка. За освещение здесь отвечают масляные лампы, подвешенные сверху на цепочках. Стилизованы они под различные бутылки, кувшины и маленькие бочонки. В этой части заведения не так ярко, как там, около стойки. Тем лучше. Темнота — друг молодежи, друг и верный, и надежный. Песенка моего одиночества.

— Смотри, — хитро сказал Трэго и положил руку на край столешницы. Его палец покрутил спрятанный бегунок. Вряд ли бы я заметил его, не будь он эксплуатирован магом. Вы могли видеть подобные бегунки на старых кассетных плеерах и магнитофонах, когда регулировали громкость. С тихим треском один из светильников, аккурат над нашим столиком, опустился. — Отличное решение, да?

— Блин, подними, а? — поморщился я. Глаза, привыкшие к тусклому освещению, не обрадовались нахлынувшей яркости, разукрасившей столешницу и нас в оранжевые цвета. Запахло горелым маслом. — А что, у каждого столика свой регулятор?

— Не у всех, конечно, но в целом да. — Маг был донельзя довольным.

— Хороший этот Волен, располагает к себе. А как вы познакомились-то?

— О, это был незабываемый день… — Трэго блаженно прикрыл глаза. — Я тогда был еще совсем молод, на третьем курсе…

— Ты ничего не перепутал, романтик? — не скрывая подозрения спросил я. — Ты как про девицу сердца начал.

— Нет-нет, погоди. Не мешай! Итак… Стояла страшная жара, шла середина пламени. Заведения все набиты битком, не протиснуться. После сотой попытки я махнул рукой и штурмом взял «У старины Волена». А народ весь галдит, барагозит, недовольствует, как будто их уведомили о лишении жилья. Тут замечаю Волена; бедняга несчастен, понурый вид однозначно говорит о какой-то проблеме. Ну я спросил, что и как. Оказалось, днем ранее у него обвалился погреб — потолок просел, вот-вот обвалится. Все бочковое пойло закончилось еще в обед, а вынесенное из погреба нагрелось до такой степени, что им можно было разбавлять холодную воду и мыться. Вот народ и шумит как на публичной казни.

— Ох какой народ! Это им проще поругаться, стоять и выкрутасничать, нежели сходить в другое заведение… У вас страну не Россией звать, часом?

— У нас нет стран, только Восточное и Западное королевства. Но о географии еще поговорим. В общем, я помог ему — он смотрелся как нагадивший в комнате котенок, беспощадно обруганный хозяином. А я слаб к таким милостям. К котятам в смысле.

— Надеюсь, на этой милости твоя тягость и закончится. Иначе мне придется найти другого проводника в ваш мир…

— Ну тебе паясничать!

Трэго замолк, не горя желанием продолжать.

— Ну? — подтолкнул его я.

— Что?

— Дальше-то что?

— Мне кажется, ты просишь меня рассказать что-то с одной целью — перебить и…

— Ой, да прекрати ты. Как девка, в самом деле. У меня, может, юмор такой.

— Кхм… Очень уж он экстравагантен.

— Какой-никакой, а все же лучше, чем ничего. В критических жизненных ситуациях у человека есть два выхода — сдаться и отдаться на растерзание событий или же посмеяться-похихикать и идти дальше. На податливую жертву я мало похож, так что придется тебе терпеть. Продолжай.

— Мне, может, начать сначала? А то я уже сам забыл, о чем вещал тебе… В общем, просидел я у него полдня под стойкой, остужая напитки. Из сил выбился, но результат покрыл расходы — бесплатный эль на протяжении всего дня. Правда, ближе к вечеру дошло до того, что вино приходилось вычленять из разбитых бутылок и подавать в виде мороженого. Да, представь себе, были и такие желающие. Изначально я предложил Волену подлатать погреб, однако предложение мое он отверг. Сказал, мол, не доверит магии столь ответственное дело. Ну и ладно, я его понимаю. Есть вещи, которые лучше пропускать через свои руки. Магия магией, а когда дело касается вещей материальных — нет ничего лучше собственных конечностей. И умения, само собой. К вечеру клиентов стало поменьше, мы с Воленом разболтались, некоторое время побеседовали, пожаловались на свои насущные проблемы… Так я и стал хаживать к нему. Гостеприимный парень, ничего…

Сознаюсь, концовку я прослушал полностью. Вина не в том, что я плохой собеседник и не уважаю рассказчика — в какой-то момент меня одолел кое-какой вопрос и больше не давал покоя. Мысль металась как назойливая муха, и наконец время пришло. Пристально заглянув волшебнику в глаза, я спросил:

— Сколько тебе лет?

— В этом году будет тридцать пять, — невозмутимо ответил Трэго.

— Чего-о-о-о-о?! — я почти что упал в обморок. — Ну и дела! То есть… Я имею в виду… Это… Как?

Самодовольный, Трэго снисходительным тоном объяснил:

— Понимаю твое изумление. Все как по сценарию и ты реагируешь как и все — одинаково. Как? Легко! Во время учебы в Академии Танцующей Зиалы студент познает магию, саму ее суть. Спустя пару месяцев организм перестраивается, начинает работать по-другому — сказывается влияние зиалы. Да что там говорить — меняется весь образ жизни: ментальные тренировки, выявление скрытых возможностей организма, система мышления летит к Уконе. Восприятие самого мира обостряется, раскрывая множество тончайших граней, не замеченных ранее, миллион тропинок, нехоженых доселе, целая пропасть нюансов и аспектов; и все их приходится познавать и разучивать на ходу, у-у-у-у-у… Да еще и учиться, доркисс его побери, шестнадцать лет. Каково?

— Кошмар. Учиться столько лет фокусам-покусам? Да я бы ко всем чертям послал волшбу эту! Не смог бы так.

Трэго протестующе поднял руку:

— Нет, погоди. Главное здесь вот что — во время учебы в Академии ты не замечаешь, как идут года. На часы, дни и месяцы начинаешь смотреть по-другому, а если учесть, что за стенами Академии время идет куда медленнее, примерно в два раза, то становится поспокойнее. Хотя и дико… Представь себе, я как-то заявился на зимних каникулах к родителям. Мы спокойно беседовали, радовались свершившейся встрече. Настроение было замечательное! До тех пор, пока я не обрадовал отца, что его сын всего на пятнадцать лет младше папаши. А матери так вообще практически ровесник! Ох, ты бы видел выражение их лиц!

Мы рассмеялись.

— Но это формальности. Ведь для них прошло самое большее лет шесть-семь. Я так и не понял суть пересчета академического времени. У всех по-разному. Посему возраст мой — исключительно мои подсчеты. Для людей я остался в возрасте двадцати шести, но фактически прожитые дни равны тридцати четырем. Любой маг знает свои два возраста — внутренний и, как сказать-то… Публичный что ли. Ты понял.

Вскоре принесли еду:

— Вот, значит, картошечка, ребрышки, как и просили, — Волен поставил на стол массивный поднос, крепкий, чтобы смог выдержать все многообразие блюд, — старина Волен добавил также по мелочи маринованного лучка, пару колбасок из панцирников. Наисвежайшие! А еще чесночных гренок к первоклассному кельнурскому темному элю. Да-да, с самой провинции Пляски Вечности. Очень ценное. Для ценных же друзей! — Волен наклонился к нам, похлопывая по плечам. — Западные моряки-сорвиголовы знают в этом толк и не будут поить себя абы чем. — И дружески подмигнул.

— Спасибо тебе, старина Волен! Сейчас нам бы позавидовал сам Гол-Горон.

— Старина Волен всегда рад своим друзьям! Будут пожелания — я на месте!

— Благодарю! — поспешно крикнул я вслед торопливо уносившемуся хозяину. Все, что мог, то и озвучил. Расхваливать его или льстить мне нет ни смысла, ни поводов. Однако не внести лепту не позволяла совесть — стол был изумительным! Едва мы пришли в себя, как сразу же, словно сорвавшись с цепи, на меня напало чувство голода. Хотелось отдаться нахлынувшей волне, потерять разум и жрать, жрать, пожирать, уничтожать. В конце концов, заслужил же я за целый день голодания, да еще и после убийственной, в самом прямом смысле слова, ночи, королевскую трапезу? Живот не то что заурчал, он заверещал! Согласен с хозяином.

— Меня не беспокоить, — произнес я с набитым ртом. Хотя предупреждать Трэго не требовалось: он накинулся на еду шустрее моего. Вот так, а то мастак хорохорится при мне, сверкая независимостью от пищи.

Эль оказался вкуснейшим. Я пробовал разное пиво: палаточное, подарочное, в пабах, в забегаловках, импортное — список огромен. Дорогие, не очень дорогие, безумно дорогие, но они все равно ни в какое сравнение не идут с тем, чем я наслаждаюсь в данную секунду. Отличный вкус, насыщенный и терпкий, отдающий жженым солодом. Это идеальный эль! Он гораздо крепче обычного темного пива, но следует отметить, что повышенный градус отнюдь не придает напитку противный привкус, как это реализуется в популярных вариантах — спирта добавил, и проблема решена. Гадом буду, стоит он больших денег. Если бы я был поэтом-музыкантом, то посвятил бы элю не одну песню, а целый альбом!

Затем настала очередь колбасок. Так сразу впиваться во что-то, принадлежащее неким панцирникам — дело рисковое и строго индивидуальное. Раз уж нам их предложили, думаю, что это вполне съедобно. Тем более что они числятся в меню. А это не так страшно. Хотя в каком-нибудь Таиланде в меню есть и пауки, и тараканы, потому наличие в списках блюд чего бы то ни было — аргумент как минимум спорный. Я недоверчиво взглянул на тарелку.

— Из чего они там сделаны?

— Из панцирников, — лениво ответил наевшийся маг.

Меня одолело то мягкое чувство, приходящее после плотного перекуса. Ноги приятно гудят, накатил сон, все дела насущные ушли не на первый план, не на второй, а гораздо дальше. Но остановиться я не могу. Хождение голодным целые сутки так просто и без последствий не проходит. Особенно после таких суток.

— Кто это такие? — неторопливо поинтересовался я у своего собеседника и товарища по столу. Алкоголь приятно расслабил; признаюсь, я захмелел. Судя по виду Трэго, он тоже.

— Хищники. Обитают на равнинах и редко в прилесье и похожи на ящерицу с длинными клыками и панцирем на спине. Пасть разевают не хуже змей! А бегают как ошпаренные!

Я подумал, что это что-то навроде черепахи. Возможно, я прав, и панцирники не что иное как ускоренная версия земноводных тормозов.

— И какие они на вкус?

— Не кухные, — глухо ответил Трэго. Казнь одной из колбасок свершилась. Вдовесок к словам он зажмурился и покачал головой: — Не-не-не, не кухные ховхем! Не ех их!

Его аппетитное уплетание существенно отразилось на моих раздумьях.

— А-а-а, хрен с ним! — и с этими словами вгрызся в аппетитную, дышащую паром, колбаску. Обжигающий сок ошпарил рот, но мне было как-то не до того.

— М-м-м-м… С ореховым привкусом, круто! Не знаю, что за рецепт, но вкус обалденный!

— Ну, рецепт-то незатейлив; просто само мясо панцирников имеет такой специфический вкус. Еще по одной, может? — он кивнул на пустые кружки, одинокими гостьями стоящие поодаль.

Я хорошенько обдумал предложение. Захмелел я и без того прилично — сказались новый качественный напиток и общая усталость организма, но так хочется еще… Но… Первый день в новом мире и почить его пьяным? Нет уж, увольте!

«Стой-ка, — возразил я сам себе. — Первый день в новом мире, а ты и отметить это дело не собираешь?»

Но первый советник все же убедительнее.

— Пожалуй, хватит. Надо бы поспать. Может, расскажешь перед сном о ваших религиях? Многобожие это, еще что-то… Мне бы хоть понимать. Буду богохульничать и в этом мире.

Трэго встал, пожал плечами.

— Нет, с этим давай-ка завтра, а сейчас сон. Спать будем на втором этаже. У меня не осталось сил просто даже на то, чтобы сесть и отдохнуть. Если не прилягу в ближайшие несколько минут — преобразую ближайшего ко мне человека в стог сена и развалюсь прям на нем… Пойду договорюсь о номерах. Подожди меня у лестницы, — сказал маг и направился к барной стойке.

Я перехватил взгляд Волена и кивнул ему, выражая благодарность за ужин. Тот ответил улыбкой и взмахом руки. Некоторые из посетителей поглядывают на меня, рассматривая с головы до ног. Думаю, кроссовки, джинсы и олимпийка для них в диковинку.

Ленсли тихо переговаривался с хозяином. Тот наклонился; Трэго не желал превращать конфиденциальный диалог в публичный. Маг отсыпал ему несколько монет и, похлопав по плечу, с улыбкой направился ко мне.

— Пошли. Мне повезло — по старой дружбе старина Волен выделил нам по одноместному номеру. Наконец-то появится возможность от тебя отдохнуть! — однако он тут же сник под моим испепеляющим взглядом. — Шу-чу…

— Мы надолго тут останавливаемся, шутник?

— На день точно. Держи ключи. Завтра разберусь с делами в департаменте, а там решим, — Трэго остановился в середине коридора. По обе стороны тянулась череда узких дверей. — Вот и мой номер. Твой, кстати, соседний.

— Ну, спокойной — сказал я, заходя в номер. Но потом высунул голову и добавил: — Да, и спасибо тебе что ли… За все…

— Ты о чем? — Трэго явно был ошарашен моей благодарностью.

— Да просто. Не привык к такому. Все, давай!

Я безапелляционно захлопнул дверь, скрывая от самого себя волну внезапного и неожиданного смущения.

Номер выдался неказистым, сдержанным, простым и, собственно, выполняет единственную возложенную на него цель — переночевать. По правой стороне стоит кровать, в дальнем левом углу стол, два стула. На столе красуется ваза с живыми цветами. Трэго, часом, не отбил ли номер у какой-нибудь девушки или того хуже — парочки? Слева, сразу же за порогом, шкаф, а рядом с ним висит картина: огромный корабль в форме не то орла, не то еще какой хищной птицы, разрезает высокие волны. Палубы пустынны, как если бы это было не настоящее судно, а всего лишь запечатленная игрушка. Или корабль-призрак. Освещается комната светильником в форме пивной кружки. Я заметил два регулятора — один на торце столешницы, второй у изголовья кровати. Удобно. Наверное, в дорогих гостиницах можно регулировать как по высоте, так и по интенсивности свечения. Постойте. Это ж Средневековье! Что еще за регулировка света? Про электричество думать и не приходится, разве что светильники будут магическими. Но, простите, я почему-то не уверен, что судьба занесет меня в гостиницы с интерьером такого уровня.

Я подошел к картине и, аккуратно сняв ее, прислонил к стене. За ней, как и говорил Трэго, пока мы сидели в ожидании ужина, находился сейф. Очень умно. А, главное, как необычно! Хотя, может быть, законы жанра присущи везде свои, в соответствии с миром, и типичные ляпсусы, виданные-перевиданные мной, не найдут себе здесь места? А почему бы и нет? Не каждому же миру копировать одни и те же опостылевшие традиционные ходы, будь то, опять-таки, сейф за картиной или ключи под ковриком у двери. Было бы неплохо, будь так на самом деле.

Ты сам, Макс, на данный момент самая настоящая типичность. В течение ближайшего года ты должен стать предводителем армии или могущественным магом. Вот и обожди пока хаять все вокруг. Не забывай, что ты — часть представления.

Но ругай не ругай шаблоны, а таки не все так просто, как вам может показаться: врученный мне ключ одновременно и сейфовая отмычка — эту роль выполняет незатейливая ручка ключа. Открыв толстую дверцу, я обнаружил небольшую ячейку, похожую на камеру хранения в магазинах, правда, уступающую в глубине. Нужно быть сущим болваном, чтобы доверить личные вещи, нуждающиеся в безопасном хранении, столь ненадежной штуковине. Тем не менее на сейф можно положиться. Он сконструирован по принципу слоеного пирога. Толщина дверцы сантиметров пятнадцать точно; в ней-то и находится подлинное место схрона. Дверка с тихим щелчком разделилась на две части, точно ее резанули пополам. Мне это навеяло воспоминание о старых форточных рамах еще советских времен. Две отдельные части держутся не только на петлях, но еще и скреплены складной металлической сеткой-решеткой, служащей дном. Я снял пояс с кобурой, достал пистолет и впихнул это добро в дверцу. Затем захлопнул деревянную пасть и резко подвигал ей из стороны в сторону.

Хроп-хроп-хроп.

Мда.

Я критично осмотрел тайник. Негусто. Совсем негусто. Снова открыл. Как закрывать — неизвестно, так как ничего не закреплено, все бултыхается и в случае кражи это не останется незамеченным. Чем же забить пространство? Может, отрезать шторы и начинить ими дверную шкатулку? Нет, вандализмом заниматься нехорошо, тем более в трактире такого замечательного человека и друга Трэго. Стоит ли вообще заниматься этой галиматьей? Через несколько часов мы вполне вероятно можем съехать отсюда, а я стою и ломаю голову над тем, как бы заныкать пистолет, который не факт, что будет понятен местным аборигенам.

А потом мой взгляд зацепился за небольшие щели с выступающими рейками по краям двери. Я поддел их ключом со всех четырех сторон и попробовал выдвинуть. Тугие, гады! Но дощечки таки поддались, и я максимально выдвинул их. Здорово, что их создатели вдохновились чем-то наподобие телескопических изделий, что позволило выдвигать каждую из реек на любое расстояние без габаритных ограничений — те лишь складывались или, наоборот, разжимались на манер пружины. Теперь можно максимально плотно прижать находящиеся внутри пожитки. Пистолет закреплен хорошо, но пояс немного шумит. Но ничего страшного, не критично. Снова сложив дверцу воедино, я поболтал ей и убедился, что из глухого плена не доносится ни одного звука. Для пущей важности я положил в ячейку некогда размокшую пачку сигарет и запер сейф. Картина вернулась на место.

Поразительно, но за весь день у меня не возникло потребности в курении. Насыщенные события не оставили внутри меня место желанию выкурить сигарету. И как вообще после такого курить, мотивируя это зависимостью, если вся твоя зависимость взяла и подвела тебя.

Так! Так!!!

Куда делись мои остальные вещи? Вспоминай, вспоминай, что было при тебе в карманах, когда ты с Зеленым поехал к Холму? Деньги, оставшиеся, к слову, после расчета за ствол, ключи, зажигалка, сигареты… Все что ли? Ну да, большего у меня нет. А, телефон! Хотя нет, погоди, припомни: он выпал там, на мосту.

Тогда куда же подевалось все остальное? Допускаю, что на этот вопрос смогут ответить те или тот, по чьей воле меня сюда забросило. Другое дело, что смятая пачка внутри с табачно-бумажной кашей, не подлежащей восстановлению, осталась со мной. Почему, для чего? Как минимум неведомый манипулятор добился одного — реакции на содеянное. Показательный ответ на фразу «чтоб ты спросил».

Думаю, пора раздеваться и спать, пока я не выжил из ума. А то, смотрю, и внутренние дискуссии с самим собой идут на раз-два. Не к добру. Но не ложиться же грязным, потным и пыльным в кровать? Интересно, есть ли тут ванная или еще чего-нибудь? На душ рассчитывать было бы глупо — не думаю, что с водопроводом дела здесь обстоят хорошо. Даже если мы в самой столице, переполненной магией, волшебниками, зебронаторами и прочими премудростями. Но подобно тлеющему огоньку в моем сознании теплится надежда, что я ошибаюсь, и здесь меня встретит традиционная канализация со всеми вытекающими…Удобствами.

Да, Макс, слышали бы ребята. Мысли, достойные сибарита.

Тук-тук-тук.

Стук в дверь. Аккуратный и вежливый. Не стоит мнить, что это маг — такое точно не в его духе. Но не следует забывать, что здесь мир фэнтези, а книг я перечитал не одну сотню. И знаю, что ситуации бывают разными, и далеко не любой визит заканчивается миленькой встречей с последующими улыбками и весельем. По этой причине я подошел к двери и, не открывая, спросил:

— Кто?

— Милорд изволит мыться? — робкий женский голосок. Даже не столько женский, сколько девчячий.

— Изволит. А Мымых уже мылся? — брякнул я первое пришедшее в голову имя, вводя предположительного недруга в заблуждение.

— Вы о милорде Трэго? Да, он вымылся и передает вам привет, — все так же робко докладывают за дверью, будто отвечая на уроке учителю.

Мне стало немножко стыдно — а вдруг она поняла, что я ее проверяю? Хотя лучше оставить после себя чувство стыда, нежели собственное бездыханное тело.

— Ну, тогда с радостью. Давно пора! — обрадованно произнес я, открывая дверь. — Куда идти?.. А… О как!

У порога стоит тощая веснушчатая девчушка лет пятнадцати-шестнадцати в простом платьице и башмачках; голова покрыта платком. Обеими руками гостья держит большое металлическое корыто, формой похожее на детскую ванночку.

Я окинул взглядом девушку, откашлялся и важно повторил:

— Изволю. Да, изволю.

— Конечно, милорд… — прошептала девчонка и аккуратно — невзирая на корыто — впорхнула в номер. Выудив из ванны большое покрывало, она расстелила его на полу. Чтобы не намочить пол, наверное.

— Это… Я так, ополоснусь просто, если что. — Неуверенно заявил я, не привыкший к таким почестям. — Как тебя зовут?

— Мика… — пролепетала девушка, робко улыбаясь. Понятия не имею, зачем я задал этот вопрос. С детства дурная привычка: предполагать имена тех, с кем общаешься, а потом сравнивать. Правда, в здешнем мире это увлечение не имеет никакого смысла в силу особенностей имен. Как будто имелся генератор случайного набора букв и слогов, которым все и руководствовались, именуя очередного отпрыска.

Мы стояли и смотрели друг на друга; я с приподнятой бровью, а она смущенно хлопая глазами. Затем Мика вытянула тоненькую шейку и посмотрела чуть выше моего плеча, приподнявшись на цыпочках:

— Один к двум, Разон.

Разон — кудрявый здоровяк с туповатым выражением лица. И стоял он за моей спиной. Кивнув, он учтиво поклонился мне и ушел. Мика стояла, опустив глаза и переминаясь с ноги на ногу.

— Кхм, Мика, — девушка тут же с готовностью подняла голову и посмотрела на меня, ожидая указаний. — А чего ты ждешь?

— А как же, милорд? Я вам помогу…

Я рассмеялся:

— Да ты чего, глупышка? Не, спасибо, однако я сам. Иди, отдыхай.

— Но, милорд…

— Нет! Такие приколы не про меня! Мы люди простые, как-нибудь сами управимся.

— Кто же вас будет натирать?

— Пузо намылю, а спиной об косяк потрусь, делов-то.

Отчаявшись, Мика всплеснула руками, тяжело вздохнула и удалилась. В скором времени пришел Разон с двумя ведрами и вылил их в ванную. Вода оказалась очень горячей и непригодной для купания. Я решил подождать, но Разон появился вновь с ведром холодной воды.

— Спасибо, — сказал я Разону. Он кивнул. — Ты-то хоть мне не будешь помогать? — он покачал головой. И почему-то не удаляется. Чего он ждет-то? Чаевых что ли? Да при таком раскладе я и сам не прочь получить их. И не один раз. Не зная что сказать, я выдал: — Давно работаешь?

Он снова кивнул.

— И как? Нравится?

Кивок.

Да что ж это такое? Ситуация выходит какой-то тупиковой. Кивает и кивает как дурак. Разозлившись, я зло спросил:

— Эй, ты немой что ли?

Он быстро-быстро закивал. В глазах его читалось такое облегчение, что мне стало неудобно.

— Ой… Извини тогда.

Здоровяк небрежно махнул рукой и ушел…

…Наконец-то я лег! Ноги гудят страшно! В комнате пахнет сыростью, но жить можно. В воздухе витают редкие нотки липы, напоминая о чистоте и полностью израсходованном куске мыла. Темные шторы, сейчас плотно запахнутые, со стороны улицы хаотично подсвечиваются фонарями и рекламными плакатами. Как будто на окнах растянуты проекторные полотна с постоянно меняющимися сюрреалистичными картинками, бледными, эфемерными, непрекращающимися и ужасно назойливыми. Достаточно вспомнить ночи в Москве, когда фонари, новенькая вывеска спорт-бара или свет фар проезжающих автомобилей — или, чего хуже, мотоциклистов с адскими звуками надрывающегося двигателя — словно тюремный прожектор заглядывают к тебе в комнату, будто выискивая беглого преступника. И ничего, все живы-здоровы. Для таких людей иллюминация носит номинальный характер восприятия мира, и без осветительных приборов извне их жизнь была бы неполной и некомфортной. Исключение — когда наступает Новый год: фасады магазинов и административных зданий наряжаются в вечно моргающие гирлянды и разноцветные огни. Хоть вешайся. Комната сразу превращается в ночной клуб.

Со здешними плакатами у меня сложилась точно такая же ситуация. В Интернете по бокам страниц часто моргают анимированные баннеры завлекающего характера. Они безумно отвлекают и раздражают. По ходу прогулки у меня сложилась прямая ассоциация творений местных маркетологов именно с навязчивыми разноцветными прямоугольниками, коих полно на просторах Всемирной Паутины. Виной тому также стратегическое расположение улицы — популярное место города, поток потенциальных клиентов велик, каждый хозяин заведения стремится отхватить кусок побольше. А уж как потом его прожевывать — дело третье. Может, реклама здесь только зарождается, но в любом случае сделана она безвкусно, бездумно и нелепо, какое бы она ни вызывала восхищение своими технологиями создания и влияния на разум прохожих.

Мне остается поблагодарить какое-нибудь местное божество, что здесь еще не придумали шумных транспортных средств, которые не давали бы спать по ночам. Нет, гул, безусловно, имеет место быть, но в сравнении с шумным мегаполисом это писк мыши после рева разъяренного льва.

Подведем итоги дня, а заодно проанализируем текущее состояние моей жизни в целом. Итак, я в другом мире. В типичном фэнтези-мире с магией, трактирами, многообразными расами и прочей прилагающейся атрибутикой, так необходимой для полноценного функционирования подобного «заведения». Идем далее. У меня появился спутник: он маг, напыщенный выпускник чего-то там такого не менее напыщенного, пришел в город, чтобы устроиться на работу. Да уж, будь у нас подобное гарантированное трудоустройство, думаю, уровень образования в стране зашкаливал. Но это не про тот мир. И не про меня в частности. Я — бомж. Без денег, крова и каких бы то ни было разумных мыслей. И что теперь со всем этим делать? Абсолютно непонятно. Махнуть обратно? Ну его к черту! Да и как? Не уверен, что где-то в небе стоит добрый дяденька и любезно придерживает мне дверь для прохода в прежний, родной мир.

Все эти первостепенные мысли бередят душу. Ощущение, когда в начале дня твой начальник дает тебе кучу заданий, а ты потом сиди и думай, как же со всем навалившимся скопом справиться. Так и здесь — слишком активно ведутся внутренние «обсуждения» с самим собой; сон медленно, но верно пропадает. Но многие вещи, барахтающиеся в черепной коробке, как белье в барабане стиральной машины, в какой-то мере все же решаемы. Пусть не все, но…

Также щекотливая и важнейшая тема: за какие заслуги Трэго возится со мной? За то, что я хамлю? За то, что влепил ему по лицу? Даже не знаю… Может, он хочет продать меня как ценный живой экспонат? Таинственный пришелец, вещающий о железных коробках на колесиках и лифтах? А что, вполне хороша идея. Обязательно расспрошу его завтра, и покуда не получу ответ, шагу лишнего не сделаю. Неприятно чувствовать себя содержанцем, немощным слепым щенком: вроде живой, а мир вокруг не видишь, функционировать не можешь… Надо в срочном порядке устраиваться, обживаться и выходить из-под крыла мага, а то рано или поздно ему самому это надоест. Но все-таки неспроста это все. Что-то он скрывает и преследует свои цели, разобраться в которых мне не дано. Да, тема напрашивается на обсуждение, и тогда решится: пошлем ли мы друг друга куда подальше или придем к первичному взаимопониманию…

Невзирая на это меня также волнуют вопросы не столь значимые, но лично мне было бы интересно знать ответы. Книжные полки в магазинах за последние пару лет забились одноразовой литературкой, среди которой превалировал модный жанр про «попаданцев». Я перечитал достаточно книг на данную тематику, искренне надеясь в конце концов нарваться на действительно достойное произведение, чтобы его захотелось посоветовать другу, вернуться к ней через несколько лет и перечитать еще раз. Попытки были тщетными. У многих ведь как: попадает бедный землянин и болтает с тамошними туземцами, не смущаясь понимания речи. Самое странное, что читателей это, видимо, тоже не смущает, раз они «хавают» и читают-покупают дальше. А у меня все же заинтересованность: почему я понимаю здешний язык? Почему буквы на вывесках русские? Почему они не слагаются в абракадабру, а написаны вполне четко и ясно? Тут что, все русские что ли? Может, они по-иному зовутся просто? А есть ли вообще национальности под здешним закидонистым небом? Смог я заметить и еще одну поразительную вещь: в речи проскакивали слова, образованные от иностранных. Дает ли это гарантию, что я смогу найти здесь и французов, и англичан, и немцев? По сути это вообще ставит под удар всю систему возникновения заимствованных слов. Ведь если услышать слово «тост» или «джем», зная, что в мире нет английского как такового — как будто не задумаешься? А вообще…

Интерлюдия 3. Трэго

— Почему же ты не восстановился? — изумилась Малси.

— Забыл я! — приходилось кричать — в заполненной до отказа забегаловке если не надрывать связки, то услышанным не будешь. Невольно вспомнился одно из горячо любимых мной заведений — «У старины Волена». Вот уж где уют, относительная тишина и какая-то своя, родная атмсосфера.

— Да, безответная любовь она такая, — захлопал ресницами Торри. — Выбивает из колеи. И из репутации. Не нравишься ты Лаоме [67], не хочет она браться за тебя.

Я промолчал.

— Странный ты, — сообщил Парин, единственный, кто обездолил себя спиртным. У него и так наблюдаются не самые лучшие успехи в обучении, а если еще и вести разгульный образ жизни — можно сразу самовольно покидать Академию. — Всю жизнь учишься на идеальные отметки, а то вдруг на и не восстановился.

— Возможно, когда-нибудь ты поймешь, — беззлобно сказал я, отхлебывая нефильтрованное пиво.

Малси победно посмотрела на меня.

— Как хорошо, что я не знакома с такими проблемами. Все же веснушки делают свое дело.

— Именами Семи Богов, Малси, только не сейчас! — взмолился Торри и осушил бокал с вином.

Удивительная Малси свято верит, что веснушки помогают ей в постижении магии Огня. Якобы если человек конопатый, значит, он отмечен самой стихией. Первое время мы не уставали смеяться над ее изречениями, а потом поняли, что деваться некуда — либо соглашаться, либо продолжать надрывать животы. Вечно смеяться невозможно, посему мы смирились.

— Лучше бы у тебя были проблемы с зиалисом, чем с парнями, кляча! — прогремел Торри, обнимая Малси. Она не обижается на его подколы и как никто понимает истину слов. По большому счету ее мало интересуют отношения — она пребывает в каком-то своем мире, где мы — лишь массовка. — И вообще, почему бы… Да что там такое?

— Почему ты не маг? Я не желаю пить эту мочу! — здоровый парень, высокий, широкоплечий, орет на хозяина заведения. Как и большинство студентов, он оставил мантию в корпусе и стоял в простой одежде. — С какого я вынужден давиться тем, что имеется у тебя в наличии?

— Во дурак, — прокомментировала Малси, отвернувшись. Она никогда не любила конфликтов и при возможности старается их избегать.

— Не первый раз вижу этого парня, — заметил Торри. — Однако сегодня его знатно переклинило.

— Может, пойдем отсюда? — робко спросил Парин, нисколько не стесняясь произносить эту фразу при девушке.

Кроткий хозяин, обычный человек, немало работающий здесь, стоит и не знает, что ответить. Он смущен и напуган, ибо гнев молодого мага — вещь опасная.

— Эним [68], прошу прощения, однако…

Парень не собирался его слушать.

— Мне не нужны твои «однако»! Скулишь как щенок! Пива нет, так хоть дай отпор нормальный! Ты же как-никак старше меня. Давай, действуй! Осади, скажи про возраст, отругай, пригрози кляузой. Почему ты стоишь?

Ошарашенный мужчина ничего не понял. Видно, что к такому повороту в диалоге он не то что не готов — ожидать такого было бы верхом непредсказуемости. Студент взбесился окончательно. Он принялся через стойку толкать хозяина, навязывая драку.

— Трэго, вернись! — рука Малси скользнула по рукаву, но не удержала его.

— Да пускай идет, чего ты так волнуешься, — успокоил ее Торри.

Я направился к этому парню. Не знаю, что за факультет, не знаю, какова сила, но мне нет никакой разницы. Он достал. Я не хочу проводить вечер в кругу друзей при каком-то раздражающем и отвлекающем факторе. Ненавижу, когда мне мешают.

— Остынь.

Парень повернулся ко мне. Он дышит тяжело и настроен воинственно. Глаза мечут молнии, кулаки крепко сжаты. Дойди дело до настоящей драки — несдобровать.

— Эй, Тилм, ну хоть ему вмажь что ли! — крикнули откуда-то со стороны дальних столов.

— Заступиться решил? То есть не думаешь о последствиях, да? — без какой-либо издевки спросил он.

— Ага.

— Драться будем? Или магией? — скучающим тоном спросил он. Даже не скучающим, а как будто с надеждой, что, может быть, инцидент удастся избежать. Причем это не проявление слабости — скорее лени или нежелания.

— Давай магией.

— Давай…

Не успел он закончить, а Огненный Шар уже летел в мою сторону. Я инстинктивно возвел на его пути небольшой фрагмент Водяного Щита, тем самым поглощая кинутый в меня снаряд. С шипением Шар испарился. Я кинул в Тилма небольшой Молнией, но он сжег ее еще на полпути и в ответ хлестнул Огненным Кнутом. Чтобы не обжечься, я накинул на себя Ауру Камня. Не лучший выбор. Кнут оплел тело. Магии Земли и Огня — родственные стихии. Между ними нет того антагонизма как, к примеру, у огня и воды. Потихоньку мне становится все горячее и горячее. Еще секунд семь и защита падет. Очень сильный огневик. Спасает одно — он изрядно пьян. Тилм рванул на себя, и я рывком упал вниз, но в полете изловчился соорудить небольшую Воздушную Пружину и, соприкоснувшись с полом, подлетел чуть ли не к потолку. Мой выкрутас дезориентировал соперника, а я, приземляясь, метнул в него Воздушную Стрелу. Никак не блокировав заклятие, Тилм поплатился — его протащило через все заведение. Он врезался спиной в дверь, и та раскрылась. Тилм оказался на улице, где продолжил лежать, не шевелясь. Несколько студентов пронеслись мимо ему на подмогу, со страхом косясь в мою сторону.

— Спасибо… — пискнул хозяин трактира.

Я не ответил и вернулся.

— Однако… — только и сказал Торри, подливая мне вина в бокал.

Малси и Парин выглядели куда более обеспокоенными.

— Ну ты как, Трэго?

— Лучше, — я через силу улыбнулся. Самолюбие потешить не удалось — нарываться на конфликты со студентами старших курсов дело трагичное и сулит много неприятностей. Еще сильнее меня расстроило то, что Кассиана не видела моей победы.

— А ты крут, парень. Наверное, попрошу переселиться к кому-нибудь другому. С тобой опасно.

— Брось ты, Торри. Он просто сильно пьян.

— Ой, — вздрогнула Малси. — А я ведь поняла… Это Тилм Токер, с моего факультета. Кажется, на три курса старше. И он — один из сильнейших представителей факультета.

Еще хуже. Стало быть, он известный. Получается, что Кассиана с большой долей вероятности знает его и, увидев, как я влегкую разделываюсь с ним, переменила бы свое отношение ко мне… О, Лебеста, я призываю тебя! Почему ты от меня отвернулась?

— Все, ты звезда, Трэго. Завтра расскажу Кассиане, пускай восхитится, — подмигнул мне Торри и рассмеялся вместе с Малси. — Вечно ты тратишь зиалу на какую-нибудь ерунду. Вот сейчас придет какой-нибудь лейн Симитор и опять попросит тебя продемонстрировать что-нибудь в духе Водяной Плети. Что будешь делать?

Я гордо прихлебнул вина.

— Плести. У меня, между прочим, зиалы наберется вдоволь и на десяток Плетей!

— Ого. Растешь! Раньше ты… М? — он перевел взгляд с меня на что-то правее и выше.

Я обернулся. Тилм. Никакой злости, никакого намека на то, что от меня сейчас останется мокрое место. Или дымящее место — так будет правильнее. Малси обняла руку Торри и вжалась в его плечо. Парин ссутулился и заводил глазами в разные стороны, избегая смотреть на Тилма. Мне пришлось встать. Если намечается продолжение — лучше быть готовым. Зиалы у него всяко больше моего. Если он не тратился до этого.

Мы молчим. Буравим друг друга. Я угрюмый, он — будто лупится на музейный экспонат.

Тишина, воцарившаяся в кабаке, не предвещает ничего хорошего.

— Послушай, классно! — миролюбиво сказал Тилм и хлопнул меня по плечу.

Я напрягся, в любой момент ожидая подлого удара, но ничего не последовало.

— Это ж надо так! Могу я присесть?

— Конечно! — ответил за меня Торри.

Я сел рядом и начал хаотично гадать, что же делать дальше. Сейчас я ничем не отличаюсь от хозяина кабака, когда на того кричал Тилм.

— Ну ты даешь! Я — Тилм.

Мы представились.

— А здорово ты меня! Лепирио, я так понимаю? Отлично, отлично. Ну, хоть кто-то вмешался и то хорошо. Сидят как дураки и взгляд отводят, как будто я мерг, а они бедные заблудшие лесники. Порадовал ты меня! Поведение отличное, заклинания — тоже. Лепирио же? Так и думал. Держишься неплохо. В целом, поединок выдался хорошим, молодец. Мне понравилось. Эй, дружище! — крикнул он хозяину. — Четыре темных эля для меня и моих друзей и бокал игристого для нашей очаровательной дамы!

Настала пора всем округлить глаза. Вот уж неординарный парень, чье поведение неподвластно каким-либо канонам.

— Я, конечно, не очень люблю темный… — начал было я; аккуратно, чтобы не обидеть человека, желающего угостить. Нехорошо — тебе покупают в знак уважения или дружбы, а ты кривишь морду и изволишь выбирать.

— Не-не-не! Это не оговаривается! — замотал головой Тилм. — Парни должны пить только темный эль! Нет напитка божестеннее! В любом, даже самом захудалом заведении должен быть темный эль. Если нет — марш оттуда.

— А я вообще не пью… — подал голос застенчивый и тихий Парин.

— Что-о-о-о?! Парин, дружище, ты мне тут давай голову не морочь. Это все равно что голой девушке прийти в мужскую баню и сообщить, что она блюдет обет целомудрия. Все ты пьешь, не болтай!

Мой друг смиренно засопел, но не ответил. Лишь оробелая улыбка пробежала по его губам.

Затем последовали долгие три часа обсуждения достоинств этого напитка: почему я должен пить именно его, по каким параметрам проигрывает остальная выпивка, где лучше всего брать темный эль. Он говорил о нем охотно, жадно, напористо. Словно готовил эту речь заведомо и искал кого-нибудь, кому сможет наконец высказаться. Тилм объяснялся с обожанием, с трепетом и любовью, как о даме сердца. Он был слепым фанатиком. Для него распитие темного эля — культ, а сам напиток — религия. Еще никогда я не видел, чтобы так горячо и порывисто говорили об алкоголе. Как о герое, как о великом.

— Ну, давай еще по одной! — залихватски крикнул Тилм, подавая сигнал хозяину столбом огня, вырвавшимся из руки.

— Я - пас, — отрезал Торри.

— Я тоже, — заплетающимся языком сказала Малси.

— Я подавно! — прокричал осоловелый Парин, раскрасневшийся, потный, но с блаженной улыбкой от уха до уха.

— Я, пожалуй, тоже, — сказал я, собираясь домой. Голова плывет, количество выпитого заставляет ужаснуться.

— Не-не-не! Какой домой, ты чего? Время детское! — запротестовал Тилм, хватая меня за плечо и усаживая обратно. — Друзья пусть идут, они порядком устали слушать мою болтовню. А ты, как победитель, в качестве приза побудешь со мной. Считай, что я расстроен поражением, и мне требуется дружеская поддержка.

Торри слабо улыбнулся.

— Ну что, Трэго, тогда мы пойдем.

— Давайте, ребят. Торри, не запирай дверь, я скоро буду.

Последнее напутствие было сказано скорее для того, чтобы дать понять Тилму — долго сидеть я не намерен…

Ага, не намерен, как же. Мне с первых минут стало понятно, что лейн Токер — личность экстравагантная и необычная, но до того цепкая, что бальгри́дом не оттащишь. Продолжение началось со следующего:

— Трэго, тут вот какая незадачка…

— Да? — обреченно спросил я, ожидая новый виток вечернего приключения. Глаза проследили за тем, как на стол ставят бокалы. Бокалы… Ой…

— Да-да, дружище, все верно! — Тилм толкнул меня кулаком в плечо. — Нам придется выпить заказанное. Ну не возвращать же такую красоту, а? Это ж смертный грех! Промолчу про то, чтобы оставить эль нетронутым. Нет уж.

Я закатил глаза и сник.

— Тилм, мне приятно твое внимание и благорасположение, но, понимаешь… Я, так сказать, стараюсь учиться, а для этого…

— Я тоже учусь! Одно другому не мешает, а наоборот — раскрепощает, подстегивает. Человек овладел магией, но он не может освободить собственный разум от иллюзорно воздвигнутых оков без вмешательства алкоголя. За это мне бывает стыдно, и я, чтобы унять горечь, пропускаю стаканчик. Потом пропускаю пару… Да, случается и такое. Но все же. Посмотри на меня! Да я фору дам не только однокашникам, но и на курс, а то и два, вперед!

— Но мне ты уступил поединок! — накинулся на него я, разозленный, что от принудительной попойки уйти не удастся. Тимби с ним! В конце концов, от одного раза ничего не случится, а послушать нового человека лишним не будет.

Тилм выпрямился и двумя глотками ополовинил бокал. Утерев губы, он рыгнул, улыбнулся и подвинулся поближе ко мне.

— Проиграл, да. Но я был пьян, это раз! Я дал тебе возможность возвеличиться — это два.

— Ой, ну не перебарщивай, — поморщился я.

— А что перебарщивать? Думаешь, мне сложно разделаться с тобой? Да мне можно не напрягаться и сотворить Огненную Капсулу, и ни один твой элдри не прорвется сквозь нее. Поливай дождем, кидайся камнями, попробуй ослепить, я не знаю, или скинуть мне на голову метеорит. Твоя структура еще не окрепла. Но это не отменяет того, что ты находчивый и затейливый волшебник. Тактика странная, но такое ведение боя, думается мне, это ваш герб, да?

— В какой-то степени, — скрывая сердитость сказал я, стараясь не показывать, что задет и оскорблен признанием собеседника. Вот тебе и самооценка, вот тебе и подъем в глазах Кассианы. Вот мы разойдемся, и он растрындит всем, что из собственного удовольствия поддался младшекурснику.

— И запомни. Я не проиграл поединок.

Я поспешно закивал.

— Да-да, помню.

— Нет, не помнишь! Потому что я не сказал самого важного. Я не проиграл из-за того, что не расстроился и не сник, а подошел к тебе и познакомился. Понимаешь, победа, равно как и поражение — вещь обоюдная. Если ты победил, то ты не почувствуешь удовлетворения до тех пор, пока не увидишь досаду на лице оппонента, разочарованные взгляды его друзей; пока не услышишь за спиной вопли восторга; пока не почувствуешь объятий девушек и рукопожатий парней. Ты, при всем моем уважении к твоим друзьям, поддержки должного уровня от них не дождался. Мою раздосадованную рожу ты не увидел. Так скажи, почувствовал ли ты вкус победы?

— Не уверен…

Именами Семи Богов! И откуда он такой взялся? Не скажу, что Тилм мне не нравится, но подобной открытости люди мне еще не встречались. Он без промедлений и предисловий раскрывался и изнутри, и как личность, делясь точками зрений и какими-то собственными нажитыми правилами и наблюдениями.

— Так и я не почувствовал своего фиаско. И не за счет тебя, а я пресек мелкие порывы обиды еще на стадии зарождения. Это же всего лишь развлечение. Чтобы вкусить жизнь, ее нужно делать яркой. А яркость достигается за счет контрастов. Ты не увидишь всей белизны цвета, не поместив его в кромешную тьму. Ты не придашь значения собственным знаниям до той поры, пока не станешь лучшим в классе. И не поймешь, что кислое яблоко, которое ты ешь, слаще сахара, до тех пор, пока тебе не подсунут лимон. Нельзя быть постоянным победителем. Вкус победы очень быстро приедается, а дальнейшие выигрыши становятся рутиной. Иногда следует опускаться на несколько ступенек вниз, чтобы узреть, что творится наверху. А там, за облаками, народу меньше. За контрасты!

— За контрасты.

Мы чокнулись и осушили по первому бокалу…

А дальше было много разговоров, заумных фраз, мудрых наставлений и глупейших наивных вопросов. Тилм — человек-вспышка. Мы оставили забегаловку и вышли на улицу. Я обрадовался, что теперь удастся улизнуть, а то ноги уже подводили. Еще чуть-чуть, и начнет подводить язык. И тогда берегись. Берегитесь…

«Может, ты встретишь компанию друзей, Тилм? Ты же популярен, тебя должны знать. Лебеста! Клянусь, если ты не вмешаешься — завтрашнее похмелье повешу на твою совесть!»

По всей видимости Лебеста оскорбилась. Я смутно помню смену трех кабаков… Очень неясно помню череду абсурдных событий. Тилм заходил в заведение, провоцировал пару тройку людей на драку, огребал и выходил на улицу всесовершенно счастливым.

— Зачем ты это делаешь, дурья башка?!

Я приобнял его за плечо и нежданно испытал чувство заботы о друге. Схватился за низ рубашки и ее кончиком промочил разбитую бровь Тилма.

— Наслаждаюсь, Трэго! Ах, как же мне хорошо, Боже-Боже-Боже-Боже-Боже-Боже! — он умолк и резко обернулся ко мне. — Правильно сосчитал?

Я напряг память, вспоминая, как он считал. Стоп. Он же не считал. А-а-а-а!

— Не, кажется, не хватает. Одного или двух — решай сам.

— Пусть будет два! — махнул рукой Тилм. — Боже-Боже. Так и быть, Тимби, я сегодня добрый… — Красота. Нет, ну все же какая красота.

— Да что красивого?! Лицо-котлета по-твоему красиво? Завтрашние болячки? Или моя рубашка? Зачем ты мне ее испачкал, вандал!

— Сам ты вандал! Ты первый начал. Давай постираем ее?

А что, мысль.

— Давай.

Тилм подпрыгнул и захлопал в ладоши.

— Тогда ты моешь, я сушу. Призывай давай струю. Я пока тоже пойду призову.

Он хлопнул меня по плечу и ушел за угол кабака. Я же создал Шар Воды, но не удержал…

— Ба-а-а, да ты весь мокрющий! — вернувшись, отметил Тилм. — Дай-ка я тебя просушу.

Тилм поднял руку, и вырвавшаяся из нее струя огня врезалась в рубашку. Пламя расползлось по всей мокрой области; пошел пар, телу стало горячо, но Тилм успел вовремя.

— Так будет лучше. Пойдем вернемся в «Магию пива», пускай кто-нибудь в морду даст.

— Да зачем ты это делаешь?

— Поясняю. Вот мне сейчас вроде как хорошо. Ничего не беспокоит, все замечательно и прекрасно. Но я не ценю этого! Где-то там, в омуте, я понимаю, что этому надо порадоваться, но никак. А получив по лицу, когда саднит губа или распух нос, а бровь разбита до того, что больно моргать, ты начинаешь ценить приходящие минуты спокойствия, время, когда все зажило и закончило ныть. Тогда то же ощущение, что и сейчас, встречается совсем по-иному. За контраст!

Он создал Огненный Шар.

— За него, родимого, — поддакнул я и, в свою очередь, создал такой же.

Мы чокнулись, и каждый смял в руке огненную поделку.

На обратном — таком долгожданном — пути я испугался. Круговорот мира в глазах Трэго начался давно, но светопреставления в программу не входили. А тут, на подходе к корпусам, творится что-то необъяснимое. Узорчики, переливы света, чудные фигуры и что-то еще, что смазалось в разноцветное пятно.

Так то ж Кассиана! А, стало быть, развлекал ее не кто иной как верный клоун Альдерин. Ах ты циркач, удумал чего! Вон как восхищается, как будто не видела всей этой дешивизны днем у фонтана. Чего она восхищается-то?!

— Надеюсь, завтра она от кого-нибудь услышит, что ты поборол меня. Не беспокойся, я не стану опровергать случившегося. Люблю помогать людям. А сейчас действуй!

— М?

— Это твой шанс! Ты ж лепирист, чего тебе стоит? В твоем арсенале столько возможностей, что не воспользоваться ими — преступление. Дуй давай, я подожду в сторонке. Покажи этому выскочке, кто в доме хозяин!..

* * *

В этом была моя ошибка. Ненавижу вспоминать тот эпизод и который год прикладываю массу усилий, лишь бы не ворошить свалившийся на мою голову позор… Облажался я тогда по полной. Хуже некуда. Пал. Пал в глазах Альдерина, но мне было что с горы, что под гору; пал в глазах Тилма, но мне было нестрашно, пал в глазах Кассианы, и мне захотелось сжечь себя или надеть на голову Шар Воды и захлебнуться. Но больше всего я пал в собственных глазах. В глазах умника-выскочки, всезнайки, привыкшего получать отличные отметки, я выставил себя ничтожеством. Помню, захотелось бросить обучение и навсегда покинуть стены Академии, либо перепрофилироваться и поступить на тот же огненный факультет. Вдрызг меня добил Тилм: мало того что он выругал меня как старший брат малолетнего сорванца, так он еще и заехал мне в челюсть! Потом, конечно, оправдался, аргументировав тем, что рассчитывал на ответное действие, так как в кабак мы так и не попали, и потребность Тилма в получении по лицу никуда не делась. «Ты все испортил!» — сказал он мне тогда.

А потом прошелся по всем фронтам, не жалея новообретенного друга. Он не жалел бранных слов, гневных высказываний, раздраженных трясок и даже угрожал огнешаром. Он — он! — а не я, не декан лейн Мариак сообщил мне о безграничных комбинациях, тайных плетениях, заклинании в заклинании и вообще в безграничности и полной свободы действий.

«Ты так классно вел со мной поединок, что я не сомневался в твоих познаниях предмета. Потому и отправил тебя к ней, чтобы после отмытия элем внутренних комплексов ты раскрылся как цветок Нио [69]. А ты…» — завершение предложения цензура памяти не пропустила…

Глава 12. Макс

Знатно меня вчера срубило. Я и не заметил…

Под чужим небом просыпаться не то чтобы удивительно, но… Беспокойно что ли. Как будто переехал в другую квартиру и еще не привык к новому месту локации. Есть в этом нечто грузное, обременяющее, как будто вся громада странного неба давит на тебя, постоянно вопрошая: что тебе здесь нужно? Ты чужак, ты заноза, ты лишний. Понятно, что дальше параноидальных мыслей дело не зайдет, однако само наличие сомнений или стеснения делает невозможной уютную адаптацию в Ферленге…

Дверь в номер Трэго заперта; никто не открывает. Внизу, наверное. А может и смотался давно от меня на радостях, что подвернулась удачная возможность. До чего же паршиво быть зависимым от кого-то. С работодателем и то чувствуешь себя свободнее, чем с магом. Но дело не в нем, само собой разумеется, а в моей робинзонаде. Стоит признать — без Трэго я никто. Беспомощен как лишившийся сопровождения слепой. Не будь его, я бы пропал в ближайшие пару дней. Спасибо хоть, что язык тот же, иначе бы было совсем худо.

Пора бы пресечь нытье и тягу жалеть самого себя. Кто знает, вдруг все не так плохо, как это рисуется у меня в голове? Надо спускаться вниз и будь что будет. Ушел — черт с ним и бог ему судьба. Как-нибудь выкарабкаюсь, не пропаду.

На середине лестничного пролета меня встретил басовитый окрик хозяина:

— Хей! Старина Волен желает доброго утра, Библиотекарь! — его усы топорщились во все стороны. На лице по-прежнему улыбка, словно она так и не сошла со вчерашнего вечера.

— И тебе того же, друг Волен.

— Давай, проходи к тому же столу, старина Волен сейчас завтрак принесет!

Я прошел к знакомому столику и сел, облокотившись о стену. Вопреки моим ожиданиям народа было предостаточно. Трэго среди них не видно, хотя сам факт того, что Волен провел меня к пустому столу, красноречиво говорил об отсутствии мага.

Тихий стук вернул меня к реальности — это Волен опустил на стол поднос, богатый на всяческие блюда и закуски. Преувеличенно богатый.

— Волен, должен сказать, что у меня нет денег и… — начал было я, но договорить так и не удалось.

Он жестом остановил меня, добродушно рассмеялся, и в этот момент я понял, кого он мне напоминает: актера из рекламы «Веселый молочник», только крупнее.

— Не стоит беспокоиться. Трэго оставил деньги и заплатил за твой номер и завтрак.

— А он, кстати, где? — взволнованно спросил я, ожидая услышать что-то вроде «уехал, но не сказал куда», «просил передать, что его больше не существует» или «улетел на Луну, билет с открытой датой».

— Трэго просил передать, — во-во, я ж говорю, — что ушел в департамент магических дел.

Ого же! Не угадал.

— Эй, Волен, — прорычал кто-то с другого конца зала, — давай пиво! И похолоднее!

Трактирщик закивал и поспешно продолжил:

— Он ушел пару часов назад и настоятельно просил не покидать мой трактир… Ну, приятного завтрака.

После завтрака мне подвернулся просторный выбор действий: сидеть и выжидать. Глазеть по сторонам, вглядываться в лица, чтобы в один миг узреть Трэго. Я выпил пару бокалов эля и, честно говоря, ожидание стало менее тягостным. Вьющиеся около меня клочки разговоров были бестолковыми, но их можно было классифицировать на два типа: обыкновенные жалобы, житейские беседы и приятельские шуточки либо же кишащие неведомыми словами и именами новости, перемежающиеся сетованиями на что-то, чего с первого раза не запомнишь, будь ты хоть трижды дитя индиго. Малоинформативно и скучно.

Очевидно, я вызывал некоторые вопросы или подозрения — меня обсуждали, несколько раз обо мне спросили Волена. Коситься-то косились, но никто не подходил и не желал получить информацию, так сказать, из первых рук. Чего стоит один мой видок! Надо как можно быстрее обзавестись местным одеянием, чтобы не чувствовать себя музейным экспонатом. Ведь когда-то я не выдержу.

Прошло не менее двух часов, прежде чем пропащая душа наконец-то вернулась. В руке мешок, набитый не пойми чем, на плече сумка. Он высмотрел меня и быстрым шагом приблизился к столику.

— Пойдем наверх. Привет. — Обронил он и направился к лестнице.

Я засеменил следом, едва поспевая за прытким волшебником. Мы не произнесли ни слова вплоть до того момента, пока не оказались в моем номере. Трэго по-хозяйски запер дверь и прошел к столу.

— Что еще за спешка?

— День такой, суетливый. Плюс жара на улице невыносимая, — для пущего эффекта Трэго вытер мокрый лоб рукавом мантии.

— Я смотрю, ты себе обновку прикупил.

— Не мог по-другому, — пожал плечами маг. — Часто слышал в свой адрес слово «пастух», в частности когда ходил с посохом.

— Вообще да, что-то такое прослеживается, — в задумчивости сообщил я.

Трэго скривил лицо.

— Перестань нагонять события, опоздал. Ты бы и не подумал, не сообщи я об этом.

Надо сказать, что новая мантия Трэго роскошна. Черная блестящая ткань, с виду гладкая и тонкая будто самый настоящий шелк. Большой капюшон, широкие рукава, а по всей поверхности материи волнами и непонятными наплывами проявляются какие-то руны, набирая фиолетовый цвет, тусклый, но заметный. Затем они меркнут, тускнеют, растворяются в черноте мантии и исчезают. И так по новой. Анимированная одежда — о подобном гламурные фифы и любящие покрасоваться парни могут только мечтать.

— Однако… — заметил я, кивая на мантию мага.

— А почему бы и нет? Нанесение рун бесплатное. Предоставь одежду, главное.

— И что же они дают?

— По крайней мере, народ будет знать, что я маг, и не станут путать ни с кем иным.

Видно, что Трэго намучился, до того радостны его глаза и настолько зло ответил он мне на вопрос, задевший его за живое.

— Хорошо, а практическая-то польза от него есть какая? Ну, не считая того, что шпион сразу же поймет твой род деятельности, а враги ночью с легкостью подстрелят, восхваляя тупость магов восточного королевства.

— А ты на мантию не пеняй. Руны я могу гасить по собственному желанию. А практическая польза — сопротивляемость стихиям. Каждый отучившийся студент в праве раз в год наносить на одежду руны согласно его специализации, а уровень сопротивляемости будет равен умению студента. Как понимаешь, я могу защититься от много чего, если против меня заклинания будут плести первокурсники.

— Грех жаловаться. Хоть что-то, и то хорошо. Никогда не понимал, зачем всем этим хламидам нужны такие рукава? Неудобно ведь!

— Затем, — загадочно улыбнулся маг.

— А в мешке чего?

Трэго посмотрел на свою ношу, все еще зажатую в руке. Казалось, он позабыл о ней.

— А-а-а… Так, барахла немного.

— Зачем покупать барахло?

— Не суть, — состроил кислую мину Трэго. — Тут еще пара подарочков тебе.

Я не смог скрыть удивления; приподнятая бровь выдала меня с потрохами. Маг перевернул мешок и в лучших традициях женского пола вывалил содержимое на кровать.

— Ну не могу же я позволить тебе ходить в таком виде!

— Охренел?!

— Перефразирую. Не могу же я позволить себе ходить с тобой таким. Этот вариант тебе больше нравится?

— Ты сейчас…

Трэго миролюбиво поднял руки:

— Да ладно тебе. В общем вот тебе штаны, — он протянул сверток бежевого цвета. Материал — помесь джинсы и хлопка. Вот такое странное сочетание грубой и крепкой ткани вкупе с ее нежностью и мягкостью. — Майка, смотрю, у тебя есть. Держи рубаху и, — он хитро улыбнулся, выждав театральную паузу, — на!

— Чего?! — другой реакции широкий плащ черного цвета вызвать не мог. — Мало того, что тебе стыдно ходить со мной, так ты еще и меня решил нарядить как клоуна!

С произнесением моей последней фразы улыбка поперхнувшегося Трэго, почти никогда не сходившая с его уст, резко сползла.

— Ты плащ не ругай, он хороших денежек стоит. Кроме того, он тебе поможет.

— Превратиться в шаурму. Прелестно.

Он не понял, о чем я. Не прошло и десяти минут с момента нашей встречи, а нерадивый волшебник снова бесит меня. Это у Трэго получается очень хорошо.

— Он из бирдосской шерсти, между-прочим! — настал мой черед непонимания. — Ну, в жару защитит, от холода убережет…

— Ага, невесту найдет, дом построит, Интернет проведет… — скучающим тоном договорил я за своего товарища. — Знаешь, тебе надо было не фокусам своим учиться, а на базар идти торговать. Сэкономил бы полжизни, заработал бы к этому моменту груды золота. И вообще, что за вещь ты мне пытаешься втюхать — там кондиционер что ли? В жару одно, в колотун — другое. Угодлив точно зам перед начальником.

Трэго нахмурил брови и, повысив голос, недоуменно поинтересовался:

— Послушай, тебя едва не убили Огненным Шаром, ты ходил по легендарному Зеленому Пути, не каждому открывающемуся. Ты, в конце концов, попал в другой мир! И после этого ты не веришь, что какой-то поганый плащ спасет тебя от жары? У вас там в мире вообще знают, что такое совесть?!

— Ах, все-таки поганый? — издевательски спросил я, но поспешил утихомириться, а то Трэго нет-нет да истерику закатит. — Ну ладно, ладно, — я по-дружески хлопнул его по плечу, — заткнись, товарищ чародей. С чего это ты так расщедрился?

— Ха! — самодовольно воскликнул волшебник. — Я получил жалованье за окончание учебы, премию за самый оригинальный способ передвижения… Потом расскажу… За устранение идиотов-бандитов, чье пленение могло дорого обойтись мне. Еще командировочные дали.

— Нравится мне ваше министерство образования. Только представить — тебе дают деньги за окончание учебы… Нет, вас определенно надо к нам в Россию.

— Так называется твой мир?

— Считай, что да.

— И у вас согласились бы, к примеру, идти через полмира, не пользуясь транспортом, лошадьми и чем-либо еще через полмира?

— Смотря сколько заплатят. За деньги люди готовы на многое. А за власть над деньгами — на все. Ты говорил о командировочных? — мысль о том, что Трэго может куда-то свалить меня не радует. Сколь холодно я себя с ним ни веду, как бы сильно он ни действовал мне на нервы, а все же он спас мне жизнь и не бросил посередь полей-лесов. Тем более после того, как получил по морде. Такое стоит ценить.

— Сейчас расскажу, — он бесцеремонно упал на кровать и вытянул ноги. Мне осталось сесть за стол. — Как обычно и бывает, Совет никому не известным образом проследил за моим путем. Правда, не всем — пришедшаяся на Малые Пахари часть путешествия неведомым образом не отобразилась, вследствие чего запись отсутствует. Фонить она начала на подходе к деревне. Подозреваю, что из-за друидской пшеницы. Потом-то помехи пропали. Наверное, из-за большого скопления тортов и, как следствие, высокой концентрации стеаро. Раньше-то такого не было, и все студенты проходили себе как миленькие, не потревожив запись ока. Не смотри так: тебе крупно повезло. Эпизод с твоим появлением также оказался, хм… Бракованным. Хотя я никакого резонанса в Сетях не почувствовал. Здесь задействованы силы иного порядка, о которых никто никогда не слышал — или не афишировал. Есть еще одна идея: в игру вовлечены фигуры настолько мощные, что смогли замаскировать бурный всплеск аномалии. По правде сказать, страшно представить возможности таких умельцев… Иных объяснений ни я, ни Совет не увидели. Конечно, я подсочинил, якобы ничего экстраординарного не приключилось, однако… — он оборвал фразу и со смущением посмотрел на меня.

— Давай, радуй. позавчера меня вообще убили, так есть ли смысл переживать теперь хоть о чем-нибудь?

Я не юлил. В конце концов, чего можно страшиться человеку, пережившему собственную смерть? Пытки? Так меня не за что пытать, если только не найдется горстка неверующих, ставящих каждое мое слово под сомнение. А ну как тоже решат, что я засланный казачок? Беды не миновать.

— Ну? — подначил я мага.

— В общем… В общем они заинтересовались тобой. Когда помехи сошли, запись явила меня уже в компании с тобой. Не готов сказать, в действительности ли мне поверили в то, что все в порядке, или разыграли спектакль, но пока все… Хорошо.

— Хорошо-о-о-о? — тон мой был до того ледяным, что окнам в пору покрыться инеем. — Я на прицеле ваших набольших, а ты смеешь уверять меня, что все хорошо, маг?!

— Наберись, пожалуйста, мужества и дослушай меня. Твои причитания я еще успею выслушать. Беспокоиться тебе не о чем, никто не будет тебя расспрашивать, приглашать к себе и проводить допрос. Равно как и не смогут за тобой следить — с меня сняли око. Вернее, очень на это надеюсь… Они, конечно, могли бы поставить невероятной мощи чары маскировки, но резон им тратиться на меня? В конце концов, ты никакая не значимая фигура. Просто совпало так, что сперва прошли помехи, а затем появился ты. Им это не дало покоя, но они не станут действовать столь радикально. Им проще дождаться нашего возвращения. Погоди, дай договорить! Ситуацию с тобой оставили в покое. Это пока. Да погоди же ты, говорю! Диплом мне тем не менее вручили, рассчитали по деньгам, дали премию и послали в отдел занятости. Там меня зарегистрировали, вписали в штат и в качестве стажировки поручили задание — разобраться с одной проблемкой в маленьком городке неподалеку. Руководство скупится на ценные кадры для решения проблем не первой важности, а новичков чем-то занять надо — вот и раздают направо-налево задачи, важно именуя их «практикой». — Трэго поджал губы, выказывая полное неудовольствие возложенной на него миссией.

— Что за задание-то? Ты говорил про командировочные. Но прежде, чем ты ответишь, разъясни мне одно — что будет со мной? Я-то выживу, но с изначальным инструктажем и краткой справкой общего содержания мне было бы гора-а-а-аздо проще.

Маг закатил глаза и отмахнулся:

— Да с тобой-то все хорошо будет. К юго-востоку отсюда есть один городок, Тихие Леса. Не так давно в районное отделение поступил доклад. Он гласит, что в городке регулярно пропадают люди. Направляли туда детективов, те вели расследования, что-то вынюхивали, вынюхивали, но безрезультатно. Более того, пару раз дело стопорилось; ищейки сами канули не хуже жертв.

— Интересно… Маньяк какой, может? Или зловещее создание?

— Если бы все было так просто, до магов это вряд ли бы дошло. Не думай, что один ты такой умный. Следов никаких не обнаружено, — пожал плечами Трэго, — как будто вообще ничего не случалось. Был человек, — он резко ударил кулаком по ладони, — и не стало! Вот и направили заявление со всеми причитающимися протоколами, актами и заключениями в столицу, ну а тут до магов дело и дошло. Управление государственной безопасностью сочло за наиболее целесообразный вариант перекинуть все на нас. А ты, друг мой, отправляешься со мной.

— Погоди-ка! — оторопел я. — Ты им сказал, что я еду за компанию?!

— Я лишь предупредил, что ты полезный и толковый человек, вследствие этого считаю нужным взять тебя с собой. К счастью, это не возбраняется. Только расходы все возлагаются на меня.

— И что, все так легко и просто? — недоверчиво спросил я.

— Им нет дела до подобной мелочи. Отдел занятости это тебе не Совет. Его мало что заботит — трудоустроили новоприбывшего, выписали командировку и все. Кстати, к восьми вечера нам надо быть на вокзале.

— Что-о-о-о?! Какой еще вокзал?

— Обычный, — Трэго был само спокойствие, он не разделял моего волнения.

Я подлетел к кровати, схватил его за грудки и рванул на себя.

— Да ты понимаешь вообще всю серьезность ситуации, безмозглый легкомысленный придурок?! — прошипел я сквозь сжатые зубы. — Вокзал, менты, тьфу, блин, хрен знает кто у вас вместо них, а у меня ни документов, ни денег. Ничего! Ни-че-го!

Трэго попытался вырваться, но его комплекция не позволила сделать это.

— Я, можно сказать, беглец! Никто! Что им помешает счесть меня каким-нибудь зеком или преступником? Оно мне надо? Повесят все смертные грехи и завлекут в казематы! Порядком хватило мне в своей жизни необоснованных обвинений! Ты вообще хоть о чем-то подумал, волшебник чертов?

Лицо Трэго приняло вид неудовольствия, как будто его принудили сделать что-то вопреки желанию.

— Прекрати ныть! — взревел он и схватил меня за запястья. В тот же миг тела словно коснулся оголенный провод — ударило током, да так, что, не в силах выдержать, я отдернул руки. Меня встряхнуло прямо как постиранную вещь, прежде, чем повесить. — Так-то лучше, — удовлетворенно произнес Трэго и поправил мантию.

Случившееся, мягко говоря, оглушило меня. Ничего не говоря, я обескураженно смотрел на мага. Как будто парализовало.

— Я все решил. К твоему счастью, у меня нашелся знакомый в департаменте населения, который любезно согласился заверить мое заявление. Хоть и оттопал пару этажей, чтобы подписать все и поставить печати, но это в прошлом, — сказал маг, выуживая из кармана компактный свиток.

Я непонимающе посмотрел на это миниатюрное чудо. Взяв его двумя руками, Трэго развернул его перед моим носом. Аккуратным почерком — русским! — с витиеватыми завитушками мелко-мелко написано что-то про пропажу. Дотошно не вчитывался, но мотивы трагической истории о нападении, избиении и краже выглядят вполне убедительными. А в самом низу стоит размашистая подпись, поставленная поверх песочного цвета книги, символа магов, и длани, символа департамента населения. Сначала я принял их за голограмму, поскольку сложилось ощущение объемности, но когда я заметил, что изображения вращаются — не смог скрыть изумления.

