Валерий Воронин

Царская копейка. Тайный проект императора

© Воронин В.В., 2014

© Оформление. ООО «Свет», 2015

Часть I

Два солнца

1

Зачем я сюда пришёл? Если бы кто-то задал мне этот вопрос, я не нашёлся бы с ответом. Нет, в самом деле, ситуация смешная. Чужой человек заходит к чужим людям на их частное подворье и начинает с интересом рассматривать всё, что видит перед собой. Можно подумать, что он (то бишь я) ошибся адресом. И сейчас, устраняя оплошность, следует незаметно уйти, пока тебя не окликнули хозяева. Или, того хуже, не учуяла злая хозяйская собака.

Но я топтался на месте, не решаясь повернуть к калитке. Что меня здесь удерживало? Даже не знаю. Скорее всего, одно воспоминание. Я уже однажды здесь был. Правда, очень-очень давно. Нет, не в прошлой жизни, как подумали некоторые, но действительно давно. Лет тридцать тому назад. Я посчитал – получалось даже «с хвостиком». И «хвостик» оказался приличным. Да, время идёт…

В этот момент откуда-то сверху (как мне показалось) раздался женский возглас: «Кирилл!».

Я вздрогнул. Так звали меня. Но откуда здесь… Меня же никто не знает…

– Кирилл! – в женском голосе послышались требовательные нотки.

И я, чтобы не выглядеть глупо, был вынужден обозначить собственное присутствие.

– Что?

– Да где ты?

– Возле калитки… – отозвался я.

В этот момент где-то хлопнуло окно. Очевидно, оно находилось на втором этаже дома, но за густыми зарослями деревьев мне его не было видно. Я припомнил, что этот старый дом, в самом деле, двухэтажный. Впрочем, какое это имеет сейчас значение? Меня «рассекретили». И теперь надо подыскать подходящий повод для моего вторжения в чужие пределы. Вот уже слышно, как кто-то шлёпает в летней обуви мне навстречу…

В тот же миг я увидел женщину. Она была в лёгком летнем и очень коротком платье. Если бы не объяснение, которое мне сейчас грозило, можно было бы ей залюбоваться. Но…

– Эй! – крикнула она. – Вы кто такой?

– Кирилл, – пролепетал я, конфузясь от её взгляда, – вы же сами позвали меня…

– Вот нахал!

На мгновение женщина даже остановилась.

– Какой же ты Кирилл?

– Настоящий… – возразил я. – Могу паспорт показать.

Но в этот момент на шум вышел мужчина приблизительно моих лет. Он появился так неожиданно, что я даже растерялся.

– Вот! – грозно сказала женщина. – Полюбуйся! К нам всякие проходимцы заходят во двор. Да ещё и прикрываются твоим именем.

Мужчина кашлянул.

– Вы кто?

Мне пришлось представиться: «Кирилл Граб».

Я тут же полез в дорожную сумку и вытащил свою барсетку, в которой лежало несколько визиток. Одну из них я протянул женщине. Понятно, паспорта со мной не было, но и визитка для начала тоже неплохо.

– Кирилл Граб… – вслух прочла она. – Надо же!

Мужчина взял из её рук визитку и тут же усмехнулся.

– Надо же! Ещё один Кирилл…

Он подал мне руку и представился:

– Кирилл Руданский. Писатель.

В ответ я назвал себя:

– Граб, Кирилл, строитель.

Мои новые знакомые рассмеялись.

– Надо же. Теперь у нас появился Кирилл-строитель!

Я не знаю, чем была вызвана столь бурная реакция на мою профессию. Может быть, они строителей не любили? Но долго размышлять по этому поводу не пришлось. Ибо женщина, которую, как выяснилось, звали Ольгой, и она была хозяйкой этого дома, а мой тёзка – лишь её гостем, тут же спросила:

– Так что вас, Кирилл-строитель, привело к нам?

Мне не очень понравилось её обращение ко мне. В той ситуации, в которой я вынужденно оказался, требовалось проявить терпение и выдержку.

– Я могу объясниться… Дело в том, что прежде я бывал в этом доме. Точнее – в этом дворе…

– Что-то я вас не припомню, – сказала Ольга, – хотя на память не жалуюсь.

– Это давно было, – поправился я, – более тридцати лет назад.

Ольга посмотрела на Кирилла-писателя.

– Звонок из прошлого?

– Да, – согласился он и тут же спросил:

– Так вы были знакомы с предыдущими хозяевами дома?

Я вздёрнул плечами.

– И да, и нет…

– Это как понимать? – удивилась Ольга.

Пришлось внести в мой ответ необходимое уточнение.

– Меня сюда когда-то привёл один пожилой человек. Он раньше жил неподалеку. А этих жильцов он знал, и они его тоже. Вот собственно и всё.

– А зачем он привёл вас сюда? – уточнил Кирилл-писатель.

Я вздохнул.

– Это долгая история.

– Ладно, – согласился мой собеседник, – нам она, скорее всего, не интересна. Но с какой целью вы снова сюда пришли?

Я опять вздёрнул плечами.

– Так сразу и не скажешь. Ноги сами привели…

Ольга подозрительно посмотрела на мои ноги. Под её взглядом я даже сделал небольшой шажок назад.

А Кирилл ещё раз посмотрел визитку и уточнил:

– Так вы и в самом деле строитель?

Я утвердительно кивнул головой.

– Да. Всю жизнь работал на стройках. Мотался по объектам из города в город. А сейчас осел в Балаклаве. Это недалеко отсюда. Вспомнил, как в юности бывал в здешних местах. Вот и решил посетить этот дом.

Ольге моё объяснение, очевидно, понравилось, ибо она неожиданно сказала:

– Это хорошо, что строитель. Тебе ведь нужен был такой человек.

Кирилл вздохнул.

– Нужен… Но какой от него прок? Он ведь уйдёт через минуту, и мы его больше никогда не увидим.

– А ты предложи ему чаю выпить…

Пока Кирилл соображал, Ольга улыбнулась мне и игриво сказала:

– Вы ведь не окажетесь от чашечки чая, раз уж оказались у нас в гостях?

Я отказываться не стал.

2

Через минуту мы уже сидели за столом в уютной гостиной, а рядом пыхтел чайник, который предвещал начало более тесного общения с хозяевами. Я с любопытством поглядывал на стены гостиной, которые были увешаны картинами, Некоторые из них мне показались интересными. Чуть позже выяснилось, что Ольга – художник. И всё, что я сейчас видел – её работы. Так что за одним столом кроме писателя и строителя оказался и художник.

– А почему поставили четыре чашки? – уточнил я у Кирилла.

Но он лишь головой кивнул, мол, сейчас узнаешь. Долго мне ждать не пришлось. Вскоре скрипнула дверь, и на пороге показался высокий седовласый мужчина. Он удивлённо посмотрел на меня, а Кирилл-писатель тут же представил нас.

– Знакомьтесь, это Вячеслав – муж Ольги. А это – Кирилл.

Вячеслав улыбнулся.

– Кирилл? Что, ещё один?

– Ага, – откликнулась Ольга, – причём строитель.

Мы пожали друг другу руки, а Кирилл воскликнул:

– Ну что же, нас за столом четверо!

– Как и должно быть, – поддержал его Вячеслав.

Я ничего не понял из этого диалога, поэтому лишь улыбнулся. На всякий случай.

Попив чаю, Кирилл предложил мне осмотреть коллекцию Ольгиных картин. Я с готовностью согласился. Тем более, что с места, где сейчас сидел, многие не были видны. Ольга сама принялась комментировать своё творчество. И вскоре я понял, что попал в среду необычных людей. В этом доме царил дух таинственности, тонких творческих энергий и чего-то такого необычного, что и словами-то выразить невозможно. Интересно, как им живётся в этом доме, какие провидческие сны видятся по ночам?

Из задумчивости меня вывел голос художницы. Мы стояли у картины, на которой была изображена какая-то старинная башня. А за ней – висела луна с одинокой звездой и неясные контуры гор. Мне этот пейзаж показался достаточно знакомым. Нет, речь не о башне, а о контурах гор.

– Что-то знакомое… – неуверенно сказал я.

Ольга улыбнулась.

– Идите за мной.

Мы вышли на улицу и поднялись на пригорок рядом с домом. Именно оттуда, взглянув на возвышающийся вдалеке горный массив, по очертаниям которого я определил, что это гора Бойко, я, конечно же, уловил явное сходство с рисунком.

– А где же башня? – невольно вырвалось у меня.

– Её нет.

– Это фантазия?

– Ну, в общем – да. Только не моя.

– А чья же? – удивился я.

– Кирилла. Он её ощущает и даже готов отстроить на том самом месте, где якобы она была в незапамятные времена. Я лишь нарисовала её, вдохновившись его рассказами.

– А что это за башня?

– Называется – башня Юпитера. Но о ней лучше поговорить с самим Кириллом. А то я могу что-то перепутать.

Мы вернулись в дом, и я сразу же подступил к Кириллу с вопросом о башне Юпитера. Но мой новый знакомый быстро остудил моё любопытство. Мол, это очень долгий разговор, к тому же первому встречному он, якобы, не может доверить сокровенное. В его словах была правда. И мне было жаль, что я не смог ничего узнать об этой башне.

Вячеслав, слушавший наш разговор, отозвал меня в сторону и шепнул на ухо:

– Сейчас Кирилл пишет об этой башне книгу. И до её окончания ни с кем на данную тему говорить не станет.

Я всё понял. Но сам писатель, чтобы хоть как-то утешить меня, вдруг проронил:

– Здесь всё пронизано силой Юпитера. Выражается это по-разному. Например, видимое проявление было зафиксировано во время нашего чаепития…

– Да… И какое же?

Я скосил взгляд на стол, желая разглядеть в чём-то знак Юпитера. Может быть, сам чай, который мы пили, как-то связан по названию? Но ничего интересного мой взгляд не «зацепил» и я отвернулся от стола.

– А жаль! – рассмеялся Кирилл. – Вы только что увидели знак Юпитера, но не сумели расшифровать его.

Я снова посмотрел на стол. Пустые чашки из-под чая. Сахарница, горка печенья на белой тарелке… Клеёнка, покрывавшая столешницу, не имела явного рисунка…

Видя моё замешательство, Кирилл подсказал:

– А сколько чашек на столе?

– Четыре.

– Вот! Чаёвничали четыре человека. Вот вам подсказка – четыре! Число Юпитера. Это и есть сакральный знак! Если бы вы не заглянули к нам в гости, он бы не проявился…

Я взял в руку чашку, из которой только что пил чай. С сомнением повертел её в руках и поставил на место. Довод Кирилла, связанный с числом «четыре», показался мне сомнительным. Но спорить я не стал. В конце концов, каждый у нас имеет право на собственные заблуждения и собственные откровения. Иногда одно от другого отделить крайне сложно. Тем более человеку постороннему, каковым я сейчас и являюсь.

Нашу беседу прервала Ольга.

– Ну, вы будете ещё мои картины смотреть?

Я тут же отошёл от Кирилла и стал слушать пояснения художницы. Иногда они требовались, иногда были излишними. И тогда Ольга замолкала, ожидая вопросов с моей стороны. Но я лишь качал головой и молчал. Говорить не хотелось. Хотя…

Возле одной картины я задержался надолго. А затем спросил:

– Что это?

– Два солнца, – сказала Ольга.

– Что за фантазия странная. Почему сразу два?

– Это всё Кирилл… – пояснила художница. – Я рисовала, как и некоторые другие свои работы, исходя из его рассказов.

Я снова перевёл взгляд на картину. Два солнца притягивали мой взгляд к себе всё сильнее. Видя неподдельный интерес к картине, Кирилл, наблюдавший за мной, пояснил:

– Это не фантазия моя. Просто однажды я действительно стал свидетелем такого необыкновенного явления.

Я удивился. Надо же! Два солнца. Но где, мол, подобное Кирилл мог лицезреть? Не без сарказма решил я уточнить.

– На мысе Айя, что на юго-западном побережье Чёрного моря, – послышалось в ответ.

Я вздрогнул. На этом мысе я бывал не раз. Непростое местечко. Недалеко от Балаклавы. Но чтобы увидеть два солнца…

– Разве такое возможно? – с сомнением в голосе спросил я.

Кирилл утвердительно кивнул головой.

– Поверьте, я не вру.

– Может быть, это обман зрения?

Кирилл улыбнулся.

– Может быть…

Было ясно, что переубеждать меня он не собирается. Хочешь – верь, хочешь – нет. Главное, вот она – картина. А на ней два солнца.

В этот момент я услышал пояснение Кирилла.

– Известно одно древнее предсказание, что явление двух солнц связано с кардинальными переменами в истории нашей цивилизации.

– Положительными или… – осторожно уточнил я.

– Кардинальными, – повторил писатель.

Я понял, что он и сам не знает, о каких именно изменениях идёт речь. Впрочем, стоит ли его в этом винить? Сказал же – «кардинальными». Разве этого мало?

– И вы считаете, что увиденное явление как-то связано с тем древним предсказанием?

Кирилл нервно вздёрнул плечами.

– Не знаю… Я уверен лишь в одном. Твоё появление в этом доме на сто процентов связано с явлением двух солнц. Одно вытекает из другого.

Я удивлённо поднял брови. О чём это он?

3

Видя моё непонимание, писатель пояснил:

– Просто с мысом Айя у меня многое связано.

И он стал рассказывать, как занимался исследованиями, которые правильнее бы назвать изысканиями, связанными с тайнами Крыма. Как нашёл древние свитки в Балаклаве, которые были им идентифицированы как легендарная Голубиная книга. И что необычно, именно через «посредство» мыса Айя удалось расшифровать и прочесть эти свитки. И тогда в кульминационный момент наибольшего внимания Кирилла к теме «Мыс Айя» и возникло это самое явление «двух солнц».

В то время Кирилл и уверился, что расшифровка свитков как-то связана с легендой о «явлении двух солнц». О будущих кардинальных изменениях в судьбе нашей цивилизации. По мере «выстраивания» сюжетных линий, вытекающих из древних свитков, Кирилл писал книги, которые, в конце концов, «выросли» в целую историческую серию, которую он так и назвал – Голубиная книга.

– А как ваша фамилия? – спросил я.

– Руданский.

– Именно под ней вышли эти книги?

– Да.

– Странно… Я никогда не слышал о писателе Руданском и о Голубиной книге. Точнее о том, что в древности такая книга была, мне известно. Но чтобы в современном варианте…

– У моей книги небольшой тираж. И большой известности она не приобрела. По крайней мере – пока. Читали её лишь те, кому это крайне нужно было. Очевидно, в этот круг вы пока не попали.

Я согласился. Очевидно, не попал… Но теперь, после знакомства с автором, вполне можно было надеяться на знакомство с его трудами. Именно поэтому я и поинтересовался, нет ли у него под рукой хотя бы одной из книг.

– Нет! – рассмеялся Кирилл. – Я с собой Голубиную книгу не вожу.

– Как нет? – возразил Вячеслав, который всё это время молчал. – По-моему, Ольга недавно перечитывала одну из них. Так ведь?

Ольга утвердительно кивнула головой.

– Книга на тумбочке, возле моей кровати лежит…

Вскоре я держал в руках блестящий томик с обложкой голубого цвета. В представленном мне экземпляре содержалось два романа: «Ключи от Рая» и «Лунный танец Девы». Быстро пролистав несколько страниц, я убедился, что лихой кавалерийской атакой эту крепость мне не одолеть, поэтому простодушно спросил:

– О чём здесь написано?

– О сияющих, – быстро сказал Кирилл, – слышал о таких?

– Нет… – признался я.

– Что же вы ничего не знаете? – всплеснула Ольга руками. – Ни о Руданском не слышали, ни о его Голубиной книге, ни даже о сияющих.

Я неопределённо повёл плечами. Что же теперь делать? Не все ведь «продвинутые», как хозяева этого дома.

Но Кирилл не был столь категоричен в оценке моих знаний. Он просто сказал:

– Нет-нет, о сияющих вы, конечно, знаете. Я в этом уверен. Просто известны они вам под другим именем.

– Может быть… – я согласился с его словами. По крайней мере, они не казались мне обидными, – И под какими же?

– Надеюсь, вы слышали об египетских богах Тоте, Горе, Исиде или Осирисе?

Я утвердительно кивнул головой.

– Так вот они объединены ещё и общим признаком: они – «сияющие». Понятно?

– Понятно. Но… Так вы египтолог?

Кирилл отрицательно замотал головой.

– Вовсе нет! Я пишу о «сияющих». Просто в Египте их когда-то приравняли к богам, и с древних времён почитают за таковых. Но на самом деле, эти выдающиеся личности были живее всех живых и жили в разных местах. В том числе – в Крыму. Причём здесь, у нас – прошла значительная и, возможно, самая важная часть их жизни.

– Кирилл! Вы меня искренне удивили. Я ничего об этом никогда не слышал. Но… Но почему ваши книги не известны людям? Почему вышли мизерными тиражами, если они содержат столь бесценную информацию? Она ведь – мирового значения и касается каждого…

– Я и сам задавался этим вопросом. Почему так? И лишь сейчас, спустя годы, когда моя Голубиная книга почти дописана, я начинаю кое-что понимать. Очевидно, все сведения, которые я почерпнул из древних свитков, хотя и должны быть приданы гласности через мои книги, какое-то время должны существовать в ограниченном доступе. Почему так? Возможно, это, как бы говоря, своеобразная мина замедленного действия. Она взорвётся лишь тогда, когда накопится необходимый потенциал её мощности. Иными словами, пока сведения и факты моей Голубиной книги не преодолеют какой-то критический рубеж. И они же прорвут некую плотину или, если вам угодно, затор, мешающий людям правильно воспринять то, что я доношу до их сознания через Голубиную книгу.

– И когда же этот момент настанет? – уточнил я.

Кирилл лишь руками повёл.

– Почём я знаю…

А помолчав, добавил:

– Но я в последние годы стараюсь жить, сообразуясь с Голубиной книгой. Она полностью подчинила меня себе. И нынешний мир людей мне уже малоинтересен. Кстати, и моё появление в этом доме напрямую связано со сведениями, которые я почерпнул из древних свитков.

– Там говорится об этом доме? – удивился я.

– Нет, конечно. В древности его, конечно же, не было. Но место, где мы сейчас находимся – там отмечено чётко. Вот поэтому я здесь.

Кирилл улыбнулся и предложил повторить наше чаепитие. Я не возражал. За короткое время на мою голову вылилось (или высыпалось?) столько новой информации, что требовалось время, чтобы её как-то упорядочить и разложить по полочкам. Ольга с нами чай пить не стала, а вот Вячеслав согласился. Но он пил свой, зелёный чай. А мы с Кириллом налегли на «чёрный».

Отпивая горячий напиток, я краем глаза посматривал на висящие рядом картины. Уже не знаю, почему я снова обратил на них внимание. Может быть, этот разговор заставил меня по-иному оценивать то, что было на них изображено? И это переосмысливание касалось теперь не только Ольгиного творчества, но и моего собственного поступка, связанного с желанием посетить этот дом.

4

Мои размышления прервал Вячеслав. Он неожиданно, а может, и ожидаемо для данной ситуации, спросил:

– И всё-таки, что привело вас сюда? Уж слишком шаткой выглядит конструкция из вашего объяснения о необходимости посетить наш дом.

Конечно, я ждал, что мне зададут этот вопрос. Но не думал, что он будет задан в такой витиеватой форме. Мысленно я уже готов был на него ответить, поэтому сказал то, что припас в качестве «козырной карты».

– А я, знаете, тоже написал две книги, – выпалил я и победоносно посмотрел на своих собеседников, – и именно они привели меня сюда.

На мгновение за столом наступила мёртвая тишина, которую прервала Ольга, стоявшая где-то за моей спиной.

– Но вы же утверждали, что являетесь строителем?

– Так и есть. Но это не помешало мне написать две книги.

– Они о строительстве? – осторожно уточнил Вячеслав.

– Отчасти… – уклончиво ответил я. – Да и то – первая из них…

– Не этого ли дома? – со смешком в голосе уточнила Ольга.

– Нет, не этого. Хотя и о нём я кое-что написал.

Кирилл кашлянул.

– Это уже интересно. Вы непростой строитель, как мы видим. Может, расскажете нам, чем же всё-таки привлёк вас этот дом, и почему вы, спустя столько лет, снова пришли сюда? Думается, не из праздного любопытства и не из-за ностальгических воспоминаний. Я правильно думаю?

Мне ничего не оставалось, как согласиться с доводами писателя. И вот что я сказал:

– Вообще-то меня зовут Кир. Так с детства пошло. А «Кирилл» – это для официальных приёмов и для чужих людей.

Ольга посмотрела на Кирилла-писателя.

– А почему у нас никогда не возникало желание также назвать тебя?

Писатель молча указал на меня пальцем и пошутил:

– Потому, что один Кир уже есть.

Вячеслав, слушавший наш разговор, вставил свои «пять копеек»:

– Зато теперь можно вас не путать: один пусть остаётся Кириллом, ну, а второй пусть будет Киром.

Так нас и разделили, как сиамских близнецов.

Между тем, я приступил к своему рассказу. Конечно же, начал с того, что, как и любой порядочный строитель, увлекался архитектурой. Именно поэтому ещё со студенческих лет стал изучать тонкости и нюансы архитектурных приёмов, используемых зодчими при возведении тех же южнобережных дворцов. Рассказал, как ещё в молодые годы узнал о тайнах, которые хранит в себе охотничий дом (замок) князя Юсупова в селе Соколином. Причём, эти тайны запечатлены и в архитектурных элементах, и в подземельях, где мне однажды удалось побывать.

– Так ведь Соколиное совсем рядом с нами! – воскликнул Вячеслав. – Сразу за массивом Бойко.

Я согласился с ним, добавив, что именно юсуповская охотничья усадьба стала отправной точкой для моих дальнейших изысканий, в том числе – в соседних сёлах. Среди них оказалось и Счастливое.

– Однажды я познакомился с одним стариком, – продолжал я, – он доживал свои годы в Счастливом. А в молодые годы – участвовал в строительстве юсуповского имения в Соколином. Он-то и рассказывал мне многое… Кстати, и о связи этого дома, где мы сейчас сидим и юсуповского охотничьего замка. Тот старик и приводил меня сюда…

– Это уже интересно! – воскликнул Кирилл. – Выходит, замок в Соколином и этот дом в Счастливом в определённом смысле – «родственные души»?

– Так и есть, – согласился я, – хотя здесь связь очень тонкая. Тем не менее, её крепость очевидна. Это и заставило меня прийти к вам.

– Чем больше вы рассказываете, – сказал Вячеслав, – тем больше важного для всех нас «уходит в тень».

Я с ним согласился. Но как по-иному, в нескольких словах, передать мне ту прорву информации, мне известной, но для восприятия другими людьми достаточно сложной? И тогда я сказал:

– Мне известно, что в здешних местах находится древняя духовная система. Её ещё можно назвать Порталом. Центральная часть его – на горном массиве Бойко, а составные элементы – в самых разных местах. Причём, один из них, из числа основных – как раз на территории вашей усадьбы. Дом здесь построен вовсе не случайно. Люди возводили его, я бы сказал, зряче. Хорошо понимая, что и где надо строить.

Кирилл хлопнул в ладоши.

– А я что тебе говорил!

Обращался он не ко мне, а к своему другу. Очевидно, продолжая давний разговор. Вячеслав утвердительно кивнул головой.

– Здесь ты прав…

А обращаясь ко мне, пояснил:

– Мы долго спорили о предназначении этого дома. Кирилл уверял меня в необычности данного места и о наличии древних тайн, которые оно скрывает. Но пока это лишь слова… Правда Ольга написала несколько картин по рассказам Кирилла. Да и он сам вот-вот завершит книгу на данную тему. Повторюсь – это лишь его собственные умозаключения. Им можно верить, а можно и не верить. И вдруг появляетесь вы и «в лоб» выкладываете сведения о древности и таинственности этого места. Выходит, самые разные люди, не сговариваясь…

– Это довод! – веско заявил Кирилл.

Я же подумал о том, что сейчас главное – разобраться в сути тех знаний, носителем которых является каждый из нас. Если они не противоречат друг другу – это хорошо. Если ещё и дополняют – просто прекрасно! А если они абсолютно не стыкуются? Так что сейчас нам надо выложить на стол все свои козырные карты и лишь тогда…

Но мои размышления прервала Ольга. В этот момент она вновь подошла к картине «Два солнца» и громко спросила:

– А кто-нибудь знает, как переводится имя «Кирилл»?

Мы с Кириллом переглянулись. Обычно каждый человек знает о своём имени больше других. Это же естественно. Так что Ольгин вопрос ни меня, ни моего собеседника не застал врасплох. Но ответил я:

– Конечно, знаем. Оно значит – «солнце».

Ольга, не отходя от картины, продолжила:

– Вот и я о том же. Встретились два солнца…

Кирилл-писатель лишь рукой махнул.

– Я сразу обратил внимание на это обстоятельство. Ещё в момент нашего знакомства. Но промолчал.

– Почему? – уточнил Вячеслав.

– Подумал, что случайность.

– А теперь что думаешь? – спросила Ольга и, отстранившись от картины, подошла к нам.

– Что не случайность… – односложно ответил Кирилл. – Весь вопрос в том, имеет ли она практический смысл.

Ольга села рядом со мной и спросила:

– А вы что думаете?

5

Я попросил ещё чашечку чая, ибо так сразу ответить на Ольгин вопрос было мне сложно. В самом деле – встреча двух Кириллов, да ещё в таком месте – это знак. Моно сказать, такое же уникальное явление, как и появление на небе двух солнц. Тешу себя надеждой, что подобное сравнение не покажется слишком вольным. Но если ноги сами привели меня в село Счастливое и нашли (точенее – вспомнили!) тропинку к старой усадьбе, где я сейчас нахожусь, то, конечно же, вправе говорить о том, что инициатором «явления двух Кириллов» являюсь я. Хотя ясно же – изначально нечто подобное предположить было невозможно. Просто кто-то свыше устроил подобную встречу. А мы лишь безропотные исполнители этой воли.

Вячеслав чай пить не стал, удовлетворившись кусочком печенья. А вот Ольга присоединилась к нашей компании с удовольствием. Было видно, как сильно её «завела» тема двух солнц-Кириллов. И она своей женской интуицией почувствовала явную неслучайность моего прихода сюда. Именно поэтому, беря в руки инициативу, она вдруг сказала:

– Расскажи о том старике, который впервые тебя привёл к этому дому. Откуда у него были сведения?

Я пожал плечами.

– Старик ни при чём. У него своя жизнь, своя история. Просто он был свидетелем тех событий, которые проистекали у него перед глазами. И, конечно, как «живой свидетель» мне он был очень нужен.

Что касается этого дома… Просто родственник старика принимал участие в его строительстве. К тому же, сам этот дед, а точнее – тогда ещё молодой человек, был влюблён в женщину, для которой этот дом строился. Она не была замужем, и, естественно, влюблённый питал большие надежды, желая стать её мужем. Но его чаяниям не должно было осуществиться.

Мать этой молодой особы резко воспротивилась брачному союзу, разорвав их отношения.

– Он был ей не пара? – уточнила Ольга.

– Нет, дело в другом… Просто пожилая женщина видела абсолютную бесперспективность данного брачного союза. Он не принёс бы молодым счастье…

Ольга хмыкнула.

– Обычная история! Каких – множество.

Я согласился с её замечанием. Добавив лишь, что эта женщина руководствовалась не только житейской мудростью, но и чем-то иным…

– Чем же? – спросил Кирилл.

– Она видела будущее. По-нашему, была ведуньей, или как мы сейчас говорим – экстрасенсом. И, судя по всему – очень сильным. Ей можно было верить. По крайней мере люди очень уважали её и… боялись. Мой «живой свидетель» не смог ослушаться матери своей возлюбленной и навсегда (так ему казалось) уехал из Крыма. Вернулся сюда спустя несколько десятилетий, после Великой Отечественной войны. Видно не мог забыть своё юношеское увлечение, ставшее для него любовью на всю жизнь. Но здесь уже никого не было. Мать-ведунья умерла много лет назад. А её дочь выслали в Среднюю Азию вместе с остальными татарами, где она вскоре и умерла. В доме появились новые хозяева. Впрочем, эта часть «биографии» усадьбы вам уже не интересна. Как и мне. А старик часто приходил сюда, вспоминая свою молодость. Однажды и меня сюда привёл. Так вот…

– Подождите, а где же здесь связь с охотничьим замком Юсупова? – удивился Вячеслав. – Я её не прослеживаю…

– Я же говорил, что этот старик в молодые годы был один из строителей юсуповского имения. Кроме того, и его возлюбленная, и её мать вначале жили на территории имения. Собственно, там они и познакомились, там и родилась эта любовь. Но здесь более сложные связи и отношения, в которые были вовлечены другие семейства и роды. В двух словах всего не расскажешь. Но то, что Юсуповы, и в частности старший из них – Феликс Феликсович, хорошо знал мать возлюбленной моего «живого свидетеля» – это точно. Как и то, что строительство этого дома началось сразу же по завершении работ в Соколином. Оно как бы являлось продолжением стройки, но уже в другом месте. Не случайно же этот дом строили те же люди, что прежде были задействованы в возведении замка.

– Но этот дом вовсе не похож на замок! – воскликнул Вячеслав. – Он вообще по архитектуре не отличается от подобных ему татарских строений.

– Так и должно быть, – заверил я, – он и не должен ничем выделяться. Главное – что он скрывает.

– А вам известно, что он скрывает? – спросил Кирилл и посмотрел прямо мне в глаза.

– Отчасти… По крайней мере, я не сомневаюсь, что поставлен он не на случайном месте. Как и то, что в определённый момент он должен себя проявить.

– Не поздно ли… – протянула Ольга. – Судя по вашему рассказу, дому же лет сто. Он дряхлый, сыплется весь…

Я с ней согласился. Дом, действительно, старый. Главное – что он стоит, и в нём живут люди. Если же учитывать ту древность, которая здесь скрыта, то по сравнению с ней, он очень молод, даже юн. Так что, всё относительно…

– Не важно, что он стар, – сказал я, – главное, что мы в нём собрались. И я имею возможность рассказать вам о прошлом этого места. Дом поставлен в «точке», которую выбрала ведунья, о которой я вам уже говорил. Она указала точное место для этой усадьбы.

Дело в том, что…

Я на миг задумался, а затем сменил тему нашей беседы, понимая, что сейчас не следует продолжать разговор о первых хозяевах этого дома. Надо сразу окунуться в прошлое.

– …здесь был древний Портал. Центр его на массиве Бойко. Там спираль раскручивается из своего центра. Там же кристалл, который «держит» эту спираль. Массив Бойко находится внутри «силового треугольника» с углами соответственно в Соколином, Счастливом и Ливадии. А «силовыми точками» в трёх этих местах являются охотничий замок князя Юсупова, «наш» дом и ливадийский дворец русских царей. Из каждой из них возможно включать Портал в работу. Пока же он находится в «заглушённом» виде. Но, очевидно, время для того, чтобы его реанимировать, уже наступило…

Кирилл быстро вышел из гостиной и вернулся через минуту с большой картой Крыма. Он разложил её на столе, отодвинув чашки к краю. И стал изучать местность, молча нанося на ней какие-то знаки, а затем сказал:

– Да… Действительно, глобальная структура. Впрочем, немного я о ней знаю. Хотя была мне открыта лишь та часть Портала, которая географически связана со Счастливым. Вы же как-то умудрились рассмотреть её целиком.

– На это у меня ушло больше тридцати лет. Почти вся сознательная жизнь. Так что не мудрено.

– Но другие же до этого не докопались!

– Не докопались, – согласился я, – просто им не надо было. А те, кто докопался – огласке подобные вещи не предавали.

– Себе дороже? – уточнил Вячеслав.

Я посмотрел на часы. Мне пора было собираться в обратный путь. В Счастливое автобусы ходили редко, и опоздать на последний рейс я, конечно же, не хотел.

6

Новая встреча с Кириллом у меня состоялась уже в Севастополе. Писатель, как и обещал, снабжал меня своими книгами, которые я «проглатывал» в один миг. За короткое время мною была прочитана вся его «Голубиная книга». А в конце – я оказался первым, кто прочёл его новую дилогию. Именно ту, которую он дописывал в момент нашего знакомства. Так что в определённом смысле я оказался «первооткрывателем» того, что Кирилл доносил людям.

Я не собираюсь анализировать прочитанное. Скажу лишь о своих ощущениях. Вначале было трудно «въехать» в тему. Не мог определиться с жанром. Что это: фэнтези, одно из популярных современных направлений прозы, или что-то иное? Постепенно втянулся в повествование и стал воспринимать его как реальность. Пусть и давно ушедшую от нас (или мы от неё?), но всё же – реальность, не выдумку. То ли этот Руданский и в самом деле искусный писатель, способный так преподать факты, что ты начинаешь в них безропотно верить. То ли он и в самом деле стал обладателем бесценной информации и просто излагал её сухо, конкретно и ясно. Конечно, я помнил пояснения Руданского о том, что он нашёл реальные древние свитки и сумел их прочесть (причём каким-то чудным образом!). Так что больше подходил второй вариант, поясняющий мои ощущения относительно характера Голубиной книги. Хотя, если честно, я до сих пор не верю в то, что он эти свитки нашёл. Это же сенсация мирового масштаба! Но о ней никто не знает. А люди, такие, как я, «посвящённые» Кириллом в тайну появления его Голубиной книги, воспринимают его слова о свитках, как само собой разумеющееся. Они что, не понимают всей значимости? Или не верят Руданскому, мол, давай, давай, вешай нам «лапшу» на уши…

Впрочем, я несколько отвлёкся. В Голубиной книге и в самом деле речь идёт о сияющих. Руданский ни разу не назвал их «богами» или «египетскими богами». Для него они кровь от плоти живые личности, пусть и высшего порядка. Они стали героями его книги, тех сюжетных линий, которые Кирилл проводит в своих романах. Я не считаю себя египтологом, но кое-что о деятельности Тота, Гора и их сподвижников знаю. Вовсе не уверен, что написанное Руданским точно стыкуется с известным нам (и мне!) из египетской мифологии. Скорее всего – разночтений уйма.

Самый основной из них – местопроживание сияющих. По общепринятой египетской версии они пребывали на землях, соседствующих с Нилом, которые теперь называются Египтом. Иногда египетские боги совершали путешествия (экспедиции) в дальние земли, но всегда возвращались на Нил.

По версии же Руданского, они (то есть сияющие с именами египетских богов) жили в разных местах. Но больше всего – в Крыму. Египет был лишь фрагментом, пусть и важным, их земной биографии.

Может быть, и в самом деле. Мифы и легенды о египетских богах – это лишь часть истории жизни сияющих? Так сказать, африканских след в их судьбе. А Голубиная книга – наиболее полный архив о их пребывании на нашей планете, и он охватывает не часть, а весь период жизни сияющих? По крайней мере, приняв такую версию, можно примирить Голубиную книгу Руданского и египетскую мифологию.

Но я возвращаюсь к самим сияющим и тому периоду в их жизни, который связан с Крымом. Если следовать Голубиной книге, то Крым их «притянул» к себе вследствие нахождения на этом полуострове древних (уже тогда!) духовных систем. И, прежде всего, Коло Ра (Глаза Гора). Это одно из названий Портала (выполненного в виде огромного круга или Коло). Сияющие считали, что тот, кто владеет этим Порталом, тот является хозяином Земли. Читай: той цивилизации, которая обитает на нашей планете.

Учитывая же, что главная цель пребывания их на Земле заключалась в создании и развитии цивилизации по их типу, нетрудно догадаться, почему именно их интересовал именно Крым, и почему они так стремились сюда. Можно сказать, что нынешняя цивилизация людей напрямую вытекает из той, которую создавали сияющие. Так что мы в определённой мере прямые наследники тех, кто так стремился стать хозяином Портала (Коло Ра). По крайней мере, такой вывод вытекает из книг Руданского.

Кирилл достаточно точно описал место, где Коло Ра располагается. Это район морской акватории (и кромки берега), охватывающий территорию от мыса Феолент до мыса Айя.

Сюда же входит и балаклавская бухта с приморским городком Балаклава, в котором я сейчас живу. Надо сказать, это немаловажное для меня обстоятельство польстило моему самолюбию. Я ведь мог купить жильё где угодно, в любом (доступном по ценам!) уголке Крыма. Но остановился же на Балаклаве. Кстати, Кирилл утверждал, что и древние свитки, которые легли в основу его Голубиной книги, он нашёл именно здесь. Они по-прежнему находятся в старом схроне. Так что я теперь хожу по древним улочкам Балаклавы и всё время прислушиваюсь к своей интуиции. Не «проклюнется» ли их местонахождение? Пока всё тихо. Впрочем, Руданский уверил меня, что свитки находятся под защитой. И вряд ли я смогу учуять их…

Кажется, я снова отвлекаюсь от темы. Если следовать сюжетной линии Голубиной книги, то понятно, почему Кирилл Руданский оказался в селе Счастливое, в том доме, где мы и познакомились. Просто задолго до него сюда пришли сияющие. В частности, Исида и Гор. Подобная информация для меня удивительна. И если бы я знал о ней раньше, то наверняка более цепко осматривал бы прилегающую территорию, каждый камень… Мало ли что может обнаружиться. Впрочем, до меня это уже много раз делали другие люди, тот же Руданский. Если что-то и обнаружилось, то оно стало достоянием этих первооткрывателей.

По всему выходило, что Руданский, как собака-ищейка, шёл по пути сияющих, исследуя каждый метр пространства, где они могли быть. А в Счастливом – в особенности. Следуя Голубиной книге можно сделать вывод, что Исида и Гор здесь пробыли долго. Они буквально возродили это место, восстановив многое из того, что прежде здесь было ещё до них.

Именно: не построив своё, а восстановив старое. Можно сказать, что то место, где сейчас расположилось Счастливое для них (понятно, что такого названия тогда не существовало) было своеобразным символом возрождения.