Поняв, что произвело на меня подобное впечатление, Трэго ухмыльнулся:

— Да-да, заверенное печатями заявление о краже паспорта. Радуйся, что бумаги не прошли через департа Каллена — тот бы не оставил тебя в покое. Наши ляпнули печать не глядя — раз уж к ним пришла подписанная бумага, то беспокоиться не о чем. От них требуется только штампануть и все. Сейчас тебе надо запомнить, — он встал и протянул мне свиток, по-прежнему держа его в растянутом виде, — ты не кто иной как житель Торпуаля. Это город, куда мы едем вечером. На тебя напали разбойники и ограбили, лишив денег, документов… И девственности! — залился истерическим смехом маг. Я взбесился, но не дал волю эмоциям, лишь окинул Трэго многообещающим взглядом. Тот постепенно успокоился и возобновил инструктаж: — Ты обнаружил себя неподалеку от стен столицы, ничего не помня, и явился в департамент населения Энкс-Немаро.

Я разжал руку, чтобы почесать макушку, а свиток тотчас с шумом свернулся, больно ударив нижней катушкой по пальцам. Я вскрикнул и яростно швырнул изделие в грудь мага. Тыльной стороной он приложил ладонь к тому месту, куда должен был попасть свиток, растопырил пальцы, и снаряд срикошетил мне в лоб. Только я не ожидал и готов не был, посему увернуться не смог.

— Предупреждать надо, ослиный хвост, — пробурчал я, ощупывая набухающую на лбу шишку. — И какого хрена ты кинул в меня свиток?

Трэго наигранно опустил голову, изображая провинившегося:

— Ой, прости… Магия — такая непредсказуемая наука. И вообще! — словно одумавшись, он повысил голос. — Ты первый кинул. Я же не знал, что ты не умеешь пользоваться банальным свитком. Может, ты и задницу не знаешь как вытирать?

— Ты сейчас договоришься, клоун, — пригрозил я магу.

Вообще-то подобный складывающийся механизм мне знаком. Помню, примерно в две тысяче третьем в киосках стали продаваться ручки-шпаргалки. Толстый корпус как раз вмещал небольшой рулон журнальной глянцевой бумаги. Подобный принцип работы и у этого свитка, что значительно упрощает хранение документов. Да и брать их с собой ненакладно. Ручки, к слову, в скором же времени были вычислены, и популярность, так быстро пришедшая к ним, резко спала.

— Пойдем вниз, я есть хочу как курб, — предложил Трэго, — с утра на ногах. Выпьем-перекусим и поедем.

* * *

Второй завтрак получился насыщенным не столько едой, сколько знаниями. Трэго с переменным успехом ввел меня в курс дел, касающихся религии, рассказал о многобожии, пересказал легенду о сотворении мира, перечислил имена богов, кому какая присуща вещица…

* * *

И спустились восемь странников, закрыв за собой Врата.

И были они крепко связаны узами дружбы.

Ступили они на землю. Землю необжитую, мертвую, безмолвную. Ни гор, ни морей, ни леса или захудалой степи — одно сплошное поле Забвения. Страшные растения, будто изломанные человеческие тела, тянули свои щупальца, сотканные из пустоты, а те сплетались в причудливых узлах. Это был танец пустынной Белизны.

И сказал Диондрий: «Отныне будет здесь земля обитаемая!». Сказал и порезал серпом своим весь бурьян, старые ветви и молодые побеги. Вспахал землю плугом и привел ее в порядок.

И явил тогда Картаго кубок изумрудный, а в нем семена цветка Нио — символа любви. Приняла кубок страстная Лаома и посеяла дивные цветы в свежую землю.

Но так просто Забвение не сдавалось. Трудно было первым всходам — повсюду пробивались молодые ростки Белизны, не давая цветам Нио взойти под местным солнцем.

И достал тогда Гебеар свой огенный кнут и встал на защиту. Несчетное количество дней жег он Белизну, навсегда прогоняя ее из этого мира. Но победа не далась легко — земля иссушилась и стала непригодной. Цветы Нио увядали. От жары тоненькие стебельки подламывались, не выдерживая веса; лепестки опадали и не давали семян.

И взяла Укона иглу с нитью и ножницы, стала сшивать раны на зеленых тельцах и отрезать ненужные пасынки и совсем безнадежные побеги.

И взял Картаго лук, наложил на него синего цвета стрелу и выкрикнул в небо: «Волею Восьми! Именем Сиолирия! Отныне и впредь да по нашей воли! Я подчиняю тебя, небо, теперь я твой владыка!» — сказал и выпустил стрелу. Унеслась она высоко-высоко, распорола попавшее на ее пути облако, и хлынул дождь.

Преобразилась земля — Белизна отступила, Нио расцветали и плодились, ветер, пребывающий в подчинении у Картаго, разносил семена по всему миру.

Возрадовались друзья и принялись обустраиваться на новом месте.

Шли дни, шли года, от Белизны остались одни только воспоминания, а восьмерка по-прежнему пребывала в одиночестве. Они складывали пласты земли в горы, углубляли равнины для озер, прорезали русла рек и взращивали леса.

И знал каждый, что без них миру не дать жизни. Но что-то препятствовало порождению нового поколения. Отчаяние захватило сердца друзей. Они понимали, что погибнут, либо случится какое-то чудо. И оно случилось.

Блуждала тонкая Лебеста по густым и ароматным садам, любовалась живыми картинами и медленно текущими зелеными реками, как вдруг набрела на яблоню с плодами золотого цвета. Поняла Лебеста, что это добрый знак, набрала в платок яблок и побежала к друзьям.

Не прошло и месяца, а Укона, Лаома и Лебеста уже носили в себе новых жителей этого мира. И прозвали Лебесту Удачей.

Со временем под небом мира стали жить люди. И каждому из людей мудрый Сондер передал знания: все, что он знал. И стал мир меняться. Появлялись дома, открывались школы, сооружались фермы, пасся скот.

Цветки Нио принесли жизнь миру, одаривая его не только зародышами всевозможных растений и цветов. Они несли в себе память жизни. Одно упавшее семя могло породить корову, иное — панцирника, собаку или даже лошадь.

И жили все в мире, спокойствии и гармонии. Но не всем новая жизнь была в отраду — плутоватый Тимби устал. Невзирая на свой возраст выглядел он как плутоватый мальчишка не более шестнадцати лет. Он разругался со своими друзьями и ушел к Вратам, намереваясь покинуть скучный и бездейственный мир. Увидел это Гебеар, разгневался, запер Врата и встал на страже.

Однако Тимби не остановился — он подкрался к своему другу и зарезал его, а Врата отворил отмычкой.

Едва прознав об этом случае, по миру прошла волна беспокойства. Дурной пример был подхвачен остальными: начались ругани, драки и ссоры. Первая кровь убитых окропила не знавшую ее доселе землю, и миролюбие и доброта людей канули в лету.

А Тимби с тех пор стал символом греха. Его именем проклинали, иные же, чье сердце таило в себе злобу и жестокость, поклонялись ему и восхваляли его поступок.

И стал цветок Нио погибать…

* * *

Но сильнее всего меня заинтересовало вот что:

— Говорят, боги, покинув этот мир, разбросали по Полумириям свои вещи, — произнес маг.

— Плуг, серп, кубок, стрелы и так далее? Те самые? — выпалил я, со знанием дела перечислив услышанное пятью минутами ранее.

— Да. Решили, что люди сыщут их и истребят друг дружку или искоренят войны, давая дорогу миру. Древние сказания гласят, что тогда боги явятся обратно в наш мир, и люди забудут о горестях и печалях.

Я почесал подбородок. Что-то лишнее. Так, как их: Гебеар, Лебеста, Лаома, Укона, Дидя… Нет. Диндровий? Нет же! Да не суть, мне вообще-то нужен не он.

— И даже Тимби, местный всадник апокалипсиса?

— В разных версиях по-разному…

— Честно сказать, дико представить плуг, кинжал, отмычку или какой-нибудь серп божественной вещью, которая, ко всему прочему, обладает могуществом и способна изменить мир…

Когда все приготовления — собрать вещи, переодеться, расплатиться с Воленом — были завершены, мы покинули трактир. Я неохотно облачился в новую одежду и с еще большей неохотой напялил сверху плащ. Мешок, принесенный Трэго, остался у меня; побудет на время багажной сумкой. Туда я закинул олимпийку и джинсы. На жаре я чувствовал себя неуютно — почти тридцать градусов, а я обмотан с ног до головы. Капюшон надевать не стал, мне и так хватало нелепости. Но ничего не скажу — жарко и вправду не было. Просторная рубаха таила под собой пояс со всем добром. Интересно, а в этом мире огнестрельное оружие изобрели или нет? Любопытствовать на этот счет я не спешил — имей местные на вооружении луки, арбалеты и огнешары, я получаю какое-никакое преимущество в виде козыря в рукаве. Магия магией, а пистолет вряд ли окажется менее эффективным, чем тот же файерболл.

Свиток-заявление я повесил на шею — по заверениям Трэго жители Восточного Королевства носят документы по большей части на шнурках, как медальоны. Пришлось подчиниться и мимикрировать.

— Куда идем?

— К терминалу перекатов, — уверенно ответил Трэго и потащил меня подальше от Сытной улицы.

Шумный район с заведениями остался позади. Вместо обилия креативно оформленных зданий нам предстали каменные дома, не превышающие трех этажей. Стены построек отличались приятными глазу рисунками, поражающими своим мастерством — вон сцена сражения, вот стоит воин в золотом доспехе, опирающийся на длинное копье с наконечником в виде языка пламени. Здесь жили художники, а каждое изображение — наглядная демонстрация творческих возможностей хозяев дома.

— Опять реклама, — заметил я, провожая взглядом рисунок с донельзя симпатичной рыжеволосой девушкой, скатывающейся с радуги как по горке в аквапарке. Во все стороны разлетались мириады разноцветных «брызг».

— Все строго регламентированно. Эскизы заверяются самими придворными магами и лишь потом дозволяется наносить их на стены.

Да, к зрелищности этого района было обращено более пристальное внимание — рисунки перемежались между собой по тематике, цветовой гамме и общему настрою. Нет той аляповатости, что была заметна на Сытной — все с умом, все продумано. Концептуально.

— Здесь дома не пронумерованы и не обозначены табличками — ищущим и знающим все равно будет понятно, кто где живет, — Трэго продолжал играть роль гида.

Вдалеке над верхушками домов виднелась странная конструкция — не зиалаторы, не гипертрофированные статуи-здания, а нечто вроде гигантской антенны, которую встретишь разве что в далеких деревнях России.

— Что это за многоугольник торчит над крышами?

— Собор Сиолирия, — пояснил Трэго, вынул висящий на груди каменный амулет той же формы и направил в сторону многоугольника. — Посмотри на него с этой стороны, тут удобный просвет.

— Ого! — воскликнул я.

Восьмиугольное здание, восемь цветов и материалов стен каждой из сторон. Крыша постепенно сужается, приобретает форму конуса, вытягивается, становясь у́же, и наверху изгибается, образуя вертикально поставленный восьмиугольник. Он кажется очень-очень тонким, но таинственным образом издалека его все же видно и притом — достаточно хорошо. То и дело по его контуру пробегают огоньки — синий, потом черный, за ним оранжевый и красный. Те же цвета имеют и стены, образованные из колонн. Они сделаны таким образом, что в просветах между колоннами угадываются силуэты людей и предметов — серпа, цветка, книги…

— Прежде чем ты скажешь хоть слово, я предупреждаю — объясню потом! Если мы начнем углубленно пускаться в тему религии, то языки сотрутся до основания.

— Так и быть, живи. Но я свое еще возьму, помни это.

Попетляв между домами, вскоре мы вышли на небольшую площадь, усыпанную палатками и сколоченными из толстых досок конструкциями в духе демонстрационных стендов. На их полках покоятся товары любой категории, начиная от обуви и посуды и заканчивая диковинными растениями и животными. Барахолка чистой воды. Суета любого торгового места.

Разношерстный люд снует по всей площади, быстро и анархично, точно потревоженные муравьи. Пузатые мужики толпятся у палатки с пирожками, пекущимися тут же, мужчины постатнее деловито расхаживают вдоль рядов с одеждой, по своей отделке — не самой дешевой. Главным образом же основное скопление наблюдается в рядах с фруктами и овощами, запашок от которых идет не самый приятный — мало что выдержит лежать на такой жаре, пусть и под навесом.

Движения мы не замедлили; все проносится мимо, а я вторгаюсь то в один, то в другой мини-мирок со своими правилами и нормами. То тут, то там возникали жаркие споры, чрезмерно азартные, хитрые или просто скряги пылко торговались, надеясь сбить цену хоть на сколько-нибудь. Продавцы не терялись и расхваливали товар как лучший в мире, заверяя всех и каждого, что вкуснее, красивее или дешевле не найти. А один похожий на колобка дядька не смутился, что мимо него проходят с равнодушным видом, и похлопал меня по плечу.

— Дружище, я знаю что ты ищешь! — заискивающе провозгласил он.

— Да? И что же? — я повернулся к нему.

Он красноречиво посмотрел на мои некогда белые кроссовки и торжественно указал на полки с ботинками, туфлями, сандалиями и прочим позади себя.

— Отличнейшая обувь! Уверен, пришел ты сюда именно за этим! И именно ко мне!

«Ага, — подумал я, — именно поэтому ты обратил мое внимание, когда я проходил мимо, и ухом не поведя в ответ на твои сладкозвучные зазывания».

— Вот, смотри, шикарные сандалии из кожи землежора. Невероятно прочные!

— Не интересует.

Трэго с интересом и усмешкой наблюдал за ходом событий. Пузан улыбнулся еще шире и, вновь хлопнув по плечу, указал на другую пару.

— Ботинки от лучших мастеров кримтов. Прочные, надежные, для любых условий. В жару нога дышит и удовольствие от ношения еще больше! Цена, правда, высока, но сами кримты… Сами кримты делали, сам понимаешь!

— Не впечатляет, — скучающе произнес я.

Человек, побывавший на Черкизовском рынке и ему подобных, может лишь посмеяться над здешними — там-то сказки о товаре сочиняли покруче, хоть на литературную премию выдвигай.

Продавец не растерялся и переключил внимание на сапоги:

— Прошу! Прямиком из Бирдосса. Тамошние умельцы позаботились, чтобы сапоги уберегали ногу от всяких… Нечистот. Можешь быть уверенным — сквозь них ни вода, ни что еще похуже не просочится! Всего два золотых… — быстро пролепетал он, боясь, что его услышат. И чтобы смягчить эффект, завел новую песню: — Забудь о мозолях и натоптышах! Комфортная обувь — комфортное путешествие. Рамиге поможет в этом! — пузан лучезарно улыбнулся. Я было запереживал, что его рот в один момент возьмет и разойдется, как шов или молния.

Я отмолчался и решительно зашагал было, но меня снова задержали!

— Если ты еще раз ко мне прикоснешься, будешь искать продавцов костылей, — жестко изрек я в лицо цепкого торговца. Тот отдернул руку как от раскаленного предмета, поклонился и вернулся к своему месту.

Нашей целью стал построенный из дерева темной породы дом. Наверное, даже не дом, а сарай, ютящийся в углу вплотную стоящих трехэтажек. Он резко выделяется на фоне светлых зданий. В тени под крышей угадываются странные движения — там копошится нечто непонятное, и запах оттуда идет малоприятный. Не видь я масштабы шевеления, а руководствуясь только запахом, непременно бы сказал, что там хорьки. По понятным причинам я ошибся.

У ворот, на самой границе тенька, отбрасываемого козырьком, стоит мужчина лет сорока, отстраненно наблюдающий за людьми. Он что-то методично грызет и время от времени сплевывает. Сначала мне подумалось, что семечки, но нет — шарики в зеленоватой кожуре. На землю летят полукруглые очистки цвета свежей травы. Рядом с человеком гордо возвышается указатель, увенчанный таблицей:

«Западные ворота — 2 с.,

Южные ворота — 1 с. 8 м.,

Северные ворота — 1 с. 5 м.,

ул. Привокзальная — 1 с. 10 м.,

любой департамент — 2 с. 5 м,

экспресс — плюс 10 м. к тарифу.»

И все в таком же духе. Еще несколько улиц, чьи названия мне, само собой, ни о чем не сообщили.

— Чем могу помочь? — скучающе поинтересовался мужчина, выплевывая скорлупу. От него пахнет смесью мяты, алкоголя и полыни. На земле вокруг образовался немалый ковер из очистков.

— Нам до Привокзальной, — сказал Трэго.

— Обычный или экспресс?

— Обычный.

— Секунду, — «грызун» отправился внутрь сарая. Его визит породил волну утробных звуков — что-то среднее между гудением ветра в трубе и двигателем КАМАЗа. Затем началась возня.

— Его не сожрут? — спросил я, впрочем, без толики волнения.

— Не должны… — растерялся Трэго.

Пару раз прикрикнув, человек наконец-то вывел под узду…

Что это?!

Это даже не монстр и не чудовище.

Это страховидло!

Если по-простому, то перед нами предстала самая настоящая тракторная гусеница с «кабиной» наверху, но только вдвое шире. Покрыта шерстью цвета нефти; она блестит на солнце, отчего кажется, что тварюга мокрая. На, прости господи, спине этого имеются три горба почти как у верблюда. На одном из горбов выбрита цифра девять. Тут что, персональные номера, как у автомобилей что ли?

Хозяин терминала подвел чудище поближе к нам. Лап у последнего не наблюдается — оно с чавкающими звуками прокрутилось на манер колеса, оставляя за собой влажный след.

— Перекат этот стоит двенадцать золотых. Залог вернут на Привокзальном терминале в соответствии с идентификационным номером зверя.

Отдав деньги, мы уселись на высокую и теплую спину…

— Как его?

— Откуда мне знать? — пожал плечами Трэго. — Мне что, положено знать клички всех перекатов?

— Во, перекат. Так бы сразу.

…Переката и плавно тронулись с места. Двигались со скоростью около двадцати километров в час. Зверь был покладистым, спокойным и очень маневренным. Уж чего-чего, а резвость точно никак не сочеталась с гротескным одухотворенным изваянием пьяного скульптора. Управлялся перекат с помощью веревок — они крепились где-то в районе подбрюшья; за какую веревку дернешь, туда и поворачивает.

— Никак не пойму, чего они так на нас лупятся?

Обилие смотрителей меня откровенно смущало и раздражало. Люди неотрывно смотрели нам в след так же пристально, как провожающая девушка до последнего не отводит взгляд от удаляющегося поезда, высунувшись из которого машет рукой ее любимый.

— Все пялятся на твою ужасную обувь, про которую я смел забыть. Так бы купил тебе в довесок какие-нибудь ботинки, — хохотнул маг, но тычок в спину вразумил его. — Это экспериментальный вид транспорта, выведенный в стенах Академии, между прочим, специально для быстрого и легкого передвижения, — Трэго обернулся и понизил голос, — ну, вообще-то все не совсем так… Лет тридцать назад один недотепа, Карис Хейлиф, якобы случайно разлил зелье на собаку, и получилось такое. Но все знали, какой он чокнутый. И гениальный. Его затем и держали в стенах Академии — пользы принес много. Не обошлось без некоторых… Эксцессов. Как-нибудь расскажу. А может и сам увидишь. Совет Одиннадцати кропотливо ковырялся в бумагах Кариса, читал дневники, изучал успеваемость за последние два года…

— К чему такое дотошное расследование?

— К тому, что собака, на которую якобы случайно попало зелье, была, как сказать-то… Не то чтобы собакой. Пасть ее была пришита к заду и…

— Прям змей Уробороса, — вставил я с одной единственной мыслью: наконец-то я смог употребить его хоть где-то. Всегда мечтал!

Трэго снова обернулся в надежде получить объяснения, но я сделал вид, что ничего не засек. Толку-то, все равно не поймет.

— Потому-то маги решили довольствоваться «официальной» версией, чтобы было красиво и величаво. Согласись, мало кому охота ездить на ошибках эксперимента и случайно появившихся созданиях.

— Каковы хитрецы, — флегматично прокомментировал я. — И часто вы потчуете народ приукрашенными версиями?

— Нет, — Трэго, казалось, ничуть не оскорбился тоном моего вопроса. — Только в тех случаях, когда не стоит его бередить. Лишние волнения и страхи не нужны никому.

— Ну-ну… — не унимался я. — У нас вот тоже были подобные… Маги! — плюнул я с максимальным презрением. — Народ закормили сказками до такой степени, что у людей на них аллергия — детям с малых лет вместо волшебных историй читают гиды по городам зарубежья. Лишним не будет. А у тебя отвратительнейшая привычка: регулярно, когда я задаю самый простой вопрос, требующий неприхотливого и прямого ответа, ты теряешься и пускаешься в такие дебри, что у меня возникает желание вызвать МЧС. Я не против слушать твое вещание, ведь оно несет для меня какое-никакое знание, но это как черпать воду дуршлагом в попытке напиться. Прелюдия закончилась, спрашиваю вновь. Почему. На нас. Смотрят. — С нажимом закончил я.

— Если найдется дурак, готовый свиснуть переката, то компания не разорится — они требуют с клиента сумму, эквивалентную стоимости животного, и только потом выдают его в пользование. Оу! — нас резко накренило вправо — это мы так повернули за угол дома. — Что-то перестарался… Просят залог, значит. А это, сам понимаешь, не для бедных. Вот люд и смотрит — мало кто может такое позволить себе даже из жителей Энкс-Немаро.

— Ты, стало быть, зажиточный помещик?

— Я выпустившийся студент с честно заслуженной премией, авансом, собственными сбережениями и дальновидностью!

— Почему твоя дальновидность не ограничилась стандартной повозкой с обыкновенными лошадьми, раз тебе не под стать пешком топать. К чему излишний китч?

— Это не китч, — возразил маг. — Просто на Привокзальной очень тесно, везде народ и их ужасные грузовые тележки. Они повсюду. Баррикады то тут, то там. Они строят лабиринты из своей поклажи, а ты идешь-идешь и попадаешь в тупик. И молись Лебесте или Уконе, чтобы не нарваться на группу троллей. Молись всем Семи, нет, Восьми, чтобы они в этот момент не трапезничали, ибо тогда несдобровать. Тролли и без того нервные и вечно ходят недовольными. В правах, бедняг, ущемляют.

— Трэго! — одернул я начавшего заговариваться собеседника.

— Да все я, все, — проворчал маг. — Наличие переката дает нам неоспоримое преимущество — бесплатный проезд по грузовой дороге. Пешие там не ходят, кроме тех, кто запанибрата с администрацией вокзала. Бывают еще особо щедрые, сумевшие подкупить бдительную стражу. Остальные же предпочтут подавить друг дружке ноги, нежели заплатить за въезд на дорогу. Перекатная сеть удобна, спору нет, но дорогущая… Пользоваться популярностью будет среди состоятельных горожан и тех, кто предпочитает красоваться. Редкий дурак выйдет на улицу с такими наличными — уж лучше суммы подобного размера хранить в банке на счете.

— Тогда у меня для тебя плохая новость… — подколол я Трэго, понявшего, что он сморозил глупость. — Тут дело не столько в больших суммах, сколько в больших рисках — сам подумай, если кувырки эти влетают в копеечку, то наездник, считай, прямая мишень, окрашенная в яркие и броские тона. Как раз для разбойников.

— Кто о чем, а шелудивый о корыте. Для тебя все в мире — враги? Как так можно?

— Когда научишь меня воспринимать мир по-иному — проси что хочешь. И не из-за воришек ли взимается залоговая сумма, эквивалентная стоимости переката?

Вопрос, как и ожидалось, остался без ответа.

— И почему, интересно, грузовая дорога открывается тем, кто с перекатом? Это справедливо? Или засыпанная вьюками лошадь не основание для проезда? К чему создавать пробки?

— К тому, что королевство хочет развить сеть перекатов. Сделать их популярными, а там, глядишь, менее дорогими. Ну и должен же быть путь, за проезд по которому можно получить медяк, а то и серебряный! Не только пассажиры создают застой — на подступах полно торговцев. Кто ж откажется от такой отличной возможности подзаработать?

Мой спутник не кривил душой — у вокзала и впрямь было не протолкнуться. Огромные обозы, многочисленные телеги с мыслимой и не очень поклажей стояли на обочине, охраняемые чуткими хозяевами или спокойными троллями, иные из которых в виду отсутствия движений вполне могли сойти за статую. Припаркованные ожидали поезд. Некоторые воровато оглядывались и проворно шныряли по толпе, предлагая тот или иной товар — в основном напитки покрепче, чтобы смягчить поездку душевным благосостоянием. Оказалось, что на самом вокзале крепкие напитки запрещены. Стояли в ожидании прибывающих пустые экипажи, а возницы скучающе перебрасывались фразами. Дважды нам попадались всадники верхом на перекатах. Запряжены они были из расчета двух мест, но понятно, что место на седле сзади было временно вакантно. Тяжело груженые существа — помесь коровы, слона и неполучившегося оригами — занимали всю ширину далеко не узкой дороги.

По неоправданным мотивам к зданию вокзала примыкали всего два запруженных народом пути, ближе ко входу сливавшихся воедино. У первого входа, куда, в свою очередь, вели две дороги: грузовая и «для простых смертных». Стояла номинальная охрана — массовка, призванная просто быть. На наших глазах завязалась драка между двумя «тепленькими», не сумевшими поделить последнюю, еще не купленную у торгаша бутылку. Так два охранника-болвана не то что попытались предотвратить скандал — они повытаскивали документы, рассказывающие об их положении, сунули под нос ближайшему лавочнику на колесах и забрались повыше, чтобы не пропустить набравшего обороты действа. Народ повел себя типично — движение остановилось, зеваки сбежались к месту веселья, сразу же позабыв о скарбе, чем воспользовались довольные щипачи и ворюги посерьезнее. Учиненный беспорядок принял на себя основное внимание толпы, так что мы беспрепятственно прошли первый этап протискивания. Второй этап начинался около места встречи двух дорог, рядом с постом, оборудованным посерьезнее. Тут-то скопление народа явило себя во всей красе. Плотность была до того высока, что кинь я в воздух грецкий орех, и он никогда бы не приземлился на утоптанную землю. Хорошо, что мы миновали и этот ад — для нас были открыты небольшие ворота несколько правее от второго входа. Пустынная одноколейка вселяла спокойствие и уверенность в собственных нервах.

Что такое местный вокзал со стороны? Спорткомплекс «Олимпийский» и Колизей одновременно, но уступает по масштабу постройки. Выполнен он овалом, по расположению окон легко угадываются четыре этажа. Выяснилось, что их занимают торговые павильоны и конторы первой необходимости — пункт оказания медицинской помощи, подразделение неких мангустов — что-то типа секьюрити или полиции — и прочее.

На сам вокзал мы заехали не в общем потоке, а все так же через отдельный ход. Трэго направил переката влево так, что еще чуть-чуть, и я бы врезался головой о стену.

— Не дрова везешь! — прикрикнул я на мага.

— Да ладно, у нас и дрова разговаривают, — хихикнул он в ответ.

— А звать их, случаем, не Буратино?

Трэго привстал в стременах и вытянулся как суслик, разыскивая терминал. По его словам, он должен располагаться где-то неподалеку. Понятия не имею, как можно ориентироваться в пестрой гуще людей и нелюдей. Сложилось ощущение, что сумок, коробок, тележек и мешков в десятки раз больше, чем их владельцев. В нос бьют запахи дыма, пота, выпечки, мочи и железа. Уровень шума не уступает таковому на стадионе в самый разгар футбольного матча.

— Вон он! — выкрикнул Трэго, продолжая смотреть поверх толпы.

Здешний терминал был поприличнее — из камня, вдоль забора прилеплены цветы, ближе всего ассоциирующиеся с подсолнухами. Отличия от традиционного цветка два: лепестки не традиционно ярко-желтые, а красные и подвижный стебель, изгибающийся в разные стороны. Как буддто цветок к чему-то принюхивался, водя «носом» то влево, то вправо.

— Что это?

— Поглотители запаха. Ты что, не заметил, что вони нет?

— Да как тебе сказать… Вонь-то есть, но ими, — кивок в сторону терминала, — не пахнет. Или я привык…

Мы подъехали, спешились и передали узду хозяину, постоянно кхыкающему и дышащему так, словно он пробежал пару километров. Тот с натужными вздохами завел животное внутрь и вернулся к нам. Явив из-под стойки небольшой журнал под названием «Табель перекатов», спросил:

— Так-с, что у нас там? Ага, девяточка… — он высунул язык и, водя указательным пальцем по открытой странице, что-то выискивал. — Угу, с меня двенадцать золотых за вычетом одного серебряного и десяти медных… Момент!

Он с жутким звуком человека, подвергшегося пытке, наклонился и принялся звенеть монетами, отсчитывая нужную сумму. Меня охватило чувство, что его ужасным стонам и кряхтениям не будет конца. Монеты стукались друг о дружку, хозяин что-то причитал и вынырнул из-под низу, крякнув, точно вот-вот лопнет. В руке — холщовый мешок.

— Пожалуйста, кхе-кхе! — он тяжко закинул мешочек на стойку; содержимое издало веселую трель. — Благодарим вас за пользование нашей компанией, кхе-хке. Других-то все равно нет, а-ха-ха-ха!

Мы с Трэго переглянулись и поспешили удалиться от этого странного человека, наверное, жутко гордого шуткой собственного производства. Конечно, работать в фирме, занимающейся монопольной деятельностью, да еще и подтрунивать над несуществующими конкурентами — верх достоинства.

— Пойдем, осмотришься, — предложил Трэго, и мы отправились бродить по вокзалу.

Я вертел головой во все стороны — поезда и связанная с ними атрибутика вызывают во мне приятную гамму эмоций. Понятия не имею, на каком основании, но есть в этом что-то романтичное, успокаивающее, вселяющее надежды.

— А теперь к путям, — сказал Трэго.

Брести на своих двоих через груды поклажи — дело непростое. Вот когда начинаешь с тоской вспоминать переката, казавшегося таким неудобным, вонючим и действующим на нервы. Неведомыми силами и удачей мы протиснулись к просторной площадке; не знаю, что за покрытие развернулось под ногами, но ни на асфальт, ни на залитую бетонную смесь не похоже. Словно спрессованный монолитный камень без единой трещинки, чуть шероховатый; изредка где-то внутри него искрятся крупицы золотистого цвета. Народа здесь поменьше — наверное, слоняются по павильонам и лавкам. Я повернулся спиной к жужжащей гуще пассажиров, уперся руками о парапет и устремил взор на платформы. Они мало чем отличаются от тех, что мне довелось лицезреть в своем мире. Так же возвышаются, так же над ними имеется самая настоящая крыша с козырьками, но, в отличие от мной виденных, путь к рельсам преграждает самая настоящая решетка! Сразу на ум пришла ассоциация с воротами древнего замка или петербургским метро. Всего десять путей, но решетки опущены не везде — например, там, где стоит состав, люди беспрепятственно заходят в поезд.

Поезда… Они прекрасны. Некоторые из них готовятся к старту — труб не видно, но сверху вырываются столбы черного, остро пахнущего дыма. Обтекаемая форма вагонов с ребристыми боками напоминает шестигранный карандаш, разве что выступы не такие резкие, а чуть скругленные. На крыше вагонов приделан затейливый воздухозаборник, словно голова зверя или птицы; бока снабжены крыльями наподобие самолетных, но уменьшенные в несколько раз. Вагоны составов окрашены в три цвета: желтый, серый и синий. Последних двух — большинство.

— Серые для обычных людей… Ну и не только людей, — поспешил добавить Трэго, косясь на проходящего мимо коренастого широкоплечего дядьку, ну прям точь-в-точь стандартизированного гнома. — Ориентированы на средний класс и тех, кто победнее. Синие идут для более состоятельных граждан, предпочитающих поездку в условиях комфорта и уюта. А желтые — для любителей похвастаться непристроенными денежными средствами. Говорят, в желтых вагонах убранство лучше, чем в церемониальном зале королевского дворца. Мне рассказывали, что один безумный любитель железной дороги выкупил себе место в одном из вагонов и, якобы, собирается пожизненно путешествовать. Решение в какой-то степени верное; темпы строительства путей в последние годы активны, что позволит безумному авантюристу повидать едва ли не все королевство.

— Прогресс?

— Скорее, надобность, — резюмировал Трэго. — Связь с другими городами носит все более важный характер ввиду событий последних десяти лет, если не больше. Самые известные и влиятельные персоны не устают пророчить войну. И ладно бы с гестингами, тут все понятно, но с Келегалом! Поразительно! Уже сейчас можно встретить груженные продовольствием поезда или перевозимые груды оружия. Что-то назревает. Гражданам ничего конкретного не говорят. Может, — указательный палец вверх, — там уверены, что так будет лучше?

— Просчет, — заметил я. — Нет ничего поганее неопределенности. Зачастую стремление сделать все по высшему классу и втихую идет по руслу, чей маршрут проходит через жо…

— Именно.

Беседа была не так интересна, как прошедший мимо нас субъект.

— Что это за представитель непонятно кого?

— Ты о ком?

Я кивнул в сторону уходящей фигуры.

— А-а-а-а. Это кримт. Ну… Их народ живет в центре материка. Ни нам, ни вам. Имеют свое независимое государство в рамках одного города.

— Почему одного?

— А больше и нет. Им и ни к чему. Отличные бойцы. Настолько превосходные, насколько хитрые. Даже и не поймешь, чего у них больше — отваги или увертливости, изворотливости и уклончивости. Во всех смыслах. Скользкие типы. Заламывают цены на свой главный и, считай, единственный источник доходов. Илосар. Сталь.

— О, — в притворном ужасе отшатнулся я. — Они же, наверное, и кузнецы отменные, да? — издевательства сочились и увеличивались в прямой зависимости от количества типичностей и штампов. Будто очутился внутри дешевой книги, над начинкой которой автору было лень задумываться и напрягать извилины.

Мы пошли обратно, в недра вокзала. Туда, где пространство усеяно торговыми точками не хуже любого рынка.

— Нет, почему? — непонимающе глянул на меня Трэго.

— Надо же…

— Умей они виртуозничать за наковальней, их изделия ценились бы выше. А казне голые материалы ощутимо бьют по карману. Не знаю, как для западников и вольноземельников, может, у них там свои особые договоренности, но на Общеграничных Съездах ценовая политика кримтов не устраивает никого. Да, мастеровые они никакие. Зато в предпринимательстве им нет равных. Даже существует поговорка: «Переторговал кримта? Проверь, жив ли он». На самом деле они отличные механики. Одним богам известно, что за машины таятся под их городом. Слухи ходят разные, один другого величественнее. За полвека они подняли Кримтенгоу не то что на ноги, но, сдается мне, заработали половину всех денег Верхнего Полумирия. Что ни говори, а работа оправдана. Возражать будет только умалишенный. Сам посуди: проложили железную дорогу, помогли разработать проект ныне действующего зиалатора, заключили долгосрочный контракт с Келегалом. Чего они там понаворотили — кошмар. Как-нибудь побываешь там и поймешь, до чего сильно влияние коротышек. А их город… Многие говорят, что он умеет уходить под землю. Но как? И правда ли? Везунчики, видевшие это, должно быть, отличные молчуны.

— Или давно уже изъеденные трупы. А почему у них брови плавно переходят в косичку? Да еще и красного цвета!

— Клановые отличия: цвет, длина. Знающий человек, завидев кримта, сразу расскажет тебе о его роде, возрасте и авторитете… Пойдем, перекусим. К примеру, тот, что тебя заинтересовал, занимает далеко не последнее место в иерархии. Броские цвета доступны высшим сословиям. А с длиной их косичек это как с длиной…

Замешкался.

— Понимаю, — важно кивнул я, охлопывая себя в районе паха.

— Я о бороде старцев, идиот!

— Да ладно уж кулаками махать, коли в морду получил, — осек я мага.

Мы остановились около одной палатки, чью причастность никак не идентифицировать — вид заслоняет толпа. Тянется очередь; мы встали в конце, прямо перед высоченной дылдой — помесью человеческой фигуры и платяного шкафа. Попривыкнув к запаху сборища, я обнаружил новый, будто по команде вторгшийся соблазнительный аромат горячей выпечки. И чем ближе мы подходили, тем крепче окутывал нас дурманящий запах. Я хотел было пошутить про собаку Павлова, но бесполезно — имеет ли смысл привносить в этот мир хоть что-нибудь, присущее Земле? Предполагаю, что игра не стоит свеч.

Громила, стоявший перед нами, расплатился и ушел, однако его окликнули — забыл сдачу. Он обернулся, и я чуть не подавился заполнявшей рот проголодавшегося человека слюной. Не подав вида, я смиренно ждал, когда нам сварганят что-то, пахнущее чем-то средним между шаурмой и гамбургером. Судя по надписи на палатке, изделие называлось «киньо». Заполучив из рук продавца гастрономическое изделие, мы отошли в сторону. Так называемое киньо — большой злаковый стаканчик сродни вафельного. Наполняли его всяческие слои: салатные, мясные, травяные, картофельные. А со стороны и не отличить от увеличенной копии советского мороженого.

— Трэго, а это что за чудо красоты стояло перед нами?

Маг не сразу понял, о чем я, а потом, крякнув, ответил:

— Тролль. — Вот так лаконично и незатейливо.

— О, я о таких слышал. У нас ходила молва, что с первыми лучами солнца тролли превращаются в камень.

— Растеряй я зиалу! Это-то вам откуда знать?!

— Фантазия у людей бурная, но ленивая, — скучающе промолвил я. — Стоит одному придумать нечто достойное — все тут же стараются слизать под копирку, не внося ничего нового. К троллям вот приелось клише об их дневной уязвимости.

— Ладно, поверю тебе. Тем более, что у нас с ними дела наоборот — днем они чувствуют себя прекрасно. Но когда-нибудь я выведу тебя на чистую воду и докажу, что ты профессиональный шпион! — бросил Трэго, вытирая рот.

Я рассмеялся.

— Не беспокойся, я сообщу тебе первому, как только стану им. А пока не ломай башку, а то, не дай бог, переклинит тебя — оба пропадем.

Ленсли скорчил гримасу.

— Ну-ну. Кстати, то был на удивление городской тролль. При деньгах, в состоянии купить аж киньо и насладиться его вкусом. После него гойлур покажется еще слаще.

— Ну да, троллям же положено быть тупыми. Как я мог забыть…

— Ты, между прочим, не рассказал вторую часть истории, — напомнил маг.

— Почему? Сочти ее за рассказ о возникновении шрама, — хихикнул я. — История о моем прозвище и смешна, и глупа.

Трэго быстро-быстро зажевал, стараясь проглотить и среагировать на слова как можно шустрее.

— Ты успел себя выставить и тем, и другим. Добавка не навредит твоей репутации, зато хоть внесет ясности. А то путешествуем с тобой как два идиота, я в роли гида, а ты в роли туриста, щедро оплатившего пожизненный абонемент.

— Постой-постой. — Вот и настала пора поговорить о серьезных вещах. — Чтобы не ходить вокруг да около, скажи мне: по какой причине ты играешь в богатого папочку, тратишь на меня свои кровные и не послал в первые минуты?

Трэго словно и не услышал моего вопроса. Он спокойно кушает и поглядывает по сторонам. Я начал было распаляться, но он соизволил-таки ответить.

— Я тоже задавался этим вопросом. Давай подумаем. Затраты на тебя первоначально высоки, но потом ты мало того что сможешь устроиться на работу, но и отдашь мне долг. В спутники я тебя взял еще и по причине дикой скуки и дополнительного мозга. Хоть ты и вспыльчивый дурак, но интеллектуальная польза от тебя есть. Если тебя подучить обращаться с оружием, можно брать с собой в качестве охранника.

— Трэго, ты заговариваешься. Я все понимаю, но не перебарщивай. Моя зависимость от тебя гораздо меньше, чем видится тебе.

— Ладно. А если по-серьезному, то… Вообще, не знаю. Наверное, такой я человек. В глубине души я поверил твоим словам об ином мире. И если подумать, тебе на редкость паршиво. И я не беру в расчет твои бравурные высказывания, что там у тебя ничего и не было и ты рад начать жизнь с чистого листа. Но ведь есть адаптация в новом мире, и не имея никого, обходясь без проводника, сложно найти себе место. Может, родители вбили в голову, что нуждающемуся следует помогать, может, сам я наивный дурак каких мало, но пройти мимо и смотреть, как ты разбиваешься или оставлять тебя наедине с новым миром — стыдно как-то. Можно спасти жизнь человеку, который в будущем окажется премерзким гадом или убийцей, и жалеть о содеянном тобой поступке, а можно плюнуть на все, пройти мимо и жалеть всю жизнь. Я же не говорю, что буду тебя содержать до потери жизни. Считай, что просто помогаю встать тебе на ноги.

— Складно глаголишь, — потрясенно сказал я. — Даже не знаю, поблагодарить тебя или заподозрить в чем…

— А в чем ты можешь меня заподозрить? В том, что я сдам тебя в департамент? Вариант хороший, но мне за это не заплатят. И вообще пользы не будет ни тебе, ни мне. Во-первых, хочется самому поизучать тебя, порасспрашивать о твоем мире, посмотреть, влияешь ли ты как-нибудь на здешний ход вещей… Во-вторых, что-то здесь кроется. Наша встреча неслучайна. И если на то воля Богов, воля судьбы, то придется мне распознать ее подоплеку. Так просто столь громкие события не случаются. А теперь дай мне поесть и расскажи свою историю, а то у меня уже все остыло из-за тебя!

Вспоминая, я не смог сдержать улыбку, и на протяжении всего рассказа она не слетала с губ, мешая нормальному произношению слов…

… — Занимательно, — с улыбкой прокомментировал Трэго. — Может, мне тебе отомстить и тоже позадавать вопросы? А их у меня после твоего рассказа сложилось ой как много…

— Не думаю, что это хорошая идея. Гораздо лучше будет скушать еще по одной, — прикладывая все усилия, чтобы не рассмеяться, как бы невзначай сообщил я.

— Это немыслимо! Сколько можно есть?!

— Я нервничаю. А когда нервничаю — курю. А поскольку курева у меня нет, приходится кушать.

Трэго почесал голову и в задумчивости выдал:

— Ладно. Послежу за тобой. Вдруг папиросы выйдут дешевле, нежели еда.

— Давай, поведай чего-нибудь.

— Чего?

— О себе, к примеру. А то я тебе уже рассказал пару историй, а ты ни одной. Мне недостаточно того, что ты маг. Хочется знать, кто меня содер… С кем я путешествую.

Я не удержался и рассмеялся.

— Первый вариант был более правильным. Ну, слушай.

Интерлюдия 4. Трэго

Стояла жара. Шла вторая декада пламени, солнце работало на износ, высушивая землю. Сидеть дома душно, а на улице слишком жарко. До леса далеко, никто не отпустит. Единственной возможностью провести время на улице и не умереть со скуки был двор нашего друга Керта. По счастью, когда предки его родителей построили дом, они посадили дубок, даже не рассчитывая, что молодой побег так разрастется. В результате весь двор находился в тени кряжистого исполина. Там-то мы и проводили основную часть времени. Больше всего нам нравилось периодически разыгрывать некие небольшие сценки-ситуации, преимущественно драчливого характера. Мы постоянно изображали то артистов, то убийц, то кримтов или героя-нольби, сражающего Древо Мрака. Вот и в этот раз Керт изображал наемного убийцу, а мне выпала честь заступиться за даму.

— Эй, Джина, я тебя буду защищать! Я же рыцарь! — крикнул я, размахивая длиннющей палкой перед ее перепачканным в грязи носом. В таком виде она выглядела милее обычного и нравилась мне больше.

— Да защищай-защищай, я же не запрещаю. Вот только позови сначала Кайла! А то ты мне все лицо изуродуешь! — Джина презрительно посмотрела на меня и указала на палку. Держал я ее сильно, а размахивал во все стороны, отчего она действительно представляла опасность. Но я же был воином! Джина же, несмотря на тон, не утаила искрившегося в ее глазах задора. — А то мне придется целый месяц прятать синяки и царапины!

— Ах, вот ты как! — обиделся я. — Ну хорошо! Керт, ну-ка нападай! Сейчас она поменяет свое мнение и бросится в мои объятия, а я буду гордо стоять над поверженным врагом и… Ай! Ты чего делаешь? — я возмущенно заверещал. Ну а что он ткнул меня своей корягой?

— Нападаю, сам просил! — развел руками Керт, залившись звонким смехом.

— Сейчас я тебе покажу, простолюдин! — я поправил шлем и свирепо замахнулся палкой.

Керт играючи отпрыгнул в сторону и ткнул меня в бок деревянным мечом, с которым никогда не расставался и после наших поединков. Этот меч выстругал его отец, убитый ворами. Он был торговцем и вместе с остальными водил караваны в западные города — Пальдерон, Порт Бригсам и даже Циртобал. С тех самых пор Керт постоянно ходил со своим оружием, предпочитая глупым играм сражения, пускай и детские. Он поклялся найти убийц, отомстить им и дал обет искоренить всех представителей этой грязной профессии.

Я ударил с разворота, еле удерживая палку, в ответ мой друг уклонился и снова ткнул меня, но на этот раз в живот. Опять расхохотался. Стиснув зубы, я поправил сползающий шлем и стал вертеть дубинкой во все стороны, словно обезумевший гойлур, которому подпалили шерсть. Лицо горело, его залило краской. Очень охота было показать Джине, каким ловким и грациозным может быть Трэго Ленсли, а вышло так, что я выставлял себя неповоротливым и медлительным неудачником. Керт лишь смеялся и прыгал из стороны в сторону — прыткости ему было не занимать. Через пяток минут я уже задыхался, тело мое ныло и кололо во многих местах, как-никак деревянное жало этого негодяя здорово потрепало меня.

Джина хохотала, да так, что ее слезы ярко блестели на солнце. Понятия не имею, почему я это заметил, да еще и во время схватки, но наверняка в том скрывалась первопричина многочисленных пропущенных ударов. Поединок наш продлился недолго — мы оба порядком устали и решили сделать маленький отдых. Продолжая стоять в боевой позиции, мы подводили небольшие итоги, чтобы выяснить, кто же победил. Сквозь истерический смех Джина смогла произнести:

— Поздравляю тебя, Трэго! Ты — первый в мире рыцарь-кошка! — и забилась в новом припадке.

— Это еще почему? Я не изображал оборотня, не придумывай! Другое дело, что я ловкий как кошка, это да!

— Да я не об этом, глупыш! Просто если учесть, сколько раз Керт «убил тебя», все еще скачущего на ногах, то ты самая настоящая кошка! Правда, жизней у тебя не девять, а девять раз по девять! Ой, не могу! — красавица Джина довела себя до того, что не могла вымолвить ни звука и просто села на корточки, держась за живот.

Ее затрясло в немом приступе, а меня окутала ярость. А еще я готов был расплакаться. Играть роль благородного рыцаря, который так и не сумел защитить даму — не очень-то почетно. Вдобавок Керт всегда знал мои чувства к Джине. Дуралей, мог бы и поддаться! Ну, сейчас ты у меня попляшешь, дружок! Мой мозг вовсю строил комбинацию решающих ударов, но тут мы услышали окрик:

— Эй, ребятня, подайте воды старику!

Это был густой, чуть хрипловатый хорошо поставленный голос.

Тело само резко обернулось в попытке узнать, кто там такой кричит. Мой поворот сопроводился треском, а палка выпала из рук. Под гомерический хохот Джины я посмотрел на Керта — бедняга сидел на пыльной земле, ошарашенно потирая голову. Видок его был очень расстроенным.

— Ха-ха! Есть! Джина, ты видела? Как я ловко все просчитал! — в восторге запрыгал я, вытянув руку вверх в победном жесте.

— Да-да, ты молодец, — успокоившись, скучающе произнесла она без былого задора. — Но если быть точнее, то молодец тот дедуля, ведь благодаря нему ты одолел Керта.

— Между прочим, во время странствий рыцари мало пересекаются с дедушками, так что в будущем тебя не спасет никто! Больше тренировок, друг мой, тогда ты протянешь до старости, — важно сообщил мой поверженный приятель.

— А ты не зевай! Ловкач! — парировал я и с дружеской улыбкой протянул ему руку, чтобы помочь подняться.

— Никто не смеет называть меня дедушкой! Немедленно принесите мне воды! — крикнул нам старец, недовольный, что про него забыли.

В пылу споров мы и не вспомнили о нем, и наша троица поспешила обратить внимание на новоявленного. Он был облачен в красивую зеленую или, скорее, изумрудную мантию. Путешествие ничуть не запятнало ее, будто он переоделся перед тем, как подойти к нам. Сеть морщин на утонченном лице деформировали три шрама. Да… Я помню… Седая борода и пронзительные глаза цвета золота. Так необычно и странно. Как будто смотришь в два маленьких волшебных костерка… В руках чужак держал внушительный посох с массивным светящимся оранжевым навершием в форме обширной кроны неизвестного дерева. Все, что мне доводилось читать или видеть в книгах, наталкивало на один вывод: перед нами стоит самый настоящий волшебник. Но зачем он тогда просит воду, да еще так настойчиво, если сам может создавать ее из ничего? И вообще, кто он такой, чтобы командовать здесь? Я поправил шлем и подошел поближе к нему, весь из себя суровый и нахмуренный. Я был одержим желанием реабилитироваться в глазах Джины:

— А ты чего здесь растребовался? Или нормально просить не учили?

— Кто дал тебе право так со старшими разговаривать, сопляк? — гневно спросил старик. — Ты хоть знаешь, кому смеешь дерзить?

— И знать не хочу! Много вас таких, ходят тут всякие и считают, что весь Ферленг им обязан! А с нами так вообще думаете, будто можно как с рабами обращаться! Ты не смотри, что я маленький — огрею будь здоров. Мало не покажется!

— Ну, сорванец, я тебе покажу! — от его слов повеяло угрозой, а непонятно откуда взявшийся прохладный ветер заставил меня содрогнуться не только телом — в душе тоже стало как-то зябко. Позже, много позже, я с удовольствием перенял этот эффектный и действенный прием.

Волшебник — теперь без сомнений он — взмахнул рукой, словно швыряя горсть песка, и мой шлем сорвало с головы. Нашему удивлению не было предела — первый раз в жизни видеть волшбу своими глазами!

Шлем отбросило аж на десять шагов назад!

В то же время друзья сбросили оцепенение и побежали к нам, но сделать они смогли не более тройки шагов, ибо снова застыли, словно окаменев.

Меня не пугал враг. Я побывал во многих выдуманных ситуациях и сейчас так же представил, что это одна из них. Пускай передо мной маг — да будь он хоть трижды властелином мира! — меня бы это не остановило. Обозленный, я с усердием водрузил пыльный шлем на голову, поднял орудие и побежал прямиком на незнакомца. Старец дернулся и взметнул руками, испугавшись. Однако когда на меня полились потоки грязи — и это не метафора! — до меня дошло, что его движение было вызвано далеко не испугом: оно являлось хитроумным ключом к активации какого-то не менее хитроумного заклинания. Зловонная жижа — что-то среднее между грязью и помоями — медленно стекала с меня. Если бы она была живой, я непременно сказал бы, что она наслаждалась победой. Весь мой пыл разом испарился. Еще и любимый шлем откинуло повторно.

— Ишь чего выдумал — на пожилых людей замахиваться!

Я не ответил. Мне оставалось лишь смиренно вытирать лицо, а то вдруг еще в рот попадет. При этом приходилось одной рукой затыкать нос, а то бы вырвало…

— Тебе мало? А может превратить тебя в каменную статую? Или в балибана? Не думаю, — он театрально потер подбородок, изображая задумавшегося человека. Борода его заходила в разные стороны как маятник, — для тебя это достойно выше любой меры. Дождевой червь — вот все, на что ты можешь рассчитывать.

— Ой, тоже мне, жалкий колдунишка! — зло выплюнул я в его сторону, в душе обрадованный, что смог вовремя очистить рот и не промолчать. — Размахивает своими ручишками словно мух отгоняет! Ха, да я так же могу. Я колдун, я колдун, я колдун! — и начал дразнить его, прыгая, пританцовывая и размахивая руками во все стороны. — А мухи у нас около чего летают? У-у-у-у-у!

Волшебник оторопел и не знал как себя вести. В принципе, его можно было понять: я всегда подозревал, что по отношению ко взрослым довольно дерзок, но следовало бы согласиться, что в той ситуации моя резкость была обоснована. Я не успокаивался. За свою короткую жизнь научился одному уроку: на дерзость надо отвечать дерзостью, на хамство хамством. А затем я решил показать, как могу «колдовать», уж больно мне хотелось задеть волшебника всей нелепостью его действий. Да, пускай посмотрит до чего глупо он выглядит. И Джина увидит мою храбрость!

Я отыскал глазами шлем, вытянул руку в его сторону и осуществил движение, как будто бью старца невидимым хлыстом. Все это проделывалось на обычном легкомыслии, без чего-то большего, нежели издевка, однако…

Шлем полетел!

Какого доркисса?! Что еще за фокусы?

Немедленно изгнав из себя мысль, что внутри меня сидит подобное умение волшебничать, я понял, что это колдун решил меня разыграть и сманипулировал моими действиями. Глядя на летящий шлем я невероятно сильно захотел, чтобы он раскалился до приличной температуры, чтобы он воспылал огнем — тогда бы этому деду пришлось ой как несладко! И тогда бы я поверил, что делаю все сам.

Не стоило забывать, что маленький ерепенившийся Трэго больше кривлялся и паясничал; ситуация, когда десятилетний мальчик с первого раза применяет магию, при этом желая не более, чем пошутить — абсурд. Подобное развитие событий может вызвать или смех, или палец у виска.

И когда я подумал о том, чтобы накалить снаряд, железо сначала покраснело, а потом приняло желтовато-кремовый оттенок…

Не буду описывать удивленно-восторженные возгласы своих друзей, контроль над которыми был утрачен стариком, как и не буду описывать прожженную мантию мага, его опаленную бороду и свой шок — я все равно упал в обморок и все проглядел…

Это впоследствии, когда сей день не раз вспоминался в наших длительных беседах после занятий, я выяснил: поведение наставника Михорана было нарочито агрессивным и довольно-таки нелогичным: по его словам, он видел во мне задатки волшебника, а вместе с ними углядел еще и мои нравы, повадки и привычки. Одним словом, психологический портрет. Вернее, двумя словами.

Якобы именно так можно было спроцовировать мои магические способности.

Глава 13. Макс

Мы доели киньо. Если вы когда-нибудь покупали шаурму или мороженое «лакомка», то вы, должно быть, догадываетесь, что я уделался чуть ли не с ног до головы. Именно потому к восточному блюду прилагается салфетка — съесть и не остаться запачканным ну просто невозможно. Трэго откинул несколько шуток, а потом, как у него бывает, молниеносно натянул на себя маску серьезности и решимости.

— Остался последний штрих.

— Како-о-ой? — простонал я, наблюдая появившуюся хитрую ухмылку безбашенного человека.

— Раз уж ты такой любитель помахать руками, то пойдем-ка прикупим тебе какое-нибудь оружие! — его глаза ошалело блестели, как будто он выпил флягу энергетиков. Словно ребенок, которого родители ведут в магазин игрушек с обещанием купить все, что заблагорассудится.

— Я за.

Чего ж отнекиваться? Всегда мечтал походить с мечом или саблей. Думаю, в каждом из читателей фэнтези живет толкинист. Время от времени он просыпается и не дает покоя. Особенно после просмотра эпического фильма или отдельно взятой сцены. И если в Москве на подобных людей смотрят немного косо, например, в лесу или парке, то здесь мне нечего опасаться — ходи себе с куском железа наперевес, никто придурком не посчитает. И, как оно всегда и бывает, стоило сакценитровать внимание на оружии, на том, что касается непосредственно тебя и собирается войти в твою жизнь, чтобы стать твоей частью, мир как будто приоткрыл завесу, но не полностью, а маленький кусочек, тот самый, связанный с чем-то новым, приближающимся к тебе. Мне едва ли не по мановению волшебной палочки стали видны ножны, висящие на поясах прохожих, прикрепленные к спинам мечи или парные сабли, боевые посохи и алебарды стражников-полицейских. Или как звать местных блюстителей порядка? Кримты могли похвастаться не одними дурацкими и бестолковыми косичками, но и мощными парными щитами с внушительными зубчатыми окаемками как у отрезных дисков для болгарки. Даже некоторые тролли, орудие сами по себе, имели дубины и вразумительных размеров булавы.

— Пошли к… — начал было Трэго, но громкий сигнал приближающегося поезда заглушил его слова. Шум затих, и прозвучало объявление.

— Вниманию пассажиров. Поезд номер шесть сообщением «Трактовый Один — Энкс-Немаро» прибывает на седьмой путь. Вагоны серого цвета во главе состава. Повторяем…

Ни хрена себе! Как у нас прям. Хотя где теперь этот «нам» — непонятно…

— Чего ты говорил?

— Пошли пройдемся к оружейным магазинам.

Трэго таскал меня повсюду.

Столько оружия я никогда в жизни не видел. Словно по местному ассортименту и составлялись виданные мной справочники и сборники. Полки трещали, столешницы кряхтели, терпя предметы, то и дело переставляемые с одного места на другое. Самые деликатные продавцы закипали по прошествии пяти минут. Не сказать, что я эстет, придира или принципиальный человек, не представляющий как можно приобрести товар сразу, не ознакомившись со всем предложением. Просто речь идет не о покупке шапки или пары кроссовок, которые при случае можно заменить новой или, чего доброго, перетерпеть, износить да купить новые. Несмотря на дикость ситуации к выбору все-таки следовало подойти ответственно. Я скрупулезно рассматривал каждый миллиметр лезвия, дотошно взвешивал в руке одноручники, ятаганы, палаши и, представьте, шпаги с рапирами — но продолжал критично отказывать предложениям. А самое крутое то, что я ну просто ни черта во всем этом не смыслю.

Но каким бы необразованным бездарем я ни был, имеется одно весомое основание — то, что предлагалось мне на выбор и слепой бы выбросил, едва взяв в руки. С зазубринами, ржавое, шатающееся и вообще. Фу. Все несбалансированно и отвратительно. Иной раз к виду не придрался бы и самый опытнейший коллекционер, но стоит взять в руку — нет, спасибо.

— Попробуйте вот эту саблю, — молодой парниша протягивает мне оружие. — Какой эфес, а? Чионская заточка! Идеально сбалансированная… Ну?.. — разочарованно спрашивает продавец; но взгляд его полон самой настоящей надежды, словно решается судьба целой жизни. Он хочет видеть, как я хватаю эфес, делаю пробные взмахи, восхищаюсь. Он ждет от меня каких бы то ни было вопросов, уточнений, претензий… Но вместо этого я тупо держу саблю в руках и не знаю что делать. Да, в фильмах-то оно куда красивее; всегда заверяешь себя, что сможешь так же, а то и лучше. А на деле получается диаметрально противоположно. Увы, не всегда наши представления соразмерны нашим возможностям…

Почувствовав себя величайшим дураком, я выпихнул Трэго из магазинчика на улицу.

— Ты чего, с ума сошел, пришелец?! — возмущенно заверещал маг. — Да цена за ту красоту и без торга шикарная! Пойдем, вернемся!

— Нет. И не пытайся переубедить, только челюсть лишний раз побеспокоишь, — сказал я категорическим тоном.

— Прозевать такую возможность, а… — страдальчески провыл Ленсли.

— Заткнись, — апатично отрезал я. — Мы упустили одну ма-а-аленькую деталь.

— Правда? И какую же?

— Я не умею владеть оружием.

Трэго со стоном спрятал лицо в ладонях и покачал головой.

— Какого же доркисса мы теряем время, рассматривая все это дерьмо?!

— Да погоди ты… — примиряющее сказал я. — Это же не значит, что мне ничего не потребуется. Хотя лучше бы так… Тут одна хренотень. Есть где выбор получше?

— Да что вы говорите, бел деловая персона с завышенным вкусом!

— Трэго, не гунди, пожалуйста. И без тебя тошно. Просто скажи, есть что-то еще?

Маг закатил глаза и вздохнул так горько, что в пору было расплакаться.

— Ну… — задумавшись на пару мгновений, волшебник выпалил: — Пошли в «Привокзальный». Глядишь, и вправду чего-нибудь урвем по скидке.

— Чтоб твои дети к тебе относились по скидке, сквалыга!

Он потянул меня, толкая в спину как непослушную лошадь. Я попытался отвесить ему подзатыльник, но этот гаденыш увернулся.

— «Привокзальный?»

— Торговый центр, опоясывающий вокзал.

А, ясно. Это та самая постройка, напомнившая мне «Олимпийский».

— Бедновато тут у вас с названиями. Привокзальная улица, «Привокзальный» торговый центр, может, и люди привокзальные? И у крыс, обитающих поблизости, подвид привокзальных? — ворчал я по пути…

… — То журит, что не купил красоту, а спустя секунду эта красота превращается в дерьмо. Эх, волшебник-волшебник, тяжко бы тебе пришлось у нас… — не унимался я.

На входе нас оперативно проверили на наличие оружия и, не найдя оного, пропустили. Я было запаниковал. Ствол по-прежнему висел у меня на поясе, но ситуация разрешилась до смешного просто: я брякнул, что это амулет. Ловушка сработала, господа, открывайте шампанское! Поскольку ни конструкция, ни сам вид не смутили проверяющих, я теперь в полном праве считать, что огнестрельное оружие еще не придумано. И ладно бы люди, но шмонали-то нас кримты, рекомые механиками-техниками от бога. Или от богов, тут черт ногу сломит.

— Э, а откуда у тебя амулет? — сурово спросил Трэго, когда мы отошли на почтительное расстояние от входа. — Тем более такой странный.

— А почему бы и нет?

Ох, как же я рискую: враки, блеф, увиливание… Зато лгать легко — Трэго абсолютно ничего не знает про мой мир, и фантазии моей предоставляются широчайшие просторы как начинающему писателю, севшему перед чистым листом, чтобы с нуля создать свой собственный мир.

— Может, он тесно связан с моей религией, а? — вызывающе добавил я.

— Непрост ты, парень, совсем непрост, — пробормотал маг, снабдив меня свежей порцией недоверия и подозрения. — Твое счастье, что нам попались болваны, не сведущие в магических делах. В другой раз это может не сработать, Макс. Не буду допытываться, что это за штука, дело твое. Сочтешь нужным — поставишь в известность.

Во избежание кровопролитных стычек и справления хулиганских нужд все оружие сдается в камеры хранения. Трэго пояснил: рас здесь предостаточно, вольные нравы других городов, а также межрасовые конфликты ставят спокойствие и безопасность «Привокзального» под сомнение. После ряда инцидентов было решено не впускать посетителей вооруженными.

Внутри «Привокзальный» — раз уж названия такие приземленные, то почему «Привокзальный», а не «Вокзальный» или, на худой конец, «Ввокзальный»? — выполнен в стиле ЦУМа и иже с ними, будь то «Метрополис» или другой клон безвкусной городской архитектуры. И масштабы, и интерьер, и расположение выдавало в нем подсмотренную и украденную идею — коридоры, коридоры, коридоры, по бокам магазины, посередине — лестницы. Не было музыки, эскалаторов и лифтов. Зато вдосталь баннеров, как простых, так и ароматных. Иногда попадались вообще эксклюзивные изобретения маркетинга — очаровательная девушка, появляющаяся то в одном, то в другом наряде-топлесс, зазывала прикупить белье. Реклама пестрела. Наверное, так и ощущают себя наркоманы, приняв дозу — все в ярких красках, оживает, шевелится и словно разговаривает с тобой. Последнее взято не с потолка — иной раз герой живой рекламы смотрел прямо в глаза, будто был создан исключительно ради меня. Иногда с баннеров слетали фразы и девизы. Чтобы не получилось мешанины звуков, срабатывали они непосредственно при сближении с ними, а остальные стихали, если только около них не находились другие посетители. Какой-то точечный метод воздействия. Непревзойденно. На этаже для людей, чей кошелек по толщине сравним с покрышкой БЕЛАЗа, реклама была втрое дороже отчасти из-за того, что персонажи баннеров не выкрикивали свои кричалки на весь этаж, а работали исключительно для людей, оказавшихся в их зоне влияния.

На всех имеющихся в наличии четырех этажах толпа бродила та же, что и вне стен, но одета была поприличнее, и число издаваемых возгласов по своим количеству и качеству играло в пользу посетителей «Привокзального».

Штурм местных магазинов не давал положительных результатов — либо дорого, либо неоправданно вычурно и ненужно, а если что-то и подходило, то в силу неумения своего потенциального хозяина оказывалось бесполезным.

— Да уж… — разочарованно пробурчал я, выходя из незнамо какого по счету магазина, — скудноватый у вас тут выбор.

— Это у кого-то способности скудноваты, — раздраженно бросил Трэго, — то ему не нравится, с этим он не умеет обращаться! Может, ну его к Уконе? Оружие-то. Мне кажется, ты магией быстрее овладеешь, чем подберешь что-то подходящее!

— Хрен тебе! Махать руками как ошалелый паралитик? Нет уж. А чего за магазин вон такой? — поинтересовался я, завидев на витринах одного из множества кусочков этого коммерческого пирога красивое и необычное оружие.

— «Шкатулка счастья»? Ну ты махнул, милейший! — саркастически выдохнул Трэго. — Сувенирная лавка с очень дорогими товарами. Боюсь, мне такое будет не по карману!

— Да ладно тебе! Пошли хоть посмотрим. По крайней мере там не тривиальные мечи-сабли, что мне так отчаянно пытаются впарить на каждом шагу.

Колокольчик оповестил продавца о прибытии гостей. Гостей, не способных приобрести что-нибудь ценное, если судить по их внешнему виду. Но покупатель есть покупатель, а какая-никакая покупка — прибыль. Он обернулся, весь такой из себя важный и деловой, с крупным носом и аккуратно подстриженной бородкой.

— Приветствую уважаемых. Чем могу быть полезен?

Учтив, но не подобострастен.

Я решил взять быка за рога.

— Советом, — бросил я и пошел вдоль стены, внимательно рассматривая висящие на ней экспонаты.

— Готов помочь всем, чем располагаю. Что вас интересует? — участливо спросил продавец. Ни от меня, ни от Трэго ответа не последовало. Оружие, вернее, приспособления — иными словами мне не выразиться — наводят тоску и уныние. Нет, с ними все в порядке, они блестят, они впечатляют и завораживают, притягивают к себе взгляд и так просто не отпускают. Но я не знаю ни одного названия, которым следует величать хоть что-то из представленного!

В связи с чем я напустил на себя вид сурового и неторопливого ценителя. Большеносый не растерялся.

— Ближнего боя?

— Да, с меткостью у меня иногда случаются ссоры.

— Эдак ты себе руку отрубишь или еще чего, что без дела болтается! — хохотнул маг.

— Одноручное, двуручное?

— Одноручное.

— Топор, дубина? Быть может, катар? — жадно спросил парень.

— Это вряд ли…

— Хм… Ну а вообще, колющее, режущее, рубящее или…

— Не то и не то.

— Хм… — задумчиво почесал бороду продавец. — Очень интересно.

— Скоро весь Энкс-Немаро заинтересуется, — проворчал Трэго. — А у вас, никак, и дубины инкрустированные есть?

Смерив его испепеляющим взглядом, большеносый процедил:

— У нас есть все. Вплоть до расписных кастетов.

— О! — провозгласил я, не преминув про возможность поймать удачу за хвост. — С кастетами мне доводилось иметь дело. Думаю, лучше варианта не найти. Катар тоже круто, однако рано мне пока дружить с подобными вещицами.

— Отлично! — обрадовался продавец. — Давайте пройдем к прилавку, и я принесу вам полнейший ассортимент. Напоминаю, — он озабоченно понизил голос, — оружие сувенирное, что называется, не для боя. Я так понял, вы себе берете?

Я кивнул. Тот удалился.

— Интересно, — задался вопросом Трэго. — А какая разница между кастетом обычным и сувенирным? Он что там тупой, что там. Применение-то одно: в морду вмазал и вся недолга.

— Вот сейчас и посмотрим.

Товары в «Шкатулке счастья» богаты на инкрустацию всевозможными камнями вплоть до побрякушек вроде страз; узоры-рисуночки покрывают холодный металл четкими и выверенными линиями-штрихами; качество и форма оружия — на высоте. Не в курсе, что здесь за технологии, но все изготовлено и нанесено ровно, аккуратно и симметрично, не то что товары вне здания. Я едва не споткнулся о коробку, выделив все внимание развешенному ассортименту. Она до отвала забита режущими штучками. Они привлекли меня своими принципиальными качествами: незатейливостью, минимализмом, компактностью. И действительно — после увиденного содержимое коробки кажется не более, чем детскими игрушками. И есть в них одно неоспоримое преимущество. Простота обращения.

Глухие звуки отвлекли меня — то был продавец, раскладывающий кастеты на толстое бархатное покрывало, накинутое на прилавок.

— Прошу прощения, а что это за коробка такая?

— А, это уцененный товар. Неходовой. Народ предпочитает украшать свои стены и постаменты чем-то более внушительным и броским. В основном там холодное оружие тычкового типа, кстати, также неплохой выбор ножей кастетного хвата. Сегодня вечером должен прийти тролль, унесет все в мелкий филиал, к Северным воротам.

— А давайте-ка посмотрим, чего там внутри! — деловито предложил я.

Разочарованный тем, что крупный улов вот-вот сорвется, он обреченно вытряхнул содержимое передо мной. Я принялся аккуратно разгребать эту кучу.

— Так-с… Ударные пластины, стилеты, когти, а вот, например, боевые кольца…

— О! — я наконец-то нашел то, что мне нужно: кастет, заканчивающийся лезвием. Я тут же примерил его. Лезвие идет полумесяцем и огибает кулак, на нем золотое сплетение рун. Оно больше походит на умелый узор и приятно смотрится на матовом черном металле. В остальном же поверхность кастета нетронута и поражает глубиной. Если приглядеться, то складывается ощущение, будто смотришь в бездну, затянутую туманом. Она притягивает…

— Шикарный выбор! Лучше не придумаешь! — торжественно оповестил продавец. — Я даже не буду лгать и пытаться навязать что-то подороже. Берите не задумываясь. К нему, кстати, прилагается пара! — он выудил из груды такой же кастет и протянул мне.

— Хей, Трэго, ну как? — спросил я, хотя особо-то и не волновался за его мнение. Я кружил, размахивал, прочерчивая темные росчерки в пространстве. Я поглотился.

— Впечатляет, — сухо произнес маг. Было видно, что его это мало интересует. — Словно у тебя вместо ладоней сгустки тьмы. Сколько они стоят?

— Четверо золотых, — невозмутимо ответил носатый.

— Я надеюсь, это уже по уцененной стоимости? — недоверчиво пробурчал волшебник, доставая деньги.

— Не стоит сомневаться.

— Я также надеюсь, что это за оба?

— Конечно, — улыбнулся продавец, принимая монеты. — Удачи. Пускай они украсят ваш интерьер.

Угу, размечтался. Еще и слово какое знает. Нет, в этимологии я не буду разбираться — хватит с меня количества необычностей на единицу времени.

— Спасибо, Трэго, — отблагодарил я своего спонсора. А спонсоров надо благодарить, иначе они с тобой распрощаются. Ведь что нужно инвестору, если объект его вложения пока не в состоянии принести выручку? Правильно, что-нибудь лестное, вежливое и приятное слуху. Боюсь, что именно так у нас в стране и появились лизоблюды.

— Не за что. По правде сказать, они мне вполне приглянулись. А, чувствуется, от твоего общества, хе-хе, я избавлюсь нескоро, то мое любование этими штуками окупит их стоимость.

— Надеюсь, ты будешь любоваться ими не после того, как я вытру их о труп только что убитого.

— Это вряд ли, — рассмеялся Ленсли, — ты потрогай лезвие! — он выразительно провел большим пальцем по краю, скривив губы. — Тупое как тролль! Такое ты вытрешь только о собственный труп!

— Да уж. Он-то предупреждал, что это всего-навсего сувенирная продукция, не более, — кисло промычал я, скребя подбородок. Надо бы побриться.

— Не беда. Отдадим его на заточку. К счастью, это недолго. И недорого, — помолчав, многозначительно добавил он.

Вскоре я держал в руках братьев-близнецов, готовых резать хоть камень, хоть металл. Я ожидал, что железо после заточки потеряет свой цвет и будет щериться серым оскалом, оставив покрытие на точильных дисках, однако я ошибся — материал был полностью черен, ни о каком внешнем слое и речи быть не могло. Там же мне изготовили специальные чехлы; ну как чехлы — эдакие насадки на лезвия как на коньках. Плюс пояс, еще один, обвившийся вокруг талии. Эх, при ходьбе надо будет привыкать, что тебя постоянно будут похлопывать по бедрам. Надежный знак и оповещение того, что ты при оружии.

А потом мы пошли на поезд. «Карандаш» ожидал нас. Трэго взял билеты в синий вагон. Сколько ж у него денег-то?! Все шикует и шикует. Он же сказал, что ехать часов пять-шесть. Ох и расточителен.

Синие вагоны сцеплены в середине состава. У двери выстроилась очередь. Мы решили не торопиться и пропустить основной поток. Мимо нас проходило не так много пассажиров. Там дальше шли вагоны желтого цвета, билеты на которые хоть и раскупались, но не такими количествами. К тому же число мест порядком уступало таковому в синих и серых. Пассажиры сурово покрикивали на троллей, несущих багаж, коренастые кримты самым бесцеремонным образом шли сквозь самые густые сплочения, не удосуживая себя обходить их стороной или хотя бы извиниться за очередной удар плечом. Молодые девушки позировали на фоне окон вагона, а юный парень тощего телосложения, вооружившись странным предметом — собранные в одну связку небольшие карандаши всех цветов, — зарисовывал улыбающихся «моделей». Рука его летала над листом бумаги с нечеловеческой скоростью. Я мельком глянул на его творение и охнул — этот мир обойдется без фотоаппаратов и будет чувствовать себя комфортно! На тыльной стороне кисти у художника набита цветная татуировка в виде того самого предмета, позволяющего ему творить шедевры подобного рода. Тройка мужчин среднего возраста и представительного вида стояла в сторонке и курила. Сигареты! Вот бы стрельнуть у них штучку. Или хотя бы затянуться. Надо будет раскрутить волшебника на курево, раз он такой добрый.

Трэго отвлек меня более чем внезапно — он сам стал допрашивать меня! О поездах, о транспорте в целом, о моем доме. Узнав, что в гигантских зданиях, больше чем постройки аж в Энкс-Немаро, считающихся гигантскими, преспокойно проживают люди, он чуть в обморок не упал. А известие о пяти материках сразило его наповал. Маг побледнел, а когда я озвучил ему примерные масштабы, вззяв за основу протяженность только Евразии, он потерял дар речи. Как я понял, здешний мир гораздо меньше и, боже ты мой, Верхнее Полумирие есть единственный материк, по размеру не больше расстояния от Москвы до Хабаровска, плюс-минус. Есть непонятные системы островов, особенно на севере, где нашли свой приют варвары-викинги или что-то в этом духе. А внизу есть еще одно пространство с материком иных народов и рас. Урок географии я железно решил перенести на потом, сакцентировавшись на вещах поближе. Но было жуть как интересно.

— А что делают эти куполообразные набалдашники на носу поездов?

— В этих конструкциях тоже сидит заклинание. Волны Ветра, если не ошибаюсь. Дело в том, что изначально не предусмотрели ни птиц, что будут врезаться в носовую часть поезда, ни внезапно выбежавших животных. Теперь они не могут этого сделать чисто физически — их оттолкнет в сторону.

— Вот молодцы, а… Какая у тебя зарплата? — задал я вопрос магу. Мы заняли место в завершающейся очереди и медленно продвигались ближе к проводнику.

— Ты издеваешься? Я сегодня первый день как устроился. А вообще, все зависит от скорости, качества и эффективности выполнения.

— Ха, да ты в таком случае весьма самоуверен, — хмыкнул я. Этот чудак переоценивает свои силы. Видать, рассчитывает заработать приличную сумму.

— В каком плане? — не понял он.

— Прошу ваши билеты, — прервал нас любезный голос, принадлежавший проводнику. Он проверял билеты медленно, въедливо, затем посмотрел на нас исподлобья. — Предъявите документы.

Ну все. Приплыли. Конец моей истории. Сердце принялось стучать с такой силой, что аж в ушах отдало барабанным боем; лицо обдало жаром, как если бы я зашел в баню.

Трэго невозмутимо выудил из-под своей хламиды свиток-медальон и раскрыл его, равнодушно глядя на проверяющего. Тот кивнул и перевел взгляд на меня. Я последовал примеру товарища, стараясь унять дрожь в руках; мужчина сощурился. Его маленькие глазки забегали справа налево, справа налево. И так целую вечность. Время тянется медленно, настойчиво, как ниточка сыра, связывающая пиццу и отдираемый от нее кусок. Я не понимаю, контролирую ли себя или нет, выдаю ли каплями пота на лбу, пульсирующей на шее жилкой или неотрывно смотрящими на проводника глазами… От Трэго нет никаких намеков, так что мне остается надеяться, что внешний вид не предаст.

Вот проводник вдыхает, его мощная грудь как будто надувается, он медленно открывает рот…

Кошмар! Кошмар-кошмар-кошмар!

— Да, все хорошо. — Он удовлетворенно кивнул, возвратил билеты и коснулся козырька фуражки. — Прошу вас. До встречи в вагоне!

Стоило только переступить порог, я тотчас выдохнул. Дыхание учащено, грудь поднимается и опускается, словно сердце внутри выросло в несколько раз, и его биение колеблет все тело. Пронесло, прокатило, свезло!

Трэго стоит и смотрит на меня как на дурака. Не скрывая издевки он съехидничал:

— И не стоило так волноваться. Ты выглядел как юнец, которого застукали в постели с девкой. Или как девка за несколько минут до юнца и постели.

Я был слишком рад, чтобы реагировать на его слова. Все мое внимание приковал вагон.

Широкий, гораздо шире наших, московских. Просторный проход делит вагон надвое, по бокам — трехместные скамейки с мягкими спинками и сиденьями. Они стоят лицом к лицу, но расстояние между ними больше, чем я привык видеть за время мотания на летнюю подработку в ближнее Подмосковье.

Трэго любезно пустил меня к окну — ну как любезно, я его и не спрашивал, — и, довольные, мы заняли места. Он кинул сумку себе под ноги, рукой нащупал что-то под сиденьем и с усилием надавил; выдвинулся ящик вертикального исполнения. Хмыкнув, Ленсли водрузил на небольшую платформу сумку и задвинул обратно. Я проделал аналогичные манипуляции, за исключением дурацкого хмыканья.

— Удобная вещь, однако, — заметил я, рассматривая вагон.

— Еще бы!

— А чем отличаются между собой классы? Покажи.

— Да хотя бы этим! — громче, чем надо воскликнул маг, хлопнув по сиденью. — Комфортом, очисткой воздуха, например. А вон, видишь, столы? — он указал куда-то за спину. Там по бокам от двери вдоль стен стояли широкие столы, по два с каждой стороны. Над ними нависли красные подсолнухи — поглотители запаха.

— Столовая?

— Вроде того. Тем, кому мало места, лень есть при всех или кто не может дотерпеть до конца поездки.

Потихоньку вагон наполнялся. Напротив нас села та тройка курящих деловых людей, но к костюмам, очкам и начищенным до блеска туфлям добавился еще один неизменный атрибут — газета. Привычным движением мужчины подняли руки и ухватились за что-то позади спины. Совершив небольшой рывок, точно надевая невидимый капюшон, они притянули к груди столики, ну прям точь-в-точь как детские. Даже не столики, а подставки на креплениях.

Мерное гудение множества голосов нарастает; так путешественник все отчетливее слышит далекое журчание ручья, приближаясь к нему. Пару раз заходили тролли, волочившие багаж какого-нибудь богатенького и важного хмыря — и чего им не купить билет на желтые вагоны? От троллей запах не совсем… Публичный. Рядом с Трэго плюхнулся этот… Как его… Кримт что ли… Уж не знаю, до скольки они там живут, но лицо у него испещрено морщинами, а желтые бровокосички пронизывает седина. Не прекращая без умолку бубнить скрипучим голосом он вспомнил, что не один и бросил небрежное «драсьте». Четыре голоса невпопад изрекли приветствия. Я воздержался — не в моих привычках реагировать на проявленное хамство и неуважение. Однако ответ его мало волновал; он не стал дожидаться реакции и по-хозяйски опустил столик. Его бесформенный рюкзак, больше всего напоминающий мешок для мусора или куль с лямками, не смог уместиться в ящике под сиденьем физически, отчего кримт вынужден был поставить его рядом. Забавно, но он был практически одного роста с поклажей. Владельца вещь-мешка не смущало и это — наоборот, он с вызовом огляделся в поисках насмешливых взглядов и, не найдя оных, сунул руку в самое нутро клади. Видно, как ему не нравится здесь находиться, а люди вокруг раздражают его.

Трэго дождался счастливого периода, когда мои бесконечные вопросы на время прекращаются — все же нелепо будет смотреться, начни я при всех как ребенок вопрошать не переставая о том, о сем, о пятом, о десятом. Вокруг народ, а предметы вопросов могут быть донельзя банальными и абсурдными.

— Уважаемые пассажиры! Поезд номер семнадцать сообщением «Энкс-Немаро-Бирдосс» отправляется через пять минут. Просим вас занять свои места. Счастливой поездки. — Приятный женский голос, казалось, вещал из-за спины, где-то чересчур рядом.

Не получилось у меня удержаться и смиренно пропустить это как ни в чем не бывало. Голова завертелась как флюгер; я хотел найти того, кто это сказал. Почему-то была уверенность, что голос принадлежал живому человеку, сидящему позади. Но я не увидел ни одной подходящей кандидатуры. Кучка «аристократов» с неодобрением посмотрела на меня поверх газет.

— У вас тут что, и электричестово есть? — ошарашено прошептал я магу, удивляясь, что нигде не было ни динамиков, ни вообще какого бы то ни было признака существования тока, проведенных кабель-каналов или речевых извещателей.

— Какие или три числа у нас есть? — не понял Трэго.

— Забей.

— Зачем?

— Блин!

— Где?!

— Боже! Да ты словно издеваешься, маг!

— Кто бы говорил. И тише ты! Месет чушь какую-то и еще возмущается.

— Уважаемые пассажиры, будьте осторожны — поезд трогается. Убедительная просьба занять свои места.

— Ну, наконец-то! — удовлетворенно отметил мой спутник и откинулся на спинку, прикрыв глаза.

Поезд же резко взял старт, покидая перрон с идущими людьми, шлепающими троллями, снующими воришками, переваливающимися кримтами и вышагивающими стражниками. Мягко набирая скорость, состав заехал в тоннель.

— Вау, — пробормотал я себе под нос, алчно смотря в окно.

— А ты как думал, дикарь? — поддел меня Трэго. — Не станут же тебе эти громадины испещрять город! Ни места, ни тишины, ни жизни спокойной.

— Значит, мы под землей? — глупо спросил я, понимая абсурдность. Ответ был более чем очевиден.

— Браво, Библиотекарь! Книжки заставляют мозг работать, а?

— Я щас тебя заставлю работать — собирать зубы по полу, — огрызнулся я, хотя и без особой озлобленности. Скорее, для профилактики.

Вопреки представлениям встретил меня не тесный тюбинг, кошмар клаустрофобщиков, а настоящий подземный мир, живой и обширный. Колеса гулко звучали, рождая эхо и создавая эффект, как бы лучше выразиться, звука «из ведра». За окном на далекие расстояния виднеются растущие тут и там грибы, мягко светящиеся голубым светом, отчего вагон погрузился в умиротворяюще-волшебную пучину сюрреализма. Грибы имеют широкие шляпы; на земле под ними располагаются столы. За ними вперемешку сидят люди и кримты: они читают, близоруко щурясь и едва не упираясь носами в страницы, что-то спешно пишут в тетрадях, внимательно и неотрывно следят за движущимся составом. Но не все просиживают без движений — постоянно кто-то снует туда-сюда, проходит, пробегает, останавливается около стола, перекидывается парой фраз, кивает и идет дальше. Метрах в ста я заметил еще один состав, так же идущий под землей.

— Новичок что ли? — спросил кримт, при этом хлопнув меня по локтю. Сдается мне, сидящий между нами Трэго его нисколечко не смутил. Последний, к слову, уже отрубился — открытый рот, с шумом втягивающий воздух, как нельзя лучше доказывает это.

— Не понял? — на мгновение повернувшись спросил я. Аристократы продолжали смотреть с неодобрением. Кажется, они все больше раздражаются из-за компании, с которой пришлось ехать. Меня это заботит мало — я вновь уставился в окно, не желая пропускать раскинутую по подземелью красоту.

— Я говорю, первый раз что ли?

— Да, — коротко ответил я.

Светящиеся грибы приковывают взгляд, неоновое свечение, разбавленное туманом, околдовывает.

— Ху-ху-хо, — дробно, словно по слогам, рассмеялся кримт. — Глубоглоты отлично постарались, а? Это ж надо было прорыть такие хоромы.

Поезд снизил скорость. Каждый квадратный метр, охваченный взглядом, подтверждал слова бровастого, подтверждал самим фактом своего существования, что подземелье может быть произведением искусства. Куда уж там московскому или — я молчу — зарубежному метрополитену с его станциями, которые будто бы негласно соревновались в красоте, вычурности и оригинальности.

— Наш народ даже выписал вам грамоту, как знак качества, ху-ху-хо… Да-да, и грибы помню как выращивали. Сиятели… Ох, плохая здесь почва, они еле-еле прижились. Не то что у нас! Я один из ведущих инженеров этого проекта, если угодно. Мое имя дар'Кепстх, — он горделиво протянул руку. Не знак воспитания, не акт этикета и вежливости, отнюдь. Одолжение. При том, что его по-прежнему не беспокоит спящий между ним и мной пассажир.

— Библиотекарь… Башмачник из Торпуаля, — нашелся я. Может, и коряво, зато адаптированно и более-менее похоже на правду. С такими профессиями не прогадаешь, посему импровизацию, всегда дающуюся мне с трудом, я обхитрил благодаря какой-никакой осведомленности.

Дар'Кепстх скептически осмотрел мои кроссовки и крякнул:

— Уж вижу. Эвон какую невидаль изобрел. Инженер башмачных дел, ху-ху-хо!

Свечение делает его похожим на ожившую ледяную скульптуру, а дремлющего по соседству Трэго — на мертвеца.

— Под сиятелями сидят лучшие умы людей. Есть там и кримты из числа тех, кто подписал контракт на обслуживание и улучшение железнодорожных путей. Они постоянно решают задачи, проектируют и конструируют, пытаются оптимизировать все, что можно, ведут, ху-ху-хо, статистику.

Постепенно по мере выезда из тоннеля внутри вагона становится светлее. Как будто гигантский пылесос втягивает в себя весь полумрак. Мы покинули подземелье и ворвались во внешний мир, разрезая долину с растущими где-то вдали лесами. Позади виднеются стены города и возвышающиеся контуры зиалаторов, верх остроконечной шляпы здания-мага и ноготь указательного пальца департамента населения, если я правильно запомнил.

— Пути громоздкие и шумные, чтобы прокладывать их через город. Было решено провести их под землю.

— А что, когда-то они лежали на поверхности?

— Лежали, — вспыльчиво проворчал дар'Кепстх. — Оттого нас и позвали сюда работать, ху-ху-хо. Прошлый, как раз предложивший такое наземное решение, желал сэкономить денег и набить карман. Он был со скандалом уволен из рядов инженеров и с позором изгнан из нашего царства. — Кримт грязно выругался. — Ваш народ оказался неподготовленным к прогрессу, к его резкому скачку. Вы падали под рельсы, вам было шумно, вам не хватало места и важные дороги неожиданно стали проходить через рельсы…

— То есть вы хотите сказать, — вмешался один из троицы напротив, — что только из-за этого убрали пути под землю, да? — его товарищи сложили газеты и с интересом ждут продолжения. — По-вашему молва о Смертельном Пути лишь слухи, да?

Морщинистое лицо дар'Кепстха скривилось, будто в ноздри ему ударил неприятный запах:

— Горстка жалких плодов голословной болтовни!

— Ой ли? И то, что ваш инженер проклял тот отрезок, после того, как его уволили — тоже выдумка? Сколько людей полегло в тот год? — упорствует человек. — Вы хотели превратить самый великий город в могилу!

— Самый великий город, человече, стоит куда западнее, и имя ему — Кримтенгоу! Я не виноват, что из-за людской глупости и любопытства вам приходится придумывать нелепые сказки, чтобы объяснить людское скудоумие, клянусь своими ламхами! Никто никого не заставлял бросаться под поезда! — кримт брызжет слюной. Он покраснел и жестикулирует весьма угрожающе; оппоненты же его остаются спокойными и невозмутимыми — кроме одного, пятнистого; этот аж бесится, — лишь холодок в глазах выдает в них наличие недвусмысленных эмоций.

— Что же вы служите дуракам? — вторил своему коллеге второй, очкарик. — Для чего вы с треском и позором выгнали проколовшегося сородича из вашего царства? Неужто не выдержали стыда? — вопрошал человек. — А может, — он прищурился, — вы сами знали, на что он способен? Или этот спектакль подстроен специально для нас, чтобы мы успокоились? А фактически он был изначально послан вами для той самой цели — положить побольше народу?

— Алё, господа, — не выдержал я. — Быть может, пора заткнуться?! Давайте не будем омрачать друг другу поездку!

Терпеть не могу, когда в поездах начинаются перепалки. Я не для того люблю железные дороги, чтобы услаждать свои уши никому не нужной руганью. Троица разгневанно вытаращилась на меня; шепотом перекинувшись парой фраз, они направились к одному из столов у стены. Проводник подбежал к ним и выслушал не то просьбу, не то жалобу, после чего с кивками удалился. Уж не полицию ли они вызвали?

Все еще яростно сопя, дар'Кепстх повернулся ко мне. Лицо — ну прям раскаленная конфорка.

— Ты, я смотрю, нормальный, не чета этим заносчивым. Не бери в расчет мои слова.

Не знаю, правда ли он так думает или ему просто нужна компания, с кем можно поговорить. По сути, его слова меня не то что не касаются — мне целиком и полностью наплевать. Поливайте грязью и всевозможными нечистотами людскую расу данного мира, и я не скажу вам ни слова — я пришлый и имею к здешним людям такое же отношение, как кентавр к рок-н-роллу.

— На этом, ху-ху-хо, наше участие и окочурилось.

— Почему?

— В прокладке путей мы не принимали участия. Нас позвали спроектировать и построить подземную часть. То, в чем мы мастаки. — Мы пересекли поле; на нем не торопясь слоняются… Больше всего они напоминают собак с черепашьим панцирем и мордой ящерицы. Возможно, это те самые панцирники. — Дальше за дело принялись ваши маги. Использовав троллей как рабочую силу, люди проложили многокрепные пути по всему Ольгенферку.

— А как это все работает? — спросил я, почуяв возможность узнать что-то новое и разведать этот мир еще больше без лишнего террора по отношению к Трэго. Я испытываю самый настоящий информационный голод: так не евший несколько дней человек держит краюху хлеба и жадно поглощает ее. Я нуждаюсь в фактах. Я — таблица, которую необходимо заполнить. Эффективности придает осознание того, что любой факт послужит уроком и не пройдет даром. Вот если бы в школьные годы нам так же внушали, что знания, в общем-то, вещь благотворная — статистика успеваемости по России была бы поприятнее.

— Дурная система, ху-ху-хо. Все на вашей магии, будь она неладна. Везде магия, никуда без нее! В городе магия, за городом магия, в зданиях магия, переправляющиеся караванами товары в Келегал и те под воздействием магии. У этих магов, наверное, и волшебный посох без заклинания не работает, ху-ху-хо! — залился кримт, стуча себе по коленке. Успокоившись, он вытер слезы и продолжил: — Так бы любой волшебник куда подробнее рассказал об этом. Видишь, мы проезжаем такие белые столбы? — я кивнул. Правда, они красные, ну ничего страшного. Возможна, эта раса богата на дальтоников. — Это ключевые элементы. В них заточены заклинания, заклинания и заклинания. Они-то и поддерживают поезд в движении. Как падающие костяшки домино. Но когда-нибудь это все даст сбой. И вон те хмыри, — он мотнул головой в сторону тихо переговаривающихся и что-то попивающих людей, — и такие же как они придут за помощью и советом в Кримтенгоу. И уж тогда-то кримты хорошенько задумаются, а стоит ли помогать тем, кто имеет наглость сквернословить про них, поносить тех, кто оказал им добрую услугу…

Его прервал женский голос все той же дикторши, все так же совсем-совсем рядом:

— Уважаемые пассажиры, состав подходит к станции Ополье. Просим вас подготовиться к выходу. Не забывайте багаж. Всего хорошего.

— Ну, — закопошился кримт, — мне пора, ху-ху-хо. Бывай! Дальше я с сородичами. И без вашей магии!

Так мы остались вдвоем. На место дар'Кепстха садиться никто не спешил, а аристократическая троица по-прежнему неторопливо вела беседу. В их руках стаканы, а на столе — что-то из еды.

Пассажиры не вписываются в рамки выстроенных мной ранее стереотипов. Они не ринулись шебуршать пакетами и доставать все подряд на стол, организовывая шведский стол и разнося запах колбасы и жареной курицы на весь вагон. Они не пили, не смеялись до одури, не сквернословили и, собственно, вели разговоры на умеренном уровне громкости. Честно говоря, болтало-то всего ничего — обидевшиеся на кримта аристократы и еще человека четыре. Может, просто едут одиночками и из-за этого вынужденно молчат — «с собой» ни друзей, ни знакомых? Или нормы поведения и принцип жизни тоже идут вразрез со всем тем, к чему привык я? Наверное, надо побыть в обществе и понять, к каким людям я попал и что от них ожидать. Ишь ты, сидят, молчат. Сопят, легонько шуршат газетами. Остальные блаженно спят, а мучимые транспортной бессонницей так же как и я смотрят в окно.

По перрону расхаживают новоприбывшие пассажиры, тролли с сумками, тролли встречающие и… И куда же без бабок. Они не подвержены изменениям, думается мне, ни в одном из миров: все так же одетые совсем не по-летнему, в каких-то поношенных пальтишках и курточках, с повязанными на головах платками. Кто-то сидит и грустно смотрит в никуда, другие — чистейшие противоположности — бойко вышагивают вдоль состава, жизнерадостно оповещая о продаваемом товаре, а часть, причем, большая, решила не заморачиваться и встала в круг, расположив свои сумки, банки и подносы на манер цветочных лепестков. Не переживая о продажах они энергично трещат точно им отведено ограниченное количество времени на рассказ. Можно подумать, перрон — их место встречи, пункт сбора.

В вагон пришла суета в лице снующих пассажиров и нескольких троллей в придачу. С десяток людей вышли на улицу подышать и прогуляться. Первым делом они потягивались и разминались — езда ездой, а организму не прикажешь. Тут и бабки навострились, и торговцы с рук подтянулись поближе.

Откуда-то послышались нотки негативных оттенков — это столичная элита с неодобрением обсуждает периферийников, небрежно одетых, простоватых и прямолинейных. Все как по схеме. Мир миру рознь, но люди всегда будут следовать тому пути, что проложен неведомо кем и неведомо зачем. Вот вроде бы и нелепо — Ополье по моим меркам находится километрах в двадцати-тридцати от столицы, а взгляд у людей совсем не такой. Все видно. Никого не смущает, что местные платят такие же деньги и садятся в такие же вагоны среднего класса, никто не думает, что вон тот мужик в серой рубахе грубоватого материала и коричневых шароварах может быть преуспевающим банкиром, переодетым в «дачника». Нет, увольте. Принцип нелепой классификации: кто с виду кажется важным — так тому и быть. Никаких вниканий и предположений. Визуальное ранжирование.

Стремительным порывом, будто брошенный в непоколебимую поверхность озера камень, забежал молодой мальчик лет двенадцати, босоногий, в штанах чуть ниже колена и с перемазанным не то пылью, не то сажей лицом. Он похож на типичного стереотипного воришку с рынка, у которого нет денег и дома, но его это особо не заботит. Ушлого вида, с быстро бегающими цепкими глазками, он зажмурился и звонко-звонко оглушил всех почище автомобильной сигнализации в тихую безмятежную ночь:

— Газета! Газета! Свежий выпуск «Приокраинного вестника»! — так острейший нож разрезает кусок торта. Вспарывая густую тишину, он с энтузиазмом, будто предвкушая подарок, затараторил: — Пожар на бирдосских конюшнях! Бунт троллей в псерпских шахтах! Сколько стоит новый особняк Ксорба Приближенного! Ужель кримты ведут переговоры с мальзидами, и в Нижнее Полумирие придет прогресс? Узнайте первыми! А также прогноз погоды на ближайшие три дня от именитых магов столицы!

Перечислив все горячие новости, он выждал пару мгновений и быстро затопал вдоль сидящих. Желающих приобрести источник новостей оказалось много. Вот она, сила маркетинга! Газеты висели на согнутой в локте левой руке, как полотенце у официанта. Поравнявшись со мной, он выжидательно уставился на меня. Просто я очень хотел купить чтиво, и мое желание, наверное, отобразилось на внешнем виде. А за неимением денег что я могу сделать? Только уставиться в глаза пареньку.

— Ну, покупать-то будешь? — раздраженно спросил босоногий. Ох ты, хамло грязноногое.

— Не у тебя точно, — процедил я как можно холоднее.

— Ну и дурак, — пожал плечами паренек и показал мне язык.

Блин, пора бы обзавестись собственным капиталом, иначе так и буду выглядеть содержанцем, что близко к истине. Непозволительно близко, непростительно близко…

И чего он спит все?! Сколько легионов тяжело вооруженных боевых слонов должно пройти на расстоянии шага от него, чтобы маг проснулся?!

Вновь оповестил знакомый голос:

— Уважаемые пассажиры, будьте внимательны и осторожны. Отправление состава через минуту. Следующая станция — Лергань.

Незнакомка предельна пунктуальна. Спустя указанное время мы снова довольно резко тронулись и вальяжно покинули Ополье.

Вечереет. С далеких полей идут караваны людей и животных, несущих на спинах инструмент. Кто-то везет телегу с фруктами или овощами — кто их разберет на таком расстоянии? Много пеших. Около полей рядами, точно зубы, тесно ютятся маленькие хозяйские домики наподобие построек в пригородных садах, служащих местом хранения инвентаря и остальных бытовых и хозяйственных принадлежностей. Наверное, сейчас оставят все добро, запрут на замок и двинут на поезд до дома. А может, тут где деревня есть. Или замок. Человек двадцать первого века волен выдвигать множество вариантов, благо, ситуация и варианты позволяют.

Дальнейшие события прошли быстро и как-то незаметно. То был вовсе и не я, а дикарь, одурманенный простым сигаретным запахом…

… И когда я вернулся и бухнулся на кресло, задался всего одним вопросом: зачем?

Шевеление справа отвлекло меня.

Интерлюдия 5. Трэго

Ну кто еще может похвастаться таким невезением, если не я? Это же надо — из всего многочисленного, многогранного и многостороннего состава Академии, возможности попасть как на сильного, так и на слабого — но вторых-то больше! — мне предоставляется возможность попасть на своего «собрата». Феномен для всех, вплоть до моего оппонента. Полагаю, он тоже хотел попытать счастье и продвинуться повыше в турнирной таблице за счет кого послабее. Нашлись и сторонники такого выбора: хочется же посмотреть, на что способны лепиристы в бою друг против друга. Здесь еще и замечательный шанс избавиться от одного из них и не встречаться в дальнейшем, потому как «мало ли чего у этих странных на уме». Да, мы можем представлять реальную угрозу, но не на четвертом курсе Академии, когда ничего толкового и действенного не разучил.

Реакция зала была соответствующей — злорадные смешки и охи шокированных студентов. Но делать нечего, правила есть правила. Мы с Гелионом вошли в купол, не позволяющий заклинаниям вырываться наружу и тем самым вредить собравшимся зрителям.

— Удачи, Трэго, — немного разочарованно проговорил Гелион. В какой-то степени он признает мое преимущество, но хитрости в нем хватает, поэтому я жду самых коварных приемов.

— И тебе, дружище. Покажем им достойный поединок.

Мы заняли исходные позиции. Голос ведущего громыхнул на весь зал и охватил всех присутствующих. И это несмотря на то, что размеры зала воистину колоссальны!

— Итак, лейны участники, если готовы — поднимите руку вверх. Отлично. Правила просты: выигрывает тот, кто опустошается первым. Если до этого момента один из участников наносит серьезный магический ущерб — он выигрывает. Чистые стихийные заклинания ценятся больше, но здесь аккуратнее! Никакой угрозы для жизни, никаких запрещенных приемов. Что ж, приготовились! Шар лопается — дуэль начинается.

Купол спасет от страшного заклинания, которого мне, скорее всего, не дождаться. Как и Гелиону. Мы можем хитрить на структурном уровне, но никак не на силовом. Куда хуже умение соперника работать с чистым камнем, настоящим и «живым». Не возникло бы проблем…

Между нами завис шар света. Зал затих, ожидая кульминационного момента, и когда шар лопнул, студенты взорвались криками.

А мы не сдвинулись с места. Лепиристы коварны, с ними лучше не спешить, коли не уверен в собственных силенках. Но стоять до поседения тоже не дело, и рано или поздно сверление глазами должно перейти в стадию чего-то более зрелищного и эффективного. Я сделал шаг вперед. Гелион напрягся, но остался на месте, лишь левую ногу выставил чуть-чуть вперед. Давай-ка мы тебя прощупаем.

В руке возникает Огненный Кнут, и я, размахнувшись, ударяю по оппоненту. Кнут встречает выросшая Каменная Стена — кто бы сомневался, — и мое заклинание рассыпается. Однако! Гелион не только воздвигнул оперативное препятствие, но и разрушил структуру моего заклинания. Шустряк. Я не стал медлить и ударил Молнией, в «скелет» которой добавил вкрапления каменной магии. Гелион Молнию порушил, но поспешил и не заметил ловко замаскированные мной «камни». Они полетели в его сторону и грозили причинить немало проблем, если бы не созданная модификация Огненной Стены. Правильнее было бы назвать эту стену «окошком» — на пути камней появился небольшой красно-оранжевый прямоугольник около посоха на посох. Я оторопел: это какая же там должна быть температура, что камни опалились и потеряли свою форму?! Полужидкое состояние камней Гелион заключил в Воздушный Кокон. Смесь зависла перед ним, и он, размахнувшись рукой, направил ее в меня, использовав Воздушный Кулак.

Что-то с Гелионом не так. Не мог он владеть такой силой. Да и силы одной маловато, чтобы одновременно восхититься и ужаснуться его искусностью. На парах он не проявлял себя вообще никак и близко не стоял с тем уровнем, что открылся в нем сейчас. Неужто он так умело притворялся и все ради какого-то турнира?!

Рукой в воздухе я прочертил дугу, и Водяной Щит уберег меня от раскаленных оплавленных брызгов. В толще воды камни прикипели друг к другу, и я, оперативно сработав Преобразованием Материи, поменял структуру Щита на воздушную, создав тот же Воздушный Кокон и использовав методу Гелиона — стал «выплевывать» камни в соперника, перестраивая часть структуры Кокона в Воздушный Кулак.

Трибуны шумели, но как-то вяленько. Оно и ясно — пока что поединок выдается слишком скучным и однообразным. Но что поделать. Кому красочные турниры, тому ждать несколько лет, когда Общекурсовые Турниры будут на пару уровней повыше, а их участники — посильнее и поопытнее.

Мои снаряды отбивались легко и непринужденно. То Водяной Щит, то Каменная Стена, то Травянистая Сеть… И все скупое, маленькое по размерам, но нужное для того, чтобы очередной мой выстрел пошел коту под хвост. Один раз Гелион применил коварнейший план, результат которого мог бы прикончить меня. Ладно, не прикончить, тут не позволят этого сделать, но проиграл бы я с треском. Когда летящий в оппонента расплавленный камень резко останавливается, меняет свою форму, удлиняясь и заостряясь, еще полбеды. Но когда это происходит быстро, с применением Воздушной Пружины и вписанного в ее структуру коэффициента умножения, чувствуешь себя… Да никем ты себя не чувствуешь, потому что сознание расслаивается. На одном уровне оно ругается, на другом удивляется и с уважением отмечает мастерство соперника, на третьем активно подгоняет тебя действовать, на четвертом пугается поражения… Это нормально.

Я почти раскусил структуру заклинания, но с ужасом увидел, что камень-то настоящий! Проклятое сознание, оно не дало мне сосредоточиться и быть более внимательным. Не помня себя, я бросил это занятие и двумя руками махнул справа налево. Надрывая глотку, я выкрикнул формулу Воздушного Кулака, но и тут допустил оплошность: летящее каменное копье отбито, но свое же заклинание задело меня и развернуло. Я не удержался на месте, прошагал под странным углом и упал.

Студенты подняли хай. Жаждут моего поражения, кровожадные. А ведь там сидит Кассиана, забери меня доркисс! Я что, позволю так просто сцапать меня? Не дождешься, Гелион!

Я повернул голову, чтобы разведать обстановку. Соперник плетет очередное заклинание. Кажется, это Каменный Молот. Моя рука резким движением вытягивается вперед, и из кончиков пальца бьет свет. Он ослепляет Гелиона, и вся структура его заклинания рушится. Я подскакиваю и отбегаю на достаточное для продолжения боя расстояние.

— Отличный прием с камнем! — крикнул я.

Гелион не остался в долгу.

— Классная реакция! Не ожидал от тебя магии Света. На этом поле ты меня обхитрил, Ленсли. С удовольствием посмотрю, что еще имеется в твоем запасе!

Я создаю Огненный Шар и прокусываю себе палец. Кусок кожи, оставшийся во рту, выплевываю в сторону, а быстро капающую кровь навожу на Шар; тот почернел и заискрился серебристыми сполохами.

Зал ахнул. Предсказуемая реакция на проявленную магию Крови. Семь студентов факультета, кучкой сидящие прямо за спиной Гелиона, замотали головами. А я-то ожидал, что они оценят… Тем более что этот трюк был самой большой моей надеждой, поскольку за него должны дать очень много баллов. Для многих стало неожиданностью, что в охват лепиристов входит еще и магия Крови, но это строго по желанию. Я решил попробовать…

Гелион округлил глаза и замешкался, что позволило мне разрушить его почти доплетенную Воздушную Волну, призванную ударить меня сзади по низу и сбить с ног. Вместе с тем я запустил в оппонента Огненный Шар и стал с наслаждением ждать результата. Гелион не успел контратаковать и пропустил удар, но вместо того чтобы выиграть поединок действенным и, мягко скажем, чуть ли не смертельным ударом, события сложились по-иному. Шар лопнул и окатил мантию оппонента кровью, испачкав ее мало что полностью.

Разочарованные окрики окатили меня неприятной волной позора. Я покраснел, уши загорелись, и захотелось бросить все прямо сейчас. Все понапрасну! И прокусанный палец, и надежда на высокий балл… Как бы не оштрафовали. Вдобавок неправильно использованное заклинание ощутимо ударит по результату. Проклятье!

А мне уже пришлось отбивать Ледяные Брызги, и не магические, а опять-таки чистые. Силен, ох и силен! Для меня Гелион — настоящее открытие. Но он рано обрадовался моей досадной ошибке и расслабился. Я вовремя заметил это и воспользовался моментом, чтобы провести к его ногам струйку воздуха; она неспешно завилась вокруг мага, незаметно и аккуратно. Такая маскировка и близкое продвижение заклинания вынудили меня отражать Ледяные Брызги на самом подступе к телу.

И тут я встал на распутье. Отразить заклинание, но тогда моя коварная затея сразу же будет видна, или рискнуть и привести план в действие, а там будь что будет? Боюсь, зиалис может меня подвести. Гелион чувствует себя уверенно и сдаваться и завершать поединок явно не собирается. Не исключено, что он блефует, но тем не менее.

Я иду на риск и взвиваю поток воздуха снизу вверх, затем меняю его структуру на огонь. Брызги все ближе. Шаг назад, еще шаг, еще шаг. Быстрее! Полы мантии Гелиона загораются. Я поворачиваюсь боком, пропуская одну из сосулек; вторая проходит совсем рядом с плечом. Третью я успеваю подпалить, четвертая касается уха, но в этот момент охваченный паникой и тушением Гелион теряет контроль над заклинанием, и ледяная стрела исчезает, но две последние больно жалят в живот и бедро. Упасть не упал, но покачнулся и со звериным страхом осознал, что пуст.

— Закончить поединок!

Победа. Слава Лебесте, победа. Такая долгожданная и нужная

Трибуны взревели. Кто-то начал скандировать «Трэго!». Ведущему никак не удавалось утихомирить толпу. Гелион справился с огнем, и я поспешил к нему, чтобы поддержать.

— В порядке?

— В полном, — скрывая досаду, сказал он. — А ты оказался хитрее меня. Отличный бой!

— Спасибо. Рад был потягаться с тобой. Должен сказать, ты меня очень и очень удивил.

Гелион улыбнулся и хлопнул по плечу.

— Надеюсь, в лучшую сторону.

Мы разошлись по сторонам, ожидая вердикта судей. Купол исчез. Я попробовал найти Кассиану. Да, теперь я имею на это право. Но в разноцветном буйстве увидеть кого-то определенного не представилось возможным. Спустя пару минут вышли члены комиссии: лейн Симитор, преподаватель одиннадцати меморандумов мага, лейн Арифальд, декан факультета Лепирио — единственные меняющиеся члены комиссии это те, чьи студенты участвуют в бою, — ректор Академии Торнтмур Мирдеам и деканы еще нескольких факультетов. Слово взял ректор:

— Да-а-а, всякий раз поражаюсь, какие же сильные студенты учатся в Академии. Отрадно отмечать, как с каждым годом их уровень повышается, а умения возрастают. Сейчас магия набирает обороты, и когда-нибудь, я верю, мы станем наравне с нашими предками, с основателями Академии. Я говорю вам спасибо за зрелищный бой и проявленное мастерство. А сейчас результат.

— Для начала о магии, — лейн Симитор вышел вперед. — Нарекания были как у лейна Ленсли, так и у лейна Трайвиса. Трэго, вы знали, на что шли, когда использовали магию Крови?

— Видимо, плохо… — я криво ухмыльнулся.

— Не стоило рисковать. Ваша Молния в самом начале была неаккуратна. И я понимаю, что вы всего-навсего «пробовали» соперника, но такая топорная структура меня просто возмутила! А вы, Гелион, могли бы распознать спрятанную в ней магию земли. И даже то, что вы справились и с ней, мало идет вам в плюс. Ваша перестрелка расплавленными камнями смотрелась смешно, особенно примечательно, что ни один из вас не вспомнил об элдри-маршрутизаторе, чтобы повысить шанс на попадание. Печально.

Поняв, что лейн Симитор закончил, продолжил наш декан.

— Трэго, Гелион, вы показали отличный бой. По вам, а особенно по Гелиону, так и не скажешь, что вы способны на такое, если вспомнить лекции и практические занятия. Тем лучше. Недочеты были — в той же Молнии, Трэго, но преобразование ветра в огонь вышло эффектным, ничего не скажешь. Это идет в плюс вам, но в большой минус Гелиону — грубейшая ошибка. А где щит? Где охранное заклинание или элементарная внимательность? Вы непозволительно легко позволили Трэго одолеть вас.

— Тут дело в другом, — перебил лейн Симитор. — Лейн Трайвис непростительно быстро расслабился и воодушевился собственной будущей победой. За это и поплатился бдительностью. А ведь это третий главный меморандум, на котором я акцентировал внимание многих!

Ректор поднял руку, обрывая коллег.

— Уважаемые, прошу вас быть менее словоохотливыми. Разберете недочеты студентов на парах. Впереди еще шесть поединков. Предлагаю огласить вердикт. По общим заклинаниям с вкраплениями двух стихий вы справились отлично. Зрелищность могла бы быть и повыше, особенно в начале, но мы помним, что главное победить, а не покрасоваться. Даже перед такими хорошенькими девушками!

Зал взорвался смехом и аплодисментами.

— Оперативность лейна Ленсли шокирует, его умение подбирать самые необходимые контрзаклинания, максимальные по эффективности и минимальные по трате сил, поражают. Но стоит признать, что Ледяные Брызги, не помешай он лейну Трайвису, доставили бы ему определенные хлопоты… Смертельного характера. Однако же лейн Трайвис потерпел поражение, дав поджечь себя и потеряв контроль над последним заклинанием. По результатам всего поединка вы шли на равных, лишь на последнем моменте лейн Ленсли вырвался вперед. Но была одна непростительная ошибка… — ректор красноречиво посмотрел на капли крови у моих ног. — Да, лейн Ленсли, риск и желание получить оценки повыше могут и должны подстегивать и искушать, но только когда маг уверен в своих силах. Вы оказались неуверенным, и вместо того чтобы заполучить эти баллы, вы их лишаетесь. Браться за то, что знаешь не до конца или не знаешь вообще, лучше не следует, и практиковаться в таком нужно до Турнира или после, но никак не во время. По итоговым результатам выигрывает лейн Трайвис.

— Что?! — я не смог сдержать изумление.

Лейн Мирдеам строго посмотрел на меня.

— Вам есть что сказать, лейн Ленсли?

— Да, лейн Мирдеам, — подавляя злость, ответил я. — Насколько я помню, суть турнира в победе. Я победил. Разве нет?

— Давайте я вам поясню на примере стихийной магии. Как вы помните, она может быть либо магической, либо чистой. Так же и турнир. Исключительно магически вы победили, но если брать «чистоту» и баллы, расценивая весь турнир как набор трюков и заработков дополнительных очков, то за вычетом имеющегося проигрыша лейна Трайвиса вы все равно остаетесь далеко позади из-за оплошности с использованием магии Крови. В результате этого я не даю вам право на победу.

Зал как-то сдавленно простонал. Лишь определенные студенты, болеющие за Гелиона, радостно закричали, отмечая победу, но процентов девяносто собравшихся ничего не понимая смотрели сверху вниз на меня, Гелиона и линейку судей.

Я не стал отвечать и ограничился кивком.

— Победа присуждается Гелиону Трайвису! Похлопаем этому непростому поединку! — заключил ведущий, и студенты захлопали в ладоши, не так громко как могли бы. Все оказались не готовы к такому исходу событий.

А мне хотелось убить лейна Мирдеама. И Гелиона, хоть он и не виноват. Но судейскую коллегию все-таки больше. Несправедливый ректор! Почему ты так ко мне? Симитор, ты же за меня должен был быть! Мы же нормально относимся друг к другу. Я всегда исправно ходил на лекции и зарабатывал только высшие баллы! Я же победил, я старался показать свою многогранность. Так почему ты меня так?! Что я тебе сделал? Это позор! С таким треском провалиться мог только я!

А что подумает Кассиана? Привет, Кассиана, я тот самый парень, который выиграл, но проиграл. Здорово!

Глава 14. Макс

— О, соизволил, барин! — гневно сказал я протирающему глаза волшебнику.

— А? — тупо спросил он и повернул сонную физиономию, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Ага! Тебя бы в нашу армию. Не помогло бы все твое искусство чародейское. В раз бы разучился. Вернее, отучили бы.

— Кошмары… Нехороший сон.

— Что снилось?

— Несправедливость… Подлость, свинство, неадекватность и необъективность.

Я рассмеялся.

— Ты побывал в моем мире?

Ленсли потерянно почесал макушку и тихо ответил:

— Нет. Мне снилось прошлое… Неприятный эпизод из Академии… А откуда ты узнал, что я применил магию, чтобы уснуть? — с легкой улыбкой, вмещающей долю любопытства и хитрой насмешки, спросил Трэго. Видать, приобрел иммунитет от моей проницательности и, так скажем, подготовленности. А я отметил, что он по-быстренькому сменил тему.

— Да после воплей этого дурного кримта, сдается мне, покойники бы повылазили из могил, чтобы его заткнуть.

— Хм… — задумался маг. — Это исключено. Кримты нечувствительны к зиале. Ходит молва, дескать, есть у них способности к использованию своей древней народной силы, но подозреваю, что некромантия туда не входит, — серьезно изрек он.

Моя улыбка медленно превратилась в своего брата-близнеца; иными словами, если представить ее как скобку, то она перевернулась на сто восемьдесят градусов.

— Что-то у тебя с юмором совсем туго… — ошарашено проконстатировал я, хлопнув ладонью себе по лбу.

Трэго передразнил:

— Не туже, чем у тебя, наивный болван, — и шлепнул по лбу обеими руками, изображая горюющего человека. Однако он перестарался в своей артистичности и нам обоим стало смешно. О своих эмоциях мы решили оповестить весь вагон. И смеха нашего хватило ровно на то, чтобы на нас неодобрительно посмотрели, в том числе и троица говорунов.

Поезд ехал впечатляюще быстро; не «Сапсан», конечно, но гораздо быстрее наших обычных. А если вспомнить, что здесь дела решаются мечом, высоток еще не придумали, зданий-статуй не считаем, и по городам не разъезжают автомобили — проникаешься уважением. Да, сравнивать технологию вкупе с прогрессом и законами физики с одной стороны и магию с другой — не очень корректно, так как последнее есть самое настоящее жульничество, но как бы то ни было…

Я продолжал заниматься важным делом — расспросами. На этот раз о железной дороге и ее устройстве. Не было пара, проводов или любого иного намека на то же электричество; про магнитную подушку вообще молчу.

— Храни Укона мои нити целыми и невредимыми! — простонал несчастный маг. — Лучше бы я переусердствовал с заклинанием и проспал на пару часов больше! Слушай, ты же сам сказал, что общался с инженером.

— Да, но он рассказал мне все о внутреннем устройстве. А более половины его речей составляло поношение всех представителей людской расы.

— Не думал, что когда-нибудь пожалею этих жадин, но бедняга же тот инженер! Вытерпеть такие мучения! Он затем и сошел, видать, не выдержав докучливого дикаря.

— Чем быстрее ты начнешь, тем быстрее разделаешься со мной. И вообще, поставь себя на мое место.

— О! — всплеснул он руками. — С радостью! Тогда ты поспи пару часиков, мой господин Трэго, до приезда, а я…

— Зашибу! — пригрозил я, поднимая кулак. Осознав всю безвыходность, волшебник вздохнул.

— В общем так. Заметил череду столбов, что тянется вдоль путей?

— Красного цвета которые? Заметил. Мне кажется или они слабо подсвечиваются?

— Все верно, — приняв вид профессора, Трэго в излюбленной назидательной манере, словно втолковывая некий материал студенту, никак не желающему вникать в суть оного, продолжил: — Эти столбы, или путеводы, — граница воздушных шлюзов. Система передвижения поездов на практике не так страшна и мудрена, как будет казаться в моем объяснении. Поезда приводятся в движение за счет взаимодействия редукторов, шестеренок и других механизмов. В них я напрочь не смыслю. А потом, выйдя на поверхность, двигатели отключаются, и начинается принципиально другое управление — при помощи путеводов. Это такая пара столбов, имеющих внутри заклинание «Воздушный Кулак». Точнее, его модификация. Суть в том, что форма плетения автономна, а особые коэффициенты самоумножения позволяют восстанавливаться гораздо быстрее, что позволяет регенерироваться зиале не по системе, допустим, десять плюс десять, плюс десять, а десять умножить на десять, умножить на десять. Это безумно сложно. Выведение и настройка, а также дальнейшая надстройка формулы затейлива и запутанна. Не представляешь насколько. Ты наверняка догадался, что путеводы выполнены из ронта.

— Конечно. С первого взгляда определил, — пробурчал я себе под нос.

— Деревья, максимально пригодные для магического воздействия, если вдруг забыл. Как только последний вагон поезда проезжает пару путеводов, Воздушный Кулак колоссальной силы, вырабатывающийся из них, толкает поезд вперед мощным импульсом из ветра, энергии и, говорят, не обошлось без пространственной магии. Так это и действует — поэтапно. Каждый участок автоматизирован и самостоятелен, включается исключительно при приближении поезда.

— А как? Прям все процессы автоматические, и человек не играет никакой роли?

— Не совсем так. Контроль-то происходит, но эпоха автоматизации прошла и стала неактуальной с появлением разных типов поездов и их назначений. Это келегальцы без ума от задачек, решаемых без участия человека. Им лишь бы заставить что-то один раз работать, а потом любоваться и хвастаться достижением. Во времена, когда многих станций не было и в помине, проводились тестовые маршруты. Сила Кулака, как нетрудно заметить, била одинаково и в грузовой, и в пассажирский поезд. Сам понимаешь, что где-то это было слишком сильно для пассажирского, или же маловато для тяжелых мощных моделей. В одном случае поезд проезжал станцию… Будьте добры два сильмо и ореховых кексов к ним… — Трэго ловко поймал проходившего мимо проводника и плавно продолжил: — В другом же состав не набирал достаточного хода. Все незамысловато и просто.

— Погоди, ты так и не рассказал, что пришло на смену бесконтрольному управлению.

— Точно. Сейчас машинистам выдают навигационные планшеты.

— Планшеты?! — услышав слово, никаким боком не сочетающееся с фэнтези, я невольно оторопел.

— Планшеты, — невозмутимо ответствовал маг, — из ронта, с покрытием… С покрытием… Короче, с металлическим напылением. Не илосар кримтов, но что-то около того. На планшетах отображаются текущая пара путеводов, а также несколько грядущих, что дает возможность заведомо прописать коэффициент силы. Удобно, можно действовать в зависимости от ситуации, вписываться в график, совершать экстренные торможения.

— Интересно, как?

— Видишь соседние пути? По ним едет поезд обратного направления. Соответственно, путеводы работают на обе стороны. Настраиваешь пару спереди на реверсионный ход, и голова состава получает встречный удар, гасящий инерцию. Прописывается коэффициент со знаком «минус» и все.

— Одуреть! Страшно представить энергию, толкающую такую махину. А если не задать коэффициент, то что?

— Да ничего, будет стандартный «удар». Не на постоянной же основе корректировать — так без рук в первую же смену останешься!

— Ну а красным они почему мерцают? Кримт сказал, что они вообще белые. Старый дурень.

— Не спеши с оскорблениями. Они действительно белые, а красным горят, чтобы предупредить жителей и тех, кто оказывается рядом с путями, о приближающемся поезде. И ночью полезно, и ориентир хороший. Все, ты меня утомил. Вон, кажется, и наши сильмо несут. Опускай столик.

Если вы когда-нибудь бывали в кофейнях или, например, в забегаловках, и покупали там кофе с собой, то можете представить стаканы, которые нам вручил проводник. От них приятно пахнет шалфеем, душицей и легкими нотами ванили. Небольшие кексики лежат в глубокой миске будто только что вылупившиеся птенцы, тесно прижимающиеся друг к другу в попытке согреться.

— А чего он так странно на тебя смотрит, как будто ты успел ему насолить? — полюбопытствовал Трэго.

— Нравлюсь я ему.

— Ага, я вижу. Нравишься как гойлур троллю. Опять понаворотил дел, пока я спал?

Я с возмущением повернулся к магу и постарался сыграть максимально честно:

— Да иди ты на фиг! Будет он тут инкриминировать мне свои домыслы. Я ничего не делал, так же как и ты. Все.

Вкус сильмо идентичен запаху, он приятно согревает изнутри, словно положенные в постель камни, только-только вытащенные из печи. А это признак одного:

— Алкогольное что ли?

— Не алкогольное, а алкогольный. Нет, не алкогольный. Скорее, энергетический. Вещица бодрящая, в холодную погоду вообще незаменима. Но чертовски вредная!

— Ну спасибо, друг любезный, — я со всем ехидством отвесил поклон, насколько он вообще возможен в сидячем положении и с находящимся у самой груди столиком. — У меня как раз специально для подобного припасена язва. И гастрит. И когда что-то нехорошее приходит к ним в гости, они не замедляют со встречей и наносят визит. Счет за гастроэнтеролога куда присылать?

— Хватит занудствовать!

— Мне, между прочим, месяц по-хорошему на диете посидеть и пропить курс таблеток. Он и сейчас-то не в очень хорошей форме, а ты меня еще и чем-то вредным решил угостить.

— Нельзя было сначала заняться лечением, а затем с новыми силами сажать желудок?

— А зачем? Болеть он будет в любом случае, а вот удовольствия такого не получу. Если от неизбежного не уйти, так хоть надо получить максимум от того, что тебе предоставлено, — философски заключил я и присосался к сильмо.

Хитрющим образом у них была решена проблема выплескивания — на этих стаканах имелась заслонка, которая при поднесении ко рту меняла угол, опускалась вниз, как…

Наконец, троица вернулась на свои места, что-то жарко обсуждая.

— Я тебе говорю, Кенор, ситуация накаляется! — размахивал руками гладко выбритый мужчина, весь в красных пятнах. Нервы. — Еще совсем недавно никто и предположить не мог такого! Пожар! И где? В Бирдоссе! В лучших конюшнях Ферленга! Немыслимо! Позор! — он всплеснул руками, будто разбрызгивая воду.

— Успокойся, Риган, — попытался усмирить его тот, кого прозвали Кенором. — Что ты хочешь от людей, разнеженных вечным спокойствием? Они стали мягкими как брошенный в воду хлеб, — он почесал кончик носа, который шелушился и причинял недовольство хозяину. — Сам же говоришь, что немыслимо. Не одни бирдоссцы потеряли бдительность. Половина Ольгенферка стала беспечной и легкомысленной. Как у Эл Сидолы за спиной. Но рано самостоятельно взваливать на чашу справедливости свои выводы.

— О чем они думают? Что вообще на уме у Соринима? — вопрошал Риган.

— Магия, ясное дело! — гаркнул третий, с длинными сальными волосами и маленькими злыми глазками, глядящими сквозь линзы очков. — Помешался на ней. Как не наигравшийся в свое время ребенок.

— Доркисс задери, там же солома куда ни плюнь! — бесновался Кенор. — Сено, стога, сараи… Какие потери! Сколько скакунов погибло? Каков ущерб? А если завтра война? Солдаты выйдут верхом на метлах?! Или на женах тех, кто повинен в подорванном снабжении?

— А что если это и было сигналом, коллега? — прищурился Кенор, шурша пальцем по носу. Частички кожи, падающие ему на брюки, были хорошо видны на фоне застегнутого черного пиджака. — Что если сами гестинги устроили набег?

— Это не их методы, Кенор! Будь там они, в газетах писали бы о разбросанных конечностях, развороченных трупах, кишках и море крови! — протестовал Риган.

— А ты был там? Что тебе действительно, — Кенор сделал акцент на последнем слове, — известно об инциденте?

Он помолчал и добавил:

— Знакомое дело, белы. Пыль в глаза! Станут ли они печатать правду? Кому нужна паника? Кому нужны нервы? Да этот инцидент уже трижды переврался!

— Проще всего заподозрить этих тварей, выгораживая расхлябанных бирдоссцев, — желчно сказал длинноволосый, поправляя очки. — А как же они? Распустились у себя на окраине. Думают, вдали от короля, значит все позволено! Безнаказанными останутся! Небось, напились и устроили дебош!

— Ты ведь прекрасно знаешь ситуацию, Синс, ох как прекрасно. Ну подумай, кто будет себя там так вести? А как же бдительные пограничники? Легендарный Лесной Трепет? Не-е-е-ет, не все так просто. Это не первый прецедент за последнее время. Чего стоит случай на прошлой неделе, когда караван, шедший по южному тракту, разделали в пух и прах.

— А почему? Почему, Кенор?

— Я и говорю, расслабились больно! Пренебрегли возможной опасностью, денег сэкономить на охране решили! Вот и наняли, поди, горстку тупых бродяг в качестве защитников! — Риган раскраснелся от гнева; он говорил так быстро, что не справлялся с обильным слюноотделением, отчего уголки его рта были влажноватыми.

— Ты как и я слышал и видел тех, кто выжил.

— Да спятили они со страху, — вклинился Синс, точно лопата в рыхлую землю.

— Не выдумывай. И трех отрядов мангустов не хватило бы для победы. Странные дела творятся, товарищи, — медленно протянул Кенор, глядя перед собой. — Все бы ладно, не будь грабежа еще одного каравана около трех недель назад. И я еще не беру в расчет пропажу экскурсионной группы в Этросию…

— Так то может быть, что забрели по воле злой судьбы к Пластам Восьмого и все, — не унимался Синс, явный социопат и мизантроп.

— А кримты, коллега, их промысловый поселок?

— И кримты тоже, да… — закивал Риган.

— Да взорвались все, бровастые дураки! Так и заключили, мол, ничего, кроме шестерней да труб! Ни-че-го!

— Сколько же в тебе неверия, Синс? — устало спросил Кенор.

Я смотрю на него немигающим взглядом. Будто ему на колени сыпал маленький снегопад. Все так же колупая нос, Кенор оставался самым спокойным и небогатым на эмоции. Может, дело в его увлекательном занятии?

— Ясно одно, — заключил Риган. — Обстановка накаляется. Что бы ни случилось, как бы ни сложилась ситуация, а правду не скажут. А пока будут постепенно внедрять и дозировать, никого и не останется, кто мог бы услышать. Над дорогой жителей Ольгенферка давно кружат мизары [70]! Гестинги почти готовы, в этом нет сомнений. Возобновившиеся вылазки наглядно показывают их намерения. Мергезен'Тал переполнен, одному Всеединому известно, что на уме у Грегодана Эльса. Быть может, настало время? В любом случае Ольгенферк примет вызов. Другого не дано.

— Верю, коллега. Народ не обмануть. И если не газеты, то восстания и революции. У нас отличные военачальники. Уверен, что они пробьются сквозь очарованный магией разум дворцовой элиты, в противном случае, — его палец резко пробороздил нос, отчего тот покраснел, — на начальном же этапе все пойдет по швам!

— Может, хоть это заставит всех подтянуться да размять задницы! А то такими темпами у нас мужчины перестанут рождаться, — хохотнул длинноволосый.

— Твоя ненависть понятна. Но не придирчив ли ты больше положенного? Не зная глубины, лучше не ныряй, коллега…

Очкарик откашлялся:

— К вопросу о глубине. С Келегалом тоже все не так просто. Никому не затуманишь голову показушными встречами и фальшивыми улыбочками! Цены на ввозимую продукцию растут чуть ли не по часам. Налоги просто кошмарны! Все больше взяток и нелегальщины. А драк и стычек — подавно.

— Еще бы! Кто же будет терпеть такое свинство?! — вторил ему пятнистый.

— Об этом пускай голова болит у политиков, коллеги.

— Да пока у них заболит голова — народ обнищает! — импульсивно выкрикнул Риган.

— Тише, тише.

Такие дела. Я продолжал слушать их беседу, перешедшую из политической в обычную темпераментную болтовню трех взрослых людей. Извилистое русло диалога петляло: то они срывались чуть ли не на крики, то смеялись, а порой шептались как девицы распутные.

Вникать в их речи стало неинтересно. Подобные внезапные разговоры со стороны, от которых тебе никак не уйти, напоминают мне книгу: открываешь ее на середине и начинаешь читать. Ни черта не понять кто о чем, на каком основании и с какой целью. Это ужасно раздражает и чувствуешь, что все вокруг тебя сговорились и специально обсуждают такие темы, слушая которые чувствуешь себя дураком и главной целью заговора. А если вспомнить, что я в новом мире…

Но, на манер, паззла — деталей, эдак, в несколько десятков тысяч — я собираю картинку познания, точнее, ее наброски и обособленные части. И мне фиолетово, что пока они никак не связаны друг с другом. Каждая услышанная фраза, каждый зазубренный факт будет рождать еще больше вопросов, а за ними последует еще больше фактов.

Зато есть еще одна пометка в голове — война. И в графе «статус» моей воображаемой таблицы можно внести слово «возможна». Или «начинается», или «предполагается». Что еще? Некие гестинги. Про них Трэго что-то говорил… Чего им надо? Какие цели преследуют? А-а-а-а! Дайте мне учебник истории, хроники, летописи и сто лет на прочтение всего этого! Ладно, у меня будет еще время расспросить обо всех интересующих пунктах. Всезнайка Трэго на удивление отлично подкован и владеет информацией по самым разным сферам. Полезное преимущество лично для меня.

— А почему те горы упавшие?

— Если приглядеться, можно заметить, что их вершины — не вершины вовсе, а самые настоящие подножия. Никто так и не может сказать, что же это на самом деле — плоды экспериментов Академии Танцующей Зиалы или отголоски прошлого. Официальные источники любят говорить, что Новая Эпоха — первая эпоха человека и вообще в принципе, а что было до этого смутно зовется Туманными Временами. Те же, кто изучает поверхность Верхнего Полумирия, ученые, историки, археологи, уверены, что были цивилизации до человека. Периодически находят непонятные конструкции, предметы быта и остатки строений. Так вот, ходит молва о причастности древних войн к некоторым природным участкам. Вот взять эти горы — часть из них и вправду словно не удержалась и упала, часть будто выкорчевали, у других вершины съехали набок, еще одни будто разрезались напополам. Назвать то место горами неправильно. А склад заготовок или что-то близкое к этому — в самый раз.

Решив пока не заморачиваться, я откинулся на спинку и стал попивать приятное горячее сильмо. Мы проезжаем лес; сейчас темно, и я обратил внимание на синеющее небо — необычный атрибут здешних декораций. Величественный, внушающий уважение и страх. Загадочная мощь колоссальных масштабов. Сложно поверить, что это промыслы природы. Вдруг кто-то сверху натянул изукрашенное полотно? Да, в такую версию я поверил бы сильнее. Молочные татуировки на темной коже Ферленга — все-таки я запомнил название — светят тускло, света хватает ровно для того, чтобы обозначить себя, показать контуры и исключить потребность в Луне. Попроси кто меня описать, что же представляет из себя это уникальное зрелище, я растеряюсь. Тест Роршаха? Какие-то детские каракули? В принципе, на каракули больше всего и похожи, однако какого изящества они исполнены! Кажется, что так и надо, ничего лишнего, и вот тот изгиб на рисунке, похожем на морского конька, должен иметь именно такой излом и никак иначе.

Незаметно для себя я задремал, впоследствие чего и был разбужен бесцеремонным магом. Путешествие окончено. Выйдя на вокзал, я вдохнул ночной воздух. После вагона он кажется сладким, насыщенным озоном. Тело затекло, ноги не слушаются и шлепают, точно я обут в ласты.

— Где мы? Я позабыл, — делая легкую разминку, поинтересовался я.

— В Торпуале. К нашему счастью, это второй из троицы городов, чей вокзал располагается внутри стен, — маг широко зевнул, почавкал и изрек: — Что-то я устал. Давай наймем повозку. Этот город поменьше Энкс-Немаро, доберемся до окраинных районов минут за тридцать. Там и переночуем.

Мы покинули вокзал, не столь внушительный, как столичный, но претендующий на величие, красоту и, возможно, экскурсии. Если они тут проводятся. Пошел небольшой дождик, нарушивший спокойствие ночи. Плащ спас меня от промокания; я надвинул на голову капюшон и почувствовал себя как в танке. Не знаю, сколь дорого стоит сей дождевик-кондиционер, как и не знаю всех его свойств, однако едва первые капли пали на материал, он незамедлительно огрубел и на ощупь показался брезентом. Прям плащ-палатка. Хорошо хоть не такая тяжелая и неудобная. Трэго тоже укутался с ног до головы. Сквозь капли видны фиолетовые сполохи рун на его волшебной-преволшебной мантии.

Я шел за молчаливым магом, который безосновательно и с бухты-барахты стал каким-то злым и резким. С главной улицы мы свернули, прошли по другой и быстро метнулись в тесный проулок между домами с выступающими вторыми этажами.

— Куда мы тащимся?

— Куда надо!

Я опешил.

— А ты не одурел ли так разговаривать? Мне повторить вопрос?

— Скоро узнаешь, — отрывисто бросил он и ускорил шаг.

Несмотря на то что Трэго ниже, мне пришлось считай что бежать, чтобы преуспеть за ним. Проулок расширился, впереди показалась боковая стена длинного трехэтажного строения; до меня дошло.

— Тупик?!

— Тупик.

— И для чего?

— Вот для этого!

Маг развернул меня на сто восемьдесят градусов, и я увидел. Вдали, в темном просвете, стоят четыре фигуры. Стоило нам посмотреть на них, и они остановились, но быстро оправились от потрясения и ускорили шаг.

— Кто они? — спросил я Трэго, ожидая ответа про разбойников-головорезов и ночных маньяков, но и близко не приблизился к правильному варианту.

— Это тебя надо спросить, придурок! Что ты там понаворотил в поезде? Проклятье! Взял себе на попечение головную боль.

Я оттолкнул Трэго, который кое-как, но устоял на ногах. Необъятной силой воли я подавил желание вмазать ему и пошел навстречу четверке, крикнув напоследок:

— Можешь радоваться. Я избавил тебя от геморроя. И можно не конючить — я сам разберусь с этими чикатиллами.

— Он?

— Он, падла!

— Прикончим его.

Вот с такими воплями встретили меня, оказывается, мои старые знакомые по поезду — куряга и его дружки. Теперь понятно. Преследовали нас от самого поезда, а я и ни в зуб ногой. Я достаю кастеты. Нет, с психозом я погорячился. С тремя-то в переходе метро тогда не сладил, а тут же натуральнейшие дикари: а ну как все вооружены колюще-режущим безобразием?

На мое счастье подбежал Трэго и вышел чуть вперед. Он прищурился, склонил голову в один бок, в другой… И поднял руку. А из руки забил свет, не яркий, но пронзающий. Не скажу, что весь переулок озарило вспышкой, но смотрящие на нас лезвия засветились, как будто сами сотканы из твердого оформленного куска солнца. Удовлетворенно кивнув, Трэго шикнул:

— Отойди ты. — И уже им: — Кажется, мирно нам не разойтись?

— И его давай. Во имя Всеединого прикончим и мага.