Такое понимание значения данной местности, и в частности дома, где я познакомился с его хозяевами и Кириллом Руданским, меня вполне устроило. Ибо оно совпадало с теми сведениями, которыми располагал я, получив их независимо от желания и воли автора Голубиной книги. Единственное различие в том, что я «проглядел» пласт истории, связанный с пребыванием здесь сияющих, а Кирилл, наоборот, сделал ставку именно на них. Но, может, оно и лучше, что люди приходят к одному мнению разными дорогами, не зная друг о друге? Такие исследования кажутся более непредвзятыми и честными.

7

Но в последней дилогии Руданского, которую я только что прочитал, романы «Башня Юпитера» и «Возвращение Диониса» меня буквально задели за живое. Я понял, что писатель подошёл очень близко к открытию тайны этого места. Так близко, что я даже почувствовал, как меня обжигает жарким пламенем огонь, который был зажжён в древнем очаге самими сияющими. Всматриваясь в языки пламени прошлого, я стал различать неясные контуры тех времён. И с каждой минутой они становились всё чётче и яснее. Теперь я видел этот мир уже не глазами Руданского, а глазами этих самых сияющих – Исиды и Гора.

Конечно, мне очень захотелось встретиться с Кириллом и поговорить с ним. Тем более что вопросов для такой беседы накопилось более чем достаточно. При первом удобном случае такая встреча состоялась.

Мы говорили о его книгах, о том, как Руданский пришёл к мысли, что Голубиную книгу надо вообще писать и издавать. Может быть, то, что ему удалось узнать, не принадлежит обществу, а является информацией для избранных? Кирилл убеждал меня в обратном. Если пришло время Голубиной книги, значит ей быть! Она, образно выражаясь, как птица Феникс, воспрянет из праха и взлетит в небо. А уж кто её прочтёт…

Руданский рассказал мне, что вдохновительным началом на собственные литературные труды стала для него книга «Тень орла», которую он прочитал несколько лет назад. Там тоже говориться о тайнах прошлого, которые теснейшим образом переплетены с событиями наших дней. И если автор не побоялся их опубликовать, значит действительно пришло время им стать достоянием общественности.

Я аж подскочил. Надо же, Кирилл говорит о «Тени орла»! У меня эта книга есть. И не просто есть, длительное время я считал её настольной книгой. Много раз прибегал к её «услугам». Можно сказать, она тоже послужила для меня образцом, благодаря которому я написал свой «Замок воина», а затем «Магию чаира». Вообще – вторая моя книга напрямую вытекала из романа «Тень орла», я даже посвятил её автору, которого звали Алексеем Швецовым.

– Скажи, Кирилл, – обратился я к Руданскому, – а тебе известен автор книги «Тень орла»?

– К сожалению, нет… Знаю, он – севастополец. Но пути наши никогда не пересекались. Он погиб при странных обстоятельствах…

– Утонул, – добавил я.

– Да, я знаю… А почему ты интересуешься им?

– Просто это мой друг. Мы провели с ним много времени. Даже были в здешних местах. Поднимались на плато Бойко, в частности… Оттуда любовались открывающейся горной перспективой. И в частности – селом Счастливым, которое видно с горы Сотиры.

Руданский пожал плечами.

– Я, конечно, ничего этого не знал… А с какой целью вы поднимались на Бойко?

– Алексей открыл мне некоторые тайны этого места. Кстати, он знал о Портале. Что же касается Счастливого, то, кажется, Швецов догадывался об особой судьбе этого места. Хотя, насколько я понимаю, о вашем доме он не слышал.

Наш разговор плавно перешёл к Счастливому, и я сразу же спросил у Кирилла, мол, неужели сведения о башне Юпитера (так он назвал одну из своих книг) он почерпнул из древних свитков, которые обнаружил в Балаклаве?

Руданский заверил меня, что так и есть. На территории усадьбы в Счастливом, где живут Ольга и Вячеслав, действительно стояла такая башня.

– Я вышел на эту тему удивительным образом, – улыбнулся Кирилл, – подспудно чувствовал наличие здесь чего-то важного. И даже факт моего знакомства с хозяевами дома – из числа «великих случайностей». Впрочем, это, наверное, не случайность, а Промысел привёл меня в Счастливое. Как прежде – к месту, где спрятана Голубиная книга.

– Ты говоришь о древних свитках? – уточнил я.

Кирилл утвердительно кивнул головой.

– О них… Знаешь, это бездна знаний. Можно всю жизнь посвятить их изучению. И написать сотни книг. Я вообще не собирался писать о ни о каком Счастливом и башне Юпитера, ибо считал, что это второстепенная информация из всего того, что почерпнул в Голубиной книге. Но меня так развернули…

– Кто?

Руданский развёл руки в стороны.

– Жизнь… Впрочем, были и «потусторонние явления». Я не сразу понял их значение… Но теперь, задним числом, отчётливо вижу, что моё первое появление в доме Ольги и Вячеслава было кем-то заранее организовано.

Я приведу один такой пример. У ребят были проблемы с водопроводом. Старая ветка «сгнила», поэтому они решили заменить трубу. Ну а я предложил продолжить её – удлинив на несколько метров так, чтобы охватить и второй этаж. Точнее – вот этот пригорок, где у них стоит банька.

– Здравая мысль, – согласился я.

– Так вот, – продолжил Кирилл, – когда я стал копать траншею под эту дополнительную часть водовода, мне пришлось разобрать часть старых подпорных стенок. Именно там я почувствовал нечто необычное…

– Что именно?

– Так словами не передашь… Это очень непривычные ощущения. Как будто бы ты провалился в старый затхлый подвал… Хотя в реальности – я «твёрдо» стоял на земле, над головой светило солнце и дышал я чистым горным воздухом. А вот камни, которые стали мне попадаться на дне траншеи, показались более чем интересными. Они явно прежде были использованы в строительстве. Но теперь были засыпаны землёй. И, судя по твёрдости грунта, – очень давно…

В один из дней, порядком устав от землеройной работы, я решил принять баньку. Вячеслав предварительно её растопил, так что мне оставалось лишь расслабиться после трудового дня и получить удовольствие. Я быстренько разделся в предбаннике, сбросив грязную одежду на стоящий там табурет. И в тот момент, когда взялся за ручку двери, чтобы войти в парилку, вдруг явственно почувствовал прикосновение к плечу. Я даже подумал, что это паутина. Но позже, присмотревшись, никакой паутины в предбаннике не заметил… По ощущениям это была рука человека. Она скользнула вверх – к голове, а затем вниз – к животу. Как бы ощупывая меня, как это бывает при досмотрах.

Всё случилось мгновенно. Прошли какие-то доли секунды и «контакт» со мной был закончен. Я лишь понял, что прошёл нечто, напоминающее контроль-тест. И даже услышал, как будто бы мне даётся «добро». Только на что? На посещение парилки? Вряд ли. Я думаю, речь шла о чём-то более важном…

Кирилл посмотрел на меня и провёл руками по плечам.

– До сих пор чувствую это прикосновение. Сильное, упругое, живого человека. Ничего подобного в моей жизни прежде не было.

– И ты что, не испугался? – удивился я.

Руданский рассмеялся.

– Веришь? Не успел!

8

– А потом? – не сдавался я.

– Потом…

Руданский задумался.

– …потом я вспомнил, что в свитках имелись сведения об очень похожем месте в горах, которое чем-то крайне заинтересовало сияющих. Я стал сравнивать, вычислять… Словом, понял, что речь идёт об одном и том же. Тут же появилось желание покопаться в земле, попытаться что-то найти.

Я рассмеялся.

– Надо же! Совсем недавно, находясь на территории вашей усадьбы, у меня мелькнула в голове такая же мысль. Найти какое-либо подтверждение древности этого места. Но я тут же остудил себя. Если здесь побывал Руданский, после него вряд ли что-то осталось.

Кирилл хмыкнул.

– Провидец… Впрочем, в чём-то ты прав. Я решил траншею для водовода провести совсем в другом месте, а ту, первую «перепрофилировать» в место для будущих раскопок. Так что у меня появился собственный археологический уголок.

Но вода была главнее. Поэтому вначале мы провели трубы и подключили краны, а уж затем я снова обратился к своей затее. Постепенно узкая траншея превратилась в достаточно большую площадку. А спустя время я срыл довольно большую часть холма, углубившись внутрь его на три метра, и почти столько же – в ширину.

Теперь моим достоянием стала огромная куча вывороченных из земли камней. Это был «дикарь», но по внешнему виду – явно употреблявшийся ранее в строительстве. У некоторых были ровные, точно отбитые под углом 90 градусов углы, другие и вовсе напоминали блоки, наподобие нашего шлакоблока.

Наконец мне улыбнулась удача. Я вышел на ровный ряд камней, который был ничем иным, как кладкой стены или фундамента. Стал осторожно рыть вдоль этой кладки, пока не оконтурил территорию, охватывающую какое-то древнее строение. Оно было сравнительно небольшое. В квадрате метра три на три.

– Так ведь ты столько и выкопал! – выпалил я.

– Ну да… Поэтому у меня и получился квадрат. Я строго следовал древнему фундаменту.

– Вот бы посмотреть на эти камни… – мечтательно заявил я.

– А вы разве их не видели? – удивился Руданский.

– Признаюсь – нет. Я не успел ничего рассмотреть, ибо услышал, как меня кто-то позвал. Это была Ольга… Впрочем, следом подошли и вы…

– Да… – продолжил Кирилл. – Там есть прелюбопытнейшие экземпляры. Реликты! Почти все – из диорита.

– Да ты разбираешься в камнях? – удивился я.

– Нет, – честно признался Руданский, – нисколько. Это мне специально сказали… Я же не каменщик, не строитель…

Но я сейчас хочу сказать о другом. Эти земляные работы, на которые я потратил целый год, подвигли меня на сюжет новой книги, которую я впоследствии назвал «Башней Юпитера». Чем больше я копал, тем явственнее в моей голове проступал её сюжет. Откровенно говоря, я даже не понимал, откуда черпаю знания о прошлом данного места. То ли из вырытой мною ямы, то ли из древних свитков. Может, это была компиляция того и другого. И одни сведения вошли в другие, как в пазлы, проявив действительную картину прошлого.

Так я открыл одну из тайн этого места. А пропуском к этому и явилось моё «ощупывание» в предбаннике. Как будто кто-то удостоверялся: тот ли я человек, которому можно доверить.

– Или тот, которого здесь давно ждут? – уточнил я.

Руданский вздёрнул руками.

– По крайней мере, здесь действительно имеются конкретные, пусть и невидимые, хранители и стражники, которые следят за происходящим и, если надо…

– Могут и по голове настучать… – быстро нашёлся я.

– Может быть, – согласился Кирилл. Хотя было видно, что он хотел сказать что-то иное.

– Кстати, – сказал я, – Алексей Швецов, когда писал «Тень орла», тоже убедился в наличии подобных хранителей-сохранителей.

Он много времени проводил на территории братского мемориального комплекса, что на Северной стороне Севастополя, где занимался раскопками колодцев и подземелий. И неоднократно убеждался, что его «ведут». Может быть, и замысел его книги «Тень орла» вызрел в результате такого духовного покровительства свыше?

Руданский кивнул головой.

– Аналогия со мной явная. Да, жаль, что я со Швецовым не был знаком. Интересно, был ли в его жизни эпизод, когда бы его «ощупывали», как меня: тот ли это человек?

– Не знаю. Он не рассказывал о таких вещах.

Руданский махнул рукой.

– Ладно! Дело не в этом. Просто, когда откопал остатки то ли стены, то ли фундамента, я уверился в том, что это и есть фрагменты башни, которая когда-то здесь стояла. По крайней мере, её описание из свитков уж очень походило на то, что я разрыл. Тогда я, как можно более красочно, рассказал Ольге об этом древнем строении. А она возьми – и нарисуй. Получилось, в общем, похоже… Ты сам видел.

После этого мне ничего не оставалось, как засесть за книгу, название которой всплывало автоматически… Вы её читали?

– Читал, – я утвердительно кивнул головой, – написано утвердительно. Как будто бы автор присутствовал при всём. Впрочем, судя по твоему рассказу, так фактически и было. Просто присутствие это – особого вида. Его можно назвать «состоянием».

Кирилл со мной согласился. И в этот момент…

Надо сказать, я приехал к своему новому знакомому не с пустыми руками. Захватил с собой книгу «Замок воина», о которой Руданскому уже рассказывал. Мне хотелось подарить её писателю непременно. Так сказать, автору от автора. Хотя делал я это с содроганием. Ведь он профессиональный литератор, а я – аматор. И, тем не менее…

Кирилл очень благосклонно принял от меня подарок и даже сказал какие-то поощрительные слова в мой адрес. Обещал прочесть книгу при первом удобном случае. Я утвердительно кивнул головой, а сам подумал: «А что, если она ему не понравится?». Но вслух ничего не сказал.

В это время Руданский перелистывал «Замок воина», бегло пробегая отдельные строчки текста. Понятно, ухватить сюжет за столь мизерное время он не мог, но всё-таки…

Положив книгу на стол, Кирилл сказал:

– За подарок – спасибо. В свою очередь я тоже хочу сделать нечто приятное. Через два дня намечается моя поездка в Счастливое. Предлагаю составить мне компанию. А там, на месте, я «познакомлю» тебя с теми камнями, которые удалось откопать. Насколько я понимаю, тебе они интересны?

Я с радостью согласился поехать в Счастливое. Надо сказать, желание посетить место, где была башня, возникло сразу, но напрашиваться самому было как-то неприлично…

9

Ольга и Вячеслав встретили нас с радостью. По крайней мере, Руданского. К тому времени мы с Кириллом были уже на «ты». Случилось это сразу после того, как я подарил писателю «Замок воина». Кирилл просто сказал: «Раз мы коллеги по перу, то нечего друг другу «выкать». Мы ведь теперь как братья». Мне подобные слова были лестны. Правда, забегая вперёд, скажу, что пока Руданский не прочёл мою книгу и не дал ей хороший отзыв, «ты» при обращении к нему ещё долго застревало в моём горле.

А вот Ольга с радостью перешла из официального обращения на более естественное в кругу друзей. Она сказала: «Давно пора!». Вячеслав же, человек более церемонный, оставался со мною на «вы» ещё долго. Очевидно, он с людьми сходился не сразу. Ему требовалось время, чтобы почувствовать человека и принять его.

– А вот и камни! – сказал Руданский, указывая рукой на большое нагромождение дикаря.

В самом деле, здесь были и отёсанные блоки с ровными краями, явно рукотворного происхождения. Я присмотрелся и явственно различил среди них камни с характерным зеленоватым отливом.

– И в самом деле, здесь много диорита. Человек, которого ты приглашал для консультации, сказал правду. Кстати, в кладке диорит красив и благороден. Сооружения из него очень эффектны и от них отдаёт стариной.

Кирилл перевёл взгляд на Ольгу, стоящую рядом.

– Вот! А я что говорил.

Ольга тут же пояснила:

– Кирилл загорелся идеей восстановить эту древнюю башню. Уж если я её нарисовала, а он написал целую книгу о ней, то теперь остаётся лишь одно – возвести её там, где она прежде стояла.

– Это шутка? – уточнил я.

– Вовсе нет! – твёрдо сказал Кирилл. – Такое желание у меня есть. Именно поэтому я так тщательно расчищаю эту площадку и складываю камни…

Я осмотрелся вокруг. Рядом с грудой камней начинался холм. Его высота была около трёх метров, тянулся он от дома к калитке и был частью естественного рельефа местности. Часть его Кирилл и срыл, сделав ровную площадку квадратной формы. Я вспомнил его рассказ о земляных работах и, конечно же, сразу догадался, где именно Руданский собирается восстанавливать башню.

– Место подходящее… – сказал я. – Смотрелась бы она здесь красиво.

– Да, да, – согласился со мной Руданский, – я так и вижу её здесь. А переднюю сторону башни можно облицевать этим самым диоритом…

– Это тебе твой знакомый подсказал?

– Нет, я сам так думаю.

Я вновь стал рассматривать камни, находя в этой груде весьма прелюбопытные экземпляры. А на один из них Кирилл сам обратил моё внимание. Камень был большой, килограммов на сто – сто пятьдесят, с ровными углами. Настоящий блок. Я даже залюбовался им. А в центре…

– Это дыра, – стал пояснять Руданский, – с абсолютно ровными краями и везде выдержан диаметр четыре сантиметра. Я измерял. Не так-то просто в крепком диорите выдолбить подобное отверстие! Я сверялся со специалистами, и они уверили меня, что такие углубления использовались не в строительных, а в ритуальных целях. Скорее всего, подобное отверстие выполнено жрецами, либо по их просьбе. А на месте башни или в ней самой проводились обряды…

Ты же читал книгу «Башня Юпитера», там есть описание некоторых из них.

Я согласно кивнул головой – читал. Но если следовать сюжетной линии книги, можно сделать вывод, что изначально подобные обряды связаны с деятельностью самого Юпитера. Да и обрядами их назвать сложно – скорее всего, это технологии, целые технологические процессы…

– Так ты собираешься восстановить башню по древнему образцу?

– Да, конечно. И имя за ней оставлю прежнее – башня Юпитера.

Меня вдруг даже передёрнуло. Как будто бы Кирилл в этот момент сказал какую-то сокровенную истину. Может быть, и в самом деле все эти камни служили при сооружении ещё первой башни? Может быть, она и в самом деле стояла именно здесь, и это не плод фантазии Руданского?

В этот момент я вдруг вспомнил, как юношей стоял на этом же месте, приведённый сюда в зимний день дедом Василием. Помню, как топтался на месте, подминая ногами холодный, хрустящий под моей тяжестью снег. Это было именно же здесь! Как я забыл? Дед Василий заверил меня тогда, что место это непростое… Здесь в древности стояло какое-то строение… Говорил ли он о башне? Трудно вспомнить… Но сведения у него были верные. От самой Шариде…

– Скажи, Кирилл, – спросил я, – а зачем тебе нужна эта башня?

– Башня Юпитера?

– Да.

– Потому, что это башня Юпитера! Символ этого места. Она была доминантой всей этой местности… Ты ведь читал в моей книге.

– Но ведь это было в прошлом. А зачем она нужна тебе сейчас? Ты что, собираешься жить в ней?

– Вовсе нет!

– Тогда зачем?

Руданский на мгновение задумался, а затем сказал:

– Вот не поверишь – не знаю! Должна быть – и всё! А зачем? Очень хочется восстановить её на прежнем месте. В прежнем величии и силе…

– Это твоё безотчётное желание? – уточнил я.

Руданский хотел возразить, но потом передумал, внутренне соглашаясь со мной.

– Может быть, ты и прав… Вот Вячеслав тоже не может понять, зачем мне непременно надо восстановить башню. А мне нечего ему сказать…

– Нет достойных аргументов?

Кирилл утвердительно кивнул головой.

– Да. В самом деле, разве можно принять за таковой свою собственную внутреннюю потребность? Здесь нет логики. Здесь присутствует лишь желание. Возможно – даже не моё… А идущее откуда-то свыше. Может быть, от самой башни, которая желает быть восстановленной в прежнем виде. Ибо время её вновь пришло…

Ольга прервала наш разговор своим едким замечанием:

– Только наш Кирилл не строитель, он писатель. Ну, ещё исследователь. Вырыть котлован – это одно. Его упрямство и энтузиазм позволили переворошить целый КАМАЗ земли. Но строить башню! Да ещё с учётом сохранения её древней конструкции… Здесь знания нужны и руки подходящие…

Кирилл сердито посмотрел на Ольгу.

– Я прошу тебя, не начинай…

Ольга не сдавалась, и между ними разгорелся спор. И тогда я, не ожидая даже от себя самого, предложил собственные услуги. Всё-таки я профессионал. И хотя прежде сакральные сооружения возводить мне не приходилось, но с башней-то можно справиться.

В конце концов, не случайно же именно в этом месте встретились два Кирилла, как два солнца. Раз дан знак, значит, у него должно быть конкретное материальное воплощение. Например, в виде строительства башни…

Часть II

Шарада Шариде

1

Строить башню мы начали незамедлительно. Я провёл необходимые размеры и выяснил, что котлован (точнее – срез холма), вырытый Руданским, надо расширить. Иначе внутренние помещения башни будут слишком малы. Кирилл несколько огорчился, ибо рыть землю и выволакивать из неё тяжеленные камни он уже устал. Но, всё-таки с моими доводами согласился. К тому же, я и сам не прочь был взяться за лопату.

Вскоре работа, как говорилось в незабвенные советские годы – «закипела». Мы расширили левую стенку среза холма, и я с удовольствием находил всё новые камни. Некоторые из них являлись диоритом, и мне уже представлялось, как красиво этот зеленоватый камень «заработает» на лицевой стороне башни. Кирилл тоже втянулся в работу, так что денька за три я планировал уже приступить к следующему этапу.

Конечно, разбирая камни, я каждый из них тщательно осматривал, стараясь обнаружить какие-либо знаки. Но ничего приметного на глаза не попадалось. И вдруг…

Кто-то из нас, расчищая смежный с подпорной стеной участок, приблизительно на глубине одного метра, подсёк лезвием лопаты какой-то чёрный кружок, сантиметра два в диаметре. Такая мелочь… Её и заметить-то было почти невозможно.

Уж не знаю, каким чувством – шестым или седьмым, Руданский почувствовал, что этот кружок не простой. Он отставил лопату в сторону и, взяв находку в руку, принялся тщательно её рассматривать. Я, занятый своим делом, на манипуляции писателя не обратил никакого внимания.

Очистив кружок от глины, Кирилл с силой подул на него, но, не удовлетворившись результатом, быстро пошёл в направлении крана с водой. Под тонкой прозрачной струёй стал тщательно оттирать находку. И лишь тогда я окликнул Руданского, не понимая, по какой причине он покинул «строительный объект».

Кирилл вернулся ко мне, неся на мокрой ладони то, что так его заинтересовало.

– Смотри, что я нашёл!

– Что там у тебя?

– Кажется – копейка.

– Копейка?

– Да, царская… Надо очистить лучше. Но единица явственно видна. И слово «коп…». Смотри сам.

Я взял в руки находку и повертел ею так и этак. Бесспорно, это была монета, возможно даже царских времён.

– Как ты вообще умудрился рассмотреть её?!! – искренне удивился я.

Кирилл вздёрнул плечами.

– Даже сам не знаю… К тому же, на такой глубине… Как она сюда попала… Как думаешь?

Я никак не думал, предложив лишь Кириллу набрать в стакан воды и опустить туда на сутки эту монету. За это время глина, въевшаяся в неё, размокнет, что позволит находку очистить ещё лучше. Руданский так и поступил.

Сам же стал думать о том, что история с копейкой мне уже знакома. Вроде бы о какой-то подобной копейке мне приходилось слышать. Или читать?

Какие-то смутные воспоминания бродили в моей голове, но ничего вразумительного относительно царской копейки вспомнить не смог. А тут ещё Руданский вернулся и сбил меня с мысли… Мы вновь взялись за лопаты, расширяя (или углубляя?) фронт работ. Я самым тщательным образом просеивал землю, надеясь ещё что-то найти. Но безрезультатно. Кирилл тоже ничего не нашёл. И, тем не менее, он был рад и копейке.

Несколько дней он её тщательно очищал. Никаких особых средств для этого у него под рукой не оказалось. Да и навыками реставрации монет мы не владели. И, тем не менее, обычная вода и «железное» упрямство Кирилла сделали своё дело. Теперь копейка была как новенькая. Хорошо читался текст, был виден царский герб и даже очень мелкие буковки с.п.б., что значило – «Санкт-Петербург». Очевидно, это город, где монета чеканилась. Копейка была медная, что даже вытекало из текста, выбитого над двуглавым орлом. Странно только, почему она за столько времени не окислилась, не пошла «зеленью»? Или в те времена монеты покрывали особым защитным слоем?

Но самое главное, на лицевой стороне были выбиты большие цифры, обозначившие год чеканки – 1913. Кирилл, вертя монету в руках, вдруг сказал:

– Что-то мне этот год напоминает…

А у меня сердце бешено заколотилось. Где, где я слышал о подобной монете?

– Ах, да! – вспомнил писатель. – Это же год, когда в России отмечалось трехсотлетие дома Романовых. Выходит, юбилейная монета!

А я весь покрылся потом, не в силах вспомнить о «своей» копейке. Ну, где я о ней уже слышал, где?

Руданский позвал Ольгу и Вячеслава, обещая их порадовать сюрпризом. Надо сказать, всё это время он скрывал от хозяев дома свою находку, желая подать её в самом выгодном свете. Его замысел удался.

Ольга взяла копейку в руки и ахнула:

– Ты что, и в самом деле нашёл её здесь?

Кирилл победоносно посмотрел на хозяйку дома.

– Я такой!

– А как хорошо сохранилась…

Ольга передала монету Вячеславу, а сама начала выспрашивать у меня с Кириллом, при каких обстоятельствах копейку удалось обнаружить. Видела бы она, как выглядела монета, когда Кирилл нашёл её!

Когда Вячеслав возвращал копейку Кириллу, то заметил:

– Теперь у тебя уже две находки.

Я подумал, что речь, кроме монеты, идёт о камне с аккуратным отверстием посредине, поэтому особого внимания на эти слова не обратил. А Ольга вдруг оживилась.

– Сейчас принесу! – крикнула она и быстро пошла к дому.

Я покосился на лежащий рядом диорит со «жреческой дырой» посредине и тут же переключился на монету, рассказывая Вячеславу, с какой тщательностью мы просеивали землю, надеясь найти ещё что-либо интересное.

Ольга вернулась через минуту, держа в руке какую-то металлическую штуковину. Она передала принесённое Кириллу.

– На! Соедини их вместе.

– Что это? – поинтересовался я.

– Подсвечник, – сказал Кирилл, – точнее, его верхняя часть…

– Он нашёл его здесь же! – пояснила Ольга.

Я удивился. Кирилл ничего не рассказывал о первой находке.

Руданский лишь рукой махнул.

– Это было ещё год назад. Я уже и думать забыл о нём…

– Можно посмотреть? – я вопросительно посмотрел на писателя.

Тот тут же отдал мне какой-то «огрызок» подсвечника, и я почувствовал в руке тяжесть металла. Но не только это. Мне вновь сделалось жарко. Вдруг показалось, что такой подсвечник я уже видел. Даже в руках держал…

Откуда вообще взялись эти навязчивые мысли? Вначале с монетой, а теперь с обломком подсвечника. Может быть, это место так действует на мозги? Или я переутомился от тяжёлого физического труда. Давно я так не пахал: с рассвета и до заката, без выходных…

– Нет, надо сделать перерыв в работе, – предложил я, – а то загоняли друг друга…

Кирилл с радостью согласился. Он тоже устал и ему требовался выходной.

Решили продолжить землеройные работы через два дня. Мой сотоварищ остался в Счастливом, а я уехал домой, в Балаклаву.

2

Дома у меня было два дела. Одно – «официальное», ради которого я и выбрался из Счастливого: закупить и привезти для стройки необходимые материалы. Благо с этим проблем у меня быть не должно. Хорошие связи в «строительный кругах», да и свой личный опыт позволяли безошибочно определиться и с количеством, и с качеством, и, конечно, номенклатурой, выражаясь казённым языком профессионалов.

Что же касается второго дела… Речь шла о моём личном архиве. После переезда в Балаклаву я его не разбирал, и все бумаги преспокойненько пылились в кладовке. Что-то мне подсказывало: где-то там, в недрах бумаг, таится разгадка на мучавший меня вопрос о монете и подсвечнике.

Забегая вперёд скажу, что интуиция меня не подвела. Хотя повозиться пришлось порядочно. Я почти не вылезал из кладовки, переворачивая горы бумаги. Иногда удивлялся собственной запасливости, находя справки, срок годности которых истёк сто лет назад. Иногда находил какие-то чертежи и схемы и надолго «зависал» над ними, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах они были выполнены. Дела давно минувших дней! Сколько надежд и планов пылилось в этой кладовой! Они были сложены «до востребования». Но придёт ли их час? Может быть, лет через пять я наберусь решимости и отправлю всю эту макулатуру на растопку чьего-нибудь камина. Да хотя бы печки в дом Ольги и Вячеслава…

Ага! Кажется, что-то нашёл. Я стал бережно разбирать перевязанный бечёвкой увесистый пакет, завернутый в жёлтую оберточную бумагу. Именно его я искал, надеясь здесь обнаружить следы ускользающей от меня монеты.

В этом пакете я держал то, что составляло основу моей книги «Замок воина». Нет, рукопись я хранил в особой папке. А в пакете содержалось то, что ей предшествовало: старые фотографии, воспоминания людей, какие-то документы, мои собственные находки, зарисовки местности и тому подобное. Всё это хранилось для истории. Воспользоваться вторично этим материалом я больше не собирался. И, тем не менее – вот, пришлось…

Я стал бережно перебирать бумаги, надеясь обнаружить в них то, что меня интересовало. Наконец в руки попалось несколько пожелтевших листиков с описанием моих встреч с дедом Василием. Речь шла о старике, который однажды привёл меня на территорию усадьбы, где сейчас живут Ольга и Вячеслав. Я ребятам рассказывал о нём, впрочем, не называя имени этого человека. Думал, не пригодится. Но сейчас чувствую: дед Василий ещё напомнит о себе…

Ага, вот и нужное! Я стал читать: «…Сулима рассказала смешную историю. Она была связана с сорокой. Речь о птице. Очень любопытное создание! К тому же, наделена пытливым умом и особым отношением к людям. Однажды сорока выкинула такую штуку. Было это в юсуповском имении, которое в Коккозах (нынешнее Счастливое)…».

Я читал строчки, написанные когда-то собственной рукой, и улыбался. В самом деле, смешная ситуация, причём почти забытая. А ведь в своё время я даже хотел рассказ написать на её основе. Да как-то не пришлось.

Дочитав до конца, вдруг вспомнил, с каким воодушевлением поведал мне о ней дед Василий. Так красочно рассказывал… Я ещё раз перечитал полузабытые страницы и тут же углубился в собственные воспоминания. Они касались тех дней моей юности, когда я впервые попал в охотничий замок князя Юсупова, как стал невольным свидетелем тайн, скрытых до наших дней в этом заповедном месте, как познакомился с дедом Василием. Для меня это была настоящая удача! Мой пытливый ум находил всё новые и новые способы проникновения в тайны прошлого. В конце концов, спустя несколько десятилетий я написал «Замок воина». Но в эту книгу крошечный эпизод с сорокой не вошёл. Тогда, следуя сюжету, он был второстепенным, лишним. А вот сейчас, кажется, из забытья он выходит на первый план. Ай да сорока!

А в назначенный день я вновь приехал в Счастливое. Только теперь не на автобусе, а в грузовичке-трёхтонке китайского образца. За рулём был мой хороший знакомый по имени Василий (его звали, как и деда из моей юности!), который помог подкупить необходимый стройматериал и дал в придачу собственную бетономешалку. Я, конечно, был благодарен ему за такую помощь. И удивлялся лишь тому, что эта поездка проходила под «знаком Василия».

Хотелось сразу же рассказать ребятам эту историю с сорокой, но Василия-водителя задерживать было нельзя. Пришлось срочно разгружать грузовичок, перетаскивая мешки с цементом, арматуру и прочий строительный материал в дальний сарай.

А когда мой добровольный помощник уехал, Ольга, глядя на меня, воскликнула:

– На кого ты похож! Весь белый.

Ясно, я был в цементе. И прежде, чем войти в дом, требовалось принять ванную. Но так, как таковой в их доме не было, то я быстренько сполоснулся из ведра.

– Чаю хочешь? – предложил Кирилл.

Я, конечно же, не отказался. Надо сказать, что к тому времени Руданский завёз на машине песок и щебёнку, которые самолично перетаскал под навес. Вот, до чего же упрямый и настырный мужик! Строительных навыков – никаких. А прёт вперёд – как танк. Откуда столько энергии в человеке?

– Кстати, – сказал он, – я «отмахал» половину твоего «Замка воина». Занимательная вещица!

– Тебе понравилось? – обрадовался я.

– Даже очень. В тебе дремлет талант писателя.

Я засмущался. Какой из меня писатель! Так каждый может. Было бы желание и соответствующий «материал».

– А вот на счёт материала, – подхватил Кирилл, – ты напрасно прибедняешься. То, что ты собрал – уникально…

Мы ещё долго говорили о значении писательского труда, о селе Соколином и тех людях, благодаря которым был построен охотничий замок Юсупова. К концу нашей беседы я почувствовал, как сильно устал за этот день. И сил для того, чтобы рассказать историю о сороке, у меня не осталось. Я решил припасти её на следующий день. Тем более, что Кирилл явно не был готов её выслушать.

Но утро следующего дня выдалось суматошным. Руданский поднялся ни свет, ни заря, и тут же принялся устанавливать опалубку для заливки фундамента. Пришлось и мне просыпаться… Я начал подсказывать Кириллу какие-то тонкости, затем сам «завёлся» и быстро втянулся в работу. За день мы связали и установили каркас, который называется армированным поясом, и проверили работу бетономешалки. Вот теперь можно приступать к заливке фундамента и стен. Так что историю с сорокой я отложил на вечер…

А после ужина попросил Кирилла показать мне монету и фрагмент обнаруженного им подсвечника. Взяв в руки находки, я долго вертел их в руках, собираясь с мыслями, а затем сообщил, что для Руданского и хозяев дома у меня есть интересное сообщение.

Вскоре все трое расселись вокруг меня, как возле новогодней ёлки, и я начал наконец-то свой рассказ.

3

– Однажды в юности я попал в подземный ход, который начинался под замком князя Юсупова в Соколином. Вместе с моим другом мы обследовали его значительную часть. Именно там удалось обнаружить княжеский архив, вернее, бумаги технического порядка, касающиеся строительства этого замка, а также фотоальбомы, книги и прочую дребедень.

– О! – воскликнул Кирилл. – Я только что прочёл об этом в твоей книге.

Он покосился на Ольгу и Вячеслава.

– Вот закончу книгу, дам вам почитать…

Обращаясь ко мне, Кирилл кивнул:

– Продолжай. Извини, перебил…

Я собрался с мыслями и продолжил:

– Нет нужды перечислять то, что нам удалось обнаружить. Руданский прав, в своей книге я перечисляю наши находки достаточно точно. Но об одной хотелось бы сказать особо…

Не говоря больше ни слова, я взял в руки фрагмент подсвечника и поднял его над головой.

– …точно такой же подсвечник мне повстречался в подземельях замка. Буквально – его собрат, двойник. Если бы я лично не оставил его там, в подземелье, то вполне мог подумать, что держу в руке именно тот.

– А может быть это он и есть? – с сомнением в голосе спросил Вячеслав. – Мало ли, как жизнь складывалась у него. Вот смотри – он повреждён. Значит, потребовались какие-то обстоятельства, чтобы специально, видно по месту слома, нарушить его целостность.

Кирилл взял у меня из рук свою находку и, повертев перед глазами, положил на стол.

– Я с особой тщательностью перерыл всё вокруг места его обнаружения. Но второй, то есть нижней части подсвечника в земле не нашёл.

– Так её там и быть не могло! – воскликнул я.

– Почему? – удивилась Ольга.

– Сейчас расскажу…

Тот подсвечник, который находился рядом с архивом князя Юсупова, тоже был без нижней части, сохранилась лишь его верхняя часть, куда вставляют свечу. Я ещё подумал, зачем понадобилось прятать в схроне от людских глаз то, что надо попросту выбросить? Но ответ на свой вопрос не получил.

По прошествии времени, познакомившись с дедом Василием, я рассказал ему эту историю.

– А кто такой, этот дед Василий? – не поняла Ольга.

– Это из книги, – пояснил ей Кирилл, – тот старик, который привёл Кира в «наш» дом. Так ведь?

Я согласно кивнул головой.

– …и, вот что он мне поведал. Оказывается, действительно существовало два одинаковых одно рожковых подсвечника. К тому же, есть и некая история о том, как они оказались в семье князя Юсупова. К сожалению, в своё время я её не записал, понадеявшись на память, а вот сейчас вспомнить не могу.

Поэтому буду говорить лишь о той её части, которая касалась последнего эпизода, известного лично мне. Когда архив князя Юсупова был спрятан под землёй, по совету суфии Шариде, о которой скажу позже, был проведён особый ритуал. Он должен был помочь оградить это место от проникновения в него посторонних лиц. А подсвечник использовался ею как оберег. Если его тронуть…

Тут я засмеялся, вспоминая, чем закончилось моё посещение Юсуповских подземелий в юности. О том, что в какой-то миг дикий страх вселился в наши с другом сердца, когда мы услышали лязг затворов, скрежет закрывающихся металлических дверей и пулей вылетели оттуда. Больше спускаться под землю тогда ни я, ни мой друг не желали. И дали друг другу слово никому не рассказывать о наших страхах и проявленном малодушии, а также о самих подземельях и обнаруженном там архиве. И пока надо мной довлела эта невидимая сила – и я молчал!

– Разделили надвое подсвечник по просьбе Шариде, – продолжил я, – в знак взятого обета. И ещё чего-то. Дед Василий этого не знал. Он лишь был уверен, что подсвечник сломали специально.

– А кто такая Шариде? – не унималась Ольга. – Ты обещал сказать.

– Колдунья, – сказал Кирилл, – в книге о ней написано, потом прочтёшь…

– Не колдунья, – поправил я, – а шаманка. Так её русские называли. Хотя она на самом деле – суфия, из рода дервишей. Но это совсем другая история… Я же возвращаюсь к подсвечникам.

Имелся кроме первого, ещё и второй подсвечник. Он случайно достался или был передан Шариде на каких-то условиях, не знаю. Главное, что он оказался у этой женщины ещё в период её проживания в юсуповской усадьбе.

– С какой стати она там жила? – удивился Вячеслав. – Какое отношение она имела к высокородному русскому князю?

Я хотел пояснить, но меня вновь опередил Руданский.

– В книге об этом всё написано. Прочтёшь сам.

А я продолжил свой рассказ.

– Когда случилась октябрьская революция, род Юсупова, как и другие аристократические роды, постигла незавидная участь. Они лишись всех своих имений и богатств, оказались в эмиграции и больше никогда на родину не вернулись.