Трэго медлить не стал. Он проделал движения, будто добывает огонь невидимой палкой, висящей повыше его головы. Падающие капли дождя над ним сменили направление и через секунду скрутились в кипящий хлыст, исходящий паром и противной духотой. Самого ближайшего — и самого прыткого — маг стеганул по глазам, «повернул» бурлящий хлыст поперек проема и кинул в оставшихся, но бестолку: они в одежде и к тому же хлыст под холодным дождем скоропостижно остыл. Трэго занялся формированием водного шара и слишком увлекся — он совсем не заметил бежащего к нему бородача с кинжалом наголо. Я до последнего оставался в тени и, выждав, прыгнул сбоку. С громким охом мужчина выронил кинжал и врезался в каменную неровную стену. Вскрикнув, несостоявшийся убийца пнул меня в лицо, но все, что я успел, это нагнуть голову, отчего удар сапога пришелся точно в макушку. Я взревел, вывернулся и впечатал голову бородача в острый выступ стены. Тело взбрыкнуло и осталось недвижимо.

А Трэго тем временем «надел» водный шар на голову третьего, который, похоже, от нехватки воздуха был на последнем издыхании. А четвертый, тот самый, получивший от меня в поезде удар в живот, метнул нож, целясь в грудь моего спутника. Прыгать и героически заслонять боевого товарища я наотрез отказался…

Ведь Трэго, что удивительно и очень непредсказуемо, справился сам! Ценой потери контроля над водным шаром маг стремительно выкрикнул короткую неразбериху, и нож стукнулся о его мантию и упал вниз. Я ошалело посмотрел на оружие, превратившееся в деревянную поделку. В запасе куряги было что-то еще, но я не позволил явить на свет какой-нибудь кинжал или еще чего похуже. Разгоняться по мокрой, усыпанной камнями дорожке неудобно, но я постарался взять максимально возможную скорость. В шаге от что-то достающего человека я заприметил лужу и со всей силы влетел в нее одной ногой. Капли брызнули мужику в глаза, тот зажмурился, и я, не успев всецело остановиться, прыгнул на человека и двумя руками ухватил его за голову. Падая, он попытался было откинуть меня, но попытки пали понапрасну. Этого ухаря я тоже вбил головой в землю; раздался хруст, и из-под головы хлынул светло-красный поток перемешанной в дожде крови.

— Рвем когти! — рявкнул я, перешагивая хрипящего человека. Трэго закончил с последним желающим нас прикончить и присоединился ко мне.

Проулок покинули не мешкая, а из тесного ущелья домов вышли медленно, прогулочным шагом. Еще не хватало подозрений. Интересно, а в мире с магией и поездами существует дактилоскопия? Хотя «пальчики» там негде было оставлять. Как же хочется верить, что я никого не убил… Так проще. Приходится идти на самообман и не признаваться себе, даже в мыслях не допускать эту возможность. Но давайте подумаем: надо ли мне бежать от неизвестной действительности, если формально я прав? Ну серьезно. Не я же начал угрожать ножом, звать шайку и преследовать кого-то в темном городе. А они вообще позарились на жизнь мага. Он-то тут при чем? И настроены были радикально… Пожалуй, излишне горевать не стоит. Муки и тяготения о забранной жизни меня не одолеют. Черт его знает, сколько раз доселе я делал то же самое, так же убегая от себя и подкармливая неясными образами и хлипкими заверениями. Смерти я видел: смерти знакомых, смерти незнакомых… И как-то… Ну, не очерствел, но для меня это в порядке вещей, и чего-то капитального, требующего покаяния, моральной давки и душевных гонений я не почувствую. Чего боле — я сам пару дней назад был трупом. Или и сейчас я живой зомби, не знаю. А может, все дело в том, что я до сих пор отношусь к происходящему с долей иронии и воспринимаю все за книгу… Где-то в глубине таится сумасшедшая мысль, что все это не по-настоящему, и можно не придавать особого значения творящемуся вокруг. Черт ногу сломит.

Трэго выловил небольшую двухместную крытую каретку с небольшим козырьком над козлами. Неприветливый извозчик нехотя согласился довезти нас до Плотин, крайнего района Торпуаля. Лицо «рулевого» было до того неприятно, словно никакой защиты от дождя и не имелось. Будто холодные мерзкие капли падали ему за шиворот и юрко стекали вниз по спине, оставляя после себя противный озноб.

Город прорезали небольшие, но быстрые речки. Как черви, бороздящие гнилое яблоко. Везде перекинутые через каналы мостики, взбухшая плитка и грязь. Мне как-то довелось побывать в Питере, ужасный климат которого отложился в памяти противным воспоминанием. Как при такой погоде жители не растеряли культуру — загадка. А дождик, перешедший в мелкую изморось, был обусловлен именно многочисленными речками, отчего я вновь почувствовал себя гостем северной столицы.

Мы расположились друг напротив друга. Тесновато, но не так, чтобы интим.

Сдернув с головы капюшон, я без всяких вступлений заявил со всей своей прямотой:

— Трэго, мне нужны деньги.

Слева по грязному окошку барабанят капли дождя, а жестяная крыша вкупе с погодой рождает чудесную трель, звонкую и торопливую. Откинуться бы, прикорнуть и слушать, слушать, слушать.

— Более хамской смены темы я еще не встречал. Поясни для начала, ради чего я рисковал жизнью?

— А я не знаю, зачем ты завел их в подворотню, ничего мне не сообщив. Сакцентируй ты — попытались бы решить вопрос дипломатически. А у меня сложилось впечатление, что тебя потребовались живые мишени для своих чароплетских тренировочек!

Трэго серьезно и даже со страхом посмотрел мне в глаза и грустным тоном сообщил:

— Боюсь, у меня такое же ощущение… И это погано.

А потом он поведал мне о своем раздвоении, мнимом или взаправдашнем, имеющим место быть, но я его понял. Сам в какой-то мере человек-настроение и мистер Непостоянность. Этим я тоже поделился со своим собеседником, но Америку ему не открыл. А рассказ о стычке в тамбуре поезда лишь подтвердил, как он сказал, мои же слова. Словом, ситуации не понравились ни мне, ни ему, но зато мы быстро забыли ее как нечто скоропостижно приходящее и уходящее. Тут наши взгляды на эпизод совпали; даже показалось, что мы стали чуть ближе как приятели.

— Сколько? — закончив перемывать кости прошлого, спросил Трэго. — Не понимаю, конечно, зачем они тебе, но знаю, что человек при деньгах чувствует себя куда увереннее, — он полез в карман. Зазвенели монеты. Маг выудил горстку разноцветной мелочи. Сдвинув брови к переносице, он зашевелил губами, подсчитывая их количество. — Вот… Здесь два золотых, четыре серебряных и семь медных. Держи.

Я подставил руку под увесистые монеты, сунул в карман штанов.

— Благодарю. Однако мне нужно понимание. Я должен знать курс валюты, что здесь сколько стоит и вообще. Сам понимаешь, человека, не знающего цену хотя бы хлебу, облапошат при первой же возможности.

— Это да… — зевнул маг. — Ну, смотри. Валюта Ольгенферка в названии проста — лё. Классифицируется тремя видами — медный лё, серебряный лё и золотой лё. Курс такой: двадцать медных к одному серебряному и семь серебряных к одному золотому. В разговорах «лё» опускается, и так понятно, что речь идет о нашей королевской валюте. Человек всегда должен знать, сколько у него денег, причем, вычислены и переведены они должны быть в серебряные, поскольку они самые ходовые. Сколько у тебя денег?

Я быстро провел расчеты:

— Хм… Девятнадцать серебряных.

— Разве? — сощурился Трэго. — Что-то я не увидел у тебя еще тринадцати медных.

— Ну семь-то есть. Округлил, — я пожал плечами. — Велика разница.

— Да, велика! Один медный это полбуханки хлеба или полстакана молока, а при должном таланте выживать и торговаться пять медных лё — неделя существования на улице. Потому, когда будешь озвучивать сумму денег — мало ли, — округляй в меньшую сторону.

— Получается, — я слегка растерялся, — тут до хрена…

— До чего?

— Много, в общем.

— Ну, условно да. Средняя зарплата в близлежащих к Энкс-Немаро городах — от восьмидесяти до ста серебряных. Хозяйства тут особо не разведешь, а продукты дорогие. И налоги, само собой. Ты думаешь, все удобства предоставлены за красивые глазки?

Внезапно карету начало раскачивать. Трэго обеспокоенно отодвинул перегородку и обратился к извозчику:

— В чем дело?

— Ты о чем? — бесцеремонно огрызнулся тот.

— Карету трясет.

— Вы, маги, все благородных кровей?! Что, дворянская задница не приучена к плохим дорогам?

Он разразился нудной тирадой, но это осталось вне нашего внимания — Трэго, поджав губы, хлопнул задвижкой. Достаточно громко, чтобы красноречиво показать вознице, какого он мнения о нем.

Когда мы покинули карету, дождик, пришедший на смену измороси, перевоплотился в настоящий ливень, способный дать фору любому водопаду. При такой погоде мешкает либо романтик, либо чокнутый, в связи с чем прогулочный шаг мы приберегли на потом. Вместо этого шустро-шустро добежали до трактира. Чтобы для себя не повторяться в описании типичного заведения, я решил охарактеризовать его следующим образом: шум, пьянь, вонь, неприветливость. Косые взгляды и едкие ухмылки. Такое часто видишь в фильмах, когда новая персона — зачастую приезжий — заходит в бар, а ее буравят глазами все, кто внутри. Мы степенно шли к стойке, стараясь не совершать резких движений. Вообще, Торпуаль не внушает мне уважения, все здесь какие-то злые, как собака на привязи, и этим я решил поделиться с магом, когда наш ужин подходил к концу.

— Будешь тут злым! Столичных здесь не любят, магов тоже. Любой причастный к магии человек, если только он не с магистрата, вызывает чувство… Ел когда-нибудь кислый крыжовник? Как-то так. Плюс цены на жизнь те же, а зарплата ниже. Перебираться в Энкс-Немаро и оставить все свое нехитрое хозяйство и обжитки здесь? Никому не продашь — всем своего добра хватает! Вот и завидуют. А еще здесь много лонетов. Их религия магию не приветствует.

— Я ж тебе говорил, что твоя светомузыка до добра не доведет! — я брезгливо потрепал его мантию. — И почему Плотины?

— Тут вытекает большинство рек, идущих сквозь город. Ему нужна вода. Искусственные водоемы славятся своей крупной рыбой с дальних берегов Туманного моря. Маги создали условия, чтобы рыба здесь могла спокойно обитать. Вдобавок ко всему говорят, что под городом существуют подземные лаборатории, работающие от воды. Оправдываются тем, что за городом ее не построить.

— А что за лаборатории? Бомбоубежища какие-нибудь?

— Не знаю такого слова, но слухи разные: от обычных укрывищ на случай войны, а не «бомбо», до секретных разработок по созданию новой расы для укрепления морского флота.

— Как все серьезно, — сонно пробурчал я. — Назвали бы тогда не «Плотинами», а «Лабораториями». Или «Таинственными Экспериментами». У вас тут мода на подобные имена собственные.

— Разве в твоем мире нет говорящих названий, которые характеризовали бы именуемый предмет?

— Их полно, но по прошествии многих веков они утратили актуальность и носят чисто номинальный характер. К городам на конце приставлено слово, обозначающее мост, крепость или холм. Но со временем мосты ломаются, крепости рушатся, а холмы оседают. А имя остается в памяти. И такой архитектурной порнографии у нас не сыщешь, чтобы каждой сфере деятельности свое здание. Слишком сумбурно и напоминает игровую площадку малыша гиганта, не иначе.

— И какие там архитектурные постройки?

И я неохотно пустился в долгий рассказ о чудесах света и современных небоскребах. У Трэго глаза на лоб повылазили. Про себя я отметил, что стало непривычно не то что обсуждать что-то, касающееся Земли, но и вообще вспоминать о чем-то к ней причастном. Пора пресечь дальнейший диалог — глаза слипаются.

— Что мы завтра?

— С утра я быстренько отмечусь в отделении департамента, заеду сюда, а там мы отправимся в Тихие Леса. Все, пойдем спать! А то я, смотря на тебя, сам валюсь с ног.

Номер отыскался один. Благо, кровати две. Увидь вы нас, обязательно подумали бы, что мы соревнуемся, кто быстрее уснет. На деле же просто не было сил, хотелось утонуть в одеяле и погрузиться в сладкую пучину сна и отдыха. Парадоксальный и дурацкий факт — дорога мучительно сильно выматывает. И это при минимуме физических нагрузок! Даже если ты будешь тупо ехать на машине… Пардон, на карете или телеге. Можно, например, проездить несколько часов ничего не делая и почувствовать себя более изнуренным, чем если бы ты такое же количество времени занимался каким-нибудь физическим трудом.

На сей раз силы покинули меня прежде, чем я планомерно разогнался в мыслях, раздумался о своей судьбе-судьбинушке и ее нелегком обустройстве в таком диковинном, но притягательном мире…

* * *

Холодно. Бр-р. Проснулся я от того, что дрожу. Окна нет. Черт его знает, сколько сейчас. Трэго тоже отсутствует. Значит, как минимум утро.

Я спешно оделся, натягивая остывшую за ночь одежду на требующее тепла тело, и вышел из комнаты. Трактир одноэтажный, комнаты расположились в заднем крыле, прямо за стойкой. Хмурясь, я приволок себя в зал и обратился к тощему невысокому хозяину:

— Доброе утро. — Я сделал паузу, ожидая ответного пожелания, но тот лишь кисло уставился на меня, с многаждым усердием протирая не самую чистую тарелку не самой чистой тряпкой. — Который час? — довольно резко спросил я, раздраженный его бесцеремонностью. Не терплю таких хмырей. Им в пору с инженером-кримтом пообщаться. Два невоспитанных пентюха.

— Достаточно для того, чтобы еще пару часов назад проснуться и не занимать номер. Время двенадцать, — холодно и неторопливо, тягуче, будто наливаемая в стопку водка, выуженная из морозильной камеры, проговорил он.

— Что есть на завтрак? — я начинаю вскипать.

— Завтрак давно прошел. Обед через полтора часа. Но могу предложить суп с требухой глубоглота, тушеный картофель с землежорами, вареное мясо панцирников.

Ничего из этого мне не хочется. Хватило одних названий. И настроение не то.

— Спасибо, не надо.

Я смерил его уничтожающим взглядом и сел в центре зала. Народа много, и больше половины из них следили за нашей перепалкой — кто мельком, а кто внаглую. Нет, люд здесь донельзя обозленный, словно я лично плюнул каждому на порог. И за что так?

Погода пасмурная, мрачные облака питают душу грязно-серыми цветами, и становится все паршивее и паршивее. Тут очень некомфортно. Нутром чую, как каждый из них вперился в меня ледяными иглами ненависти и редко заинтересованности, вмиг превратив меня в подушку для иголок. Скорее бы приехал Трэго — его бесшабашность все же поприятнее, нежели атмосфера некоего суда над зверским убийцей, сиречь мной.

За всеми мыслями я как-то отсоединился от реальности и упорхнул за грани тварного мира, но что-то помешало — да, мне загородили вид. Хозяин и парочка матерых лысых дяденек с помятыми, как скомканный лист бумаги, лицами.

— В чем дело? — подняв на них глаза невозмутимо спросил я.

— Здесь не парк и не прогулочный корабль, чтобы вот так сидеть и таращиться в окно. Желаешь быть здесь, изволь чего-нибудь заказать!

Да, этот парень явно чувствует себя смело в сопровождении мордоворотов. На их фоне он кажется щепкой, рахитиком, тростиночкой.

— А если я ничего не хочу? И я вообще-то заплатил за ночлег.

— Ночь прошла.

— Я не голоден. Можешь принести мне воды, раз печешься о моем желудке.

— Так дело не пойдет, — прошипел этот напыщенный индюк. Амбалы придвинулись поближе к нему. — Или заказывай, или плати так. Нет, значит убирайся!

Я резко вскочил; стул отлетел назад и опрокинулся. Сделал шаг к хозяину заведения, но правый крепыш встал у меня на пути и схватил за грудки. Голосом, похожим на дробящиеся камни, он вымолвил:

— Что, неясно сказано, молокосос?

Я стиснул зубы и впечатался лбом ему в нос. Но то ли удар пришелся слабеньким, то ли его нос побывал в стольких драках, что уже нечувствителен к таким фокусам, однако трюк мой не прокатил. Получив тяжеленным кулаком по челюсти, я собрался было отпрыгнуть подальше в сторону, чтобы перекатиться и занять позицию получше, тем самым хоть как-то подготовиться к драке. Например, выхватить кастеты. Но не тут-то было — рука по-прежнему мертвой хваткой сжимает меня. Трактир загудел, народ повскакивал с мест, а некоторые посетители забрались на стол, чтобы лучше видеть заваруху.

— Еще удар и готов! — верещали слева.

— Да не, парочку вытерпит точно! — оттуда же.

— Да он вырубается, смотри! — это справа.

Может, им начать собирать деньги и устроить тотализатор?

Когда амбал занес руку с целью повторно всадить мне чин по чину, я нащупал кастет, резким движением сдернул с защищающего лезвие кожуха и надел его на правую руку. Не успев меня ударить, вышибала получил по скуле моим новеньким помощником. Увы, я только потом вспомнил, что кастет-то не совсем простой и не предназначен для традиционного удара — лезвие же. Взревев, лысый выпустил меня и прижал руки к лицу. Наточенное лезвие оставило глубокий и широкий разрез. Я отпрыгиваю назад и пытаюсь надеть второй кастет, но из-за резкого притока адреналина рука трясется и не поддается управлению. А времени в обрез. Второй здоровяк вовсю летит на меня.

Я ударил прямо, а этот секьюрити сельского посола видимо по привычке захотел поймать мой кулак. За что и поплатился как минимум порезанными сухожилиями. Но то ли ненависть ко мне воспылала неведомой силой, то ли мужик отчаянный до невозможного, но он не растерялся и, схватив меня обеими руками, прижал к себе. Объятия грозят переломом позвоночника. Кошмарное ощущение, словно ты полотенце и тебя выжимают. Лицо покраснело, глаза, по ощущениям, начали вылезать из орбит. Наверное, со стороны я смотрюсь как брелок, начиненный силиконом — ты давишь, например, на череп, а из глазниц высовываются кроваво-белые зенки.

Я колочу его, ничего не видя — лицо мое прижато к телу амбала, нос перекосило и не хватает воздуха. Спина захрустела, как это обычно бывает при поднятии за поясницу, однако здоровяк сжимает все сильнее и настойчивее. Мозг обострился, вся человечность вмиг исчезла, и я раскрыл рот пошире, чтобы укусить. Но тщетно — зубы столкнулись с толстой кожей жилетки. Озверев, я дернулся, уперся ногами в пол и подпрыгнул, угодив теменем точно в подбородок. Мужик взвыл и отцепил руки…

Спина болит, я с трудом стою прямо. Хочется скрючиться и лечь. И массаж хочется. Первый, утирая разбитое лицо, идет на меня. Его пошатывает как пьяницу. В руках стул. По щеке быстро бежит струйка крови, основательно попачкавшая воротник рубахи. Я отхожу назад. Аккуратно, но быстро. К первому присоединяется товарищ, в уцелевшей ладони — длинный нож, больше похожий на мачете. Все как тогда. Прям все-все! Только бы не повторился исход…

Ловушка. Засада. Меня вильнуло в сторону. Кто-то толкнул меня в спину в лучших традициях бойцовского клуба, призывая на ринг, драться; я повернулся и получил кулаком по лбу. Какой-то чумазый старикашка. И он не собирается ограничиваться одним ударом. От тумака меня уберегли инстинкты — сзади послышался топот. Не думая, я отскочил в сторону и врезался в стол. В области колена стало мокро; всему виной опрокинувшийся суп. Когда я поднимался, меня несколько раз пнули по ребрам, но и на этот раз удалось уйти на безопасное расстояние вполне дееспособным.

Эти ребята серьезны. Весь трактир против меня. И не выбраться. Они ж убьют и глазом не моргнут. Уверен, тут это обычное дело. Они не наваливаются гурьбой, напротив, попеременно вносят свою лепту, желая промучить жертву подольше. Уходя от очередной зуботычины, я растерял бдительность. Вышибала попал по спине стулом, отчего я рухнул на пол, выронив кастет. Толпа заревела и, как пару дней назад, я увидел приближающиеся ноги.

Я не могу. Нет. Не могу допустить повтора ситуации. И знаю, что теперь-то никто на помощь не придет — люди местные, друг за друга горой, а рассчитывать на героя так же глупо, как верить в помощь бога. Шансов нет. Все, что я могу, это достать пистолет. Тут все просто. Или я, или меня. Но я хочу и планирую жить, раз уж мне была дана вторая возможность. Зачем ее терять? Ведь неспроста же…

В меня не влили новые силы, мир не остановился, я не стал двигаться со скоростью света и за пределами человеческих возможностей. Наоборот, с унынием и обреченностью я лезу под рубаху и спешно вытаскиваю из кобуры пистолет. Зубы крепко стиснуты, душа кричит от отчаяния и нежелания, тело противится воле, но мои приказы сильнее. Я стреляю не целясь. Здоровяк габаритный, здоровяк в шаговой доступности.

Я не промахнулся.

Интерлюдия 6. Коллеги

— Да, думаю, так будет намного интереснее, — сказал Именующий, с удовлетворением рассматривая сцену выстрела в трактире Торпуаля.

— Согласен. А он неплохо себя показал. Хорошо, что я не ошибся с выбором.

— Однако его периодические высказывания, не совсем лестные…

— Полноте, коллега, — перебил Созидающий. — Все он определил правильно. А это дважды подтверждает точность выбора. Чего лукавить, если это не что-то глобальное, как, например, у них? Там что? Сплошь политика и мировое господство. Раздел природных богатств и принуждение к дроблению сильных… Собственно, тамошние справятся и не так — напишут сценарий что будь здоров. У них свои коллеги.

— А здесь? На чем вы решили сакцентироваться, коллега? Не верится, что просто для развлечения. вы бы не позвали меня посотрудничать.

Удовлетворенная ухмылка коснулась губ Созидающего.

— Само собой. А проверим мы людей, их чувства и уровень благоразумности. Не всегда можно играть на стороне выигрывающих.

— Интригуете, коллега, — покачал головой именующий.

В ответ его собеседник небрежно махнул рукой.

Они сидели на одном из Кая'Лити и видели всю картину, произошедшую с пришельцем. Им не нужно спускаться вниз и присутствовать непосредственно при содеянном, затерявшись в толпе зевак, что мельтешили на изображении.

— Вот только есть одна проблема, — спохватился Созидающий.

— Какая?

— Этого никто не видел. Меня это не устраивает. Нужно что-то придумать.

— И что же?

— Не знаю. Какое-нибудь устройство или нечто наподобие.

Именующий погладил подбородок.

— Нет, коллега, вы уж сперва извольте поделиться вашими намерениями, а потом давайте задачи.

Созидающий внимательно просматривал сцену драки в трактире. На одном из моментов он остановил показ изображения, хмыкнул и прочел небольшой стишок-считалочку, прыгая указательным пальцем слева направо. Закончив, он пожал плечами и указал на грязнолицего старика, стоящего неподвижно, как и все на замершей картине. Наконец показ возобновился, и Созидающий сделал смахивающее движение рукой. Прозванного Библиотекарем пошатнуло, а тот самый старик толкнул его в спину, а затем, стоило окруженному повернуться, ударил в лоб.

— Как жестоко… — прокомментировал Именующий.

— Зато полезно. В общем мне нужно, чтобы эти события как-то записались.

— И вправду задачка. Уверен, видеокамеры не вариант.

— Конечно же нет, коллега. На дворе, считайте, Средневековье. Устанешь переделывать. Может, их кто-нибудь заметит? Такую громкую заваруху ведь не скрыть.

Именующий покачал головой.

— Давайте же сделаем нечто поинтереснее. Пусть будет устройство… Ингиария!

— И что за устройство?

— Ингиария будет представлять собой форму, скажем, шара. И ее, на манер камер слежения, будут подвешивать под потолками и вообще везде, где заблагорассудится.

— Замечательно, коллега, но вы забыли про одну маленькую деталь. Мир создан и он вполне самодостаточен.

— И чего? — изумился Именующий. — Нам что-то мешает переиначить события? Тем более с таким мастером как вы.

Созидающий улыбнулся.

— Хорошо. Предположим тогда, что эти ингиарии выращивают на дереве, например, лесные духи. Нормально?

— Весьма. Звучит неплохо.

— Тогда давайте немного подправим ход истории…

Они возвысились, оставив под собой весь мир с его обитателями и чудным небом. Пространство, их родная обитель, встретило коллег тишиной. А Ферленг, то самое возникшее, стал меняться. Втягивались в землю горы, становились меньше леса, наполнялись моря, изламывались русла рек.

— Стоп. — Сказал Созидающий. — Вот здесь. Не сочтите за трудность, подготовьте, пожалуйста, макет. Каково ваше видение ингиарии?

— Примерно так.

Именующий вложил в руку коллеги прозрачную сферу размером с апельсин.

— Так и поступим.

Созидающий принял ингиарию и швырнул ее через пространство, к самому Ферленгу. Когда бесцветный шар достиг мира, вся его поверхность пошла рябью. — Антракт закончен, коллега. Пришел черед сцен поинтереснее.

Интерлюдия 7. Керт

«Ну все, покамест дело за малым», — подумал Керт, осматривая помещение.

Небольшая комнатенка, пять шагов в длину и шесть в ширину, преобразилась до неузнаваемости. Тем слаще смотреть и вспоминать, что же было раньше. А раньше не было ни открытого горна, ни зарытой на три четверти бочки с водой, стол был, но на нем разделывали мясо; теперь же на поверхности лежат не мертвая туша и огромный тесак, а первостепенный инструмент. К краю прикручены тиски, рядом с ними в ряд расположились щипцы, молотки, струбцины, зубила, пробойки и парочка линеек.

«Следует подумать, по какую сторону разложить их, чтобы было удобнее».

Все подготовлено. Есть все подручные средства, есть вытяжка, двуроговая наковальня и ящик для углей. Осталось только купить эти самые угли, и мечта станет еще ближе. Керт не жалел денег — в Тальме он худо-бедно заработал-подкопил. Не состояние, но вполне хватит на задуманное. А задуманного было много. Куда ж воротить назад, коли уплачено ого-го сколько! А уплачено ради укрепления желания и отсечения обратного пути. Только вперед.

Удивительно унылый день. Удивительный даже для Торпуаля, чья погода переменчивее девичьего настроения. Солнца нет. И назревает дождь.

«Ничего, теперь у меня будет свой источник света, куда ближе и теплее», — радовался Керт, размашисто шагая по Звонкому переулку, названному в честь живущих здесь кузнецов.

Керт не предпринимал никаких попыток вынюхать у прознатчиков о местных мастерах, не стал водить дружбу с подмастерьями, даже и не думал ошиваться в какой-нибудь компанейке умельцев работать с металлом. Чего уж говорить о цехе, все равно путь к нему заказан — отец у него всю жизнь водил караваны, в город совался редко, а вхожей в такие высокие круги родни встретить не удалось. Оставалось одно — покорить. Чтобы прийти и сказать: «Вот, ребята, смотрите-ка и думайте, тех ли людей вы держите у себя под крылом?»

Ему тоже хотелось делать оружие, чтобы содеянное его собственными руками можно было прикрепить к стене на скобы и закрыть решеткой. Ему хотелось славы и почета. И он сделает все, чтобы осуществить задуманное. Кто ж будет обустраивать кузницу без опыта за плечами? Тальма не славилась богатством на ремесленников, но были там и свои ножовщики, и замочники, и бытники… Местные простодушно поделились своими секретами и подсказать как действовать на первых порах.

«Вот сейчас куплю пару мешков угля, найму лошадь и сразу же приступлю! — горячо уверял себя Керт. — Но сначала неплохо бы покушать».

Он свернул со Звонкого переулка, прошел пару кварталов и попал в район Плотин. Он не успел выбрать местечко по карману — в конце улицы кто-то кричал, собралось много народу и вообще царила самая настоящая толкотня. Керт ускорил шаг и поравнялся с трактиром «Мокрый пес». Вбежав в заведение, он увидел не пойми в чем одетого человека, дерущегося с охранниками хозяина и заведения. А потом, когда его повалили, чудак достал непонятную штуку и сотворил что-то страшное. Жуткий взрыв. Повылетали окна, само здание будто бы тяжело вздохнуло. Ничего не слышно, все оглушены. А мужик, в чью сторону смотрела эта штука, пал замертво.

«Что за невидаль?»

Керт спешно повертел головой, нашел, что ему нужно, и выбежал из «Мокрого пса». У него зародился план. К тому же всегда приятно действовать по совести. Человек убит, значит убийца должен поплатиться. Куй железо пока горячо. Не оставлять же преступника на свободе. А когда действие сопровождается своими определенными мотивами, дальновидными и довольно перспективными, то ноги сами несут куда нужно. И Керт не спасует ни перед каким лицом, не остановится ни перед какой дверью. Потому что Керт строит будущее.

Глава 15. Трэго

Кто же этот Макс? Я не единожды пытался его просканировать, но результат всегда одинаков — никакого колебания в Сетях, ни малейшего шороха. Подозреваю, что он критически умелый маг. Настолько умелый, что смог скрыть свои способности. И продолжает скрывать до сих пор…

Быстро расплатившись с извозчиком, я побежал к дверям трактира.

Сумка неудобно оттягивает плечо, однако сейчас не до этого — внутри творится нечто странное. Я подозреваю, что мой вспыльчивый дружок как-то связан с шумом, треском, бешеным мельтешением в окнах… Все наводит на мысль, что происходит драка.

Я растворил дверь и опрометью ворвался в трактир. Все стоят на ушах. И одно сплоченное движение беснующихся людей. Такой суеты я не видел даже во время сражений с мергами в Малых Пахарях. Через улюлюкающую толпу очень трудно пробраться. Вон и хозяин мелькнул и сразу же растворился в скопище людей. До Макса никак не дойти, но его яростные крики слышно куда отчетливее остальных.

Из ниоткуда раздался оглушительный хлопок. Будто внутри головы пьяные дебоширы разом принялись ломать табуретки, шкафы и кровати. Заложило уши. Безусловно, это самый мощный звук, какой я когда-либо слышал. Если встать под колоколом, гигантским, величественным — его звук покажется комариным писком по сравнению с этим. Толпа испуганно закричала, люди принялись разбегаться, отпихивая друг дружку руками, прыгая по столам и опрокидывая блюда и бутылки. Сейчас никто не считается с хозяином: ни закадычный друг, ни хороший знакомый, ни случайный прохожий — все спешат убраться восвояси, подальше от очага диковинного и невиданного. Пространство расчистилось само собой; только самые смелые и дотошные мельтешат перед глазами, охая и показывая пальцами на лежащего на спине здоровяка. Из груди идет кровь, тягучие густые капли тонкой струйкой стекают по левому боку прямо на грязный досчатый пол. Лицо. Лицо трупа…

Видимо, последние мгновения жизни его сильно удивили и испугали что ли, раз печать недоумения и внезапного ужаса так и не смылась после ухода души к небесам. Я пригляделся и рассмотрел рану — аккуратное отверстие, не имеющее ничего общего с раной от колюще-рубящего оружия. Какой там меч или кинжал? Больше похоже на удар шилом или чем-то тонким и невероятно острым. Из-под тела медленно-медленно, я бы сказал застенчиво, пополз ручеек. Стало быть, рана сквозная…

А рядом с бездыханным телом на боку, облокотившись на локоть, лежит застывший Макс. Подбитое лицо сосредоточено, в вытянутой руке что-то темное, металлическое, но это не холодное оружие.

Да я же видел ее! На входе в «Привокзальный»! Как он сказал? Амулет? Но это далеко не амулет и наверняка не из мира, не знающего магию.

Ошарашенная толпа с опаской смотрит то на таинственную штуковину, то на убитого. Все держатся на почтительном расстоянии.

— Макс! — позвал я, чтобы он обратил на меня внимание, пока я бегу к нему. Тяну руку: — Хватайся!

— Не все так плохо… — тихо пробормотал иномирец.

Тот, постанывая, вцепился в ладонь и встал на ноги.

— Как ты вовремя, елки-палки! — остервенело зыкнул он, однако тут же осекся — посетители, осмелев, стали сжимать круг.

Библиотекарь вытянул руку с предметом к потолку. Указательный палец нажал на нечто вроде крючка.

Именами Восьми Богов! Опять этот хлопок и пронзительный писк в ушах! Так и оглохнуть недолго. Отвратительное ощущение. С потолка посыпались опилки и глиняная пыль — там образовалась дыра. Люди отпрянули теперь уже с настоящим ужасом. Все их любопытство кануло в бездну. Пришелец воспользовался замешательством и стал водить устройством налево-направо, направляя на попавших в поле зрения торпуальцев. Дополняет картину его бесстрастное отрешенное лицо. Нет злости, боли и отчаяния. Высеченная из камня маска.

— Валим отсюда.

Не выкрик, не ор, а констатация факта. Он ринулся к дверям, все еще внушая собравшимся страх. Я не отстаю. Слава Лебесте, никто не осмеливается нападать. Спасибо вам, спасибо милостивым Богам!

Покинув трактир, мы побежали по улице. К счастью, старик, подвезший меня, замешкался и еще не отъехал. Он недоуменно обернулся и начал было причитать, но его возмущения мне сейчас нужно в последнюю очередь.

— Заткнись! В Тихие Леса, быстро! — взревел я, не церемонясь.

— Дык ведь как, кобыла-то… — попытался возразить он.

— Быстро!!!

Он стеганул лошадь, и та рванула телегу что есть мочи. Я утер заливающий глаза пот и посмотрел на Макса. Дышит тяжело, взгляд его смотрит вроде бы и прямо, но несфокусированно, словно он просто-напросто таращится на что-то ненавязчивое, например, на огонь. Так может смотреть слепой, пронзая человека бесконечно глубоким взором, чужим и отстраненным.

— Что ты там натворил? — не скрывая неудовольствия спросил я, рассматривая кровоподтеки на его лице.

— Не хотел платить за еду, — бесцветно ответил Макс.

— Как это?!

— Так это. У них там, оказывается, нельзя сидеть просто так, ничего не заказав. Тут все такие дебилы что ли или как?

— А почему бы тебе не заказать чего-нибудь?

— Видимо, все… Да не хотел! Нехрен заставлять меня делать то, чего я не хочу! — пролаял он.

Да уж. Какой же у него тяжелый характер, сил нет. Принципиальный как нольби, упертый как кримт, иногда туп как тролль.

Стоит признать, я совсем не ожидал такого поведения от торпуальцев: беспощадные, преисполненные желчи. Стая. Откуда столько негатива? Не окажись у Библиотекаря его диковины — быть беде. Мы покинули окраины города и вышли на ухабистую дорогу.

Телегу раскачивает, извозчик предпочитает ничего не говорить и не оборачиваться. Тем лучше.

После влажного воздуха Торпуаля, плесени и кусачего холодного ветра по утру голова кружится, а легкие работают как кузнечные меха. Не зря говорят, что Картаго не любит Торпуаль. Я мельком поглядываю на Макса — он, как говорится, словно тролль перед ночью. Расстроен? Равнодушен? Так сразу и не поймешь. Наиболее всего в его глазах, наконец обретших чувства, читаются отчаяние и смирение, как у преступника перед казнью. Лицо по-прежнему ничего не выражает. У людей, впервые убивших себе подобного, подобные припадки случаются часто. Но первая ли жертва Макса осталась там, в трактире? Откуда знать, что он успел натворить той штуковиной в своем мире? Я решил приберечь разрывающие меня вопросы на потом; ни ситуация, ни настроение к этому не располагают.

— Эта, там в мешке яблоки. Ежели чего — не стесняйтесь, — не оборачиваясь промямлил старик. Без особой злобы. В тоне куда больше усталости.

Стесняться никто не думал. Яблоки оказались сушеными, крупно нарезанными и вкусными. Иномирец жевал механически, просто из-за того, что надо. Да и чем еще заниматься в дороге? Наше счастье, что вслед не отправили погоню. Хотя кто его знает…

Погода хмурая, дует неприятный прохладный ветер, солнце спрятано за тучами. Кая'Лити размытые, темно-серые на фоне пепельного неба. Не знай я, сколько времени, подумал бы, что вечереет. Дыхание приближающейся осени дает о себе знать. Пора бы раздобыть одежду потеплее. Я невольно поежился и снова посмотрел на Библиотекаря, едва не подавившись — тот сидит в одной рубахе, да и та вся перепачкана кровью.

— А где твой плащ?

— Остался в номере, — не глядя на меня проговорил Макс.

— И мешок?

— По-твоему я его в карман спрятал что ли?! — огрызнулся он.

— Плохо дело…

— А что, мне надо было бросить все и побежать за тем барахлом?! — вспылил тот.

— Я всего лишь спросил. Скоро приедем?

Старик обернулся, откашлялся и каркнул:

— А хоть сейчас вставайте на телегу, дабы видеть лучше. Вот вам, милсдари, и выгоны, там — пашни, а это сами Тихие Леса.

Крутая дорога идет вниз, где в окружении леса расположился городок. Почему его до сих пор не переименовали в поселок? Очевидно, виной тому старая церквушка Всеединого; и никакого намека на храм Сиолирия! Вот так номер. Все дома построены из темных сортов дерева — как почерневшие от времени декорации. Есть в этом что-то мрачное и гнетущее. На окраине стоит мельница, рядом ферма. Недалеко от нас на отлогой горе пасутся коровы.

— Ребятки, может, не буду я спускаться?! Кобылка моя совсем задохлась, обратно в гору не залезет. А мне ишшо надыть дома печку истопить, тут оставаться никак не можно.

Он виновато и одновременно с надеждой смотрит мне в глаза. Его рука с силой удерживает вожжи, не давая лошади повернуть. Я для приличия сделал вид, что размышляю над его словами, а потом ответил:

— Пожалуй, так разумно. Пойдем, Макс.

В большую натруженную ладонь старика упал серебряный. Раза в три больше, чем нужно. Но он как-никак исполнил свою задачу оперативно и не исключено, что спас наши жизни. Плюс плата за беспокойство, скорость и хамовитый тон; а его мне было не избежать.

Библиотекарь резво спрыгнул с телеги, сплюнул кровью и, не дожидаясь меня, пошел вниз. Я неспешно зашагал за ним без всяких намерений догнать.

— И куда же ты направился, а? — насмешливо крикнул я ему в спину. — Хочешь, чтобы тебя приняли за корень зла? За источник людских бед и пропаж?

Иномирец сбавил шаг, а потом и подавно встал. Поравнявшись с ним, я спросил:

— Ты чего такой? Мне кажется, я совершенно не заслужил подобного отношения, разве нет? — однако вопрос растворился в воздухе, как дым от костра. — И вообще, я тебе, можно сказать, жизнь спас! Или, может, ты хотел покончить с собой, а я помешал? Надо было дать толпе растерзать тебя?

— Сам бы справился, — буркнул тот, проигрывая.

— Не очень-то ты учтив. Эх, такому терпеливому и доброму Трэго, и от лица Библиотекаря в том числе — спасибо. И что это за штука, которая внушила страх всему трактиру?

Макс остановился и в упор посмотрел на меня. Сложилось впечатление, что он меня сейчас ударит. Но обошлось — собеседник ограничился словами.

— Пистолет.

— Пни сто лет?

— Пистолет!

— Писка… Ой.

Я все никак не мог осмыслить слово и выговорить его. Макс повторил; каждый слог он впечатывал в мою грудь указательным пальцем. Шрам на его лице побелел, желваки заходили туда-сюда. Чем вызвана такая реакция — непонятно.

— Не знаю такого…

— Тем лучше, — просиял Макс. Он не стал скрывать, что мой ответ обрадовал его и успокоил.

— Но ты говорил, что в твоем мире нет магии.

— Говорил. И не солгал, — невозмутимо ответил иномирец.

— Тогда как ты раздобыл ее? Я видел принцип действия. Это совсем не простая игрушка. Ты что, путешествуешь по мирам?

— Нет, Трэго. Это — средство убийства. Убийства таких же как и я людей. Там, где я жил, было очень трудно существовать без такого вот помощника. Наверное, это сродни твоему зиалису. Не будь он полным — стало бы тебе комфортно? Особенно когда знаешь, что в любой момент тебя могут окружить и укокошить, не сказав ни слова.

— И почему ты смолчал о нем и не хотел мне говорить об этом? Она опасна?

— Как видишь, — нервно хихикнул Библиотекарь.

Я остановился и почесал макушку.

— Ее мощь дальше убийства не заходит?

— Не беспокойся. Не кнут Гербера вашего, конечно, но свое дело знает.

Спускавшаяся с высокого пригорка дорога незаметно влилась в улицу. Вот и Тихие Леса.

Мрачный, депрессивный, готический — по словам Макса — и неприветливый город. Судить сходу нехорошо, но, как известно, первые впечатления самые верные. Однако он хуже Торпуаля. В нос бьет застоялый запах человеческих отходов. Зловонные жижи текут вдоль улиц по промытым руслам. Тоже мне, город.

Люди встречались редко, а те, кто все же проходил мимо, видом не отличались от домов: такие же темные лица, полные негодования, точно мы — родоначальники поселившейся здесь беды.

Воздух звенит, тишина оглушает, мелко-мелко моросит дождик. Если сравнить с похоронами, так там вообще атмосфера безудержного веселья.

— Ха! Люди ставни закрывают ну прям как в фильмах, — торжествующе заметил Макс. — Будто мы чума какая или превеликие злодеи!

— Люди напуганы, что ты хочешь?

— Есть, — коротко бросил Библиотекарь.

— Опять!

— Интересное дело — опять! — всплеснул руками возмущенный пришелец. — Боюсь, я не располагал достаточным количеством времени!

— А кто полмешка яблок сожрал, пока мы ехали? Ладно старик еще не хватился, а то бы вернулся да накостылял по всем статьям. И компенсации еще бы выпросил. А по-хорошему, надо было жрать, когда предлагали! Тогда бы и времени хватило, и мы не были бы в мыле. Сначала нужно разобраться с местом проживания и познакомиться с администрацией, а потом услаждать твое брюхо.

— Как будто я один хочу есть. Я все понимаю, но объясни: что мешает нам проделывать то же самое, но на полный желудок?

— Ты. Потом тебе поспать приспичит, по нужде или еще что-нибудь. Нет, уж лучше пускай тебя гложет одно желание.

— Тут ты промахнулся, — заухмылялся Библиотекарь. — У меня появилось еще одно желание — прибить тебя.

— Это у тебя не желание, — парировал я, — а стиль жизни. И не только по отношению ко мне.

Он не стал развивать перепалку и просто рассмеялся. А я отметил, что докучающий дождик закончился. Конец настал и гадостному настроению моего спутника. В чем же подоплека кардинального изменения душевного состояния? Прямо не узнаю его. Из обиженной девицы снова стать желчным раздолбаем…

— Ты что-то говорил про место проживания. Опять трактир? — горько спросил Макс. — После последнего визита особо теплых чувств к подобным заведениям я не питаю.

— Дело не в зданиях, а в людях, сидящих внутри… — начал было я, но попытка успокоить иномирца не удалась. Он понял причину моей недомолвки.

— Вот именно! Там-то были не люди, а звери! А здесь и подавно. — Его активная жестикуляция обращала на себя внимание единичных прохожих и жителей домов. Недовольные взгляды прилагались. — Может, они тоже столичных не любят?

— Столичных нигде не любят… Так, вон столовая, надо запомнить. По идее нам сейчас налево и через три дома будет наш.

— Фига себе! Чего это у вас так расщедрились?

— Говорят, бесхозный. Все равно на время расследования. Заселяться сюда если и будут, то после нас.

— Посмотреть бы на такого дурака.

В Тихих Лесах дождь прошел гораздо сильнее. Я рассчитывал, что в глубине города будет передвигаться полегче, но ошибся. Земляная дорога сплошь в рытвинах и ямах, заполненных светло-коричневыми лужами, мутными, как кофе с молоком. Нечистоты по обе стороны дороги бурлят и стекают по сточным канавам с обеих от дороги сторон. Запах они испускают отвратительный, а одна свинья надумала во всем этом искупаться, отрадно повизгивая. Собаки попрятались в будки, коровам самая благодать — никаких слепней, жары и солнца. Вон, один горожанин повел на холм лошадь, покуда холодок.

— А по поводу мнения о столичных я тебе так скажу, Библиотекарь — многие думают: раз живешь в Энкс-Немаро, то при деньгах и жизнь у тебя не жизнь. Это слишком оскорбительное слово — сказка, феерия, восторг и сплошное удовольствие! Никто не хочет задумываться, что и у нас тоже есть проблемы, не бывает денег, полно забот, мы так же болеем и пашем, чтобы побольше заработать… Уровень жизнь иной. Вот я — сын простых крестьян. В какой-то момент они решили разводить землежоров. У них появилась своя ферма, и дела пошли в гору. Пару месяцев я прожил в столице. Заметь! Не на их деньги; ничего готового у меня не было. Оплаченный билет до Энкс-Немаро и пара серебряных, чтобы знал, каково это — добиваться всего самому, своим трудом. Жилье нашел, работал где придется: то помощником, то подмастерьем. И ничего, выживал. Да, пускай это были последние месяцы свободы перед Академией, но на тебя-то посторонний посмотрит как на зажравшегося, объясняй не объясняй. Дискриминация по географическому признаку. Самая натуральная. Иногда не знаешь, где тебе было бы лучше.

— Согласен. Столица ставит печать, клеймо — считай, что для регионов ты враг номер один.

— Не всегда, — я почувствовал прилив энергии и, радуясь общей теме, одной проблеме, продолжил: — Допустим, я родился в Энкс-Немаро. Само собой, Промышленный, Чиона, Этросия, да тот же Бирдосс меня не жалуют. Я имею в виду, что большинство тамошних жителей. Про деревни-села вообще молчу. А, простите, я виноват что ли, что родился именно здесь, в самом сердце королевства? Я выбирал или что? Теперь проклинать всю родню вплоть до того подлеца, поселившегося здесь первым? Я не понимаю логики. И не понимаю, за что же мне, как родившемуся и выросшему в Тальме, следует не любить столичного жителя, если он не будет задирать нос и кичиться своим положением.

— Вот ведь как у вас. У нас все разговоры, касающиеся города или страны, всегда заканчиваются обругиванием правительства.

Я хотел было ответить, но поднял голову и увидел конечную точку маршрута.

— Вот и наш дом. Домик. Сарайчик… Будка… — я перебирал слова до тех пор, пока не остановился на наиболее подходящем.

Библиотекарь присвистнул, окидывая постройку от крыльца до гнилой крыши; а она несомненно гнилая. Как и весь дом.

— А лачуга-то все же магическая. Простоять в таком состоянии и не обрушиться… Небось, еще и проклята да с приведениями внутри.

Покосившийся забор отстроен скорее для приличия. Большинства досок нет, а те, что косо висят на одном несчастном гвозде, выглядят донельзя жалко. Калитка представляет собой три поперечные отъезжающие вдоль забора жерди на уровне колен, живота и шеи.

— Однако… — прокомментировал Макс.

Вдоль правой стены под небольшим приделанным навесом в беспорядке лежат — как бы не прошлогодние — осиновые и дубовые пеньки, напиленные, наверное, прежними хозяевами.

Я залез в карман за ключами. На двери простой и незамысловатый замок, скорее больше для приличия и традиций, нежели в целях безопасности. Однако поддаваться он мне никак не захотел — то ли заржавело чего, то ли ключ дали неверный.

— Что, заклинило? — с поддельным сочувствием в голосе спросил Макс. — Знаешь, в другое время я бы тебе помог. Может, попытался бы взломать и ни слова не спросил бы о твоей хваленой магии, однако… — он указал рукой на окно слева от двери. На разбитое окно.

Я тяжело вздохнул и, не ответив, принялся дальше сражаться с непослушным замком.

— Хороша командировочка. Я бы за одни только условия проживания потребовал двойную оплату. Плюс еще процентов тридцать за нанесенные моральный вред и психическую травму. А за здешних злыдней вообще бы в морду дал, — Библиотекарь высказался со всем причитающимся ему неврозом и занудством.

— Есть!

Щелчок возвестил о капитуляции замка. Мой спутник шустро засеменил к двери, но я загородил ему путь.

— Раз такой деловой и глазастый, то лезь в окно!

Из дома дохнуло затхлостью, стариной, чем-то бумажным, как в библиотеке, пылью и…

— Бабушками! — объявил Макс.

— Что «бабушками»?

— Пахнет бабушками. Типичный запах однокомнатной квартиры какого-нибудь Красногорска, в которой проживает бабулька, повелительница нафталина.

— Давай осмотримся.

Штаб-квартира оказалась незамысловатой: сени, две комнатушки и все. Макс как заведенный бегал и выискивал какой-то ковер; по непонятному основанию он просто обязан был висеть на какой-нибудь стене. Как назло одно из двух окон отсутствует именно в жилой комнате, что побольше. Зато здесь же стоит и печка, а на завалинке — старая банка с плесневелым обнулином.

— Надо чем-нибудь закрыть окно, — заметил Макс, — а то так проснешься утром и все. Вуки-вуки у вас вряд ли найдешь, а девы деревенские это у-ху-ху! Кстати, здесь есть сеновал?

— Мы сюда не за этим прибыли, — уведомил я.

— А ты точно маг, а не монах? Может, это не мантия, а ряса? — спросил Библиотекарь.

— Не путай мантию с рясой. Грешно. Сейчас основная задача это дрова и окно. Потом в алемин.

Но Макс так просто не ушел. Он обшарил каждый закуток, каждый угол, пока не набрел на подпол с разбросанной внутри картошкой. Счастью пришельца не было предела. Он сломя голову вытащил ведро, вымыл в другом ведре, полном дождевой воды, и остановился.

— Твою мать! Тут же ни плиты, ни газа. Самому что ли сесть поверх сковороды?! — бранился он. — Дырявая бошка! И чего делать? О! Слу-у-у-ушай, ты же маг! А ну поджарь мне картоху! Или воду вскипяти, я не знаю, сделай хоть что-то, иначе самого сожру. Сырым.

Я попререкался для приличия, чтобы дать понять — не все так просто будет выполняться по его слову. Потом все же вскипятил воду прямо в ведре вместе с картошкой. Наспех поев, мы приступили к житейским делам.

Иномирец отправился рубить дрова, а я решил заняться окном. В сенях я наткнулся на несколько небольших листов толстой резины. Рядом — гвозди. Понятия не имею, каким ветром сюда занесло резину; быть может, прошлый хозяин дома тоже хотел решить проблему, но не успел… Еле отыскавшимся молотком я сколотил их внахлест и прибил к раме. Прохладные дуновения ветра стихли. Одной проблемой меньше — своей температурой дом больше не будет напоминать погреб. В ящике комода обнаружилось с десятка два небольших свечей. И не только: три сменные рубашки, две пары крепких штанов, перья для письма, листы бумаги, а в комнате поменьше отыскались две головки сахара и нечто зеленое, мохнатое, на деле оказавшееся хлебом. В сухом остатке: от холода не замерзнем, без света не останемся, носить одну и ту же одежду не придется…

Вечереет. Я вышел на улицу. Серый мир встретил меня спокойствием и безмятежностью — ветер стих, от земли поднимается легкий туман, в воздухе повисли клубы дыма, исходящие от печек и бань жителей. Ни одного дуновения, словно замер весь Ферленг. Даже пар изо рта не спешит рассеиваться, а висит, будто в нерешительности. Лают собаки, вдалеке мычит стадо коров; их, наверное, ведут на ферму. Приятно пахнет костром и выпечкой. Поблизости что-то трещит и хрустит, кто-то хыкает. Это мой новообретенный знакомый, раздевшись по пояс, как заведенный машет топором. Весь мокрый от пота, к волосам и торсу прилипли мелкие щепки и стружка, а сам иномирец стоит на поленьях как непобедимый воин на горе трупов. Тело выдает в нем отличного спортсмена, а количество изрубленных дров — непревзойденного работника.

— Мне от одного твоего вида холодно, а ты как на пляже! — отметил я и поежился. Плащ не спасает. Жалко, что Макс позабыл свой в Торпуале — чувствую, об этой вещи мы еще не раз вспомним.

— Да, сразу видно городского затворника, не знающего настоящей сельской жизни, — тяжело дыша, пропыхтел Библиотекарь.

— А ты не очень оптимистично настроен, как я погляжу, — сообщил я. — Максимум мне пригодится третья часть всего того, что ты нарубил. Я же не планирую оставаться тут больше недели.

— И пожалуйста, — Макс развел руками. — Я лишнюю работу сделать не боюсь. Не белоручка. Э, а что это за твари такие?! — вскрикнул он и показал пальцем на что-то в небе за моей спиной.

Плоские тела цвета древесной коры, длиной не больше жезла.

— Слопы. Птички.

— Фанеры над Парижем, блин. А я их именно так и представлял. Только без крыльев.

Ах ты глазастый! Если человек в состоянии рассмотреть у слопов три пары прозрачных крыльев, то считай, что у него отличное зрение.

— Что им надо?

— Летят на запад. В центр Верха, поближе к Юнаримгату, пустыне. Там по крайней мере теплей и в это время не будет жутких ветров. Как видишь, их тело почти что плоское и не способно сопротивляться сильным порывам ветра.

— Собирайся давай. Нехорошо будет, если поздно явимся.

— Хорошо бы пожрать, — мечтательно сказал Макс, поглаживая живот.

Я поспешил его передразнить:

— Э, сразу видно человека, не знающего толк в приемах. Мы гости, прибыли с важным делом и помощью. Из самой столицы!

— Ну-ну. Как бы нас, столичных, самих не подали в розыск. Может, все так и происходит?

Я укоризненно покачал головой:

— Ты теперь всех в один ряд ставить будешь? Я — маг. Ты… Мой помощник. Ну хорошо, ассистент.

— Неужели?

— Хорошо-хорошо, — я закатил глаза. — Компаньон. Устраивает? — он кивнул, обтерся какой-то тряпкой и накинул рубаху. — Вот и отлично. Жди шикарного ужина и теплого приема.

— И отдельный номер в гостинице с молоденькой девственницей, да?

* * *

Чтобы вникнуть в курс дела как следует, я изучил груду бумаг и тщательно прочел вводную, выданную в департаменте Торпуаля. Я и так знал содержимое, но лишний раз ознакомиться не помешает.

Навещать местный алемин со спутником-драчуном не с руки. Я вспомнил былые времена, когда страшно было прийти домой с новым фингалом — пришлось повозиться, замазывая лицо пылью и тонким слоем грязи, чтобы после высыхания она скрыла имеющиеся следы. В оконцовке Библиотекарь стал выглядеть довольно неплохо. Если не приглядываться, то можно ничего и не заметить. Хорошо хоть мои царапины после Малых Пахарей зажили уже на следующий день.

А после мы отправились к властям города. В ратушу. И вновь прошли мимо столовой, испускавшей соблазнительные запахи домашней еды. И вновь Макс не смог сохранить невозмутимый вид и несколько раз бросил безнадежный взгляд на окна. Однако я был непреклонен и отсекал все его попытки незаметно и издалека уболтать меня на поход во славу чревоугодия.

В домах загорался свет, бани и печи по-прежнему выпускали дым, как поезд на самом старте, и Тихие Леса погружались в белесую дымку. Проходя мимо домов можно было слышать характерные звуки бьющихся о жестяные ведра молочных струек. На скамейках перед домом неторопливо судачили небольшие компании. Правда, стоило нам пройти поблизости, как взгляды их менялись, преисполняясь неприязни и отсутствием какого бы то ни было намека на гостеприимство.

Ратуша была не сказать что на окраине, но не в центре города точно. В общем-то, такое и ратушей назвать — переборщить. Одноэтажное длинное здание буквой «г». У входа стоит вытянутый по стойке «смирно» молодой стражник, смотрит перед собой, правая рука покоится на эфесе меча. Лицо нарочито серьезное, важное, как у статуи какого-нибудь полководца.

— Бдит, — хмыкнул Макс.

Мы подошли к охраняющему, но тот не обратил на нас никакого внимания.

— Такие дядьки в Лондоне есть. И Вечный Огонь у нас охраняют. Как каменные. Хоть с голым задом пляши — им хоть бы хны.

Я откашлялся и сказал:

— Здравствуйте.

Никакой реакции.

— Добрый вечер. Мы к белу Фаронаю.

— Чего он все таращится, словно не видит? Может, слепой? — непонимающе вопрошал Библиотекарь. Он поднял руку в приветственном жесте. — Или он ненастоящий?

— Вроде дышит… — тихо проговорил я, прислушиваясь к дыханию. Не понимаю.

— Ку-ку! — крикнул мой спутник и щелкнул стражника по носу.

Тот вскрикнул, бешено завращал глазами и попытался выдернуть меч, но его заклинило. Рука соскочила с эфеса и зарядила мне в подбородок. Какой там увернуться! Я еле устоял на ногах — пошатнуло меня ого-го. Голова откинулась, клацнули зубы — хорошо хоть язык не прикусил и зубы целыми остались.

— Реакция, говоришь, хорошая? — сквозь хохот поддел меня Макс.

— Да от такой скорости и муха не увернется! — парировал я, потирая ушибленное место.

— Кто такие? — растерянно спросил молодой парень.

— Извиняться не учили, балбес? — рыкнул на него Макс. Глаза высекают искры.

— Не балбес, а бел Римин! — вызывающе сказал стражник.

— А не рановато ли тебя белом величать, Римин? — холодно спросил я.

— Пока я на службе — извольте соблюдать этикет.

— Пф-ф-ф, этикет! Этикет создан для того, чтобы в вежливой форме можно было послать собеседника куда подальше, — съязвил Библиотекарь. — Вот что, Римин, ты, я гляжу, парень нормальный, так что не заводись.

Лицо Римина видоизменилось — как будто сменили маску. Теперь оно спокойно и бесстрастно, а о былых напыщенности и важности не осталось и следа.

— К кому пришли молодые белы?

— Кто еще молод… — едва слышно пробурчал Макс.

— Я же сказал, к белу Фаронаю.

— Когда? — удивился стражник. — Вы ничего не говорили.

Макс щелкнул пальцами и громко изрек:

— А-а-а, я понял, Трэго! Да ведь этот ханурик спал на посту! Я так тоже в интернате делал, учителей на уроках обманывал. Вроде сидишь с открытыми глазами, а сам дрыхнешь.

— Я не спал! — запротестовал Римин, сдвинув брови.

— Какие пошли стражники. Лгут, спят на посту, да еще и с открытыми глазами, нападают на важных гостей… — я сверлил парня взглядом, издеваясь над ним. Пускай, урок на будущее.

— Прошу прощения, — виновато произнес он. — Сдуру, спросонья. Работаю третий день, не привык сутками стоять. На свадьбу зарабатываю.

— Это похвально. А ударил ты меня сдуру или спросонья?

Римин покраснел.

— Случайно… Все нет времени толком смазать ножны да выпрямить их. Меч нет-нет да заедает.

— Зато вон какой удар отработал! — съехидничал Библиотекарь.

Рассеивая зажатой в руке свечой сумрак коридора, виднеющегося за дверью из толстого стекла, к нам приближается толстая фигура. Человек дышит шумно — как и все полные люди он страдает одышкой. Его красное потное лицо насторожено, бдительно, но приблизившись к нам, учтиво улыбнулся и любезно изрек:

— А-а-а-а, вы, должно быть, из столицы? — я кивнул. — Что ж, мы вас ожидаем, молодые белы. Меня зовут Ливон Фаронай, я мэр этого города. Прошу вас.

Наспех представившись, мы переступили порог. Мэр с кряхтением посторонился, пропуская нас, а затем, спохватившись, что мы вряд ли имеем представление, куда идти, поспешил деликатно обогнать. При его комплекции это выглядело весьма комично. Передвигается Ливон маленькими, но быстрыми шажками, а его руки из-за полноты не опускаются до конца, а смотрят немного в сторону.

— На пингвина похож, — чуть слышно сообщил Библиотекарь.

— Наверное.

Все равно я не знаю никаких пингвинов. Мы свернули направо и дошли до конца коридора. Там нас ожидала дверь, за которой звучали тихие голоса. Из-под двери бил красноватый свет.

— Прошу, прошу, — торопливо промолвил мэр, втискиваясь в проход.

Не мешкая, мы вошли следом.

— Здравствуйте, — промычали мы с Максом. Нестройная смесь различных вариаций приветствия не заставила себя ждать.

Большой кабинет. У дальней стены стоит изящный стол, а позади — массивный комод, втиснутый меж книжных шкафов. Вдоль стен тянется ряд стульев, они частично заняты присутствующими. На противоположной от рабочего места мэра стороне поставлен небольшой столик с двумя стульями. Они не вписываются в интерьер и понятно, что принесены сюда ради нас. Бел Фаронай жестом указал на них.

— Присаживайтесь.

Мы заняли свои места и взглянули на таращившихся на нас людей. Именно «таращившихся», ибо сами взгляды, въедливые, выжидающие, не могут вызвать в голове приличного слова.

Мэр хлопнул в ладоши, потер друг о друга и начал:

— Что ж, здравствуйте еще раз, уважаемые белы. Разрешите мне представить, так сказать, нашу комиссию. Это бел Флайс, констебль, — он показал на тощего, неприятного на вид мужчину лет сорока. Не сказать, что отталкивает он сам — скорее, его лицо: змеиное, с неприятной улыбочкой и тонким разрезом рта, словно его голова не что иное как незаконченная скульптура, под носом которой наспех провели пальцем, не желая вылепливать губы.

— Приветствую, — скользко прошелестел он, едва-едва привстав. Ну точно змей.

— Это бел Бурдор. Котри Бурдор — глава администрации Тихих Лесов и председатель совета, — продолжал Ливон.

Так называемый Бурдор оказался очень высоким и массивным. Пышные усы, военная форма еще старого образца, вышедшая из использования лет тридцать назад. Но строгости своему хозяину она придает. Квадратная челюсть, что может принадлежать только командиру, радикальному и безапелляционному, а зычный голос, прозвучавший как труба, дополнил его образ.

— Добро пожаловать, — прогудел глава алемина. Назвать то, чем он заправляет, администрацией так же сложно, как и сами Тихие Леса — городом. Но здесь, видать, сохраняют цивилизованные и громкозвучные термины, наверное, чтобы самим было не так тоскливо.

— Стэр Босмо, наш священник, — представил бел Фаронай.

При этом присутствующие с уважением и трепетом задрали правый рукав, оголив запястье. Показались браслеты. Всеми пятью пальцами члены алемина ухватились за висящий у кого на серебряной цепочке, у кого на простой веревке кулон в форме весов. Ах, так они здесь все лонеты. Ну ничего, учтем.

— Здравствуйте, — негромко, будто опасаясь кого-то разбудить, проговорил стэр Босмо, так пугливо, что его тотчас захотелось успокоить. Он встал и поднял руки, проделав неторопливые движения колеблющихся чаш весов. Наконец, его руки замерли, он выждал паузу и сел. Таков он — странный со стороны обычай священнослужителей приветствовать людей. От меня не укрылся массивный серебряный азалон [71] с крупными — серебряными же — весами. Стоимость изделия лучше не предполагать. Священник худ, на подбородке жиденькая короткая бородка, лицо — сплошная морщина. Он тощий, двуцветная красно-синяя ряса — синий верх, красный низ — куда симпатичнее смотрелась бы на пугале, чем на нем. Стэр Босмо нервно теребит браслет, поглаживая пальцами миниатюрные весы.

— А также бела Пиалона Фаронай, моя жена, и бела Хила Рол, заправляющая городской столовой, главная кормилица города.

— Привет, мальчики, — кокетливо помахали нам дамы. При этом бел Бурдор протестующе пошевелил усами, явно не одобряя подобные вольности.

Жена мэра под стать мужу — круглая словно шар, с редкими жирными волосами, голосом как у курящего мужчины с тридцатилетним стажем и темными выделяющимися усами. Ее присутствие здесь понятно — куда ж она без своего супруга, а он, поди, перепоручает ей какую-нибудь бумажную работу, отчего жена и в курсе всех дел. Та, которая Хила — миловидная женщина лет тридцати пяти, не как Пиалона, но и не худышка; скорее, в теле. И можно даже сбавить возраст, если бы не морщины вокруг глаз, выдающие ее с потрохами. В отличие от жены ее присутствие — загадка. Здесь? С мэром, констеблем, священником, алеминатом [72]? Что я упустил? Обязательно выясню.

С этими людьми нам предстоит работать. Я постарался рассмотреть их всех как можно тщательнее, чтобы запомнить. Пришлось как-то связать внешность, имя и занимаемую должность. Вряд ли на свете много людей, способных за раз запомнить больше, чем три-четыре имени. Само собой понятливые люди не обижаются, если в разговоре их имя нарочито опускается или когда их просят представиться повторно. Но у меня бзик. За много лет бзик вырос в способность примечать невзрачные мелочи.

Пора брать слово. Я встал:

— Еще раз добрый вечер, почтеннейшие. Меня зовут Трэго, выпускник Академии Танцующей Зиалы, факультет Лепирио. — Смешение на лицах. Логично — сейчас не всем из крупных городов-то известно о сформировавшемся новом факультете, чего ж ожидать от здешних? — Если коротко, то это факультет, специализирующийся на всем, но не столь углубленно. Кхм… А это, — я на миг посмотрел на Макса и снова повернулся к «зрителям», — мой… Компаньон. Зовите его Библиотекарем. Мы, собственно говоря, займемся насущным вопросом и попытаемся решить проблему, не дающую покоя вашему городу. Сначала…

Меня перебили.

— Попытаетесь или решите? — не глядя на нас, будто обращаясь в пустоту, спросил констебль. Тонкие губы поджаты, отчего создалось впечатление, что у него вообще на месте рта одна морщина.

— А для этого, бел Флайс, мне нужны сведения, любая информация по делу. Мы собираемся действовать быстро и надолго не задерживаться.

— Главное не спешить, а то промахнетесь где, — пророкотал Котри Бурдор, одергивая камзол.

— Не промахнемся! — беспечно бросил Макс.

Я откашлялся, привлек внимание и продолжил:

— Почему попытаемся? Результаты предыдущих расследований не слишком показательны и красноречивы одновременно. С громкими заявлениями лучше не спешить.

— Вы уже поспешили, обестившись сделать все быстро, — вкрутил бел Флайс, едко, жестко, точно завернул в голову шуруп. По-другому и не сказать.

Доркисс! Зачем он цепляется к словам?

— Бел Флайс, я предпочитаю подходить к делу с энтузиазмом, нежели понуро и склоня голову. Нами было изучено дело, выданное в департаменте. Также получена вводная, однако это лишь рекомендации и следовать им совсем не обязательно. Вместо этого предлагаю скоординировать наши действия, работать сообща и делиться информацией. Для максимально эффекта предлагаю устраивать ежедневные собрания. В крайнем случае — через день.

Собравшиеся слушают внимательно, их лица сосредоточены, и лишь змееподобный констебль позволил себе ехидную улыбку. Я решил перейти в наступление. Если не сейчас, то никогда.

— Вам есть что добавить или возразить, бел Флайс? — со всей любезностью в голосе спросил я.

— Мне? С чего вы решили? — с таким же напускным удивлением спросил он.

— Я понял это по вашему выражению лица, — приторная улыбка.

— О, отнюдь, бел маг, отнюдь.

— Вот и отлично. Что ж, бел Фаронай? — я выжидательно посмотрел на мэра и приземлился обратно на стул.

— Да, да. Хм… Откуда бы подступиться…

Вмешалась его жена.

— Вот с приезда этих гадов и начинай, нечего мяться!

И как от ее голоса еще не начали дребезжать окна… Ливон что-то пропыхтел, достал платок и утер лоб.

— Значит, три года назад и началась наша беда. Люди стали пропадать! Сперва один, через месяц другой. Ну, думаем, ушел кто, пусть его. Или по пьяни забрел куда. Мало ли случаев… Так и не вернулись. Потом и понеслось — редко когда пару месяцев проживешь спокойно, без пропаж. — И без того красное лицо мэра стало пунцовым, маленькие глазки заслезились, одышка все не кончается — рассказ мэра сопровождается активной жестикуляцией.

— Так уж пропали? — поинтересовался Макс. — Ни трупов, ни следов, ни крови?

— Ничего! — хлопнул себя по колену глава алемина. — Будто засунули в мешок и утащили! Сами искали, ребятишек, что пошустрее, отсылали, покуда двое из них не пропали как и предыдущие.

— Пф-ф, кто бы сомневался. Это надо было додуматься — отсылать молодых, когда люди вдвое старше их исчезали, — сверкнул кривой улыбочкой констебль. Он произносит фразы особенно гадко, как будто нехотя вытягивает их из себя. — Вы бы еще решили, что их украли или убили. Нет, я-то не спорю, в живых они сейчас вряд ли расхаживают, но кто убийца…

— Землепашец поганый!

— Фрил.

Это одновременно выкрикнули жена мэра и заведующая столовой. Последняя, следует заметить, ограничилась просто именем, без последующих эпитетов. Чего не сказать о беле Пиалоне Фаронай — та в довесок от всего сердца отматерила неизвестного землепашца. Дорогу он ей что ли перебежал? Бедняга-супруг стал похож на человека со свеклой вместо головы.

— Вы погодите! — громогласно сказал Бурдор, дергая верхней губой. При этом усы мало что не залезли в ноздри. — Человека оклеветали, а доказать до сих пор ничего не доказали. А у бела констебля и вовсе мнение другое.

Я воззрился на Флайса. Как-то все у нас выходит больно комкано, а так хорошо и внятно начали. Конструктивная беседа превратилась в настоящий балаган.

— Имеется, белы прибывшие. Только мне не очень понятно, почему вы не озаботились вести записи? Несерьезно.

— А у нас память хорошая, — с вызовом ответил Макс. Любой мог невооруженным взглядом заметить, что мой компаньон невзлюбил констебля с первой минуты. Я, наверное, создал такое же впечатление, но не столь открыто. — Надеюсь, что умение изъясняться и не отходить в сторону от беседы у вас на том же уровне.

— Ах, ну не стоит переживать. При всем моем уважении к белам коллегам, я готов озвучить еще одну версию.

— Для начала хотелось бы услышать первую, со всей прилагающейся аргументацией, — все так же дерзко высказал свое желание Макс.

— Для начала было бы неплохо, если бы вы выслушали меня до конца, молодой человек!

Я посмотрел на мэра, ища поддержки. Мой расчет, что бел Фаронай как-то пресечет заносчивого констебля ну или одернет его не оправдался. Он лишь опустил взор, что-то выковыривая из-под ногтя. Бел Флайс возобновил речь:

— Дело в том, что есть у нас на том конце города один очень интересный субъект. Он маг. Или колдун, не суть…

— Проклятый грешник и убийца! — вторгся в разговор священник. Глаза вылезли из орбит не то со страху, не то от ненависти.

— Допустим. Предыдущий следователь был уверен, что этот самый проклятый грешник и убийца, как изволил выразиться бел священник, является магом крови. А много ли надо для овладения могуществом? Пара-тройка трупов. А этому чокнутому неизвестно что пришло в голову под старость лет. Слышал я и о бессмертии, что дарует кровь жертв. Не исключено, правильно?

— Оно, конечно, не исключено, — ответил я, удивляясь осведомленности Флайса. — В таком случае, почему его не поймали с поличным? Куда смотрели предыдущие следователи, и давали ли вы показания?

— Оба следователя сгинули.

— Следы заметает, проклятая сущность! — провизжал священник, нервно звеня браслетом. — Порешил всех и все!

— Но не пойман — не вор, — веско заметил Макс. — Доказательств, я так понимаю, нет?

— В этом вся загвоздка, — разочарованно сообщил констебль. — При ином варианте не сидеть ему у себя дома и не высматривать очередную цель для своих планов.

— А что стало с теми людьми, которые вели дело до нас? — спросил я.

— Да попропадали! Хлоп, и прощай! — в сердцах возопил Котри Бурдор.

— Вот и думайте, белы гости, — удовлетворенно заключил бел Флайс. — И я не один при такой версии, не правда ли? — последнее предложение он произнес громче, обращаясь к стэру Босмо. Тот поспешно закивал, соглашаясь. У бедняги чуть голова не оторвалась от усердия.

— А-а-ах, брехня все это! — махнул рукой алеминат, за что и заслужил презрительные взгляды от констебля и подобострастного священника.

— Хорошо, а что с первой версией? — строго спросил я, рассчитывая, что мой тон придаст ситуации хоть какую-то официальность, принуждающую к дисциплине и организованности.

— Печально все. И ужасно! Есть у нас один приехавший, третий год тут живет. Фрил. — От волнения мэр понизил голос. Несчастный, не успевает пропитывать потный лоб. — Ровно через неделю, как он со своим братом приехал не пойми откуда, безобразие все и началось.

Макс чуть было не подпрыгнул.

— Какая связь? — вопрос прозвучал нервно, словно он несколько раз до этого интересовался, но никто не ответил.

— Такая! — рявкнул бел Бурдор. — Он и убивает всех. Да закапывает! Отроду ни у кого не было урожаев таких, как у этих чудных братьев!

— Трупами-то землю эх хорошо удобрять, — сказала бела Фаронай.

— Боже, страсти какие, — проговорил Макс. Фраза его никак не вязалась с внешним видом — спокойный, бесстрастный, в глазах кроме интереса можно заметить разве что голод.

— Не страсти это, а как есть, так и говорим, — ответил глава алемина. При этом от меня не укрылась скептическая ухмылка констебля, промелькнувшая как вспышка. Он что-то пробубнил священнику, пряча глумливую улыбку. — Сами подумайте! Заявляешься ты к человеку, хочешь расспросить о том да о сем, а он тебя…

Побледневшая Хила охнула, прикрыв рот ладошкой.

— Что? — нетерпеливо спросил Библиотекарь.

— Рот раскрывает и говорит: труп, смерть, убил, убью, мразь, могила… — зашелся Котри Бурдор в духе верующего фанатика, но вмешался мэр:

— И все в таком роде. Ну как на него не подумать? Ходит себе, ходит, ни с кем не разговаривает, все за него этот… Как его, брат-то…

— Селенаб, — подсказала Хила.

— Да, Селенаб. Он все за него говорит, словно Фрилу язык отрубили. А сам ух! Весь из себя такой здоровый, этот Фрил, нелюдимый! На всех волком смотрит. Я от него и слова-то не слыхал.

— Кто бы слышал!

— Правильно, бел Бурдор. Правда, практика показывает, что кое-какие слова у него есть, но… Мы снова встречаемся с проблемой — ни доказательств, ни свидетелей. Ноль!

— Помните, Кестину в морду зарядил на празднике Долгосвета! Несколько безобидных вопросов, а поплатился… — подала голос Пиалона.

— Ага, все твердил: убью, убью, убью! — глава администрации раскраснелся не хуже мэра. Усы взлохматились, стали похожими на старый кустарник после урагана.

— А в итоге? — с интересом спросил я.

— В итоге Кестин и пропал! — ответила Хила.

— Я так понимаю, — осторожно проговорил я, — что некий Кестин — один из сыщиков?

— Какова прозорливость! — желчно произнес Флайс.

— Это ли не доказательство его причастности? — задал вопрос Макс. — Свидетелей надо убирать, все правильно. Чего ж вы медлили?

— Кто бы доказал! — вскричал мэр.

— Сами же сказали! — возразил Библиотекарь.

— Да что там, — вздохнул бел Бурдор. — Это видели-то полтора человека. И то пьяных.

— Ну а проследить за ним? Или, я не знаю, поместить его в камеру на месяцок? — продолжал возмущаться мой компаньон.

— Сажать нет оснований. Брат у него хваткий, деловой, — констатировал мэр. — Чуть что — враз в Торпуаль побежит. А то и в сам Энкс-Немаро. Родня у него там что ли какая? От кого-то я слышал, мол, дядя в департаменте народном сидит… Но то ж слухи.

— Ситуация… — озадаченно пробормотал я. — Ни то, ни это. Есть ли что добавить вам или вашим коллегам, бел Фаронай?

Мэр выдержал паузу, оглядел всех и, не дождавшись никакой реакции, заключил:

— Нет, бел Ленсли. Вы услышали все, что у нас есть. Не смеем вас задерживать, тем более что вы после дороги. Отдыхайте.

— Хорошо. В таком случае завтра мы поговорим с жителями и, думаю, навестим братьев. А пока что предметно поддержать разговор нам не удастся.

— Как вам будет угодно, почтенные белы.

— Ах, да, бел Фаронай. Забыл вручить вам ваш экземпляр моего командировочного листа.

— Ну что вы… — засмущался мэр.

— Для отчета. Формальности формальностями, а работа есть работа. Вот тут мне поставьте пометку. И дату… Спасибо.

— Давайте я вас провожу до дверей.

* * *

— Значит, покормят, да?! — заливался Макс. Он рвал и метал. — Прием устроят, да?! Да я сейчас если женушку мэра сожру, все равно не смогу насытиться!

— Угомонись ты! Ну с кем не бывает?

— Придурок! И ведь расспрашивал специально так долго, чтобы помучить меня!

— Сдался ты мне! Кто ж знал, что они такие негостеприимные?!

— Мне кажется, хорошие люди иссякают за воротами Энкс-Немаро, — обреченно проговорил мой теперь уже голодный спутник.

Стоило отойти подальше от ратуши, чтобы его крики, не дай Сиолирий, достигли бы ушей алемина, Библиотекарь обрушился на меня ураганом негодования.

— Неправда. Хорошие же люди! И вообще, мог бы намекнуть, что торопишься поужинать или не прочь угоститься! — укорил я его. — А то когда не надо ты на язык острый, как бритва.

— Вот еще! Что-то я к людям, так или иначе связанным с едой, стал относиться не очень.

— Как ты достал! Вечно что ли припоминать будешь?!

Без сомнения это самый занудный и злопамятный человек из всех, которых я когда-либо знал.

— Давай хоть зарулим в столовку, коль уж мимо проходим, — предложил Макс. — Кашеварка хоть и не там, а народ, вон, есть.

Причин в отказе не было. Как и терпения.

* * *

Полутора часами позже мы сидели за столом около окна и играли во флембы. На самом деле я не собирался покупать их, но перед самым отъездом все-таки решился. И не зря. Чутье не подвело — оно втайне от меня предположило, что настанет такой вот вечер, когда и делать нечего, и спать еще не хочется. Кто знал, что он наступит в первые же сутки. Не напрасно я понадеялся на способность Библиотекаря быстро обучиться игре — он далеко не дурак.

— На шахматы похоже. Только там фигуры не двигаются, а поле неказисто и не имеет никакой ландшафтной принадлежности — только черные и белые клетки. И куда меньше наименований. А тут попробуй упомнить всех этих драконов, горгулий, кракенов, василисков, арахнов, доркиссов… У-у-у-у, голова кругом. А еще и каждый из них крутой, но на определенной местности… Кто-то может работать с кем-то в паре и атакует сообща. Кошмар какой-то. Состаришься, пока вникнешь во все, — сетовал он, попивая горячий травяной чай. Его мы нашли замотанным в кусок ткани, что лежал на полке в сенях. Заплесневеть он не успел — редкая удача, но он был молодым.

— Ничего, научишься. А тепло в комнате, да?

— Ты напрашиваешься на похвалу? — глумливо спросил Макс. — Знай, что можно было бы закрыть окно более аккуратно!

— Но это не мешает тебе сидеть на своей чужемировой заднице и ничего не предпринимать, чтобы улучшить ситуацию!

— Не болтай давай! Твой ход.

Вообще зря я так про скучный вечер. Да, делать ровным счетом нечего, но романтику обязательно бы понравилось. В какой-то степени мой компаньон чем-то похож на него, что можно легко прочитать на его блаженном лице. Нас разделяют две вещи: игральная доска, бугристая от возвышающихся гор, разноцветная, в зависимости от локации; и свеча, унылая и тусклая. Света она дает ровно столько, сколько требуется, чтобы увидеть мир на два шага окрест. А вот за пределами игрового поля царство света заканчивается, власть перехватывает густая деревенская мгла. Множество теней гуляют по лицу Макса, а в глазах отражается язычок пламени, отчего кажется, что его очи — два далеких-далеких огонька, призывающих путника поближе к себе. В дополнении к этому небольшая щетина и жесткое лицо делают его несколько… Страшным, пусть будет так, хотя оно не отражает и двадцати процентов его вида. Стрекочут кузнечики, в сарае соседнего дома суетливо копошатся землежоры, хрустя камнями.

— Зачем? — поинтересовался Макс. Я привык к его вопросам. По сути, это хорошо: нельзя же упрекнуть человека в том, что он старается познать мир и узнать о нем все, что только можно. Тем более если лояльный и терпеливый источник ответов позволяет. А еще это спасает от скуки и необходимости подбирать тему для разговора — с этим вопрошайкой болтать будешь до онемения.

— Землежоры на то и названы землежорами, что не представляют своей жизни без куска отменного грунта или чернозема. В сараях по ночам на них находит тоска, потому им подкидывают камни. Вот они и мусолят их всю ночь.

— Что-то типа жвачки?

— Да, как жевательные конфеты.

Раздался раскат грома. Зашумел ветер. Но не обычный, а несущий в себе весть о скором дожде. Вне городской суеты и возни в дуновении ветра можно уловить бьющиеся о землю или листву капли. Натужно заскрипели ставни, зашумела высокая трава под окном, вздохнула потревоженная крыша.

— Сейчас ливанет, — констатировал Библиотекарь, неуверенно делая ход. Видать, тоже различает по звуку приближение дождя.

— Ну, что скажешь, компаньон? Какие мысли?

— Да дерьмово! Завтра опять угваздаюсь как свинья! Одежды и так нет никакой, так еще тут, блин, скачи словно балерина через лужи! Плащ бы где раздобыть, а то ходить в трех рубашках как-то не ахти…

— Вообще-то я не об этом. Мне интересно узнать твои мысли на предмет здешнего… Здешних деятелей.

— А-а-а, ты вон о чем. Ну, что могу сказать: дурдом какой-то! Колхоз он и есть колхоз. Пока можно выявить три вещи. Первая: большинство выдвигает версии, что во всем виноват землепашец. Вторая: змеевидный смазливый болван вместе со своей бородатой шестеркой грешат на полоумного старика, приспешника сатаны и мастера жертвоприношений с манией величия. И третья: эта Хила весьма недурна, несмотря на свой возраст!

— Ну ты даешь! Нашел на кого заглядываться! Ей же лет за тридцать пять! — возмутился я неожиданным вкусам собеседника. Может в его мире такое в порядке вещей, но я далек от этого.

— Ничего ты не понимаешь, дурак, и спорить с тобой бесполезно. И объяснять тебе чего-то. Молодой ты еще.

— Это верно. Если учесть, что я старше тебя, — с напущенным смущением проговорил я.

— Ну, дорогой мой, это талант! — громко рек Библиотекарь, покачивая головой. — Прожить-проучиться столько лет, но так и не поумнеть. Сам-то что думаешь, мудрый старче?

— В принципе я с тобой согласен. Меня смутило, что констебль со священником так яро пытаются перевести стрелки на мага, пока назовем его так. Как будто преследуют определенную цель.

— Может, он им мешает чем, вот и решили избавиться? — прищурился Макс.

— Не знаю… Тогда бы они могли убить его или на крайний случай подстроить несчастный случай. Здесь что-то другое, — отстраненно закончил я, успев улететь в небо загадок и предположений. Я надеялся поймать ответ за хвост, но ничего такого на горизонте не виднелось.

— А ты не думаешь, что они просто строят предположения, и их точка зрения банально не совпадает с мнением большинства?

Пошел обещанный дождь. Сильный, крупный; капли в рваном ритме забарабанили по тонкому стеклу. Я встал и подкинул в печку дров.

— Может и так. Вдруг они просто слишком эмоциональны. Ярость священника понятна — лонеты волшебников не любят. Они вообще магию не очень жалуют, особенно магию Крови…

— В любом случае, — тон Макса решителен и тверд, — нам не следует начинать все усложнять в самом начале. Сейчас настроем этажи предположений и догадок, а потом сами в них и заплутаем. Давай будем разбираться по ходу. Насчет разборок — каковы наши планы на завтрашний день?

Я отхлебнул чай. Надо поменьше болтать, а то остывает.

— Предлагаю навестить загадочных братьев и хорошенько все разузнать. Но сначала необходимо поговорить с жителями.

— Что-то нет у меня желания идти с ними на контакт, но, как говорится, назвался клизмой, полезай в… — поморщился Библиотекарь.

— А что делать? Мне тоже удовольствия мало. Ну а потом, если получится, было бы неплохо повидаться со стариком. В нашем положении нельзя противиться ничему, ведь каждый человек — зацепка.

— Да уж, — пробормотал Макс, — небогато.

— Это все, чем мы располагаем, сам понимаешь, — парировал я. — Давай хотя бы с этого начнем.

— Ты прав. Морды воротить будем потом. Пожалуй, пора на боковую. А то и погода вон… — Библиотекарь широко зевнул, — ко сну тянет.

Он посмотрел в окно. Я тоже, но из-за горящей свечи ничего нельзя различить — одни собственные лица, кажущиеся восковыми.

— А знатно тебя обхитрил наставник, — ни с того ни с сего сказал иномирец. — А ты и рад повестись.

— Конечно рад! Если бы не тот случай, кем бы я сейчас был?

— Кем-нибудь посерьезнее, — проговорил Библиотекарь. — Надо спать. Дождись, дойду до кровати…

Какой же упертый непоколебимый проныра. Знает мои способности, в подробностях видел, что я умею, и не взирая на это все равно не желает признавать меня магом. Точнее, он признает, но делает это с такой насмешкой, как будто это что-то постыдное. Притом, что «постыдность» не единожды спасла ему жизнь.

— Ага, выключай, — повозившись, сообщил Макс.

Я залпом допил неприятный, чуть теплый чай и дунул на свечку, не отрываясь от окна. Свет погас. И я увидел: у самой калитки стоит темный силуэт. Из-за светового занавеса, созданного свечкой, снаружи ничего и никого нельзя разглядеть, зато нас — как на ладони. И глаза не обманывают: вот она фигура, замотанная во все черное, руки сложены на груди. Интуиция никогда меня не подводила и сейчас она подсказывает, что это женщина. Неожиданно все мои внутренности резко опустились вниз как при длительном приземлении после высокого прыжка — она смотрит на меня. Это ощущается так же четко, как и запах, идущий от потушенной свечи. А потом стало понятно. Мы смотрим в глаза друг другу. Безусловно, на таком расстоянии и при дожде ничего нельзя понять и рассмотреть, но практически любой человек владеет этим чувством. И оно меня не подводит. Дернувшись, фигура обернулась и быстро удалилась вглубь городка, сразу же растворившись в сумерках.

Блестяще.

— Что? — сонно спросил Макс.

Кажется, я произнес это вслух.

— Да… Кто-то за нами наблюдал, — как уж тут скрыть беспокойство в голосе. — Кто-то в черном стоял у калитки и не то подслушивал, не то смотрел, чем мы занимаемся. Или что-то…

Макс резко сел.

— Э, вот еще! — протестующе замахал он руками. — Никаких «что-то в черном» мне не надо. Блин, не мог подождать до утра с такими новостями? Эгоист.

— Да успокойся ты! Человек это был, человек! Иначе я бы почувствовал, — успокоил его я, хоть это и ложь чистой воды. Нет, теоретически я могу обнаружить иную сущность, но только если буду делать это целенаправленно. Однако Библиотекарю об этом знать не обязательно.

— А может, тебе показалось? Игра теней, например, или блики после тусклого света? — с надеждой спросил он.

— Нет, — отрезал я.

— Ну хорошо, — расслабившись, пробормотал он. — Пускай наблюдает, лишь бы спать не мешал. Ла. Ло.

И лег обратно, укутавшись в шерстяное одеяло. Я решил последовать его примеру и прошел к своей кровати, стоящей позади Максовой вдоль стены. Поначалу я хотел было лечь спиной к окну, но передумал. Мало ли…

В ночи слышались жучки, ползущие по стенам, завывания ветра и булькающие звуки падающих в глубокие лужи капель. К барабанящему дождю я привык и не замечал его, как привыкаешь к любому монотонному и однообразному звуку. Находясь на самом пороге сна, я расслышал Максово:

— А то это что-то черное красным станет…

Интерлюдия 8. Макс

На самой краю, на тончайшей грани обоняния я учуял этот запах и не смог сдержаться. Сигареты. Кто-то курил. И если применить дедукцию, собрав воедино факты о том, что в вагоне никто не курит и логичнее это делать где-то извне, мы, господин Ватсон, можем прийти к выводу: здесь есть тамбур. И курят там. Ах, я так соскучился по этому глаголу, что готов повторять его снова и снова.

Я тихонько встал — сейчас нотации мага мне нужны меньше всего — и прошаркал мимо троицы, мимо кабинки проводника, прямиком к металлической двери. И да! За ней я нашел самый натуральный тамбур, мало чем отличающийся от виданных мной доселе.

— Ну все, заказываем по элю, к ним соленых шилигов и ждем тебя, паровоз!

Я покинул проем, чтобы троица простовато одетых дачников — ну не могу я охарактеризовать их по-другому — прошла мимо. В тамбуре остался один куряга и я.

— Сигареты не будет?

Невысокий мужчина лет сорока посмотрел на меня, ничего не понимая.

— Я говорю, покурить не найдется?

С недовольным видом потревоженного кота мужчина засунул руку в карман штанов и достал портсигар. Одну из пяти папирос он вытащил и передал мне.

— Спасибо. А огоньку?

Еще более взбешенно он сунул руку в карман, затем протянул два шарика. Я принял их и в свою очередь растерянно посмотрел на мужика.

— Чего смотришь-то? — неприветливо спросил он.

— Что за шарики?

— Ты шутить вздумал что ли?

Как можно сдерживаться с такими людьми?

— Я похож на клоуна?

— Дай сюда! — он выхватил шарики и ловко стукнул друг о друга, справившись одной рукой. Наружу вырвался огонек, затанцевавший на его пальцах. — На.

Я прикурил о протянутую руку. Едва успел, потому что огонек быстро погас.

— Благодарю. С дачи едешь?

— Не, с огородами закончил наконец-то. Теперь только к концу оплакивания ворочусь. С Божьей помощью управился.

Вкуснее сигареты я не встречал. Она больше похожа на простую самокрутку, но табака вкуснее и забористее еще не было на моей памяти. Голова закружилась, а ноги с непривычки чуть не подкосились.

— А что, бог спускался с небес и помогал тебе мотыжить?

— Попридержи язык, щенок!

— Нет, ну серьезно. Чем он тебе помог-то? Разве не ты рано вставал, шел на грядки, выдергивал сорняки и окучивал картошку?

Мужик последней затяжкой укоротил сигарету почти до пальцев. Затушив о стенку специальной металлической коробочки, он поднял на меня взгляд. Струя дыма медленно вырвалась из его носа, он подошел ближе ко мне.

— Не знаю, малец, откуда у тебя шрам, но подозреваю, что из-за лишней болтовни. И что-то подсказывает мне, что сейчас ты получишь еще один, — рука полезла во внутренний карман куртки, — за компанию!

Вы все еще считаете, что можно оставаться спокойным? А я вот нет. Можно смело вести себя так, как просит душа, и не бояться выставить себя в собственных глазах тупоголовым кулачником — я и так продержался рекордное время.

— Ты озверел что ли?

— Пасть закрой, изувер!

Он вытащил недлинный нож, лезвие длиной сантиметров в десять.

Нет, этого я не потерплю. Хватило в моей жизни ножей с лихвой. И даже больше. Эпизоды с ними имели громкий и переломный финал, подводящий черту. С ножами у меня связаны не самые приятные впечатления, а когда вам бередят душу больным, контролировать себя невозможно — за дело берется животная память прошлого…

Я щелчком пальцев стрельнул окурком в лицо мужика. Тот замешкался, а я рывком оказался рядом и вломил сначала по ладони, затем коленом в живот.

— Чокнутым людям чокнутые последствия, сука.

По ту сторону двери раздался громкий звук и тихое бормотание. Лязгнула дверь, щелкнул замок, и в тамбур протиснулся проводник. Окинув взглядом тамбур, он поджал губы и ледяным тоном поинтересовался:

— Что здесь происходит?

Я все еще стоял и держал дачника за плечи, а тот, согбенный, тяжко дышал.

— Да вот, мужчине худо стало. Может, дымом надышался или вон, от оружия поплохело…

Я уверенным кивком указал на валяющийся нож. Брать я его не стал — хватало своих кастетов. И прятать его некуда, разве что как-то примостить к поясу.

— Чье оружие?

— Понятия не имею, — без запинки отозвался я.

Проводник сощурился и недоверчиво покачал головой, совсем не скрывая степень доверия по отношению ко мне.

— Это ваше, бел? — спросил он начавшего приходить в себя мужика.

Тот посмотрел на меня, на нож, на проводника… Откашлялся, посмотрел еще раз, глаза забегали. Давай же, попробуй. Тогда я тебя точно пришибу. Как бы невзначай я подбоченился, показывая, что мои кастеты преспокойно висят себе зачехленными и никого не трогают.

— Не мое. Его… Не его.

— А чье же? — тон проводника стал еще строже.

— Мы пришли, он валялся, — сверкая чистыми глазами ответил я.

Но вопрошавшему я доверия все еще не внушил, хотя и поводов-то нет, посему он, ни на йоту не смущаясь, решил уточниться у второго свидетеля.

— Вы подтверждаете слова?.. — легкий кивок в мою сторону.

— Да.

Не сказав ни слова, только процокав, проводник с кряхтением наклонился и поднял нож. Держа его двумя пальцами, он удалился к себе.

— Никогда не смей замахиваться на меня ножом. И скажи спасибо проводнику, кретин, что он спас твою задницу, иначе бы я выбил из тебя всю твою поганую душонку.

Я воротился к своему месту, рассерженный не столько конфликтом, сколько прерыванием выдавшегося наслаждения от курева. А то, что этот дачник завелся с пол-оборота — мелочь. Встречал я психов и похуже. Дело привычное.

Глава 16. Трэго

— Ох и холодрыга! — брюзгливо пробухтел Библиотекарь. Он кутается в одеяло, но зубы его и не думают прекращать отбивать стук.

Мы сидим и пытаемся отогреться чаем.

— У тебя температура наверное, вон как вчера промок. Ну и ты молодец, не мог дров побольше закинуть!

— Кто последний ложился? — заверещал Макс.

— А кто у нас замерз? — в тон ему спросил я.

— Безобразие. Никакой заботы о друге…

— Не гунди, сейчас протопится.

Да уж, утро выдалось не самым приятным. Промозглый липкий холод незаметно пробрался к нам в дом, отчего на рассвете мы проснулись дрожащими и замерзшими. Сказалась предрасположенность к городской беззаботной жизни — я напрочь забыл подложить в печь побольше дров, чтобы избежать неприятного пробуждения.

На улице все пасмурно, серая хмарь тяжелой дымкой нависла над Тихими Лесами, до того плотная, что тусклые Знаки виднеются еле-еле. Заливается собака — в раннее утро ее лай разносится по еще не до конца проснувшемуся городку.

— И вообще, где справедливость, — продолжает сетовать Макс, двумя руками обхватив кружку, исходящую ароматным паром, — такой дистрофан и не мерзнет? Ты должен быть на моем месте!

— Ну спасибо. И ты еще говорил мне про заботу о друге. Вот что. Надень-ка ты еще одну рубашку, иначе ляжешь с воспалением легких как нечего делать. И, думаю, нам надо пойти и перекусить.

Макс продолжил паясничать:

— Поздравляю с первой здравой мыслью за день, коллега!

— Так ведь еще утро. Погоди, я на многое способен! Дверь на замок, человек-капуста! — бросил я, выходя из дома.

Как и предполагалось, улица встретила нас серо-коричневыми тонами. И если первые отчетливо задает небо, то вторыми — коричневыми — вознаграждают стены домов и дорога. Своим состоянием она могла бы стать примером того, что может случиться после боя с участием курбов, мергов и гестингов. Плащ я не надел, за что себя и хвалю. Штаны заправлены в ботинки; сейчас можно — народа мало, никто не смотрит. Сюда бы сапоги, чтобы невозмутимо шагать по лужам и не выбирать место, куда лучше поставить ногу. Мой спутник отнесся к возникшему препятствию со своей, одному ему понятной философией: он скачет как умалишенный с кочки на кочку, что-то выкрикивает, подбадривает себя. Вылитая лягушка. У него и возраст, когда пора бы и ребенка воспитать, в армии отслужить, заработав офицерский чин, а этот пройдоха улыбается как дите и радуется происходящему. Еще он периодически высказывается, причем, очень непонятно. В основном-то слова схожи с услышанными мной и, каюсь, произнесенными мной в Богами забытые года, но таких вариаций ругательств, выстроенных замысловатей знаменитых башен Ока Неба я еще не слыхивал. И да поможет Великая Семерка не слышать впредь.

— Ты как будто заклинание читаешь, — заметил я.

— Такое заклинание я читаю всю свою жизнь, да что-то все не работает, — крякнул Библиотекарь, совершая неизвестно какой по счету прыжок.

— Это потому, что ты не маг.

— Спасибо. А я все думал, почему же не помогает…

Улица пустынна. Немудрено — при такой погоде из дома выйти может только лунатик. Вовсю топятся дома; как гром среди ясного неба пришедшие ночью холода многих застали врасплох. Даже собаки лают как-то с негодованием, а куры кудахчут больше обычного, как будто жалуясь на зябкую ночь.

— Неудачное мы выбрали время для разнюхивания этого дела, Трэго. В такую погоду пьяный за выпивкой не пойдет, а здесь и подавно…

И словно в противовес его словам из-за угла дома показалась женщина, несущая два ведра воды. Поравнявшись с ней, мы приступили к делу:

— Доброго утра! — миролюбиво начал было я, глядя в раскрасневшееся от усталости лицо. По тонким, но глубоким канавкам морщин текут капли пота. У женщины густая шевелюра, седая и нерасчесанная, отчего сильно напоминает намотанный на палку комок паутины.

— Кому доброе, а у кого и фляга пуста! Ну, чего хотел-то? Чай не кружки несу! — пробурчала она.

— Поставьте, пожалуйста, ведра, у нас сейчас состоится следственная беседа, — важно проговорил Библиотекарь, напустив на себя многозначительный вид.

Женщина с испугом посмотрела на меня. Понизив голос, она, косясь на Макса, спросила меня:

— Это он чего, никак, пьяный али хворый какой?

Удерживая смех, я постарался ответить как можно невозмутимее:

— Нет. Он выполняет свою работу. Как и я. Меня зовут Трэго, это — Библиотекарь. И прибыли мы сюда для того, чтобы разобраться в исчезновениях. Мы расспрашиваем свидетелей.

Собеседница поставила ведра, утерлась подолом платья. Шмыгнув носом, она спросила:

— И чего? Много расспросили уже?

— Одного… Считая вас.

Пауза. Она явно гадает, как себя повести. Наконец, узрев в сложившейся ситуации личную выгоду, она нашла что сказать:

— Ведра-то поможете отнести старухе?

— Да какая ж вы старуха! — галантно возразил Макс, добродушно улыбаясь. — Вам до старухи еще очень далеко!

— А, самой, значит, тащить, да?

— Нет-нет-нет! — быстро возразил я и взял ведро. Второе знаком велел взять Максу.

* * *

В комнате пахнет грибами. Они развешаны на нескольких веревках вдоль печки. Хозяйка дров не жалеет — комната протоплена едва ли не до состояния бани. К нашей радости, принесенные два ведра наполнили флягу до конца, идти больше никуда не нужно. Женщина уселась в кресло и принялась вязать шерстяной носок.

— Спрашивайте, — не поднимая глаз бросила она.

— Что вам известно о событиях последних лет?

— Урожай хуже стал, власть одурела вконец! Корова у соседки померла, а затем еще одна и еще одна. Не знай прокляли ее.

— Замечательно… А про исчезновения?

Солма, так она представилась, не мигая уставилась на меня.

— А что исчезновения? — приступила она. — Стали пропадать люди и все тут. Никак, два с лихвой года прошло… Али три? Нет, Корик весной у меня помер, а значит три. А пропадать-то чего начали? А все гадость эта, Фрилом прозванная! Всех погубил! — закончила Солма шепотом. Жажда рассказа захватила ее; она отбросила спицы, клубок и недовязанный носок, наклонилась в нашу сторону и затараторила: — Я вам говорю! С братом своим он переехал. Молчуны страшенные! Второй-то ладно, он хоть говорит по-человечески, хоть и сторонится людей как собака больная. На базар сходить, с алемином поспорить — он запросто! А Фрил, который только и делает, что на поле торчит… Ух, страшный человек! Поздороваешься с ним, а он: смерть, убью, гроб! О-о-ох! — она закатила глаза и откинулась на спинку.

Мы с Максом переглянулись. Он пожал плечами и осторожно спросил, боясь шокировать Солму:

— И что, прям так и сказал? — тень недоверия сквозила в его голосе как легкий ветерок в жаркий солнечный день.

— Так и сказал, да. А ты сам сходи к нему да услышь, — обиделась Солма.

— Да мы-то сходим… — поспешил успокоить я.

— Эх, мне б халат навроде твоего… Крепкий, да? Вот я сразу усмотрела, что крепкий…

— Он…

— Маньяк он, вот что я скажу! А опосля недели это и случилось — Зений пропал. Как словно испарился. Хороший был мужик — пить не пил, а мужики его часто подначивали. Потом устали да просто высмеивали. Женатым был, детишек трое. Повозка своя была, в город работать ездил. Денег зарабатывал так, что каждому хватало. Еще и оставалось! Жена его до сих пор на его денежки живет, стерва, работать не идет.

— Может, он уехал? — осмотрительно предположил Библиотекарь.

— Ага, уехал. Куда? Зачем такому уезжать? Он ж семью любил как Корик мой выпить. Вот и долюбился — помер, дурак… Нет, пропал он, говорю вам. А знаете куда пропал? Под землю! Под землю, что на огороде братьев этих! Вскоре пропало еще двое человек, к лету ближе. К началу оплакивания [73] еще трое! А там время урожая. И знаете? Вы бы видели, чего получилось у Фрила с этим… С этим… Семе… Надо… Селенабом! Картоха! Картоха что мой кулак! Морква вон с твой локоть, птенец! В общем, не урожай, а сказка для деревенского! Земля у нас неважная, погода тоже. То холода шибанут летом, то жарища по весне, хоть поливай, хоть не поливай. А у этих! Все Леса завидовали! А братья и рады — на базар, значит, повезли, в Торпуаль сам. И трех дней не проторчали — все продали, мерзавцы! Не, себе-то оставили перебиться, да вот почему так? А я вам и говорю, что удобрение у них.

— Удобрение? — невольно переспросил я.

— Ага, самое настоящее. Трупы! А что? Гниют себе, гниют, разлагаются. И навоза никакого не надо! Вот они и всех наших пропащих изрубили и по всему огороду разбросали!

— Боже мой, ну и мистика! — ужаснулся Библиотекарь. И снова я не понял, всерьез ли он или нет; от его секундного шока не осталось и следа. Иномирец смотрит на Солму с подозрением и в ожидании. Как будто она вот-вот должна в чем-то признаться. — А это… Хм… Только ваша версия?

— Ага, как же, моя! Погоди-ка, сынок.

Она с кряхтением приподнялась и прошаркала к двери. Распахнув ее, она крикнула:

— Линка! Эй, Линка, тудыть твою мать!

— Чего тебе? — послышалось издалека. Ужасно писклявый голос.

— Айда, зайди! Дело есть!

Солма вернулась обратно и села в кресло буравить взглядом проход. Дверь распахнулась, и вошла сгорбленная женщина. В сером халате, с вышитыми цветочками, на голове красный платок, а на ногах — калоши. Нос ее выступает далеко вперед как у кораблей Отринувших. Прядь седых волос выпала из-под платка и висит жидкими нитями паутины.

— Здравы будьте, гости дорогие! — сказала она и обратилась к Солме: — Ты по делу али поболтать? У меня капуста неполота, надолго не останусь.

Раньше она была высокой, очень высокой. Пригибаться так могут только рослые в прошлом люди.

— Ты, Линка, садись, садись! У меня тут товарищи про землепашца интересуются.

— А, убийца заинтересовал…

— Ты лучше не бормочи, а слова мои подтверди про окаянного!

— И подтвержу! Извращенец самый настоящий! Жертвует жителями нашими ради, значит, вкусного ужина. Вот они с братцем брюхо-то себе набивают, а овощи их… На крови выращены! — выпучила глаза женщина.

— Во, я ж вам говорила! Говорила! — она замахала руками, радуясь своей правоте. — А то, понимаешь, сидят, хлопают, Линк, глазами. Мол, как это, закапывают?

— А так! Братская могила у них на огороде! А слышь, Солма, я сегодня сплю, значит, а у меня…

Собственно, после подтверждения слов хозяйки о причастности братьев к убийствам началась «светская» беседа. Кому что снилось, что за жуки тыкву погрызли, почему муж не хочет чинить забор… Макс ощутимо стукнул меня локтем по ребрам, пробурчав «я сейчас тебя сожру». Вспомнив, что вообще-то шли покушать, мы вклинились в разговор, чем и вызвали волну негодования. Быстро подавив ее, мы любезно отблагодарили женщин, спешно попрощались и пошли в столовую. По пути я — кто бы сомневался — выслушал кучу претензий в свой адрес и изучил много бранных слов, доселе не выступавших в столь вульгарной роли. Для подстраховки я решил уточниться, являются ли все эти слова в их мире синонимами мага или волшебника, на что Макс, помявшись, сказал, что вообще-то нет, но в данном случае они подходят как никогда точно.

Основные посетители столовой еще не подоспели — все трудятся, а время обеда еще не скоро, посему мы оказались единственными. Хила стояла за прилавком и что-то помешивала в больших котлах. Мы поздоровались и сели в ожидании пищи. Суп-лапша, тушеная капуста со свининой — после множественных трапез в забегаловках и постоялых дворах такая домашняя пища растрогает любого. А столовщица еще и извинилась, сообщив, что сейчас не время для оригинальных блюд. Наши заверения о полном удовлетворении, видимо, были не столь убедительны, раз она с виноватым видом поставила подносы.

— Завтра как раз прибывает поставщик, вот деньком и захаживайте. А лучше вечером! Не обижу, — она кокетливо подмигнула Максу.

— Не составите нам компанию? — предложил я.

— Ой, нет, у меня дел невпроворот. Скоро обед, надо мужчин кормить!

— Надеюсь, — шепнул Макс, пристально смотря за удаляющейся Хилой, — отказалась она есть совсем не по причине подсыпанного яда или невкусной жратвы.

Мне, жующему, такая информация пришлась не по вкусу, но выхода нет. Библиотекарь же продолжил рассуждать:

— Может, мне подождать? Вдруг ты окочуришься!

— Я учту в следующий раз твой голод, — сказал я, прожевав. — И когда ты будешь скулить, что хочется есть — ни один Бог этого мира не заставит меня поверить тебе. — Но мне показалось мало. Вот он сидит, нагло смотрит мне в рот и ждет, когда я помру. — Хамло!

Тот замялся и пожал плечами. Со вздохом взялась ложка, но Библиотекарь не унялся.

— А что, если он медленного действия?

— Твой мозг?

— Смейся-смейся. Хорошо смеется тот, кто не ест отравленной еды.

За обсуждением полученной от Солмы информации и составлением плана дальнейших действий панические позывы об отравлении забылись и никого не беспокоили. И пока мы перебивали друг друга, размешивая фразы об убийствах, великих отравлениях как моего мира, так и Максова, о серийных убийцах и психически больных людях, в столовую вошли. Наше расположение позволило находиться вне поля зрения, что сыграло нам на руку. Сначала показался большой букет полевых цветов, затем появились сальные волосы, а после них сам хозяин.

— Та-дам! Это самой прекрасной женщине!

Хила многозначительно кивнула в нашу сторону, рассчитывая, что мы не заметим, и неловко улыбнулась ему:

— Здравствуйте, констебль! Спасибо большое. Вы поесть?

— Мое почтение, любезная… — медленно процедил он. Что касается нас, то он ограничился кивком. Невозмутимый, констебль подошел к прилавку и вручил Хиле букет. Та приняла со смущением, но на улыбку не ответила. Так ведет себя девушка, которую привели домой знакомиться с родителями. Но вскоре неловкий период прошел, они тихо-тихо зашушукались, а временами Хила украдкой поглядывала на нас — смотрим мы или нет. Милая беседа продлилась недолго; настроение Флайса менялось на глазах и из игривого перешло в самое настоящее раздражение. Он что-то коротко сказал и пошел к выходу, но на полпути остановился и приблизился к нам.

— Ну, здравствуйте, — желчно выдавил он все в той же манере ленивого отдыхающего, сон которого прервали каким-нибудь глупым вопросом.

— И вам того же, — приторно ответил Библиотекарь. Я едва заметно кивнул.

— Как продвигаются успехи молодых белов? — он криво ухмыльнулся.

— Отлично! Я наконец-то выспался. А это можно считать успехом. — Макс за словом в карман не полез.

— Очень хорошо. Первый шаг на пути к решению проблемы сделан. — Он повернулся ко мне: — И что же вы намерены делать далее?

И почему именно ко мне? Что я, более компетентно выгляжу? Или более приятен в общении, нежели Библиотекарь, всем своим видом демонстрирующий неприязнь к этому человеку. Хорошо наверное быть таким как он — просто берешь и не скрываешь истинных чувств, и ничто тебя не заботит. Однако у меня желания общаться с Флайсом столько же, сколько у Макса — жажды прекратить свои расспросы. Оттого я решил вести диалог в такой форме, чтобы прийти к неизбежному минимуму.

— Решить проблему, что же еще?

— Какие молодцы… С удовольствием понаблюдаю, как у вас это будет получаться.

— Понаблюдайте, бел Флайс, понаблюдайте, — терпеливо прокомментировал я его слова.

— Что ж, всего хорошего, — он медленно повернулся и прошествовал к выходу.

Слава Семерке, завершилось. Быстрее, чем я думал.

— Извините, что помешали, — вслед ему крикнул Макс.

Именами Восьми Богов! Зачем?!

Констебль медленно, по-военному, развернулся и вперился в него глазами.

— Что вы сказали? — желваки бегают туда-сюда как маятники. Флайс побледнел, из-за чего волосы на фоне лица показались еще темнее и жирнее.

— Я говорю, в следующий раз нам сюда прийти покушать пораньше или попозже? Как вам удобнее? — его прищуренные глаза красноречиво выдавали в нем человека, беседующего как минимум со смердящим… Навозом.

Хила, перестала копошиться; со страхом смотрит в нашу сторону, переводя взгляд с констебля на моего спутника. Много чего читается на ее лице: все то же смущение, злоба, обида, переживание — видимо, о возможной драке. Чего нельзя сказать о беле Флайсе, который сжал губы, да так, что они побелели как ногтевые пластины, если на них надавить. Тряхнув сальными волосами, он резко отвернулся и вышел…

* * *

Этот не очень приятный инцидент подобно огромному шмелю, залетевшему в комнату, витал в воздухе на протяжении всего завтрака. Демонстративно занятая делами Хила так ни разу на нас и не взглянула. Слова Библиотекаря волей-неволей задели не только констебля, но еще и ее. Выходит, скорее всего он попал в точку, касательно потаённых отношений между Флайсом и столовщицей. Мы не придали этому никакого значения: во-первых, было как-то параллельно, а во-вторых, делу это поможет не больше, чем собака, шныряющая под окнами.

— Ты так себе врагов во всех пунктах нашего пребывания будешь наживать, — укорил я своего спутника, когда мы вышли на улицу.

Заметно потеплело. Солнце уверенно, хоть и неторопливо разбавляет холод, но неприятный ветерок все равно заставляет ежиться. Тот самый ветер, который так и так заставит тебя продрогнуть, как бы тепло ты ни был одет. Поведение его схоже с самым настоящим сорванцом: нет-нет и проскочит мимо, задев как бы невзначай. Ветер хитрее, быстрее и непредсказуемее, даже если ты в силах подчинить его себе. Такая волшба больше похожа не на повиновение со стороны стихии, а на просьбу или одолжение со стороны мага. Дружеское ли, враждебное? Пусть каждый решит сам…

— Я же наоборот, во благо. Господин лыжню подкатывает к даме, а мы мешаем, — парировал Макс.

Поддевки по отношению к Флайсу меня не напрягают. В нашем случае они не влекут за собой какой бы то ни было тяжбы, кроме спонтанных стычек пререкающего характера. Куда хуже другое: стоит заглянуть в недалекое будущее и предположить развитие событий, как становится ясно, что поведение иномирца приведет к проблемам. В лучшем случае они ограничатся двумя-тремя обозленными и рассерженными, а то и обиженными людьми. Менее радостные варианты меня не обнадеживают — а то еще накликаю чего себе на за… Голову. Делиться опасениями я, само собой, не стал — куда проще научить гойлура читать, нежели попробовать донести до Библиотекаря что-то, несущее в себе мораль. И возраст не тот; ни у меня, ни у него.

— Ну что, теперь можно и продолжить, — лениво сказал я. — Народ повылазил из застенков, источников информации — бери не хочу!

— Вот только давай на этот раз не будем ничего спрашивать у тех, кто с ведрами… — осторожно заметил Макс.

* * *

Беседовали много. Долгие тягомотные речи, скучные монологи, многосквозевые распри меж неугомонными товарищами, соревновавшимся, у кого словцо будет покраше да версия побогаче на небылицы и диковинности… На самом деле у тихолесцев имеется поразительно четкое деление на виноватых.

И действительно. Примерно каждый четвертый хаял злосчастных братьев Коу, имевших наглость и дерзость приобрести участок на окраине Тихих Лесов и выкупить изрядный клок земли. Но клевета, негодование, скрытая зависть вкупе с беспомощностью собственного положения были ничто по сравнению с теми страшилками, которые нам довелось услышать от натуральных виртуозов слова.

— Брат его этот самый, ну… Слово-то дурное такое, аж плюнуть охота! Алхимик, значит, прости меня Всеединый! Зелья-то варит, ага! Зовет к себе кого, выпить мол. А тот-то заместо настоечки, значит, зелья ему на! Ага! Бедняга-то дурным и становится. Ни жив ни мертв. Как ровно застолбенел! Вот и делай с ним че хошь, ага! — без умолку трындела бабка, ведущая гусей на речку. На нас так и ни разу не посмотрела — все вдаль да на гусей.

Случались настоящие нестыковки, когда один сердечно заверял в чем-то конкретном, а второй оспаривал и выдавал то, что никак не вязалось с уже услышанным.

— Ги… Гип-гип…

— Ура! — подсказал Макс.

— Гипнотисер он! Я тебе говорю! Всглядом саманит, — свистел искусанный пчелами крестьянин, весь опухший, похожий на гриб с прорезями для глаз и рта. Спереди отсутствовали два нижних зуба, отчего все его высказывания напоминали птичью трель. — В сети окутает! Носью сам встанес и к нему придес! В рабство-то и попадес! Я тебе говорю!

— Какое еще рабство? — не понял я.

Расспросы все больше походили на конкурс сказочников. От услышанной городьбы голова кругом шла! Еще и Библиотекарь периодически подливал масла в огонь, выдвигая версии о непонятных инопланетянах — слово-то какое! — и летающих тарелках.

— Самое настоясее! В подвале у них сывут все! Исмором травят ребят насых, а по носям выгоняют работать на угодья свои! Я тебе говорю! Ты сто се думаес? Они сами там такое отбабахали? Ха! И еще раз ха! — его «смех» оросил нашу одежду слюной, попутно обдав стойким перегаром…

И все в том же духе. Многочисленные обвинения Фрила и Селенаба разбавлялись, хоть и не в равных пропорциях, версиями о Йесдуме. Что примечательно, тот тоже живет на окраине. Да с такими стереотипами не грех самому стать убийцей и поселиться где-нибудь в центре, желательно поближе к ратуше, чтобы все сомнения развеялись более чем наверняка.

Мы порядком устали от обделенных вниманием импульсивных женщин, радовавшихся лишней минуте разговора с нами. Разумеется, у них были дела, отчего некоторым совершенно некогда было размениваться ни на продолжительные, ни на краткие расспросы. Те же, кто шел на контакт, не столько говорили по делу, сколько кокетничали и, мягко выражаясь, заигрывали с двумя молодыми и «статными жеребцами».

— Статными жеребцами?! — пораженно спросил я, не скрывая своих чувств.

— Она ж, я так понял, жена конюха. Чего ты хочешь, — пояснил Макс.

Лучший выход — найти старожила, знающего всю подноготную этого места. Человека, чьи корни глубоко-глубоко вросли в землю Тихих Лесов. Наверное, в качестве компенсации за нещадные предположения благосклонная Лебеста направила наш путь по благоприятному пути: проходя мимо маленького склада с не пойми чем мы наткнулись на высохшего древнего старика, похожего на сушеный овощ. Он сидел на скамейке и постукивал по земле отполированной тростью.

— Да дураки они, — молвил он, пожевывая губы. — Что им до зрелых молодцев? Приехали, никому не мешают, ведут спокойную сельскую жизнь. А тихолесцы все аж обзавидовались. Вот сдуру и смотрят волками, во всех смертных грехах обвиняют. А я вам так скажу: не они это! — он стукнул концом палки по скамейке. — Про колдуна не сказывали вам еще?

Мы замотали головами. Упоминать о том, что его вспоминали вчера на совете, не следовало, как и о том, что несколько прохожих о маге-убийце пару фраз обранили все равно. Пускай лучше расскажет все сполна. Цельный рассказ придется на пользу.

— Тогда слушайте. Йесдумом его звать, на том конце живет, — он приподнял трость и концом ее указал нам за спины. — С десяток лет уж, наверное… Второй, стало быть, десяток пошел, как обосновался. Откуда-то издалека приехал, а на вопрос, чего здесь забыл, так и молвит, что отдохнуть на старости лет. Как говорится, закончить свои деньки в тихом и спокойном месте. Ну приехал и приехал, Превеликий с тобой, — он коснулся помника [74]. — Так вам могу сказать: поначалу он был словоохотливым, ничего плохого не скажешь про него. А сейчас только и делает, что затворничает точно монах. Чего сидит-то, не пойму? Вся говорливость пропала, на люди являться не является, слова не вытянуть! Ну прям ровно остервенел да обиду в тайне держит. А за что? Одному Всеединому понятно. Помнится мне, случай был один…

Он пожевал губы, собираясь с мыслями. Рука то и дело теребит азалон.

— Свадебка у нас была в городке, эх и гуляли же тихолесцы! Ну ребята и напузы́рились! Лоси здоровые, уж жениться пора да девкам ноги раздвигать, а они что молокососы — полезли в дом к Йесдуму. Посмотрим, говорят, чем он там таким важным занят, что на свадьбу и то не пришел. Звали же! А у него ни забора, ни пса сторожевого не было… Даже дверь не закрывал на замок! Посчет того, чего они чудили, уверять не берусь, я там не был. Но старик проснулся. Выходит, а у самого глаза что озера — огромные, холодные и блестят недобро так… Хм… — дед откинул голову, прислоняясь затылком к стене. Глаза закрыты, сам посапывает.

— Апчхи!

Сказать, что Макс чихнул — нельзя. Неправильно. Он взревел. Стой на моем месте воин, воин с плохими нервами, не сносить бы головы моему спутнику. Такой и до инфаркта доведет одним возгласом. Инфаркт бы точ… Я стремительно посмотрел на рассказчика, не на шутку перепугавшись за его жизнь. Однако все обошлось, он вновь бодрствует и, судя по всему, готов продолжать. Библиотекарь легонько толкнул меня плечом — мол, смотри, какой я молодец, выручил всех нас. Аж светится.

— Заваруха что ли какая-то началась… Полезли они, стало быть, на Йесдума, домогать старика, а тот хвать нож! Хрясь по запястью! — старик раскрыл рот и вылупился на небо, не то погружаясь в воспоминания, не то испытывая какой приступ… Я испугался, что бедолага помер, а тот внезапно дернулся, взбрыкнул, будто ударяя кого, и ревет: — Рукой полоснул перед ними, кровища течет, пол заливает! От него дым валит, как когда на каминку в бане воду льешь! Капли как попади на их лица, все зашипело, ожоги, двоих слепцами сделал!

Затем последовал невнятный бред. Несчастный старик капнул глубже, чем могла позволить его адекватность, и мозг дал слабину. Глаза смотрят, но не видят. Мы оставили его, роптавшего о живых мертвецах и приходе Всеединого…

Следующим в списке обвинителей таинственного старика стала хозяйка фермы, очень общи… Очень-очень общительная женщина! Насколько она была необъятной, настолько оказалась любительницей поговорить, причем, редко по теме.

— Мы тут общаемся с народом… Собираем информацию о…

— Да знаю, знаю! О вас все тихолесцы говорят… Сыщики, — насмешливо добавила она. — Заходите, у меня молочко с утра осталось. Свеженькое! Вечером гроза небось будет, вон небо-то какое. Опять все покиснет!

— Нет-нет, спасибо… Мы уже поели в столовой, — поспешно отказался я, старательно избегая смотреть на Макса. Этот, к оракулу не ходи, снова мечет молнии из-за того, что его в который раз пытаются оставить голодным.

Странная привычка у местных дам: они так и норовят пригласить нас к себе.

— А-а-а-а, у этой-то, — озадаченно пробубнила фермерша. — У такой-то чего не поесть, все верно. У ней и еда ненашенская, приправки там, фрукты невиданные, да и цену особо не загибает. Прям сказка! Ага, сказка, на деньги констебля рассказанная.

— Не понял? — осекся Библиотекарь.

Женщина посмотрела на него. Так пришедшая домой мать оглядывает дом, стараниями чада превращенный в захламленные руины.

— Ох, мальчики, ну вы даете! Хилка почему на плаву? Откуда у нее такие подвязки с поставщиками еёшними? А деньги на содержание? А как она вообще открыть умудрилась эту свою забегаловку? Никогда не задавались вопросом?

— Да как-то у нас дела поважнее есть…

— И двух полных дней не прошло, как мы здесь, — пришел на помощь Макс и менее церемонно спросил: — Какие вопросы? Что нам до нее?

Лицо женщины осветила победная улыбка.

— Вот как. Сберегу вам время, сыщики. Усилиями Флайса она сейчас при деньгах. Там, может, тоже с денежками была, прыгай и я к нему в постель…

Честно говоря, мне было ровным счетом плевать. Пускай она спит хоть с мэром, хоть с его женой. Живи я здесь, мне, не исключаю, было бы интересно помусолить эту тему и посмаковать, сидя на лавочке с местными болтунами. А так — извините.

— Это все здорово… Но хотелось бы узнать ваше мнение по поводу данной ситуации… — я не мог нормально задать вопрос. Из-за ее бешеных темпов разговора я пошел на вынужденные словесные вкрапления в промежутках, выискивая спасительные паузы.

— Мое мнение таково: проститутка! — она топнула ногой в массивном сапоге, покрытым грязью и навозом.

— Вообще-то… — я не закончил. Во-первых, меня перебили, во-вторых, после подобного заявления я «вышел из строя».

— …Мы не об этом! — куда более решительно продолжил за меня Библиотекарь, заметно повысив голос.

Фермерша замолкла. Рот ее приоткрылся; не совсем понятно: она не привыкла, что ее перебивают, или отвыкла слышать в свой адрес повышенные тона.

— Отлично, — удовлетворенно сказал Макс. — Теперь скажите, пожалуйста, раз уж вы очень словоохотливая дама: кто, по вашему мнению, повинен в ситуации с исчезновением людей?

— А остальные тихолесцы-то чего говорят? — украдкой спросила она.

Как будто не знает! Словно и не было расследований до этого, не было таких же, кто интересовался происходящим, стараясь распутать дело.

— Это имеет значение?

— Никакого. Интересно просто.

— А что, вы не общаетесь с жителями? — спросил Макс.

— Редко. Дел своих много, свинки с последнего помета почти все поумирали. Напасть какая-то. Так что? — она умолкла в ожидании и стала переводить взгляд с меня на Макса и обратно.

— Надеюсь, на ваш ответ это не повлияет. Все шишки сыпятся на братцев-акробатцев.

— Вы имеете в виду, на землепашцев? — не поняла Библиотекаря фермерша.

— Да! — он закатил глаза. — Но все их причастность описывают столь разнообразными способами, что стоит задуматься: неужели они такие мастера-виртуозы и не любят повторяться? Либо у вас где-то поблизости горят конопляные поля…

— Не понимаю тебя, сыщик! — с некоторой опаской в голосе пролепетала женщина, — но я уверена, что это Йесдум, мерзавец и подлец!

— Почему именно он? — спросил я.

— Чародей он, это всем ясно. Людей пожирает.

— Даже та-а-а-а-ак, — скептически протянул Библиотекарь.

— Именно! Обосновался здесь хорошенечко, показал свою волшбу…

— Это не тот ли инцидент с порезанным запястьем? — перебил я. С ней можно вести беседу лишь таким образом.

— Все верно! Но на самом деле… — она тяжело вздохнула. — Людоед он! Человеков пожирает. Вот так, да. Одного съел — сильнее стал. Еще одного — еще сильнее. Замышляет он что-то, так я вам скажу.

— Наверное, мир поработить и… — съехидничал Макс.

— Вот точно! — подхватила женщина, тыкнув указательным пальцем в грудь Библиотекаря. — Вот ни дать ни взять мир поработить. Ох, батюшки мои! Это… Это… После всех пропаж-то… Сколько ж в нем силы?!

* * *

Дом стоит на пригорке. Около него с веселым журчанием течет неширокая речушка. Колесо водяной мельницы вращается неспешно, умеренно; побулькивает вода, наводя умиротворение и сон… Ровный и аккуратный штакетник оплетен живыми растениями, почти полностью скрывающими забор. К дому ведет аккуратный свежеструганный мостик, переброшенный через речушку. Не длинный, в четыре шага, но крепкий. Хоть до воды и всего ничего, но по бокам прибиты резные ограждения из ароматной сосны.

Погода разошлась, солнечные лучи красиво купаются в быстром течении, а колесо мельницы издалека напоминает маленькое солнце.

— Трэго, как их зовут-то, напомни? С вашими именами я помру, блин!

— Селенаб и Фрил.

— И какой из них нормальный?

— Да откуда мне знать. Народ говорит, они оба ненормальные.

— Ты понял, о чем я! — зло сказал Макс.

Я сделал шаг и остановился. Меня затошнило; земля ушла из-под ног. Сосредоточившись, я тем не менее устоял на ногах и, кажется, мой спутник ничего и не заметил.

— Селенаб нормальный. Фрил не говорит. Ну как, говорит конечно, но…

Что за чушь? С зиалисом что-то не то. Мне незнакомо это ощущение. Будто в него запустили стаю бешеных рыб, и они там резвятся, бултыхаются и бередят спокойную гладь. Чудно́.

— Ладно, пойдем. Будем разбираться.

Дверь обита жестью, но на уровне глаз оставлено место под окошечко. Слышны отдаленные голоса двух перекрикивающихся людей.

Дзын-дзын-дзын.

Из-за того, что она неплотно прилегает к двери, стук выдался очень громким. Макс постучал довольно резко, даже ближе к «требовательно». Голоса смолкли. Затем прозвучала коротко брошенная фраза. Кто-то зашагал в нашу сторону. Окошечко отодвинулось в сторону, показалась пара темных сосредоточенных глаз. Такой взгляд мог бы принадлежать отцу, внимательно следящему за идущим по канату ребенком-циркачем; напряженный, в ожидании чего-то неприятного и волнительного.

— Кто?

Голос хозяина глаз — грубый и бесцеремонный баритон. Полная противоположность «отцовскому» взгляду.

— Меня зовут Трэго, а это, — я поспешил подтолкнуть Макса к окошку, чтобы он попал в поле зрения, — Библиотекарь. Мы расследуем дело о пропаже людей.

— Ясно. Прошлые ваши коллеги должны были разъяснить. Мы не виноваты. До свидания!

Окошко с громким хлопком закрылось.

— Не понял… — удивился Библиотекарь и постучал еще сильнее. — Але, пассажир!

Дверь отворили. На нас смотрит аккуратный человек. По-другому и не описать. Аккуратно выбритый, его аккуратно зачесанные назад волосы, аккуратная рубашка, аккуратно заправленная в кожаные штаны, аккуратные ботинки. Другого выбора нет: только назвать его аккуратным и все. И это не скудословие, а просто-напросто клише, которое обращает на себя внимание с первых мгновений. У — несомненно — Селенаба несколько вытянутое лицо с высокими скулами, идеальная осанка, словно к спине привязана незримая доска.

— Ну что еще? — устало спросил он.

— Бел Коу… — начал было я, выбрав примирительно-осторожный тон. Как же голова кружится. И тошнит… Уж не отравился ли я? Тут впору вспомнить жуткие предположения Макса об отравленной пище. Как бы они не стали реальными…

— Давайте ограничимся именами. Не надо белов. Мы люди простые и стараться нам не для кого, — небрежно, как-то устало проговорил он.

— Хорошо. Ответьте, пожалуйста, на пару наших вопросов, — не сдаюсь я.

— Каких? — повышая тон, спросил Селенаб. — Почему мы убиваем жителей, наверное? Почему закапываем трупы, а потом возводим целые сады на их костях? И так далее?

— Ну, что-то типа… — ввинтил Библиотекарь.

И зря.

— Тогда убирайтесь отсюда! Сколько вас таких интересоваться будет?! Жить не дадите спокойно! Видите, за вашими плечами дорога? Вот вам туда.

— Но… — попытался парировать я, однако внимание Селенаба перешло на что-то справа. Мне удалось увидеть только обнаженное плечо, огромное и мускулистое. Лоснящаяся загорелая кожа блестела на солнце.

— Вот, Фрил, смотри, по наши души пришли, тебя, убийцу несчастного, арестовывать. Иди, — он подвинулся, — поздоровайся с почтеннейшими белами.

Сколько желчи, ужас.

— Убью! — сообщил Фрил.

Под целый посох ростом, черные как сажа волосы спадают на плечи сальными и мокрыми от пота прядями, светло-голубые глаза — больше подходящие ребенку — ну никак не сочетаются с небольшой щетиной и не сходящим с лица оскалом. Очень высокий и очень широкий. Если мое телосложение помножить на три, то я едва буду достигать хотя бы половины размеров именитого землепашца.

Позывы тошноты увеличились. Боюсь раскрыть рот. Как бы не случилось чего…

— Рад знакомству, Фрил, — дружелюбно ответил Библиотекарь, но протягивать руку не спешил. Обдуманное решение.

— Гроб. Мертвец, гроб, кровь! — зло выпалил он и, повернувшись к брату, начал жестикулировать, сопровождая все это словами: — Смерть, могила, труп! Умер, гроб, прах, тварь!

— Хорошо-хорошо, — вкрадчиво произнес Селенаб с доброй улыбкой и вновь обратил внимание на нас. Улыбка испарилась еще на стадии поворота головы. — Довольны? Что вам еще?! — горько осведомился он.

Кое-как поборов приступ, я вымолвил:

— Почему все-таки большинство считает, что в исчезновении виновны именно вы?

— Мне безразлично, что считают эти идиоты! Хотите присоединиться к ним — дерзайте.

— А чего вы так нервничаете? — сощурившись, поинтересовался Макс.

— Нервничаю? — подивился Селенаб. — Вы очень плохо знаете людей. Всего хорошего!

Дверь захлопнулась.

— Это ты еще не знаешь людей! Меня ты точно узнаешь! — рассвирепел Библиотекарь, но слова его столкнулись лишь с жестью на двери. — Вот гад.

— Ладно, не кипятись, а то вам еще подраться не хватает.

Трудно скрыть разочарование в голосе. Совсем не то, чего я ждал. После говорливых тихолесцев мрачные братья кажутся дикарями, неизвестно что забывшими в людном месте.

Не сговариваясь мы зашагали обратно. Обувь гулко пробухала по деревянному настилу моста. Рядом с мостом растет раскидистое дерево, под сенью которого мы и решили остановиться. Прислонившись спиной к могучему стволу, я скрестил руки на груди; Макс уселся на землю и сорвал травинку. Не успел я устроиться поудобнее, а иномирец уже флегматично жует ее.

Мы переваривали ситуацию в молчании, уставившись каждый в свою точку. Мысли текли хаотично, беспокойно, словно аккомпанируя шелесту листвы. И подобно колышущимся листьям, не несущим ничего, кроме звука, внутри головы находились лишь отзвуки проползающих мыслей. Ни одна из них задерживаться не планировала.

Хвала Богам, хворь, одолевшая меня близ дома, сошла на нет. Но осталось неприятное чувство. Не хочу, чтобы оно когда-нибудь повторилось — такие впечатления я и врагу не пожелаю. Самое поганое, что я не представляю не то что повод возникновения приступа, но и факторов, способствовавших его появлению… Если повторится — навещу врачей. Может быть я просто устал и паникую почем зря…

Братья. Странные они. Первый хоть языком владеет и не грозится похоронить тебя с первых же фраз! Как тут не подумать на такого? Реакция жителей ясна.

— Не понравились они мне, — нарушил тишину Библиотекарь. — Темнят они, точно тебе говорю. Господи, опять репу чешет. Ты блохастый что ли?!

Я не ответил. Проходящий мимо мог бы подумать, что я над чем-то задумался. И он бы ошибся — я не думал ни над чем. Совсем. Не могу сказать, гостеприимство ли братьев выбило меня из колеи или пасмурная погода, застлавшая всю радость мира, пошатнула мой пыл, однако заниматься этим расследованием мне расхотелось сиюсекундно.

«Тупик. Завал. Ты ничего не добьешься. Вы ничего не сможете сделать. Это братья, а вы не в силах доказать очевидное. Позорище», — говорил мне Трэго. Мысли въедались в мозг, в саму голову, будто голодный в протянутое яблоко. Они царапали самоё нутро, вынуждая бросить все и уехать.

«Ну и что? Что вы намерены делать дальше? Идти к мэру и говорить, какие вы ничтожные? Обвинить братьев, но не доказать их вину? Для этого есть жители!»

«Заткнись! — возразил ему Трэго. — Куда ты лезешь? Это только первый день. И только первый шаг! Дай мне пару дней и ты поймешь, что все твои потуги — чепуха. Оставь свои попытки!»

Оппонировать со своими «я» — задача нелегкая и трудоемкая. Иной раз она может захватить, как, например, сейчас, когда я оттолкнулся от дерева и прошагал вперед, обуреваемый яростью. Библиотекарь поднял глаза, но не встал.

— Чего? — удивился он.

— Пойдем, — коротко бросил я.

— Куда?

Он с кряхтением выпрямился. Травинка все еще зажата меж зубов.

— К Йесдуму. Пойдем по горячим следам.

— Какие же они горячие? Учитывая, что мы третьи, кто ковыряется во всей этой каше, следы давно покрылись коркой льда, — с кривой усмешкой возразил Макс.

— Ничего страшного… — я зажег Огненный Шар и несколько раз подбросил его. — Я готов.

Но мы не удалились и на десяток шагов; из бурьяна за деревом раздались посторонние звуки, и было решено остановится и проверить, что там такое. Я выставил руку, преграждая путь своему спутнику. Остановившись, мы обратились во слух. Высокие лопухи вперемешку с крапивой и полынью колышутся, словно кто-то маленький стоит и специально шатает их. Затем послышался хруст устилающих землю старых сухих веток, стали неспокойными соседние кусты.

Мы переглянулись. Я снова зажег небольшой огнешар и «подвесил» Оцепенение.

— Что за… — Макс понизил тон.

Шевеление сместилось.

— Там кто-то есть, — негромко произнес Библиотекарь.

Мне достаточно было посмотреть на него, чтобы он сию минуту потупился и неловко отвернулся, признавая гениальность только что сделанного им вывода. Звуки кого-то — или чего-то — копошащегося стали активнее, оно заметно приблизилось к нам. Я инстинктивно сделал шаг назад. Краем глаза заметил, что Макс надел кастет на правую руку; мы приготовились. Когда напряжение достигло своего пика, из бурьяна вылетел, как застрявшая в горле вишневая косточка, маленький мальчик. Лет восьми. Длинные спутавшиеся волосы цвета мокрого песка, в них засели цепкие репьи; заметная родинка на грязном подбородке, свежая царапина под правым глазом, все руки в красных волдырях от злой, не знающей пощады крапивы.

— Тьфу, ёлки-палки! — в сердцах выдавил Библиотекарь, стягивая с кулака оружие.

— Отлично, — холодно произнес я, скрывая ноты человека, коему заметно полегчало. Смяв шар огня, я обратился к мальчику; смотрит виновнее, чем щенок, сделавший лужу не там, где положено.

— И что ты здесь делаешь?

Мальчик, казалось, не услышал моего вопроса и не поднял головы. Но едва я собрался открыть рот, чтобы спросить еще раз, как паренек, будто оклемавшись, вцепился в меня взглядом и выдал тираду такой скорости, что я с трудом поспел различить слова и связать их в логическую цепочку:

— А мы тут играли, в прятки играли, а я потерялся. Ищу-ищу, ищу-ищу ребят, а они куда-то убежали. — Звонкий голос, тонкий, резкий как неожиданный свист возле уха. — Потом я услышал голоса, испугался и замер. Думаю, а вдруг это дяденьки вон те, — он с испугом указал маленьким грязным пальчиком на дом братьев, — вышли и ищут, кого бы прихлопнуть. Как же я испугался!

Закончив, он опустил глаза и принялся отцеплять от штанов липучку.

— А не далековато ли вы играете? — строго спросил Макс.

— Заигрались, дядечка, больше не будем, — промолвил мальчик дрожащим голосом.

— Ну хорошо, — медленно процедил я. — Ступай, догоняй своих друзей.

— Ага, до свидания, дядечки! — на бегу крикнул он.

— Постой-ка! — опомнившись, окрикнул я его.

Паренек остановился и обернулся, непонимающе глядя на меня. Он нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Видно, что ему хочется побыстрее убежать отсюда.

— Как пройти к старику Йесдуму?