Челядь из их дворцов и замков разбежалась. Такая же доля постигла и Шариде. Она покинула охотничий замок, точнее, скромную башню рядом с ним, где вела аскетический образ жизни, и переселилась к Сулиме.

С собой она перевезла нехитрый скарб, среди которого был и подсвечник. Так этот предмет попал в село, которое сейчас называется Счастливое…

– Кир, – спросила Ольга, – а я не поняла относительно Сулимы. Это ведь её дочь?

– Да.

– Но ты ещё раньше говорил, что наш дом был когда-то построен для Сулимы.

– Это правда, говорил.

– И что сделано это было по желанию её матери, то есть Шариде? – уточнила Ольга.

– Так и есть. И ещё я подчеркнул: Шариде настояла строить дом именно на этом месте.

– Выходит, – предположила моя собеседница, – она переселилась туда, где заранее подготовила «запасное место». Да ещё и выбрала его специально. Это был такой расчёт, как думаешь?

– Не знаю… Когда я слушал разъяснения деда Василия, из его уст это выходило естественно, события проистекали сами собой. Но сейчас, когда я анализирую произошедшее сто лет назад, то вижу определённую логическую цепь. И она явно указывает на предварительную продуманность свершившихся затем событий. Среди них – и переселение Шариде к дочери. Она должна была оказаться здесь. И оказалась.

Точно также я могу сказать: этот подсвечник должен был тоже оказаться здесь – и оказался. Ибо он принадлежал теперь лично Шариде. Как бы – всё закономерно.

Другое дело, что он…

Я взял подсвечник, вернее то, что после него осталось, в руки и повертел его на солнце, рассматривая с разных сторон.

– …он был разделен в том самом месте, что и его двойник из подземелий Юсуповского замка. Это, как мне кажется, тоже не случайно. Сделала это Шариде, либо это совершили по её просьбе.

– Но зачем? – удивился Вячеслав.

– Очевидно, он имеет такое же значение для какого-то дела, как и его собрат из тайника Юсупова. И эту роль играет успешно. Вплоть до сегодняшнего дня…

Ольга опасливо отстранилась от подсвечника. В комнате наступила гнетущая тишина.

– Я же говорила тебе, – сказала хозяйка дома, – что он опасен! Не тащи всё в дом. А ты…

Кирилл оторопело посмотрел на Ольгу.

– Извини… Откуда же я мог знать…

Я, в свою очередь, быстро приглушил этот спор.

– Да погодите вы! Подсвечник не опасен. Говоря о том, что он играет роль аналогичной той, что у его подземного двойника, я имел в виду другое. То, что он специально разломан, подтверждает мою версию о взятом кем-то когда-то… к примеру, обете. Вот и всё.

Оба подсвечника, образно говоря, связаны общей задачей. Это было известно Шариде. Но назначение у каждого было своё. Первому отведена роль «стражника», а второму – «маяка».

– Как это? – не поняла Ольга.

– Ну, – пояснил я, – первый – как бы не пускал никого из «чужих» в подземелья юсуповского замка. А второй – будто указывал «своим», где он находится.

– А этот важно? – уточнил Вячеслав.

– «Своим» – да. Там, где он находится – сокровенное место. Это своего рода подсказка. Мол, копать надо именно здесь.

– Тогда, погоди! – прервал меня Кирилл. – Ты утверждаешь, что второй подсвечник – это своего рода маяк.

– Да.

– Здесь я с тобой могу согласиться. Если вспомнить эпизод в бане, когда меня «ощупывали», возможно проверяя, годен ли я, к примеру, для возведения башни Юпитера, то и присутствие здесь подсвечника однозначно связано с этим местом. Здесь всё сходится. Хотя, видишь – проявилась ситуация лишь через год. А тогда я пребывал в полном неведении.

– Но интуитивно ты же всё делал правильно, – поддержал его Вячеслав.

Кирилл неопределённо повёл плечами.

– Надеюсь…

Я хочу вернуться к первому подсвечнику. Почему он, выполняя функцию стражника, тем не менее, «пропустил» к архивам Кира? Ведь тот фактически являлся чужаком?

– Нет же, он функцию свою исполнил. Нагнал страх! И ребята выскочили из подземелий…

– Но, он же и «выгнал» его из подземелий, – уточнил Вячеслав.

– Это – потом. А вначале-то «пустил»!

– Может быть, это проверка была, – предположил я, – как и у тебя. Только в случае со мной роль подсвечника стала ясна не через год, а спустя несколько десятилетий.

Ольга резко встала из-за стола.

– Ой, что-то мне нехорошо! Она посмотрела на мужа и добавила:

– День сегодня был суматошный – бесконечно длинный. Я, наверное, спать пойду.

4

Оставшись втроём, мужчины ещё какое-то время рассуждали по поводу явленных и тайных знаков, которые попадаются на пути. И о том, что люди их воспринимают по-разному, иногда правильно, а иногда – нет. Случаются же и знаки-ребусы, которые приходится разгадывать долго. К таковым можно отнести и наш подсвечник.

В тот вечер мы больше ни до чего не договорились. Наверное, весь дневной запас сил иссяк. Права была Ольга – надо идти спать.

Засыпая, я понял главное. Моя версия насчёт двух подсвечников, имеющих отношение к чему-то единому, общему – верна. Как и то, что во всём этом немаловажная роль принадлежит Шариде.

На следующий день мы с Кириллом занимались заливкой фундамента. Но прежде, под каждым из четырёх углов будущей башни положили четыре монеты. Два металлических рубля и две современные гривны такого же номинала. Совершив необходимый ритуал, мы включили бетономешалку и целый день, не разгибаясь, таскали готовый бетон, заливая его в опалубку.

Правда, однажды Кирилл неожиданно остановился и, посмотрев на меня, сказал:

– У меня из головы не выходит этот подсвечник.

– У меня тоже.

– Знаешь, – предложил он, – давай сделаем следующее…

Вскоре, отложив лопаты и вёдра в стороны, мы исполнили задумку Кирилла. Он принёс подсвечник, а я вставил в него свечу и, чиркнув спичкой, возжёг её.

Подсвечник мы установили в дальней, противоположной от входа, части «башни», под срезом холма. Свеча ярко горела, являясь отражением солнца, которое сейчас висело у нас над головой.

– А ведь он «работает»… – выдавил из себя Кирилл.

Я ничего не сказал в ответ. Огонь свечи завораживал меня. Огонь лизал воздух, стараясь проникнуть внутрь безмерного пространства Вселенной. И казался младенцем, который сразу после рождения тянет свои ручки вверх, к солнцу…

Тут же вспомнилось, как несколько лет назад я ходил с Алексеем Швецовым в горы. Мы поднялись на Бойко, и мой товарищ отвёл меня к сокровенному месту, где под завалами находился Крест Господень. (Об этом потом он писал в одном из своих романов). Там кто-то из нас возжёг свечу, и я также смотрел на этот огонь…

А потом, в память о посещении данного места, я взял небольшой камешек, который лежал возле свечи. Он, как мне казалось, был пропитан энергетикой этого места. С того времени камушек был всегда со мной, как оберег.

– Знаешь, Кирилл, – предложил я, – может быть, мы на месте, где сейчас горит свеча, устроим алтарь?

– Алтарь? – удивился Руданский. – Зачем в башне алтарь…

– Но башня же необычная, – настаивал я.

Кирилл задумался, а затем сказал:

– В описании башни Юпитера никакой алтарь не значится. Если мы будем отклоняться, то погрешим против истины, разрушив первоначальный вид башни. С другой стороны, алтарь в этом месте и в самом деле, был бы уместен…

Тогда я рассказал своему другу о походе со Швецовым на Бойко, и тут же показал ему свой камушек..

– Он будет закладным камнем этого алтаря! – сказал я.

Кирилл, конечно же, против такого довода устоять не мог. Так что мы тут же, на месте, чуть-чуть видоизменили внутреннюю конструкцию башни, выделив особое место под алтарь.

К вечеру закладной камень, к которому добавилась недогоревшая часть свечи из подсвечника, а также кусочек церковного мира (его принесла Ольга), мы торжественно залили бетоном, обложив по кругу небольшими камушками из диорита, которые составляли часть древней стены башни. Получилось красиво и достойно.

Забегая вперёд, скажу, что на следующий день, когда бетон застыл, мы вновь установили на этом месте подсвечник с новой свечой. И я вторично возжёг здесь огонь. Затем, когда свечка догорела, мы подняли опалубку повыше и залили ещё алтарь на несколько десятков сантиметров. Позже у него появились две поддерживающие колонны. А в центре – алтарная чаша.

Каждый день, приступая к работе, мы теперь возжигали свечу в подсвечнике, что служило нам «эстафетной палочкой» из прошлого в настоящее.

С каждым часом алтарь приобретал всё более зримые очертания. И теперь уже не Кирилл, ни я представить себе не могли башни Юпитера без этого алтаря.

Спасибо подсвечнику, который надоумил нас однажды возжечь здесь свечу. Спасибо Шариде, которая оставила его в толще земли. Это, действительно, была явная эстафета из прошлого и, кажется, мы смогли её подхватить…

5

На следующий день я собрал моих новых друзей и приступил, наконец, к рассказу, связанному с царской копейкой. Благо, строчки из моих записей помогли восстановить воспоминания в полном объёме.

Я стал рассказывать о том, как коротала свои дни в юсуповском имении в Коккозах шаманка Шариде. Она редко покидала верхний этаж башни, в которой жила, являясь настоящей затворницей, и её мало кто видел.

Когда в охотничий соколиный замок Юсупова приезжали важные гости, Шариде не подавала признаков жизни. Как будто бы её нет на белом свете вообще. Складывалось впечатление, что женщина делала всё, чтобы её все забыли. Одна лишь дочь Сулима была к ней вхожа. Тонкая, стройная, как лоза, девушка проникала в убежище матери через небольшой люк, принося скромную еду и воду.

На третьем этаже башни имелась достаточно вместительная комната с низкими, привычными Шариде, потолками. В одной из стен были устроены окна. Они были закрыты отлитой из бетона ажурной решёткой, выполненной в восточном стиле. Человек, находящийся на улице, если даже очень захочет, не сможет увидеть того, кто притаился за этими окнами. Такая особенность была у этой решётки.

В свою очередь, находясь внутри тайной комнаты, можно спокойно, не боясь быть обнаруженной, видеть через окно всё, что происходило в имении князя Юсупова. Как на ладони был и сам охотничий замок. Так что Шариде, даже находясь в «заточении», вполне была в курсе происходящего.

Иногда к князю Юсупову наведывались августейшие особы. Случалось это не часто, и каждое такое посещение оставляло в памяти Шариде след на всю жизнь. У неё не было личных встреч с Николаем II и, тем не менее, о русском царе ей было известно многое. Знал ли император об этой загадочной женщине? Не исключено. Ведь князь Юсупов делился о происходящем в то время в его охотничьем имении.

Шариде не раз видела, как император и князь уединялись на берегу шумной Коккозки и о чём-то подолгу говорили. Грохот реки скрывал их разговор, и ни одно слово не долетало до постороннего человека. Шариде не знала, о чём они беседовали. Она могла лишь предполагать или догадываться, строя собственные умозаключения. Шариде имела дар ясновидения и не всё, закрытое для посторонних, для неё являлось тайной…

Одно из последних посещений императором охотничьего дома-замка Юсупова женщина запомнила особо. Русский царь был очень напряжён, как будто именно в тот момент решалась его судьба. Несколько раз он уединялся, прогуливаясь в одиночестве вдоль каменистого берега реки. Что-то сосредоточенно обдумывая, резко дважды поднимал и опускал руки, будто бы тогда занемевшие.

Такое поведение Николая II озадачило Шариде. Почему так вел себя этот, всегда невозмутимый, умеющий держать себя в необходимых рамках, человек? Впрочем, в тот момент он бродил в одиночестве. И был вправе вести себя так, как диктовали ему обстоятельства и его собственные желания.

Несколько раз к императору подходил князь Юсупов, и их беседа казалась Шариде слишком уж оживлённой. Затем они вместе уединялись с другими господами, продолжая о чём-то говорить.

У наблюдавшей со стороны за всеми этими передвижениями женщины, сложилось впечатление, что Николай II вынашивает какой-то очень важный план. И именно сейчас он на пороге его осуществления.

Так ли это было на самом деле? Вполне допустимо. Везде в России в то время запускалось множество всевозможных проектов – тайных и явных. Так что ничего необычного в поведении русского царя не было. Хотя, чуткой ко всему Шариде показалось, что тот план был весьма и весьма необычным…

Сулима прислуживала в эти дни важным гостям, и она тоже видела, что некоторые из них часто уединялись и очень оживлённо спорили. Как будто действительно здесь, в замке, вынашивалось важнейшее решение. И касалось оно многих…

А перед отъездом император посадил несколько саженцев, что, впрочем, выглядело естественно. Это касалось будущего юсуповского имения, где было разбито два парка. И уже в те времена утверждалась традиция, когда знатные, уважаемые люди сажали свои, «именные» деревья.

Что любопытно, несколько саженцев кипариса остались не посаженными. Хотя и ямки для них были своевременно подготовлены. Почему-то император возжелал посадить эти оставшиеся невостребованные деревца не здесь, а у себя в Ливадии. Юсупов, конечно, не возражал. Ему даже льстило, что таким вот необычным образом царский Ливадийский дворец и юсуповский охотничий замок-дом в Коккозах породнятся. В то же время его сын – Феликс Феликсович-младший, должен был стать мужем царской племянницы – великой княгини Ирины Александровны. Так что намечалось и кровное родство.

Николай II под один из саженцев кипариса в юсуповском имении положил небольшой предмет. Как он всем сказал – на счастье. А посвящённые в последний замысел императора лишь склонили головы. Что это был за предмет, никто не знал. Но идея его закладки была понятна. Таким образом, император символически подтвердил то, что им было принято судьбоносное решение именно здесь, в стенах этого гостеприимного для него юсуповского охотничьего имения.

Судьба саженцев кипариса, которые император увёз в Ливадию, неизвестна. Скорее всего, они были высажены где-то недалеко от нового царского дворца. А вот те деревья, которые Николай II сажал возле юсуповского охотничьего дома, оказалась у всех на виду. Оба парка, с такой любовью разбитые садовниками Феликса Феликсовича-старшего, благополучно пережили лихолетья революции и гражданской войны, дожив до войны другой – Великой Отечественной. Именно в это время значительная часть парков была уничтожена немцами, которые «квартировали» в юсуповском доме.

Выжило лишь незначительное число деревьев. После войны они набрали силу, и некоторые из их числа достояли до наших дней. Есть среди них и кипарисы. Не исключено – что это те самые деревья, или одно из них, которые лично посадил Николай II. Не исключено – что под разросшимся во все стороны корнем до сих пор таится то, что было заложено рукой императора сто лет назад. Может быть, в символическом виде уцелевшее дерево кипариса и указывает нам на то, что царский проект, утверждённый здесь когда-то, до сих пор жив?

Уже в момент уже готовящегося отъезда русский царь подошёл к реке Коккозке и несколько минут смотрел в её быстрые воды. А затем наклонился и, зачерпнув горсть влаги, выпил её. Шариде видела, как император выпрямился и очевидно собирался уходить, но, о чём-то вспомнив, остановился. Достав из кармана что-то, и бросил в воду почти не глядя…

Из башни окна, которое находилось относительно Коккозки под значительным углом, действия императора были видны плохо. А для Шариде почему-то было так важно знать, чем сейчас занят царь, какие думы его тревожат… В конце концов, от поступков и дел этого человека зависела судьба миллионов граждан России, в том числе и её самой…

Шариде вся напряглась, постаравшись интуитивно почувствовать, с какими же мыслями – радостными или горестными, уезжает от них император. Но вместо этого в голове лишь всплыл звон монеты. Он очень похож на тот, который бывает, если монета упадёт на мостовую, звякнув о каменную отмостку. Но к чему это? Шариде так и не поняла.

6

Всё, что мне было известно о Шариде, никак не могло уместиться в короткий рассказ. Поэтому приходилось перебегать с темы на тему, стараясь наконец-то дойти до того момента, о котором я хотел рассказать моим новым друзьям.

Но в этот миг весь стройный ход моих мыслей смешался. И виновником, точнее – виновницей тому была Ольга. Женщина быстрая, импульсивная, она не могла долго копить в себе то, что просилось наружу. Вот и сейчас, посмотрев на Руданского, она вдруг воскликнула:

– Кирилл! Ты что, забыл? Вспомни о своей находке!

Я подумал, что Ольга имеет в виду подсвечник, и постарался успокоить женщину. Подсвечник я как раз вертел в руке. Но теперь уже и Вячеслав оживился.

– Да, Кирилл, почему ты молчишь? Ведь явно же, твоя находка стыкуется с тем, о чём сейчас говорил Кир. Разве ты не видишь?

Руданский только руки развёл в стороны.

– Извините… Я не могу в это поверить… Разве такие совпадения бывают?

Откровенно говоря, слушая своих знакомых, я не мог взять в толк – о чём они толкуют? И почему они прервали меня по какому-то пустяковому поводу, очевидно не относящемуся к тому, о чём я рассказывал.

Между тем, Ольга буквально заставила Руданского встать из-за стола и пойти в комнату, где он оставлял свои рукописи и найденные в земле «артефакты».

Видя недоумение на моём лице, Вячеслав извинился за прерванный Ольгой рассказ и пояснил:

– Чуть больше года назад мы ездили в Ливадию. Так, без особой нужды, просто вдруг захотелось посетить те места…

В этот момент в гостиной появился Руданский, который держал в руке что-то для меня совершенно непонятное. Принес и положил на стол. Я с любопытством стал рассматривать находку.

– Что это?

– Сейчас расскажу, – пообещал писатель.

Он продолжил рассказ Вячеслава, сообщив, что они посетили Крестовоздвиженскую церковь, примыкающую к ливадийскому дворцу. А затем решили прогуляться по царской тропе. И в этот момент…

Руданский сразу же оживился, встал из-за стола и стал мне показывать, что случилось дальше.

– Слева от аллеи был небольшой склон, на котором росли старые кипарисы. Судя по всему, они были посажены в тоже время, когда строился и сам дворец. И вдруг – их все спилили. Остались лишь пеньки. Очевидно, садовники расчищали место для цветника, вот им кипарисы и помешали. А, быть может, деревья заболели или вымерзли из-за неожиданно сильного мороза.

Мне вдруг жалко стало кипарисы. Я остановился и с такой тоской посмотрел на эти пеньки. Они торчали из земли, как опята – где по одному, где по два-три, где целым семейством. По их расположению легко было представить, какой была эта кипарисовая рощица.

И вдруг у меня появилось желание взять на память хотя бы маленький кусочек от этих кипарисов. Как будто бы какая-то сила велела шагнуть с асфальтовой аллеи на мягкий газон покатого склона.

– Ага! – перебил меня Вячеслав. – Представь ситуацию. По аллее чинно ходят люди. Многие – нарядно одетые. И вдруг Кирилл срывается с места и со всех ног «бросается» на газон. Я ничего не могу понять. А он лишь рукой махнул – не мешай, мол.

Если бы в этот момент его увидели работники музея или охрана, то выперли бы нас с территории дворцового комплекса в один миг. Здесь же строго-настрого запрещается ходить по цветникам и газонам. Сам понимаешь…

Руданский перехватил у Вячеслава инициативу и продолжил:

– Обошёл я все пеньки, надеясь отыскать хотя бы один спил дерева. Всё тщетно! Лесорубы всё тщательно за собой убрали. Даже щепки не оставили.

Я уже собирался возвращаться на аллею, как вдруг заметил необследованный мною пятачок земли. Он примыкал к розарию, и поэтому я его вначале упустил из виду. Здесь «росло» сразу пять пеньков. Они составляли своеобразное семейство, как будто бы изначально кипарисы были посажены по кругу рядом, либо выросли из одного корня, когда-то давшего несколько дружных побегов.

Но и здесь никаких спилов либо кусочков дерева я не обнаружил.

Тогда, не зная почему, я запустил руку внутрь этого круга из пеньков. И тут вдруг кое-что нащупал. Мне показалось, что это камень. Но зачем мне камень?

И, тем не менее, я его вытащил. Камень был величиной с кулак, весь оброс мхом, да таким плотным! Я уже хотел выбросить его, но почувствовал странность. Слишком уж он лёгкий. Решил взять с собой…

А когда вернулся на аллею, показал находку Вячеславу. Мы внимательно его рассмотрели. И лишь теперь выяснилось, что это какая-то деревяшка. Я хотел взять на память о кипарисах кусочек дерева – вот и взял. Правда, совсем не то, что предполагал вначале…

Уже дома я тщательно очистил находку от мха. И выяснилось, что у меня в руках предмет из можжевельника. Это деталь чего-то более крупного: часть интерьера либо элемент мебели. Я, по внешнему виду, назвал его «розеткой». Здесь сыграло свою роль и то, что нашёл я его почти в розарии.

Конечно, мой интерес к находке был огромен. И я стал тщательнейшим образом изучать интерьеры ливадийского дворца, стараясь отыскать то, что так похоже на «розетку». Но – всё безрезультатно. И вдруг мне попадается на глаза книга о ливадийском дворце и вообще о царских южнобережных имениях. Она была отлично иллюстрирована…

На одной из фотографий я и увидел то, что так долго искал.

Это был то ли трон, то ли кресло. В нём сидела женщина, которая была…

Руданский задумался, стараясь что-то припомнить, и, наконец, сказал:

– То ли бабкой, то ли прабабкой последнего русского царя.

– Николая II? – уточнил я.

Руданский подтвердил и добавил, что на той фотографии он увидел две такие розетки. Они, как набалдашники, торчали справа и слева над спинкой кресла. А в эти розетки сверху ещё были вставлены шары…

Кирилл взял розетку и протянул её мне.

– Смотри. Здесь шара нет, но имеется отверстие, куда он вставляется. Это сверху. А снизу – видишь вырезанную спираль? Розетка вкручивалась в гнездо, куда изначально заливался столярный или иной клей. Я когда очищал её ото мха, остатки этого клея видел. Так что у меня не осталось никаких сомнений, какую именно деталь я нашёл между пней кипариса.

– Привет из прошлой жизни, – добавил Вячеслав.

– Так и есть! – подтвердил Кирилл. – Одно лишь не было ясно. Как сюда попала эта штука? Даже подумалось: а что, если сам Николай II приложил руку к сохранению здесь розетки. Но зачем ему это понадобилось? Непонятно. Вот мои поиски и зашли в тупик…

И вдруг – ты с историей о Шариде. Теперь в моей голове наступило некое прояснение. Если сложить воедино то, что было известно тебе, с тем, что знал я, то вполне можно предположить следующее. Старый трон от времени пришёл в негодность, стал рассыпаться, и его разобрали на части. Некоторые из них принесли на память августейшей семье. А Николай II воспользовался «подарком» в своих целях. Одну розетку он опустил под корень саженца-кипариса в усадьбе князя Юсупова в Коккозах. А вторую – положил между кипарисами, посаженными в Ливадии. Чисто символически, как ты сам сказал, таким вот образом он «утверждал» некий проект, считавшийся для него крайне важным. Может быть, и судьбоносным.

7

Я взял искусно вырезанную из дерева розетку в руки и долго её вертел, то поднося к глазам, стараясь рассмотреть каждую деталь декоративного узора, то вдыхая аромат можжевельника, который до сих пор чувствовался. Вполне возможно, что только эти розетки, части декора кресла-трона и были из можжевела, так сказать для освежения воздуха, сам же трон был изготовлен из другого дерева.

– Ты рассказал необыкновенную историю… – смог сказать я наконец. – Это в самом деле привет из царских времён. Допускаю, что моя история с саженцами и твоя с кипарисами, вернее их остатками – звенья одной цепи. Только мне было известно начало, а ты стал свидетелем её завершения.

– И получил в награду что-то вроде бонуса, вот эту оригинальную штуковину. – добавил Вячеслав.

Я вернул «бонус» Кириллу и заметил:

– Снова проявилась двойственность. Вначале – два подсвечника. Теперь – две розетки от трона. Я не исключаю, что изначально, и этот трон, и эти подсвечники находились вместе. А затем – в силу обстоятельств или по воле людей одно целое было разделено на части.

И сейчас, спустя век, собирается в единое целое. Пусть и не всегда в материальном виде, но уж в информационном – так точно.

– А что для этого понадобилось? – спросил Вячеслав и загадочно посмотрел на Руданского.

– Что же? – не понял писатель.

– Чтобы встретились два Кирилла. Это ли не знак! Ещё один.

– Настоящий ребус! – хмыкнул Руданский. – И мы его решаем вместе, по пути приоткрывая полог тайны над тем, что уже давно знали, но не находили достойного объяснения имеющимся фактам. Недопонимая значимости того, чем владели…

Ольга порывисто встала.

– Ой! Что-то мне снова нехорошо…

Она быстро вышла из комнаты, громко хлопнув за собой дверью.

– Что с ней? – спросил Кирилл.

Вячеслав разъяснил:

– У неё такая реакция на происходящее. Ольга интуитивно чувствует бездну и, заглядывая в неё, страшится.

– Бездну? – уточнил Кирилл.

– Да. Пусть не бездну – но огромную пропасть. Мы соприкоснулись с чем-то значимым. Но ещё не понимаем этого. Она тоже не понимает. Но её женская интуиция «сканирует» грандиозность того, что скрыто ещё пока от нас. Отсюда и такая реакция.

– Может, ей помощь нужна? – уточнил я.

Но Вячеслав меня успокоил.

– Не нужна. Она сейчас переключится на что-нибудь другое, и её мозги быстро придут в порядок. Я же её знаю.

И действительно, минут через двадцать Ольга вернулась и, как ничего не бывало, спросила:

– Вы чаю хотите?

– Хотим! – за всех ответил Кирилл.

Он подмигнул мне заговорщицки.

– Ольга испекла шарлотку. Вот увидишь, сейчас поставит её на стол.

– А я смотрю, ты сладкое любишь.

– Нет, только пироги, – ответил Руданский, – это моя слабость. Могу есть по три раза в день. И заметь – никогда не надоедает!

Ольга действительно поставила на стол блюдо с шарлоткой, и мы вмиг её умяли. Прав был Руданский. Такую вкуснотищу можно есть вечно.

– Мы тебя, Кир, мало знаем, – сказала хозяйка дома, – ты как будто свалился к нам с неба. И сделал это очень удачно. Если бы тебя не было, то такого человека нам надо было просто выдумать.

– Аналогично, – быстро сказал я.

Кирилл рассмеялся.

– Мы все тут будто свалились друг другу на голову.

Я тоже улыбнулся. Наверное, он прав. В тот же миг я почувствовал, что весь мой запал рассказчика иссяк. У меня уже не было сил вести разговор о Шариде. Может быть, это шарлотка так подействовала на мои мозги? Не знаю…

Извинившись, я пообещал продолжить своё повествование в другой раз. Кирилла мой отказ наконец рассказать о копейке удивил. А вот Ольга восприняла мои слова с пониманием.

Мы с Кириллом пошли работать, замешивать бетон. Надо было продолжать строительство башни. Дело двигалось вперёд не так быстро, как можно было предполагать вначале. А впереди – наступление холода, дожди… Так что надо было торопиться.

Вместе с тем, такая работа не мешала мне вести диалог с самим собой, думать, вспоминать, строить планы. Я вновь обратился к личности Шариде. Вспомнилось, как однажды мне удалось побывать в юсуповском имении, в той самой соколиной башне, где она жила. Напомню, там стояли на окнах узорчатые решётки, отлитые из бетона. Но настоящих оконных рам со стёклами не было. А как же эта женщинамогла переносить холод, сырость? Я, конечно же, знал, что она была настоящим аскетом. В молодые годы скиталась по городам и весям, ночуя, где придётся. Всё это её, конечно же, закалило. Но…

Смог бы я, мужчина, выдержать такие условия жизни? Не уверен. Здесь надо иметь особую силу воли, дух, настрой и ещё что-то… Подумалось: когда речь заходит о Шариде, шарлотку лучше не вкушать. Вредно для мозгов и тела. Надо переходить на сухарики…

Кирилл несколько раз заговаривал со мной. Я отвечал рассеянно и часто невпопад. Почему-то не удавалось настроиться на моего товарища, что-то мешало. И вдруг, мне вспомнился давний случай из жизни, когда дед Василий впервые подвёл меня к этому дому.

…Мы стояли на снегу, который хрустел под ногами на этой самой бетонной дорожке. Впрочем, из-за снега я её тогда попросту не заметил. Справа от меня был склон, покрытый снегом, с торчащими кое-где камнями подпорной стенки. Именно здесь мы сейчас возводили башню. Но…

Тогда дед Василий мне сказал, что мы стоим на могиле Шариде. Будто бы она захоронена именно здесь, под пешеходной дорожкой. Странно, но я об этом факте почему-то забыл, хотя даже упоминал о нём в своей книге. И как он вылетел у меня из головы? Не понимаю…

Я остановился и посмотрел себе под ноги. Получается, всё это время я хожу по ней? Вся наша стройка проходит через её могилу… Впрочем, я понимал и то, что аскеты, к каковым относилась Шариде, завещали себя хоронить в людных местах так, чтобы прохожие непременно наступали на захоронение. Это тоже своего рода духовный подвиг, называемый «попирание ногами». Таким образом аскетически настроенные люди выражали своё отношение к мирской славе, презирая её полностью, как и человеческое высокомерие и зазнайство. Так было при их жизни, так осталось и после кончины.

Нередко таких аскетов хоронили недалеко от святых мест, алтарей, храмов или монастырей, которые были очень часто посещаемы прихожанами и паломниками. И тогда попирание ногами их могил приобретает особый смысл.

– Ты чего остановился! – обратился ко мне Кирилл. – Случилось что?

– Нет, – быстро ответил я и тут же поправился, – впрочем, случилось.

Я рассказал Кириллу о духовной практике «попирания ногами» и поведал о месте захоронения Шариде.

– А я-то думаю! – воскликнул Кирилл и пояснил. – Время от времени какое-то беспокойство на меня находит. Именно тогда, когда я приближаюсь к этому месту либо стою на нём. И ещё…

Помнишь, я рассказывал тебе, что я вначале здесь траншею рыл под водовод? Так вот мне пришлось пересечь эту бетонную пешеходную дорожку, прорубив в ней узкую щель под трубу. Когда я это делал, то на глубине сорока сантиметров натолкнулся на огромную каменную плиту. Я попытался приподнять её с помощью лома, но у меня ничего не вышло. Выходит, я натолкнулся на плиту, сверху закрывающую могилу Шариде?

– Вполне вероятно…

8

На следующий день я вновь вернулся к «теме Шариде». Мы с Кириллом продолжали возводить башню, продвигаясь всё дальше и дальше. А в нашем случае – всё выше и выше. И целый день приходилось топтаться на могиле этой женщины. Ни объехать, ни обойти это место было невозможно. Так что и не думать о Шариде я не мог.

Получается так, что вход в башню почти примыкал к могиле. У нас уже наметились стены лицевой стороны, чётко определились размеры «двери», а точнее – дверного проёма. И по всему выходило так, что, если входишь в башню, то обязательно вначале наступаешь на усыпальницу Шариде. Фактически она лежала на пороге башни, являясь незримым духовным стражником, пропускавшим внутрь людей.

Я подозвал к себе Кирилла и сказал:

– Смотри! Прежде, чем войти в башню, мы вынужденно наступаем на могилу Шариде, попирая её ногами. Затем проходим дверной проём и оказываемся внутри башни. Прямо перед нами, то есть на противоположной стороне, находится алтарь, который мы с тобой возвели «благодаря» найденному подсвечнику. Так ведь?

– Да, – согласился Кирилл, – я тоже обратил внимание, что могила, вход и алтарь находятся на одной прямой. Но это случайное совпадение, согласись. Так получилось само собой, мы к этому не стремились.

– Я о другом. Просто аскетов часто хоронили рядом с местами, особо почитаемыми паломниками. Мы восстанавливаем древнюю башню, которую тоже можно причислить к таковым. А этот алтарь… Он как будто специально нам явлен именно здесь…

Складывается впечатление, что Шариде захоронена именно здесь не случайно. Самим фактом месторасположения могилы она предсказывала, где должен быть вход в башню.

– Может быть, она просто знала, где была старая башня, остатки которой я обнаружил? – предположил Кирилл.

– И это тоже… – согласился я. – Бесспорно, знала. Как и то, что в нужный момент это старинное сооружение должно быть восстановлено.

– Хм… Она настоящий провидец… – протянул Кирилл.

– Но ты ведь читал о ней в мой книге!

– Одно дело – читать. И совсем другое – лично столкнуться с подобным наяву. Кстати, теперь я начинаю понимать истинную важность моих находок – фрагмента подсвечника и монеты. Как ты утверждаешь – они прежде принадлежали Шариде.

– Так и было.

– Вот я и подумал, – продолжал Кирилл, – а то если эти предметы специально положены в землю там, где была башня, в надежде, что её удастся восстановить? Это как зерно, заложенное в плодородную почву. Оно должно прорасти в нужный момент. А Шариде будто присматривает за ним, чтобы кто-либо чужой не нарушил этот рост.

– Не сорвал бы план по воссозданию башни, – уточнил я.

Кирилл согласился со мной, добавив лишь:

– Это настоящая мистика! Причём, имеющая реальное, физическое воплощение в камне.

Передохнув, мы вновь приступили к возведению башни. Шаг за шагом башня обретала свои реальные очертания. Иногда мы отходили в сторону, и любовались своей работой, как будто перед нашими глазами рождался какой-то шедевр. Хотя это все лишь небольшая башня…

Уже вечером, Кирилл, вспоминая наш последний разговор, сказал мне:

– В моей жизни случались разные странности. Когда я писал свою «Голубиную книгу», то неоднократно сталкивался с необъяснимым. Создавалось впечатление, что иногда моими поступками руководили «свыше», корректируя время от времени мои шаги. Но этому было хоть какое-то объяснение. Я шёл по пути сияющих, старался понять их, видеть всё происходящее их глазами. Описывал то, что реально происходило когда-то.

Время от времени я действительно чувствовал поддержку извне. Как будто бы сами сияющие заботились о правильности моих сюжетов. Хотя почему «как будто»? Наверняка, к моему творчеству они были неравнодушны.

Так что с мистическими проявлениями при подобного рода изысканиях я сталкивался. Да и здесь, в Счастливом… Когда меня трогали в предбаннике – из их числа. Но когда тебя «ведут» сверху и эта помощь связана с Промыслом Божьим – это одно. Когда же ты следуешь помыслам реальных людей, которые жили совсем недавно – это совсем другое.

– У тебя есть сомнения?

– Есть, – честно сказал Руданский, – где гарантия, что их помыслы верны, что они не ошибаются, что их проекты не вредны…

– Ты сейчас имеешь в виду Шариде?

– Не только. Но её – в первую очередь.

– Не думаю, что ею двигал злой умысел. Другое дело – понять её правильно. Чтобы мы сами не принимали за истину то, что таковым не является.

Кирилл даже руки в стороны развёл.

– Ты меня удивляешь! Это же и так понятно.

– Вот именно поэтому, как мне кажется, она и оставила целый ряд знаков. Идя по ним, как по вешкам, можно не заблудиться в собственных изысканиях и выйти на результат, который устроил бы всех.

Кирилл воскликнул:

– Надо же! У нас с тобой идёт реальный процесс разгадывания ребуса. Ребуса Шариде! Даже не ребуса – шарады. Чувствуешь игру слов? Шарада Шариде…

– Это ты в точку попал. Шарада Шариде. Здесь и усыпальница, и подсвечник, и монета. И башня строится – всё к одному. И нас свели здесь же в нужный момент… Нет, ты не должен сомневаться в истинности намерений этой женщины. Другое дело, что мы пока не знаем грандиозности всего её замысла. А, может быть – и не её вовсе. Не исключено, что Шариде играет лишь роль посредника.

– Как и мы, – добавил Руданский.

Я подумал и согласился с ним. Ведь, в сущности, мы посредники между древней башней и современной. Мы возводим то, что в реальности пока не видели, но в чьём существовании уверены однозначно.

– Ты же не сомневаешься в том, что башня здесь когда-то стояла? – спросил я.

– Нисколько!

– Вот и Шариде не сомневалась. Но для неё было важно, чтобы нашлись и другие люди, у которых хватит сил и возможностей восстановить её вновь.

Я даже думаю теперь, что факт строительства этого дома сто лет назад был связан с необходимостью восстановить башню. Она же выбрала это место и точно указала, где должен было стоять дом.

– Ты вот что… Ты дочитай мою книгу «Замок воина». И как можно быстрее. Тогда у тебя сразу же отпадут сомнения относительно намерений Шариде. И появятся другие вопросы.

– Так некогда же! – воскликнул Руданский. – Целыми днями строим. А вечером уже сил нет читать. Ты-то вон, даже десяти минут не можешь выкроить на рассказ о монете, которую мы с тобой нашли…

Я подумал, что Кирилл, скорее всего, прав. Мы слегка загоняли себя этой стройкой. Впрочем, такой темп предложил я сам…

– Знаешь, наверное, ты прав. Сегодня же расскажу историю о царской копейке. Поэтому пошабашим пораньше.

Руданский против такого предложения не возражал. По-моему, оно его даже обрадовало. И не только из-за возможности дослушать мой рассказ, но и вследствие лишнего часа, а то и двух на отдых.

9

Весь остаток дня я размышлял о Шариде. Мне была известна её биография. Как эта женщина оказалась в пределах Российской империи, бежав от преследования турецких властей. Как шаг за шагом «подбиралась» она к князю Юсупову, пока не стала жить в его охотничьем имении. Как точно выбрала место под строительство дома для своей дочери, понимая, что, в конце концов, и сама переберётся сюда.

Её, как магнитом, притянуло в Крым. Эта женщина летела, как мотылёк на огонь, стараясь оказаться в Соколином, а позже – в Счастливом. Почему чужестранку так потянуло сюда? Может быть, просто у неё такая миссия была? Допустимо…

Но и миссия не рождается на пустом месте. Что-то за ней должно стоять, предшествовать приходу Шариде в наши края. Мне подумалось, что возможно, несколько поколений назад её предки жили здесь. Может быть, они имели к башне непосредственное отношение, допустим, были её хранителями. И в роду Шариде эта древняя история повторялась из уст в уста, как и обязательство – вернуться назад, в «родовое гнездо». Тогда это – зов крови, основанный на конкретных, пусть и тайных знаниях.

Можно предположить, что переселение душ – это всё-таки реальность. Значит, нетрудно предположить, что Шариде была носителем древней души того человека, который был накрепко связан с башней Юпитера и вообще с тайнами места, где стоит этот дом. Отсюда и её знания о прошлом. Отсюда и стремление возродить старину.

Но, если бы она жила сейчас, тогда её позывы были бы понятны. Шариде умерла лет восемьдесят, если не девяносто назад. Зачем для неё важно, чтобы башня была восстановлена, теперь уже чужими людьми? И служила интересам этих чужих людей?

Взять хотя бы Руданского. Он вообще не имеет никакого отношения к этой усадьбе. Оказался здесь случайно. И ни с того, ни с сего, развернул бурную деятельность. Захотел вдруг построить башню, утверждая, что на этом месте точно такая же была… Откуда у него взялась такая убеждённость? Я интересовался на сей счёт у Кирилла. Он ответил как-то неубедительно. Мол, это сильнейший внутренний посыл. Желание явное, но источник возникновения его не ясен.

А почему не предположить, что и у Руданского сработал «зов крови»? Что я знаю об этом человеке, о его предках, о той миссии, с которой он пришёл на землю? Не исключено, что Шариде почувствовала в нём родственную душу. И откуда-то сверху, с небес, помогала писателю. Впрочем, почему сверху?

Её могила – в метре от башни Юпитера. Так что нетрудно предположить, что сильный дух этой не рядовой женщины подталкивает нас к активному строительству ежедневно. Может быть, отсюда и высокий темп работ? И моя собственная неутомимость. Да и Руданский – вон как держится. Молодец! Хотя человек так далёк от стройки и физических нагрузок…

Я стал вспоминать всё, что я знаю о Шариде. Собственно, многое или почти всё я изложил в «Замке воина» и, тем не менее… Правильно говорил Руданский, одно дело читать об этом в книге, совсем другое – столкнуться с подобным лично.

Бесспорно, Шариде была ясновидящей, ей были открыты многие тайны. И ведь как интересно она вступала в контакт с «информационным каналом»! Ей требовалось закружиться в танце дервиша, чтобы тут же начинали открываться необыкновенные способности. Я видел подобный танец лишь по телевизору. А дед Василий в молодые годы лично лицезрел, как вращается в танце Шариде. Было это раз или два, но запомнил он это на всю жизнь. «Как будто заводная кукла, не принадлежащая себе», – так он охарактеризовал это действо. Возможно, со стороны так и выглядело, кто знает. Тем более, дед Василий был посторонним человеком и ничего не смыслил в духовных практиках…

Я вдруг отставил в сторону ведро с бетоном и подошёл к месту усыпальницы Шариде. А ведь она и здесь танцевала свой танец дервиша! Не обязательно в данной точке, но где-то на территории усадьбы – обязательно. И к ней приходили новые откровения… Что с ними делала эта женщина? Рассказывала дочери и односельчанам? Или, быть может, тщательно записывала для потомков? Скорее всего – второе. Интересно, была ли она грамотной вообще?

Невольно подражая танцу дервиша, я стал поворачиваться вокруг собственной «оси». Руданский, увидев моё движение, рассмеялся:

– Эй, парень! Ты что, вообразил себя Шариде?

Я остановился.

– Нет. Просто подумалось: она ведь наверняка танцевала где-то здесь свой «сакральный» танец.

– Не сомневаюсь. Наверняка, так и было.

– А что, если в своих видениях эта незаурядная женщина лицезрала, как возрождается эта башня. Видела строителей, которые воплощают в реальность то, что не смогла она…

– Ты хочешь сказать, она видела нас?

– Я так предполагаю…

Руданский хитро улыбнулся.

– Ты намекаешь, что там, в предбаннике, это она меня проверяла. Тот ли я человек, из её видений?

– Ну, это ты слишком прямолинейно мыслишь!

Кирилл лишь рукой махнул.

– Ничего не прямолинейно! Эта мысль мне сразу же в голову пришла, когда ты стал рассказывать о Шариде. Просто по понятным соображениям было не очень этично высказывать её вслух. Признайся, ты ведь тоже так думаешь?

Я тоже так думал. Поэтому с доводами Кирилла согласился. Хотя, вдруг стало неприятно. Получается, за тобой всё время следят, каждый шаг контролируют. Я оглянулся вокруг. Естественно, никого, кроме птиц, не заметил. А Руданский лишь плечами повёл.

– Не ищи. Я уже не раз пробовал… Эта сила невидима.

Спустя какое-то время я вновь подступил к Кириллу с интересующим меня вопросом:

– И, всё-таки, где она могла танцевать свой танец, как думаешь?

Писатель провёл рукой в воздухе.

– Да где угодно! Ты ведь сам об этом в своей книге пишешь.

– И, всё-таки, если она устраивалась здесь надолго, – заметил я, – то, наверняка, предусмотрела и местечко, удобное для танца. Такое у неё было в Евпатории, где Шариде жила в монастыре суфиев. Такое было и в имении князя Юсупова – в соколиной башне.

Её не должны были видеть посторонние. И эта женщина должна была чувствовать себя в безопасности…

Руданский ничего не ответил мне, лишь бросил на ходу:

– Надо подумать…

Я с ним был согласен. Обязательно надо подумать. А ещё лучше – найти эту «точку». Наверняка, она не простая. Шариде не могла для столь важного ритуала выбрать случайное место. Это точно!

И ни с того, ни с сего, я понял, что «пятачок», где Шариде кружилась в танце дервиша, по своей значимости, возможно, даже превосходит башню Юпитера. Или как-то связан с ней. Нет, не подземным ходом, кабелем или трубопроводом, а как-то по-иному. Может быть, исторически? Тогда между этими точками должна существовать древняя связь, проявляющаяся на энергетическом уровне. И если по этой ниточке пойти…

Я посмотрел себе под ноги. Подо мной была могила Шариде, к которой я подошёл несколько минут назад. Рядом стояло ведро с бетоном, которое я так и не вылил в опалубку. Надо продолжать работу…

Уже ухватившись за душку тяжёлого ведра, подумал: «Интересно, мысль о необходимость отыскать место, где Шариде исполняла свой танец, пришла мне самостоятельно? Или здесь не обошлось без «подсказки» с её стороны?».

Вспомнилось, что кто-то из нас очень удачно назвал обнаруженные Кириллом артефакты – шарадой Шариде. Кажется, не только монета и подсвечник, но и усыпальница, место танца Шариде из числа элементов этой шарады. Знать бы только, если мы её сможем разгадать, что нам откроется в результате? Конечно, это не «чистая» шарада. Но очень уж подходящая игра слов.

Я вылил бетон в предназначенное для него место, ударами освободил ведро от налипших кусков, и подумал о том, что и сама башня Юпитера входит в эту шараду. Возможно, построив её, мы сможем что-то для себя уяснить, понять или увидеть то, что доселе было скрыто от нас тонкой пеленой непонимания.

Часть III

Царская копейка

1

Наконец вечером мы собрались вчетвером, и я собрался продолжить свой прерванный несколько дней назад, рассказ. Но Ольга преподнесла всем нам сюрприз. Она положила передо мной свою новую, только что написанную картину. Даже предупредила, чтобы к полотну не прикасались пальцами – краска ещё была слишком свежа.

– Это царская копейка, – сказала художница.

– Вижу…

На половину картины была изображена копейка, которую нашёл Кирилл. Она «стояла» на ребре, а рядом чернел подсвечник с горящей свечой.

– Подсвечник тоже из числа находок?

– Сам посмотри, – сказала она.

Я взял «наш» подсвечник, а также копейку и положил их перед собой. Сходство с подсвечником было безупречным. А вот монета… Но ней было множество мелких, еле заметных деталей.

– Как ты смогла всё рассмотреть…

– С помощью увеличительного стекла, – улыбнулась Ольга, – очень уж мне хотелось представить эту копейку в «лучшем виде».

– Она у тебя как новенькая, – сказал я.

– Как сто лет назад, – поправила меня Ольга.

– Да, сто лет назад… Я понимаю…

Мне оставалось лишь одно – «окунуться» в то время и продолжить свой рассказ о Шариде.

…Вскоре августейшие гости покинули охотничий дом князя Юсупова. Напряжение сразу спало. Неожиданно люк «кельи» Шариде открылся и в проёме показалась Сулима. Она принесла матери лепёшки и свои впечатления о высочайшем визите. Сулима рассказывала о том, что видела и чему была свидетелем. Шариде её речи не были интересны, но дочь рассказывала с таким воодушевлением, что останавливать её она не стала. Пусть выговорится.

Дочь рассказала и о том, как царь перед отъездом подошёл к Коккозке и зачерпнул горсть воды, а затем на память бросил в реку…

– Вот это! – Сулима, смеясь, показала Шариде монету.

– Откуда же ты взяла её?

– Сорока принесла.

– Я не понимаю тебя.

– Император бросил монету в Коккозку, а она скользнула по камню и в воду не попала. Сорока заметила монету первой. Она подскочила к ней и вытащила из щели между камнями. Но монета ей не понравилась, и она выбросила её. Я всё видела и подобрала.

Шариде взяла монету в руку. Обыкновенная копейка, правда, побывавшая в царских руках. Она тут же вспомнила, как Николай II прощался с юсуповским имением, как подошёл к реке и что-то в неё бросил. Тогда она явственно различила звон упавшей монеты. Хотя понятно – шум реки и расстояние никак бы не позволили ей расслышать этот звон. Выходит, звук до неё долетел на подсознании? Но тогда, это явная подсказка на значимость самой монеты. Несмотря на её малый номинал. И за этой копейкой скрывается нечто большее, чем может показаться постороннему. Так же как и посадка кипарисов в юсуповском парке…

Сулима отдала копейку матери. Так захотела Шариде, хотя дочери было жаль расставаться с царской реликвией. К тому же доставшейся ей так чудно – через сороку. Но что поделаешь, не спорить же с самой Шариде! К тому же ей, как дочери, следует всегда подчиняться родительской воле. Так она была воспитана. Впрочем, тогда так были воспитаны многие, не видя в естественном подчинении старшим ничего предосудительного, ущемляющего их собственно достоинство.

А Шариде возрадовалась. Она просто ликовала. Не копейка оказалась в её руке, а несметный клад! Его только надо аккуратно распознать, не нарушая целостность и не привнося что-то своё. Если бы кто-то в этот момент увидел шаманку, то мог бы подумать, что женщина сошла с ума. Она «баюкала» копейку, как дитя, гладила её, смеялась, возносила здравницы и разводила руки в стороны, как будто не может объять того, что находится перед ней. Так оно величественно и необъятно. Но на самом-то деле – у неё была лишь скромная монета, обыкновенная медная копейка, непонятно каким образом попавшая в царские руки…

Чтобы понять состояние Шариде, надо окунуться в ту среду, частью которой она была сама. Распознать те знания, хранителем которых она являлась, и те откровения, которые приходили в её сознание в результате духовных практик. Главным из которых был, конечно же, танец дервиша.

…Шариде крепко зажала в кулаке царскую копейку и начала медленно кружиться, нашёптывая только ей известные и понятные слова. По привычке «положила» голову на плечо, возвела вверх правую руку, «запрокинув» кисть и… уплыла в бесконечные пространства своих ярких видений.

Танец продолжался долго. И если бы кто-то осмелился в это время вглядеться в лицо Шариде, то мог бы подумать, что женщина спит. Но её ноги, такт за тактом, продолжали двигаться по кругу. Для увидевшего подобное вращение впервые, оставалось вечной загадка, как дервиши удерживают равновесие. Не привязанны ли они невидимой нитью к потолку, благодаря чему и проявляется их поразительная устойчивость? Но чтобы в это время ещё и медитировать, вступая в контакт с иным миром… На подобное была способна лишь Шариде!

Именно после этого танца с царской монетой было принято решение о строительстве дома для Сулимы в том селе, которое сейчас известно как Счастливое. Делалось всё под благовидным предлогом, не вызывая ни у кого подозрений. Шариде сама указала место под дом и «очертила» границы будущей усадьбы. Она же проводила «защитные» ритуалы, чтобы это место могло служить тем задачам, которые ей были известны. Внешне дом Сулимы мало чем отличался от соседних – типичная татарская постройка. Таким он и должен быть – незаметным. В этом и была его сила. В этом состоял смысл самого строительства. Всё должно быть сделано так, как будто оно произошло естественным путём. Это и была «прививка», когда к старому корню, корню-аборигену, прищипывается новая веточка. Внешне она неотличима от любой другой. Но спустя время, когда веточка станет крепким стволом, вдруг выяснится, что плоды этого дерева не такие, как на соседних деревьях. Соседи же ни за что не заметят подмены: это дерево выросло у них на глазах, оно «проклюнулось» из старого корня, который был тоже деревом, росшим здесь испокон века…

Когда грянула революция 1917 года, а затем – гражданская война, всё вокруг пришло в движение. Случились те грандиозные события, которые привели к кардинальным переменам. И в жизни общества, и в судьбах отдельных людей. Юсуповы навсегда покинули своё охотничье имение. Царская семья была расстреляна. Шариде переселилась жить к дочери, в тот дом, который возник в своё время, благодаря её стараниям. И в том числе – благодаря царской копейке, брошенной однажды российским императором в воды горной реки Коккозки – в память о чём-то важном и понятном лишь ему одному.

Таким вот необычным образом, благодаря любопытной сороке, монета из рук царя перекочевала к Шариде, попала из юсуповского имения в пределы усадьбы Сулимы. Получается, она связала эти два места какой-то незримой нитью, видимой лишь Шариде, и о наличии которой в целом мире было известно лишь нескольким людям.

Кроме того, посредством этой копейки тайны двух мест слились воедино, став общей тайной. И если ещё учесть то немаловажное обстоятельство, что над ней незримо парит царский ореол, придавая общей тайне ещё большую загадочность, становится ясно, что в любом случае, копейка эта нерядовая. Она – судьбоносная. И её судьбоносную силу своевременно заметила Шариде, сумев использовать её так, как посчитала нужным сама.

2

Я закончил свой рассказ и посмотрел на внимательно слушавших меня друзей. Кирилл всё время гладил монету, как будто пытался счистить с неё остатки невидимой пыли. Ольга рассматривала собственную картину, ища в ней изъяны, которые ещё можно подправить. А Вячеслав смотрел в окно, за которым проглядывали контуры возводимой нами башни. Совсем недавно именно там мы с Руданским и нашли эту копейку.

Оторвавшись от окна, он сказал:

– Ты так убедительно рассказываешь, как будто бы присутствовал при всём том. А ведь это – лишь плод твоей фантазии.

– Ну почему же! – возразил я. – Мне эту историю рассказал дед Василий, а ему – Сулима.

– Но ты же не видел её танец!

– Не видел… Но стоит мне его сейчас представить, как я начинаю чувствовать это вращение. А следом – открываются и картинки из прошлого.

– Мистика! – заявил Кирилл.

– Пусть так, – согласился я, – но это тоже путь к познанию. Разве и ты не следовал им, когда писал свою «Голубиную книгу»?

Руданский ничего не ответил. Впрочем, я и не ждал от него разъяснений. Главный довод моей правоты он держал сейчас в руках – это копейка 1913 года. Он сам её нашёл. С этим фактом невозможно было не согласиться. А я лишь рассказал, как царская копейка, прежде, чем оказаться в его руках, попала под толстый слой земли.

– Копейка и подсвечник – звенья одной цепи, – вдруг сказал Вячеслав.

Он снова смотрел в окно на возводимую нами башню.

– Конечно! – подтвердил я. – Это так очевидно…

Вячеслав попросил у меня «Замок воина», который не дочитал ещё Кирилл, обязавшись вернуть мне или Руданскому при первом же запросе.

Я не возражал, Кирилл тоже. Хозяин дома взял книгу и молча ушёл на свою половину. Ясное дело – читать…

Мы же остались втроём. Я рассматривал картину Ольги. А сама художница медленно отпивала из чашки только что заваренный ею чай. Руданский, какое-то время молчавший, и что-то обдумывающий, вдруг сказал:

– Может быть, есть связь и между этой монетой и можжевеловой розеткой из ливадийского дворца?

– Ну да, – сказал я, – это две твои находки. И обе связаны с царской семьёй. А также – с какими-то конкретными действиями самого Николая II… Какие связи тебе ещё нужны?

– Я вот что подумал… Шариде обрела царскую копейку в юсуповском имении, но принесла и спрятала здесь. Я нашёл можжевеловую розетку от царского трона в пределах ливадийского дворца, но перенёс её тоже сюда. Как будто бы специально через разных людей сюда попадают предметы, причём не какие-либо, а именно те, которые прежде побывали в руках Николая II. К тому же, каждый из этих предметов имел определённое отношение к помыслам царя, возможно, к некоторым его тайным проектам.

Спрашивается: почему они попали сюда? Насколько мы знаем, род Романовых ни с этим местом, ни вообще с селом не связан. Скорее всего, никто из них здесь даже не бывал и мимоходом.

Выходит, всё дело в башне Юпитера. Шариде почувствовала её силу. Её же воздействие передалось через шаманку и нам. А там дело техники – мы в разное время перенесли и царскую копейку, и розетку от трона сюда.

– Ты слегка сместил акценты, – сказал я, – от Шариде к башне.

– Да. Просто я стараюсь мыслить… Дело в том, что ещё в момент написания моего романа «Башня Юпитера», я чувствовал, что за всем этим грандиозным проектом прошлого что-то неведомое стоит. Как будто прошлое, образно выражаясь, не просто вглядывается в нас, но ещё и… пытается говорить с нами. Если его услышать, можно многое понять из того, что было раньше. Но не только это…

Понимаешь, здесь, на этом месте, ощущается какая-то перспектива, направленная в будущее. Огромный потенциал, ранее невостребованный. Я это чувствовал всегда и без твоей Шариде. А сейчас мои убеждения лишь окрепли.

Выслушав Кирилла, я подумал: «Может быть, Кирилл и прав. Нельзя зацикливаться на одной Шариде. Надо смотреть шире».

В конце концов, чем больше точек зрения, тем вероятность точного попадания в цель возрастает. А мнение Руданского для меня более чем ценно. Именно он, а не кто-то иной вычислил местонахождение башни Юпитера и решил её восстановить. И не важно сейчас, сам он этого достиг или ему кто-то помогал.

Положив царскую копейку на ноготь большого пальца, я подбросил её вверх, а затем ловко поймал и прихлопнул ладонью.

– Кирилл, скажи – орёл или решка?

– Что?

– Орёл или решка?

– Не знаю…

Я убрал ладонь и посмотрел на копейку.

– Решка!

– И что это значит?

– Пока – ничего…

Я вдруг явственно увидел выбитый на монете год – 1913. Наверное, освещение в комнате сегодня было какое-то особенное. В иные разы цифры этого года с трудом просматривались. А вот сейчас – сами «загорелись».

– Кирилл, а что было в 1913 году?

Руданский внимательно посмотрел на меня.

– Много чего было… Кстати, это последний мирный год перед началом первой мировой войны. Что еще?

Кирилл задумался, а затем добавил:

– В этом году отмечался юбилей царской династии. 300 лет дома Романовых.

Я хмыкнул.

– То-то! Юбилейная эта копеечка. Со смыслом…

Мы стали размышлять, случайно ли Николай II бросил в воду монету 1913 года чеканки, или он придавал этому определённое значение. В конце концов, именно этот, юбилейный романовский год стал символом трёхсотлетнего правления царской династии. Целый год по России шли всевозможные торжества, которые лишь подчёркивали величие дома Романовых и те достижения, которых Россия достигла при их правлении, а особенно – в годы Николая II. Тогда нигде – ни в самой Российской империи, ни в любой другой стране, никому и в голову не приходило отделять династию Романовых от России. Эти два понятия срослись, стали чем-то единым, неразделимым, не могущим существовать друг без друга. Так что 1913 – это триумфальный год в истории России. И знаковый для династии Романовых.

И если царь бросил монету в воду на удачу, заказав желание быть исполненному чему-то для себя крайне важному, то лучшей (с точки зрения Николая II) даты, выбитой на ней, трудно сыскать. Есть, правда, и примета, что монета поможет вернуться на это место.

Мы так и не пришли к общему мнению. Специально ли царь бросил копейку именно 1913 года или так случилось само собой. Но для нас с Кириллом эта дата стала играть всё большее значение в понимании того, к каким тайнам мы прикоснулись. И в каком направлении следует вести дальнейшие поиски. «Романовская линия» стала проявляться всё чётче и чётче. Хотя, тогда мы понятия не имели, о чём вообще идёт речь.

Я же машинально подбросил копейку ещё раз. А затем ещё и ещё. Мне нравилось её ловить. Раз за разом. Как будто в этом таился какой-то мне неведомый смысл.

Руданский, глядя на мои бесконечные манипуляции, не выдержал:

– Что ты делаешь?

– Бросаю монету…

– Но ты это делаешь бессмысленно, машинально…

Я утвердительно кивнул головой. Со стороны логики в моих действиях не было никакой. Но мне показалось, что во время полёта царской копейки я начинаю ощущать что-то, для меня невидимое, скрытое временем. Может быть, и Шариде так подбрасывала эту же копейку, когда хотела разгадать, о чём думает русский император? Я хотел поделиться с Кириллом своим предположением, но передумал. Успеется.

3

Следующие два дня прошли в «трудовых буднях». Башня поднималась всё выше и выше. Первый этаж её уже был почти готов. За исключением арки над входом. Она тревожила меня не на шутку. Арка, как теперь выясняется, становилась основным элементом декора башни. И выполнить её требовалось с большим мастерством. Я же не считал себя умелым каменщиком в этом тонком деле. Одно дело – стены, другое – изящная арка. Но у меня был товарищ, один из лучших специалистов-каменщиков. И теперь требовалось его «выдернуть» на пару-тройку дней в Счастливое. Предварительно созвонившись по телефону, я уехал в Севастополь, чтобы организовать его приезд. Надо сказать, это был крошечный эпизод нашей стройки. И, возможно, на нём не следовало бы акцентировать внимание. Но именно приезд Владимира, так звали моего коллегу, и само сооружение арки смогли перевести нашу стройку из разряда рутинной работы в нечто большее.

Когда это случилось? Не знаю. Возможно, с первого момента кладки арки. Но я, занятый своим делом, за Владимиром не следил. Мы «пересекались» лишь по необходимости. И вот на второй день, когда требовалось установить в самой высшей точке центральный камень арки, у моего товарища вдруг случился «простой в работе». Он всё никак не мог подобрать подходящий экземпляр, чтобы завершить работу арки. Камней было много. Но почему-то все его не устраивали.

Вначале я молча наблюдал за поисками Владимира, затем принялся ему помогать. Но моя помощь оказалась тщетной. Все предложенные образцы он отвергал. Наконец один, как ему показалось, лучший экземпляр, он всё-таки отобрал и водрузил на причитающееся для него место. Я не знал, чем именно этот камень был лучше или хуже других, отвергнутых мастером его собратьев? Но спорить с Владимиром не стал. В конце концов, он же специалист…

Когда арка была готова, правда еще в «сыром виде» – снизу её поддерживала опалубка, на работу моего друга пришёл полюбоваться Кирилл. Почему-то он сразу обратил внимание именно на центральный камень, который Владимир так долго подбирал.

– Здесь должен быть герб! – заявил он.

– Какой герб? – не понял я.

Владимир с интересом посмотрел на Руданского.

– А ведь вы правы! Именно этот, центральный камень арки служил для герба. В древности нередко на нём высекался особый знак или герб. В зависимости, где именно устанавливалась эта арка и какую роль выполняло данное строение. Вы разбираетесь в тонкостях старинных кладок.

Но Кирилл не принял похвалу на свой счёт.

– Нет, я говорю о конкретном факте, – сказал он, – просто я припомнил эпизод из своей книги «Башня Юпитера». Там есть описание того, как Гор нашёл камень, а на нём – высеченный знак. Камень был из арки древней башни. Этот артефакт, как бы сказали сейчас, послужил основанием для того, чтобы он принял решение данную башню восстановить и дать ей имя Юпитера.

– Какой такой Гор? – не понял Владимир.

– Сияющий, – пояснил Руданский, – он входил в число тех, кого в Египте называли богами и особо почитали в древности.

Владимир с большим удивлением посмотрел на Руданского.

– Так где Египет, а где мы! Причём здесь Гор?

Кирилл пояснил:

– Он жил не только в Египте, но и в других местах. В том числе – здесь…

Видя, что услышанное Владимир воспринимает с большим сомнением, я спросил у своего товарища, читал ли он историческую серию под общим названием «Голубиная книга» Руданского. Ну, хотя бы один из его романов. Но мой севастопольский друг о таковых даже не слышал. Естественно, за несколько минут рассказать ему всю сюжетную линию шестнадцати романов было крайне затруднительно. А без этого понимания невозможно было уяснить, как Гор оказался именно здесь и зачем ему потребовалось восстанавливать какую-то древнюю башню. Поэтому эту тему мы решили не развивать.

И тогда Руданский заявил:

– Как бы было здорово высечь на этом камне тот самый древний знак! Это было бы стопроцентное попадание в цель.

Владимир лишь вздохнул.

– Раньше надо было над этим думать. Камень уже в арке. Его оттуда не вытащишь.

Поразмыслив несколько секунд, он добавил:

– Впрочем, если такое желание есть, всё можно исправить. Вот застынет связывающий раствор, мы снимем через пару дней опалубку, арка «встанет», и любой из вас может приступить к делу.

– Ты о чём, – не понял я.

– О вашем знаке! Подставьте лестницу, возьмите молоток и зубило, и неспеша, тюк-тюк… Понятно? Высекайте на камне всё, что вам будет угодно.

Руданский с сомнением посмотрел на центральный камень арки.

– Хватит ли у меня или Кира способностей…

Владимир его поддержал.

– А вы вначале потренируйтесь на других камнях, так сказать, набейте руку. А уж потом… Кто вас гонит? Главное – поставить цель.

Кирилл посмотрел на меня.

– Сможем?

Я вздернул плечами. Подобным видом «искусства» мне прежде заниматься не приходилось. Но больше размышлять на эту тему мы не стали. Наступили сумерки, и пора было ужинать. Благо Ольга вознамерилась порадовать нас вкусным борщом. После трудового дня такой сытный ужин – более чем к месту. Правда, говорят, что пользы в позднем ужине для здоровья никакой. Спорить не стану. Но от борща никто из нас не отказался.

Казалось бы, на этом данный крошечный эпизод нашей стройки был завершён. Завтра Владимир уедет, а опалубку мы снимем уже сами. Что касается знака-герба, то похоже его появление на какое-то время откладывалось. Всё-таки вначале требовалось «набить руку».

А вот утро следующего дня всем нам преподнесло сюрприз. Владимир, как только проснулся, первым делом пошёл посмотреть на арку. Всё-таки при хорошем дневном свете надо оценить собственное творение критически. Мало ли что. Возможно увидится какой-то изъян. И его надо срочно устранить.

– Кир!

Я вышел на крыльцо.

– Ты звал меня?

– Иди срочно сюда!

Владимир был явно взволнован. Это чувствовалось и в голосе, и в его резких движениях. Может быть, что-то с аркой случилось?

Я подбежал к нему, и каменщик, указывая на арку, сказал:

– Смотри!

Не понимая, куда точно он указывает, я молча уставился на арку. Видя моё непонимание, он указал на центральный камень.

– Да на него смотри!

Теперь всё моё внимание сосредоточилось на камне. Трещин никаких не появилось. Камень находился там, куда его накануне водрузил Владимир. Что же его так сильно возбудило?

– Да ты присмотрись к самой поверхности камня, – волновался друг.

И лишь сейчас я понял, с чем связан этот утренний переполох. На камне явно проявилась какая-то фактура. Нет, он и накануне не был идеальным. Это же «дикарь». Но почему-то вчера ни я, ни мои друзья на нём ничего любопытного не замечали. Сейчас же явно проступило лицо.

– Ты видишь! – всё больше волновался Владимир.

Я всматривался в это лицо, и чем больше смотрел, тем больше убеждался, что оно мне вовсе не мерещится.

– Кажется, это мужчина… Да, мужчина с бородой. Выглядит, как старец. Впрочем, взгляд у него достаточно грозный…

– Ты тоже это видишь? – воскликнул Владимир.

– Вижу…

4

Через минуту рядом с нами стоял и Руданский. Мы специально его пригласили, чтобы писатель непредвзято оценил нашу находку. Видит ли он на камне лик, или нам он просто показался?

В отличие от меня, Кирилл сразу же распознал старца.

– Ой, откуда он взялся! – воскликнул Кирилл. – Его же не было вчера…

Он перевёл взгляд на Владимира и хитро спросил:

– Твоя работа?

– В смысле… – не понял каменщик.

– Ну, ты решил нас разыграть? Встал пораньше, вырубил этот лик…

Владимир аж подпрыгнул от негодования.

– Я-то здесь причём? Когда утром пришёл сюда, он уже был… Вон, спроси у Кира.

– Так и есть, – подтвердил я, – Владимир никакого отношения к изображению не имеет. Он поднялся чуть раньше меня. Минут на десять. Всё время был на глазах…

– Тогда вы оба… – повысил голос Руданский. – Вы просто в сговоре! Хотите, чтобы я поверил в это. Как бы не так! Встали пораньше и с помощью зубила…

Кстати, скажите, Владимир, в том инструменте, который вы привезли с собой, имеется зубило?

– Да, – признался Владимир, – и не одно… Для работы с камнем, расшивки швов нужны разные приспособления.

– Ну вот, а я о чём говорю!

С большим трудом нам удалось убедить Руданского, что это не розыгрыш. К лицевой стороне камня после его установки в арку никто из нас не прикасался даже рукой, не говоря уже о молотке и зубиле.

Позвали хозяев дома. Теперь уже Ольга и Вячеслав недоумевали по поводу возникшего из ниоткуда лика. Каждый из нас пытался дать своё объяснение случившемуся, но все мы явственно понимали их шаткость. «Материальный» подход к возникновению на камне лика требовалось отбросить. Либо он был и вчера, ещё до установки камня в арке, но нам «замылили» глаза, не давая увидеть очевидное. Либо кто-то ночью, действительно, поработал над камнем. Но как умело! В этих невидимых руках камень был мягким, как пластилин. Требовалось лишь придавить его поверхность в определённых местах, обозначая глаза, рот и иные части лица.

Впрочем, оба эти, наиболее «реалистичные» объяснения одновременно являются и по-настоящему мистическими. В обоих случаях предусматривалась на камень (и на нас?) влияние извне. И где гарантия, что это влияние не завершено? Может быть, оно продолжается, распространяясь на каждого, кто смотрит на арку.

Владимир не выдержал и, поставив возле арки стул, влез на него. Он дотянулся руками до верха арки и стал неспеша общупывать каждый выступ интересующего нас камня. Нет, всё реально, каждая ямка, каждая выпуклость – на месте. К тому же, на камне нет не единого свежего скола. Его поверхность была идеальной.

Закончив осмотр, Владимир соскочил со стула и лишь вздохнул.

– Невероятно! Как я вчера всего этого не мог увидеть! Фактически, моими руками сотворено чудо. А я смотрю и до сих пор не могу в это поверить. И если бы не я сам сложил эту арку… Меня что, использовали «вслепую»?

– Да, – подтвердил я, – скорее всего, так и было. Но ты не должен по этому поводу расстраиваться. Ведь тобой как бы руководили высшие силы и… самые искренние побуждения найти лучший из камней для центральной части арки.

К тому же, согласись, не каждому может быть поручена такая миссия – установить камень, на котором тут же проявится лик…

Мы ещё долго обсуждали увиденное, понимая, что стали свидетелями и прямыми участниками настоящего чуда. Хотя сразу, по горячим следами, дать достойную оценку случившемуся не могли. Лишь со временем, в сотый раз вглядываясь в проступившее на камне изображение, которое правильнее было бы назвать барельефом, мы, почти не сговариваясь, нарекли его «лицом Юпитера». Правильно это или нет, судить не берусь. Но то, что это нерукотворное творение – бесспорно. В определённом смысле оно смыкалось с известным понятием «Спаса Нерукотворного» и явлением божественного порядка, связанного с подобным явлением, случившимся в древности. Но выстраивать подобные параллели я не стану. Это не тема нашего рассказа.

Напомню лишь то, что когда мы устраивали алтарь в башне Юпитера, то одним из элементов закладного камня стал камушек, взятый с горы под названием Сотера (Спаситель) с места, где до сих пор хранится Крест Господень (рядом с развалинами храма Спаса). Понятно, что в тот момент никто и представить не мог о возможном продвижении этой духовной линии, только теперь на ином уровне. Духовное и материальное иногда так тесно переплетено, что мы не всегда способны различить ту грань, которая отделяет одно от другого.

Владимиру пора было возвращаться в Севастополь. Жизнь брала своё. У него остались в городе невыполненные заказы, сроки которых он нарушить не мог. Но уезжал он с большим сожалением, обещая обязательно вернуться сюда ещё. Его чувства можно было понять и принять. Забегая вперёд, скажу, что вскоре он вновь приедет. Теперь уже – по собственному желанию. Владимир поможет нам возводить второй этаж. Понятно, что в той ситуации лишние рабочие руки будут не просто желанны, а крайне необходимы.

Но тогда, покидая Счастливое и последний раз бросая взгляд на свою арку, он сказал мне и Руданскому:

– Вы мечтали о том, чтобы возобновить на ней древний герб. А это произошло – само собой. Даже руку «набивать» не пришлось…

Здесь Владимир был полностью прав. То, что нам подумалось, как крайне важное, тут же реализовалось в материальном виде. Выходит, мы действительно попали в цель, как и желал того Кирилл.

Чуть позже я попросил Руданского напомнить мне, что именно было выбито на том же камне во времена самого Юпитера, когда он сам возводил эту башню.

– Если следовать тем сведениям, которые я почерпнул из древних свитков Голубиной книги, – сказал Кирилл, – то там была выбита птица, внешне очень похожая на ворона. По крайней мере, Гор, когда восстанавливал эту башню, установил на центральной части арки камень с вырубленным на нем вороном, справедливо считая, что это и был знак-герб, прежде стоящий здесь.

– Со времён Юпитера? – уточнил я.

Кирилл согласно кивнул головой и добавил:

– Как ты знаешь, символом самого Гора является сокол. Но он не смел поместить этот знак на башню, хотя сам восстанавливал её. Гор из уважения к первостроителю оставил его «родной» символ.

– Но почему именно ворон? – вопросил я. – Почему не какой-либо другой божественный знак? Или ещё что-то, что могло указывать на самого Юпитера.

– Ворон – это символический знак, прямое указание на то, что мы понимаем под скручиванием среды в виде воронки. Иными словами – здесь указано на древний Портал, центральной частью которого является именно башня Юпитера. Так что никаких разночтений быть не может. Портал функционировал как воронка. Это созвучие слов и вело к пониманию зашифрованного символа, чем и является в данном случае изображение ворона. Я даже думаю, что сам Юпитер данную башню в честь себя не называл. За него это сделал Гор, а за ним – уже и я. Он же, не исключено, называл её «Портальной». Отсюда и знак ворона на арке. Согласись – всё логично.

– Но, почему же на нашем камне проступил не ворон, а лик старца, которого мы отождествили с самим Юпитером? Ворона-то было проявить проще…

– Это ты у меня спрашиваешь! – рассмеялся Руданский. – Извини, к этому чуду я никакого отношения не имею. Тем более, у меня нет возможностей влиять на помыслы тех, кто управляет нами же…

– Ты загнул «речуху»! – хмыкнул я.

Руданский развёл руками.

– Ну, как умею, так и говорю…

Позже, размышляя над фактом проявления на камне «нерукотворного лика», я пришёл к выводу, что возможно между вороном-воронкой и Юпитером тоже нет разницы, поскольку это по смыслу вещи одного порядка. К тому же, здесь восторжествовала историческая справедливость, когда имя того, кто возводил башню, наконец запечатлено в его названии. А его лицо, как герб – в виде маленького барельефа на арке башни.

Подумалось: правильно ли я поступил, когда пригласил на сооружение арки настоящего мастера? Сам бы я с ней на таком достойном уровне не справился. И вообще, к сооружению арок надо относиться очень ответственно. Они достаточно сложны не только в архитектурном отношении. В них часто сокрыт особый смысл. И если его вовремя обнаружить, можно проникнуть в тайны, ранее тебе неведомые. Всё-таки арка – это символ прохода, в том числе – Портала. А что таится за ним – поди разберись…

5

После отъезда Владимира у нас наступили рутинные трудовые будни. Следовало залить верхний антисейсмический пояс и подготовить башню к перекрытию между этажами. Я предполагал, что с самой трудной и ответственной частью работ мы справились.

Осталось завести ракушку (так называется местный строительный материал – блоки, из которых кладут стены) и приступить к следующему этапу работ. Я не видел препятствий, которые бы помешали возвести второй этаж башни. Кладку из ракушки я знал отлично и рассчитывал возвести его буквально за несколько дней.

Неожиданно нашу монотонную работу нарушил Вячеслав. Он только что закончил читать «Замок воина» и испытывал крайнюю необходимость в общении с автором. Я не возражал, но для этого требовалось сделать перерыв в работе, ибо заливать тяжёлый бетон в опалубку и параллельно философствовать с товарищем я пока не научился.

Как только очередной замес закончился, Вячеслав тут же насел на меня:

– Почему ты с Кириллом спорил?!

Я опешил. О чём он говорит? Мало ли по какому поводу на стройке могут возникать спорные моменты. Тем более, что все они разрешаются через короткое время, и о них тут же забываешь.

– Я не понимаю тебя…

– Ну как же? – кипятился Вячеслав. – Ты утверждал, что здесь «заправляет» Шариде. Что мы всё выполняем по её «воле». Что существует некий план, ею составленный, и мы строго следуем ему. Шаг за шагом.