Глаза мальчика округлились, он не смог сдержать шумного — от ужаса — вдоха, однако его испуг не помешал-таки объяснениям, пусть спутанным, сумбурным и маловнятным. Мы смотрели вслед на всех парах убегающему разбойнику; Макс покачал головой.

— Мне кажется, будь на его пути хоть лес из крапивы — его бы это не остановило, — заключил я.

— Его бы в нашу сборную да на Олимпиаду, — в задумчивости сказал Макс.

— А?

Он лишь ухмыльнулся — как всегда, — и мы направились в город. Выяснилось, что там мы если не нашумели, то оставили о себе весточку, это уж точно. Все было готово к тому, чтобы зародилась деревенская молва и плавно, как корабль на волнах, пошла по домам, переходя из уст в уста и изменяясь с каждым новым рассказом. С нами по-прежнему не говорили. Только по нашей инициативе удавалось кого-нибудь раскрутить на беседу или вытянуть хоть слово.

Мы шли мимо компании местных выпивох, рассевшихся вокруг небольшого бочонка. На нем кружки да одинокая бутылка, а ее пустые сородичи прикорнули невдалеке в бурьяне. Крестьяне завидели нас; пьяный бубнеж стих, дав волю разговорам иного характера, нежели беспробудное хвастовство или незаканчивавшиеся бытовые сетования с замахом на философию. Заливалы исподлобья пялились на нас, одаривая до того озлобленными взглядами, что я, признаюсь, ожидал какой-нибудь заварушки. Причем, не столько от темпераментного и задиристого Библиотекаря, сколько от рано поседевших гуляк.

Обошлось.

Интерлюдия 9. Департ Таклам

— Бел Таклам, к вам посетитель.

— Ну кто еще?

Недовольный человек в черно-серой накидке поднял голову с тяжелым выступающим лбом и посмотрел на помощницу. Нет, ему не дадут провести этот день спокойно!

— Член кузнечного цеха, — боязливо сообщила Файя, пугаясь тона департа охраны города.

— Пусть заходит.

«Должно быть, Широн, — расслабившись, подумал Окро Таклам. Он поправил жесткий воротник, широкий и плоский, как поля шляпы, смахнул с него невидимые частички пыли, чтобы те не портили красоту нанесенных на него мечей по обе стороны — отличительных знаков департа охраны. — Наверняка Широн. Опять будет просить людей. Что, интересно, у них свиснули на этот раз?»

Но нет. Вошел абсолютно незнакомый человек. Запыханный, раскрасневшийся, одетый как самый простой житель.

«И это член цеха?» — изумился Окро, не считая нужным скрывать недоумения.

— Мое почтение, бел Таклам.

Пришедший склонил голову, проявляя почтение.

— И вам того же, бел…

— Керт. Просто Керт.

— Что ж, Керт, — бел Таклам откашлялся и насупился. — Прежде чем ты сделаешь шаг вперед, ответь на один вопрос: зачем ты солгал моей помощнице?

Пришедший ничуть не смутился.

— А как еще сыскать способ повидаться с вами? У меня срочное дело, а кого ж оно заинтересует, коли я — простой переселенец?

Резонно. Департ удивился, как вообще его пропустили к нему, не задав ни одного вопроса, не заверившись, что это не лгун? Но Окро Таклам может ломать голову до наступления Конца Мира, но так и не найдет ответа на вопрос. Чиновник привык мыслить шаблонно, как подобает высокому положению. Ровно до тех пор, пока вопросы не касаются личной выгоды.

— Проходи, садись. У тебя есть одна минута, чтобы убедить меня. Если твой визит важен — достанется только моей помощнице и тем придуркам, что просиживают свои задницы, получая за это неоправданно большие деньги. Ну!

Керт сглотнул, уселся поудобнее и, скрывая смущение, приступил к докладу:

— Я шел по Бобряной и на том ее конце завидел странное скопление. Все мельтешат да барагозят. Дай, думаю, посмотрю, что там за дрязга такая. Заходу в «Мокрый пес», а там дерутся. Парень такой крепковатый супротив двух охранников хозяина. Кастетами машет как благородная баба веером, но… — рассказчик осекся, поймав себя на вольностях. Слушатель не смутился и махнул рукой, заинтересованно смотря на Керта и с любопытством кивая и ожидая продолжения. — Но потом, — почуяв облегчение, пришедший заговорил громче обычного, — он выудил из-под рубахи что-то железное, какую-то непонятную рукоятку с трубкой, навел один ее конец на охранника, а потом бабахнуло, после чего тот, охранник который, упал замертво. А громыхнуло аж до звона в ушах, до разбиения окон!

— Так то ж маг! — нашелся департ. Конечно маг, кто же еще? Никому более неподвластно убить на маленьком расстоянии, если ты не арбалетчик или метатель ножей. — Ты, небось, не заметил его волшбы.

— Да какой же маг? Разве бы маг позволил окружить себя и избить? Разве нормальный маг сунется в «Мокрый пес»?

Департ шмыгнул носом и достал из верхнего ящика стола папиросу. Щелкнул огнезией, закурил. Думать он любил. Любил думать долго, но не медленно; все же многие годы на занимаемой должности кой-чему его научили. А парень сидит себе и сидит, смотрит чистыми яркими глазами, так правдиво и искренне.

«Вроде уже здоровый, а глупый. Да как можно самого департа охраны и по таким пустякам…»

— А если каждый вот так будет вламываться в мой кабинет, дурить охрану и докладывать об очередном убийстве? У меня бы тогда дверь не закрывалась. Ты ничего не знал о Торпуале, когда сюда перебирался? Да сиди тут хоть сам Сориним со своим генералитетом, а хоть бы и с магистратом, одинаково бы убивали, разве что делали бы это более хитро и скрытно.

— Бел департ! Бел Таклам, неужели же я дурак какой? Не побег бы я к вам понапрасну. Тут же невидаль какая — маг не маг, а что-то учинил. Мало ли что за напасть! Вдруг она угрожает всему городу?

«Забери тебя твоя белизна, сиолит, — гневился про себя Окро, — всю душу съешь. Пугливая собачонка! Оно мне надо, скажи, пожалуйста? Что ты приперся ко мне чуть свет и байки травишь? Не сидится ему в своем…»

— Ты сам откуда будешь?

— Со Звонкого я. С месяц уж как поселился.

— Файя! — не отреагировав на его слова гаркнул чиновник. Безропотная девушка не замедлила появиться в дверном проеме, аккуратно приоткрыв дверь. — Давай-ка ко мне Чаггу. И поживее!

Девушка кивнула и исчезла. Белу Такламу было паршиво. День испорчен, загрузили не пойми чем, наивный болван хочет сыграть на стороне правды и справедливости. Ради чего?

— А что тебе до этого убийства? Тебе чем-то насолил преступник? Враг детства или что?

— Понимаете, бел Таклам, я совсем недавно в Торпуале и как порядочный горожанин хочу принести пользу городу, быть полезным…

— Пользу надо приносить делом! — выпалил Окро, туша папиросу. — Каково твое дело?

Приняв горделивый вид, Керт сообщил, важно, но одновременно скрывая самолюбие:

— Я - кузнец.

— Ах, кузне-е-ец, говоришь? — бел Таклам покачал головой, поцокивая. — Любопытно. Что-то мне о тебе не докладывали. Кто твой мастер?

— Никто… — потупился Керт.

Чиновник смерил посетителя долгим немигающим взглядом. Казалось, что тяжелый лоб выдвинулся еще дальше и словно навис над самим Кертом. Ни движения, ни моргания…

— Как же ты продержался месяц?

Этот идиот ни в коей мере не понимает, как устроена жизнь в городе. Деревенщина. И департу о нем ничего не докладывали, что также подозрительно. Стало быть, перед ним либо лжец, либо умело скрывающийся ремесленник, то есть нелегал. Негласным указом запрещается вести деятельность, не примкнув к какому бы то ни было цеху. Пусть бы он обзавелся мастером, напросился бы к кому-нибудь в ученики или даже подмастерья, так нет же! Наивный болван.

— Да я же еще не начал работать. Как раз сегодня довел до конца последние приготовления, привез с утра песок, вкопал бочку, залил воды…

— Может, расскажешь еще, сколько раз помочился?! — не выдержал чиновник. Зачем ему забивать голову никчемными делами не пойми кого.

Керт смущенно заморгал и потупился. Он не решался продолжать и боялся, что любая его фраза вызовет гнев чиновника. Он видел, что все больше раздражает бела Таклама, но не понимал почему, ведь он же пришел сообщить о преступлении, и не о каком-то там мелком разбойничестве, а о самом настоящем убийстве! Керт сделал шаг к тому, чтобы сделать этот город чище, так почему же чиновник не ценит? Кто еще вот так не испугается прийти к самому департу охраны Торпуаля?!

— Ну? — выкрикнул Окро.

— В общем, я направлялся за углями, чтобы сегодня же приступить к делу.

— К делу значит, — хмыкнул департ. — Скажи мне, друг мой Керт, а ты вообще знаешь правила игры? Куда ты лезешь?

Керт улыбнулся и с воодушевлением заговорил:

— Конечно знаю! И гойлуру понятно, что попасть в цех мне не светит, а напроситься в ученичество к мастеру мне не с руки. Ведь я несколько лет практиковал кузнечное дело и знаю в этом толк! Мне нужно все возможное, чтобы показать свое умение, и тогда я смогу быть принятым в цех и покорить людей.

«Какой самодовольный и бахвалистый тип. Такой лоб, а ума меньше, чем у слопа. Нет, лавочку его мы прикроем. Нечего смотреть на его деяния! Сколько таких наивных дураков прошло через меня — не счесть. И все твердят одно и то же, аж слушать смешно!»

Из-за двери показалась голова.

— Да-да, проходи, Чагга.

В кабинет вошел высокий мужчина в широкополой шляпе, сапогах по колено на толстой ребристой подошве и плаще с нашивкой герба Торпуаля — буквой «Т», образованной из пересечения трех речек; а на месте перекрестья изображена рыба. На щеке — татуировка в виде руки, сжимающей меч.

— Присаживайся. Вот этот человек, — департ указал на Керта; Чагга повернулся в ту же сторону, — утверждает, что видел убийство, совершенное не совсем обычным способом. Описанный метод меня немного смутил, поэтому нужно сходить и проверить, что за дела. А заодно узнай, есть ли там ингиария.

Чагга кивнул, а Керт подался вперед и выпалил:

— Есть! Я проверил.

«Ты посмотри на него! И это успел. Уж не он ли сам убийца?»

— Хорошо. Давай, Чагга, двигай. Не задерживайся — зачем заставлять ждать будущего мастера кузнечного дела?

Служащий департамента охраны посмотрел на Керта оценивающим взглядом, усмехнулся и вышел. Ну а что ему сказать, если он — немой? Один из тех, кто осмелился сделать татуировку, чтобы идентифицировать можно было бы сразу и без лишней мороки. В Торпуале такие люди — особые смельчаки. Если на них нанесена татуировка, то они — облитая яркой краской добыча для местных бандитов и несогласных с законом.

— Вот что, подожди-ка меня снаружи и приходи вместе с Чаггой.

Глава 17. Трэго

У столовой кучка хихикающих дам, одна с прутиком для пасьбы гусей, вторая с бидоном молока, две другие едят вишню. Стоило вторгнуться в их поле зрения, как мы тут же стали главным объектом для обсуждения. Косые взгляды, быстрые перешептывания и тихий-тихий смех. Я зарделся, довольный, что мы оставили о себе достойное впечатление.

— Чего ты лыбишься, баран? — недоуменно воскликнул Библиотекарь. — Они над нами издеваются, а ты и рад, честолюбивец!

Я сник. Его подозрения подтвердились самым наглядным образом.

— Почтенные белы! Как ваши успехи? — с фальшивым интересом спросила та, что с молоком.

— Видать, хорошо, раз еще не сбежали.

— Наверное, идут к мэру, итоги подводить! — с притворной важностью заключила любительница вишни.

— Хи-хи-хи-хи-хи! — поддержали ее подружки.

— Вот и поговорили, — хмуро прокомментировал я, оставляя позади этот жужжащий рой.

— Да брось, — издеваясь, хлопнул меня по плечу спутник, — это они специально, чтобы ты не догадался, как они нами восхищаются!

— Заморожу, — пригрозил я.

— За что? — не понял Макс. — О тебе, может, эти женщины легенды будут слагать, а ты морозить их собрался.

Все еще на ходу я вскинул руки и повернулся к иномирцу. Окутанные морозно-синей пеленой ладони, готовые превратить в ледышку кого угодно, должным образом не вразумили Библиотекаря. Он лишь принялся заливисто смеяться и потешно дрожать со страху. Нарочно приблизив к нему ладони с оттопыренными пальцами, я самым постыдным и нелепейшим образом споткнулся и упал. В силу того, что это случилось неожиданно, а мои руки при соприкосновении с поверхностью должны были образовать ледяную корку, в своем полете я не успел ни снять заклятия, ни подставить свои горе-конечности — мало ли не выдержу вес и заморожу сам себя. Не Максу же снимать заклинание. По этой причине я обреченно раскинул руки и шмякнулся прямо лбом. Прямо в землю.

Мой сдавленный стон потонул в истерическом хохоте Библиотекаря. Его согнуло пополам, а на землю, подобно дождю, закапали слезы. Оглушенный, я перевернулся на спину и тупо уставился на пришельца — его уже повалило.

— Это из солидарности? — потирая ушибленный лоб, спросил я. После удара заклинание рассеялось. Прискорбно, что вспомнил я об этом после того, как прикоснулся к себе. Расхлябанность могла стоить мне… Ну, не жизни, конечно, но массу «приятностей» доставила бы однозначно.

— А… А… А-а-а-г-г-а-а-а! — с горем пополам изрек пациент. Пациент, не иначе. Для больницы «Шитых пузырей» [75].

Я быстро обернулся — не видел ли кто мой позор. К счастью, старый пес, каким бы преданным он ни был, при всей своей любви к хозяину все равно ничего не сможет ему поведать. Можно успокоиться.

— Чего ты руки не подставил, дурья твоя голова? — посмеиваясь, интересовался Макс парой минут спустя.

— Чтобы самого себя заморозить? — вопросом на вопрос ответил я.

— Ну, я бы разморозил, чего уж ты, — огорчился Библиотекарь.

— Правда? Ты же не маг!

— Не маг, да… — разочарованно, скрывая улыбку, промямлил он, красноречиво потрогав себя за… За пояс, в общем…

* * *

Загадочный маг облюбовал себе спокойное, но жуткое местечко на краю Тихих Лесов. Заброшенный — по виду — дом с покосившейся крышей и прилегающим палисадником, поросшим всем чем можно, но только не фруктами-овощами или кустами смородины, крыжовника, шиповника… Пристанище «красного» окружено высокими ивами и прячется в их тени, отчего выглядит еще более зловеще.

— Тут прям хоть фильм ужасов снимай, — сообщил Макс.

Я промолчал. Так и не понял, что ему надо снимать, а самое главное — откуда.

Погода снова начинает портиться. Порывы ветра, словно юркие мальчишки, проносятся то там, то здесь, меняя направления, как будто примеряясь, в какую же сторону лучше всего дуть.

Рядом с посеревшим забором стоит такая же бесцветная незамысловатая скамья — прибитая к двум полусгнившим пенькам неширокая, изъеденная жуками-паразитами доска. По ней деловито бегают муравьи, а под пеньком обнаружилось засохшее осиное гнездо. Калитка висит на одной ржавой петле, замка нет, зато имеется обычная веревка, связанная петлей и накинутая сверху на дверь и столб.

— Странно все это… — растерялся я, ловя розоватого перевертыша. Насекомое затрепыхалось в руке, и я отпустил его.

Шаг вперед. Прислушиваюсь… Никаких звуков. Решаюсь постучать по забору. Наземь падает пыль и истертая в порошок древесина. Да, жуки постарались на славу.

— Что-то никакой реакции, — сухо сказал Библиотекарь. — Дома что ли никого?

— Вряд ли, — возразил я. — Говорили же, что он не общается ни с кем, в городе гость редкий. Пошли, зайдем.

Я скинул веревочное кольцо и отворил калитку; от пронзительного скрипа я невольно поморщился. Выложенная из камней тропинка покрыта грязью, в многочисленных местах сквозь нее пробивается мелкая травка.

— Нормальное он себе местечко выбрал… — Библиотекарь окинул взглядом дом. — К такому в гости-то идти не захочешь. Ночью выйдешь и со страху помрешь. Наверное, теперь я буду относиться к нашей штаб-квартире лояльнее.

Дровник пуст, лишь пара-тройка гнилушек сиротливо лежат, ожидая своего часа стать пригодными. На крыльце нет никакой обуви, что опять-таки наводит на определенные мысли. Я поднялся по скрипучему крыльцу и костяшками пальцев постучал в дверь. Казалось, содрогнулся весь дом.

Никакого ответа. Я постучал еще раз.

— Стучи-стучи, а я погуляю, пожалуй, — язвительно заметил Макс.

— Ты о чем? — не понял я.

Он красноречиво посмотрел на дверь; я проследил за его взглядом и все понял.

Вот болван! На двери висит замок.

— Маленький подлец налгал! — прорычал Макс. — Лишь бы побыстрее свалить!

— Ну почему же. — Я не спешил с обвинительными выводами. — Может, ушел куда?

— Ушел-ушел. На охоту. За людьми, — желчно пробормотал Библиотекарь.

— Хм. Может, правда, пошел вершить свои темные дела? Если это он.

— Все может быть. А вдруг это для отвода глаз, а вход с другой стороны? Ты уже доказал свое мастерство обследования территории и вхождения в дом.

— Что-то лень мне обходить по этому Богами забытому месту. Ну-ка… — я прошел к окну, выходящему на дорогу. Осторожно побарабанил по нему. Из-за отражающейся улицы внутри ничего нельзя рассмотреть. Вместо убранства в неровном стекле мне видится лишь подергивающееся рябью небо да колышущийся пейзаж, извилистый и гибкий, словно языки пламени.

Разочаровавшись, я собрался было отвернуться, но краем глаза зацепился за что-то лишнее. Не вписывающееся.

Серый силуэт человека, тонкий и высокий. Неизвестный стоит на дороге, и глаза его сверкают ярче кошачьих. Я дернулся и не смог подавить выкрик. Библиотекарь, буравивший мою спину, видимо, все свое внимание сосредоточил на мне, потому что сам вздрогнул и гаркнул. Наверное, не ожидал подобного. Я резко обернулся; иномирец повторил мое движение. На дороге и вправду возвышается облаченный в серый плащ старик, глаза блестят злобно, не обещая ничего хорошего, за густой бородой просвечивается бледная полоска плотно сжатых губ. Отражение не подвело, несмотря на свою неровность — старик действительно высокий, но не такой тощий, как показалось сперва. Слегка выпирающий живот не смог скрыть человека, в прошлом имеющего хорошую фигуру.

— Добрый день! — после неловкого молчания начал я.

— Скорее уж вечер, — хрипловато ответил старик. Голос расходится с внешностью. Я ожидал что-то более суровое, напоминающее моего наставника, однако то, что было услышано, могло принадлежать какому-нибудь доброму дедушке, но никак не кровожадному магу-убийце. — Добрый вечер, белы!

Мы стоим, опустив руки. Чувствую я себя нелепо: как вор, пойманный на месте преступления.

— Идите же на дорогу, — махнул нам старик. — Чего добиваться от нежилого дома?

— Отлично просто… Супер… — ворчал Макс, пока мы проделывали обратный путь к дороге.

— Да угомонись ты, — то и дело одергивал я его причитания.

— И калитку не забудьте закрыть!

Поравнявшись, я принялся рассматривать незваного гостя, чья личность определилась сразу же. Приглядеться как следует я не успел — мне протянули длинную руку, предлагая пожать огромную ладонь. До того огромную, что в ней одновременно уместились бы и моя собственная, и моего спутника.

— Мое имя Гарт Йесдум, — с почтением обратился он к Максу и, пронзив меня взглядом, слегка кивнул: — Лейн Йесдум, если угодно, уважаемый студент.

— Трэго, выпускник Академии Танцующей Зиалы, факультет Лепирио. А это мой спутник и товарищ, Библиотекарь.

Рукопожатие получилось крепким и… Цепким, наверное.

— Лейн? Значит, правду говорят… — немного удивившись, проговорил я.

— Правду, правду, — ворчливо подтвердил Йесдум. Потом его лицо озарила улыбка ностальгирующего человека. — Хех, Лепирио. Я был в Академии, можно сказать, одним из поваров, когда еще Лепирио был на стадии резки [76].

— Что?!

— Да-да, я тоже принимал участие в формировании этого факультета.

— Ничего-о-о-о себе-е-е-е-е, — протянул я точно ребенок на ярмарке, впервые увидев выступление фокусника.

Услышанное шокировало меня. В Академии тщательно скрывали состав, основавший новый факультет, хотя многие имена и так не нуждались в представлении.

— У своего было, скажем так, угнетающее число студентов, зато хоть повлиял на дальнейших.

— Однако за все время я что-то не заметил, чтобы нас учили школе Крови.

— Ах, она окончательно затухла… — разочаровался Йесдум. — На завершающей стадии формирования Лепирио я покинул Академию. Разногласия… Как там мой факультет поживает?

— Ну… По правде сказать… К началу года насчитывалось семь человек…

— О! Хорошо. Я ожидал худшего.

— Да, но… — я коренным образом замялся. — К концу года осталось лишь трое. Один… Кхм… Умер во время обучения, а остальные перевелись на другие специальности.

— Да уж… — с пониманием покивал Йесдум. — Оно и в те времена было не новостью — переборщить с тренировками. Все же специфика факультета обязывает. Студенты и тогда не с особой охоткой туда шли. Потому, стало быть, и не включили в учебную программу — популярность магии крови утрачена.

Макс, переминавшийся с ноги на ногу, чихнул, тем самым прервав беседу. Старик обернулся к нему и улыбнулся.

— Так, что-то мы застоялись. Приглашаю вас в мой дом. Хоть и подозреваю, что именно ко мне вы и направлялись, — он подмигнул и указал направление, а после сам пошел в ту сторону. Походка его нетороплива и взвешена, спина ровная, плечи широкие и не по возрасту статные. — Нечего бродить около заброшенного дома, а то невесть что подумают.

— Как это? То есть…

— Нет, нет и нет. Старому кровожадному магу совсем не обязательно жить в устрашающем доме. Тем более, — он поежился, оглядываясь на дом, — мне от одного его вида не по себе становится.

«Вот те на», — подумал я. Это, конечно, как снег на голову, однако…

— Поздравляю, мистер Блейн, вы выиграли главный приз в номинации «тормоз года», — саркастически прошептал Библиотекарь.

Погибающая под натиском поросли дорога ведет еще дальше от города. По бокам растут молодые деревья. Меж ними — царство густого-прегустого бурьяна, потемневшего от наступающей осени. Раньше здесь были дома, но люди посъезжали, а старожилы ушли в мир иной. Изредка можно было заметить прогнившие срубы, потемневшие печи и поросшие мхом колодцы. А за старым приземистым кленом показался дом. Желтые стены, зеленые ставни и резные наличники того же цвета. Второй этаж выкрашен фиолетовым. После серого однообразия, повидавшегося нам в сердцевине Тихих Лесов, этот кусочек резко контрастирует и смотрится выгодно и уютно, как освободившееся из-под гнета туч солнце.

— Своеобразно, правда? — довольно усмехнулся Йесдум.

— Еще бы, — согласился Библиотекарь, стараясь придать выпученным глазам нормальное состояние…

* * *

Мы устроились на втором этаже за маленьким круглым столиком, пьем чай и обсуждаем тихую загородную жизнь. Несмотря на то что Тихие Леса документально считаются городом, свое проживание здесь старый лейн описывает не иначе как «сельская жизнь», что и неудивительно…

…Примечательно, что второй этаж представляет собой одну общую комнату без перегородок. Библиотекарь назвал это «студией», но я не придал значения. Преимущественно все пространство занимают четыре стола — здоровые, поражающие своей массивностью. На каждом громоздится столько всяческого хлама, что дух захватывает. Не знай я сферу деятельности хозяина — я и так не знаю, но мне хватает его прошлого, — мне бы подумалось, что кто-то схватил первый попавшийся мусор и просто-напросто водрузил его на свободные места. На одном из столов кучей сложены чертежи, поверх них линейки, перья, астролябии, транспортиры, в одном месте аккуратно начертанную фигуру украшает большое чернильное пятно; второй стол забит ретортами, склянками и всякими трубочками.

— О, самогонку варите? — восторженно спросил Макс, радуясь хитрому приспособлению и своей, надо думать, шутке.

— Хех, не-ет, — лукаво ответил Йесдум. — Мне по специфике магии не положено. Кто ж станет губить собственное оружие?..

В ожидании чая мы проходили мимо покосившихся стопок книг. Им не нашлось места на полках шкафов, отчего приходилось переступать через старые фолианты. Разглядывали все, что можно. В одном из углов была прибита полка, а на ней аккуратными рядками стояли начищенные до блеска флакончики и маленькие баночки.

— Это что в них, вино? — заморгал Библиотекарь, не понимая.

— Вино… — сдавленно пробубнил я, переключая мое — и его тоже — внимание на устилавшую комод раскрытую книгу. Левая сторона исписана, правая пустует. Нетронутый желтый пергамент не самого лучшего качества, неровная поверхность будто одинокая пустыня, ожидающая армию, смирно покоится в ожидании витиеватых маленьких букв с очень резкими штрихами и росчерками. Я вывернул шею, пытаясь прочесть текст.

«Следует отметить, что сугубо благоприятнейшими факторами эффективного использования крови являются:

— полное спокойствие организма;

— непоколебимое хладнокровие;

— умеренное сердцебиение.

Три основных меморандума. Блюсти их маг, и его заклинания будут твориться легче, сам процесс исполнения пройдет „чище“, а концентрация зиалы возрастет в несколько раз.

Важным моментом выступает гормон дофамин или по-другому „гормон любви“. Если маг испытывает теплые чувства к даме сердца, то можно раз и навсегда позабыть о том, что ты обладаешь силой. Выброс дофамина блокирует активные заклинания; маг становится беспомощным. Что можно сделать, коли чувство захватило разум и стало сильнее желания быть могущественным волшебником? Я рекомендую два простых пути. Привожу очередность в порядке предпочтения:

1. Остановиться на данном этапе психического и, как следствие, магического развития и зарабатывать всю жизнь продажей приворотных зелий. Иное дело, что капля, незаметно добавленная в напиток или еду, вызовет зависимость человека и расположит его к магу: с ним будут хотеть общаться, ему будут улыбаться, станут доверять… Так и до властелина мира недалеко. Но опустим неуместный юмор и взглянем на второй вариант, более полезный.

2. Распрощаться с этим чувством.

Дальнейшие размышления бессмысленны.

Общее ухудшение магических качеств может быть вызвано стрессом, психоэмоциональной травмой, депрессией, упадническим настроением. В такие периоды наблюдается деструктивное воздействие крови ввиду повышения кортизола с последующей невозможностью ее использования ни в качестве орудия нападения, ни в качестве защиты. Но здесь вышеупомянутый кортизол выступает неким стопором по причине перманентности подавленного состояния.

Акцентирую внимание, что в единичных критических ситуациях целесообразно использовать агрессивные атакующие заклинания сугубо пораженческого действия. Можно отметить резкий скачок показателей взрывоопасности, кислотного действия, несущего необратимые последствия. Наглядный пример, продемонстрированный студентом моего факультета: робкий субтильный молодой человек, непонятно что узревший в перспективах обучения на „красном“, проявлял пылкое рвение и несмотря на многочисленные фиаско продолжал упорствовать и предпринимать все новые и новые попытки в овладении искусством крови. На практическом занятии мною была подстроена ситуация, приближенная к боевой. Ключевым лицом стал тот самый нерадивый студент, чья кровь медленно стекала по руке, сочась из длинного надреза. В момент обострения выплеск адреналина, норадреналина и скачка кортизола — прошу заметить, здеь упоминается та самая вторая, оборотная сторона его влияния, — раз и навсегда поставили крест на бездарности юноши. Его кровь приобрела свойства абсолютного растворителя и прожгла не только толстый каменный пол, но и еще два этажа, после чего лишь усилиями трех преподавателей удалось остановить ее действие. Исходя из описанной ситуации напрашивается вывод: эмоции играют далеко не последнюю роль в магии Крови. Пожалуй, это единственный вид магии, где настроение и состояния творящего напрямую связаны с его силой.

На своем печальном опыте — беззаветно спонтанном и, можно сказать, случайном — я набрел на интересные догадки, простые с одной стороны, и призванные служить вечными догмами с другой: магия Крови, во-первых, нестабильна, во-вторых, не рекомендуется к изучению людям, страдающим сердечными заболеваниями, сопровождаемыми аритмией и приходящей тахикардией. В-третьих, она опасна для людей пожилого возраста… И вправду, столкнувшись с учащением пульса при ткани заклинания, мое тело стало подобно котлу, а изливаемая кровь — кипящей смоле. Данный случай привел к трагичным последствиям без вмешательства со стороны мага, то бишь меня. И тут возникают два вопроса:

1. Следует ли бросать практику „красной“ магии на определенном этапе своей жизни? Например, при достижении возрастного порога, влекущего ухудшение здоровья; возможно, следует прекратить использование данного вида магии в связи с увяданием психического состояния и регулярными подрывами психики? Но здесь уместно обратиться ко второму вопросу.

2. Так ли плохи амбиции, стремления, настроение и надуманные порывы ярости, всплески адреналина и норадреналина, если они могут привести к повышению эффективности творимых заклинания на несколько порядков? Двоякое мнение, тема обсуждения которого может излиться в не один философский трактат, однако…»

Чтение прервал мрачный голос.

— Теперь мне придется вас убить, — каждое слово прозвенело как разбившееся стекло. А осколки вонзились в кожу неприятной смесью злобы, разочарования и укора.

Лейн Йесдум стоял на середине лестницы, держа в руках три кружки.

— Хотя нет, подвешу вас к стене, распотрошу и солью кровь в огромное корыто. Потом искупаюсь в нем. И выпью кровь. А итоги эксперимента впишу в свою книгу.

Мы стояли и сверлили друг друга глазами. Боковое зрение заметило шевеление; я догадался, что это Библиотекарь суетливо нащупывает кастеты, готовясь к обороне. Интересно, совладаю ли я с бывалым магом? Боюсь, что вряд ли.

Напряжение нарастало. Словно сам мир в тот миг задержал дыхание — до моего уха не донеслось ни одного звука. Аж вездесущие мухи замерли в ожидании, смиренно сложив тонкие крылышки на мохнатой спинке.

Глаза Йесдума напоминали колодцы, наполненные отнюдь не водой. Тогда это были глубочайшие резервуары с красной жидкостью. Или два закатных солнца. Так же шустро, как и возник, этот морок спал, рассредоточив мое внимание на глазах. Вместо ужасного лика я увидел прорезанное морщинами лицо и улыбающийся рот. Издав утробный смех, старик забрался по ступеням до конца и поставил кружки.

— Ладно, не серчайте. Старик совсем отвык от чувства юмора. Не на ком, знаете ли, тренироваться. А без регулярной практики любое мастерство становится все хуже, — добродушно проговорил он, усаживаясь.

Мы проследовали к столу. Я еще не отошел от легкого стресса, отчего моя походка выглядела нелепо из-за напряженных мышц…

… — Ну все, светские беседы хороши, но только если знаешь, что ими все и ограничится. Я вижу, что вы пришли не за этим, посему не буду отнимать ваше время и разбазаривать его на пустяки. Слушаю вас, — он откинулся на спинку и сложил вместе кончики пальцев рук, демонстрируя полное спокойствие и лучась не гостеприимностью как раньше, а готовностью к обсуждению деловых переговоров.

Теперь перед нами не радушный хозяин. Напротив — сама важность, деликатно скрывающая свое превосходство. Он едва ли не с необходимостью принимает посетителей, кои посмели отвлечь его от чего-то важного. Я придвинулся поближе и облокотил руки на поверхность стола. Прокашлялся и заговорил, отринув увиливания и уловки:

— Уверен, вам известна тема нашей беседы.

Зачем юлить, если имеешь дело с таким собеседником?

Лейн кивнул.

— Более того, для вас не секрет, будем уж до конца откровенны, мнение некоторой части тихолесцев. Не большинство, но много людей считают пропажи сограждан последствием ваших деяний, лейн Йесдум.

— Да, откровенность я поощряю. Вы правы, молодые белы, я знаком с мнением народа.

— И что думаете по этому поводу? — задал вопрос Макс, неохотно поддерживающий разговор. Его можно понять.

— Я думаю, что здешние жители — глупцы, — с покровительственной улыбкой изрек маг крови. — Посудите сами: я живу здесь чуть менее пятнадцати лет, а как пошла череда пропаж — шишки начинают падать на мою седую лысеющую голову. Не очень честно. Если взять во внимание факт, что точку отсчета можно начать с момента переезда в Тихие Леса двух братьев, то обвинения, мягко скажем, несколько необоснованы и выглядят больше надуманными суевериями и страхами, нежели аргументированными предположениями. При таких условиях меня можно обвинить в неурожае, в гибели скотины или пожаре. Чего уж нет, раз я маг и владею тайными знаниями?

— То есть вы считаете, что вашей вины здесь нет и все дело в братьях? — предположил я.

— Пф-ф, вовсе я так не считаю, — отрезал маг.

— Что нет вашей вины? — уточнил я.

— Что виновны братья, — поправил лейн.

Для меня это стало неожиданным. Я-то уж подумал, что стороны будут проклинать и обвинять друг друга, сбрасывая всю вину на «конкурента». Подобное признание стало сюрпризом. Но в куда больший шок меня повергла его реплика:

— Тихолесцы узколобы, им только и остается, что метаться в терзаниях между мной и братьями Коу. Иных козлов отпущения им не найти. Они и предположить-то ничего большего не в состоянии. Не в обиду вам, молодые белы, — поспешно добавил он.

— Допустим, у нас пока еще нет никаких фактов, чтобы рассмотреть и обдумать новые версии, — вскинулся Макс.

— Я ни в коем случае не хотел вас задеть. И прекрасно все понимаю.

— Хорошо, тогда поделитесь вашей версией, мы с радостью выслушаем, — предложил Библиотекарь.

Где-то внутри он еще клокотал. Нет, ему решительно необходимо поработать над собой, а именно над умением скрывать свои чувства в подобных ситуациях и в целом держать себя в руках.

— Собственно говоря, многого я вам не скажу за неимением тех же подтверждений и информации, — медленно начал Йесдум. — Однако я совершенно уверен, что дело здесь ничуть не в убийствах. И далеко не в братьях Коу.

Он аккуратно отхлебнул чай, покивал головой и отставил кружку.

— Интересно. Кого же вы считаете виновником торжества?

— Я ни на кого не указываю, бел… Простите, лейн Трэго. В том все и дело. Люди к этому непричастны.

— В смысле? — прогудел Библиотекарь.

— Подумайте сами: филигранно гладкое совпадение, чтобы его можно было рассматривать. Приезжают два брата, один из них не то дурак, не то маньяк, второй — явный хитрец и не такой простой, каким хочет казаться. И как по заказу начинаются пропажи. Будто людей вычеркивают из жизни. Закономерностей, прошу заметить, нет никаких. Это и дети, и взрослые, и пожилые, независимо от пола. Никаких высоких натур, никаких начальников или деловых людей. Простые жители и все. Мнить старого сбрендившего кровожадного монстра, каким меня считают в городе? — он заулыбался, блистая гордостью. — Что же я, ем их что ли? Или тоже закапываю? Урожай-то у меня небогатый, иной раз приходилось ходить на базар или клянчить у соседей.

— Хм, вы хотите сказать…

— Что дело в магии. А если быть точнее, то в аномалии.

— Портал? Телепорт? — предположил Библиотекарь.

Лейну Йесдуму не удалось скрыть замешательства.

— Возможно. Я не исключаю варианта возникновения врат в том числе. Зеленого Пути здесь нет, я проверял. Дух местного леса очень-очень стар, лишь один раз он откликнулся на мой зов, но ничего дельного не сказал. Уверил, что никому не собирается открывать Путь и был таков. Я не отдавал себя этому делу, мне, честно сказать, неинтересно. Лучше пускай меня так и считают сумасшедшим убийцей без возможности доказательства. Так спокойнее. Никто не беспокоит, все стараются не иметь с тобой дела. Особенно после одной свадьбы, — желчная улыбка исказила лицо. Рука его машинально потерла запястье, спрятанное под серым рукавом плаща. — Вот только поговорить не с кем…

* * *

Допив чай за более приятными разговорами, мы попрощались и ушли. Йесдум проводил до дороги и сообщил, что будет рад увидеть нас в следующий раз.

— Да-а-а-а, — озадаченно протянул Макс.

— Не то слово, — вторил я. — Один краше другого. Чувствую, беседа еще с кем-нибудь принесет нам еще более бредовую версию. Поновее. И позаковырестее. И меня это не радует.

— Не понравился он мне. Не особо я… Эй! Опять он! — Макс быстрым движением указал на дорогу.

Я проследил за направлением и увидел того же мальчика, попавшегося нам сегодня днем.

— Забавно, — процедил я, набирая ход.

Мальчик, в грязных башмаках и завернутых по колено штанах, сидит на принесенном пенечке с краю дороги, напротив большой лужи. Обеими руками он держит небольшую палку с привязанной старой веревкой. Конец ее погружен в мутную воду. Завидев нас, лицо мальчика приняло выражение удивления, чумазый рот округлился, а на глаза пала тень страха. Однако он продолжил сидеть, стараясь казаться невозмутимым.

— И что ты здесь делаешь? — спросил я, подойдя к нему.

— Рыбу ловлю! — важно ответил он.

— И как, успешно? — полюбопытствовал Макс.

Мальчик покачал головой.

— А мне кажется, что свою рыбу ты уже поймал, — фразу я уронил скорее для своего компаньона, нежели обращаясь к маленькому сорванцу.

— Послушай, парень. Тебя как звать? — Библиотекарь пристроился с другого конца лужи, сев на карточки.

— Терис, — робко ответил он.

— Терис, скажи-ка нам, почему мы тебя встречаем сегодня третий раз, а?

— Как?! — ошалело выкрикнул я. — Почему третий-то?

— А недалеко от столовой. Ты, наверное, не заметил. Играл с ребятами. Кидались друг в друга дохлой крысой.

— Сусликом! — поправил Терис и охнул. Сказав, он осознал, что же наделал.

— Спасибо за уточнение. За двойное уточнение. Даже не знаю, какое из них важнее: то, что это был суслик, или то, что я тебя все-таки не спутал. Ну так что? Мир, без сомнения, тесен, но ваш — что-то чересчур. Странновато для обычных совпадений, не так ли?

Палка в его руках дрогнула. Но лишь на секунду.

— Да почему, дядечки? Город ведь маленький совсем! А мы много где играем… Вот каждый день со всеми видимся. Честно, всех-всех-всех видим!

— Молодцы. Но не на противоположных же сторонах, — возразил Библиотекарь.

— Что-то мы тебя с друзьями и не видели. Только один раз, — не скрывая недовольства сказал я.

— А они есть побежали! Я-то раньше поужинал…

— Сусликом? — хмыкнул Макс.

Его шутку не расценили.

— Вот что, Терис, посмотри на меня, — я сделал шаг вперед. Терис робко поднял глаза, полные слез. — Я не знаю, зачем ты следишь за нами, — подул ветер, — Не знаю, кто тебя подослал, — поверхность лужи пошла рябью, — Но я выясню. И передай тому, кто тебе приказал это, что лучше бы ему не мешать, — лужа обратилась в лед.

Терис, не выдержал, отвел взгляд и отшатнулся; маленькие глаза расширились, окрасив грязное лицо двумя белыми кругами. Он подался назад и упал с пенька. Палка выпала из рук и ударилась о ледяную корку лужи.

* * *

В доме царит непристойно вкусный запах. Макс делает яичницу. Не могу сказать, что простую, но его фраза «ща я те офигенную яичницу забабахаю» включала нечто большее, однако я смог понять лишь два знакомых слова — «я» и «яичница». Нам попался дом с надписью «Продаю»…

… — Пошли! — сказал Макс и ускорил шаг.

— Зачем нам покупать дом?! И на что? — недоумевал я.

— Молчи и слушайся сейчас меня, темнота! — командовал Библиотекарь, стуча в дверь.

Я не потерпел такого тона и собрался было ответить, но распахнулась дверь, и хозяйка — усталая седая женщина — сделала шаг вперед.

— Добрый вечер, — не без доли любезности поздоровался Макс.

— И вам, ребятки.

Я ограничился кивком.

— Нам бы купить, — взыскательно сказал Макс.

— Да, давайте-давайте, проходите в избу.

Я понуро поплелся следом, предполагая осмотр дома и скучный разговор непонятно для чего затеянный моим спутником, но нет. Нас провели в прохладную комнату с разложенными на скатерти свежими и подвешенными на ниточках сушеными грибами; на подоконнике около открытого окна стояли горшочки и крынки со сметаной, творогом, молоком, а в большой перевернутой шапке-ушанке белели куриные яйца.

— Айдате в погреб, там у меня мясо, капуста квашенная да картошка свежекопанная. Молоденькая!

Я был поражен.

В итоге мы купили бидон прохладного молока, связку сушеных грибов, полтора десятка яиц и два каравая хлеба, благо, тот поспел незадолго до нашего ухода. Довольный чревоугодец все равно нашел, чем меня устыдить:

— Эх и бессовестный. Живет в пяти минутах от леса, а грибы покупает! Мерзавец, лентяй и транжира. Все на казенные деньги!

Это не помешало ему попросить, вернее, потребовать от меня покупки пары сапог в крохотной башмачной, одновременно и одной из двух комнат дома. Обувка иномирца стала совсем негодной.

Меня снова кольнуло противоречивое чувство. В нем было и возмущение, и негодование, сопровождающиеся вопросами о том, на каком основании я спонсирую этого заносчивого упертого барана. Сначала мне почудилось, что разговор на вокзале расставил все на свои места, но понимаю, что этого недостаточно. Что-то я до конца так и не прояснил… Вижу ли я в нем личную выгоду? Сумасшедший Трэго жарко подсказывает, что на сенсации Библиотекаря действительно можно сделать себе репутацию и обрести популярность, но нужна ли она мне? Или я убегаю от себя, не желая признавать, что поступаю из благих побуждений? А уверен ли ты в этом, Трэго?

Да, уверен! И пускай моя авантюра кажется неразумной и ничем не обоснованной, пускай надо мной насмехаются и считают дураком и мотом, но я буду знать, что спасаю человека. Да, спасаю по-особому, состригая в свой карман клок шерсти, но на общий мотив это не влияет. Я не испытываю к нему дружеских чувств; приятельскую симпатию такой человек не вызовет, а если и вызовет, то по прошествии какого-то времени. Но что мне до его поведения, если оно не более чем защитная реакция? Разве трудно углядеть в задиристости и умышленной грубости защитную реакцию и, наверное, долю смущения? Кто знает, как бы вел себя на его месте иной. Может, сказывается фактор того, что я не до конца верю ему и все равно не откидываю вариант возможного шпионажа или даже нечто большего.

После воспитательной беседы с маленьким сорванцом мы заскочили в ратушу и договорились о встрече на следующий день в полдень. Разговор выдался коротким; обсуждать ровным счетом, было нечего. Пересказ наших бесед вряд ли бы внес существенные коррективы и помог делу. Следовало посидеть, обмозговать как подобает и прийти хоть к каким-нибудь выводам. Мэр резонно заметил, что о наших шагах и действиях желательно если не докладывать, то ставить в курс дела в их развернутом исполнении при всех членах маленького совета.

Недалеко от нашего дома обнаружился колодец с длинным журавлем. Воды было немного, а годной к употреблению ее можно было назвать с большой натяжкой. Мы натаскали ее в баню и как следует истопили. Внутри бани глина, смешанная с соломой, во многих местах отлетела, отчего пространство между бревнами имело щели, бесцеремонно вытягивающие тепло. Оставшиеся на стенах хлопья вот-вот готовы упасть, стоит лишь шагнуть чуть посильнее или пошатнуть стену.

— Попариться в такой бане не получится, — сообщил Библиотекарь. — А, пофиг, вода горячая и ладно. Тепло, мыться можно. Пока хватит. Не пропотеем по-человечески в бане, так, глядишь, пропотеем в других обстоятельствах, благо, претендентов хватает, — закончил он, сверкая масляными глазами.

При этом Макс сетовал, что я, маг на каких-то «понтах», ленюсь воспользоваться магией, чтобы сотворить вкусную питьевую воду и снабдить ею большие баки для горячей и холодной воды. Отдыхая на сооруженной на скорую руку скамье после наполнения баков, мы завели разговор, призванный пояснить мою и вообще всех магов политику, а также пресечь дальнейшие попытки укора с его стороны.

— Вот представь, что… Хм… Например, ты всемогущ. Нет, не так, не всемогущ, а, допустим, не чувствуешь веса предметов. И решил ты построить дом. Доркисс! Опять не тот пример. Хотя… Да, ты всемогущ. По твоей воле свершается все, что хочешь. И решил ты построить дом. Вот благодаря твоему желанию перед тобой разложились бревна. Они сами, готовенькие, сложились в венцы, выстроились вторым этажом, заделалась крыша, сам собой вырылся погреб. Теперь подумай, какое удовольствие ты получишь от проживания в доме по сравнению с человеком, который сам лично своими руками срубал деревья, ошкуривал их, вырезал пазы, перетаскивал, закидывал наверх, естественно, не без помощи соседей-друзей. Хорошо ли тебе будет жить в окружении стен, зная, что ты не приложил ни одного усилия?

— У нас, например, в моем мире готовые дома покупались. И к стенам ты никакого усилия не прикладывал.

— Но ты приложил усилия, чтобы заработать деньги! — подловил я собеседника.

— Так же, как и ты приложил время и усилия, чтобы обучиться магии! — возразил Макс.

— Хорошо. Но магия учит не этому. Магия учит помощи, работе, защите. Маги помогают городу, маги участвовали в войнах, маги выстраивают охранные рубежи. Вот основные постулаты! А обучаться магии, чтобы стать безвольным существом, обрюзгшим дядей, восседающим на кресле, а вокруг него будет плясать весь мир? Пф-ф, так можно и не готовить, не стирать вещи, не работать, не покупать продукты. Но разве это жизнь? Каков будет смысл существования при таком образе жизни?

Библиотекарь принялся загибать пальцы:

— Если бы я был всемогущим, я бы помогал миру, строил бы дома неимущим, разбивал огороды, высеивал поля, чтобы не осталось голодающих. Все жили бы в достатке, тепле и сытости. Они могли бы посвятить свою жизнь обучению, знаниям, книгам.

— Так извините, если бы я был сильнейшим магом, то просто-напросто выжег бы всю империю Мергезен'Тала! Никаких гестингов, никаких бандитов!

— Но ты не всемогущ, а даже не можешь наполнить баню водой!

Я начинал раздражаться.

— Послушай, держи! — я достал сумку и вытащи все деньги. — На!

— Зачем? — растерялся иномирец.

— Просто. Держи, ты же из другого мира, они тебе необходимы! — наседал я. — У тебя нет работы, жилья. Одежда и та в одном экземпляре! Хочешь жить за мой счет? А ты уверен, что я всегда буду рядом? А если меня убьют? А если ты мне надоешь, и я пошлю тебя куда подальше? Бери, пока есть возможность!

— Да иди ты в задницу! — отмахнулся Библиотекарь. — Я что, инвалид какой? Или не сумею себе бабок добыть? Язык знаю и ладно, договориться всегда смогу.

Я победно хлопнул в ладоши.

— Во-о-о-от! Теперь понял? Ты отказываешься от подачки! Так же откажутся и другие, не все, да, но многие. Думаешь, ты один такой гордый?

— Но я не нуждаюсь в данный период времени в деньгах. А бездомным нужно жилье!

— Когда ты будешь помирать с голоду или ходить в одном рваном ботинке, тогда посмотрим на твою гордость и «сам раздобуду деньги»!

— А если человек не может работать по состоянию здоровья? Как такому не помочь?

От обилия эмоций и желания выплеснуть бесконечный поток слов я сам не заметил, как встал.

— Вот именно! Ты сам ответил на вопрос, почему воду мы таскали руками. Ты же не безрукий, не безногий. Ты пойми, человеку приятнее класть банки в погреб с осознанием того, что он лично рыл его, орудуя киркой, лопатой, корытом или носилками. Именно потому мы работаем, покупаем одежду, а не создаем ее, кушаем, корячимся с ведрами, косим сено, как самые простые жители. Мы не хотим становиться существами с пустыми глазами, не хотим отделяться от мира и наплевательски смотреть на непонимающие взгляды прохожих. Все мы люди, всем нам хочется быть командой, одним целым. Магия может погубить тебя как человека… Мир потеряет краски, ты станешь таким же бездушным, как и окружающее тебя пространство! Иметь все значит не иметь ничего! И там и там отсутствует надобность. Вот только одно отличие — не имея ничего, тебе есть куда стремиться. С тобой мотивация…

— Тут ты себя и поставил в тупик, — насмешливо сказал Библиотекарь.

— Дай договорить. Имей я все, моя мотивация выглядела бы так — построить тот же дом, обустроить палисад, выращивать овощи… Захочется прикоснуться к общему, к низменному, к косному и тварному. Я мог бы иметь многое, как и любой маг, но, кажется, все мы воспитаны подобающим образом, и следует отдать должное родителям и мудрым преподавателям. Вот ты, скажи мне, один имеешь свою диковинку? Ты ходил по тропам своего мира? Убивал каждого, кто тебе не понравился или переходил дорогу? У тебя же преимущество! Нет? А почему?

— Есть такой наборчик. Совесть, стыд, адекватность, в конце концов. Нежелание искать приключений на свою ж… Жизнь. И усложнять ее.

Я похлопал Макса по плечу.

— Люблю, когда отвечают за меня. Надеюсь, теперь ты понял все…

…Наконец, яичница с грибами готова, а прохладное молоко разлито по кружкам. Натопленная комната с потрескивающими в печке поленьями невероятно убаюкивает, как родная мать. И какой дурак будет в такой обстановке обсуждать насущные дела? А расследовать череду пропаж? Дайте мне книгу и отстаньте!

Периодически вытирая молочные усы, мы обсуждали прошедший день.

— Что думаешь по этому поводу? — спросил я Макса.

Тот деловито дожевал, запил добрым глотком молока.

— Думаю я, что что-то здесь нечисто.

— Что ты имеешь в виду?

— На самом деле… Погоди, кину пару поленьев. — Он торопливо встал, надел рукавицу и отодвинул заслонку печи. Изба окунулась в багряные цвета, но кинутые в нутро печи дрова пригасили пламя. — Эх, похоже все это на масштабных размеров маскарад. При всей своей хитрости и осторожности Йесдум все правильно сказал про жителей: выбрали двух козлов отпущения и не желают ничего больше знать. Вот ознакомились мы с главными претендентами на роль заключенного или казненного, не знаю уж, что вы здесь вытворяете. Что дальше? Как тебе они?

Я задумался, складывая обрывки мнений в единые кусочки, затем явил цельную картину мыслей:

— Трудно так сразу делать выводы. Но для упорядочивания можно посидеть и поразмышлять. Братья Коу как минимум странные.

— Отличное замечание! — подтрунил Библиотекарь.

— Не ерничай, — устало вздохнул я. — И ведь интересная ситуация: у Селенаба какие-то знакомые в начальстве Торпуаля… Не поверю, что он пользуется этим, чтобы со своим братом безнаказанно творить подобное… И братик его… Я бы с таким жить не смог. Как он его понимает?! С другой же стороны — вполне обыденные жители. Да, один из них не говорит ничего, кроме страшных слов, но что теперь? Может, все в достаточной мере наслушались ужасов про них и сами себе поверили? А мы подходим к делу с заведомо необъективным мнением. Но то, как они нас встретили…

— Вот и я о том же! Будто им правда есть что скрывать. Понятно, что их не оставят в покое. Простите, раз у вас братик немного того, — он покрутил пальцем у виска, — то чего вы ожидаете? И психоз этого зачесанного… Достали, блин, чувства наши оскорбляете, вы такие же идиоты, как и остальные!

Библиотекарь не унимался. Он передразнивал приятный тембр Селенаба нарочито писклявым голосом, желая не столько спародировать его, сколько выказать свое отношение к нему.

— Чего докопались до бедных крестьянушек! Ах-ах! Заявил бы еще про частную собственность и суд в Гааге, — пробурчал Макс.

— Думаешь, маскировка? — догадался я.

— В точку! — он щелкнул пальцами.

— Твоя точка зрения имеет право на существование… А что, можно поплотнее заняться этой версией — выписать документ на обыск и толком проверить.

— А чего же другие раньше нас не проделывали такое? — встрепенулся Макс.

— Откуда ты знаешь, что не проделывали? Может, как раз-таки после досмотра они и пропадали? И не забывай, что у Селенаба подвязки. Кто его знает, может, попросил кого пресекать деяния ищеек?

— Может и так… Но, знаешь, мне старикан покоя не дает.

— Чем он тебе не понравился? — к своему стыду я поймал себя на мысли, что мне неприятно рассматривать кандидатуру лейна Йесдума на звание убийцы. А еще неприятно слышать обвинения и подозрения в его адрес, как будто он представляет честь Академии и всячески позорит не только ее вкупе с Советом Одиннадцати, но и меня в частности. — Адекватный человек со взвешенным мнением. По-моему, единственный, кто трезво смотрит на ситуацию. Не сразу поймешь, за что зацепиться.

Библиотекарь скривил рот.

— Да. Именно это и напрягает. Он чрезмерно пушистым получается! Откреститься от виновности аргументами о нежелании кого бы то ни было видеть — выигрышный вариант. Хитрюга он. И образ жизни, и стереотипы старого одинокого человека — все сходится и играет ему на руку.

— Перестань, — возразил я. — Лейн Йесдум сам же говорил, что общения не хватает.

— Так выходи и общайся, таракан запечный! — вспылил Макс. — Эко же он ловко обставил-то! А ведь заметь, не все же его обвиняли, далеко не все! А он все равно сидит и носа своего длинного не высовывает. Нет бы прийти и сказать, мол, ребята, айдате выпьем, помянем пропащих, все дела, а я сам не виновен и скорблю вместе с вами. Аминь. Что-нибудь в таком духе.

— А смысл ему выходить при таком отношении?

— Говорю же, на него не все тихолесцы ополчились, чего тормозишь-то! И по фигу. Сидит себе ровнехонько.

— То есть ты хочешь сказать… — догадка строилась неуверенно, — что он боится оставлять свой дом?

— Конечно боится! Это не братья. Он не побежит жаловаться и бумаги писать. Церемониться с ним так не будут. Иное дело, что его боятся… И руки свои не показывает. Дома в плаще, за столом в плаще. Он и спит в нем, наверное.

— А ты можешь себе представить руки человека, использующего, пусть и в прошлом, свою кровь? Там, наверное, и живого места не осталось. Человек сидит себе спокойно и пишет мемуары с конспектами непонятно для кого. Резон ему убивать людей?

— Кто тебе сказал, что он спокойно сидит? — ярился Библиотекарь. — Может, выпивает их кровь или выливает куда, а потом ликвидирует.

— Куда? В погреб? Или себе за пазуху? — я тоже начинал раздражаться. Твердолобый он, сил нет.

— Да в тот же портал! — Макс громко стукнул кружкой; крупные капли молока выплеснулись на стол, расползаясь пятнами и заполняя деревянные прожилки.

— Да с такими мыслями каждую собаку можно подозревать и найти этому миллион причин! — сказал я. — Сбрендил ты что ли? Он сам сказал, что это лишь его предположение… И я говорил, что существует всего шесть порталов. Магов Пространства раз-два и обчелся, и этот — явно не он.

Библиотекарь закатил глаза и поспешил задавить гневную волну ложками яичницы. Я обрадовался. Экспрессию моего соратника выдерживать сложно, однако…

— Слушай, баран академический! Дурдом! Отучиться столько лет и быть таким тугодумом! Неужели не понятно, что он мог сказать все специально, в целях обезопасить себя? У вас нет такой поговорки: лучшая защита — нападение? А у нас есть! Вдруг он сам и создал его, этакий канал-отстойник, и заметает следы. А когда найдут, типа он не при делах, он вообще не знал, но догадывался.

— Ты как вообще живешь? Хоть на кого-нибудь не падает тень подозрения? По твоим словам люди вообще должны быть гениальными — все продумывать на триста шагов вперед. Будь так, у нас бы весь Ферленг не воевал, а устраивал чемпионаты по флембам.

— Ты просто не был у нас, — горько усмехнулся он. — Тебе не узнать, что такое масоны, орден тамплиеров, ты не читал Оруэлла, где наглядно описываются государство, учебники по истории которого постоянно переписываются в угоду этому самому государству, чтобы выставить его в более выгодном свете. И кризисов у вас не было искусственных, созданных правительством для того, чтобы оно само потом удивилось, а народ ринулся сметать с полок магазина все продукты, какие есть. Нужные, не нужные — наплевать.

— Жуть какая-то… — вот все, что я смог ответить. Общий посыл я понял, но, слава Сиолирию, у нас подобным маразмом не страдают. Бывали выходки довольно странного характера, но чтобы такие… И пресекали их так же оперативно, как они устраивались.

— Вот и приходится всех подозревать и выдвигать версии, на первый взгляд абсурдные. В моем мире было возможно все. Он и закалил просчитывать ходы, — Библиотекарь перевел дух. Наверное, и сам понял, что тон его источал целые легионы ненависти. — И лучше уж подозревать всех, чем не подозревать никого! По крайней мере когда обнаружится, что один из виновников и вправду причастен — будет не так обидно. Эх, сейчас бы покурить… — мечтательно проговорил Макс, глядя в окно. — Ты, кстати, почему не куришь?

— Еще в Академии привычку отбили. Там запрещали преподаватели. Любое воздействие на мозг могло негативно влиять на процесс обучения.

— А ты и рад слушаться, ботаник! Как бы табак где достать? Может, у местных колхозников поспрашивать… Я не маг, и по попке меня ни один учитель не постучит, не страшно. А потом, в местечке поприличнее, купим… Правда, Трэго?

Наглая улыбка удалась на зависть всем прошлым.

— И не надейся. Я на тебя и без того потратил уйму денег. Если с делом разберемся, то тридцать процентов твои. А пока доставай флембы и учись расставлять фигуры. Я не собираюсь тратить свои вечера на пустую болтовню с тобой!

Мы дружно рассмеялись.

— А теперь расскажи-ка мне про магию. Точнее, про магоблудие. Оно вгоняет меня в уныние и негодование. Как ни посмотрю на волшбу твою, а все непростительно легко и непринужденно. Шар ему, значит, руку не обжигает, а ледышка может заморозить всю голову. Не совсем понимаю, ведь и там и там создаются реальные материальные вещи, разве нет?

Куда его махнуло. У него что, раскрываются таланты? Сейчас вот выведаю ему всю подноготную, а он и рад послушать и на ус намотать. Глупости, конечно. В его годы никакой зиале не пробраться сквозь толщу заскорузлого скептицизма.

— Тебе выкладывать все подчистую?

— А то! Про пиалу или как там ее, про ограничения, про мощности. Прояви словоохотливость.

— Только не пиала, а зиала. Тебе чернильницу подать или так запомнишь?.. Каждый маг располагает зиалисом — так называемым внутренним магическим резервуаром. За всю жизнь мало кто умудряется оставить его размер без изменений. Опыт показывает, что регулярные практики, так сказать, «растягивают» его, вмещая больше энергии. Плетутся заклинания двумя способами — мыслью и голосом. И в том, и в другом случаях действует одна и та же метода: воссоздать структуру заклинания из цепи. А звенья — элдри — непосредственные ее составляющие.

— Это не для средних умов… — растерялся Макс, сдвинув брови. — Давай на пальцах. Кажется, я сегодня потратил все отпущенные мне ресурсы.

Я вздохнул. Попробуем представить себя преподавателем… Кого? Даже малые дети, чувствующие зиалу и хоть единожды сотворившие заклинание, поймут принцип работы.

— Представь десять горошин. Горошина это элдри. Приставь девять горошин одна к другой. Заклинание почти готово; какой-нибудь, скажем, Огненный Шар. Пока что его нет. Но как только ты присоединяешь последнюю горошину, структура заклинания считается завершенной, и Огненный Шар появляется у тебя в руке или где ты там захочешь. Та же ситуация с голосом, но тут задача чуть-чуть отличается: необходимо облечь структуру в слова при помощи формул. Формулы чем-то похожи, но запоминать приходится много. Поначалу этому способу отдают предпочтение, так как он быстрее. Неофиты не успевают срабатывать оперативно и визуализировать весь «скелет» чаров.

— Но почему шар не обжигает-то?

— Вопрос очень тонкий. Стихийные заклинания бывают двух видов: естественные и магические, читай искусственные. То есть мы можем создать из ничего огнешар или камень. Тогда мы и обожжемся, и почувствуем вес, но если переборщить — запросто придавишь себя насмерть каменной глыбой. И гойлуру понятно, что не рекомендуется брать в руки что-то горячее или тяжелое, ибо чароплетство может закончиться неудачно. Подвесить в воздухе, вплести два дополнительных элдри, один из которых будет чем-то вроде прицела, наведения на цель, а второй — маршрутизатором.

— Это чтобы ты не промахнулся, отойди я в сторону? — догадался иномирец.

— В точку. Искусники много раз наступали на грабли, когда творили невероятно сложные конструкции, а в итоге оппонент всего лишь сходил с траектории пути. Маршрутизатор обеспечивает «доставку», и чем сильнее ты напитаешь его зиалой, тем дольше он будет лететь. Но имеется… Боги! Какой же я придурок! А ведь тогда птицу я мог прибить, особо и не напрягаясь… Все мимо, мимо. Пустоголовый. Это я так. Имеется одна неприятность именно для нас, лепирийцев — нам очень трудно создавать стихию из ничего. Сил не хватает. А вот «отщипать» от костра, закрутить, придать форму, добавить меткости, взмахнуть рукой для направления — это запросто. Или взять местность с бурной растительностью. Вытащить корни из-под земли или воздвигнуть живую изгородь, применяя подручные материалы, будет в разы проще.

— А вытянуть или размножить уже имеющееся можно? Допустим, взять небольшой костерок и сделать его настоящим очагом! Или раздуть маленький камушек до размеров дома.

— Можно. Все можно. Но надо учиться, нужно много сил и неисчислимый опыт. Более того, заклинания такого порядка доступны практически одним стихийникам. Люди всю жизнь посвящают этому. А ведь то лишь мономагия…

— Ох уж эти словечки. Моно, стерео. Тебе слово «грек» говорит о чем-нибудь?

— Нет. А что?

Библиотекарь скривил рот и стал еще задумчивее.

— Проехали… Я обещал себе, что в ближайшее время не буду задаваться этим вопросом. Продолжай.

— Я к тому, что мне, как универсальному слабаку, о полноправном владении стихийной магией мечтать и мечтать. Все, что я выучил настоящего, способного причинить ущерб на материальном уровне, это Огненный Шар, парочку его незначительных модификаций наподобие Огненной Плети, и Ледяные Иглы. Последние я разучивал неимоверно долго, но пришлось. Хоть по одному действенному заклинанию от каждой школы магии лепирист знать обязан, иначе зачем вся эта затея? А Иглы могут ох как помочь, и опыт показал: еще как могут! — я вспомнил бой с мергами и созданный мной веер. И приятно, и жутко.

— Но я так и не понял. Почему натуральный огнешар не погаснет под тем же ливнем, но если кинуть в человека, то тот загорится?

— Потому что есть хитрый прием. Плетешь магическую оболочку, наполняешь сердцевину натуральным огнем и все! Живое орудие, прикрытое неподвластной природе скорлупой. Тут мы и подбираемся ко второму типу стихийных заклинаний- магическому. В Академии у нас были турниры и демонстрационные бои. Что же ты думаешь, мы взаправду кидались друг в друга сгустками огня и мечтали прибить кого-нибудь молнией? Пф-ф… Студенты — не убийцы. Да, на Общекурсовых Турнирах дозволялось использовать настоящую стихию, но там были применены меры защиты со стороны самого ректора… Или если в тебя летит Ледяная Игла, а ты облачаешься в Каменный Щит, то ты в действительности погружаешься вовнутрь? Вздор! Это самая настоящая борьба формул и структур. А эффектные действия — придание образа, чтобы было видно, что творится с заклинаниями. Они плетутся из одного материала, но способ творения и сам характер все же отличается. Ну и не стоит забывать, что борьба чистой, живой энергией невозможна. Она обязательно должна пройти через волшебника, именно потому зиалис играет важнейшую роль.

— Разве нельзя высасывать ее прямо из пространства, раз она повсюду?

— Куда махнул! А представь, что это было бы возможно — какими ты видишь последствия? Бесконечное творение заклинаний любой силы, любой мощности… Нет, ты взял слишком высоко. Есть парочка членов Совета Одиннадцати, а также Верховные Управленцы… Они якобы в силах колдовать именно таким путем. Но я что-то не верю. В действии пока их никто не видел.

Макс подкинул дров, подлил в кружку кипятку, засыпал травяного сбора из мешочка и сел обратно. Помешав внутри деревянной веточкой, он сделал несколько глотков и посмотрел на меня.

— Вспомни наше первое знакомство. Ты тогда собирался меня поджарить. Шар был в руке. Но, получается, это чисто магическая субстанция, да? Структура, обретшая форму?

— Схватываешь налету, — похвалил я пришельца.

— Что бы со мной стало, кинь ты его в меня? — увлеченно продолжал Библиотекарь, не заметив одобрения. — Какой вред она сможет причинить мне, если я не чувствую энергию и не противопоставляю ей ничего своего? Она разобьется? Как-то повлияет на состояние здоровья?

— Ты умеешь очень метко вести беседу и задавать самые необходимые вопросы… — я не уставал удивляться его дотошности, кропотливости и жажды знаний. В чем-то это схоже со мной, но зачем обычному человеку столько информации? Книгу он что ли собрался писать? — Так и есть, тебе не будет ничего.

— Блефун!!! — взревел Макс.

— Не блефун, а психолог.

— Я должен был понять… Жара-то не почувствовал, а он был перед самым носом.

— Надо было как-то понять, что ты говоришь правду… С Терисом была та же ситуация. Но ты же видел, в том же Торпуале, что я творил. Оно эффективно, действенно и по зиале выходит не так дорого… Но проблема в одном — страшно устаешь морально. Вовремя подобрать заклинание да так, чтобы хватило на потом… К слову, есть своя хитрость — можно делать контур магичеким, а всю нутрянку — натуральной. Это даст тебе возможность держать заклинание руке, но при столкновении с жертвой весь «силуэт» разлетается, столкнувшись с отсутствием противодействия, и за дело принимается живая материя. К слову, я запросто мог тебя поджарить, — улыбнулся я.

Библиотекарь махнул рукой.

— Знаю я твое «запросто». Сам сказал, что силенок маловато. Не сотрясай воздух.

— А я и не сотрясаю. Огнешары, Ледяные Иглы и Молнии, а также их модификации с незначительным уклоном от нормы доступны после относительно длительного обучения. Куда сложнее с водой и камнем. Да и землей в принципе. А у меня, вдобавок, пошло так, что душа расположена ближе всего к магии Воздуха. Оттого и дается легче других. И заклинаний оттуда могу выудить поразнообразнее на фоне остальных своих талантов… Ты допил? Удовлетворен? Пойдем спать, иначе мне придется рассказывать об оказании первой помощи магическому лицу…

Интерлюдия 10. Макс

Я две недели как заселился в квартиру. Удачная сделка с внучкой умершего деда воодушевила меня, и я понял, что не все так плохо. Даже на моей улице бывает праздник. Редкостная удача снимать однушку в одном из спальников Москвы по символической цене! Спасибо времени, которым не располагала новообретенная хозяйка, ведь если бы не оно, ничего не мешало бы ей найти более платежеспособного претендента.

Все мои вещи это одежда, кое-какие бытовые предметы и книги. Парадокс. Из общежития на Планерной меня уже давно хотели выгнать за одну драку с дружком держателя общаги. Я заметил, что он подворовывает мои книги на постоянной основе и совсем не желает их возвращать. Случился скандал, мне ясно дали понять, что надолго я здесь не задержусь. Не став ждать, когда пробьет этот час, я сам занялся поисками и, к счастью, нашел.

В один из июньских дней, жарких и унылых, я сидел дома и пил пиво. Друзей нет, работы нет. Вернее, работа неделю как закончилась, и на подлете была еще одна — мои любимые крыши. На ближайшее существование денег хватало, можно не жаловаться. Нетребовательная душа холостяка-одиночки на зависть неприхотлива и может сэкономить кучу денег. Выйти на улицу было две причины: закончившаяся бутылка и прочитанная книга. Не слишком красиво заявлять, что без этих двух вещей не прожить, но перед собой-раздолбаем я бы слукавил — и к тому, и к другому я испытываю нездоровую тягу. Телевизор в квартире в пору было сдать в антикварную лавку — настоящий привет из далекой страны Советов, так что как на средство развлечения на него надежды мало.

Я накинул сланцы и вышел на улицу. Книжный был невдалеке; противиться пятнадцатиминутной прогулке лень не решилась, тем более что вечерело, и путь проходил через несколько высоток. А там и тень, и прохладные «воздушные трубы».

Покупка толстого фолианта совершилась, и на обратном пути я со спокойной совестью зашел в магазин «живого» пива. Пропустив пару стаканчиков, я навеселе отправился в квартиру, где-то в глубине души понимая, что мне, собственно говоря, будет не до чтения. Расстояние я прошел незаметно, уныние кануло в лету и как всегда в голове всплыла одна, но относительно частая мысль: «Не все так плохо». Я шел по знакомому дворику. Небо потемнело, дети давно сменились молодыми компаниями и счастливыми парочками. В беседке на площадке сидела троица шумных парней. Гремели бутылки и щелкали семечки, чиркали зажигалки и шуршали пакеты из-под чипсов. А я шаркал резиновой подошвой сланцев по земле, держа в руке книгу.

Стоило только поравняться с беседкой, как оттуда свистнули и меня незамедлительно окликнули:

— Эй, человек! Заблудился что ль?!

Хамский тон подвыпившего человека. Задиристый и провоцирующий.

— Да не, я на экскурсию приехал.

— Кто такой?

— Придурок, который орет и докапывается до прохожих, — не оборачиваясь, крикнул я.

— А ну стой!

— Остынь, Лысый!

— Перестань, а? Не лезь!

Шевеление, быстрые перемолвки, топот кроссовок по гравийной смеси детской площадки. Я решил не останавливаться, чтобы не показывать готовность к конфликту. Ударит и черт с ним. Не впервой.

Взяли за плечо. Хват цепкий, но слабый. Тем не менее я поддался и повернулся, ожидая удара.

— Смешно, — сказал я, глядя на лысого Лысого.

Долговязый и безмерно кучерявый парень со стрижкой под афро. Лысый был выше; я смотрел снизу вверх и ухмылялся.

— Ты не много ли говоришь, дядя? — спросил он, подступая ближе.

— А ты не много ли знать хочешь?

Парень заморгал, но быстро сладил с собой.

— Смотрю, кто-то с утра хлебанул эликсир радости.

— Ага, а кто-то эликир тупости, — иронично сказал я, смотря прямо в темные карие глаза. — Я перед тобой отчет должен держать или что?

Лицо собеседника рассвирепело.

— Если потребуется — ответишь. О, так ты, никак, студент-ботан? — насмешливо поинтересовался Лысый и легонько пнул пакет с книгой.

— Прикоснешься еще раз к моей вещи своими грязными лаптями — пожалеешь. И дружки не спасут.

Собеседник рассмеялся и сделал шаг назад. По его стойке я все давно понял… И не удивился, когда нога необычайно резким движением пнула книгу. Лысый еще не принял исходного положения, а я уже отправил его на землю ударом кулака в грудь. Странно, но оставшиеся двое остались сидеть в беседке, заинтересованно глядя на происходящее. Лысый быстро оправился; я, не замечая его суеты, аккуратно достал из пакета книгу, приговаривая:

— Не дай бог повредил… Не дай бог повредил…

В действительности это было отвлекающим маневром, но отвлекся я и получил по лицу. Удар вышел совсем легким и несущественным, но самолюбие-то уже задето, и бешенство вряд ли чем-то остановишь. Я деланно трагично прижал руку к лицу.

— Такой здоровый, а на деле хиляк, — разочаровался Лысый.

— Быстро ты его, — скучающе добавил крепыш.

— Ага, даже не интересно, Зеленый, — подыграл ему курчавый.

Неинтересно, да? Хорошо, исправим. И да простят меня боги книг!

Я крепко-накрепко схватил книгу двумя руками и со всей силы вогнал острый массивный корешок точно в солнечное сплетение. Лысый согнулся пополам и задохнулся. Его одолел жестокий приступ кашля и он никак не заканчивался. На сей раз его дружки с самым решительным видом побежали в мою сторону, но один из них, который покрепче, не удержался, сбавил темп и рассмеялся.

— Не, я так не могу, парни! Бакс, стой ты!

Второй товарищ, ниже кудрявого, но поплотнее, остановился и с недоумением обернулся на крепыша.

— Уверен, Зеленый? — с недоверием спросил он.

— Да конечно уверен, Баксик! Это ж наш человек, ты только взгляни! Ха, я не могу. Ты понял, да? Книгой. Книгой!!!

И закатился в новом приступе. Лысый кое-как откашлялся. А Зеленый, успокоившись, подошел к нам.

— Брат, не рыпайся. Сам виноват. Такую рыбу мог спугнуть… Я — Зеленый. — Парень протянул руку. — С Лысым ты уже познакомился, а вот с Баксом еще нет.

Этот оказался самым приличным что на лицо, что на одежду. Однако я промолчал, не желая вступать в контакт и сближаться с бесшабашной тройкой.

— Не, это было гениально! Взять и ушатать книгой. Да о тебе легенды можно слагать! Как зовешься?

— Брюс Ли, — хмуро ответил я.

— А если по серьезке? — смутившись, спросил Зеленый.

— Макс.

— У-у-у, не, так не пойдет. Будешь Библиотекарем! — он положил руку мне на плечо.

Я не расслабился и по-прежнему ожидал теперь уже тотального избиения. Но ничего не последовало, и я скинул его конечность.

— Я буду тем, кем буду. Не тебе решать.

— Да ладно тебе, Библиотекарь, не кипятись! У Лысого день плохим выдался, решил пар спустить. Сам виноват.

— Ты че, Зелень? — всполошился лохматый.

— Ничего! — осек его старшак. В том не было сомнений. — Своих надо чуять за версту. Макс, что лучше: баланда или шамовка?

— Диета! — меняясь в лице, выпалил я.

Теперь уже рукопожатие оказалось более дружеским и близким, свойским. А тут и Лысый поменялся до неузнаваемости и тоже протянул руку.

— Однако же, — пробубнил он.

— Не однако, а на правах провинившегося марш в магаз! Бакс, ты поспособствуешь?

Но это было лишним — тот уже протягивал пару голубоватых купюр.

Так мы и сдружились. Один раз, убегая от фуражек, мы забежали в мой подъезд, и я не долго думая позвал пацанов к себе. Состояние уже было не для дум и серьезных подозрений-опасок. Осмотрев квартиру, ребята сделали два вывода: не зря назвали меня Библиотекарем и сказали, что ни за что на свете не явятся в мою квартиру и под угрозой расстрела…

А коли второй раз в жизни абсолютно разные, но в то же время такие близкие люди называют меня «библиотекарем» и никак иначе, соответственно, такой знак судьбы упускать нехорошо.

Глава 18. Трэго

Выведав, где живет стэр Босмо, мы решили нанести визит именно ему, единственному представителю духовенства. К тому же он лонет, а те к магам относятся враждебно не по одним религиозным соображениям; позывы к обучению магии испытывают в большинстве своем сиолиты, и способности у них обнаруживаются намного чаще. Даже если у единобожников все готово для обучения — отдавай в Академию да впитывай знания. Но нет, это как-то просто. Упертые лонеты уверены, что человек должен владеть тем, что ему дано, а «вся ваша магия — от лукавого». Вдобавок мы предположили, что без констебля стэр Босмо будет более естественным в своем поведении, без подобострастия преданного слуги.

Дома его не оказалось. На холме была возведена церквушка; у местных служак в серых рясах, с веригами в форме все тех же весов поверх. Мы справились и выяснили, что он ушел еще утром и больше не появлялся. Говорили с нами сквозь зубы — мою принадлежность к магам они чуяли отчетливее собаки. И не одобряли. Поговаривают о якобы святой магии, доступной этим верующим, но лично я не видел. Вообще мало кто видел и может подтвердить факт творения чар со стороны лонетов. Сами же они от столь мерзкого и богопротивного термина отплевываются, гордо прозывая это не иначе как «божья воля». Стэр Босмо обнаружился в ратуше вместе с мэром и белом Бурдором. Священник как всегда имел вид испуганного кролика — голова вжата в сутулые плечи, а выражение лица принадлежало скорее несчастному, ожидающему удара.

Дежурный обмен приветствиями закончился, и я приступил:

— Наконец-то мы нашли вас, стэр Босмо. Обошли все Тихие Леса.

— Ну… Я ведь не знал, ч-что вы захотите меня в-в-видеть… — оправдываясь, сказал он. Бедолага периодически запинался и сбивался.

— Да не переживайте вы так, ничего страшного. Бел Фаронай в курсе, но поведаем и вам с белом Бурдором. Вчера мы побеседовали не только с местным населением, но и с братьями Коу и лейном Йесдумом. Да, именно лейном. Он оказался магом.

Священник ужаснулся и затеребил свою бородку.

— И, как вы и догадывались, он действительно маг Крови.

— З-з-значит все-таки он? — с надеждой в голосе спросил Босмо.

— Вовсе нет, — возразил я. — Мы лишь собирали информацию и вели переговоры с ключевыми лицами. Выводы делать рано. Расскажите нам, пожалуйста, поподробнее о лейне… Беле Йесдуме.

— Можете не-не противиться правилам и называть его так, к-к-как положено. Для меня он бел, для вас лейн, да-да-давайте оставим любезности… Как вам сказать… — блеял священник. — Позавчера б-бел Флайс верно заметил, что маги крови способны обрести бессмертие. М-мы склонны видеть, что Йесдуму это может быть интересно, поскольку никому кроме не нужны чужие жизни.

— А как же братья?! — возмутился Бурдор. Священник лишь побледнел и неловко улыбнулся.

— Некоторые рассказывали, что пару раз со стороны его дома доносились воистину нечеловеческие крики. Вопли ужаса были такими, что один из свидетелей с тех пор заикается.

По мере повествования голос стэра Босмо крепчал, а робость пропадала.

— Этот проклятый грешник набирает могущество! И как?! За счет наших же людей! Вы понимаете?! — он беспомощно размахивал тощими руками. — Что для него смерть одного человека? Увеличение силы?

Истерика священнослужителя заставила мэра поморщиться как от острого приступа головной боли. Однако он молчал, предпочитая больше слушать — в лучших традициях руководства.

— Но для чего? — спросил Макс.

— Я не знаю для чего. Таким людям, Боже Всеединый, язык-то не поворачивается их людьми звать, не нужны поводы. Все эти маги… Честолюбивцы! — выплюнул он и осекся. Священник тотчас сгорбился, подбородок его задрожал, а от былой ярости не осталось и следа. — Я-я-я-я… Я х-х-хотел с-с-казать, ч-что… Не в-в-все, нет. Вот о-о-он да!

— Ничего страшного, продолжайте, — холодно отреагировал я.

Стэр Босмо умоляюще всхлипнул:

— Простите, п-прошу вас!

— Я же сказал, все в порядке. Мы вас слушаем.

— Я подозреваю… Что он х-х-хочет провести ритуал… Ритуал… Ритуал Алого Сияния!

У меня отвисла челюсть.

— Чего?! — одновременно спросили все присутствующие.

Я пояснил:

— Древнейший ритуал, дарующий бессмертие. Суть его заключается в сборе крови двадцати двух жертв. Все жертвы должны быть разными: обязательно младенец, подросток, молодая девушка, зрелая женщина, мужчина, старик и так далее…

— Кровь собирается в отдельные резервуары, которые потом выстраиваются в определенную фигуру, — продолжил священник.

— Ну-ка, ну-ка. А что дальше? — Макс недобро сверкнул глазами, поминая мой ответ на вопрос о тех бутылочках в доме Йесдума.

— Куча заклинаний и формул, рисунки на полу, каждая склянка снизу нагревается свечой… — торопливо перечислял я, не вдаваясь в подробности. — В общем, это все мелочи. Основная суть ясна.

Священник промолвил, пронзая меня пустыми потерянными глазами:

— Вы забыли добавить, бел Ленсли… Ритуал проводится в последний день сытного. То есть завтра.

— И вправду. О-о-очень любопытно, — задумчиво сказал я.

— А что любопытного? — недоумевал Макс. — Завтра идем к нему и все дела. Если это правда так, то мы помешаем ему провести ритуал красного фонтана или как его там.

— Алого Сияния, — механически поправил я.

— Не суть. Посидеть с ним, а лучше заковать и в камеру! Переживет ночку нормально, не нервничая — следовательно, не он. И дело его не колышет. В его же интересах согласиться. Заодно можно будет перелопатить лачугу в поисках тех самых бутылок.

— Резервуаров, — вырвалось у священника.

— Да какая мне разница?! Хоть фляги! — взвился Макс. — Что ж, господа, мы выбрали направление.

— В таком случае я пойду… Следует подготовиться к дневной молитве… До скорого! — попрощался стэр Босмо и удалился.

Разговоры затихли. Активными были только глаза, встречающие то одну пару, то другую. Я почти решился было распрощаться и покинуть ратушу, но мэр, завидев, что я собираюсь, выразительно посмотрел на Котри Бурдора, а тот в свою очередь прохлопал одними губами нечто невнятное. Я решил взять паузу и понаблюдать за исходом молчаливого разговора. Наконец, глава алемина посмотрел на нас, вздохнул, покряхтел и принялся медленно, словно нехотя, рассказывать:

— Это, понимаете еще какое дело… Тут такое дело, в общем. — Он подкрутил усы, одернул камзол, прокашлялся и начал заново: — В общем, есть тут еще одна особа приметливая. Собственно, Хила… Хила, она, думается нам.

Сказав, он почувствовал себя увереннее. Я заметил, что ему стало гораздо легче, как ребенку, признавшемуся в содеянной шалости.

— Хила?! — прогремел Макс. Я же остался внешне невозмутимым, однако почувствовал себя одиноким камнем на пыльной дороге, которого пнул идущий путник — так же внезапно и неожиданно.

— Хила, да, — взял инициативу мэр. Красное лицо усыпано гроздьями крупного пота, он стекает по лицу, задерживается на подбородке и капает вниз. Бардовый платок в руке Ливона Фароная не успевает и промакивает подбородок секундой после. — И мы предполагаем, что она… Что она…

Бел Бурдор решился:

— Торгует людьми! — зычно протрубил он.

Скрыть невозмутимость не удалось: я аж подпрыгнул на стуле. У Библиотекаря дернулась щека. В образовавшейся тишине было слышно быстрое сопение мэра, шорох платка и шепот ошарашенного иномирца.

— Кхм. Хотелось бы узнать подоснову столь смелого вывода, — выговорил я, проглатывая комок.

— Понимаете, бел Ленсли, Хила не просто владелица столовой. Да, не работницей, а именно владелицей. Она отстроила по новой здание, оснастила его всем необходимым и, что называется, открыла. Поначалу хаживали все наши тихолесцы. А что? Цены маленькие, зато вкусно — чего уж на своих наживаться-то!

— И? — подбодрил мэра Макс.

— А где столовая, там и посиделки с вином. А где вино, там и до таверны недалеко! — сказал алеминат. — Стала работать напостоянку, день и ночь. Правда, ночью редко, сейчас и подавно прикрыла темные посиделки. Тут бы с огородами быстрее расквитаться, поля убрать.

— Потом же заурядное меню стало более разнообразным, — подхватил бел Фаронай. — Пошли уже фрукты иногородние, мясо перекатов, панцирников и даже бальгридов! Аж с Келегала едут специи да травы. Экзотика! Раз в год, накануне праздника Долгосвета, радует нас фруктами с Нижнего Полумирия. Нас! Городок на задворках Ольгенферка!

— Вот уж интересно, — задумался я. — А деньги откуда у нее взялись? Кем работала до этого?

— Дояркой была.

— Дважды интересно. Кто помог? Или какой богатый родственничек помер? — поинтересовался Библиотекарь.

— Не думаю, что будет секретом… — замялся мэр.

— Шашни закрутила с констеблем нашим! — импульсивно пробасил Бурдор, выручая своего коллегу.

— То, что шашни, это и слепому видно, — среагировал Библиотекарь. — Но при чем тут торговля людьми?

— А это к вопросу об импорте продуктов, — бел Фаронай явно комфортнее чувствовал себя в гладких вопросах, требующих обычного пересказа. — Связи с поставщиками налажены? Налажены. Постоянно приезжающие обозы? Постоянно. Вот и думаем, что сбывает она тихолесцев.

— Но кому и зачем? — изумился я.

— Авось и пиратской гильдии Келегала. У них там бардак тот еще творится. Любой завербованный ценен как вода в Юнаримгате. Особенно тот, который из самой глубины нашего королевства, — кисло пояснил глава администрации.

— Как вы пришли к такой версии?

Ливон Фаронай вступил в беседу.

— Просто люди исчезали с появлением фургонов. Или незадолго, например, за пару дней до них. Но там и немудрено продержать где-нибудь до появления покупателя. Может, бел Флайс к этому руку приложил… — раздумывал мэр.

Макс прищурился.

— Так прям накануне приезда фургонов? Что-то больно непозволительно все четко, гладко и словно по расписанию. Играть столь открыто будет сущий болван, ничего не смыслящий в конспирации. У вас, поди, и слово «алиби» если и используется, то как ругательство.

Члены алемина терпеливо дослушали насмешливую речь иномирца.

— Не скажу, что прям тютелька в тютельку, но каждый второй раз точно, — ответил Бурдор.

— Почему же никто ничего не подозревает и не заподозрил до сих пор? — не понимал я.

— Кто же ее заподозрит! У Хилы со всеми отношения как с родными. Ее и не возьмут на вооружение ни в жисть! И так хватает на кого нагоняй устраивать…

— Но это одна из версий! — поспешил добавить мэр.

Котри Бурдор почесал макушку.

— Правда, эта связь с констеблем. Опасная игра.

— Если только они не сообщники, — хмыкнул Макс.

Я не смог удержать шумный вздох. Он показал все мое раздражение и усталость, что и смогли прочесть присутствующие в кабинете.

— А ведь… — задумчиво начал было Бурдор, но затих.

— Голова кругом. Давайте соберемся всем составом часа, скажем, в четыре. Будем обсуждать.

— Молодые белы, прошу вас, про Хилу ни слова, — предостерег нас алеминат. — Она тоже будет присутствовать.

— Договорились, — заверил я.

— Посмотрим, — в ту же секунду заявил Макс.

* * *

Вечер. Флембы. Опять. Что-то часто в моей жизни стали повторяться события. То три дня гулянок-драк, то две ночи в трактирах, теперь же вечер, свеча и поединок с пришельцем. Библиотекарь освоил азы и наобум фигурки не ставит, а просчитывает ходы и вычисляет возможные комбинации. Именно обилие вариантов делает игру интересной и захватывающей. Сморщенный лоб Макса напоминает скомканное одеяло. Я с неудовольствием отметил, что складки на лбу у моего компаньона всякий раз были замечены во время игры и не более…

— Я запутался начисто, — в десятый раз скапитулировал иномирец и бессильно посмотрел на меня.

— А что путаться? Ходи левиафаном, он как раз попадет на диагональ к межмировому червю. Зубодробительная комбинация. Если же хочешь проявить жест благородности, то бери каменного голема и пускай его в море — гидра ему обрадуется. Ход выйдет не таким эффектным, зато ты сможешь почувствовать себя мастером, который дает фору неофиту и…

— Я не о том! — отмахнулся Макс, однако левиафана на нужную клетку переставил. — Я имею в виду ситуацию. С каждым часом все запутаннее. Ощущаю себя мухой в паутине, которая тем больше запутывается, чем больше бултыхается. Взять хотя бы наше сегодняшнее собрание: ты видел как Бурдор с Ливоном смотрели на Хилу? А сами просили, мол, не говорите, а то догадается. Она и без этого догадалась! Вся не своя сидела, нервничала, локоны свои теребила. Заметил?

— Заметил… И этот Терис снова…

После нашей не очень продолжительной беседы со все теми же лицами мы отправились в столовую. По пути я выслушал нытье Библиотекаря про то, что нас в опять не покормили. Ни тебе обедов, ни каких-то фуршетов с какими-то портор… Корторпа…

… — Кор-по-ра-ти-ва-ми! — пояснил он.

Чтобы как-то заткнуть его и отвлечь, я предложил продемонстрировать свои способности. Свернув к берегу реки Тихой, в узкой своей части и проходившей через дом братьев Коу, я сотворил заклинание и торжественно сказал, что я закончил.

— Что? Ну и где? Я ж тебе говорю, что ты не маг, а… — он сделал шаг вперед и наступил на Воздушную Пружину. Больше сомнений у него не было. И нытья тоже.

В столовой было многолюдно. Самое время обеда. За стойкой мы заприметили курчавые светлые волосы и склоненную Хилу, беседовавшую с таинственным обладателем шевелюры. Приблизившись, стало ясно, что старательно кивающий в ответ на тихую речь столовщицы мальчик не кто иной как Терис.

— Тогда ясно, — важно сообщил Макс, его глаза точно ледяные звезды попеременно укалывали то мальчика, то женщину.

— А что ясно? — возмутилась испуганная женщина, резкими движениями пытаясь смести с лица непослушную прядь. — Я никого не посылала!

Сказав это, она закусила губу.

— Разве кто-то говорил про это? — спросил я.

Она вздрогнула, кое-как справилась с прядью и вытянулась.

— Мне Терис рассказал.

— Что ты ей рассказал, парень? — бесцеремонно обратился к нему Макс, вскинув подбородок.

— Что… Что меня дядечки подозревают в плохих делах… — дрожащим голосом промолвил он.

— Конечно подозревают. Но добрые дядечки больше не будут. Им и так все ясно!

— Я не… — попытался вставить Терис, но я опередил.

— Бела Рол, все это очень неблаговидно. С какой целью вам понадобилась слежка за нами? Ваш язык выдал вас и вашего юного помощника.

— Любезный бел Трэго, — очаровательно улыбнулась она, хлопая глазками и намеренно допуская ошибку в обращении, — с каких это пор любимому племяннику нельзя прийти и пожаловаться своей тетушке?

Очарование переросло в яд, победный и несокрушимый. Она стояла и нагло упивалась своим ловким вывертом.

— С таких же, с каких владелицы столовой по ночам следят за двумя приезжими. Очень плохо следят…

Угроза и убийство [77].

Вся ее защита разрушилась как карточный домик. Небрежно бросив «два ужина», мы прошествовали к столику. Несколько свидетелей нашей словесной баталии смотрели нам вслед, а я в очередной раз выдвинул предположение о готовящейся заварухе, но задвинул его как пустой ящик в комод. Все прошло без происшествий, за исключением маниакальных мыслей Макса, что вино теперь уж точно отравлено, ибо мы знаем слишком много. Однако Укона миловала…

Долго не засиживались, и вот уже за нашими спинами хлопнула входная дверь в столовую. Библиотекарь так и хотел ляпнуть чего-нибудь напоследок, но Хилы на месте не увидел.

На улице было свежо, задувал прохладный ветерок, так приятно ласкающий лицо после душного помещения.

— Вот бы сейчас… — лениво протянул Макс.

— Тихо! — шикнул я.

Ветер принес обрывки фраз, мимолетные и тонкие как осенние листья. Откуда-то из-за угла здания столовой вели разговор на повышенных тонах. Я прижал палец к губам и сделал шаг вправо, молясь, чтобы не наступить на предательскую ветку или еще что-либо, способное выдать меня.

Я вжался в стену и расслабился. Давай, ветер, дружище, помоги мне. Я нуждаюсь в тебе.

Он не заставил себя ждать и предстал в виде мерцающего узкого потока, бурного, дерзкого, с направленным в мою сторону течением. Я только самую малость подправил траекторию, и слова стали четче.

— И что же ты делаешь? — медленный и вкрадчивый голос. Голос констебля Флайса.

Испугавшись, я повернул голову, ожидая увидеть его неприятную змеиную физиономию.

— То, что считаю нужным, — окрысились в ответ.

Слава Лебесте, вопрос предназначался не мне, а Хиле.

— Твои шаги приведут к плачевным последствиям, родная моя, — бесцветным голосом продолжал Флайс. — Что за трюки с мальчишкой?

— Я не должна позволить им узнать. Фрил знает! И радость мне, что этот кретин не говорит, иначе бы тебе не с кем было бы спать!

— Ты действуешь более открыто, чем нужно. И лучше тебе попридержать язык, а то помимо Коу есть еще один, кто знает, — голос, тягучий как раствор цемента, лился на Хилу, неизбежно погружавшуюся в его липкий плен.

— Вот как? — вздохнула она. — Ты мне угрожать решил, любимый?

— Я…

— Да рассказывай, что ты! Все равно тебе никто не поверит!

— Да-а-а? А ведь фургоны стоят на ферме Мифилы. Нашла себе новую прибыльную жертву? Сделка совершилась?

— Мерзавец! — рявкнула Хила.

Звук пощечины. Шелест одежды и торопливые шаги.

— Стой! Вернись! — тщетно кричала Хила.

Я замер. Мимо меня быстро прошел констебль, затем резко остановился и, не сразу, обернулся. Темные глаза впились в меня как булавки.

— Подслушивать нехорошо, бел маг, — едва разжимая губы процедил он.

— Никто не подслушивает, бел констебль Флайс, — невозмутимо ответил я.

Он задрал подбородок.

— В таком случае объясните свое поведение.

— Бел констебль, я не в учебном заведении, а вы не шибко похожи на преподавателя, чтобы я перед вами объяснялся, — язвительности в моем тоне было хоть отбавляй. — Но, если угодно, я дышал воздухом. Скажите, пожалуйста, дышать воздухом после душной столовой возле нее же не возбраняется, бел констебль Флайс?

Тот поджал губы, даже в свете дня показавшиеся двумя бледными вспышками — до того они побелели от напряжения.

— Где же ваш друг?

— Вон же, по дороге идет. А я, пожалуй, пойду его догонять. Счастливо! — коротко бросил я и поспешил настигнуть Макса…

… — Да, пацан тоже покоя не дает, — сказал Библиотекарь, озадаченно осматривая поле. Опять же, я не могу точно уверить, связано ли это с игрой или же с ситуацией. — Ну как пацан, столовщица эта. Что ей до нас? К чему эта слежка?

— Может, она решила нас продать? Или убить. Как ценных свидетелей, например, — кисло улыбнулся я.

Макс посмотрел на меня. Неровное пламя стоящей поодаль свечи превратило его глаза в два бездонных колодца. Жутковатый видок.

— А может, это пыль в глаза? Что если все они в сговоре? Хила, братья, маг… — торопливо перечислил он.

— Да, точно! А убийца на самом деле Терис! Как мы раньше не сообразили?! — обескуражился я. — Он мне с самого начала показался необычным. Глаза… Его глаза… Да, теперь я понимаю. Это блеск глаз людоеда…

Взревев, Макс схватил фигуру охранной башни — самую крупную — и запустил в меня. Я, смеясь, выкрикнул заклинание, намереваясь мгновенно испепелить летящий снаряд, но в спешке все напутал. Вместо того, чтобы украсить мои колени теплым невесомым пеплом, летящая башня покрылась слоем льда и зарядила мне в ушибленный вчера лоб. Взвыв, я опрокинулся на стуле и рухнул на пол.

— Идиот… Придурок… — кряхтел я. Тело не желало повиноваться.

Кое-как я смог поднять его и усадить на стул. Голова безвольно висела, рука машинально потирала набухшую шишку.

— Ты кого так? — сквозь смех спросил Библиотекарь. — Себя, наверное?.. Черт! Черт! Какой рог растет! Надо срочно приложить лед! — в глумливой панике Библиотекарь подобрал начинающую таять башенку и протянул ее мне. С фигурки уже падали капли.

— Я приложу сейчас! — замахнулся я, но кидать не стал…

Так мы и сидели друг против друга, разделенные маленьким огарком.

Спустя несколько минут я шумно поставил фигурку на стол, резко поднялся и, задув свечу, отправился спать.

Пребывая на грани, когда мысли начинают формироваться в картинку, но на задворках сознания ты понимаешь, что еще лежишь на жесткой кровати, я услышал тихий шепот:

— Какой же ты нелепый.

Я всхрапнул в ответ. Потом осознал, что такого контрудара будет недостаточно, и дополнил:

— Зато фигурку сберег.

* * *

Мы сидим на лавочке и грызем семечки…

Молодая девчушка лет десяти — дочь соседки — завидев, что мы проснулись, прибежала к нам во двор. Она сильно стеснялась, прятала глазки, но подарила нам по большому спелому подсолнуху. Я улыбнулся ей, а Макс нагнулся и поцеловал ее в веснушчатую щечку. Та зарделась, охнула, отвесила неуклюжий реверанс и прытко убежала обратно.

— Через час-другой зарядит, вот увидишь, — глядя на небо, равнодушно произнес Библиотекарь.

— Немудрено. Сегодня особо хмурая погода. Делать ничего не хочется.

Щелк-щелк, щелк-щелк. Тяжелое небо нависло как гневный отец над ребенком. Оно давит, это можно прочувствовать чуть ли не физически. Тучи проносятся бегло, будто спешат куда-то; раскаты грома раздаются то где-то вдалеке, то совсем рядом, и в эти минуты кажется, что само небо сейчас расколется и треснет. У Картаго сегодня явно плохое настроение.

Щелк-щелк, щелк-щелк.

Что-то в этом есть. Что-то уютное. Точно! Методичные щелчки навевают ассоциацию с трескающимися в огне поленьями. Да, все же между ними есть родственная связь, определенно.

— Ну и куда так спешишь? Подавиться? — поинтересовался я у Макса. Боковое зрение отметило бешеное движение руки, словно он с кем-то соревнуется в скорости поедания семечек.

— Я ж тебе говорил. А вдруг через пару минут у меня отпадет желание грызть их? Лучше отхватить по максимуму, покуда есть возможность.

— Не лучше ли растянуть удовольствие?

— Удовольствие может в любую секунду исчезнуть. И что тогда?

Я сплюнул очистки.

— Кажется, это то удовольствие, которое не пропадет никогда.

— У кого как. Просто на данный момент я получаю больше наслаждения за единицу времени.

— Какой-то ты непостоянный. В собственных вкусах можешь усомниться. Никакой перспективы.

Макс пожал плечами.

— Я всего лишь стараюсь получить больше в данный момент. А ты сиди со своей постоянностью. Пока ты…

Апатичная липкая сфера лопнула от далеких звонких выкриков.

Мы насторожились. Что-то кричат. Протяжно, громко и со страхом в голосе.

— Чего кричат? — насторожился Библиотекарь.

— Не знаю, — тихо сказал я, стараясь уцепиться за слова. Ветра звать нет смысла — крики становятся громче.

— А-а-а-а-а-ал… А-а-а-а-а-ал…

— Не пойму, — потупился иномирец.

— Па-а-а-а-ал… Пропа-а-а-а-а-ал!

Показалась крохотная фигурка девочки. Тоненькое тело прикрывает перепачканный в грязи желтый сарафан. Не по размеру большие башмаки со стоптанными пятками торопливо шаркают по дороге, поднимая еле заметные облачка пыли.

— Быстро! — мы откинули подсолнухи и побежали ей навстречу.

Макс толкает меня в плечо.

— Вот тебе и перспектива! Перспективный, блин!

Девочка перебегает от одного дома к другому.

— Быстрее! — подгоняю я Макса, однако бежим и так что есть сил.

— Что случилось? — тяжело дыша, спрашиваю я. Лицо горит, сам же пытаюсь восстановить так быстро сбитое дыхание.

— Пропал, пропал! Пропал! Пропал! — как заведенная повторяет девочка, размазывая бусинки слез. Бледное личико сплошь в разводах, слезы скатываются вниз и становятся все темнее, собирая грязь с кожи.

— Кто пропал? Да кто пропал, черт возьми? — спрашивает Макс, сев на корточки. Он положил руки на плечи девчушки и стал проникновенно смотреть в мокрые детские глазки, желая выведать сведения. — Кто пропал, девочка, скажи, пожалуйста…

Она отшатывается от него. Подбородок дрожит, лицо сморщилось, как будто она только что съела лимон.

— Мне страшно! Страшно, страшно же! — навзрыд протянула девочка. Слезы хлынули новой порцией, сдерживаться она больше не могла. Потерев глаза маленькими кулачками, она ринулась дальше, к следующему дому, все так же выкрикивая о пропаже.

— Что делать? — посмотрел на меня Макс.

— В ратушу! — принял решение я.

Тихие Леса превратились в гудящий улей. Вышедшие наружу жильцы тревожно переговаривались, женщины бурно обсуждали чью-то смерть, мелькали фразы вроде «опять они», «мерзкий колдун», «кто на этот раз» и все в таком духе. Плакали дети. Подобно тучам в небе народ сгущался около здания администрации, желая слышать власть. Штурма дверей не было — двое стражников на входе показали себя непреклонными и решительными. И это далеко не зеленые юнцы, подобно тому, кто стоял на страже в первый день нашего приезда. Могучие, с военной выправкой, с мечами за спиной и копьями в руках. Кто-то все продумал и заранее выставил именно их?

С горем пополам мы все же пробрались сквозь беснующуюся толпу и беспрепятственно проникли внутрь, благо наши лица караулу заочно знакомы. В здании шло суматошное обсуждение — взволнованные голоса, озабоченные голоса, поникшие голоса, решительные голоса. Весь сонм звуков доносился из кабинета мэра, куда мы и поспешили. Шаги гулко отдавались и сопровождали нас на протяжении всего коридора. Дверь приоткрыта; мы ворвались в кабинет.

Бел Фаронай сидит за столом, лицо его прикрывают маленькие ладони, красный как закатное солнце бел Бурдор, взмокший и свирепый, ходит туда-сюда, то и дело стуча кулаком о грудь, скованную панцирем. Тучная Пиалона устроилась в мягком кресле, глаза ее полны паники. В нервном порыве она грызет ноготь большого пальца правой руки и, кажется, не замечает этого. Тут же и священник, весь дрожащий, цепкая рука впилась в азалон.

— Что такое? — справился я, тяжело падая в кресло.

— Бел Флайс… Бел Флайс… — проскулил стэр Босмо. Глаза пусты, смотрят в никуда. Кажется, он более чем потрясен.

— Бел Фаронай, будьте добры объяснить! — потребовал я.

Тот дернулся, поднял голову, посмотрел сквозь пальцы. Я не отвел взгляд. Что с ними? Почему они так себя ведут?

— Бел Фаронай…

Медленно-медленно он убрал ладони с лица и обреченным тоном вымолвил:

— Это конец… Добрались…

— Укокошили, сволочи!

— Бел Флайс… — попытался вклиниться Макс, но алеминат молниеносно обернулся и перебил его:

— Нет больше бела Флайса! Нет! Нет! Нет! — каждый выкрик сопровождался громким ударом каблука о деревянный пол.

Хорошо, что я сижу. В глазах потемнело, все звуки похоронил оглушающий звон в ушах, а тело сделалось ватным. К горлу подкатил ком; мне с трудом удалось победить спазм.

— Что… Как?.. — выдавил я.

— Дело, стало быть, окончено, молодые белы, — резюмировал Бурдор.

— Да кто-нибудь, наконец, расскажет, в чем здесь дело?! — не выдержал Библиотекарь.

Мэр пребывает все с тем же лицом пойманного бандита — расстроенный, но уже обреченный и не желающий сопротивляться.

— Стэр Босмо, прошу вас, — бросил он священнику, не проявляя никакого интереса ко всему происходящему.

— Пиалона, принеси воды мужу, — вмешался глава алемина, с опаской поглядывая на апатичного бела Фароная. Жена его удалилась.

— Утром… Утром это было… Шел я на службу, рано было. Приближаюсь к роднику, а сам слышу — бранится кто-то. Да на таких повышенных тонах! Медленно крадусь и вижу констебля Флайса и братьев Коу. Здоровый-то воду черпал, а Селенаб с констеблем о чем-то спорили. Я слов не слышал, далеко был, но после пары минут их препираний вижу, что начинает бел Флайс пальцем указывать на Фрила, а тот набирает себе воду и ни сном, ни духом. А дошло до того, что свара у них случилась, в драку Селенаб полез, не выдержав. Он бы получил свое, не вмешайся в драку Фрил. Этот бык!

— И что дальше? — с интересом спросил Макс. Он не постеснялся скрыть неподдельную пытливость, словно ребенок, которому подружка тайком рассказывает, кому из девчонок он нравится. — Забили до смерти? Утопили?

— Селенаб вовремя брата остановил! Редкий медведь выдержал бы и пару тумаков, а белу Флайсу много и не надо… В общем, не успел он. Толкнул лишь констебля. А потом братья удалились поспешно. Я подбегаю к белу Флайсу, справляюсь о его состоянии, а тот довольно резко оттолкнул меня, говорит, что они еще пожалеют, и удалился… Вот… С тех пор и не видели…

— Что? Всего-то с утра?! — удивился Макс. — Человек отсутствует несколько часов, а вы бьете тревогу? Может, он поехал куда за братвой… Я имею в виду, к знакомым каким влиятельным?

— Из города никто не выезжал, — сообщил Бурдор, нижними зубами оттягивая усы. Комичное зрелище. — Все дома обошли — ничего.

— Странные вы. У вас что, ЗАТО [78] что ли и все просматривается, а выйти можно только в одну калитку? Огородами, небось, побежал, лесом-полем. И вообще, может, у человека живот болит с самого утра? — не сдавался Библиотекарь. — А вы ему покоя не даете!

— Молодой человек! Не надо держать нас за дураков! — возмутился Котри Бурдор.

В кабинет на цыпочках, несмотря на комплекцию, пробралась Пиалона и с тревогой налила из графина воды в широкий фужер. Осушив его залпом, мэр жестом велел налить еще.

— Что делать? — беспомощно спросил он.

— Людей собирать! — решительно прогудел алеминат. — И арестовать этих убийц набело [79]! А лучше вообще прикончить и забыть раз и навсегда! Уверен, что никто этому не воспротивится.

— Стоп-стоп-стоп, уважаемые! — я встал и прошел в центр. — Это все замечательно, но! Где доказательства? Вы видели мертвое тело констебля? — в упор спросил я у стэра Босмо. Тот покачал головой. — Вы видели, как братья Коу убивали бела Флайса? — вопрос предназначался Бурдору. Тот издал невнятный гневный звук, но не ответил. — Я так понял, что братья ушли, оставив Флайса с вами? — священник кивнул. — Тогда о какой расправе идет речь? Что за самосуд?

— Сейчас все ясно! — парировал взбудораженный глава администрации, играя мечом в ножнах. — Прямее доказательств не найти! Мотив понятен как никогда!

— Нет, бел Бурдор, мотив не ясен совершенно. Если он вообще есть. Вы так легко обвинили братьев, — говорил я, ходя по кругу, — а что, если не они? Почему вы забыли о маге? О Йесдуме?

Стэр Босмо пискнул. Подскочив, да так, что чуть не упал стул, он выпалил:

— Я не забыл и не обвинял братьев! Закон Великого Равновесия не лжет! Двадцать вторая жертва. Сегодня. Это он! Свершилось, свершилось, говорю же вам! Внемлите моим словам, Алое Сияние грядет! — верещал священник. Он фанатично размахивал руками и вращался вокруг своей оси с закатившимися глазами. Этого, по всей видимости, ему показалось мало, и он стал выкрикивать тьму обвинений, поливая старого мага крови такими словами, от напора которых сами Весы не выдержали бы и рухнули.

Все присутствующие опустили глаза. Видно, что никто из них не подумал о маге, до того все питают ненависть к братьям Коу. Их желание расквитаться с фантомными преступлениями, постфактум записанными на Фрила и Селенаба, ослепило совет. Заслуги стэра Босмо, в прочем, тоже нет никакой — этот будет обвинять Йесдума и при условии, что братья самолично признаются в содеянном. Однако надо отдать должное фанатику-лонету — число жертв действительно достигло нужной отметки, а значит, время если не бить тревогу, то насторожиться и к версии о маге-убийце отнестись с должной серьезностью.

— Вот вам информации к размышлению. Между прочим…

— И еще! — влез Макс, тоже ступив в центр кабинета. — А может подумаем, что братья и маг действуют сообща? Играя роль приманки в угоду Йесдуму? Перетягивают вину на себя, а старик выходит сухим из воды!

Сейчас он напоминает… Не знаю… Наверное, победителя. Хотя нет, не столько победителя, сколько гордого подростка, самодовольно наблюдавшего за тем, как испуганные ребята на несколько лет младше смиренно и сиюминутно выполняют его поручение.

— Имеет ли теперь смысл обвинять лишь братьев?

— Остынь, друг, — оборвал его я. — Равно как и против Коу, мы не имеем доказательств и реальных зацепок для обвинения против Йесдума! У нас нет карт на руках!

— Погодите-ка, — рот Макса расплылся в улыбке, — а что… А что, если это вообще не они?

— Как? — не понял глава алемина.

— Так это, бел Бурдор, бел Фаронай. Кажется, вчера приехал фургон, я правильно понимаю? — глаза его блестят, сам азарт, сам адреналин искрится в них. А не болен ли ты так же как и я, пришелец?

Те кивнули.

— Так, может, это ваша столовщица решила подзаработать? — ему не удалось скрыть в интонации торжественных нот.

Пиалона зарыдала.

— Что же это вы несете, бесстыжие морды! Хилку… Хилку-то и в таком обвинить! Чего она вам, работорговка какая? У-у-у-уху-ху-ху-у-у-у… — из обширного декольте она достала платок, которым, при желании, я мог бы укруться — не платок, а простыня. Супруга мэра шумно высморкалась, после чего утерла глаза. Последовательность меня немного смутила… — Ливон, Ливончик, о чем они?! Что они себе позволяют?! Ну Ливонушка.

Мэр сглотнул. Его рот дрожит, слова даются с трудом:

— Мо-мотивы, белы? Бел Флайс и бела Рол… Они… Их связывают… Связывали тесные отношения.

— Денежного характера, — уточнил Макс.

— Это не вам судить, — осадил его мэр, чем удивил меня. — Исчезни кто другой, и я, возможно, разделил бы вашу точку зрения. Но не в этот раз. Не с белом Флайсом, отнюдь. И так же, как и в случае с братьями, и с Йесдумом… Доказательства, белы?

— Ход конем, однако, — пробубнил Библиотекарь.

Я напрягся.

— Вот так, да? И ваши с белом Бурдором слова не есть первый шаг к поиску доказательств?

— А давайте мы вам расскажем, господин мэр, — влез Библиотекарь. — Вчера мы стали свидетелями их ссоры… Бела Пиалона, пожалуйста, можно потише? Вы так проникновенно плачете, что я сейчас сам пущу слезу, — Пиалона была столь возмущена, что перестала всхлипывать и дергаться. — Трэго, ты лучше слышал, расскажи.

— Мне удалось услышать их разговор, да, но не с самого начала. В принципе, это и роли никакой не играет. Скажу лишь, что констебль в пылу ссоры угрожал рассказать о подпольной деятельности Хилы.

— Превеликий ты мой! Горе, горе-горе какое! — Пиалона принялась по новой лить слезы. После вытащила из рукава помник и принялась обцеловывать его.

— Нет, это абсурд, — отрезал мэр.

— Эй, Ливон, — проворчал Бурдор. — Не маг это. Соколики мои всю ночь караулили его дом. Никто не входил, никто не выходил. Я взял на себя ответственность проконтролировать его передвижения эти пару дней, памятуя, что к Хилке гости должны быть. Мало ли кто прикрывался ее обстоятельствами и действовал именно тогда… А теперь и не знаю… — он почесал длинные кудри. — И братья… Не ходили они после того, как разошлись у родника. Не видел их никто. Я тут выяснил, пока буча нарастала. Сразу-то не услыхал, что стэр Босмо засвидетельствовал, что Коу ушли — так неразборчиво говорил…

А не лукавишь ли ты, Котри Бурдор? Уж не решил ли под шумок свалить все на братьев и прибить их? О, Боги! Становлюсь как Макс!

— Абсурд, абсурд, — тяжело дышал пунцовый мэр. Замерев, он что-то простонал и поднялся. — Тогда нам ничего больше не остается, кроме как пойти к Хиле и поймать ее с поличным. Перевернуть фургон и распроститься с…

Сквозняк. Не знаю, как мы не услышали торопливых шагов и плача, но Хила дала себя обнаружить только когда влетела в кабинет. Непрекращающиеся истерические судороги корежили ее. Создалось впечатление, что это неверная иллюзия, а не живой человек. Она захлебывалась в слезах, соплях, слюнях. Пав на колени, женщина заревела до того пронзительно, что в углу кабинета задрожала паутина, а Пиалона, начавшая было новую песнь скорби, замолкла как по волшебству. Наверное, не выдержав конкуренции.

Бела Фаронай бросилась к Хиле, бухнулась на колени и принялась успокаивать; Бурдор смотрел сверху вниз. В его глазах читается что-то смутное — так могут смотреть на человека, с которым не желают общаться.

— Как! Ну как, скажите мне?! Зинилор… Зинилорчик…

Я выжидающе смотрю на бела Фароная. По-хорошему, ему бы взять слово и начать говорить, однако я вижу, что он не в состоянии. Бел Бурдор невообразимо зол, священник так вообще, кажется, сейчас умрет со страху. Решение говорить самому напросилось в качестве единственного варианта. Главное сохранить спокойствие и хладнокровие. Я иду на блеф, так как ни одной из трех версий — а у Макса с его абсурдной манией заговора их может быть в десятки раз больше — я не придерживаюсь. Не могу сделать выбор.

— Мы все знаем, Хила.

Она подняла на меня заплаканные глаза, причем посмотрела так, как могут смотреть на завалившегося под утро мужа, днем ранее клятвенно заверяющего, что больше никакого спиртного.

— Что ты можешь знать?

— Все. И про вашу вчерашнюю ссору.

— Боюсь, нам придется вас… Так сказать, изолировать до выяснения обстоятельств, — неловко сказал мэр.

Женщины завыли в один голос. От этого хора захотелось убежать куда подальше.

— Сладить решили с бабой одинокой, да? Ну нет у меня теперь поддержки, последний был, был… Был… — подбородок затрясся, застучали зубы. — И нет… Делайте, что хотите, это ж вам не братья! Кто запретит?

— Лучше тебе по-хорошему сознаться, Хилка, — предложил Бурдор, отводя взгляд.

— Да я хоть в чем признаюсь! Во всем признаюсь, только верните мне моего любимого!

— Хила, заканчивайте этот цирк. Все кончено. — После каждой фразы мэр промокал лоб. — И ваша деятельность тоже, — коротко отрубил мэр.

— Пусть так! Да, да, да! Было дело, грешила! Продавала, отдавала! Чаша полна навечно [80]! Но не его же, нет! Никогда! Что ж я, дура что ли?! О, Всеединый, помоги мне пережить! — она била ладонями о пол, раскачиваясь в молитвенном движении, а ее пальцы крепко сжали азалон.

Котри Бурдор вышел и отдал кому-то приказание. В кабинет вошли два молодца, и стало совсем тесно.

— Давайте, ребят, уведите ее к себе и держите под присмотром. Олье, скажи остальным, чтобы были наготове.

— Есть.

Парни подступили к размазанной на полу Хиле и кое-как подхватили ее за подмышки. Пиалона усилила свой слезливый напор. Столовщица же, однако, не сопротивляется, но и не передвигает ногами. Я бы сказал, что она в обмороке, да глаза открыты.

Всей нашей дружной компанией мы отправились на ферму, где испуганный владелец фургона предоставил нам возможность в полной мере обшарить обоз в поисках подозрительных предметов или тел. Ничего такого обнаружено не было, если не считать крупный мешок монет.

— Откуда? — грозно вопрошал Бурдор.

— Бела Хила щедра, любезный бел, — проворковал хитрый фургонщик.

Однако же глава алемина схватили и его, усадив под стражу к столовщице.

— Я не понимаю, — развел руками бел Фаронай. — Это не то, то не это. Что делать?

Может, правда имеет смысл подождать пару дней, вдруг горе-констебль просто отъехал куда-то или бродит где здесь? Но тогда бы его увидели…

— Уважаемые, — обратился я ко всем. — Раз уж у нас выдалась такая занимательная прогулка полным… Почти полным составом, предлагаю отправиться к братьям Коу и расставить все по своим местам.

— Мотив, не менее уважаемый бел Ленсли? — передразнил бел алеминат. — Они все это время были дома, ни шагу не ступив за свою территорию! Что мы им скажем?

Я не нашелся что ответить. Меня уделали моим же оружием. И действительно, на каком основании мы наведаемся к ним?

На помощь пришел Макс.

— Все просто, товарищ Бурдор. Кто-то из ваших людей куплен. Или под угрозой. В общем, не стал бы я полностью полагаться на донесения ваших подчиненных.

— Что это значит? Мои люди не станут лгать! — рассвирепел он.

— Ага, после увесистой пачки денег я бы тоже начал врать так, что хрен отличишь от истины!

— Котри, прекрати, — мэр ухватил его за локоть, — возможно, что он прав. Чем судьба не шутит?

— Недоверие к моим людям является прямым оскорблением лично меня! — Бурдор трясет кулаками и метает искры.

— Щас на дуэль еще пригласит, — со смехом в голосе сказал Библиотекарь мне на ухо.

— Давайте оставим патетику до лучших времен, — миролюбиво предложил я. — Думаю, лишить городок такой проблемы все же важнее, чем не запятнать честь военного мундира. Бел Бурдор, не сочтите за плевок в вашу сторону, но так того требует ситуация. Во благо.

Он согласился.

По пути к братьям Коу никто не разговаривал: каждый был настроен категорически и пребывал в себе. Пиалона решила остаться, аргументировав желанием навестить Хилу. Священник с мэром семенили позади, а мы с Библиотекарем и главой алемина шли во главе. Последний тяжело сопел; периодически пробегавший по лицу оскал выдавал его злость. Я же чувствовал конец, финал. Чувствовал, как когда-то я ощущал точно такое же в Малых Пахарях. Как же давно это было… Сколько прошло? Неделя? Меньше? А кажется, что несколько лет. Прилив адреналина разогнал сердце, в ушах стоял тонкий писк. Чувство трепета, волнение.

Пошел дождь. Раскаты грома оказались настолько грозными, что с деревьев опадала листва…

В дверь стучал Бурдор. Тяжелый кулак грозился смять дверь, а то и вовсе пробить или сорвать с петель. Как в прошлый раз отодвинулась деревянная заслонка, обнажив окошко. И снова повторяются события позавчерашнего дня, ведь встретило нас то же самое раздраженное лицо Селенаба. Единственное, его аккуратная прическа превратилась в слипшиеся, застилающие глаза волосы.

— Что? — коротко спросил он.

— Именем администрации, откройте! — крикнул бел Бурдор.

— В честь чего? — Селенаб и глазом не моргнул.

— В честь того. Открывай немедленно! Решим все по-хорошему, не будем прибегать к высшим инстанциям! — рев алемината слышала вся деревня, можно не сомневаться.

— Ну ладно, открою, лишь бы вы не орали так, — дверь отворилась. — Проходите. О, какие гости. Мое почтение. Пройдем на веранду, не будем мокнуть.

Последнее предложение — явная насмешка над промокшими до нитки людьми. На веранде разместился большой круглый стол. Селенаб трижды сходил туда-обратно, чтобы донести необходимое число стульев. В другое время мне бы доставило огромное удовольствие вот так посидеть под шум дождя с книжкой в руках или учебником. Имеющаяся на данный момент альтернатива меня совсем не радует.

Около сарая стоял плуг. Всем плугам плуг, честное слово. До чего глаз выросшего в деревне парня привык скользить мимо подобных обыденных вещей, а тут прям не налюбоваться. Чистенький, аккуратный, красивый, как новый. Хоть сейчас отдавай на выставку элегантных изделий или, чего доброго, срисовывай с него, изображая Диондрия [81].

— Бел Коу, прошу вас, пригласите, пожалуйста, вашего брата, — деловито попросил мэр.

Опять затошнило. Сейчас вырвет…

— Есть ли в этом необходимость, бел Фаронай? — Селенаб вскинул брови. — Сами понимаете, разговор он вряд ли поддержит, а если и скажет что-то, то это, боюсь, вам придется не по вкусу.

— И все-таки, — с нажимом сказал мэр.

— Однако же, бел…

— Делай, что говорят! — не выдержал Бурдор.

Спокойно, Трэго, спокойно. Глубокие вдохи, делай глубокие вдохи. И тебе полегчает.

— Вы все сейчас выйдете отсюда вон, — лицо Селенаба бесстрастно. Он и головы не повернул в сторону крикуна, лишь перевел взгляд. — Благодарите вашего бога, что я впустил вас и веду беседу, оскорбляющую меня и моего брата.

— Ты что, проходимец…

— Бел Бурдор! — позвал я. — Угомонитесь, прошу вас. Оставим эмоции. Бел Коу, вопрос очень острый, пожалуйста, выполните просьбу.

— Что, — невесело, будто усомнившись в верности лучшего друга, усмехнулся Селенаб, — решили примкнуть?

— Я ничего не решил, — отрезал я.

— Как знаете.

Он удалился.

— Бел Ленсли, вам плохо? — осведомился мэр. — Вы неважно выглядите.

Правда?

— Все… Все хорошо… Погода, видимо, влияет на организм. Наверное, в отместку за то, что когда-то на нее влиял и я, — попытался отшутиться я, но, кажется, никого не убедил.

А в скором времени вернулся Селенба в компании угрюмого Фрила, по-прежнему голого по пояс. Сдается мне, он мало интересуется погодой и температурой на улице, а та, в свою очередь, не заботит могучего гиганта. От одного вида на обнаженный торс возникло желание нырнуть в самую горячую сферу Долины Слез и не высовываться.

— Смерть, — бросил он.

— И вам здравствовать, мсье, — наигранно сказал Библиотекарь.

Бедный священник начал поскуливать, но бесцеремонный Макс толкнул его коленом.

— Что теперь?

— А то, что… — снова загудел Бурдор, но тут и без того хлипкая выдержка Библиотекаря подошла к концу.

— Боже ты мой, товарищ! — обратился он к неугомонному главе администрации. — Ну неужели нельзя спокойно? Умерь пыл, блин, мочи нет терпеть.

— Я так понимаю, вы пришли ко мне поругаться? Вас рассудить или что? — Селенаб язвителен дальше некуда.

Я постарался направить разговор в нужное русло. Не отвлекайся, маг, не надо.

— Сегодня и правда накаленный день. Дайте мне договорить до конца и, возможно, вы нас поймете. Вам известно, что вы входите в круг подозреваемых, но мы пришли не обвинять…

— Да, я заметил, — криво улыбнулся Селенаб.

— Труп. Кровь, — вторил ему брат.

Глаза закрылись. Именами Семи Богов, что ж такое! Ну как можно работать в таких условиях? Будьте прокляты вы там, в департаменте. Тоже мне, заданьице. С подобными стажировками ни одному нормальному человеку не пробиться наверх, к настоящим должностям, а не этим вот побегушкам с дураками. Тут самому бы сохранить последние остатки разума.

— Мы хотим выяснить, — медленно цежу я. — Дела обстоят так, что виноваты одновременно все. Но куда хуже то, что одновременно с этим никто из виновных не виноват, да простится мне этот каламбур. Одну версию мы уже отмели, хотя и в ходе расследования удалось вытащить признание о продаже людьми. Теперь мы хотим отмести вторую версию…

— Вторую… — прищурился Селенаб. — По всему выходит, к магу вы еще не ходили. Вы так не доверяете нам или столь быстро соскучились?

— Вы оказались ближе, — я не остался в долгу. — Мы знаем вашу притязательность к официальным документам и бумажной волоките, но несмотря на это прошу: позвольте нам проверить ваш дом. И территорию. Поставьте себя на наше место. Если вам нечего скрывать, то и запрещать нет никакого резона.

— Вы в своем уме? — изумился Коу.

— Вполне.

Селенаб ошарашенно покачал головой. Он не скрывает своего отношения к ситуации. И нам самим понятен сложившийся абсурд, но от него не уйти. Если есть хоть что-то, что может помочь делу, зачем от этого отрекаться? Помощь есть помощь. Но не всегда собственное мнение будет совпадать с чужими. Пора бы привыкнуть, но я по наивности своей стараюсь найти единомышленников, тех, кому не придется ничего объяснять, перед кем не будешь краснеть и как дурак воспроизводить фразы, в обычной ситуации ставящие в тупик здравого человека.

— Мало того что вы наносите мне страшнейшее оскорбление одним своим визитом и обвинениями в исчезновении — считай, убийстве — двадцати с лишним человек, вы еще и не верите мне! Вдобавок ко всему хотите обследовать мой родной дом и собственный участок! Как это понимать?!

— Помоги следствию. Это не так страшно, ёлки-палки, — вмешался Макс. — Ну что, так сложно? Зачем упрямиться, возражать и строить из себя неприкосновенного графа? Проще же отмучиться и забыть. Как дети в очереди за прививкой, честное слово.

— Гроб! Кровь, могила, смерть! — гневно возразил Фрил, стукнув по столу. Невинное изделие чудом не развалилось. А дерганый священник до того испугался, что дернулся, будто удар пришелся по нему.

— Может, вы и правы… — задумался Селенаб. — Да, в этом есть доля смысла. Остаться в покое и избавить себя от подобных визитов и разговоров. Хорошо, я позволяю вам сделать это. Но при одном условии: сапоги снимать. Дом у нас новый, пачкать его совсем не обязательно. Как и ворошить вещи. Уверяю вас, что если мы кого и убивали, то вряд ли бы стали рассовывать по разным углам банки с отдельными кусками и внутренностями. С таким числом пропавших никаких банок не наберешься.

— Тогда, думаю, бел Бурдор, у вас есть работа. Приглашайте своих ребят и не забудьте про требования бела Коу, — скрывая облегчение, произнес я.

Глава администрации удалился, но буквально через пару минут ступил на территорию в сопровождении семи человек. Видать, шли за нами следом, держась на расстоянии. Вот ведь Котри! Очевидно, он безоговорочно уповал на обыск с самого начала.

— Вы слишком спокойны, Селенаб, — заметил мэр.

— Правда? — изумился тот. — Не может быть! В моем доме через несколько минут найдут два десятка мертвых тел, как я могу выглядеть спокойным?

Его сарказму нет предела.

— Очень смешно, — резюмирую я.

— Нет, ну правда! Ладно я, а брат мой столь обеспокоен, что готов всех убить, не так ли, Фрил?

— Кровь. Кровь, смерть, покойник, — веско произнес он.

— Видите, — с удовлетворенной улыбкой отметил Селенаб.

— Это не смешно абсолютно, — без эмоций сказал Макс.

— Так никто и не смеется.

— Вам лучше не ерничать, а рассказать наконец-таки про своего брата, именем моего города.

Фрил изменился. Каменное лицо с явными чертами Отринувших вмиг осунулось, глаза посерели, а сам он словно постарел лет на десять. Брат его повернулся и успокаивающе положил ладонь на плечо.

— Братец, сходи, выведи лошадь, пока прохлада.

Фрил поспешно закивал и отправился в сарай мимо снующих гвардейцев, копошащихся везде, где только можно. И нельзя.

— Скажу вам на будущее, — повернулся к нам Селенаб, удостоверившись, что брат удалился на достаточное расстояние, — ни слова при нем о его дефекте. Брата это сильно разочаровывает.

— Мы учтем, — кивнул Библиотекарь. — Пора бы рассказать.

— Это еще почему?

— Здешний народ не привык слышать от человека про гробы и смерти, — сказал я. — Впечатление, мягко говоря, создается не самое лучшее.

— Более того, это влечет за собой если не обоснованные, то вполне сопутствующие улики, пригодные для следствия.

— Вот как, — констатировал Селенаб. — Любопытно. К сожалению, эти дела касаются меня и моего брата. И никого более…

— Нет! — Макс резко поднялся и навис над белом Коу. — Коли у нас дело завершается, раз уж мы пошли на такие радикальные меры, то надо действовать. Мы играем в открытую, чего и от вас просим. И касается не вас, а всего города. Сколько жителей пропало? Сколько не могут уснуть и живут в страхе, с боязнью оказаться следующим!

— Я расскажу, сядьте. Играть, так играть со всеми картами. Мне не хотелось никому афишировать. Так уж повелось — подобное может повлечь… Хм… Нежелательные последствия.

— Мы гарантируем, что это останется между нами, — уверил мэр.

Рассказывай. И рассказывай подольше. Как можно увлекательнее. Лишь бы пропало это отвратительное ощущение, как будто в груди засела ласточка, ищущая путь наружу.

Селенаб устало вздохнул:

— Что ж.

* * *

— Мам, мам, ну скоро?

— Да, мам, когда он придет?

Нерадивые детишки дергали за подол, мешая последним приготовлениям. Муж вот-вот должен оборотиться. Как же можно оставить его голодным и встретить с пустым столом?

«Охотник мой, — с любовью думала Алниса, пряча от детей нежную улыбку. Ту улыбку, предназначавшуюся только супругу. — Тоскует старая душа по лихим приключениям. Как сменил море на сушу, так и места себе не находит, все забыться пытается».

А забыть есть чего. Содеянного не вытворял никто и никогда — замашек таких мало кто сыщет внутри себя.

— Фрил, догоняй! — задорно кричал тощий Селенаб, легонько похлестывая прутиком по мягкому заду полноватого и низкорослого брата.

— Не хочу догонять! Устал я уже! — недовольно отвечал младший брат.

Оно и понятно: Селенабу не хватало внимания, не хватало общения, а взаимодействовать с кем-то надо. Домов вокруг не было: лес да поле, а играть хотелось. Только брат и никто более, поэтому и разница в четыре года в данном случае несущественна. Конечно, Фрила не хватало на весь мальчишеский азарт брата, но он старался продержаться до последнего, чтобы, не дай Бог, не показать свою слабость.

— Мам, я есть хочу! — простонал Фрил, жалобно заглядывая в глаза Алнисы.

— Хороший мой, ну подожди немного, — улыбнулась мама. Нагнувшись, она чмокнула сына в щеку и приподняла, держа за подмышки. — Ух… Вот это вырос! А ты уверен, что тебе надо кушать, поросенок?

— Ну ма-а-а-ам! — протянул Фрил, дрыгая ногами.

— Да я же шучу. Иди, поиграй с братиком, время быстрее скоротаете. Наверное, у папы сегодня большая добыча!

Селенаб засветился от радости и аж подпрыгнул, предвкушая очередную игру. Невеселый Фрил побрел к нему, но старший брат не обращал внимания. Он был занят придумыванием игры.

— А давай в прятки! — определился Селенаб.

— Давай, только на одном этаже.

— Ну хорошо, ты считай!

— А вот нет! — встряла мать. — Никаких мне здесь пряток. Хотите играть — марш на второй этаж. Тут мне мешать не надо!

С шумом и криками дети побежали наверх. Одетые в шерстяные носки ноги глухо стучали о ступени. Странно, вроде два маленьких мальчика, а весь дом от них ходуном. Ох уж эта энергия…

«И куда она успевает тратиться? Молодцы они — не отчаиваются. Бедняги, совсем детской жизни не видят. Это маленькие пока, а что же там, дальше? Не приведи Всеединый что с нами случится — пропадут же. Ох, пропадут», — Алниса смахнула подступившие слезы и вновь перевела внимание на готовку.

Элинимо действительно задерживался, но ситуации могут быть разными. И лучше бы не вдаваться в подробности, а просто-напросто дождаться, напевая их любимую песню «На волнах неба», которую ее будущий супруг в далеких, давно прошедших годах лихо горланил ей под окнами, а потом ночами тихо и умиротворенно напевал, нежно покусывая за ухо и держа в крепких объятиях. Все еще упругое тело, тронутое лишь растяжками после вынашивания двух сыновей, помнило прикосновение натруженных ладоней, ее кожа знала каждую их мозоль, каждый бугорок.

С приготовлениями было покончено, ужин выставлен и уставшая жена села передохнуть.

Последние восемь лет она жила счастливой и умиротворенной, ни о чем не думая. Ей хватило приключений молодости на всю жизнь, чтобы теперь, живя в глухом месте, еще о чем-то беспокоиться или ворошить прошлое. Восемь лет их одиночество было разбавлено двумя прелестными миловидными детишками, и не сыскать ничего счастливее и радостнее. Будь она сиолиткой, сказала бы, что Лаома не покидает семью и следит за благополучием. Прежняя жизнь не трогала, вспоминать былые времена не хотелось. Но от этого не убежать, и иной раз, погрузившись в омут пережитого, не сразу оттуда вынырнешь, а когда всплывешь, то воспоминания остаются на плечах цепкими водорослями.

Но она сама выбрала свою жизнь, хоть и не ожидала, что события пойдут таким чередом. Отец бы гневался, если бы… Если бы не…

«Ах, ну почему так? Нельзя было по-другому? — в который раз задавалась вопросом Алниса. Она не забудет и никогда не познает спокойствия — ее былая жизнь основательно укоренилась в глубине сознания. — А как? Кто я и кто он?»

Да, при обычных обстоятельствах подобный союз был невозможен, но все произошло так, как произошло Единственное возможное решение. Единственное, если твой путь — путь сердца, любви.

В городе два года не утихали слухи о беспорядках во дворце. Хаос, вынужденные перестановки и полный переворот…

А вот, кажется, и идет.

На душе женщины стало тепло, радость о скором появлении мужа наполнила сердце сладкой истомой.

Звуки тихого вечера аккуратно залетали в открытое окно, сообщая о каждом шорохе. Да, шагает. Что-то говорит. Наверное, тоже напевает «На волнах неба». Алниса улыбнулась.

— Мальчики, папа идет!

Потолок содрогнулся под торопливыми ногами, и через несколько секунд ребята наперебой бежали вниз, заливисто смеясь.

— Аккуратнее вы!

Алниса сама в душе испытывала радость, сопоставимую с детской. Столько лет, а каждый раз счастье охватывает ее как в детстве перед праздником — ощущение чего-то близкого, чудесного. Элинимо всегда умел появляться красиво. И первая встреча доказала это… Но в то же время она смешанно относилась к моменту возвращения супруга с охоты. Нет ничего приятнее, чем счастье твоих детей, но тогда же и приходит понимание, что отца они любят куда как больше. Намного больше.

— Ой, мам, а это не папа… — растерянно пролепетал Селенаб.

— Как это не папа? А кто же, лось что ли? — с улыбкой спросила Алниса.

— Нет же! Какие-то дяденьки в плащах.

— Что?! — спохватилась женщина. — Бегом наверх! Прячьтесь! Чтобы сам Всеединый не смог найти! И ни звуку!

Алниса спешно подтолкнула детей к лестнице. Сердце забарабанило, готовое разорваться. Лихо вращая глазами, она стремительно думала, что же делать.

Спрятаться? Убежать? Попробовать защититься? А может, это просто путешественники? Нет, прятаться нельзя. Вдруг еще детей найдут. Надо потянуть время, пока муж не придет. Он-то покажет!

Унимая дрожь, она села и налила себе чаю. Руки тряслись. Пришлось налить совсем на донышке, чтобы не обвариться. К этому времени и гости подоспели…

Бесцеремонный пинок отворил дверь. Ну все, уповать на заблудших не имело смысл. При первом же взгляде на вошедших все было понятно без слов: треугольные шляпы, ботфорты под самый таз, длинные, угвазданные в грязи плащи с позвякивающими золотыми побрякушками.

Пираты.

Она узнала их. Не всех, но ей хватило тех лиц, кто ступил в ее дом первыми.

— Ну здравствуй, Аля! — прокаркал высокий горбоносый человек с обветренным лицом. — Вот уж не ожидал увидеть тебя при таких обстоятельствах.

— Здравствуй, Делик, — коротко отозвалась Алниса, едва справляясь с дрожью в голосе. Кружка была отставлена в сторону, а руки женщина предпочла убрать под стол; сладить с ними она была не в состоянии. — И тебе здравствуй, Хиф, и ты, Ролин. Остальных не знаю, но присаживайтесь.

Последнее оказалось лишним — вошедшие по-хозяйски устраивались на стульях. Да и сказано было лишь для того, чтобы перебороть страх, бросить вызов собственным нервам. Все ее мысли занимали дети: только бы не нашли, только бы с ними ничего не случилось, господи, Всеединый, милостиво прошу!

— Узнаю твою храбрость, Аля, — насмешливо бросил тот, кого назвали Деликом. — А незачем. Я смотрю, муж твой нас не встретил. Прихворал или в баньку изволил сходить?

Раздался дружный громогласный смех. Пираты ковырялись в еде, лезли пальцами в пирог, отковыривали куски и роняли их себе в рот, размазывая крошки по грязной физиономии.

— Мужа нет. Он еще позавчера с детьми уехал в город. Грядет оплакивание, нужны писчие принадлежности.

— Ха-ха-ха-ха! — зааплодировал тощий пират, чья бородка была сплетена в форме креста. — Совсем бедняжка перепугалась! А еды столько, должно быть, нам наварганила, да?

Новый приступ хохота.

Вот дура! Что она сболтнула? Этого Хифа никогда не проведешь!

— Я… Я…

— Тихо! — взревел Делик, яростно буравя Алнису. — Отвечай, где твой муж!