– Разве я не прав?

– Отчасти! Только отчасти. Шариде сама является одним из звеньев проекта. Более грандиозного и великого. В него вовлечены значительные силы, целые исторические пласты и человеческие рода, в том числе, как ты понимаешь, и царственная фамилия дома Романовых. На что явственно тебе намекал Кирилл.

Я хотел Вячеславу возразить, мол, всё не так однозначно. Просто в той ситуации мне требовалось «выпятить» Шариде из общей массы людей, проявить её след… Но хозяин дома не оставлял мне для возражений и секунды.

– Ты же сам в «Замке воина» написал, что на самом деле всё это – грандиозный проект Николая II. Его желание сохранить Россию и царственный трон.

– Не сохранить, а возродить, – поправил я Вячеслава, – в будущем…

– Пусть так! Но разве можно поставить рядом громадину российской царской династии и маленькую, никому не известную женщину? И ещё сомневаться, кто здесь перевесит!

– Вячеслав, ты не горячись. Я лишь пытался показать роль отдельного человека. И не более того…

Кирилл присоединился к нашей беседе, с любопытством вслушиваясь в доводы каждого из нас. Он не дочитал «Замок воина», поэтому многое из того, что сейчас было озвучено вслух, для него было новостью.

Я же сделаю небольшое отступление и вкратце поведаю о главной сюжетной линии этой книги. Сто лет назад (и плюс пять лет) в селе Коккозы (нынешнее Соколиное) князь Ф.Ф. Юсупов решил построить охотничий дом. Благодаря стараниям талантливейшего архитектора Н.П. Краснова этот маленький проект переродился в грандиозный (по мере того времени). И вскоре в Коккозах появилось юсуповское имение с охотничьим замком, караван-сараем, двумя парками и целым рядом других построек.

Во время строительства были вскрыты тайные места и захоронения, на которые указала Шариде (тогда она уже была в числе приближённых к управляющему строящегося имения). Дальнейшие исследования, проводимые параллельно со строительными работами, позволили ясно определить, что это место относится к древнейшим на земле.

Шаг за шагом вскрывались тайны села Коккозы и всей прилегающей к нему территории с его ущельями и в особенности – грандиозным массивом Бойко, у подножия которого и приютился охотничий замок князя Юсупова.

Тогда же выяснилось, что Коккозы – это часть огромной духовной системы под общим понятием «Врата» (Врата Рая?). В те времена такое «сакральное» понятие как «Портал» ещё не было распространено. И, тем не менее, у знающих людей не возникало сомнений относительно того, что именно удалось обнаружить в Крыму.

Дальнейшие исследования позволили установить границы данной духовной системы. Она представляла собой треугольник с углами на карте Крыма, где сейчас находятся Соколиное (бывшие Коккозы), п. Ливадия и с. Счастливое. Внутри этого треугольника находится горный массив Бойко, которые и является сердцевиной этой духовной системы.

Не случайно вслед за охотничьим замком Юсупова в Коккозах был построен белый дворец (летняя резиденция Николая II) в Ливадии и… дом для Сулимы (дочери Шариде) в нынешнем Счастливом. Бесспорно, это был уже настоящий проект, и строительство велось строго по плану. Кто был его автором – архитектор ли Краснов, та же Шариде или Николай II? Возможно, общего замысла никто из них не знал, видя лишь ему одному известное и понятное.

Но в чём проявился этот проект для меня? Думается, им требовалось восстановить находящийся в заброшенном виде древний Портал и «запустить» его в работу. А «пусковые кнопки» для этого имелись сразу в трёх местах – там, где были построены здания, о которых я только что сказал.

Зачем была необходима эта колоссальная работа? Древний Портал мог помочь «перепрыгнуть» через бездну, которая открывалась на рубеже XX-го века перед Россией. Кроме того, открытое строителями XIX века позволяло делать однозначный вывод о том, что они наткнулись на древнейший источник Руси… К сожалению, лимит времени (вскоре началась Первая мировая война и последовавшие за ней февральская и октябрьская революции 1917 года) не позволили эти исследования довести до логического конца. Тем не менее, очень многое удалось сделать. И случайно зафиксированный Шариде момент, когда Николай II бросил в воду Коккозки монету – лишь мелкий штрих в череде знаков, понятных тому, кто был посвящён в тайны.

Почему же уже тогда, в новое время, появилась потребность проявить древнерусские корни, прошлое Руси именно здесь? На этих землях оказались захоронения тех, кто вошёл в историю, как древнерусские боги! В первую очередь речь идёт о Даждьбоге и Перуне. А через древнегреческую мифологию они дошли до нас как царственная династия, стоявшая у основания скифского народа. Речь идёт о царе Колаксае, его братьях, а также их отце Таргитае (Торе). Я, изучив мне известные факты, ставлю знак равенства между древнерусскими богами и древнерусскими царями (скифы, как мы знаем, были прародителями русского народа), считая их одной и той же родовой ветвью. А место их жительства, их родовое гнездо – это и есть Крымский Портал с центром в горном массиве Бойко. Это вотчина первых русских царей-богов. Их родина. Здесь живительные корни Руси. Здесь таится та неисчерпаемая энергетическая мощь, которая способна дать силы для неё.

Понятно, что чувствуя или хотя бы догадываясь о том, что именно на этом месте скрыто под многовековыми наслоениями обитавших здесь народов, князь Юсупов не мог не поделиться сокровенным с императором. Надо иметь в виду, что и сам Николай II, не единожды бывавший в здешних местах и хорошо их знавший, имел собственные убеждения относительно древности этих мест. И вовсе не обязательно, чтобы они исходили от Юсупова или Шариде. Наверняка, у него были и другие источники, о наличии которых мы даже не догадываемся. Просто в совокупности все эти сведения бесспорно приводили к мысли о необходимости использовать то, что прежде составляло корневую основу Руси.

6

– Вячеслав! – воскликнул я. – Почему ты нападаешь на меня? То, что изложено в «Замке воина» – плод моих собственных размышлений. Они основаны на тех фактах, которые мне стали известны. Но где гарантия, что всё происходило именно так?

– Ты же сам пишешь…

– Пишу. Но я лишь следую логике и здравому смыслу. А что, если они не следовали ей, а шли вопреки очевидному?

– Но зачем… – не понял Вячеслав.

– Чтобы никто не смог расшифровать их планы, упредить, пресечь, нарушить сокровенные замыслы.

– Как будто бы этого не случилось! – вдруг воскликнул Кирилл. – Династия пала, царская Россия рухнула, семья Николая II была расстреляна…

– И этот проект, о котором мы с вами ведём речь – благополучно рухнул, – добавил я.

– Выходит, что так, – согласился Руданский, – разве в этом приходится сомневаться?

– Но ты ведь сам нашёл розетку от царского трона! – почти закричал я.

– Нашёл…

– Значит, Николай II знал, что этот тайный знак он закладывает на будущее. Он не предназначен времени, в котором сам жил.

Кирилл вдруг рассмеялся.

– Кир! Что получается. В наших последних беседах мы с тобой поменялись ролями. Это же я утверждал, что Шариде – лишь эпизод, деталь в громадных проектах Николая II. А теперь ты сам меня в этом же убеждаешь.

Я посмотрел на Вячеслава.

– Это всё он! Напал на меня. Начитался всяких книжек и решил совершить на меня кавалерийский налёт. Вот я и начал защищаться, как мог.

Вячеслав замахал перед моим носом указательным пальцем.

– Ты не уходи от прямых ответов! Не надо…

– Я и не ухожу. Просто иногда теряюсь в том ворохе фактов, которые сыплются на наши головы.

Вначале я был уверен, что именно юсуповский охотничий замок является главной «пусковой кнопкой» всего этого проекта. Но потом стал всё больше и больше сомневаться, а потом убедился – это была явная, но ложная кнопка. Сколько на неё не нажимай – ничего не случится. Она предназначена для чего-то иного, мне неизвестного и непонятного.

Тогда все мои взоры обратились на Ливадийский дворец. Там действительно заложено нечто великое. Но оно заложено так глубоко, что достать и активировать не представляется возможным. По крайней мере, в обозримом будущем. Никто ведь не позволит вести в нём раскопки, сами понимаете…

И если бы не случайная встреча с вами – мои бы дальнейшие исследования просто зашли в тупик. Хорошо, что ноги сами меня сюда привели…

После некоторого раздумья Руданский сказал:

– Это как отложенный выстрел. Если другие выстрелы не достигли цели. Выстрел из Счастливого. Как звучит?

Я вскочил на ноги.

– Погодите!

Быстро вбежав в дом, я нашёл царскую копейку и вместе с ней вернулся к своим друзьям.

– Вы помните, какой год на ней отчеканен?

– Тринадцатый, – сказал Кирилл, – то есть 1913.

– Да. А сейчас какой?

– 2013, – добавил писатель.

– Правильно! Между ними сто лет разницы. Иными словами, ровно один век. Один цикл времени величиной в сто лет.

– Ты предполагаешь, что этот «отложенный выстрел» должен случиться спустя один временной интервал, как ты его назвал – цикл времени… – уточнил Вячеслав.

– Нет, – перебил его Руданский, – Кир прямо на это указывает. Так ведь, Кир?

Я согласно кивнул головой, понимая, что ничего сногсшибательного в моём предположении не было. Пока. Самое главное я хотел сказать следом.

– И вот что получается… Николай II замыслил свой тайный проект в то время, когда Россия отмечала трехсотлетие дома Романовых. Другими словами – три века Романовых. На это указывает и копейка с «юбилейным» годом.

А конструкция Замка воина, то бишь охотничьего дома Юсупова в Соколином, такова, что там всё указывает на цифру три, начиная от трёх «пределов» дома, трёх его этажей и трёх фонтанов, что соотносится с мифом о трёх братьях-царях – родоначальниках скифского народа. Кроме того, сама конструкция духовной системы, о которой я уже говорил, представляла собой треугольник с углами в Ливадии, Счастливом и Соколином.

Естественно, само собой родилось предположение: если всё так сходится, то цифра «3» и является ключом к запуску этого древнего Портала. А, следовательно – и пропуском в святая святых – к древним корням Руси.

Но почему-то «тройка» не сработала. Прежняя, царская Россия, рухнула. «Проект» Николая II оказался нежизнеспособным. Но это лишь поверхностный взгляд, как я вижу.

Тройка и не должна сработать.

– Но почему же? – удивился Вячеслав. – Всё ведь на неё указывает.

– Всё, да не всё.

Вы, точнее – я, не учёл «фактор отца». У трёх сыновей был отец – Таргитай (Тор). И в совокупности – их уже четыре. А путь от сыновей к отцу – это и есть та тропинка, которая выводит к истинным, глубинным родовым корням этой божественной царственной династии и, следовательно, к основам самой Руси.

Требовалось уповать не на цифру «три», а на цифру «четыре», подразумевая под ней не только абсолютную полноту рода, но и собственно его первопредка – отца. И я, учитывая все обстоятельства этого древнегреческого мифа о происхождении первых скифских царей – прародителей русского народа, слово «Отец» написал бы с большой буквы.

Но, возвращаемся в наше время. Как правильно сказал Кирилл – сейчас 2013 год. Именно в этот год отмечается четырехсотлетие дома Романовых. Иными словами – четыре века (цикла времени) царственного дома. Здесь явственно заработала цифра «четыре»…

После моих слов лицо Руданского напряглось и даже слегка вытянулось, как у охотничьей собаки, которая учуяла близкую добычу. Ну и нюх у писателя! Сразу почуял «жаренное».

Я продолжал:

– …А что мы сейчас строим? Башню Юпитера. А какое сакральное число Юпитера? Четыре. Выходит, башня возводится под знаком четвёрки! Это не просто и не только полнота всего и вся, начиная от четырёх стихий, четырёх сторон света и заканчивая четвёркой греческого мифа (три сына и плюс отец) о скифских царях. Быть может, изначально у Руси главной была цифра «четыре»? И это и есть истинный код к её «сердцу»?

Руданский тут же оживился.

– А ведь башня Юпитера – это и есть сердцевина той духовной системы, которую мы называем Порталом. Или – первым Порталом.

– Тем более… – я утвердительно кивнул головой, – всё сходится одно к одному.

«Отложенный выстрел» – это и есть возведение, а точнее «воскрешение» башни Юпитера и проявление цифры «четыре».

Я допускаю, что это запасной вариант. Он должен сработать тогда, когда основной дал бы осечку. Собственно так оно и случилось. Не знаю, это такой хитрый ход, предусмотренный сто лет назад Николаем II, или нет…

Сейчас мы можем лишь констатировать факт возведения башни Юпитера. А также то, что на этом месте нам удалось обнаружить царскую копейку 1913 года выпуска. Понятно и то, что сто лет назад строительство башни было бы невозможным и неуместным. И теперь я понимаю, почему Шариде так волновалась, чтобы в назначенное время башня Юпитера проявила себя. Ай, да копейка!

Я подбросил монету в воздух, а затем ловко поймал её, прихлопнув сверху ладонью. Затем отдёрнул ладонь.

– Ну, что там? – поинтересовался Руданский.

Я посмотрел на монету.

– Выпал «орёл».

– И что это значит?

– Не знаю…

7

Наш последний разговор убедил меня окончательно в стратегически правильном решении строить башню. И ведь действительно – пока всё шло, «как по маслу». Первый этаж более чем радовал. Диоритовая лицевая сторона дышала древностью. Каменная арка с центральным камнем, по контуру напоминающая герб, притягивала к себе, словно магнит. Я уже представлял, как этот серо-зелёный диоритовый колер первого этажа будет оттенять жёлтый ракушечник стен второго этажа. Но…

Неожиданно наша стройка остановилась. И виной всему – отсутствие в тех местах, где обычно реализуют стройматериалы, самой ракушки. Обычно её было навалом в любых количествах и видах на складах. А тут – хоть шаром покати. Даже не так. Ракушка часто имелась в наличии, но везде существовали причины, чтобы её не покупать.

В одном месте вдруг некому её грузить на машины. Видите ли, у них у грузчиков – запой. В другом – нет самих машин. Неожиданно сломались. Все и разом. В третьем – какой-то оптовик целиком скупил всю ракушку, а следующий завоз – только через дней десять. В четвёртом – готовы завезти целый КАМАЗ, но никак не меньше (а нам такой объём не нужен!). В пятом – заболел хозяин, а без него никто не может продать ракушку. В шестом…

Мы мотались по всему Бахчисарайскому району три дня подряд. Но ракушки так и не купили. У меня даже сложилось впечатление, что кто-то устроил против нас заговор, лишь бы мы не возводили дальше башню.

На четвёртый день я сказал: «Хватит! Это просто издевательство. Надо сесть и подумать. Возможно, мы что-то делаем не так».

– Да я это ещё вчера почувствовал! – воскликнул Руданский.

– Почему же мне ничего не сказал?

– А что говорить? Ракушку всё равно покупать надо. Башня же ещё не построена.

Я задумался. Нас явно кто-то тормозил. Может быть, у этого царского проекта существовали свои «подводные ямы»? И мы по неосторожности угодили в одну из них…

– Знаешь, Кирилл, а что, если вместо ракушки купить другой стеновой материал?

– У тебя есть предложение? – вопросом на вопрос ответил Руданский.

– Можно купить инкерманский камень…

– Он слишком тяжёлый, – сказал Кирилл.

Я согласно кивнул головой и предложил другой вариант.

– …или шлакоблок, как его называют – «француз».

Мы стали ходить вокруг башни, прикидывая, как бы она выглядела, будь второй этаж выложен из того или иного вида материала. Но, почему-то все варианты отвергли. Ничего нам не понравилось. Точнее сказать – не гармонировало с диоритом и древностью, исходящей от него. Что же делать?

Я вошёл в дом и долго рассматривал Ольгину картину «Башня Юпитера». Следуя художнице, второй этаж был сложен из того же камня, что и первый. Но у нас не было больше диорита. К тому же, выглядел он тяжеловато. Слишком большая нагрузка на стены первого.

Подозвав к картине Руданского, я поделился с ним своими соображениями. А Кирилл воскликнул:

– Так ведь Ольга ошиблась!

– В каком смысле?

– В прямом. Второй этаж во времена Юпитера был сложен из дерева. Кажется, я даже писал об этом в своей книге. Причём, было немаловажно, чтобы это был непременно дуб.

– Почему именно дуб?

– Потому, что это дерево – символ самого Юпитера. Разве ты не читал?

Я читал. Но информации в книгах Руданского было столько, что запомнить всё не представлялось возможности. И такую мелкую деталь я просто мог выпустить из виду. Впрочем, о том, что дуб имеет отношение к Юпитеру, я откуда-то знал. Просто забыл.

– А что, если второй этаж нашей башни тоже сделать деревянным? – предложил я. – Когда мы с тобой мотались в поисках ракушки, мне бросилась в глаз несколько «точек», где реализовывали лес.

– Скорее всего, нам нужен брус или кругляк, – сказал Руданский. – А там, насколько я мог заметить, была лишь доска. Да и то, скорее всего – сосновая.

И, всё-таки, я предложил Кириллу проехаться по этим «лесным» магазинам и складам. Вдруг что-нибудь подберём.

Уже при выезде из Счастливого Руданский вдруг вспомнил, что совсем рядом с селом есть лесопилка. И он предложил туда заскочить – всё равно ведь по пути. Я не возражал, хотя особой надежды на писательский «экспромт» не питал.

И здесь нам улыбнулась удача. Оказалось, на лесопилке можно заказать доску или брус любого сечения и длины.

К тому же, заказ исполнялся за считанные день-два. И с доставкой не было проблем. Рядом стояли два стареньких ГАЗ-66. Машина – вездеход, везде пройдёт. Но что меня покорило – два огромных бревна, которые рабочие собирались распиливать на доски. От нечего делать я подошёл к ближайшему из них и стал любоваться торцевой стороной. Здесь было видно множество годовых колец, создававших свой неповторимый узор. Почему-то мне захотелось сосчитать эти кольца. Вскоре выяснилось, что их ровно сто. Сто! Один век. Это же – цикл времени!

Я не поверил сам себе и вторично пересчитал кольца. Всё-таки, действительно, их сто… Подозвал Руданского, чтобы писатель перепроверил меня. Нет, цифра осталась та же. Выходит, эта сосна (а это была именно сосна) – одногодка царской копейки! Им двоим в этом году праздновать столетний юбилей…

Конечно, отмахнуться от этого бревна я не мог. Поэтому уговорил рабочих пустить его и соседнее именно под мой заказ. Уж если класть башню, то из такого столетнего бруса.

А через два дня, как и было обещано, старенький «шестьдесят шестой» выгрузил у нашей калитки почти два куба леса. Понятно, что первых «столетних» брусьев явно не хватило для такого объёма. Но именно они послужили для меня самим веским доводом в пользу возведения второго этажа из дерева. Что же касается его породы, то и здесь выход был найден. В строительном магазине мы прикупили несколько банок специальной пропитки «под дуб». И вскрыли ею весь наш привезённый лес. И сосна, действительно, стала сильно походить внешне на дуб. Кроме того, пропитка придала ей дополнительную стойкость и долговечность, свойственные дубу.

Все последние дни я ходил и думал: «Какая удача, что мне пришло в голову пересчитать годовые кольца сосны». Ведь ясно же, что для меня это был определённый, ясный знак – из какого материала требуется возводить второй этаж. И, кроме того, эти два бревна как будто бы ждали моего прихода. Ведь их же могли распилить сутками раньше! Но не распилили же…

Мы с Руданским долго размышляли по поводу этих брёвен. Могло бы быть так, что эту сосну тоже посадил Николай II? Не обязательно специально. Просто растёр в руке шишку другой сосны, а зёрнышко из неё упало в лесную почву. Он ведь не раз бывал в здешних местах, принимая приглашение князя Юсупова поохотиться в его обширных угодьях. Впрочем, наше предположение – может быть чистая фантазия, однако привлекательная.

Но что ясно – когда мы положили первый ряд бруса, то, конечно же, обратили внимание на то, как гармонирует его цвет с первым, диоритовым этажом. Два материала – дерево и камень очень дополняли друг друга, а два цвета: серо-зелёный (диорит) и «дубовый» придавали строению тот оттенок древности, который указывал на истинный век башни Юпитера.

Забегая вперёд скажу, что многие из тех людей, кто приезжал, чтобы посмотреть на башню, конечно же, обращали внимание на уместность второго, «деревянного» этажа. Считая, что именно таким мы его и планировали по нашему замыслу. Конечно, Руданский и я помалкивали – пусть так и будет. Хотя для нас двоих не было тайной, обстоятельство внешнего руководства свыше нами, когда мы, оставив идею каменного строения, вынуждены были применить дерево для возведения второго этажа башни.

8

За время нашего вынужденного простоя, когда мы разрывались в поисках «ракушки», а затем томились в ожидании подвоза бруса, у Кирилла оказалось много свободного времени. И он использовал его по назначению – дочитал «Замок воина». Теперь, благодаря последним беседам «на заданную тему», в которых принимал участие и Вячеслав, у него сложилось определённое мнение по поводу явного наличия реального проекта, сто лет назад задуманного последним российским императором.

Не знаю, я ли своим творчеством сумел его убедить (льщу собственному самолюбию), либо он сам утвердился, основываясь на ему известных доводах, что башня Юпитера действительно является «пусковой» кнопкой, как мы теперь называли, царского проекта. Конечно, ещё до знакомства со мной, Кирилл возлагал на восстановленную башню определённые надежды. Но тогда они были слишком абстрактны. Теперь же проявились зримые контуры её предназначения в виде тех знаний, которыми я его снабдил через книгу «Замок воина». Одно лишь не было понятно: что должно произойти, когда строительство башни будет завершено?

Впрочем, я старался об этом не задумываться. Сейчас важно не «промахнуться» со вторым этажом. Но, на моё счастье (всё-таки я не специалист по такому типу строительства) к нам приехал Владимир. У него где-то там образовалось «окно», и он с радостью махнул в Счастливое. Мой друг мало что каменщиком был, но и в дереве кое-что понимал. Так что мы втроём стали поднимать второй этаж достаточно быстро.

Я предложил, мол, здесь должно быть запечатлено нечто, имеющее прямое отношение к Юпитеру. Речь шла о простейшем архитектурном решении. На каждой стороне нужно предусмотреть по окну. Всего получалось – четыре окна. А это число, как сказано было выше, являлось символом Юпитера. Кроме того, четыре окна позволяли отлично освещать второй этаж, а также – частично первый – через лестничный пролёт, о сооружении которого я тоже позаботился.

Несмотря на то, что наличие окон слегка притормозило возведение второго этажа, в целом строительство «летело», как на крыльях. Всем было ясно, что башня желала быть именно такой, а не какой другой.

Улучшив момент, когда в работе наступил перерыв, я забрался на второй этаж и, усевшись на пол (тоже сделанного из уложенного друг к другу бруса), подбрасывал вверх царскую копейку, а затем ловил её и накрывал ладонью. Очень часто, да почти всегда, выпадал «орёл». Что это значило? Я понятия не имел. По статистике обе половины монеты должны выпадать одинаково. Но почему здесь довлел «орёл»?

Однажды за этим занятием застал меня Руданский.

– Всё бросаешь?

– Да, вот…

– И что там?

– Орёл.

– Снова орёл?

– Да, в который уж раз…

Кирилл задумался.

– К чему бы это?

– Не знаю…

Я, действительно, понятия не имел, почему всё время выпадает «орёл». Может быть, статистика не верна, или в этом деле тоже существуют исключения из общего правила?

Надо сказать, все последние дни проходили «под знаком яблок». В это время поспело и плоды на нескольких яблонях на территории усадьбы. И урожай был столь велик, что справиться с ним было невозможно. Хозяева дома наварили варенья и джема. Ольга всё время пекла шарлотку с яблоками, а они всё не убывали и не убывали. И вдруг выяснилось, что Владимир является большим любителем яблок. Он собирал их, сушил, делал варенье, соки и компоты… Словом, дней через десять мы так объелись яблок во всех видах, что на них уже и смотреть не могли.

– Ещё одна загадка – яблоки, – вдруг сказал мне Руданский.

– Просто хороший урожай, – проронил я.

Он добавил:

– Просто у тебя всё время выпадает «орёл».

– Ты думаешь, и то, и другое что-то объединяет? – удивился я.

Кирилл утвердительно кивнул.

– Объединяет строительство нашей башни.

– Ну, это понятно… А что ещё?

Руданский вздёрнул плечами.

– Откуда мне знать? Будущее покажет.

В будущем я собирался завершить возведение второго этажа и приступить к сооружению крыши. Вот именно она сейчас тревожила больше всего остального. Какой она должна быть? Из какого материала?

Руданский меня развлёк.

– Ты помнишь, во время наших посиделок, когда речь шла о фрагменте подсвечника, монете и «твоей» Шариде, Ольга резко поднималась и уходила из комнаты.

– Кажется… – протянул я. – Но почему это тревожит тебя?

– Да понимаешь… Я позже разговаривал с ней и Вячеславом по поводу такой реакции. Оказывается, у неё дух перехватывало. Как будто бы она смотрит в глубочайшую пропасть, находясь на её кромке.

– Что-то и я припоминаю…

Руданский махнул рукой.

– Ну, не важно, помнишь или нет! Я хочу сказать следующее. В твоей книге, в самом конце её, есть интересная глава, которую ты образно назвал «Удар Скорпиона».

– Да, я применил подобное сравнение, когда говорил о пропасти в сто лет – между началом прошлого века и началом нынешнего. Через эту пропасть надо перебросить мост, чтобы не свалиться в неё. Вот эту операцию я и сравнил с тем, как скорпион наносит удар хвостом: через голову вперёд. Получается, он как бы совершает «прыжок» хвостом через самого себя. Это похоже на мост…

– Но ты ещё написал, что Николай II и его ближайшие соратники тоже видели эту пропасть. И они применили «удар скорпиона», как способ её преодолеть. Собственно, это и является сутью того проекта, который ты сам окрестил как «Возвращение к древним корням Руси».

– Вернуться к истокам, чтобы не погибнуть – это правильно. Но, согласись, всё-таки это моя собственная интерпретация событий столетней давности.

– Э, нет! – громко возразил Кирилл. – Здесь ты глубоко ошибаешься. Не твоя собственная. Просто тебе удалось почувствовать суть этого проекта.

Как и Ольге – тяжело увидеть пропасть, через которую надо умудриться пройти по шаткому мостику и не свалиться.

Кстати, этот мостик мы с тобой сейчас достраиваем. Тебе так не кажется?

Размышления Руданского мне были понятны. Непонятно было другое: что делать дальше?

9

А на следующий день мы поссорились. Я, Кирилл и Владимир. Глупая ссора. Она вытекала из нашего непонимания того, какой должна быть крыша башни Юпитера. Кроме того, у каждого из нас была своя концепция её сооружения, что ещё больше обостряло возникшие противоречия.

Я плюнул на стройку и уехал в Балаклаву. Наверное, все мы просто устали. И требовалось время на восстановление физических сил. Кроме того, все эти бесконечные разговоры о предполагаемом проекте Николая II, в которым мы случайно оказались задействованы, так забивали наши мозги, что голова шла кругом. А это приводило к потерям ориентации, в том числе – в обычных практических делах.

У Руданского в Балаклаве был хороший товарищ – капитан катера, которого все называли дядей Вовой. Кирилл, зная, что я решил сделать в работе перерыв, очень попросил, чтобы я с ним встретился. В прошлом этот дядя Вова слыл хорошим кровельщиком, прекрасно разбирался во всевозможных конструкциях крыш.

Забегая вперёд скажу, что от встречи я не отказался. И дядя Вова нам действительно помог. И не только советом, но и делом. Он оставил свой катер на одного из своих помощников и, захватив с собой кое-какой инструмент, поехал вместе со мной в Счастливое.

Такая оперативность меня вначале удивила. Но дядя Вова быстро разъяснил. Оказывается, Руданский все уши ему прожужжал о Счастливом и башне Юпитера, которую хорошо бы восстановить. А здесь, оказывается, речь идёт о крыше!

То, что мы соорудили благодаря дяде Вове, конечно, крышей можно назвать весьма условно. Это была пирамида с высотой около полутора метров или чуть выше. Целая комната! Сверху мы оббили её металлом – белой жестью. На солнце эта пирамида сверкала так, что смотреть на неё было больно. Настоящий маяк!

Интересно было бы посмотреть на неё с высоты птичьего полёта! Как она сверкает или как притягивает к себе взгляд… Что интересно: если одна сторона сияет, как фонарь, то другая, в особенности противоположная, подсвечивается небом, фактически сливаясь с ним. И если на неё смотреть – пирамида, растворяясь с небом, просто не видна. Она как бы исчезает из реальности.

Что там я! Вон даже птицы перестали её замечать. Несколько раз видел, как какая-то пичуга со всего маха врезается в пирамиду, как в невидимое препятствие. Хорошо, что края её были наклонные, так что каждый раз обходилось без смертоубийства, крутые грани смягчали эти удары. Но эффект сам по себе казался интересным.

К башне и её необычным «способностям» я ещё вернусь. Сейчас же мне хочется сказать несколько слов о Руданском. После того, как пирамида была готов, он забрался в неё через люк, который я предусмотрел в потолке второго этажа, и долго там сидел. Мы даже беспокоиться начали – не случилось ли чего?

Наконец показалась голова Кирилла. Оказывается… он уснул. Вот так!

– Братцы, мне такой сон приснился… – просиял Кирилл. – Просто видение какое-то… Надо срочно записать его.

Отлучившись минут на двадцать, он вернулся к нам уже другим человеком.

– Вот что, – сказал Кирилл, – кажется, у меня есть сюжет для очередной книги.

– Да? – в один голос воскликнули я и дядя Вова.

– Да, – подтвердил писатель, – я буду писать о гибели Фаэтона.

– А какая связь… – не понял я и от удивления провёл в воздухе рукой. – Между всем этим… башней, нами… и гибелью Фаэтона?

– Связь опосредованная. А звеном, которое соединяет нашу жизнь и Фаэтон является… семья последнего русского императора.

Дядя Вова хмыкнул.

– Тебе нельзя долго в пирамиде сидеть. Мысли всякие в голову лезут.

– Мысли, они правильные, – защищался Кирилл, – просто в двух словах обо всём не скажешь. Надо выстроить сюжетную линию. Тогда всё станет понятно…

Спустя время, я «подъехал» к Руданскому с вопросом. Что же могло объединять наше строительство башни и планету Фаэтон.

– Гибель цивилизации, – безапелляционно ответил Кирилл.

– Нашей?

– Нет, фаэтоновской. Но если так пойдёт и дальше – то и нашей, земной.

– Хорошенькое дельце! Тут не книгу писать надо. А что-то реальное делать!

– Мы и делаем. Вон – башню построили. Точнее – почти построили. Разве этого мало?

– Башня Юпитера спасёт нашу цивилизацию? По-моему, это бред.

Руданский замахал на меня руками.

– Ты ничего не понимаешь! Башня Юпитера – это росток от старого корня. Это воплощение старой программы в новых условиях. Иными словами – это подмена понятий. Понимаешь?

– Нет… – я отрицательно замотал головой.

– Подмена одной программы существования человеческой цивилизации на другую!

Я стал понимать своего друга.

– Ты хочешь сказать, что нынешняя себя изжила, то есть мы… И нас надо… точно! Заменить? А на кого?

– На нас самих, но с иными мозгами.

– Лихо… Кирилл, это фантастика! Подобное невозможно.

– Ты – пессимист! Если «запустить» через башню сам Портал, который здесь был когда-то «заглушен» – то всё возможно. Поверь, я это чувствую.

Часть IV

Башня Юпитера

1

Через несколько дней мы водрузили над пирамидой шпиль из такого же блестящего металла, как и сама крыша. Он придал всей конструкции завершённость и какую-то воздушность. Со стороны могло показаться, что это ракета, готовая в любой момент улететь в бесконечные просторы Вселенной.

Когда оба Владимира разъехались по своим домам, мы (Кириллы) приступили к следующему этапу работ. Требовалось вырыть нечто, похожее на подземный ход, и в конце его устроить нишу. Чтобы данное подземелье напоминало бы ещё один этаж. И тогда бы башня Юпитера состояла из четырёх уровней: подземного, двух этажей и помещение под пирамидой. В результате конструкция башни соответствовала бы числу «четыре», что, напомню, было символическим числом Юпитера. А кроме того – отражало бы суть проекта, заложенного сто лет назад в юсуповском охотничьем доме Николаем II.

Над нашими работами и планами можно было бы и посмеяться, сочтя их за плод нашей фантазии. Но почему-то на каждом шагу нас сопровождали реальные материальные открытия, отмахнуться от существования которых было невозможно. Они-то и поддерживали нас, укрепляя силы и заставляя беспрестанно двигаться вперёд.

Таким очередным сюрпризом оказался камень, который мы с Кириллом выволокли из ямы, ставшей впоследствии началом подземного хода. Он открылся нам на глубине 60, а может 70 сантиметров от уровня первого этажа башни. Причём, это так необычно произошло…

Неожиданно Кирилл замер, как будто бы его кто-то остановил. А затем, отложив лом в сторону, стал осторожно разгребать землю. Тут же показался блестящий бок камня, на который бы я никакого внимания не обратил. Но вот Руданский… Как будто каким-то шестым чувством он учуял его присутствие и непохожесть на другие камни.

Позже Кирилл мне признался, что его действительно, как будто остановили, не позволив ударить ломом. Камень был в длину около полуметра и чем-то походил на капсулу. Но позже все, кто его видел, говорили, что это вылитый «младенец», которого спеленали. Кроме того, он был необыкновенно тяжёлый, словно это был не камень, а слиток железа.

Что интересно, и я, и Кирилл, не сговариваясь, решили оставить его в башне, на хранение. Якобы здесь его место. Может быть, из него исходило такое желание? Не знаю. Впоследствии я много раз подходил к нему и подолгу рассматривал, как будто бы передо мной лежал настоящий младенец. Даже подумалось: «Наша башня сродни этому камню. Она тоже пока младенец. Ей ещё предстоит, образно выражаясь, вырасти, возмужать и исполнить ту миссию, которая, возможно, возложена на неё одну.

Кирилл мне признался. Оказывается – это уже второй подобный камень. Первый он выковырял из земли незадолго до нашего знакомства. И, хотя мне ни разу его не показывал, но почему-то считал, что между мной и тем камнем существует связь. Я искренне удивился подобному откровению.

И тогда Руданский вынес из дома зелёный пластиковый таз, куда был засыпан песок. И на этом песке, как на подушке, покоился камень округлой, слегка вытянутой формы. Я присмотрелся.

– Так это же голова!

Кирилл лишь кивнул – так и есть!

Я всматривался в каменные «черты», находя в них всё большее сходство с человеческими. Как будто бы это барельеф, выполненный когда-то неизвестным мне мастером.

Кирилл рассказал, как он обрёл этот камень. Оказывается, он находился в том месте, где позже мы устроили алтарь. И, хотя одно с другим нами не связывалось, тем не менее, факт сам по себе примечателен. Может быть, в голове Руданского подспудно и витала мысль, что на месте обретения камня требуется что-то установить? Не знаю.

Но вот что ещё рассказал писатель.

Оказывается, как и в случае с «младенцем», его остановила какая-то невидимая сила, не дав нанести по камню удар лопатой. Да ещё, будто бы он услышал слова: «Это – солнце». Впрочем, вначале на них Руданский не обратил внимание. Отложив лопату в сторону, он встал на колени и принялся голыми руками разгребать землю. И что же он нашёл?

Круглое «гнездо», состоявшее из нескольких рядов чешуек, то ли из спекшейся глины, то ли из каменных пластинок. А внутри него – этот камень. Правда, тогда он был весь в глине, и так привлекательно не смотрелся.

– Что интересно, – добавил писатель, – состоял камень, как ты видишь сейчас, из четырёх кусков. Причём, они были развёрнуты друг относительно друга в разные стороны, и лица не было видно вовсе. Не знаю, почему так вышло, но мне вдруг захотелось эти четыре половинки развернуть. И в один момент они «встали» на свои «законные» места. Срезы каждого из них идеально подошли друг к другу. И тогда камень, то есть «лицо» сразу же ожил, как бы «заработал».

А тут ты еще на голову свалился! С именем Кирилл, что переводится как «солнце»…

– Ты думаешь, – пошутил я, – что на этом камне изображено именно моё лицо?

– Я думаю, что обрёл его вовремя. И ещё я думаю – ты вовремя приехал в Счастливое. Ибо сроки подошли… Сам бы я эту башню ни за что не построил бы. Сейчас, задним числом, я это осознаю точно.

На следующий день я уехал из Счастливого. Мой отпуск закончился и больше помогать Кириллу я не мог. Но следом, на смену мне, из Севастополя приехал Владимир-каменщик. В его заказах образовалось «окно». И он, как большой любитель яблок, с радостью провёл ещё несколько дней в Счастливом. Всё это время он помогал Руданскому долбить скалу, продвигаясь внутрь всё дальше и дальше. После отъезда Володи ему на помощь пришёл Николай, университетский его однокурсник из Симферополя, который приехал в гости, да остался на несколько дней «поработать», а его, в свою очередь, сменил Саша, давний друг Руданского, которого он звал часто по фамилии – Шаталин. Последний прибыл с ручным перфоратором, что значительно увеличило скорость проходки.

Я почти ежедневно созванивался с Кириллом по телефону, интересуясь его делами. И всегда удивлялся тому, как вовремя ему предлагались те или иные люди. И, хотя башня Юпитера была истинным детищем Руданского, её строительство можно назвать «народным».

Кстати, последние дни выдались особенно сложными. Наступил ноябрь, температура на улице опустилась почти до нулевой отметки. Часто шёл дождь. К тому же, подземный уровень, где сейчас бил скалу Руданский, оказался водоносным. И ему вместе с Сашей беспрестанно приходилось вычёрпывать воду, а нередко работать чуть ли не по колено в холодной воде. Да и скала здесь пошла настоящая, крепкая. Каждый сантиметр проходки давался с большим трудом…

2

Однажды мне позвонил сам Руданский.

– Всё, проходку подземного хода закончил!

Я поздравил своего друга и, конечно же, поинтересовался, как он определил, что рыть дальше не надо. Ещё раньше я спрашивал у Кирилла, каким ему видится этот подземный уровень. А он лишь неопределённо пожимал плечами – не знаю, мол, как получится. Получалось, что рыл он с «закрытыми глазами». Так можно и до Африки дойти или хотя бы до Турции…

– Представляешь, – сказал Кирилл, – еще накануне мне как будто бы стена увиделась. Да такая крепкая, железобетонная. Я упёрся в эту стену лбом и всё… Дальше – ни на сантиметр… Подумал – это от усталости.

А сегодня, только приступил к работе – сломался перфоратор. Причём случилось это буквально на ровном месте – проходили мягкий грунт, где скала была «ручная». Взялись с Шаталиным за кайло, и оно… пополам. Сидим, удивляемся. А Саша говорит мне, что ему ещё вечером показалось, будто бы нам дальше идти не надо… Так что обоим пришло в голову одно и тоже, хотя вслух мы не высказывались. Но мы оба не прислушались к интуиции. Именно поэтому у нас отняли рабочий инструмент, чтобы наконец поняли – всё, цель достигнута, дальше идти не надо…

– И что ты теперь намерен делать?

– Воду вычерпывать, – грустно сказал Кирилл, – завтра Шаталин уезжает. Я остаюсь один…

Состояние своего друга я хорошо понимал. Ещё раньше Ольга и Вячеслав перебрались на «зимние квартиры» – в Севастополь. Я, вот, уехал… Теперь и Шаталин отправится по своим делам. Руданскому остаётся лишь вычерпывать из подземелий воду, да уповать на то, чтобы её приток не слишком возрастал… Откровенно говоря, я был уверен, что долго Кирилл в Счастливом не удержится, вернётся домой.

А дня через три раздался телефонный звонок.

– Срочно приезжай. Я устроил в подземелье алтарь. Его надо «запускать».

– Как стартовый двигатель? – пошутил я.

Но Руданский мою шутку пропустил мимо ушей. И мне оставалось лишь одно – приехать в Счастливое. Хотя, откровенно говоря, ни времени свободного, ни особого желания у меня не было. Почему-то к этому подземному алтарю я относился скептически. Ведь изначально о том, что он нужен, речь не шла.

На следующий день я отправился в село Счастливое, как я говорил: в горы. Компанию мне составил дядя Вова и его жена Света. Надо сказать, такой «многочисленный» десант Кирилла удивил. Ожидал-то он одного меня. Но, конечно же, нашему приезду был рад.

Руданский отвёл меня в подземелье и указал на место, где он возвёл алтарь. Своеобразная конструкция, которую трудно даже описать. Главным элементом её была торчащая вверх никелированная труба, вбитая или просто забетонированная в «пол» подземного этажа. На противоположном её торце, где-то на уровне пояса человека, был укреплён стеклянный шар.

– Понимаешь, – сказал Кирилл, – когда я остался здесь один, то вдруг захотел прочесть «Отче наш». Читал громко, сам для себя. И вдруг чувствую – всё пространство подземелья наполняется каким-то духом… Вот тогда и захотел устроить здесь алтарь… Ну, а всё остальное – дело техники.

Сбивчивые объяснения Руданского меня не слишком вдохновили. Вообще эта затея с подземным этажом казалась мне искусственной. А уж устроить здесь алтарь… Один ведь уже есть! Но спорить я не стал. В конце концов, он главный идеолог строительства и хозяин башни.

Кирилл распределил роли. Я должен возжечь свечу и установить её в алтаре на первом этаже. Дядю Вову он отправил в пирамиду, чтобы наблюдал за ощущениями, которые могут возникнуть в момент «запуска» подземного алтаря. Впрочем, сам Кирилл называл его не подземным, а нижним. Свете не досталось никакой роли, и она просто стояла у спуска в подземелье и наблюдала за манипуляциями Кирилла.

Мне вдруг сделалось смешно. Вся эта картина увиделась в другом свете. Обычно, в конце пуско-наладочных работ какого-либо агрегата, проводят его пробный запуск. И также расставляют людей в ответственных местах, кучи датчиков… Выходит, наш Руданский не мистик-хранитель башни, как я считал раньше, а инженер-технолог. Обычный технолог, каких в своей жизни я встречал тысячи. Просто область его технологических разработок очень тонкая, почти невидимая…

– Зажигай свечу! – послышался голос из подземелья.

Я послушно чиркнул спичку, и яркий огонёк пламени озарил алтарный проём. Свечу я укрепил в подсвечнике, который Кирилл нашёл, когда копал котлован под башню. А сам подсвечник, точнее его верхнюю часть, я приладил в чаше алтаря, подперев его со всех сторон камушками. Что интересно, в голове мелькнула мысль: «Икону бы сюда…».

Между тем, Руданский стал читать молитвы. По отдельным отблескам огня я догадывался, что свечу он тоже зажёг. Что он ещё делал, мне не было видно. Да, честно говоря, я и не стремился это узнать. Мне стоять у алтаря было очень приятно. Я бы сказал – благостно. Такое же состояние я испытал в момент, когда мы с Кириллом закладывали сам алтарь. И вот, оно вновь повторилось.

Как-то тихо сделалось в башне. Голос Кирилл едва доносился ко мне, и я почти его не слышал. На ум пришло одно детское воспоминание. Новогодний утренник в школе. Я – первоклассник. Через час или два начнётся само новогоднее представление в актовом зале. По какой-то нужде я заглянул туда и увидел огромную новогоднюю ёлку. Все приготовления к празднику были завершены, и возле лесной красавицы, ярко украшенной игрушками, не было ни единого человека. Вокруг плыла такая же абсолютная тишина. Я стоял, как завороженный, не в силах тронуться с места. Незабываемое состояние. Кажется, оно на меня вновь нашло.

Неожиданно в дверь кто-то постучал. Напомню: мы уже установили в башне входную дверь с таким же полукруглым верхом, как у арки. Получилось очень красиво. Кстати, дверь – это детище дяди Вовы. Его работа.

Но кто это может быть? Да и какой странный звук! Дверь вибрировала, как будто мембрана от движений волны. Это больше походило на какую-то истерику с её стороны. Светлана, которая стояла ближе к выходу, бросилась к двери и… начала её держать.

Только сейчас я понял, в чём дело. Дверь ходила ходуном не от того, что кто-то бил её с той стороны, а сама собой. Да и кто мог быть снаружи? Входная калитка во двор закрыта на ключ, хозяева Ольга и Вячеслав сейчас в Севастополе, оба на работе…

Мне вдруг сделалось жарко, как будто бы я оказался в парилке. Через минуту из подземелья показалась голова Руданского. Дверь прекратила биться, и Света отпустила её.

– Всё, – сказал Кирилл, – кажется, у меня получилось…

– Кажется… – невольно вырвалось у Светы.

Она быстро открыла дверь, и мы все вместе вышли из башни. Конечно, с той стороны никого не было. Да и быть не могло. Дверь вибрировала сама собой. Ничего подобного ни я, ни Света в своей жизни не видели. Главное, был непонятен источник возникновения такого эффекта.

Чуть позже я спросил у Светы, зачем она её держала. И женщина искренне ответила, что боялась за дверь, как бы она не улетела, сорвавшись с петель.

3

Минут через пять мы вчетвером собрались на первом этаже башни. Свеча, которую я возжёг, всё ещё горела. Хотя надобность в ней уже отпала. «Двигатель» башни ожил. Это чувствовалось всем телом. Хотя умом каждый из нас понимал, что реально не может эта каменная махина работать.

– Нам пора уезжать, – сказал дядя Вова, – дома дела ждут.

Я тоже засобирался в Балаклаву. Что интересно, и Кирилл вдруг возжелал съездить в Севастополь. Странно, ещё несколько минут назад он вовсе не собирался покидать пределы Счастливого.

– Какая-то сила выталкивает меня отсюда, – пояснил он, – как будто кто-то гонит подальше от башни…

Вначале мне подумалось, что Руданский шутит. Ему просто скучно здесь было одному. Тем более, после «запуска» башни, когда все дела завершены… Но позже, проанализировав собственные ощущения, я понял, что и меня «гнали» от башни. В голове соткался такой образ: запущен огромный реактор. Излучение, исходящее от него волнами уходит во все сторон. Пока он не прогреется, не притрутся друг к другу все его шестерёнки, эта махина будет источать из себя целые сгустки избыточной энергии. А избыток, он всегда опасен для человека. Вот у нас и возникло желание немедленно покинуть пределы башни. Наверное, так наша «физика» на интуитивном уровне пыталась себя защитить.

Я поделился собственными соображениями с Руданским, сказав, что башне надо вначале «прочихаться», а уж затем она станет работать, как отлаженный механизм. Кирилл, подумав, согласился со мной. А когда я рассказал о двери, которая вибрировала, как мембрана, он искренне удивился этому и даже не поверил. Мне и Свете пришлось долго убеждать Руданского, что мы не шутим, так было на самом деле. Кирилл «сдался» уже при въезде в Севастополь. Впрочем, на его месте я тоже бы усомнился в реальности такого «нетрадиционного» поведения двери. И если бы не видел собственными глазами, как её трясёт, и как испуганная Света со всей силы тянет на себя ручку…

– А какое сегодня число? – вдруг спросил дядя Вова.

– Кажется, девятнадцатое, – ответил Руданский.

– Да, девятнадцатое ноября, – подтвердила Света.

– А сегодня никакого праздника нет? – снова подал голос дядя Вова. – Или государственного, или православного… Любого.

– Вроде бы нет. А что? – поинтересовался я.

– Всё к чему-то приурочивается, с чем-то связано, – продолжил мой собеседник, – вот я и подумал, что не случайно башня Юпитера «заработала» именно сегодня. Всё ведь случается спонтанно, никто заранее этот день не выбирал.

– Возможно, – предположил Кирилл, – в глубоком прошлом был какой-то праздник. И башня Юпитера как-то была с ним связана…

Я же, вспомнив свои ощущения первоклассника, заглянувшего в школьный актовый зал раньше положенного времени, вдруг заявил:

– Это Новый год!

– Новый год… – удивилась Света. – Разве раньше 19 ноября отмечали Новый год?

– Я тоже о подобной дате слышу впервые, – поддержал её дядя Вова.

– Это Новый год условный, – поправился я, – связан он с началом нового цикла времени, истоком которого послужила наша башня Юпитера. Для неё сегодняшний день, как Новый год или как день рождения.

– А ты что думаешь? – спросил дядя Вова у Кирилла.

Но Руданский ничего ему не ответил.

– Чего молчишь? – настаивал дядя Вова.

Я посмотрел на Руданского.

– Да он спит!

В самом деле, писатель крепко спал, буквально «выключившись» на полуслове. Видно запуск башни вконец истощил его силы, будто «высосав» всю энергию.

– Пусть спит, – сказала Света, – не каждый день удаётся провернуть такое…

– Забегая вперёд, скажу, что я не удовлетворился собственным ответом по поводу «Нового года» в этот день. Порыскав по календарям, очень быстро обнаружил, что праздник 19 ноября таки есть. Это день артиллерии. Точнее – «ракетных войск и артиллерии». Я вспомнил, как сравнил башню Юпитера с ракетой после того, как на ней установили шпиль. Казалось, она готова была взмыть в небо. Это и случилось, в её «законный», праздничный день. Так что дата для запуска нашей башни всё-таки подбиралась…

Я расстался с Руданским, крепко обняв его на последок. Всё-таки мы смогли построить эту башню и даже «запустить» её. Мне не хотелось с ним расставаться, но надо было. Через пару дней я уезжал из Севастополя почти на полгода – наметился хороший строительный заказ, от которого отказаться я никак не мог.

В последующие месяцы я поддерживал связь с Кириллом только по телефону. Но новости, которые доходили до меня, не были радостными. Руданский почти не выходил из дому и всё время спал. Вначале я шутил, мол он, как медведь, впал в зимнюю спячку. Затем стал подбадривать Кирилла, чтобы взял себя в руки и не раскисал. Мол, зима на всех из нас действует угнетающе, но надо сбросить с себя хандру. Руданский отвечал вяло и… ничего не менял.

Тогда я созвонился с дядей Вовой, чтобы он, со своей стороны, повлиял на Кирилла. Но и у нашего общего друга ничего не вышло. При следующем телефонном контакте дядя Вова мне сказал, что, очевидно, Руданский получил очень большую перегрузку. Он как «уснул» в тот день, когда мы запустили башню, так и пребывает в таком состоянии уже длительное время. Странно, что он не просыпается…

Всю зиму и почти всю весну я пребывал вне пределов Крыма, и лишь в конце мая мне удалось вернуться домой, в Балаклаву. Первым делом, что я сделал – созвонился с Руданским. Вскоре мы встретились. Писатель выглядел неважно. Худой, в глазах пропал обычный блеск, от былой живости и напора не осталось и следа. И такая слабость чувствовалась в нём – ткни пальцем и упадёт. Как будто бы и правда «высосали» человека. Неужели так на нём сказался этот «запуск» башни? Но, почему-то ни я, ни дядя Вова со Светой такой перегрузки не почувствовали. Впрочем, мы были в тот момент лишь помощниками Кирилла. Всю основную нагрузки он принял на себя.

Другое дело, что и спустя полгода, этот груз никуда не делся. Как придавил Руданского 19 ноября, так и лежит на нём многотонным весом! С этим надо что-то делать…

– А как там башня? – поинтересовался я.

– Стоит, – неопределённо ответил Кирилл.

– Когда ты был в Счастливом?

– Не помню…

Как вскоре выяснилось, за последние полгода Кирилл ездил в Счастливое дважды. Да и то не задерживался возле башни Юпитера больше нескольких часов.

– Тебя что, башня «раздавила»? – не выдержал я.

– Не знаю… Она работает, это ясно. А мне… Мне почему-то очень тяжело. И ехать в Счастливое совсем не хочется. Ольга и Вячеслав звали – приезжай, а я…

4

На следующий день я договорился с дядей Вовой и на его «Жигулёнке» повёз Руданского в Счастливое. С его состоянием надо было что-то делать. И, в первую очередь – понять, что произошло. Почему башня так на него влияет?

Я не был в Счастливом достаточно долго, и теперь с большой радостью встретился с Вячеславом и Ольгой, осмотрел башню и даже совершил небольшую экскурсию в горы. Последний раз я был здесь в холодном ноябре. Когда шли дожди, было сыро, зябко и бесперспективно на душе. Май раскрасил всё вокруг, придав башне Юпитера очарование и сказочную загадочность. От ноябрьской тоски не осталось и следа.

Руданский открыл дверь, и мы вошли во внутрь. Приятный полумрак первого этажа поглотил нас, и долгое время не хотелось подниматься на второй этаж, к свету. Мне вспомнилось сразу всё: и как строили, и как уставали, падая вечером без сил, и как вели бесконечные дискуссии, пытаясь определиться с тем, что мы строим и для чего мы это делаем.

Я подошёл к левому пределу башни, где был вырыт подземный ход. Почти до уровня пола в чёрном проёме подземелья стояла вода. Никто её теперь не вычерпывал, и теперь водяная «жилка», на которую случайно попал Кирилл, стала полноценным источником.

– Мы смеёмся, – послышался голос Ольги, – называем эту воду «святым родником». Ведь она взялась как бы из ниоткуда…

Я потрогал воду – холодная.

– Она не застаивается здесь? – поинтересовался я.

– Пока нет, – сказала Ольга, – «поведение» у неё, как в обычном колодце.

– Надо же… Мы строили башню. А в результате у нас появился свой, незапланированный источник воды…

Я включил мобилку и посветил вглубь подземелья. Но слабый свет не мог «пробить» узкий проход и ничего рассмотреть мне не удалось.

Ольга сбегала за фотоаппаратом, у которого была хорошая вспышка. И сделала несколько снимков.

– Смотри!

На дисплее фотоаппарата был хорошо виден подземный ход до самого тупика. Именно там Руданский устроил подземный алтарь. Но что-то отсвечивало в глубине. Как будто бы там открылось небольшое окно. И оно вело в невидимый мир. Я даже вздрогнул от неожиданности. Что там?

Руданский тоже посмотрел на дисплей. Заметив моё замешательство, пояснил:

– Это отсвечивает зеркало. Я его там оставил, да и позабыл…

– Оно там уже полгода стоит? – уточнил я.

– Ну, да… Никто ведь не спускался туда, да ещё в холодной воде.

Я ещё раз посмотрел на дисплей. Мне показалось, что вижу я не зеркало, а мир, который проявляется в зазеркалье. Иной, не такой, как наш, а вывернутый наизнанку… Или наш был вывернут наизнанку, а тот – и есть истинный, настоящий?

– Так что, – неожиданно спросил дядя Вова, – всё это время алтарь был в воде?

– Всё время… – согласился Руданский.

– А какая перспектива? – уточнил дядя Вова.

– Сам видишь – никакой. Вода стоит на одном месте. Уходить никуда не собирается.

– Алтарь в воде… – протянул дядя Вова. – Что-то мне это напоминает…

– Алтарь в воде! – чётко повторил я. – По-моему, где-то в мифологических сюжетах нечто подобное есть. По крайней мере, словосочетание очень говорящее – «алтарь в воде».

Руданский вдруг оживился.

– А вы знаете, в египетском мифологии есть упоминание о похожем. Будто бы трон Осириса, после того, как он стал царём мира мёртвых, находился в воде. Почему так? Никто толком сказать не может. Но я допускаю сближение понятия «алтарь в воде» и «трон Осириса в воде». Ведь, если рассматривать алтарь в общепринятом виде, то в центре его находится трон, олицетворяющий собой трон Господа.

– А ты, когда возводил этот алтарь, – уточнил я, – думал о чём-то подобном?

– Нет… – признался Руданский. – Всё происходило само собой. Чистый экспромт. Все мои мысли сосредоточились на стеклянном шаре. Чтобы он удержался на торце трубы.

– Так шар там тоже остался? – удивился дядя Вова.

– Конечно… Я же говорю – в алтарь больше никто не спускался.

– Выходит, алтарь «работает» вовсю, – сказал я, – так сказать в автоматическом режиме.

– Как и вся башня, – продолжил мою мысль дядя Вова.

Я провёл по воздуху рукой, как будто бы пытался его погладить.

– И всё-таки другие ощущения. Как-то спокойно, нет того нагнетающего воздействия.

– Ага! – рассмеялся дядя Вова. – И входная дверь не пытается улететь.

Мне подумалось, что все процессы в башне стабилизировались. Она вошла в привычный для неё рабочий ритм, когда все невидимые «шестерёнки» притёрлись друг к другу и больше не требуется сверх усилий для поддержания её функций.

– Тогда мы стремились, – продолжил я, – как можно быстрее уехать отсюда. А сейчас наоборот, стоим здесь и испытываем от пребывания в башне удовольствие.

Я посмотрел на Руданского.

– Ты согласен со мной?

Кирилл кивнул головой. Но что-то мне подсказывало, что на самом деле писатель так не думает. Внутренние ощущения – это, конечно, хорошо. Но и реальные факты кое-что значат. Башня Юпитера стала работать «помягче». Но, тем не менее, Руданскому легче не становилось. Может быть, дело не в башне? Или не только в башне?

– А где царская копейка? – спросил я.

– Наверное, в доме… – предположил Кирилл. – Я не помню.

Ольга посмотрела на Руданского.

– Так ведь она лежит на твоём столе! Ты что, забыл?

Руданский виновато улыбнулся.

– Забыл… Я о ней вообще забыл.

Не мешкая, я вышел из башни и быстрым шагом направился в дом. Найдя монету, так же быстро вернулся к друзьям. А затем стал подбрасывать её и ловить. Зачем я это делал? Царская копейка помогала мне думать. Я ещё по прошлому году заметил, что в такие минуты меня посещают неожиданные мысли. Как правило, затем они преобразуются в нечто реальное, чему нужно следовать.

– И что там у тебя: орёл или решка? – спросил дядя Вова.

– Не знаю…

– А бросаешь зачем?

– Хочу понять, почему у Кирилла такое состояние.

– И что, понял?

– Нет…

В этот момент я разжал ладонь с монетой и не успел её прихлопнуть сверху. Дядя Вова покосился на копейку.

– Кажется, орёл…

– Да, – подтвердил я, – кстати, орёл часто выпадает.

Тут же в моей голове мелькнула картинка: Шариде вращается в своём танце дервиша. Развиваются её белые ленты…

И я спросил у Руданского, помнит ли он наш давнишний разговор, касающийся танца-вращения Шариде. В частности, что хорошо бы отыскать место, где она танцевала, получая свои откровения.

– Кирилл согласно кивнул головой.

– Да, я помню этот разговор…

5

Вернувшись в Балаклаву, я окунулся в свои дела, которых накопилось за полгода более чем достаточно. И вдруг – звонок Руданского: «Кажется, я нашёл место, где она танцевала. Приезжай в Счастливое». Конечно, я всё бросил и поехал.

Радостный Кирилл тут же повёл меня в дом, заведя меня в одну из комнат первого этажа.

– Здесь, – сказал он и отступил на шаг в сторону.

Комнатка была небольшой, с низким потолком. Вдоль её стен стояли две старые панцирные кровати. И ещё висело зеркало. По виду – старинное.

– Сюда мало кто заходит, – пояснил Кирилл, – но судьба у этой комнаты необычная. Вячеслав мне рассказывал, что когда-то она служила домовой церковью. Имеется в виду ещё при первых хозяевах.

– Ты имеешь в виду Шариде?

– Выходит, что так. Просто, когда он мне об этом рассказывал, о существовании Шариде мы ещё и не догадывались.

Вот я и подумалось: где же ей танцевать, если не здесь!

– Логично, – согласился я.

– И ещё это зеркало… – продолжил Кирилл. – У меня есть стойкое убеждение, что оно из тех же времён. Я тщательно обследовал его. Явно восточного вида, явно старинное. Как минимум довоенное. А если так, то принадлежало ещё первым хозяевам. По всему выходит – Шариде. А уж от неё перешло к её дочери – Сулиме.

Я в своей книге тоже описывал зеркало, которое было у Шариде. Быть может, это оно и есть? Так что мои изыскания и находки Руданского где-то стыкуются.

Кирилл пояснил:

– Если встать в центре этой комнаты и закрыть глаза, то и в самом деле чувствуется лёгкое кружение головы. Как будто тебя начинают вращать…

Я послушно встал в центр комнаты и по совету писателя закрыл глаза. Через какое-то время, действительно, почувствовал какое-то колебание пространства, чем-то похожее на круговые движения. Но оно было слабое, едва уловимое. К тому же, происходило на уровне пояса, почти не поднимаясь к голове.

Посмотрев на свои ноги, я убедился, что они на месте, и лишь тогда сказал:

– Ты прав. Лёгкое движение чувствуется. Правда – внизу, ближе к ногам…

– Просто надо подольше стоять, – пояснил Руданский.

– Может быть…

Я снова перевёл взгляд на свои ноги и вдруг спросил:

– Скажи, Кирилл, а что там?

И ткнул пальцем в пол.

– Пол… – протянул Руданский.

– А ещё ниже?

– Подвал. Правда, мы туда не ходили…

– А можно посмотреть?

– Пошли.

Через боковую дверь мы проникли в подвал, который состоял из двух комнат – ближней и дальней. Вот эта, вторая, меня сейчас и интересовала. Она находилась как раз под домовой церковью. Здесь хранился какой-то хлам ещё от предыдущих хозяев. Но центральная часть была свободна. Здесь-то я и разместился. Подвал был низковатым, поэтому встать в полный рост оказалось невозможно. Пришлось сесть на корточки. В тот же миг мне пришла в голову мысль возжечь здесь свечу. Благо, она у Руданского была.

Через несколько минут свеча уже горела, и я воткнул её в земляной пол подвала. Но ещё в момент, когда я зажигал спичку, ощущалось лёгкое кружение головы. Теперь же оно возрастало, обретая настоящую силу. И я, и Кирилл это явственно чувствовали.

– Вот где танцевала Шариде! – вырвалось у Руданского.

– Сильное место, – согласился я, – странно только, что так долго никто из нас не обращал на него внимание…

Руданский поднял руку.

– Всё из-за низких потолков. Кому придёт в голову, что можно танцевать в полусогнутом состоянии. Здесь даже стоять или ходить трудно. Не на коленях же она кружилась.

Кирилл был прав. «Место силы» явно было здесь! Но для проведения элементарного ритуала в этом низком помещении не хватало «воздуха». Разве трудно было поднять подвал хотя бы на полметра? Получалась бы прекрасная дополнительная комната…

Я поделился своими соображениями с Кириллом. Он спорить со мной не стал, ибо сказанное было более чем очевидным. Он лишь предложил мне представить, как бы Шариде кружилась в танце дервиша, будь потолок выше. Я представил: в косых отблесках зажжённых факелов кружится Шариде. В руках у неё большое блюдо или поднос. А на нём – травы. Они воскуряются, и лёгких ароматный дым разносится по всему подземелью, проникая во все части дома…

В этот же момент послышался голос Руданского:

– Я тоже чувствую её вращение. Очень явственно. И даже представил, что Шариде держит в руках большую плоскую чашу, которая блестит, то ли от солнца, то ли от огня свечей…

– Да, загадка… – вздохнул я. – Как же она здесь танцевала?

Та том мы и расстались. Я уехал в Балаклаву, а Кирилл остался в Счастливом.

А через неделю он вновь мне позвонил.

– Приезжай. Я разгадал загадку Шариде. Теперь ясно, как она танцевала.

Конечно, я приехал в Счастливое.

В подземелье мы собрались вчетвером. Оказывается, все последние дни Ольга с Вячеславом помогали Кириллу – были с ним в сговоре. И если честно – это место я не узнал. Весь хлам был вынесен, паутина выметена, а пол, особенно в углах – выровнен.

Но, самое главное, в центре был вырыт большой круг. Его диаметр был чуть больше полутора метров, а глубина около пятидесяти сантиметров.

– Вот здесь она и танцевала! – заявил Руданский.

Я дивился переменам в подземелье. Но ещё больше – переменам, случившимися с самим Кириллом. Он буквально ожил. От былой хандры не осталось и следа.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

– Нормально. Физическая работа вернула меня к жизни.

Я же подумал о том, что Руданский прав лишь частично. Действительно, труд заставил его двигаться, преодолеть хандру и навалившуюся на него «вековую» усталость. Но ему придало сил ещё и подземелье. Точнее, та энергетическая мощь, которая здесь таилась. По крайней мере, мне пришло в голову именно это.

6

Я вошёл в вырытый Руданским круг и … рассмотрел под ногами пол из ровных, хорошо подогнанных друг к другу камней.

– Что это?

– Пол, разве не видишь…

Кирилл довольно улыбался, радуясь произведённому на меня эффекту.

– Ты его сам выложил?

– Нет. Он был здесь. Правда, в некоторых местах подпорченный. Я лишь слегка подправил его…

Руданский рассказал мне, что после моего отъезда, он никак не мог успокоиться, не понимая, как Шариде могла танцевать в подвале. Не лилипуткой же она была! И тогда Кириллу подумалось: «А что, если подвал был глубже? А после смерти Шариде его засыпали на полметра или даже больше, чтобы скрыть то, что здесь прежде было».

– Здравая мысль! – воскликнул я.

– Вот я и решил рыть вглубь. Сразу открылось очевидное: земля здесь насыпная. Даже не земля это – камни, жужелица от сгоревшего угля, остатки битой черепицы вперемешку с чернозёмом. Но самое главное…

Руданский потащил меня из подземелья на свежий воздух и, подведя к навесу, сдернул пластиковую плёнку с деревянного стенда: «Смотри!».

Я подошёл поближе и стал рассматривать то, что лежало у меня перед глазами. Это был старый ржавый слесарный инструмент – щипцы, большое зубило, кованые гвозди разных размеров, сломанные лопаты, кочерга…

– Что это?

– Разве не видишь?

– Но где же ты всё это взял?

– Там! Оно аккуратно лежало под землёй. В этом самом круге. Как будто кто-то уложил данный инструмент с какой-то целью. Я выкапывал его и аккуратно складывал в сторонке, не понимая, зачем требовалось его здесь прятать.

И, знаешь, как интересно я откапывал этот круг? Шёл, как по спирали, срезая виток за витком. И везде мне попадался этот инструмент. Он ведь дорогой! А по тем временам – почти бесценный. Крайне нужные в хозяйстве вещи!

Оставив Руданского, я стал внимательно изучать то, что сейчас лежало у меня перед глазами. Перебирал все эти железки, подносил к солнцу, затем клал на место. Действительно, странные, не поддающиеся логике, находки.

Наконец я выдавил из себя:

– Не заговоренные ли они, как думаешь?

– Кем?

– Самой Шариде.

– А зачем?

– Ну, не знаю… Возможно, это своеобразные обереги. Чтобы чужой ни за что не догадался бы, что здесь было ритуальное место, и не пытался бы докопаться до тайны Шариде.

– Ты говоришь о её танце дервиша?

– Да.

– А почему никто не должен знать, что она танцевала его именно здесь, а не где-либо? Какая в этом тайна?

Я повёл плечами. Действительно, здесь тайны нет. Значит, она заключалась в чём-то другом…

Руданский прикрыл целлофаном свои «драгоценные» находки, и мы снова пошли в подземелья. Кирилл хотел показать мне что-то ещё, обещая настоящий сюрприз. Я понятия не имел, в чём он мог состоять и от нетерпения сгорал от любопытства.

Оказывается, в первом из двух подземных помещений, где ещё сохранялся хлам, он и держал этот «сюрприз», для маскировки прикрыв его старой мешковиной.

– Смотри!

Он, как фокусник, отдёрнул мешковину. И я увидел… огромный медный поднос.

– Можно взять его в руки?

– Бери, – разрешил Кирилл.

В тёмном подвале его трудно было рассмотреть как следует, поэтому мы вышли на «белый свет». Я держал поднос в руках и искренне дивился Кирилловой находке.

А Руданский пояснил:

– Нашёл я его на глубине пятидесяти сантиметров. Лежал он как раз на том каменном полу, который так удивил тебя. Диаметр подноса, а точнее блюда – около 67 сантиметров. Я измерял… Без сомнения, он принадлежал Шариде. И оставлен здесь в память о ней.

– Без сомнения… – машинально повторил я. Хотя в этот момент мои мысли были далеко. Вспомнился эпизод, когда я представил танец Шариде в этом подвале. И почему-то в её руках увиделся плоский предмет, как две капли воды похожий на поднос, который я держал сейчас в руках. Кстати, что-то подобное привиделось и Руданскому. Но как мы, не обладая способностями экстрасенса, могли предвидеть то, что у Шариде мог быть такой же ритуальный инструмент?

Я поделился своими соображениями с Кириллом. И мы пришли к выводу, что этот поднос энергетически очень сильный. Вот почему мы его и почувствовали. Ещё за неделю до того, как Руданский реально нашёл его под землёй! Какие могли быть теперь сомнения, что мы действительно нашли место, где Шариде танцевала танец дервиша? Не сговариваясь, мы нарекли это подземное помещение «нижним храмом». Ибо прямо над ним располагался его собрат, ранее нам известный как домовая церковь.

Тут же пришла идея восстановить нижний храм в таком достоинстве, в каком он был при Шариде. Я остался на несколько дней в Счастливом и работа закипела.

Мы «пробили» вход от дверного проёма к встроенному ранее колу. И теперь можно было входить в нижний храм, не наклоняя голову. Затем обложили стенки кола и новый проход к нему диким камнем. Получилось достойно.

Сверху по колу пустили дугообразную деревянную лавку, покрасив её в вишнёвый цвет. Больше всего времени ушло на отделку стен этого храма. Надо сказать, что сложены они были из дикого камня, в основном диорита. И когда мы заделали все швы, помещение сразу же преобразилось. Появилось то внутреннее достоинство, к которому мы с Кириллом так стремились.

Мне уже надо было возвращаться в Балаклаву, поэтому я распрощался с Кириллом, пожелав ему закончить оставшиеся работы как можно скорее. Хотя, честно скажу, впервые не хотелось уезжать из Счастливого. Нижний храм так тянул к себе, что, будь моя воля, я бы и спал там. Не знаю, откуда появилась такая привязанность, и с чем она была связана…

Неужели это танец Шариде так заворожил меня? Или это сила обнаруженного Кириллом ритуального подноса подействовала на меня?

Хорошо было бы поделиться своими ощущениями с кем-либо. Прежде всего – с Руданским. Но из-за спешки, а также большой физической занятости по реставрации нижнего храма, я так с ним и не поговорил.

7

Кирилл позвонил мне дней через десять. Мол, приезжай, когда сможешь, но лучше – побыстрей. Нижний храм полностью готов и его можно вводить в строй, проведя некоторые обряды. Руданский превратился в технолога, который только то и делает, что вводит в строй «долгострой». Конечно, я пообещал приехать. А тут и повод нашёлся подходящий. В ближайшее воскресенье был праздник Троицы, а на следующий день, то есть в понедельник – верующие отмечали день Духа Святого. Трудно подыскать более подходящий момент для того, чтобы возжечь в нижнем храме благодатную свечу.

А Руданский меня снова удивил. Во время моего отсутствия он преобразил и первое помещение подвала. Вынес весь хлам, выровнял пол и убрал всю паутину. Кроме того, вскрыл пропиткой все деревянные части этого помещения и сделал в потолке люк, который вёл теперь в «писательскую» комнату. А из неё – в верхний храм (как мы стали называть домовую церковь, где хранилось зеркало Шариде). Фактически – он соединил воедино обе части (нижнюю и верхнюю) в единый духовный (точнее сказать – энергетический) комплекс. И теперь, находясь в верхнем храме, можно было ощутить сильное вращение не только на уровне ног, но и под потолком.

Когда я вошёл в нижний храм, то просто не узнал его. Он сиял. И этот свет проникал в него сверху. Хотя там был потолок, а над ним – «глухая», без окон, комната верхнего храма. Иллюзию излучения света придавал потолок. Кирилл вместе с Ольгой обтянули его полотном. Точнее – несколькими кусками материи, в которой преобладали тона небесно-голубые и морской волны с отдельными желтоватыми вкраплениями. И потолок сразу же ожил.

Кроме того, Руданский устроил в противоположной от входа стене из камня алтарь. А на его горизонтальной поверхности установил медный поднос Шариде. Медь блестела, отражая свет лампы. Именно она излучала сияние, на которое я обратил сразу же своё внимание. А потолок лишь усиливал его. Молодец Кирилл! А откуда у него взялись такие способности? Ему бы стать реставратором или дизайнером. На этом поприще оно добился бы многого.

– А теперь, – сказал Руданский, – приступим к самому главному…

Он принёс две иконы: Николая II и всей царской семьи и установил их на алтаре. Рядом положил царскую копейку и можжевеловую розетку от царского трона. А затем возжёг несколько свечей, которые установил возле икон. Кроме того, по одной свече он поставил в углах нижнего храма. А также одну, самую большую, в центре коло на небольшой круглый столик, специально спущенный для этой цели в подземелье.

После этого Кирилл выключил свет, и я… провалился в древний мир. Вокруг меня горели свечи, стояла абсолютная тишина, а диоритовые стены создавали иллюзию нереальности происходящего. Отблески от многочисленных огненных языков свечей плавали в безвоздушном пространстве, касаясь меня то слева, то справа. Ничего подобного прежде в своей жизни я не ощущал. Именно – не ощущал, а не своими глазами не видел. Даже не знаю, с чем можно сравнить то состояние, в котором я оказался.

«Царю небесный, утешителю души…» – это Кирилл стал читать молитву Духа Святого. Я забыл добавить: в Счастливое я приехал не на Троицу, а в понедельник, когда, напомню, и отмечается день Духа Святого.

Затем Кирилл читал другие молитвы. Но я почему-то плохо помню всё, что он делал. Сознание моё было полностью затуманено. Я даже не знаю, сколько времени провёл в нижнем храме – десять минут или два часа.

Очнулся я лишь тогда, когда Руданский толкнул меня локтем:

– Пойдём!

– Куда?

– В башню Юпитера, разве ты не понял?

Я послушно вышел из храма. Следом за мной последовали Ольга и Вячеслав. Как они в подземелье оказались – я даже не помню. Вначале-то их не было! Очевидно, подошли попозже, но я их присутствия даже не заметил. Сознание моё по-прежнему где-то блуждало в недрах прошлого.

Мы вошли в башню Юпитера и я увидел, что здесь в подсвечнике (том самом!), установленном в чаше алтаря, горит ещё одна свеча. Кто её возжёг, не знаю. Но ясно, без участия Руданского и здесь не обошлось.

Кирилл прочёл несколько молитв, а затем…

– Что это? – спросил я.

– А ты что-то почувствовал? – тут же осведомился писатель.

– Да. Как будто бы волна пошла.

Я напрягся, пытаясь проанализировать собственные ощущения. Но волна была реальной. И проникала она в башню со стороны дома. Точнее – шла его подземной части, где был нижний храм.

Свои ощущения я передал Кириллу, и он подтвердил, что у него такие же чувства. Мы тут же вышли из башни – на всякий случай. Мало ли что может произойти? Но – ничего не случилось. Наоборот, появилась лёгкость во всём теле. Как будто с тебя сбросили огромный груз, который ты нёс из последних сил.

Забегая вперёд, скажу, что Руданский излечился от болезни, проявлявшейся у него в виде свинцовой тяжести, сковавшей его мысли и мышцы, и преследовавшей его всю вторую половину года, именно в этот день. Он стал летать, порхать, как бабочка. Радуясь всему, что его окружало. И эту перемену невозможно было не заметить.

Мы снова спустились в подземный храм. И здесь Кирилл угостил нас напитком, который он назвал «Бальзам Юпитера». О нём я уже читал в его книге «Башня Юпитера», но чтобы лично попробовать… Бог знает, где Кирилл раздобыл рецепт этого бальзама. Но он и в самом деле был очень вкусным. Я пил маленькими глотками, растягивая удовольствие от небольшой порции, которая мне досталась. Со стороны, наверное, это походило на причастие после исповеди, происходящее во время церковной службы. И вообще, всё, что мы сегодня совершили, походило на таинство в день Духа Святого.