— Я уже ответила, — она старалась смотреть пирату прямо в глаза, но яростный взгляд кровожадного человека подавил женщину.

— Обыскать дом! — рявкнул Ролин. Такой же высокий, как и Делик, но с длинной густой гривой и пышными усами, завязанными узлом под подбородком.

Алниса попробовала совладать с собой. Она отхлебнула глоточек, но вызванный страхом спазм сковал ее горло. Откашлявшись, женщина спросила, надеясь, что предательская дрожь не вырвется наружу:

— Что вам надо, ребят?

— Ты сама знаешь, Аля. Не строй из себя дуру.

— Ролин, ты не понимаешь… — робко начала она.

— Это ты не понимаешь! — взвихрился тот. — Мы не простили ему предательства, не простим и не собираемся!

— Ты хоть знаешь, к каким последствиям привела ваша авантюра? — подхватил Делик.

— Никакой авантюры не было! Мы всего лишь хотели любить друг друга и жить спокойно. Никто не виноват, что вам никогда не познать ни того, ни другого. Вы сами выбрали свой путь. И не вина Элинимо, что вы не можете вовремя свернуть с него! — распылилась Алниса, позабыв о страхе и угрозе.

Потолок содрогался под множеством тел, сыпалась облупившаяся краска, дом как будто ожил. И его знобило.

«Только бы не нашли, только бы! Ребятки, вы же у меня умнички, вы же поймете, вы же знаете, что делать», — лепетала женщина. Она испугалась, что сказала это вслух, и сердце стукнулось о грудную клетку, готовое разбиться.

— Как заговорила, — прищурился Делик. — Известно ли тебе, что за нами послали погоню? Объявили охоту, как на чумных зверей? А?! Сколько ребят было потеряно! Нас громили, брали в плен и пытали! Не верили, что мы не знаем, куда вы направились! Нет, не верили. Думали, прикрываем дружка нашего.

— И не объяснить, что мы сами заинтересованы в погоне. Кто поверит пиратам? — вторил Ролин и обернулся на лестницу, с которой спустилась ватага разбойников. А они и были разбойниками. Морскими.

— Все чисто.

— Хорошо, — Ролин повернулся к Алнисе. — Так где они?

— Я все сказала.

— Ты уверена в этом? — медленно, проговаривая каждое слово, произнес Делик. Взгляд его смотрел в саму душу, вселяя смертельный холод, зарождающийся в районе солнечного сплетения и ползущий во все стороны, как разлитая вода по полу. А ведь жесткое обветренное лицо, такое неистовое и страшное, когда-то принадлежало ее другу. Они вместе путешествовали по морям, ели за одним столом, шутили и улыбались. Как все легко проходит и забывается…

За детей, за детей. Фрил, Селенаб, я люблю вас. Элинимо, где бы ты ни был… Любимый… Наверное, твоя утренняя улыбка была для меня последней.

— Я. Все. Сказала. — Отчеканила Алниса, ловя нижней губой стекающие слезинки.

— Ну хорошо. Не желаешь по-хорошему, захочешь по-иному. Освободить стол!

Пираты долго не церемонились. Схватив свисающую скатерть, долгими зимними вечерами вышиваемую умелыми руками Алнисы, они резко дернули. Тарелки, кувшины, кружки и кастрюли с грохотом полетели на пол; в воздух тотчас поднялся запахи еды и вина. И нет больше куриного пирога, так любимого мужем, нет и овощного супа, буженины и ветчины собственного изготовления, как нет и кувшина вина, создателем которого были Алниса с Элинимо.

«А скоро не будет и меня…» — отстраненно подумала женщина.

Ролин сделал жест, и его приспешники подхватили стройное тело Алнисы. Она сопротивлялась, дрыгала ногами, ей удалось заехать острым мысом башмачка кому-то по подбородку, другому получилось с треском заехать в нос локтем, но с ней быстро справились. Обувка слетела с ног, а подоспевшая подмога выкрутила тело Алнисы так, что она не могла пошевелить и кончиком пальца. Ее растянули на столе и прижали, пребольно давя на руки и ноги.

Она кричала. Это был крик не страха. Это не было отчаянием. Это был крик мольбы, мольбы Всеединому с просьбой оградить детей от сегодняшней ночи, от происходящего кошмара. Пусть они выживут. Не должны они расплачиваться за то, в чем неповинны!

К ней подошли Ролин и Делик, возвышающиеся над ней ужасными исполинами. Первый сжимал массивный деревянный молот для отбивания мяса, у второго в руке был красивый искривленный кинжал с изумрудными камнями, инкрустированными в рукоять.

— Аля, ты хорошо подумала? — по-дружески спросил Делик, демонстративно подпиливая ноготь на руке. Вопрос прозвучал обыденно, словно у нее уточняли, не желает ли она прогуляться по вечернему парку прелестнейшего Скандероса.

— Да! Да! — в отчаянии закричала женщина. Она почти ничего не видела из-за града слез, все было мутно и непонятно. Где же муж… Где же ты, Элинимо? — Чтоб вы сдохли!

— Мразь! — выкрикнул Ролин и, широко размахнувшись, опустил молоток прямо на локоть Алнисы. Она вскричала.

Боль! Боль-боль-боль!

Все ее тело превратилось в сплошной комок боли и страдания. Удар на время ослепил и притупил сознание, но, вновь вернувшись к нему, женщина поняла, что истошно кричит.

Ролин угрожающе замахнулся.

— Отвечай!

— О-о-отве-е-ет-т-т-ти-ла-а-а… — выла Алниса.

— Сука! — с этим выкриком последовал второй удар, по другому локтю.

Еще одна вспышка. Не было сил дернуться, вырваться. Она могла только кричать.

— Я из тебя живой труп сделаю! Твой дом станет твоей могилой, а на похоронах никто тебя не узнает! — Ролин кричал. И неизвестно было, чем вызван этот крик. Память былых чувств? Обида, что она не с ним? Возможность отыграться?

— Сохрани себе жизнь, Алечка, и ответь нам! — едва ли не умолял Делик.

Много ужасных фраз было произнесено. Что они говорили? О чем? Она слышала какое-то дребезжание. Многоголосое эхо, будто она находилась под водой. Что от нее хотят?

Однако пираты восприняли ее молчание по-иному, и за дело взялся Делик. Приставив нож к груди, он слегка надавил. Но этого нажима хватило, чтобы лезвие послушно погрузилось в плоть, усыпанную бисеринками пота. Медленно, наслаждаясь каждым разрезанным фланом, он вел руку дальше, к животу.

Алниса стонала. Сил больше не было. Она выуживала из извне что-то похожее на «ответь нам», но не могла понять смысл. Она слышала только боль. Она видела только боль. И сама она была болью, сплошной и бесконечной. Что-то теплое приятно катилось по животу, стекая на ребра, а в области груди сквозь полотно кошмарных ощущений она чувствовала легкое щекотание.

Ролин стоял и смотрел на окровавленную женщину, чьи руки были вывернуты под странным углом. В проломленных локтевых суставах образовалась лужица крови, в которой как в ванночке плавали крошки костей, а из вен методично хлестала кровь. Ладони тряслись, пальцы словно играли на невидимом инструменте.

А ведь когда-то он ее любил… Столь сильно, что возненавидел своего лучшего, наряду с Деликом, друга — Элинимо.

— Твою мать! — щелкнул себя по бороде Делик. — Упустили!

— Ты бы ее еще исполосовал всю, а потом пробовал спросить! Она же живая смерть!

— Не забывай, что она так же причастна ко всему наравне со своим муженьком!

— Я знаю, Делик, — парировал Ролин, — но теперь поздно, от нее ничего не добиться.

— Да уж. Ну, что ж, ничего не попишешь. Зато ей воздалось по заслугам. Эй, Хиф, прикончи эту суку!..

Ее голова безвольно откинулась. Кровь из разрезанного горла залила шею. Последнее, что она увидела, это два детских личика. Глаза с тоской и непониманием смотрели на маму…

…Они ушли. В доме стало тихо. Так тихо, что два мальчика могли слышать, как что-то капает.

— Вроде все, — шепнул Селенаб дрожащему Фрилу. Младший брат пугал его: вместо маленького мальчика на него смотрел разъяренный бык. Глаза не четырехлетнего ребенка. Такие глаза могли принадлежать человеку, уже состоявшемуся убийце, всю жизнь которого питала жажда мести.

— Пойдем, — с опаской бросил Селенаб.

Они вошли на кухню.

— Ой… — прошептал Фрил.

С распоротого горла матери срывались тяжелые капли цвета спелой вишни и опадали на пол. Падение сопровождались мерным бульком, и в разные стороны летели мелкие красные брызги.

— М-м-ма-ма, — тоненько позвал Селенаб.

Но мама не отвечала. Она лежала и не шевелилась.

— Мамулечка-а-а-а, — взвыл он еще раз. — Тебе больно, мам?

Ответа не было. Фрил вырвал руку и проворно залез на стол. Младший брат плакал. Он взял Алнису за голову и повернул к себе. Потревоженные артерии извергли новую порцию крови, а изо рта матери вырвался странный хрипящий звук.

— Что они с тобой сделали, мама? — молвил Селенаб.

— А-а-а-а! — закричал Фрил и, не удержавшись, упал на пол, прямо в алую лужу…

Интерлюдия 11. Департ Таклам

— Дела… — задумчиво промолвил бел Таклам, почесывая подбородок. — Давай по новой с того момента, как он упал.

Маг повиновался раз пятидесятый, и не сказать, что неохотно — ему было интересно не меньше, чем всем собравшимся. Из курсов Академии ничего не вспоминалось, ничего из ранее услышанных рассказов о всяких диковинностях ни на флан не совпадали или не были хоть сколько-нибудь близки к увиденному.

— Ситуация и вправду тупиковая. Впервые вижу подобное. — Департ нехотя повернулся к обслуживающему ингиарию магу и небрежно спросил: — Ну а ты что скажешь?

— Непонятная вещь, бел Таклам. Мне неведомо это приспособление. Не исключаю, что оно может быть опасно.

«Правда? Оно пришлепнуло человека, а ты подозреваешь, что оно опасно? Какой ты догадливый!» — с ненавистью думал Окро.

— Плохо, что она звука не передает… Посмотри, как все они дернулись!

— Я же говорю, там такой хлопок был, что просто страсть! — вмешался Керт.

— Вот что, давайте-ка разбредайтесь. Будем принимать решение и определять дальнейшую судьбу. Ингиарию оставь мне, маг!

Тот насупился и сделал движение, будто обнимает за шею кого-то высокого. Изображение свернулось, и в воздухе остался висеть маленький прозрачный, чуть с желтизной, шарик. Ладонь мага звонко впечаталась в ингиарию и вложила ее в руку департа.

Маг и Чагга встали и, откланявшись, удалились. Кузнец задержался.

— Что еще? — поднял бровь чиновник. Никак его не оставят в покое. И это после приказа выйти!

— Это, бел Таклам… — Керт принялся мять низ рубашки, подбирая слова, — я хотел… Я думал, быть может… Все-таки ингиария…

— Чего?

— Ну, я к тому, что я, вроде как, ну, помог что ли… Поспособствовал… — и почему он не может сказать то, что задумал? Почему сейчас стоит и что-то неразборчиво бурчит? Скажи как есть! — Может… Может я смогу рассчитывать на поддержку? Вроде как ответ на мое заявление об убийстве, да.

Скольких трудов стоило департу сдержаться и не позвать стражу! Сколько сил ушло на то, чтобы не ринуться на этого слабоумного, оказавшегося, кроме всего прочего, невероятно заносчивым и наглым.

— И что же тебе за поддержка нужна?

Просящий собрался с духом, вдохнул и на одном дыхании выпалил:

— Вступить в цех!

Окро не поверил своим ушам. Ужель деревенщины настолько глупы, что не знают ни рамок приличия, ни чувства меры… Да он же не выживет с таким подходом к жизни! Как при его мозгах у него возникла идея перебраться в город? Каким чудом он умудрился прожить месяц во второй столице королевства?! Феномен!

— Ты пришел ко мне как порядочный горожанин, если мне не изменяет память? Клятвенно заверял, что делаешь все ради благого дела, лишь бы городу хорошо, а что на деле? Все ради собственной выгоды! Так, может, то был твой пособник, а запись — лишь повод прийти сюда и осуществить прошение? Откуда бы ингиарии взяться в таком захудалом месте? — с каждой фразой Керту становилось все хуже, он побелел, руки его взмокли, а сам он тотчас захотел сбежать из кабинета. Он пожалел о том, что явился сюда. — Быть под моим патронажем — смелое желание. Боюсь, оно неосуществимо. Зачем брать тебя к себе под крыло, раз ты так красиво рассказал, что собираешься покорить весь цех, а тут вдруг не уверен? Нет уж. Смотрю, ты быстро расслабляешься. Вот тебе и стимул: добивайся-ка ты, друг мой мастер, всего сам. А теперь пшел отсюда! Файя!

— Да, бел департ Таклам?

— Проследи, чтобы этого наглеца больше никогда здесь не было! Совсем ошалели…

— Слушаюсь.

— Все, иди. — Девушка развернулась и сделала шаг по направлению к выходу. Хотя нет, постой, — передумал департ. — Прикрой-ка дверь… Ага, умничка. А теперь иди сюда.

Файя повиновалась и подошла почти вплотную. Она до мельчайших оттенков знала его тон, его взгляд и настроение. А еще она знала, что провинилась. Бел Таклам взял ее за подбородок и медленно, как ребенку, проговорил:

— Сегодня ты меня разочаровала, Файя. Скажи мне, разве ты первый раз сталкиваешься с членами цеха? Разве не выучила всех в лицо? Или тебе в диковинку слышать, что следует потребовать с них документ, удостоверяющий положение, или хотя бы татуировку?

Он навис над ней, огромный, лобастый, с глубоко посаженными глазами и расплюснутым носом. Что она ему скажет? Что гильдия кузнецов бывает тут чуть ли не ежедневно и чувствует себя как дома? Пару раз Файя не пускала, так потом столько проблем навалилось на нее, что она не знала, как быть. А этот… Девушка просто почувствовала. И почувствовала не столько то, что он член гильдии, а то, что его надо пропустить.

— Я виновата… — пролепетала Файя, предвкушая не самые лучшие минуты. И ничего не сделать.

— Конечно ты виновата. И поступила плохо. А за плохие поступки надо наказывать. Ну-ка, поворачивайся!

Девушка повиновалась. Департ задрал ей юбку, и через секунду девушка тоненько, чуть слышно, взвизгнула.

Глава 19. Трэго

— Собственно, на этом все, — заключил Селенаб, все это время неотрывно смотрящий в одну точку.

Все обратили внимание, что Фрил, не успевший к началу рассказа, беззвучно плакал, спрятав лицо в широких ладонях. Нависающие космы не смогли скрыть его эмоций.

— Всеединый… — пролепетал бел Фаронай.

Бел Бурдор опустил взгляд и чесал затылок.

— Довольны теперь? — несчастно спросил Селенаб, не сумев скрыть горечи в голосе.

— Постойте… Постойте! — подал голос стэр Босмо. Все с удивлением воззрились на него. — Кажется, я понял, почему вы не хотели это рассказывать. Ваш отец… Ваш отец… Тот самый Элинимо, выкравший дочь департа охраны прямо из дворца?

— Все верно, — с некой долей смущения ответил Селенаб.

— Не понял? — Библиотекарь смотрел то на Коу, то на священника.

— Воистину вопиющий случай, бел Библиотекарь, — заговорил стэр Босмо. — Только представьте себе, молодой человек, как в Синий Дворец, самый центр, самое главное место морской столицы Ольгенферка, Кастандара́госа [82], врывается пират и выкрадывает с территории дворца дочку важнейшего человека! Бедняга только и успел, что раздать приказы; не выдержало пожилое сердце стресса, помер на следующий день. К слову, этого Элинимо ищут до сих пор, он числится в списке государственных преступников, так что выводы делайте сами.

— Все так, стэр Босмо, вы отлично осведомлены, — сказал Селенаб.

— Получается, отца вашего не убили? — спросил я.

— Нет. Мы сбежали из дома, но на тело не наткнулись. И никогда больше о нем ничего не слышали. Видимо, пираты поймали его. Что с ним стало дальше — неизвестно.

— Кошмар, — озадаченно пробормотал я.

Раздались чавкающие звуки: солдаты, тяжело бухая сапогами по раскисшей земле, возвращались к нам. Бел Бурдор встал, одернул мундир и грозно приказал:

— Докладывайте!

— Мой командир, дом чист, никаких зацепок. Ни трупов, ни крови, ни чего-либо подозрительного.

— Территория?

— То же самое! Все как у всех, обычный участок. Мы, кхм… — солдат извиняющимся взглядом коротко посмотрел на Селенаба, — перекопали поле в нескольких местах. Под дождем плохо видно, но свежих вскопов не обнаружили.

— Сколько закопанных трупов вам удалось найти? — любезно спросил Селенаб.

— Мой командир, все чисто, — верный солдат не обратил внимания на язвительный настрой одного из братьев.

— Вольно. Ждите за воротами.

— Есть!

Солдат отдал честь и удалился. Бел Бурдор тяжело вздохнул и повернулся к нам.

— Да, не думал я, что…

— Что это окажемся не мы? — продолжил Селенаб, лучезарно улыбаясь. — Про поле разговора не было, но так даже лучше — и нам возни меньше, и руки чисты. В обоих смыслах. Ха-ха, — бесцветным тоном сообщил он.

— Прошу… Прошу прощения за беспокойство и подозрения, — бел Фаронай склонил голову, — простите нас, братья Коу. Мы благодарны за проявленное содействие.

Он протянул руку Селенабу; тот пожал ее с легким кивком. Фрилу, все еще плачущему, мэр положил руку на плечо и приобнял. То ли в порыве отеческих чувств, то ли в приступе вины, однако тем не менее мэр прижал громадного Коу к себе, что шокировало окружающих.

— Давайте не будем расслабляться, белы, игра подходит к концу, — решительно сказал я. — Остался только маг и, я уверен, через час-другой мы решим этот вопрос раз и навсегда.

— А мы, пожалуй, пойдем с вами, — поднялся Селенаб, жестом предлагая брату сделать то же самое. — Хочется уже прочувствовать нервную отдушину, так сказать, за все произошедшее. Не для того же я терпел вторжение целой армии в свои владения, чтобы пропустить триумф…

…Опять знакомые дороги. Опять ноги топчут те же тропы. Вообще я заметил, что за все время пребывания в Тихих Лесах круг наших маршрутов очень ограничен, а конечные точки можно пересчитать по пальцам одной руки. Те же пункты назначения, те же лица; диалоги и те похожи. Шаблоны с варьирующимися именами и данными. Словно игра во флембы, не иначе. Мне удалось свыкнуться с недомоганием, и оно ушло на второй план.

— И что вы планируете ему сказать? — задал вопрос Макс.

— А… Ничего… Нечего с такими… Говорить… — одышливо ответил алеминат, быстро шагая по дороге, совсем не следя за чистотой своих сапог и мундира. Видно, насколько он устал от всего, как ему хочется во всем разобраться.

Я же чувствую разочарование. Вполне понятно, что сегодняшней ночью все решится. Кое-какие мысли я решил озвучить:

— В сотый раз напоминаю, что исключение возможных вариантов — не повод для полноправного обвинения… Да идите же вы помедленнее! Без доказательств наши действия будут незаконными. Помните, что сегодня возможен ритуал Алого Сияния. Все, что от нас требуется — пережить ночь вместе с белом Йесдумом.

— При страже? — с надеждой спросил стэр Босмо.

— При страже! — рявкнул Бурдор.

— Разумеется, — согласился я. — Более того, к полуночи мы должны быть наготове — мало ли какими силами владеет этот маг.

— А потом что? — спросил мэр.

— А ничего. Если все будет тихо и спокойно, если он не выкажет никаких эмоций, не испепелит нас или не расплачется от досады, то отметем и эту версию.

Селенаб расхохотался.

— Интересно. Ну просто отлично! Вы готовы купиться на эмоции потенциального убийцы? И если он встретит ночь с каменным лицом, то мы ему простим все убийства, я правильно понимаю?

— Все верно, — невозмутимо подтвердил я.

— Вам самому-то не смешно от таких заключений? — съехидничал Селенаб.

— Понимаете ли, бел, я маг…

— Выпускник… — поправил он.

— Да, выпускник. Но от этого мои знания не теряют актуальности. И поверьте мне как магу, что человек, работающий над подобным, никогда не станет апатично встречать провал ритуала. Просто представьте, что вы отправились на другую часть материка, в Келегал, за каким-нибудь ростком, которого не встретишь в наших краях. Вот захотелось вам выращивать, например, стягивающую паутину. Проделали долгий путь, нашли росток и благополучно вернулись домой. Поставили росток на стол, а сами отошли, извините, помочиться. Возвращаетесь и видите, как кошка обронила горшок, и ваше растение погибло. Вы к этому отнесетесь спокойно?

Кажется, что небольшая заминка Коу была связана не с раздумыванием, а с нежеланием капитулировать.

— Есть в этом доля правды, — согласился Селенаб. — Но что ему мешает вновь воспроизвести подобную цепочку убийств? А ждать сытного не так долго, всего год.

— Да, отличное предположение, — пришла пора съехидничать и мне. — Но получится ли у него? Он должен благодарить Богов за столь удачные стечения обстоятельств. За такое место — ведь где еще возможен подобный исход событий с непресекающимися убийствами? За такую крепчайшую подстраховку, как вы и ваш брат. Пока все указывали на вас как виновных, он тихо-мирно резал еще одну жертву. Да, возможно и так, что ему придется повторить. Но он будет под неусыпным контролем. Я не уверен, что психика сможет выдержать такой удар.

Селенаб кивнул, принимая мои слова к сведению и прекращая беседу. Разговоры притихли, все напряглись и невольно замедлили шаг — в поле зрения попал дом мага. А возле него несколько солдат; среди гвардейцев имелись также те, кто орудовал у братьев Коу.

— Что там? — спросил одного из них Бурдор.

— Мой командир, маг внутри. Не выходит. Пускать домой отказывается.

— Я же просил не спешить с этим делом! — разъярился Бурдор.

— Да, но мы… Мы хотели помочь… — промямлил солдат.

— Вы бы помогли, — недовольно рявкнул глава алемина. — Как отреагировал на ваше появление?

— С пониманием, — пожал плечами солдат. — Ни злости, ни удивления. Улыбается только ходит да на чай зовет.

— Отлично. Пошли пару человек за продовольствием, вам сегодня здесь ночевать.

— Что, всем что ли? — потупился солдат.

— Да, всем! Исполнять!

— Есть!

— Ну, пошли? — неуверенно предложил Макс.

Наша процессия двинулась к крыльцу.

— Лейн Йесдум! — крикнул я. — Будьте добры!

Из дома нашего слуха достиг приглушенный оклик, но никто его не разобрал. Мгновением позже улыбающийся маг вышел на порог.

— Добрый вечер, уважаемые белы! Ох ты, какие гости. Чем обязан такому визиту? — радушно сказал маг.

Он так располагал к себе, что захотелось улыбнуться в ответ, но необходимость придерживаться делового тона брала верх.

— Лейн Йесдум, мы по делу. Разрешите войти?

Тот поспешил посторониться и жестом пригласил всех нас войти в дом.

— Пожалуйста-пожалуйста. Пойду чайник поставлю. Нет, два.

— Надо бы обыскать и этот дом, — задумчиво проговорил Бурдор, протискиваясь в дверь.

— Да погоди ты! — отмахнулся бел Фаронай. — Куда сходу-то?

Вернувшись, маг сел за большой стол, поежился и укутался в неизменный серый плащ.

— Что-то прохладно.

— Это нервы, — не мешкая среагировал Библиотекарь.

— Если только ваши, молодой человек. К сожалению, печка не спасает, мне нужно много тепла. Итак, я вижу братьев Коу и первых лиц города, в том числе уважаемых гостей со столицы и промокших солдат, которым я бы посоветовал отдать приказ войти в дом. Честно говоря, я звал, но они были непреклонны, — он с ожиданием посмотрел на главу администрации. Тот все понял правильно, и нужные команды не заставили себя ждать. Йесдум облокотился на спинку и оглядел всех поочередно. — Правильным ли будет посчитать, что вы пришли поговорить по поводу последнего исчезновения?

— И не только последнего, — заметил Макс.

— И не только поговорить, — добавил алеминат.

— О, — улыбнулся маг. — Действия тоже запланированы в сегодняшней программе. Невероятно, очень хорошо. Люблю представления.

Бел Фаронай кашлянул в кулак.

— Бел Йесдум, в профилактических целях… Позвольте обследовать ваш дом.

— Как вам будет угодно, — спокойно ответил маг.

Бел Бурдор отдал приказ.

— Однако! — дополнил напутствия Бурдора старик. — Вы найдете нечто… Подозрительное, скажем так. Прошу вас ничего не трогать и предоставлять на наш суд в самом что ни на есть доподлинном виде.

— Выполняйте, ребята, — одобрил Котри.

Солдаты удалились.

— Любопытно, очень любопытно. А что там могут найти? — поинтересовался мэр.

— Ну, возможно то, что очень понравится стэру Босмо. Компрометирующие вещи.

Священник зло посмотрел в глаза магу. Между ними ощущается незримая нить напряжения; она накалена и продолжает накаляться, воздух около нее дрожит — до того ненавистные взгляды этих двух сошлись сейчас в противоборстве профессий, конфессий и самого жизненного уклада. Хотя насчет лейна Йесдума можно было бы поспорить. Его дружелюбие выглядит правдоподобным. Но отношение истинное не скроет ни одна маска, какими бы профессиональными актерскими навыками ни обладал человек.

— Пойду сниму чайники.

Вновь заморосил дождик. Не будь я вовлеченным в «игру», горячий напиток был бы особенно кстати и пришелся бы в удовольствие. Однако служебное задание перебивает весь вкус. Совсем не хочется ни беседовать, ни думать, ни расследовать — дайте мне книжку или мягкую кровать, тогда я покажу всем вам, как следует подыгрывать такой погоде.

— Все стрелки указали на меня, да? — без вступления начал маг. — Вы пришли с братьями Коу, значит, они невинны. Как я вам и говорил, — последние слова предназначались мне и Максу.

— Это так, — согласился мэр. — И поэтому я хочу объяснений. Или признания.

— Хорошо, — смиренно сказал маг. — Признаюсь: я ничего не делал.

— Как предсказуемо, — брякнул Макс.

— А что? По-моему мы с вами в тот раз вполне мило поболтали. Мне казалось, что мы достигли взаимопонимания, не так ли, лейн Трэго?

— Ну, как сказать… — замялся я. — С одной стороны да, и то, что вы сказали — вполне разумно и обоснованно. Но смотрите сами — братья Коу непричастны, Хила свое получила, фургон ее поставщиков пуст. В деятельности своей она призналась, но ее масштабы стократ меньше, чем общее число пропавших людей. Жители никого и ничего не видели.

— Так, может, это кто-то из них? — поднял бровь маг.

Бурдора возмутило сказанное.

— Исключено! Дома проверены, погреба проверены, сараи и бани проверены. Ничего.

— Тогда да, — закивал Йесдум, вытащив нижнюю губу. — Тогда все правильно, не на кого больше думать. Что, и каждую печку понюхали? Вдруг сожгли? А дно Тихой прошерстили? А озеро? А омуты? Нет, да? Ну что ж вы так…

Котри Бурдор сжал кулаки.

— Осторожнее, бел Бурдор. Среди нас нет мага-целителя. Поберегите руки.

Глава алемина засопел и раскрыл рот. Сейчас пойдет лавина…

— Проверено все! У меня больше служащих и помощников, чем вы можете себе представить!

Йесдум учтиво кивнул.

— Однако чем больше друзей сегодня, тем больше врагов может быть завтра.

Сверху раздалось победное восклицание.

— О, вот ваши сыщики и нарвались на что-то, — довольно констатировал маг крови.

— Бел Йесдум, давайте на чистоту — кто вы? — настороженно спросил мэр.

— Я простой старик, приехавший в тихий городок отдохнуть, провести в нем остаток своей жизни, составить книгу, пописать мемуары, изучить интересующие меня дела.

— И все? — недоверчиво поинтересовался стэр Босмо.

— Ну… По совместительству я маг Крови.

— Вот оно! — тыкнул пальцем священник. — Я же вам говорил, говорил! Мерзкий грешник, убийца…

— Стэр Босмо! — одернул я победоносно кричащего священника. — Соблюдайте субординацию. Причастность лейна Йесдума к магии Крови не дает никаких оснований так себя вести. Это еще ничего не означает.

Снизу спустился ошарашенный солдат.

— Мой командир, почтенные белы, вы должны это видеть.

Солдат привел нас в ту самую комнату с двумя столами, где мы с Максом некогда ожидали чай. Как я и предполагал, солдат смутила полка со склянками, заполненными чем-то красным.

— Но я же просил ничего не трогать, — строгим тоном сказал маг.

— Так ничего и не трогали, — захлопали глазами солдаты.

— Ну-ну, как же, — презрительно скривил губы Йесдум и бережно поправил один из флакончиков.

— Что здесь? — пробасил Бурдор.

— Кровь, — невозмутимо ответил Йесдум.

— Э! — Макс ударил меня локтем под ребра. — Ты же мне говорил, что там вино!

— Чтобы не пугать тебя! — отшутился я, но на уровне недовольства моего товарища это никак не сказалось.

— Чья кровь? — побледнел стэр Босмо.

— Моя, — пожал плечами маг.

— То есть как это? — мэр сдвинул брови. — Вы позволите?

Йесдум кивнул, и бел Фаронай взял один из флакончиков.

— Легко. Я — маг Крови, если вы забыли. Оружием не владею, а дом защищать как-то надо. Вот, подготовил себе запасы на всякий крайний.

— Очень смешно, — заметил Селенаб, — интересно, сколько ушло времени, чтобы придумать такое?

— Это не выдумки, — вмешался я. — Любой уважающий себя красный маг первым же делом создаст себе запас крови. Архив.

— С целью?

— С целью самозащиты, бел Коу, — ответил маг. — К сожалению, специфика профессии привлекает заинтересованность людей, а среди них бывают донельзя любознательные виды. Некоторые так и норовят узнать поболее других, вот и совершают несанкционированные вторжения. А некоторые, — взгляд Йесдума стрельнул в священника, — по роду своего призвания не терпят таких как я. И стремятся поскорее прикончить. А жизнь дорога́, чтобы пренебрегать защитой.

— Можно говорить сколько угодно, — не сдавался Коу. — А где доказательство, что это ваша кровь?

— Будь вы кровопийцей, я бы вам предложил отведать ее из этих флакончиков, а в довершении любезно предложил бы вкусить мою. Но вы вряд ли являетесь таковым. Если угодно — каждый из флаконов пронумерован и датирован, соответствующие записи внесены в мою книгу, — маг посмотрел на меня и Макса: — Да-да, ту самую.

— Покажите, — потребовал Бурдор.

Записи были предоставлены. Однако не всех они удовлетворили. Селенаб не хотел оставлять мага в покое:

— Где гарантии, что записи не сфальсифицированы?

— Во имя крови, бел, так нельзя! — взмолился Йесдум. — Посмотрите на интервал между записями! Я бы не успел понаписать столько за день, за неделю или даже за месяц!

— Бел Селенаб, правда, — поддержал мага бел Фаронай. — Посмотрите, дата первой пу…

— Пункции, — с улыбкой подсказал маг.

— Ей самой. Так вот, дата первой вот этой стоит гораздо раньше, чем пошла серия убийств.

— Вы принимаете за аргументы непонятно как датируемые записи? Может, он вообще осуществлял первые разы в ином месте? Он же чародей! Что ему стоит навести иллюзию?

— Вы ошибаетесь, — устало вздохнул маг. — Какой же из меня иллюзионист? О них только слухи ходят, и те недостоверны…

— О, Ливон, смотри! Ха-ха! Рождение моего сынульки! О, да тут и град тот описан, с куриное яйцо размером. Я уж и позабыл о нем, — молвил Бурдор, перебегая глазами со строчки на строчку.

— А зачем вы это вносили? Я гляжу, тут такие записи, которые редкий житель-то вспомнит.

— Просто своего рода дневник. Кровь бралась в разное время, в разную погоду, при разном состоянии организма. Это и радость, и трепет, и волнение, и страх.

— Зачем?

— Память крови… — пролепетал я.

— Все верно, лейн Ленсли, очень хорошо. Да, так и есть, для разного воздействия моих, хм, инструментов… Да, инструментов, должны идти разные ингредиенты. А поскольку родоначальник составляющих один и тот же элемент — кровь, — то дифференциация осуществляется посредством измененного состояния организма. Спектр эмоций огромен, и его вариации — основной набор, так скажем. А кровь, как известно, важнейший и наиболее точный носитель информации. Малейшее отклонение от необходимого — жди провала. Но хватит лекций.

— Да, было же у вас тут время понасочинять, — резюмировал Селенаб.

— Это точно! — поддакнул тому священник.

Йесдум помотал головой.

— Уважаемые, я уже и не знаю как вас убедить. Что мне сделать?

— Вам ничего, — сказал Бурдор. — Теперь действия пойдут с нашей стороны.

— Интересно, какие?

— Мы сегодня побудем с вами, — сообщил мэр.

— Ох ты! Позвольте узнать, с какой целью? Не думал, что остались взрослые люди, да еще и в таком количестве, боящиеся грозы.

— Совсем нет, — не согласился священник. — Мы побудем вместе с вами, при страже, а после полуночи…

— Лучше ближе к утру, — поправил Бурдор.

— Ближе к утру, — кивнул стэр Босмо, — уйдем.

— К чему такие меры?

— А для того, чтобы предотвратить Алое Сияние! — выпалил ярый лонет.

Маг крови громко рассмеялся.

— Вы что, серьезно? — все его подтянутость и строгость были враз смахнуты новым приступом смеха. — Алое Сияние, да? Здорово! А двадцать две склянки, наверное, возьму со своей полки, да? Ой, там всего-то шестнадцать. Ну ничего, вас тут много, мне должно хватить на то, чтобы дополнить. Ой, вот ведь придумали!

Все переглянулись. Я почувствовал себя дураком. Насколько я могу понимать, остальные испытывают нечто подобное.

— Эм, а вы больше ничего не обнаружили? — обратился я к солдатам, где-то в душе лелея мысль о дополнительных, более весомых уликах.

Те лишь покачали головами.

— Ясно, — заключил я.

— Ничего, давайте побудем тут. Разве что разобрать столы помогите. Посидим, поговорим. Ко мне гости не заходят, а тут вон каким скопом за раз. Мне будет только в радость. Убедительно прошу, не поломайте оборудование и ставьте его предельно аккуратно!

Маг шутил. Кто всерьез предложит мэру заняться уборкой? Вместо этого мы сдвинули столы и расселись, а солдаты встали в широкий круг. Троих отправили вниз на кухню, любезно предоставленную в свободное пользование. Как раз подоспела часть гвардейцев с припасами. Солдаты периодически менялись, и пока кто-то отходил поесть, другой вставал на их место…

А напряжение нарастало. Часы таяли, обстановка становилась все более нервозной и накаленной. За ужином мы отбросили всем надоевшую тему и предались спокойной размеренной беседе.

— Вопрос на засыпку: а вы не думали, почтенные, что всему виной трапезники? Пару лет назад я видел парочку, растущую недалеко от пруда, — не скрывая иронии заговорил маг крови.

— Трапезники?! — не сдержался Макс.

Я стиснул зубы, про себя ругая незадачливого пришельца за чрезмерную любознательность в совершенно неподходящее время.

— Мой коллега не совсем здешний… Было бы неплохо пояснить, — выкрутился я. Но попытка слабовата — выставить и себя, и Библиотекаря полнейшими идиотами у меня получилось.

— Да вздор это, — громыхнул бел Бурдор. — Самолично лет пять назад вместе с ребятами срубили их, а пни выкорчевали и сожгли вместе с мусором.

— Будем надеяться, бел Бурдор, будем надеяться, — кивнул лейн Йесдум. — Понимаете ли, бел Библиотекарь, восточная часть Верхнего Полумирия богата на очень коварные деревья, имя которым — трапезники. Это народное название и оно как ничто точно и метко характеризует себя, так что потчевать вас длинными терминами на эльсадире бессмысленно. Трапезника элементарно спутать с дубом, но в отличие от него, наша каверза имеет красноватый оттенок земли близ ствола. То — следы некогда впитавшейся крови. Вам крайне повезло, что вы не видели, как в стволе раскрывается… Не дупло, а пасть — ветки приходят в движения, схватывают жертву и отправляют ее прямиком в разинутый зев дерева. Оттого оно и растет.

— Да-а-а, помнится мне, — глава алемина подергал верхней губой, топорща усы, — как мы рубили его, а во все стороны летела кровь. Самая настоящая кровина. Да вонючая, жуть просто! Тряпками лица обмотали да завершили дело…

Старик поморщился, отпил чаю и поспешил высказаться:

— К слову о деревьях, раз уж зашла о них речь. Расскажу вам кое-что поприятнее. Вот вы, уважаемые лонеты, слышали ли когда-нибудь о лесе Филариам?

Стэр Босмо нарочито отвернулся. Куда же священнослужителю-лонету и не слышать о легендарном лесе? Остальные же с интересом посмотрели на мага, а круг солдат придвинулся поближе, чтобы уцепить каждое слово. В томительном и тягучем вечере мозги чуть ли не плавились. Сколько бы ни было народу, а изнуряющее выжидание висит над душой и не дает покоя, вместе с тем, как ни противоречиво, полностью обессиливает…

— Всем вам известен обычай сиолитов посыпать мертвые тела лепестками мелинии. Чего ж скрывать — время от времени над нашими головами пролетает сонм или несколько лепесточков. Мало кто знает, в том числе и из многобожников, какова дальнейшая судьба цветков. Ходит молва о лесе Филариам, что далеко-далеко на западе, на задворках королевства Келегал, севернее известного озера Аксирафая, чуть ли не у самого океана… Самые сведущие знают, что именно там мелиния находит свой последний приют.

— Пф, какой вздор, — хмыкнул священник.

— Ну бросьте, — добродушно ответил лейн Йесдум. — Конечно же мы не хотим верить в чудеса, тем паче если чудеса принадлежат не тому, чему принадлежишь ты, уж простите мне такое пояснение. Как-то раз судьба забросила меня прямиком в Филариам. И тогда-то я понял, что Ферленгу еще есть чем удивлять. Вы только представьте себе лес, чей верх целиком и полностью покрывает целый слой сиреневых и лиловых лепестков! Порой невозможно различить листья и кроны деревьев, до того тесно они обсыпали ветки. А внутри леса царит самая настоящая сказка. Вечный снегопад, а вместо снежинок — цветастые лепестки. Ходит молва, что именно там души обретают покой и селятся до тех пор, пока жива память о них… В народе прозванный Лес Памяти, он в самом деле дает возможность увидеться с теми, кто давно покинул мир живых. Да, цена услуги дорога, порой чересчур, но человек делает свой выбор и осознает, на какие жертвы он может пойти, а на какие нет…

Много тем обсудили за вечер. Вспомнили чудесный лес Элиронди, поговорили об Оке Неба, исследовательском центре Келегала, бел Бурдор поделился рассказом о кратком путешествии через Долину Великанов, а мэр в красках описал очаровательный курорт, расположенный в Этросии. Время шло, а тяготение никуда не пропадало. Что-то витало в комнате… Что-то незримое, но гнетущее… Чем ближе к ночи, тем осторожнее говорились фразы, а взгляды становились все пристальнее. Речи скупы, движения редки, тела напряжены…

Я поведал о Секретах Сиолирия — области, полной тайн и загадок. Области, где каждые двадцать шагов висит какое-нибудь заклинание, место, кишащее аномалиями. Реальная угроза в первую очередь волшебникам. Так получилось, что, не считая содат, мы высказались и о чем-то да поведали. Наконец, очередь дошла и до Макса. Все с ожиданием посмотрели на него, жаждя услышать рассказ из уст странного человека с необычайной манерой разговора.

— А я… Я из далеких мест… — запнулся иномирец. — Там… Там передвигаются не только на лошадях и на своих двоих, но и на железных… Железных драконах!

— Перестаньте, молодой человек, — деликатно попрекнул Макса маг Крови. — Не перебарщивайте с терминами.

— А я и не перебарщиваю, — просто возразил Библиотекарь. — Это не птицы и не живые существа, но форма схожа. Они работают от специального топлива, что-то вроде пара, как поезда. Только топливо в жидком виде. За раз птица может перенести и сто, и двести человек.

— Это где ж такая невидаль? Неужто в Нижнем Полумирии? — удивился бел Бурдор.

— Да нет. Сдается мне, до такого доросли западники, — возразил Селенаб.

— Смерть! — подтвердил Фрил.

Макс окинул людей недоуменным взглядом и отмахнулся:

— А, где-то в той стороне, да…

Я пришел на выручку.

— Давайте лучше…

— Оп-па, — медленно проговорил лейн Йесдум, смотря на небо через окно. — Вот и новый день наступил, уажаемые белы-лейны. Кажется, вы мне все испортили.

Комната погрузилась в тишину. Я напрягся и начал было прокручивать формулы заклинаний, мышцы на руках Фрила задергались, будто живые, а нижняя челюсть стэра Босмо предательски затряслась. Бел Бурдор откашлялся, и рука его как бы невзначай легла на эфес меча.

— Я пошутил, — ядовито улыбнулся маг. — А то вы, чего доброго, искромсаете меня на мелкие кусочки. Я и в глазах нашего выпустившегося студента могу прочесть осколки перебираемых им заклинаний. Сочтите это неудачной шуткой и продолжим нашу увлекательную беседу…

А потом «болтология», как сказал Макс, себя исчерпала. И терпение тоже. Долгий и тяжелый день сморил всех. Оказалось, что не меня одного клонит в сон, когда в комнате зажигают свечи. В Академии я пользовался небольшими светящимися шариками или шел в специальные комнаты чтения — места, в которых свет был всегда. Здесь же трюк не пройдет — мне и так хватает куда тратиться, чтобы еще не пойми сколько поддерживать заклинание.

Несчастные солдаты не находили себе места и переминались с ноги на ногу. Сменившиеся принимались прыгать и всячески разминать затекшие конечности. Кому-то удавалось прикорнуть, кто-то аккуратно облокачивался на стену, чтобы создать видимость бдения. С некоторыми я обменялся понимающими улыбками.

Макс встал, чтобы выйти вниз, но споткнулся о лежащего вразвалку Фрила и задел его бедром.

И в мучительном ожидании, в беспокойстве и тревоге, в густой тишине настороженных людей раздался истошный вопль. Протяжный, срывающийся, принадлежащий женщине. Он был столь страшным и горьким, что моего воображения попросту не хватило на то, чтобы представить причину такого крика.

— Это за пасекой! — вмиг определил подскочивший бел Бурдор. — Все туда! Подъем! За мной! — обратился он к солдатам.

Крик оборвался.

Темнота ночного городка начинала окрашиваться мутно-оранжевыми пятнами — это просыпались испуганные и взволнованные жители и обеспокоенно, дрожащими руками, поджигали свечи. Кое-кто брал их с собой на крыльцо, чтобы разглядеть что-нибудь необычное или переброситься с соседом недоуменными фразами, а то и осыпать градом вопросов.

Город проснулся.

Фразы витали в разреженном воздухе и беспокойными фрагментами долетали до дома. Ошалело выли собаки.

Обувь громко чавкает по лужам, грязные капли летят во все стороны, но никому нет до этого дела. Тучный мэр и хиленький священник отстали на полпути, а я, Макс, Йесдум и Бурдор бежали впереди, чуть позади солдаты и братья Коу. Меня окутал нервный морозец, зубы стучат и немного подкашиваются колени. Кажется, что поставь я ногу на землю как-то неаккуратно, и коленный сустав иссохнется, разломится. Это тебе не сражение с мергами, где враг ясен и понятен. В столкновении с неведомым страх рисует самые жуткие картины…

До злополучного места мы добрались подуставшими и настороженными. Ужас нарастал с каждым пройденным раскином, а один солдат, завидев то, что предстало перед нами, не выдержал и закричал, уносясь обратно.

Тело.

Но что-то в нем не так.

Лужайка освещена ярким светом луны. Усыпанная капельками росы трава ярко блестит и искрится, отчего кажется, что труп лежит на осколках стекла. Кая'Лити тусклы и подернуты серой дымкой.

Чем ближе, тем медленнее…

— Твою мать… — в сердцах высказывается Макс.

— Чтоб я сдох, — шокирован бел Бурдор. Рука покоится на рукояти.

Мы оглядываемся по сторонам.

— Очень мило, — прищурившись, говорит лейн Йесдум.

Я же не вымолвил ни слова. Не могу.

— Всем приготовиться! — командует глава администрации.

— В этом нет надобности, бел Бурдор, — обращается к нему маг Крови. — Это не засада. К тому же прятаться врагу негде. Похоже на нечто иное… Но пускай ваши солдаты будут начеку.

Мы подошли к телу. Девушка, вернее, то, что от нее осталось, страшно изуродована. Я присмотрелся и охнул. Она не изуродована, нет. Тут же я понял, чем же она так смутила меня издалека — почти половину ее тела словно разрезали вдоль исполинским лезвием. Обнажилось плечо, сверкающее белой костью среди красного моря. Вывалившиеся внутренности еще теплые, от них исходит пар. Свисающий сбоку кишечник разорван; запах нестерпимый. Обрезанные ребра словно большой гребень проглядывают сквозь толщи окровавленного мяса.

И все блестит, как свежая картина, только что нарисованная масляными красками.

— Что здесь произошло?! — ревет Бурдор.

— Это же Фалина, дочь мельника! — узнает девушку Селенаб.

Подбегает стэр Босмо, за ним мэр. Мы пододвигаемся, чтобы дать им вплотную посмотреть на жертву, Макс задевает плечом Фрила и…

Переворот, кувырок.

Швырнули вверх, вниз, раскрутили, бросили. Не открыть глаза. Не могу издать ни одного звука. Горло словно втянулось куда-то в живот. Будто погрузили в бочку и столкнули с горы.

Невыносимо. Я не выдержу. Меня сейчас вырвет, я взорвусь изнутри или сверну себе шею. От последнего я не откажусь, лишь бы как можно скорее закончился этот ужас. Чудовищная мука! А что если я вечный пленник и мне не видать конца этой бесконечной тряски? Лучше умереть сразу…

Сознание сдалось; я впал в забытье. Когда удалось ощутить себя, я первым делом обрадовался — закончилось-таки! Я попытался приподнять веки, но зажмурился.

Солнце бьет в глаза. Я прикрываюсь ладонью и осматриваюсь. Рядом лежат помятые Макс, лейн Йесдум и братья Коу. Я хочу подняться, но что-то мешает. Оно вцепилось мне в грудь и силой вдавливает в землю. Нет, что-то не так.

И я понимаю.

Во-первых, это не земля, а песок.

Во-вторых, мы находимся в окружении нескольких десятков кейтов, чьи копья направлены нам в грудь.

— Кажется, нам хана, — бесцветным тоном сообщил Макс.

— Кажется, перед смертью на меня снизошло озарение, — медленно проговорил лейн Йесдум. — Бел Фрил Коу, из-за этой круговерти у вас серп выпал. И кажется мне, что он ой как непрост… Впрочем, как и вы.

Интерлюдия 12. Департ Таклам

Через пятнадцать минут он снова остался один. Дыхание все не унималось, и он тяжело дышал и перекатывал ингиарию из одной руки в другую. Чиновник резко встал, полы длинной накидки прошелестели по плиточному полу. Окро подошел к шкафу и выудил бутылку кримтского барзакса [83]. Налил примерно полтора пальца и одним глотком влил в себя содержимое стакана. День испорчен, зато удалось его немного скрасить. Руки еще не забыли тепла молодого тела стройной девицы, в области паха опять забурлило, но мысли его были заняты другим. Он не намерен влезать в эту историю и где-то в глубине души чувствовал, что оно не обернется успехом и добром не кончится… С другой стороны…

«И вправду ведь Всеединый знает что. Как тут разобраться, если сами маги видят это впервые? — терзался он. — И что делать мне? Взять всю ответственность на себя и попробовать разрешить это дело? А если будет провал? Умолчать? Но болтливый маг доперется до своего департамента и все равно расскажет… А не он, так тот хитрый идиот с вроде бы чистыми глазами, но червоточинка-то сидит… Допустим, его мы устраним — нельзя же допустить чью-то нелегальную деятельность. Это подорвет весь бизнес! Конкуренция у гильдии кузнецов может быть только одна — мертвая. Попробовать подстроить как конфликт, в котором молодого кузнеца прибьют в пылу драки коллеги по ремеслу? Можно и так».

От размышлений ему стало хуже. Пальцы болели; сжимать ингиарию они больше не могли. Окро хотел невзначай будто бы случайно раздавить ее в ладони, но, конечно же, это было невозможно. На словно бы стеклянной поверхности шарика осталиось капли пота, а прозрачный гладкий материал покрылся тоненькой пленкой, как если бы на него долго-долго дышали. Бел Таклам снова подошел к шкафу, достал бутылку и, не церемонясь, хлебнул прямо из горла.

«Так-то лучше!»

Прошло сорок минут.

Пьяный департ снял пиджак, расстегнул ворот рубахи и прогорланил:

— Файя!

Растрепанная девушка не заставила себя ждать.

— Чаггу! Быстро!

Казалось, что Чагга стоял за дверью, и они с девушкой просто поменялись местами.

— Стой. Не проходи. Завтра утром никуда. Отметай все поручения. Скажешь, что по моему поручению. Нет, не скажешь, — зашелся смехом Окро Таклам. — Объяснишь, не маленький! Утром нанесем визит нашему новому мастеру. А с этим, — он подкинул в руке ингиарию, — разберется Энкс-Немаро.

Эпилог

Заседание длилось непомерно долго. Присутствовали все члены Верховного Совета. Большой зал с огромным постаментом у одной из стен — чтобы лучше видеть увеличенную запись с ингиарии. За столом собралось двадцать пять человек, уставших, нервных и обеспокоенных. Они уже два часа вели беседу и никак не могли прийти к общему мнению.

Дольбирг Каратайн, взвинченный немолодой мужчина, мечтал о том, чтобы принялось хоть какое-то решение, но раз за разом оно откладывалось. Вместо этого Верховные Управленцы посчитали нужным перебрать немногочисленные в общем-то версии, надеясь, наверное, на озарение свыше.

— Что мы имеем, — в сотый раз говорил престарелый архимаг Света, Шондри Салезам, негласный председатель собраний, — почему это не магия?

Ответил лейн Цанг, молодой, но опытный маг, самый «свежий» из Управленцев:

— К сожалению, запись с ингиарии не позволяет нам просканировать Сети для полной достоверности отсутствия каких-либо магических колебаний. Само по себе устройство — продукт явного рукотворного характера. Из наиболее четких и физических предметов принадлежность может относиться только к магии Земли. В частности, максимально допустимое предположение ведет в пользу камня. Но мы отчетливо видим как объект совершает движение пальцем, на что-то нажимая.

Пауза для обдумывания. Лейн Салезам важно покивал и знаком попросил продолжать.

— Получается, что устройство содержит механизм. А это ставит под сомнение изначальное возникновение предмета.

— Отринем версию и о магических предметах, — удивив всех, сказал генерал Ауторн. Ему ли, старому вояке, вести разговоры о чем-то, кроме военного дела? — Продукт, вернее сказать, изделие — творение рук человека. Или кримтов. Видно же там что-то вроде спускового крючка, как на арбалетах. И из трубки что-то вылетело, пробив тело. Метод знакомый, но исполненный по-иному.

— Маг же, как его…

— Трэго Ленсли, — подсказали с дальних мест.

— Да, Трэго Ленсли тоже нечист. Вы не заметили, что запись начала фонить подозрительно точно? Перед деревней и сразу после нее… Что он там творил? Чем занимался?

Шондри Салезам откашлялся и опустил взгляд. Что-то пробубнив себе под нос, он покачал головой и усмехнулся.

— Прошу меня простить, уважаемые. В очередной раз сталкиваюсь с тем, что нужно организовать подразделение по изучению эманации в Сетях. Остаточные следы заклинаний, чтение колебаний и тому подобные важные вещи облегчили бы столько задач, что мне становится грустно.

— Кому как не вам знать, лейн Салезам, что на данном этапе изучения зиалы способностей магов не хватает на это, — ответил Дольбирг Каратайн. — Мы бы и с радостью отдать распоряжение, но где сыскать такие кадры?

Лейн Цанг хмыкнул и поддержал Дольбирга:

— Я писал дипломную на эту тему. Безуспешно. Осмелюсь заподозрить, что никто из присутствующих здесь ни на шаг не приблизится к этому занятию за неимением на то соответствующих сил.

— Может, попробовать переговорить с эзонесами? — спросил Дольбирг, надеясь, что тем самым приблизит конец заседания. Духота, сил нет.

— Говорили. Они сообщили, что городские модификации ингиарий изначально не предусматривают возможности сканирования сетей посредством записи.

— Плохо. Очень плохо.

— Да что плохого, артэним Салезам? Уверяю вас, это рукотворная вещь. И магией там не пахнет.

— И что вы предлагаете, бел Ауторн? — нахмурился архимаг.

— То же, что и в начале, — нашелся старый генерал.

Вот оно! Возможность! Дольбирг поерзал, сел поудобнее и вытянул шею.

— Здравая мысль.

Генерал Ауторн встал, не в силах сдерживаться.

— Артэним Салезм, я уверен, что завладев этой вещью, мы будем в состоянии сотворить ее подобие. Вы только представьте! Новое, никому не известное орудие… И все это у армии Ольгенферка. Да мы не только сможем присмирить дерзких келегальцев, чтобы добиться более выгодных условий торговли, но и гестинги нам не будут проблемой.

— Красиво взялись рассуждать, бел Ауторн, — съязвил лейн Цанг, — и как вы с такой спешкой дослужились до генерала…

— Лейн Цанг, — одернул молодого мага председатель совета.

— Прошу меня простить. Но как можно даже в мыслях планировать что-то, чего даже вживую еще не видел?! А тут вам аж целый план по созданию каких-то непонятных копий непонятно чего… Не слышал, чтобы о вас ходила молва как об отличном механике, бел Ауторн.

— Да, я не кримт и с механизмами не запанибрата. Но вы забыли один нюанс…

— Мальчишка, — прохрипел с задних рядов совсем уже одряхлевший генерал Шарненгел, с мудростью которого всегда считались, а его немногословными фразами никогда не пренебрегали. — Мальчишка нас и научит. А если нет, то ваши чароплетские ухищрения помогут. Я бы не стал отпускать его далеко. Он может очень нам пригодиться.

Зал замолк. Сопит Каратайн, пыхтит Шарненгел, бормочет Салезам, хихикает Цанг, неотрывно смотри Ауторн.

Тупиковая ситуация в очередной раз придавила собравшихся. Под спудом остались предложения и догадки, равно как и желание дальнейших дебатов. Случившаяся поддержка Управленцев вызвана скорее усталостью, но вместе с тем была вполне конструктивной. Под пристальным вниманием двадцати четырех пар глаз архимаг Шондри Салезам встал, уперся ладонями в стол и медленно, никуда не торопясь, промолвил:

— Генерал Ауторн. Общим решением совета поручаю вам и лейну Каратайну организовать поиск объекта с непосредственным личным участием не только на стадии подготовительных работ, но и вплоть до появления его в вашей компании здесь. Срок — месяц. Медлить нельзя! Не хоти же мы, чтобы таинственная игрушка попала в руки Келегальцев. Они и без того озлоблены на нас, а с таким помощником мы рискуем нарваться на войну. Не уверен, что кому-то из вас хотелось бы прийти к ней.

«Я бы так не сказал, — жестко рассуждал про себя старый генерал. — Прожить последние двадцать лет, сидя на кресле в этом душном зале? Уж лучше в одиночку пойти против гестингов. Старые кости просят молодости. Успею ли я до конца жизни еще раз сжать эфес меча на поле боя, раздать команды, ринуться в бой?»

Архимаг довольно посмотрел на собравшихся.

— Пожелания, — взор на Ауторна, — возражения? — на Каратайна.

Конечно же, возражений не последовало.

«Допрыгался, — гневно подумал Каратайн, закипая, — вот тебе и инициатива! Чтобы я в следующий раз вставил хоть слово? Ни за что. Лучше сразу вычеркивайте из списка Управленцев!»

— Заседание объявляется закрытым.

Генералы и маги облегченно повскакивали с мест и поспешили к выходу. Дольбирг тоже направился к двери, но его одернул архимаг.

— Перефразирую без церемониальности, Дольбирг. Найдите этого странника и приведите ко мне! Лучше бы вам поторопиться, клянусь своей должностью.

Примечания

1

Эзонес — лесной дух

2

Автор собирался по новой написать то, что уже имеется в неудачном начале, но во избежание повторов и скуки он решил ограничиться сноской (повторяться некогда — впереди масса интересного).

3

Тимби — один из восьми богов. Олицетворение разбоев, убийств, плутовства, пороков, грехов.

4

Ножницы могучей Уконы — древнейший артефакт богини смерти, которым она перерезает нити жизни всех живых.

5

Ингиария — записывающее устройство эзонесов. Очень ценится людьми, которые обменивают и используют в качестве системы наблюдения. Городская модификация ингиарии отличается от природной.

6

Лепирио — «салат» (в переводе с изначального языка эльсадир).

7

Сиолирий — восьмерка богов, по версии сиолитов (верующих в многобожие) основавшая мир.

8

Золотое Яблоко — артефакт, некогда принадлежавший богине удачи — Лебесте. Бытует мнение, что он способен даровать нашедшему благоволение фортуны.

9

Раскин — мера длины, равная примерно 170–180 см (расстояние между кончиками средних пальцев широко расставленных в противоположные стороны рук взрослого мужчины).

10

Огнезия — магическое изделие, представляющее собой два полых шарика, внутри которых заключена жидкость, возгорающаяся при соединении с кислородом. Принцип работы прост: нужно стукнуть шарики друг о друга. Они разбиваются, и пролившаяся жидкость несколько секунд горит синеватым пламенем, нисколько не опаляя руки, так как быстро испаряется.

11

Посох — мера длины, равная примерно двум метрам.

12

Туртулуй Мохнозадый — по версии троллей, самый могучий и великий бог. Вместе со своими четырьмя братьями является Иродом Начала. Пять Иродов Начала — боги, создавшие этот мир, и первыми по счету, кто появился в Ферленге, стали тролли.

13

Ростипай Одногорбый — родной брат Туртулуя, менее могущественный, но не менее великий.

14

Хонта — напиток, изготавливаемый троллями в связи с религиозными особенностями. Готовится из глаз рыжих панцирников и волос старшей женщины клана. По законам серого народа любой клан, вступивший в беседу с богом, обязан сварить напиток и угостить им Ирода Начала, тем самым выказав уважение и почет. Бог не имеет права отказываться.

15

«И гойлуру понятно» — популярная поговорка жителей близ Энкс-Немаро.

16

Ни главный герой, ни автор не имеют представления, что это такое. Но судя по экспрессии тролля, скорее всего, ругательство.

17

Картаго — бог ветра и повелитель неба.

18

Гол-Горон — владыка Кримтенгоу, единственного города кримтов. Гол-Горон славится своим обжорством и тягой к самым изысканным и необычным яствам.

19

Мергезен'Тал — проклятый город, оплот Кайнезера (в переводе с эльсадира «Темный Хозяин»). Область тьмы и основная среда обитания гестингов.

20

Лейн — уважительное обращение мага к магу, будь то работник городских служб, некогда студент Академии или непосредственно преподаватель.

21

Во времена Эпохи Надежд архитектура храмов Всеединого была выполнена в стиле, схожем с коринфским ордером.

22

Эпоха Надежд — эпоха в истории религии Лон (единобожие). По приданию, в самом разгаре Великого Очищения, они же Темные Времена Страха, в Ферленг должен явиться Всеединый, чтобы спасти преданных ему и избавить мир от войны, дабы по праву восстановить Равновесие. Этого не случилось, и лонеты в порыве ярости и отчаяния разрушили ими же созданные храмы.

23

Ронт — дерево, способное сохранять зиалу не только в первозданном виде, но и «заточенную» под определенное действие или эффект. Древесина ронта используется магами при изготовлении артефактов, посохов, амулетов и редко зелий.

24

Элдри — так называемое звено магической цепи, самой составляющей сути заклинания.

25

Наследие эзонеса — крупная ягода, встречающаяся в северной части Верхнего Полумирия. Отдаленно напоминает яблоко или персик, по размеру сравнима с очень крупной клубникой. Растет на кустах.

26

Мальзид — общее название людей с Нижнего Полумирия. Названы так в честь города Мальзид, единственного более-менее цивилизованного населенного пункта людей.

27

Флан — мера длины, равная примерно трем сантиметром (длина средней фаланги указательного пальца взрослого мужчины).

28

Бирдосских лошадей разводят в городе Бирдосс, что на юго-востоке Ферленга. Лошади этой породы отличаются особенностями скелета, а именно нижним суставам лап, и необычайной скоростью. Были выведены в Темные Времена Страха, чтобы доставлять вести как можно оперативнее.

29

Сондер — бог мудрости и науки.

30

Сытный — последний месяц лета.

31

Сквозь — мера длины, равная примерно четырем километрам (именно такая длина у главной улицы Энкс-Немаро, пролегшей через весь город).

32

Все со скатерти в тарелку — выражение, берущее свое начало у друидов, живших ранее, еще до Великой Войны. Означает щедрость хозяина.

33

Объем двухкулачной кружки составляет где-то 700 — 800 мл.

34

Алемин — местный орган власти и управления в поселке, селе или деревне.

35

Несмиренные — женский орден, основанный около пятиста лет назад. Женщины в нем воспитываются искусными воинами, что позволяет им в дальнейшем поступить в армию.

36

Бел (бела) — официальное обращение к мужчинам или женщинам, не обладающим магическими способностями. Распространено на территории Ольгенферка.

37

Гебеар — бог войны.

38

Это наш герб — аналог выражению «это наша визитная карточка».

39

Тимби знает — редко использующееся выражение. Зачастую любую фразу, содержащую имя нелюбимого и подлого Бога, стараются произносить как можно реже или не произносить вообще, дабы не накликать на себя беду. Упоминание Тимби — дурная примета. И привычка.

40

Клянусь честью границы нашей неприступной и да будет непобедимый Гебеар свидетелем моих слов — церемониальное выражение воинов-пограничников Ольгенферка, нерушимая клятва. Также используется военными в качестве заверения своих слов.

41

Высокие — имеются в виду государственные служащие.

42

Мангусты — выходцы Гильдии Защиты, коммерческой организации Ольгенферка. Неплохие воины и отличные охранники. Пользуются бешеной популярностью не только благодаря сносным ценам, но и качественным выполнением обязанностей.

43

Мелиния — согласно традициям сиолитов лепестками этого цветка следует осыпать тело усопшего, чтобы душа нашла выход.

44

Альперейский обычай назван так в честь великого полководца Альперея, поведшего за собой многочисленной войско для того чтобы разделаться с гестингами. Его отговаривали, но он отмахивался и верил, что победит. После поражения он падал на колени подле всех поверженных и просил простить его за то, что отправил их на верную смерть.

45

«Горячий период» — старинное выражение пограничных отрядов Ольгенферка. Имеется в виду битва. С самой разной периодичностью с севера на границу нападают вооруженные отряды Отринувших. Дикари не сведущи в военном ремесле, их бойцы не скрываются. Из-за обилия факелов во время боя становилось жарко, отчего и было дано такое название. Сейчас крепости обзавелись стенами, и стычки быстро пресекаются еще у самой прибрежной полосы.

46

Это бранное выражение построено на основе легенды сиолитов о сотворении мира. Считается, что по приходу восьмерки богов в мире не было ничего; одни заросли белесых растений-щупалец — порождения самой пустоты.

47

Две скалы — аналог армрестлингу. Отличие состоит в хвате — участники не стискивают кисть соперника, а прикладываются ладонями с растопыренными пальцами.

48

Лё — действующая на территории Ольгенферка валюта.

49

Мой дом — твой покой — старинная поговорка, зародившаяся на востоке, во времена войн и хаоса. Считается, что первыми так стали говорить жители деревень, которые пускали переночевать путника.

50

Юнаримгат — пустыня, в народе получившее прозвище Красная Смерть.

51

Крепь — мера длины, равная примерно 12–13 км (длина стены Энкс-Немаро).

52

Жезл — мера длины, равная примерно 60–70 см.

53

Скандерос — так называемый «Верхний город» внутри Энкс-Немаро, где располагаются дворец, покои короля а также жилища самых первых людей королевства, таких как члены генералитета и магистрата.

54

Снежный страж — снеговик.

55

Щепка — популярное военное обращение к новичкам. Состоявшийся солдат, полностью отслуживший или прошедший через войну, считается щитом. До тех пор он остается щепкой.

56

Альбири — искусственно выращенная трава в теплицах Коптпура. Члены гильдии модифицируют альбири в течении всего ее роста, чтобы на выходе получился нужный сорт, который потом пойдет на изготовление одежды.

57

Диондрий — бог земледелия и плодородия.

58

Автор деликатно упускает поток мата и обилие фраз шокированного человека. Автор попробовал, но, оказалось, бумага может стерпеть не все.

59

Традиция пить в семь глотков — вещь глубоко религиозная. Нетрудно догадаться, что число глотков тесно связано с количеством Богов Сиолирия, не считая Тимби. Считается, что при соблюдении этого обычая душам усопших становится легче. В семь глотков не пьют только за грешников и самоубийц.

60

Надо сказать, что подобная форма обращения несколько некорректна и достаточно вольна, ведь обращение человека к магу — «эним», а «бел», насколько помнит читатель — вежливое обращение между людьми. «Бел маг» в данном случае — комбинированный прием панибратства, но зачастую такое слышится со стороны людей, не имеющих желания обращаться к магу как положено.

61

приветствие лесных духов

62

Мириам Блаженный — известный поэт-лирик, чьи стихотворения прославились за счет особой любви к природе.

63

Слоп — птица цвета древесной коры с плоским телом длиной в локоть, иногда полтора. Способна мимикрировать и имеет три пары прозрачных крыльев.

64

Закон дурного настроения Лебесты — закон подлости.

65

Пристенки — районы, расположенные около стен города.

66

Пламя — второй месяц лета.

67

Лаома — богиня любви.

68

Эним — обращение простых людей к магу.

69

Цветок Нио — символ богини любви Лаомы. Говорят, когда-то он действительно рос на Верхнем Полумирии, но, если судить по легенде, полностью погиб.

70

Риган перефразировал известную поговорку «над его дорогой давно кружат миза́ры», означающую, что жизни человека угрожает опасность, он близок к смерти либо избрал очень опасный путь. Мизары же — птицы-пираньи. За версту чуют запах крови и приближение смерти.

71

Азалон — браслет, носимый лонетами в память о том, что все вокруг свершается по Закону Великого Равновесия.

72

Алеминат — глава алемина.

73

Оплакивание — первый месяц осени.

74

Помник — народное название азалона.

75

«Шитые пузыри» — самая известная больница для психически нездоровых людей в Восточном Королевстве.

76

Автор напоминает, что в переводе с эльсадира «лепирио» означает «салат».

77

Угроза и убийство — аналог выражению «шах и мат», использующийся при игре во флембы.

78

ЗАТО — закрытое административное территориальное образование.

79

Т. е. начисто, подчистую.

80

Чаша полна навечно — известное выражение лонетов, означающее, что в жизни было слишком много грехов. Аллюзия на невозможность перревешивания всего содеянного никакими благими поступками.

81

Испокон веков Диондрий изображается с серпом и плугом — двумя вещами, с которыми, если верить легенде, он пришел со своими братьями и сестрами в Ферленг.

82

Кастандара́гос — в переводе с эльсадира означает «мокрые стены», что также является официальным названием города.

83

Барзакс — крепкий алкоголь, производимый кримтами. Удовольствие не из дешевых.

Content

Никоноров Александр
Раздать сценарий

Глава 1. Дубль 1. Трэго

Пролог или от автора

Глава 1. Дубль 2. Трэго

Глава 2. Макс

Глава 3. Трэго

Глава 4. Макс

Глава 5. Трэго

Глава 6. Макс

Глава 7. Трэго

Глава 8. Макс

Интерлюдия 1. Коллеги

Глава 9. Трэго

Глава 10. Макс

Интерлюдия 2. Трэго

Глава 11. Макс

Интерлюдия 3. Трэго

Глава 12. Макс

Интерлюдия 4. Трэго

Глава 13. Макс

Интерлюдия 5. Трэго

Глава 14. Макс

Интерлюдия 6. Коллеги

Интерлюдия 7. Керт

Глава 15. Трэго

Интерлюдия 8. Макс

Глава 16. Трэго

Интерлюдия 9. Департ Таклам

Глава 17. Трэго

Интерлюдия 10. Макс

Глава 18. Трэго

Интерлюдия 11. Департ Таклам

Глава 19. Трэго

Интерлюдия 12. Департ Таклам

Эпилог

Примечания