По общему решению, не сговариваясь, мы нарекли наш нижний храм во имя Духа Святого. Наверное, это справедливо. К тому же, я вспомнил, как несколько лет назад в этот же день ходил с друзьями на Сотиру. И какое испытание тогда мы получили в виде сумасшедшего ливня и запредельного числа бьющих во все стороны молний! Своего рода тоже причастие, только энергетическое…

Что же касается «болезни Руданского», то вот что я понял.

Вначале он сам служил «аккумулятором», который подпитывал собственное детище – башню Юпитера. Ей требовалось много энергии, и она буквально «высасывала» её из Кирилла, как из своего родителя. Кстати, это вообще могло привести к трагическому концу.

Когда же мы торжественно открыли нижний храм во имя Духа Святого, то именно он стал тем генератором, который теперь снабжал башню необходимым количеством энергии. Кстати, именно после этого башня Юпитера заработала во всю мощь.

Люди, которые приезжали в гости к хозяевам дома или к Кириллу, невольно обращали внимание на то, что между нижним храмом и башней теперь существует какая-то связь.

Как будто бы кабель протянут и по нему ток идёт. Невидимый кабель и невидимый ток… Не исключено, что в глубокой древности он действительно существовал. А мы его лишь реализовали.

8

Иногда требуется время, чтобы уяснить очевидное. С башней Юпитера произошла подобная ситуация. В процессе работы, когда трудовые будни заполняют всё пространство дня, даже какие-то невероятные вещи могут казаться обыденными. Я уже не говорю о том, что иногда тяжело расставить их по местам, а затем соединить в единую логическую цепь.

Но сейчас, когда башня Юпитера благополучно была воссоздана и нашего вмешательства уже не требовала, можно спокойно перевести дух и осмыслить нами исполненное.

Скажу сразу: я ничуть не жалел, что потратил столько сил и времени на затею Руданского, которая вначале казалась лишь его причудой. Теперь, по прошествии времени, отчётливо ясно, что башню нужно было обязательно воссоздавать. Я теперь даже не представляю эту усадьбу, это село, да всю нашу землю без этой башни. Я не представляю, как мог раньше жить без неё. Не ищите в моих словах подвоха или ерничанья. Я говорю искренне.

И сейчас настал момент, когда можно посмотреть на случившееся не с точки зрения строителя, а подняться чуть выше – на уровень хладнокровного исследователя, оставив все наши терзания и мучительный поиск лучших вариантов в прошлом. Есть то, что есть. И оно очевидно.

Сразу оговорюсь. Мои размышления основаны не на предположениях, а на очевидных фактах. Первым из них, как это не смешно звучит, является сам Руданский. Для того чтобы построить эту башню, требовалась точка опоры. Вот Кирилл ею и стал во всех отношениях. Он был изначально приведён сюда, затем проверен («прощупан») и лишь после этого «заряжён» идеей – надо строить башню. Когда же стало ясно, что физически с такой задачей он не справится, ему на помощь бросили меня, как вторую «штатную единицу» строительства. У нас даже имена одинаковые, как будто бы мы ещё с момента нашего рождения были предназначены для единой цели.

В моменты, когда и я не справлялся, давались те профессионалы, которые способны какую-то часть работ выполнить на высоком уровне. Этим самым достигался тот предел достоинства башни, ниже которого она просто не могла выглядеть по своему статусу.

Люди давались и в моменты, когда срочно требовалась обычная рабочая сила. Причём, я заметил, каждый раз они тщательно подбирались. Всегда это были те, кто имеет внутренний стрежень, свои духовные принципы, ту степень надёжности, которые обеспечивали их крепость. Но ведь подобное нельзя выработать за короткое время. Получается, таковыми они были всегда, с рождения. Может быть, поэтому нами и давались такие помощники, основательно проверенные жизнью? Башня бы других просто не приняла. И в этом тоже состоит её незыблемая духовная и энергетическая сила? Не исключаю, хотя последний посыл уже относится не к самой стройке, а скорее – к её моральным урокам.

К ним же можно отнести ещё один. Связан он с финансированием строительства, которое сводилось к покупке и подвозу строительных материалов, ибо всё остальное осуществлялось на добровольных началах, то есть бескорыстно. Несколько раз у нас просто заканчивались средства, и ни я, ни Кирилл не могли больше финансировать стройку. Руданский вообще, даже отдал фамильное золото своих родителей, выложившись на сто процентов. И тогда, откуда ни возьмись, появлялись люди и давали сумму, причём тютелька в тютельку нам необходимую. Откуда они могли знать, что именно сейчас мы остро нуждаемся в деньгах, и в каком точно количестве? Причём, деньги давались безвозмездно, как пожертвования. Я ведь точно знал, что люди не богаты и отдают, возможно, последнее.

Были и другие ситуации, когда в особые дни требовалась массовая поддержка людей. И тогда вокруг меня с Кириллом появлялся народ, требуемый специально для такого случая. Некоторых из них я приводил выше, о других умолчал. Всего ведь не скажешь. Но отчётливо было видно, как нуждается башня, каждый её камень, каждый архитектурный элемент в искреннем человеческом участии. В этом отношении её строительство вполне можно назвать «народной стройкой». А саму башню, хотя она и носит имя Юпитера, но по справедливости можно назвать народной. В старину так возводили храмы – сообща и бескорыстно. И в этом состояла их главная духовная и моральная основа. У нас получилось также, но без особого на то желания с нашей стороны. Как-то само собой вышло. Это тоже, своего рода, духовный опыт, в котором каждый из нас был и испытателем, и испытуемым.

Теперь приступаю к самому главному. Я говорю о том небесном покровительстве, которое сопровождало нас на протяжении всего строительства. Нас – я прежде говорю о Кирилле, ибо он точно определил место, где должна стоять башня и раскопал все те артефакты, которые стали надёжным подтверждением древности этого места. Скажу честно, как любого человека, меня нередко одолевают сомнения относительно правильности того, что ты делаешь. Тем более, если всё приходится осуществлять буквально с закрытыми глазами, не имея чёткого плана. Конечно, план, как таковой, имелся, только он существовал где-то в иных сферах и нам был невидим. Поэтому мы могли лишь ощущать его на уровне интуиции. Когда же с нашей стороны шло непонимание и мы начинали действовать вопреки этому плану, то нас попросту останавливали, чтобы не натворили лишнего.

В ходе строительства башни подобных остановок или «вразумений» было несколько. Я их уже описывал. Главное, что они приводили к возвращению меня и Кирилла на «рельсы» истинного проекта. Никогда прежде мне не приходилось строить таким вот образом. Конечно, в моей богатой практике были всякие вышестоящие начальники. Но с такими «небесными прорабами» я столкнулся впервые.

Конечно, надо сказать и о явлениях запредельного характера, которые тоже имели место быть. Первое из них – это обнаруженный Кириллом камень в «гнезде», который оказался ликом. Но это, напомню, случилось лишь тогда, когда Руданский развернул камни так, что они легли в заранее предназначенные для этого пазы. Кто и когда их развернул прежде? Судя по очень плотно слежавшейся в монолит глине, случилось это в глубокой древности. Значит, уже тогда предполагалось, что наступит момент, когда нужный человек откопает и восстановит этот лик? А затем на этом месте он устроит алтарь, который будет духовным основанием воскрешаемой из небытия башни Юпитера. Каким наитием надо было обладать, чтобы из глубины веков всё это предвидеть. Или это не приведение, а чёткий план, которому мы и следовали? А «небесные прорабы», о которых я уже упомянул, и принадлежат к личностям, когда-то упрятавшим этот лик глубоко под землю в виде «духовного маяка». А, быть может, этот лик и является лицом того, кто прятал…

Но, наверное, самым сильным потрясением при строительстве башни, было явление на центральном «гербовом» камне арки над входными вратами барельефа в виде лица человека. Хотя не исключено, что правильнее вести речь о божественном лике, который мы соотнесли с римским Юпитером. Понятно, никто из нас его истинное лицо видеть не мог, да и нет уверенности, что на камне удалось точно передать черты Юпитера, но хочется верить – так и есть. В том смысле, что мы не ошибаемся – перед нами, действительно, проявляется тот, чьё имя носит башня.

В совокупности с другими случаями нашего небесного водительства, я справедливо считаю строительство башни не работой в прямом, физическом его виде, а исполнением Промысла, проявленном как соединение реального труда и мистического начала. Это своего рода акт мистерии, когда дух преобразует временную материальную оболочку. И у меня теперь нет никакого сомнения, что и башня Юпитера имеет свой дух. Как и то, что сила его велика. А предназначение сего, к сожалению, а быть может, и к счастью, ни мне, ни кому-либо другому из живущих на земле людей, не открыто до конца.

9

Что любопытно, у меня, Кирилла и Вячеслава сформировалось своё, чёткое представление о том, каким невероятным, поистине мистическим образом мы восстановили эту древнюю башню. Причём, наши убеждения весьма разнились. Вячеслав был убеждён, что именно нам собственный ум, а также наитие, чрезвычайно обострившееся в период строительства, способствовали тем открытиям, которые мы сделали, и тому виду башни, который она имела сейчас. Иными словами, он уповает только на волю человека и его способности, которые в ответственные моменты могут раскрываться многократно. Он, по натуре и образу мышления – метафизик. Возможно, отсюда и такие выводы, с которыми я согласиться никак не могу. Хотя, никто не говорит, где он не прав. Возможно, как раз и прав. Иногда со стороны виднее: человек сам творец своего счастья, или для достижения ему оказывается явная поддержка извне.

Руданский придерживается другой точки зрения, которая основана исключительно на его собственных ощущениях. Он убеждён, что всё это время им кто-то умело руководит свыше. И все его собственные помыслы и их дальнейшая реализация – лишь исполнение высшей воли. Я же считал, что у всех этих помощников (или руководителей?) есть конкретные имена. Одно я знал точно – это Шариде. Бесспорно её непосредственное влияние на нас. Я неоднократно чувствовал, особенно ближе к концу строительства её заинтересованное участие в скорейшем завершении. У меня появилось стойкое убеждение, что именно Шариде была проводником высшей воли в наше сознание. Она же умело корректировала его, адаптируя к конкретным реальностям нашей жизни.

Руданский и Вячеслав нередко посмеивались надо мной, считая, что я «зациклился» на Шариде, преувеличивая её роль в возведении башни. Пусть так считают. Я же останусь при своём мнении. В будущем, уверен в этом, мне удастся доказать свою правоту. Хотя пока даже не представляю, как сделаю это. Но Шариде себя ещё проявит. Не случайно же я, как охотничья собака, шёл по её следу. Вначале в Соколином, где она жила, а затем в Счастливом, где прошли её последние годы и где удалось обнаружить целый ряд предметов ритуального смысла, принадлежавшие когда-то этой незаурядной женщине.

Кстати, я не упомянул ещё об одной находке, имеющей к Шариде прямое отношение. Когда Кирилл откапывал круг в подземной части дома, где позже мы устроили нижний храм, то ему попалось достаточное число инструментов, о которых я уже говорил. Но перед тем, как обнаружить большой медный поднос, Руданский сделал ещё одну находку. Он откопал курительную трубку (точнее – её центральную, керамическую часть), которая по нашему глубокому обоюдному мнению тоже принадлежала Шариде.

Понятно, женщина в обычной жизни не курила. Трубку она использовала, как мы догадались, для воскурений. И этот предмет, как и медный поднос, имели явно ритуальное предназначение. Кстати, в последующем мы её также использовали. В трубку вставляли ароматические палочки, которые обычно применяются для воскурения, и поджигали в те минуты, когда душа требовала молитвы. Думаю, в такие мгновения наши чаяния доходили до адресата быстрее… Впрочем, я сейчас уже отклоняюсь от темы, которую заявил в этой главе. А она, как никогда близка к своему завершению.

Башня Юпитера заработала. И её функционирование осуществлялось в тесном тандеме с нижним храмом Духа Святого. Мне даже представляется, что башня и храм являют собой некий вечный двигатель, который временно был на профилактике и не работал, а сейчас вновь запущен. Я не сомневаюсь, что служить ему долго. Не зависимо от того, сохранится ли он как конкретное строение или будет со временем разрушен. Главное – он энергетически не уничтожаем. И башня, и храм вместе имеют некий комплекс своих стойких, невидимых двойников. Это как бы их душа. Вот до неё никто не смеет дотянуться, чтобы нанести вред. Мне кажется, что совершая конкретную строительную работу на физическом плане, мы проделываем её же и на плане духовном. Хотя последнее и не всегда было нами осознано. Понимание пришло позже…

И теперь настал тот момент, когда надо предъявить свой главный козырь. Речь идёт о проекте столетней давности, к которому приложили руку многие из числа доверенных царских помощников. Но об истинном содержании которого знали единицы. Образно я назвал его «Тайный проект Николая II», понимая, что без участия последнего русского императора здесь не обошлось. Вот только, в чём заключалось его личное участие, мы можем лишь догадываться. Главное, что он наконец осуществлён. Так что мы исполнили и чаяния Николая II. Думается, среди тех, кто «болел» за нас в дни нашей стройки, был и он.

Что же дальше? Башня Юпитера включена в процесс проникновения в глубины прошлого, где таятся древние корни Руси. Познав их, и приняв эту древность как должное, дальше надо сделать его достоянием жителей Земли. Ибо это и есть путь к истине. Это путь к той чистой, незамутнённой нашим сознанием энергетике, прикоснувшись к которой можно вести речь о будущем. А в чём оно заключается? Что ждёт нас – катастрофы, глобальные перемены или же нечто иное, нам неведомое?

Не думаю, что в царских планах была предусмотрена глобальная катастрофа, которая могла бы привести к гибели нашей цивилизации. Скорее всего – наоборот. Речь шла о её сохранении и развитии того позитивного потенциала, который был по каким-то причинам заглушен. Или попросту исчерпан в тех старых рамках нашей жизни, за пределы которой мы выйти не в состоянии.

Я несколько раз приезжал в Счастливое специально для того, чтобы побыть возле башни. И с каждый разом возрастала убеждённость, что впереди меня ждёт работа. Не физическая, к которой я привык, а иная – исследовательская. Очевидно, я наряду с Кириллом, возможно, и другими людьми, стану тем, кто будет писать книги о прошлом, соединяя открытое нами с сегодняшним или же завтрашним днём. Здесь зародится новый центр, который можно назвать и научным, и духовным, и мировоззренческим одновременно. А башня Юпитера и будет его символом. Символом перемен к лучшему, символом-маяком для тех, кто будет жить после нас. Собственно, почему будет? Она уже есть, просто об этом люди ещё не знают. А он уже создан и прошёл своё «боевое крещение» во время строительных работ. Здесь синтез физики и духа проявился особенно сильно. И я был сам этому свидетелем.

Часть V

Бишуйские копи

1

Мои предположения подтвердились. Действительно, исследовательский центр вскоре заработал. Выразилось это в том, что Кирилл за короткое время написал сразу две книги: «Сердце дракона» и «Взрыв Фаэтона». Они составили восьмую дилогию его исторической серии «Голубиная книга». Я искренне удивился такой сумасшедшей работоспособности моего друга. Но Руданский всё разъяснил. Оказывается, первый из двух романов он потихоньку писал ещё зимой. И если бы не болезнь, то завершил бы его уже давно (в смысле – пару – тройку месяцев назад). Поэтому он сейчас лишь дописал концовку и расставил по тексту кое-какие акценты.

Что же касается «Взрыва Фаэтона», то этот роман буквально «летел» (как выразился Кирилл). У Руданского были хорошие связи в издательском мире Севастополя, поэтому уже в скором времени были изготовлены «пилотные» экземпляры. А следом вышел и сам тираж. Кирилл радовался. Его Голубиная книга продолжала развиваться. Для него было очень важно, что многое из того, что написано в восьмой дилогии, почерпнуто из тайн села Счастливое.

Он и раньше мне рассказывал, да и я где-то уже читал в его романах, что сияющие какое-то время жили на территории, где сейчас располагается это село. Тогда, повествуют романы, сияющий бог Гор восстановил эту же башню. А Исида создала здесь «исследовательский» центр наподобие нашего. Она тщательно записывала всё, что удалось в то время раскопать. В результате у неё накопилось большое количество свитков, которые, собрав воедино, она назвала «Житие». Это была древняя история жизни не только данного места, но и всей Земли. В определённом смысле её «Житие» тоже являлось исторической серией книг, просто написанной и оформленной в соответствии с возможностями того времени. Кирилл мечтал найти «книгу Исиды» и прочесть её, хотя и он, и я понимали, что время вряд ли сохранило её до наших дней. Свитки, из чего бы они ни были изготовлены, сравнительно недолговечны. Так что его «Голубиная книга» – это своего рода компенсация за утраченные исследования Исиды. Впрочем, возможно я тороплюсь, отсылая её «Житие» в область преданий. Возможно, нам повезёт и удастся разыскать хоть что-то, указывающее не пребывание здесь сияющих, а возможно и на фрагменты свитков «Жития».

Я тоже не сидел без дела. За последние месяцы вышел мой роман «Магия чаира». (Речь идёт уже не о пилотном экземпляре, а целом тираже). Он явился продолжением книги «Замок воина» и, конечно же, был связан с Крымом и горной областью, включающей Соколиное и Счастливое. Конечно, я думал написать продолжение «Замка воина», но даже не предполагал, что это случится так стремительно. Может быть, и в самом деле сила башни Юпитера способна так ускорить мыслительную деятельность и работоспособность человека?

Моя вторая книга была посвящена памяти моего друга Алексея, который когда-то написал роман «Тень орла» и помог (после нашего непосредственного знакомства) открыть многие древние тайны Крыма. И уже отталкиваясь от его книги, я углубляюсь в истоки возникновения крымской земли, которые по справедливости называют «русскими». Люди, которые будут её читать, крайне удивятся многому из того, что я пытаюсь донести. Но я уверен в главном – это лишь первый шаг в данном направлении исследования. За ним последуют другие. Уже сейчас я замыслил написать третью книгу под названием «Царская копейка». Она будет посвящена нашему строительству башни Юпитера и вообще тому проекту Николая II, который я по справедливости назвал «тайным». И если читатель держит в руках эту, уже третью по счёту мою книгу, значит, замысел действительно удался.

Что интересно, Вячеслав тоже стал писать. Он, философ по образу жизни, всегда интересовавшийся литературой, точнее сказать – истоками появления тех или иных произведений, но не делавший решительных шагов в собственном творчестве, вдруг пристрастился к писательскому труду. Причём то, о чём он пишет, абсолютно не похоже ни на мои книги-исследования, ни на романы Руданского. У него сформировалось собственное направление, которое мне предстоит ещё осмыслить и понять.

Несколько раз к нам (точнее – к хозяевам дома) приезжали их друзья из Москвы. Как выяснилось – они наши коллеги по писательскому труду. Это Надежда и Елена. Эти женщины уже много лет входят в состав редакции одного «толстого» российского литературного журнала и по существу являются его движущей и направляющей силой. Первый раз они приезжали ещё в период начального строительства башни. В последующие разы – уже после её возведения. Сама идея «воскрешения» древней истории через реконструкцию башни Юпитера им очень понравилась. Она же послужила толчком для того, чтобы они сделали специальный крымский выпуск своего журнала. Кстати, называется он «Вестник российской литературы». И львиная доля текстов в нём была посвящена Счастливому, башне Юпитера и тому, что можно назвать «живоносным источником» исследовательской и писательской деятельности. Журнал был издан в России. А дополнительный тираж – у нас, в Крыму.

Но и это ещё не все. У Руданского есть очень хорошая знакомая, которая является редактором украинского выпуска «Литературной газеты». Это издание – совместный проект крымчан и российской «Литературной газеты», и её полное название «Литературная газета + Курьер культуры: Крым – Севастополь». Зовут редактора Татьяна. А газета эта выходит у нас в Крыму уже более семи лет. Так вот, ей стало крайне интересно увидеть башню Юпитера и побывать в доме Ольги и Вячеслава. В последующем, чему я был свидетелем, она несколько номеров своей газеты готовила, находясь именно в Счастливом. Благо чудо Интернета позволяет сейчас скрадывать любые расстояния, делая любые виртуальные контакты физически осязаемыми.

Кирилл смеётся: «Мы создали настоящий писательский дом!». В определённом смысле он прав. Башня Юпитера, как магнит, притягивает к себе людей творческих, пытливых, ищущих. Не удивительно, что среди них оказывается достаточное число тех, кто владеет пером. Я же отсылаю всех к его роману «Возвращение Диониса», который является естественным продолжением более известного труда Руданского «Башня Юпитера». Именно там он рассказывает о прошлом этого древнего места. В частности, о том, что здесь жил Дионис, который входил в божественный род, к которому принадлежал и Юпитер. Будто бы именно здесь Дионис развил свои писательские таланты, которые вошли в историю как «дионисии». Так впоследствии назывались празднования, на которых ставились театральные постановки, тоже называемые дионисиями. Позже они были переименованы в трагедии и стали родоначальниками древнегреческой литературы и театрального искусства. Так что древние корни писательского труда находятся именно здесь. Путь от легендарного Диониса к не менее легендарному Гору и Исиде и далее в нашу современность был отмечен вехами – постоянно восстанавливаемой башней Юпитера. Так что она по справедливости является символом возрождающего, творческого начала. Я об этом уже писал, как о вероятном. Теперь же утверждаю как о факте, уже свершившимся.

Исследовательский центр, как я его однажды назвал, заработал. Нам стали открываться истинные тайны прошлого. И теперь все те, кто был связан с башней Юпитера или же с нижним храмом во имя Духа Святого, были просто обязаны доносить до людей то, что становилось известно им самим. Это – новое наполнение истории, «новые-старые» знания должны стать основой на новом, только что зарождающемся витке развития человеческой цивилизации. Хотя я прекрасно понимаю, что нами сделан лишь первый шаг.

2

На этой возвышенной ноте, наверное, и нужно завершить книгу. В иных обстоятельствах я бы так и поступил. Но мой пытливый ум неожиданно стал проявлять активность, пытаясь решить какую-то ещё, лишь ему одному известную задачу.

С чего всё началось? Однажды я обследовал крышу нашей пирамиды. В одном месте обнаружил небольшое подтекание, и во время дождей внутри набегала лужа. Требовалось изыскать способ, как сподручнее залатать микроотверстие. Тогда же потребовалась лестница, чтобы забраться на крутую грань пирамиды. Вот в этот момент я и озаботился вопросом, а какова у нас общая высота башни? Мы ведь ни разу её не измеряли.

Сделав все необходимые замеры, я выяснил, что от верхней точки шпиля до порога ровно семь метров. Казалось бы, знаешь и хорошо. Никуда эти семь метров пристегнуть нельзя. Но меня что-то стало беспокоить. Как будто бы теперь появилась какая-то недосказанность. Где я мог ещё читать или слышать о каком-то объекте, имеющим в высоту семь метров? Может быть, о дереве каком-то речь идёт? Или о гигантском слоне? Вариантов было множество, но все я отбрасывал, как неподходящие.

Неизвестно, куда бы привели меня поиски, если бы однажды я случайно не оказался на Феоленте. Ко мне в гости приехал из моего родного города мой кум Валера и я вывез всю его семью на катере на феолентовский пляж, что находится прямо под Георгиевским монастырём. На приличном расстоянии от пляжа в море величественно возвышается скала Святого Явления, с нижней части которой смельчаки частенько ныряют в воду. Я залюбовался было одним из них, забравшимся на скалу выше других и бесстрашно ринувшимся вниз, вдруг мой взгляд скользнул ещё выше, на вершину скалы. Там стоял крест, установленный более двадцати лет назад благочинным Севастополя, настоятелем Свято-Никольского храма, отцом Георгием. Я видел его множество раз и особого интереса в тот момент он во мне не вызвал. Хотя мой друг Алексей Швецов придавал этому кресту особое значение. Но это лишь он…

Кажется, в его книге «Тень орла» прописан целый эпизод, касающийся его установки, где этому акту придаётся особое мистическое значение. Уж не знаю почему, но мне вдруг вспомнилось, что высота этого креста чуть ли не семь метров. Я перевёл взгляд на коврик, где в этот момент мирно загорал кум со своей семьёй. И тут же в голове родилась ассоциация: семья кума… цифра семь… семиметровая высота креста… башня Юпитера имеет в высоту семь метров… семья Николая II состояла из семи человек…

Что-то во мне колыхнулось и захотелось немедленно взять в руки «Тень орла» и ещё раз перечитать эпизод с установкой этого креста.

Когда мы на рейсовом катере, следовавшем в Балаклаву, отплывали от Феолента, я ещё раз посмотрел на скалу Святого Явления. Отсюда крест казался маленьким. И даже не верилось, что он семиметровый.

Добравшись домой, я тут же достал с полки «Тень орла» и стал её лихорадочно перелистывать. А вот и нужное место!

Не буду пересказывать его подробно, сообщу лишь о главном. Этот крест был установлен в честь другого, стоявшего здесь же ещё до октябрьской революции 1917 года, но затем уничтоженного советской властью. Крест символизировал восстановление основ прошлого и, прежде всего, православной веры, являвшейся стержнем Российской империи до свержения династии Романовых.

Он, в самом деле, семиметровый. Вначале его на большегрузном автомобиле доставили к Свято-Никольскому храму-пирамиде. А затем уже тяжёлым вертолётом он был перенесён через весь Севастополь и установлен на скале Святого Явления. Получалось, что крестом город был освящён. Это действительный акт, сходный с мистерией.

Но самое главное случилось чуть позже. В России принимается решение вернуть в качестве символа державы старый герб – двуглавый орёл. Напомню, что именно он был гербом дореволюционной царской России. И по всему выходит, что установка креста (кстати, в день Животворящего Креста Господня) явилась Предтечей, а точнее сказать – пусковой точкой к переменам в России (и распаду СССР!). Это действительно мистический акт, таинство из числа тех, которые относятся к самым сокровенным.

Но Алексей не остановился на простой констатации того, чему был свидетелем весь Севастополь. Он пошёл дальше. И вместе с историком Александром Коридзе попытался докопаться до глубин этого действа. В конце концов, им удалось вычислить, что над юго-западным Крымом скрыто несколько духовных систем, представлявших собой Чашу, Крест и двуглавого Орла. О существовании ещё и Коло Ра (Глаза Гора) они тогда ещё не догадывались.

Данные духовные системы представляли собой выстроенные на местности в определённых местах монастыри или храмы (древние и современные), которые по контуру и повторяли Чашу, Крест и Орла. В совокупности это был гигантский механизм, который вполне можно было причислить к числу божественных инструментов, только исполненных человеческими руками.

В ответственный момент (точнее, 27 сентября, соответствующий дню Животворящего Креста Господня) Крест, который покоился над юго-западным Крымом, проворачивался вправо на 45 градусов и попадал своей вершиной точно на Севастополь. А над этим городом находилась другая духовная система – Орёл. Крест этого Орла и оживлял…

Но это невидимый план. Реально же люди видели лишь, как вертолёт пронёс над Севастополем огромный крест и установил его на Феоленте, в районе Георгиевского монастыря (что соответствует короне на двуглавом орле-гербе российской державы). А следом – все узнали, что в России отвергнута советская символика и возвращена старая.

Казалось бы, с этого момента и должно начаться возрождение России в новых исторических условиях. Но можно ли сейчас, положа руку на сердце, говорить о подобном возрождении? Или о возрождении Украины, Молдовы, других государств, ранее составлявших единое тело СССР, а ещё раньше – царской России. Скорее, речь идёт о барахтанье в болоте, вязком и топком. А что, те изменения, которые мы наблюдаем в Европе, говорят о её возрождении? Вовсе нет. Она просто судорожно ищет пути, чтобы не увязнуть точно в таком же болоте, но уже своём. И её шаги, иногда поспешные, иногда не до конца продуманные, но всегда сопровождаемые страхом собственного быстрого увядания, лишь усугубляет долю народов, стремящихся не увязнуть в болоте.

А что говорить о целом мире, содрогающемуся от бесконечных взрывов террористов, всевозможных природных катаклизмов, экономического кризиса и стычек интересов разных государств и религий. Разве можно говорить о том, что воскресший двуглавый орёл привёл к долгожданному созиданию и благоденствию? Конечно же, нет! Тогда, может быть, мы неправильно трактовали факт его возрождения?

Вместе с Алексеем Швецовым я долго размышлял по поводу того, что во «втором пришествии» двуглавого орла в Россию и вообще – в мир, проявлена какая-то недосказанность. Как будто кто-то сделал первый решительный шаг, а потом резко остановился, боясь идти дальше. Данная неуверенность и привела к тем катастрофическим явлениям, свидетелями и участниками которых стали все земляне, а не только граждане одного взятого государства.

3

Мы попытались нащупать «слабое звено» в акте возрождения двуглавого орла. И искали его, конечно же, здесь, в Крыму, откуда он однажды «выпорхнул», как из гнезда. И, кажется, искомое место обнаружили. Это гигантский треугольник из сёл Счастливое, Соколиное и посёлка Ливадия, внутри которого находится горный массив Бойко. Я идентифицировал данные горы как изначальное место, откуда изошла древняя Русь, где таится её первооснова, её сокровенные корни. Именно здесь, как я справедливо предполагал, спрятан проект Николая II, связанный с возрождением России. И корни древней Руси, их энергетическая мощь должны были бы сыграть в этом огромную роль.

По аналогии с установкой креста на скале Святого Явления, что на Феоленте, акт такой же силы и значимости должен был проведён и на массиве Бойко. Мы долго размышляли, что именно здесь необходимо установить. Крест сразу же отвергли, и вот почему. На Бойко, рядом с храмом Спаса (развалины его сохранились благодаря стараниям симферопольских археологов) есть тайное место, где с пятнадцатого века находится сам Животворящий Крест Господень. Так что волей Всевышнего он уже привезён сюда и ожидает своего часа. Но пока он «молчит». Значит, где-то существует пусковая кнопка, включив которую и можно привести в действие всю эту духовную систему?

Зная три основных элемента проекта Николая II (речь о трёх вышесказанных населённых пунктах) мы, конечно же, предполагали, что данная «пусковая» кнопка находится где-то там. Но наши поиски ни к чему не привели.

И тогда я предпринял следующее. Вместе с друзьями Алексея из Чаир-клуба мы высадили на плато Бойко, рядом с хранилищем Животворящего Креста Господня саженцы плодовых деревьев. Таким образом был воссоздан сад по образу древних садов в лесах Крыма, называемых чаирами. Это был своего рода символический акт, который, скорее всего, лишь подтверждал мои намерения запустить духовную систему, о которой я вёл речь. Но реально ничего более существенного тогда сделать не удалось.

Но сад рос, развивался. Я и мои друзья ухаживали за молодыми саженцами, радуясь их росту. И даже, находясь рядышком с молодыми деревцами, я представлял, как они вымахают вверх, начнут плодоносить… Правда, на это должны уйти годы. Может быть, и много лет. Успею ли я полюбоваться роскошной кроной этого сада и вкусить его плодов? Неизвестно. А как повлияет он сам на запуск духовной системы, или велико ли его влияние на Животворящий Крест? Тоже неизвестно.

Уравнение со многими неизвестными и непредсказуемым решением… Оно заставило меня отставить идею, связанную с массивом Бойко, как несостоятельную. И я стал постепенно о ней забывать.

Знакомство с Кириллом и невольное включение в его проект по воссозданию башни Юпитера вообще отодвинуло мои планы по выращиванию чаира на массиве Бойко куда-то в сторону.

И лишь сейчас я вдруг всё понял. Башня Юпитера и есть именно тот спусковой механизм, который включил в работу всю духовную систему! И «пуск», действительно, произведён. Только не на Бойко (что было бы слишком явно), а в Счастливом (тайном, третьем «силовом» месте треугольника духовной системы). Фактически я сделал то, что когда-то страстно хотел, к чему так стремился, но всё вышло несколько обыденно. К тому же, делал я с «закрытыми глазами», подчиняясь воле Руданского и его замыслам. А вышло всё наоборот, это его планы соответствовали моим первоначальным замыслам! Фантастика! Всё свершилось как нельзя лучше! Заработала не просто башня и открылся древний Портал. Заработала вся система древней Руси с далеко, очень далеко идущими последствиями. Уже никто и никогда не сможет её остановить, закрыть, уничтожить.

И теперь мне абсолютно ясно, почему наша башня имеет семиметровую высоту. Здесь проявлено число «семь», соответствующее размеру креста на скале Святого Явления и количеству людей семьи Николая II. Всё это не случайные совпадения. Это явный знак, указывающий на сопричастность к чему-то единому, тому, что я назвал «тайным проектом Николая II».

У меня нет сомнений, что и крест, и башня неразрывно связаны друг с другом. Очевидно, они и должны были сработать в тандеме. В конце концов, так и получилось, хотя произошло это с задержкой в 22 года. Теперь мне стало понятно и другое. Но, прежде чем об этом сказать, я должен был встретиться с Руданским.

Найдя писателя, я сразу же выпалил:

– Кажется, я знаю, почему выпадал всё время орёл.

Кирилл опешил.

– О чём ты?

– Помнишь, я часто подбрасывал царскую копейку вверх, а затем ловил. И почти всегда выпадал орёл. А ты ещё спрашивал меня: «Что это значит?».

– Ещё во время строительства башни? – уточнил Кирилл.

– Да. Но и после, – подтвердил я.

– Кажется, спрашивал… Но столько времени прошло… Разве теперь это важно?

– Важно, дорогой мой. Выпадал не просто орёл. А двуглавый орёл-герб российской империи. Он всё время выпадал и выпадал, мол, обрати на меня внимание. И лишь сейчас я понял, что это не игра случая.

Орёл-герб неразрывно связан с этой башней, как продолжение проекта, заложенного здесь Николаем II…

И я рассказал Руданскому о цифре «семь» и о своих размышлениях по этому поводу.

– Выходит, – сказал Кирилл, – тебя всё время подводили к мысли, что башня Юпитера и есть та «пусковая кнопка», которую ты с такой настойчивостью пытался воссоздать на вершине массива Бойко?

– Ну да.

– А она – вот где! – рассмеялся Кирилл. – Забавно…

– Более чем, – согласился я.

– Но погоди… – Руданский задумался. – Если следовать твоей логике, то выходит, что вслед на актом таинства, производимом в Крыму, следует продолжение уже в огромных масштабах в самой России. Так было двадцать два года назад с принятием двуглавого орла в качестве герба. И так должно случиться сейчас. Так ведь? Но что случится, как ты думаешь?

– Всё, что угодно.

– А если произойдёт осечка?

– Но… но почему? – изумился я.

– Мало ли… Ты же сам сказал, что крест и башня должны были сработать почти одновременно. А этого не случилось. Башню удалось запустить лишь через двадцать два года. Время, брат! Порох за сто лет мог отсыреть, отсюда и осечка.

– Какой порох?

– Ну, это я образно выражаюсь. Смотри сам. Ты говорил, крест на скале Святого Явления установили 27 сентября, в день Животворящего Креста Господня.

– Да.

– А Россия приняла, точнее – восстановила герб в виде двуглавого орла буквально через несколько недель.

– Так и было…

– А что в нашем случае? Башня Юпитера стоит. Проходят недели, месяцы. Ей уже скоро год. Здесь всё запущено, действует! А в России ничего не происходит. И в мире – тоже. По крайней мере, в лучшую сторону, тем более, чтобы об этом явно говорили многие.

– Ты думаешь, всё-таки «порох отсырел»?

– Ничего нельзя исключать…

Наверное, Кирилл был прав. Жизнь – штука сложная и противоречивая. В ней случается всякое. Но где же выход?

– А знаешь что! – вдруг предложил я. – Не составишь ли мне компанию? Хочу прогуляться на вершину Бойко. Что-то давно я там не бывал. Да и проведать свой молодой сад надо. Как он там?

Руданский внимательно посмотрел на меня.

– Ты думаешь, это поможет?

– Поможет чему?

– Нашему общему проекту, – уклончиво ответил он.

– Не знаю, – искренне ответил я, – но на Бойко меня реально потянуло.

4

А через неделю мы отправились на Бойко. За это время я созвонился с членами Чаир-клуба, в особенности из числа тех, кто принимал активное участие в закладке высокогорного сада, желая и их привлечь к своему мероприятию. К сожалению, сейчас многие были заняты. И из тех людей, на кого я особенно рассчитывал, в горы смог пойти лишь Сергей Валентинович. Фактически после смерти Алексея он один стал председательствовать в Чаир-клубе. И, очевидно, считал своим долгом поддерживать все чаиры Крыма. Буквально в последний момент в горы согласилась идти Оксана, хотя на её помощь я и не рассчитывал. Мне, в первую очередь, требовались крепкие мужские руки, чтобы очистить территорию от бурьяна, обкопать саженцы, замульчировать их и натаскать из источника воды, чтобы полить деревца.

Не буду утомлять читателя перечислением всего того, что удалось сделать в этот день. Скажу лишь, что порядком устали. Удивила Оксана, которая трудилась как пчёлка. Откуда у неё столько энергии?

Уже перед спуском в долину я отвёл моих спутников к месту, где сохранился Крест Господень. Руданский сразу заволновался, и у него появилось столько разных эмоций, что я даже не берусь их описывать. Когда я возжёг свечу и прочитал «Отче наш», пришло осознание. Оказывается, побывать здесь после завершения строительства башни Юпитера было очень важно. Мы как бы принесли весточку от башни. Но и это ещё не всё. Вместе с нами переместилась и часть её энергетики. Точнее – пусковой энергетики, проявленной 19 ноября. И в момент, когда я возжёг свечу, произошло соединение этой энергетики с энергетикой Животворящего Креста. Ему как бы был дан толчок к действию.

Я всё это мгновенно прочувствовал, а сейчас лишь излагаю на бумаге то, что именно мне пришло в голову в тот момент. Возможно, в чём-то я ошибаюсь, возможно, не вижу чего ещё, не менее главного. Но то, что сюда нужно было обязательно прийти – это бесспорно.

Конечно, я вспомнил, как впервые оказался здесь. Алексей Швецов привёл на это место незадолго до своей кончины. Теперь вот я привожу сюда людей…

Я рассказал о том, как мы со Швецовым исследовали массив Бойко. Как я докопался до корней слова «чаир», обнаружив их древнюю древнерусскую основу. В определённом смысле чаир (вотчина, отчий вир) есть синоним этого горного массива и прилегающих к нему долин. Это один из их корешков, которые и звались Русью. Но Русь – это не только название определённой местности, страны или народа. Так когда-то называлась вся наша планета. Поэтому к понятию «Русь» и «русские корни» надо относиться шире. Крест Господень не случайно сохраняется именно здесь. Но ведь и он из узкого понятия (орудия распятия Христа) превратился в общехристианский мировой символ. Так что наш чаир, посаженный здесь, на плато массива Бойко, и Крест Господень, находящийся рядом с ним – «живые» символы человеческой земной цивилизации. И они обязательно себя ещё по-новому проявят. Впрочем, кажется уже проявляют…

Мы вернулись к личности Алексея Швецова. И я невольно вспомнил его книгу «Тень орла». В своё время в Чаир-клубе её обсуждали, Алексей выступал с публичной лекцией, и многие из членов клуба её прочли. Среди них были Сергей Валентинович и Оксана. Так что говорить с ними о «Тени орла» было легко.

Я, отталкиваясь от силы и назначения Креста, напомнил эпизод из книги, где речь шла о воскрешении духовной системы «Орёл» (двуглавый орёл-герб). О том, как это событие (то есть мистическую сторону) описывал сам Швецов. Другая духовная система (Крест) провернулась вокруг своей оси и вершиной своей оказалась над Севастополем (то есть над Орлом). В этом явственно проявилась животворящая, воскресающая сила Креста.

Неожиданно мне вспомнилось и другое. Алексей утверждал, что противоположная от той, что оказалась над Севастополем, сторона Креста в момент оживления Орла, находилась в точке, которое называли Шахтами, а раньше – Бишуйскими копями. Швецов говорил мне, что это место фиксации креста. Будто бы ещё до революции 1917 года оно было здесь выбрано. И если это правда, то получается, что Бишуйские копи являются одной из узловых, хотя непроявленных точек работы «духовных систем» Крыма.

– А давайте-ка поднимемся на Сотиру, – неожиданно предложил я, – и полюбуемся напоследок красотами горных пейзажей.

Конечно, если бы мы не были уставшими, моё предложение все восприняли бы на «ура». Здесь идти-то… Но после трудового дня, это совсем другое дело. Ноги уже не те, мышцы болят. Но мне так захотелось побывать на Сотире, что никто не посмел воспротивиться моему желанию.

Скажу честно. Красивые горные пейзажи интересовали меня сейчас меньше всего. Просто с вершины (точнее – с плато) этой горы открывается перспектива в направлении села Счастливое и дальше – на север и восток. Там и находятся эти Бишуйские копи. Мне было крайне интересно посмотреть, что же видно отсюда, с высоты массива Бойко.

Поднявшись на Сотиру и затратив на это остатки последних сил, мы налюбовались пейзажами, которые и в самом деле были великолепны. Я же неотрывно смотрел в одну точку, где предположительно и находились копи.

Мои спутники, конечно же, заметили этот явный интерес. И Кирилл первым поинтересовался, куда это я «пялюсь».

– Там Бишуйские копи, – сказал я.

– И что из того?

– Это место фиксации Креста в момент мистерии воскрешения Орла.

Услышав, что мы говорил о чём-то интересном и таинственном, к нашей беседе присоединились и Сергей Валентинович с Оксаной. И мне пришлось вкратце рассказать, почему так сильно меня заинтересовали сейчас эти Бишуйские копи.

Оксана и Сергей Валентинович как-то странно переглянулись. Но я ж не придал этому значение, посчитав за простое удивление от услышанного.

– Смотрите! – продолжил я. – Именно отсюда видна одна из точек Креста в момент его мистерии. Остальные скрыты от нас горами. А здесь – всё на расстоянии прямой видимости…

Алексей упомянул в книге о Бишуйских копях вскользь, как о чём-то незначительном. На самом же деле они его очень волновали…

– Это он тебе говорил? – уточнил Кирилл.

– Да, и не раз. Как то мы даже хотели съездить туда, да вот, не получилось… Бишуйские копи очень тревожили Алексея. Он мне говорил о большой тайне, скрытой там…

– Но разве мало того, что это точка фиксации Креста при его повороте на сорок пять градусов, – сказал Руданский, – если бы не эти копи, Кресту не за что было «зацепиться», и он попросту «промахнулся» бы мимо Севастополя. Тогда бы и Орёл не ожил.

– Нет, нет, это всё правильно… – я согласился с доводами Кирилла. В этом отношении Бишуйские копи являлись местом знаковым. Но всё это в «Тени орла» уже написано. Швецова волновало что-то другое. И это было явно.

5

После памятного похода на массив Бойко прошло несколько дней. Я уже стал забывать об этом восхождении, переключившись на другие дела, хотя тайна Бишуйских копий по-прежнему меня волновала.

И вдруг неожиданный телефонный звонок. Я узнал голос Оксаны, с которой ходил недавно в горы. Женщина ещё раз поблагодарила меня за эту «вылазку», а затем вдруг сказала:

– Я хочу с вами встретиться. Мне надо кое-что рассказать… – И уточнила: – Речь о Швецове и Бишуйских копях.

Конечно, мы встретились. Хотя я понятия не имел, чего такого мне Оксана может рассказать. Но услышанное превзошло все мои ожидания.

Оказалось, что уже достаточно много лет этот район и прилегающие к нему территории очень интересовали Оксану. Занимаясь поисками старых чаиров, она исследовала многие уголки Крыма. А этот привлёк её особо. Причин тому несколько, но об этом речь сейчас не идёт.

Действительно, ей удалось разыскать и сделать научное описание старых садов в горах, многие из которых находились в заброшенном виде. Таким вот образом однажды она оказалась в районе Бишуйских копий. К тому времени все шахты были давно закрыты. Железная дорога, проложенная сюда, давно разобрана, а от людей, прежде живших здесь, остались лишь заросшие бурьяном кладбище.

По крупицам собирала она сведения о чаирах. Хотя ей попадалась и другая интересная информация. Ею то она и делилась с Алексеем, которого хорошо знала по Чаир-клубу. Швецов тоже увлекался чаирами, но больше интересовался историей и подземельями, ибо был по образованию горным инженером. Конечно, как специалиста в этой отрасли, Бишуйские копи его крайне заинтересовали.

Несколько раз Чаир-клуб организовывал выезды в этот район, хотя почти каждый раз это сопровождалось всевозможными трудностями. Всё-таки теперь эта территория заповедная и приходилось свои действия согласовывать с лесниками. К тому же, горные дороги здесь были не всегда проходимы, особенно в зимнее время или в период дождей. Так что приходилось вносить в свои планы необходимые коррективы.

Алексей всегда участвовал в этих «научных вылазках», хотя и сам, без посторонних посещал эти уединённые места. Оксана вспомнила, как он качал головой, всё время приговаривая: «Всё не то, всё не то…».

Однажды она поинтересовалась, чем он так недоволен? Швецов пояснил: «Мне, как горному инженеру, абсолютно непонятно, зачем в этом глухом месте решили строить шахты. Якобы – для добычи бурого угля. Но запасы его оказались здесь явно скудными. Месторождение очень быстро источалось. А посмотри – сколько средств угрохано сюда: и железную дорогу требовалось проложить, и капитальные сооружения построить. А чего стоит бить стволы в такой горной местности, со сложными геологическими условиями! Не говоря уже о самой добыче угля… Экономически это необоснованно. Но ведь в царское время, когда считали каждую копейку и на ветер деньги никто не бросал, подобный проект осуществиться никак не мог!».

Я улыбнулся, вспомнив о реальной царской копейке, однажды брошенной Николаем II «на ветер» (то есть в воду). Впрочем, даже и она впоследствии принесла пользу. Вспомнил и о том, что Алексей как-то говорил мне, что не понимает, зачем в Бишере добывали бурый уголь. Совсем рядом находится Донбасс с богатейшими запасами угля, который по своим качествам намного превосходит бишуйский. И крымские месторождения выглядят более чем убого, разрабатывать их экономически невыгодно.

– Может быть, это обычная ошибка, просчёт инженеров? – я высказал такое предположение.

Но Оксана мне возразила.

– Нет. Алексей был уверен, что это не ошибка. Это точно выстроенный план. Просто со стороны всё должно было выглядеть именно так…

– Как неудачный промышленный проект? – уточнил я.

– Да. Он там всё исследовал… В каждую щель пытался пролезть, что-то выведать. Словом, ему требовалось доказательство собственной догадке.

– Но мы же сошлись на том, что это точка фиксации Креста в момент его наложения на духовную систему Орла. Значит, там был спрятан механизм этой фиксации. А шахты – лишь его прикрытие.

Оксана утвердительно кивнула головой.

– Алексей именно это и утверждал.

Вдруг меня осенило.

– Выходит, когда мы были на Бойко, и я с вершины горы указывал вам, где находятся Бишуйские копи, вы прекрасно знали это место. И даже тайну, которое оно скрывает?

– Знали.

– А почему же смотрели на меня так, как будто впервые слышали о копях?

– Нам было интересно тебя послушать.

– В каком смысле?

– Узнать, что тебе рассказывал Алексей.

Я удивился. Какая в этом может быть тайна? Просто он делился собственными мыслями по поводу Бишуйских копь. К тому же, в книге «Тень орла» Швецов явно указал на это место, как на точку фиксации Креста. А книгу уже прочли многие. Догадаться, что там скрыт сам механизм фиксации – теперь любой может. Другое дело, в виде чего он сохранился. Но в любом случае, это уже не тайна.

Конечно, я вывалил Оксане все эти соображения. Моя собеседница терпеливо выслушала высказанные доводы, а затем, как строгая учительница, спросила:

– И это всё?

– Да. А что ещё?

– Хм… Выходит, Алексей главного вам не рассказал. Я так и думала.

– Главного? О чём ты сейчас говоришь?

– О копях… Впрочем, у нас был уговор с ним. Никому не говорить о той находке…

– О какой «той»? – не понял я.

– Ну…

Оксана на секунду замолчала, подбирая нужные слова, а затем неопределённо сказала:

– …которую он сделал.

– На копях?

– Да, там. На копях. Я, действительно, никому не рассказывала. Вплоть до сегодняшнего дня… Давала Алексею слово.

Но его давно нет в живых… и время прошло… А вы буквально идёте по его следам… И когда заговорили о копях, я и решила, что мои сведения предназначены вам. Наверное…

– Поэтому и назначила встречу?

Оксана ничего не ответила мне. Я же, припоминая поход на Бойко, вспомнил, как она бросила острый взгляд, когда я заговорил о Бишуйских копях и указал рукой их примерное месторасположение. Только теперь мне стало понятно, что в этом взгляде проявился не просто интерес к копям. Вовсе нет. Там застыл вопрос. Тот ли я человек, которому можно доверить чужую тайну? Ещё несколько дней Оксана колебалась, но всё-таки позвонила мне.

Но в чём состоит эта тайна, что за находку сделал Алексей? И почему именно эта женщина стала её хранителем. Она что, доверенное лицо Алексея? Странно, но он никогда в доверительных беседах со мной ни об Оксане, ни о бишуйской находке не говорил…

6

Не сказав ни слова, Оксана развернула принесённый с собой пакет. Там оказалась… икона. Я присмотрелся – знакомый лик. Очень уж напоминает Николая Чудотворца. Икона была старая, почерневшая, с обугленными краями, но лик этого святого я различал хорошо.

– Это Николай Чудотворец?

– Да.

– Поясни, что ты хочешь мне этим сказать? Чтобы я на иконе дал слово никому не разглашать то, что услышу?

Оксана отрицательно замотала головой.

– Нет. Это и есть та находка, которую обнаружил Алексей.

– Икону?

– Да, её.

Я взял икону в руки, повертел так и эдак. Но какая здесь тайна?

– Я не понимаю тебя…

И тогда Оксана стала рассказывать. Оказалось, в ходе одной из экспедиций ей удалось обнаружить очередной сад в лесу, как раз в районе заброшенных разработок бурого угля. Этот старый чаир её очень заинтересовал. В нём росло несколько яблонь редкого сорта. Имело смысл сохранить их на будущее, и даже веточки прививать на молодые саженцы.

– Возле одной из таких яблонь и я обнаружила нору. Точнее, это был вход в какое-то подземелье. Недавно прошли дожди, и слой земли сполз вниз. Этот вход и обнажился. Зная, как сильно Алексей интересуется Бишуйскими копями, я рассказала ему о находке.

В следующий раз Швецов взял с собой необходимое снаряжение для подобных исследований, и я отвела его к яблоне. Он полез в этот проход. Долго отсутствовал…

Наверное, нет нужды рассказывать об этих исследованиях. Алексей затем часто туда ездил. И сам, и с друзьями. Они помогали ему копать. В некоторых местах обнаружились завалы. Приходилось, как он пояснил, восстанавливать крепь.

А затем как-то позвонил мне, мол, надо встретиться. И подарил эту икону. Точнее – дал на хранение. Сказал, что нашёл под землёй.

– И это всё? – удивился я.

– Почти…

Оксана замолчала. А я стал внимательно исследовать икону. Что в ней может быть ценного? То, что она Николая Чудотворца, это, конечно же, важно. Не исключено, что и намолена сильно. Возможно, даже чудотворная. Тогда цена её, в смысле духовная ценность, конечно, велика. Но почему следует из этого делать тайну?

– Я не понимаю, почему Швецов попросил тебя никому и ничего не рассказывать?

Оксана вздёрнула плечами.

– Не знаю… Алексей сказал, что сведущий человек способен сразу же догадаться… А он бы этого не хотел…

Я вернул икону Оксане.

– Загадками говоришь. Не понимаю я тебя.

Моя собеседница вздохнула и сказала:

– Дело не только в иконе, а в том месте, где Швецов её нашёл. Там целый склад остался.

– С иконами?

– Не знаю я… Но он уверен – когда-то его специально оставили. А не просто забыли.

– Это имеет отношение к шахте?

– Нет! Он сказал, что не имеет. Просто в шахте удобнее всего это было спрятать. Никто не догадается…

– Может быть, это и есть механизм фиксации Креста? – предположил я.

– Не исключаю… Но Алексей мне ничего не пояснял. А икону подарил в благодарность за то, что я указала ему место, где можно проникнуть в шахту. Точнее – в систему подземелий.

– Так там система? Целая система подземелий?

Оксана утвердительно кивнула головой.

– Кажется, он говорил именно так.

– А ты можешь меня отвести туда?

– Только к старой яблоне. Под землю я не полезу…

– Ну, это и не надо! Хотя бы к яблоне. Кстати, а никто чужой, без ведома Алексея, туда проникнуть не может?

– Нет. Швецов человек осторожный. Всё тщательно организовал. Сами увидите.

Расставшись со своей собеседницей, я долго размышлял об услышанном и о бишуйских копях в частности. Что там мог найти Швецов такого, что даже мне не решился рассказать? Впрочем, даже то, что знала Оксана, этого более чем достаточно. Алексей человек опытный, подземелья изучал давно, сам в шахте работал, к тому же горный инженер. Ошибиться в назначении тех или иных подземных сооружений он не мог. Если увидел, что это необычная система, не имеющая отношение к разработке каменного угля, значит, так и было на самом деле. Это посторонний человек, типа меня, не смог бы разобраться, а вот он…

Как я сейчас жалел, что рядом нет Алексея! Но…

Подумалось: «А причём здесь Николай Чудотворец? Ведь ясно же, Швецов отблагодарил Оксану не просто так…». Тут же я вспомнил эпизод из книги «Тень орла», когда Крест водружали на скале Святого Явления. Откуда его вертолёт поднял? С площадки, что рядом с храмом святого Николая, выполненного в виде пирамиды.

И в это же время огромный, духовный Крест проворачивался по своей оси, пока не зафиксировался в новом положении. Вершина над Севастополем, его противоположная часть – над Бишуйскими копями (где и была найдена икона Николая Чудотворца).

Как-то всё замыкалось на этом святом… Случайность это или закономерность, точный расчёт? А, может быть, всё проще. Алексей забрёл в склад, где хранились вещи (или что-то иное) тех, кто трудился на копях. А эта икона – принадлежала одному из рабочих или инженеров. Вот и всё! Никакой мистики.

Но что-то мне подсказывало: нет, всё не так просто. Швецов явно учуял или даже нашёл нечто такое… Не случайно же он говорил (и мне тоже), что копи скрывают тайну. Если бы речь шла о механизме фиксации Креста, он бы сказал об этом открыто. Тем более после того, как всё состоялось, и оживший (воспрявший) орёл ожил и благополучно вылетел из своего гнезда, став гербом России. Теперь механизм был не нужен, сделав своё дело, он стал реликтом, экспонатом в музее истории. Почему о нём надо молчать?

Я подумал об Оксане. Несколько раз судьба сводила меня с этой женщиной. Виделись мы в Чаир-клубе, на презентации моей книги (точнее, первых глав) о древних корнях Крыма, а также – во время высадки саженцев сада-чаир на Бойко. И вот – сейчас. Не подозревал даже, что Оксана, на которую я вообще не обращал никакого внимания, может быть носителем столь ценной информации. И в ответственный момент эта информация вдруг откроется мне…

Правда, пока лишь в виде туманных намёков и разрозненных сведений. И, тем не менее, Бушуйские копи меня манили к себе всё сильней и сильней. Я явственно чувствовал, что существует какая-то связь между разработкой бурого угля в Крымских горах, установлением Креста на скале Святого Явления и воссозданием башни Юпитера в Счастливом.

7

А в назначенный Оксаной день мы отправились в горы. У неё был знакомый лесник, который иногда сопровождал членов Чаир-клуба по крутым горным дорогам. И на этот раз мы в селе Синапное подхватили этого человека. Со мной ехал Кирилл, а машину вёл Сергей Валентинович. Один раз он спускался с Алексеем в эту шахту, так что немного знал путь под землёй. Я упросил его поехать с нами. Несмотря на занятость, Сергей Валентинович выкроил для такого дела один денёк.

Машину оставили на лесном кордоне, а сами пошли пешком. Оксана хорошо знала местные тропы и к старой яблоне мы вышли без происшествий. А вот и искомое место! В самом деле, вход в подземелье был замаскирован. Я вообще удивился даже, что Оксана сразу же его нашла. Лесника с нами уже не было – он ушёл по своим делам, так что «режим секретности» нами соблюдался.

Открыв люк, мы оказались в сыром проходе. Кстати, люк изготовил и установил сам Швецов. Хозяйственный мужик.

Зажгли фонари, огляделись. То место, куда осторожно вёл меня Сергей Валентинович, вовсе не напоминало ствол шахты. Это, скорее всего, вентиляционный канал, который ещё применяется в качестве запасного хода.

Спустились мы метров на пятьдесят, возможно чуть больше. Здесь имелось довольно вместительное помещение. Как объяснил наш «гид», здесь у Швецова была своеобразная база.

Его слова подтверждались наличием здесь длинной лавки, а также стола из «свежего» дерева, бака для воды из синего пластика, кое-какой кухонной утвари и двух комплектов рабочей одежды. В углу стояли две лопаты, кайло и лом. Явно, Алексей собирался ещё сюда возвращаться. Очевидно, свои поиски он так и не завершил.

Сергей Валентинович чиркнул спичкой и зажёг керосиновую лампу. Оказывается, здесь таковая имелась. Мы дружно потушили фонарики. И сразу же скажу, что Оксана тоже с нами спустилась. Мы поостереглись оставить её одну у люка. Дальше она идти не желала. Пришлось разделиться. Я с провожатым пошёл (точнее – пополз) дальше. А Кирилла оставил на «базе» охранять.

Вскоре вход раздвоился, и мы свернули туда, куда вёл меня Сергей Валентинович. Через какое-то время мы оказались в сыром помещении. Деревянная крепь здесь частично сгнила, и отдельные брёвна лежали прямо под ногами. В центре стоял стол, но очень старый. Две лавки в углу оказались сломанными. Очевидно, на них садились уже в наше время, и старые доски не выдержали человеческого тела.

– Всё! – сказал мой провожатый. – Дальше я не ходил.

– А что это за место?

– Хранилище. Так называл его Швецов, – пояснил мой товарищ, – точнее – «предбанник» хранилища.

– А где же… – не понял я.

– Само хранилище? – уточнил Сергей Валентинович.

– Да.

– Где-то там! – он махнул рукой в направлении одного из проходов, чёрный портал которого зиял за моей спиной, – по крайней мере Алексей икону святого Николая принёс оттуда.

Отдохнув, я предложил своему спутнику прогуляться по этому ходу, хотя бы до ближайшего поворота. Не с пустыми же руками нам возвращаться, раз уж оказались в этой дыре.

Скажу сразу – этот ход шёл очень далеко и неизвестно куда. По моему убеждению, он должен соединяться с основным шахтным стволом. Не исключено, что мы могли бы набрести на один из старых забоев или попасть в систему древних карстовых пещер. Всё это, конечно, очень интересно, но я стал ловить себя на том, что потерял ориентацию. В каком направлении мы идём? Навигатор, который мы взяли с собой, ничего не показывал, мобильники не работали, мы попали в какое-то безвременье…

Неожиданно Сергей Валентинович остановился.

– О! Здесь провал. Нам, кажется, сюда…

Я с сомнением осветил чёрную дыру в боковой стене подземного хода. Она была очень похожа на обыкновенный вывал грунта. Выработка в этом месте была не закреплена, вот стенка и не выдержала. Но почему мы должны туда лезть? Не логичней ли аккуратно перемахнуть через это нагромождение камней и двигаться по основному ходу?

Увидев замешательство на моём лице, Сергей Валентинович пояснил:

– Это свежий вывал стены. Посмотри, на концах камней свежие сколы.

– И что из того?

– Алексей рассказывал, что где-то они обнаружили замурованную дверь. Решили её вскрыть…

Я посветил во внутрь чёрного проёма. Сделалось страшновато. Там действительно наметился проход. Но что, если здесь был обвал, вот горнорабочие и замуровали эту выработку? Обвал ведь может повториться.

– И что они обнаружили? – спросил я.

– Он не рассказывал…

Я снова осветил стенки вскрытого подземелья. Крепь была и здесь, но какова степень её надёжности?

Вздохнув и перекрестившись на всякий случай, я полез в эту чёрную пустоту. Мой спутник последовал за мной, и уже через метра два или три нам можно было встать на ноги в полный рост.

Я присмотрелся. Стены были выложены брёвнами, как и в основном ходе. Всё выглядело не так уж и печально.

– А как они заметили, что здесь замурованный проход?

– Не знаю…

– Странно.

– Что именно?

– Зачем им понадобилось вообще его вскрывать? Можно же было идти по основному ходу.

– Это мы сейчас просто шли. А Швецов, очевидно, исследовал его до конца и ничего там не нашёл. Вот и вернулся назад и стал «щупать» стены.

– Логично…

Мы осторожно двинулись вперёд. Сердце моё бешено колотилось, и я прислушивался к каждому шороху. Впрочем, кроме нашего громкого дыхания и «шуршания» подошв о каменистую почву прохода, иных звуков здесь не было.

– А вот и дверь! – за моей спиной послышался голос Сергея Валентиновича.

Я посветил вперёд, но никакой двери там не оказалось. Где он её узрел?

– Я не вижу двери…

– На боковой стене, – поправил он меня и добавил, – посвети вправо.

И лишь теперь я увидел то, что по невнимательности пропустил. В самом деле, рядом со мной оказалась неприметная деревянная дверь. Она почти слилась с деревянной крепью, и как только мой спутник её заметил?

– Ну ты и глазастый! – невольно вырвалось у меня.

– Я просто шаги считал…

– Зачем?

– Да припомнил, как Алексей рассказывал, что там будто бы должна быть дверь. А до неё сто сорок четыре шага.

– Ну у тебя и память! Такую цифру в голове столько лет держал.

– Сто сорок четыре – это двенадцать в квадрате, – пояснил Сергей Валентинович, – это я ещё с институтских времён помню. Вот она и врезалась в память…

Я взялся за холодную кованую дверь.

– Ну что, открываю?

8

Дверь скрипнула и легко поддалась. Кстати, оказалась она массивной и если была бы заперта, взломать её было делом непростым.

Мы попали ещё в одну комнату. И назвал её «жилой». Потому, что в углу стоял топчан, покрытый толстой домотканой рядниной. Очевидно, в своё время на нём кто-то отдыхал. Возможно, после смены.

В углу стоял шкаф. Дверца его оказалась приоткрытой.

Явно здесь похозяйничал уже Швецов. Я посветил.

– Что там? – спросил Сергей Валентинович.

– Какие-то папки… Бумаги… На них много пыли, понять нелегко.

Мне подумалось, что это техническая документация, связанная с разработкой месторождений бурого угля в Крымских горах. Вряд ли она представляет сейчас какой-то практический интерес.

– О! Ещё одна дверь!

Я оглянулся назад и проследил за направлением луча от фонаря моего спутника. Там действительно высветилась ещё одна дверь. Сразу мы её не заметили, ибо тень от стоявшего рядом шкафа её прикрывала.

– Войдём? – предложил я.

Сергей Валентинович бросил взгляд на часы. Явно, мы находились под землёй уже долго. Пора возвращаться назад. Пока же ничего интересного нам обнаружить не удалось.

– Только быстро, – ответил он.

Я потянул к себе дверь и только сейчас увидел, что она сильно покорёжена. Очевидно, здесь был замок, и Швецову пришлось приложить усилие, чтобы её вскрыть.

За дверью оказалась небольшая каморка со столом. В центре его находилась керосиновая лампа с чёрным стеклом, а рядом две кружки. Да, возле стены стоял узкий шкаф, но в нём ничего не было. Вот, собственно, и всё… Зачем же её запирали?

Я стал внимательно освещать стены и вдруг заметил лаз в потолке. Он был прикрыт люком и почти не бросался в глаза. Но как к нему дотянуться?

Мы перенесли стол и я, боясь, что он рухнет подо мною, аккуратно на него влез. Поднажал на люк и он открылся. Я посветил…

– Кажется, здесь комната…

– Верхний этаж?

– Типа того.

Я протиснулся во внутрь и оказался внутри верхнего помещения.

– Что там? – снизу послышался голос Сергея Валентиновича.

– Ничего…

Но спустя мгновение, освоившись в этой подземной камере, я громко крикнул:

– По-моему, это алтарь или подземная церковь…

Сергей Валентинович тоже влез на стол и стал протискиваться в люк. Он был шире меня в плечах, и люк оказался явно тесноват для него. Как сюда вообще попадали люди? Или доступ в храм был открыт только худым?

Мы внимательно обследовали помещение, обнаружив здесь лампадку, старый замусоленный Псалтырь и несколько икон. Рядом с ними лежали свечи. Я подозреваю, что Алексей взял икону Николая Чудотворца именно здесь. Припомнил – у иконы был обожженные бока, как будто бы она пострадала от пожара. Я посветил по сторонам. Но никаких следов огня не обнаружил. Зато в углу увиделась ещё одна дверь. Её поверхность была гладкая, чёрная, как будто вскрытая лаком. Теперь уже я радостно воскликнул:

– О! Ещё одна дверь.

Не сговариваясь, мы открыли её, желая пройти дальше. Ибо в подземной церкви больше делать было нечего. Перед нами открылись узкие ступени, винтом уходившие куда-то вниз. Я стал осторожно спускаться и упёрся… в следующую дверь. Она оказалась закрытой, очевидно, там была ещё одна комната. Никакого инструмента у нас с собой не было, так что вскрыть дверь мы не могли.

– Возвращаемся? – предложил я.

Но у Сергея Валентинович было иное мнение. Он с силой навалился на дверь, как будто пытался её проломить. Я даже рассмеялся: «Ничего не получится!».

Дверь, действительно, не поддалась. Но между ней и косяком образовалась крошечная щель. И мой спутник её заметил.

– Дверь не заперта! Просто с той стороны её что-то держит. Мы с силой навалились, и дверь «заходила». Навалились ещё раз, и раздался грохот. Что-то где-то упало. И дверь сама собой распахнулась. Мы оказались в ещё одной подземной комнате.

Почему-то мне подумалось, что именно здесь должно храниться то, что так волновало Швецова. Интересно, побывал ли он в этом месте или не успел?

Я осветил комнату. На полу лежал узкий шкаф, который прикрывал дверь. Это он сейчас упал с таким грохотом. В углу стоял стол, а над ним… чернел люк.

Сергей Валентинович рассмеялся первым. А следом не выдержал и я. Мы оказались в той самой комнате, из которой лезли в подземную церковь. Теперь было понятно, что никто через люк в неё не пробирался. Люди преспокойно поднимались по прочной винтовой лестнице.

Мы уже собирались уходить, когда Сергей Валентинович вдруг сказал:

– Странно… Зачем требовалось маскировать эту лестницу? Какой в этом смысл… Там ведь, наверху, ничего особенного мы не нашли… Несколько икон – и всё.

Я утвердительно кивнул головой. Конечно, мы не специалисты по иконописи, и не можем оценить по достоинству находящиеся там иконы. Может быть, они и ценные… Тогда зачем их оставили здесь? Не успели вынести или была (и есть?) у этих икон какая-то задача. И она сейчас (или когда-либо?) выполняется.

В моих рассуждениях почти не было здравого смысла. Просто ничего больше в голову не пришло. Одно я понял точно: эту подземную церковь надо исследовать более тщательно. Но явно, уже не сегодня. Надо возвращаться на «базу», где нас уже с нетерпением ожидали Оксана и Кирилл. И возвращаться – с пустыми руками. Ничего интересного нам обнаружить не удалось. Конечно, мы расскажем о похождениях под землёй. Распишем всё в красках – это факт. Но зачем мы ходили сюда, продвинулись ли хотя бы на метр в понимании того, что именно влекло сюда Швецова?

– Подожди!

Я остановил Сергея Валентиновича, который уже собирался уходить, и быстро поднялся по винтовой лестнице в подземный храм. Мы шкафом её больше не закрывали – не было в этом смысла, поэтому и дверь, ведущую к лестнице, оставили открытой.

Поднявшись в храм, я взял одну из икон и спустился к своему спутнику.

– Зачем ты взял икону?

– На память. Не случайно же сюда ходили.

Он хмыкнул.

– Ладно, пора идти на «базу».

И мы двинулись в обратный путь.

9

Эту икону я привёз домой и тщательно её рассмотрел. Скажу сразу – она показалась мне незнакомой. На ней был изображён какой-то старец. Он стоял на коленях и молился другой иконе, на которой угадывался лик богородицы. Икона была тёмная, почти чёрная, ничего более рассмотреть было невозможно. Правда, ещё заметил одну деталь: перед старцем лежали три палицы с одним загнутым концом в виде буквы «Г». Странный знак.

У своего хорошего знакомого художника-иконописца я попытался выяснить, что это за икона. Сходу ничего вразумительного он ответить мне не смог. Но каталог (или как он там называется) с описанием икон, нам очень помог. Выяснилось, что такая икона, действительно, существует. Кстати, выйти на её след помогли именно три палицы-загогулины. На самом деле – это три кочерги. А на иконе изображён святой Прокопий.

Я попытался узнать, может быть, он является покровителем горнорабочих, должен ведь у них быть свой святой? Но ничего конкретного иконописец рассказать мне не мог. Таких сведений в наличии не было.

И, тем не менее, я не успокоился, постаравшись узнать об этом святом побольше. И благодаря интернету мне удалось кое-что узнать.

Оказывается, этот святой жил в тринадцатом веке в Великом Устюге. Совершил несколько чудотворных дел. В эти северные края прибыл из Великого Новгорода. До революции 1917 года был особо почитаем. Считается, что именно он является родоначальником рода Романовых. По крайней мере, принадлежит к их родовому древу. Последний факт меня особо заинтересовал. И сердце моё ёкнуло. Я почувствовал такую, еле заметную связь между этой иконой и той, которую Швецов подарил Оксане. И эта связь выражалась не только в том, что иконы святого Прокопия и святого Николая находились долгое время в одном подземном храме (точнее – в «шахтном» храме). Но и то, что обе имели прямое отношение к последнему русскому императору. Он был одним из представителей династии Романовых, а по своему имени (Николай) особо почитал Николая Чудотворца.

К сожалению, больше ничего раскопать мне не удалось. И тогда я принял решение вновь спуститься в подземелья. На этот раз компанию мне составил лишь Кирилл. Оксана на отрез отказалась от подобной экскурсии, а Сергей Валентинович был в командировке. Зато с нами поехала Ольга. Точнее – мы поехали с ней. У Ольги имелась машина, которую она мастерски водила уже много лет. К тому же, она была «своей» и в её надёжности я был уверен. Если что, информация о чём-то важном дальше неё не уйдёт. Согласитесь, в нашем «подземном» деле это тоже было немаловажно. Меня лишь смущало – как она перенесёт сами подземелья. Ведь одну «на базе» её оставить нельзя будет. Придётся Ольгу «тащить» за собой до конца.

Мои самые худшие опасения подтвердились. Ольга была натурой возвышенной и тонкой. Как-никак художница. А подземелья – они давят и истощают человеческие силы. К тому же, у людей с повышенным воображением могут проявляться различные расстройства.

Именно по этой причине спуск на «базу» и дальше, в «жилую» комнату занял непозволительно много времени. Я посмотрел на часы и присвистнул. Впору возвращаться назад! Одно радовало – подземелья удалось показать Руданскому. Я говорю о тех из них, где Кирилл не побывал в прошлый раз. И ещё, памятуя, что навигатор здесь не действует, мы захватили с собой компас. Не знаю, зачем он Руданскому понадобился…

Скажу, что в дальнейшем компас сыграл свою роль. И очень неожиданную. Причём дважды…

А вот и конечная цель нашего подземного маршрута – церковь, где я нашёл икону святого Прокопия! Что-то мне подсказывало: непростое это место. Здесь таится какая-то недосказанность. Не всё так явно. Вот и хотелось мне повнимательней присмотреться к стенам и потолку. Мало ли что отыщется.

Кирилл помогал мне, как мог. А Ольга уселась рядом на какой-то чурбанчик и отдыхала. А только представляю, как она костерила себя (и нас!) за то, что ввязалась в эту авантюру. Не думаю, что в будущем у неё появится желание спуститься сюда вторично. Впрочем, на время мы с Руданским о нашей спутнице совсем забыли.

К сожалению, не найдя ничего интересного, я решил прекратить дальнейшие исследования. Нет здесь ничего! Очевидно, к такому же выводу пришёл и Швецов. Хотя он (а теперь и я) явственно ощущали, что на самом деле – есть. Может следует поискать в той комнате, где на полу лежит «уроненный» нами шкаф?

В это время раздался голос Ольги.

– Ребята, а ведь это же икона!

– Здесь несколько икон, разве не видишь…

Но Ольга меня не дослушала.

– Нет, нет. Я говорю не об этих иконах. А о двери…

Художница тщательно обследовала дверь, ведущую к винтовой лестнице. Я уже обращал внимание, что она отличалась гладкостью и как будто бы даже поблёскивала. Но мне пришло на ум лишь одно. Эту дверь сняли с какого-то шкафа и пристроили сюда лишь потому, что она подошла по размеру.

– Кирилл, – попросила Ольга, – а ты не можешь её подковырнуть?

Руданский вытащил нож и стал аккуратно засовывать лезвие в узкую щель между самой дверью и её обрамлением в виде узкой планки.

В конце концов, его усилия увенчались успехом. И он вытащил гладкую доску из державшего её «оклада». Откровенно говоря, я думал, что с противоположной стороны и окажется сама икона. Но ничего не было – обычные струганные доски.

– Где же икона?

А Ольга пояснила: то, что я раньше принял за гладкую поверхность с характерным «лаковым» блеском – и есть икона. Просто она почернела от времени. И её изображение стало невидимым. Так часто случается со старыми иконами.

А вот почему её пристроили в дверь? Это вопрос…

Между тем Кирилл достал компас и, сориентировавшись, твёрдо заявил:

– А ведь она установлена в восточной стене этой подземной церкви. Здесь обычно, по христианскому обычаю, всегда находится алтарь.

– В нашем случае, – сказал я, – этим алтарём является дверь, за которой винтовая лестница, ведущая вниз. О чём это говорит?

– Не знаю…

– И я не знаю.

Наши размышления прервал Ольгин голос:

– Здесь что-то написано!

Я подумал, что, скорее всего, речь идёт о названии данной иконы. Раз уж её изображение почернело, то знающие её «биографию» люди могли записать её название на противоположной стороне, прямо на струганных досках. Своими соображениями я поделился с художницей.

– Может быть… – подтвердила она. – Хотя… Почему-то здесь перечислено несколько икон. Не одна…

А, ну-ка, Кирилл, посвети получше! Я попытаюсь прочесть текст.

Часть VI

Царские иконы

1

Ольга попросила ручку и лист бумаги. Я протянул ей свой блокнот, открыв его на чистой странице, и карандаш. Художница сделала несколько записей, а затем сказала: «Не пойму…».

– Текст? – уточнил Кирилл.

– Нет, логику. Вот смотрите…

А она указала пальцем на едва различимые буквы.

– …отдельно указаны иконы: «Спаситель», «Феодоровская», «Михаил». Далее – с отступом идут: «Прокопий» и «София». И ещё ниже, после второго отступа – «Николая Чудотворца».

– Как будто бы по ранжиру их выстроили? – догадался я.

– Но почему Николай Чудотворец в самом низу… – размышляла Ольга. – Разве он самый незначительный из них? Что-то здесь не то.

– Сгорели, – прочёл Кирилл.

– Кто сгорел? – не понял я.

– Да вот же, написано…

Руданский указал на левую сторону иконы. Между тем, как Ольга сосредоточила всё своё внимание на правой. А это «сгорели», почти затёртое, она и не увидела вовсе.

Присмотревшись, мы обратили внимание, что слово «сгорели» написано напротив первой записи, где «Спаситель» и так далее…

– Интересно… – протянул Руданский.

Ольга присмотрелась и увидела, что и против названий двух других икон («Прокопий» и «София»), точно под «сгорели» написано «вост».

– Восток? – уточнил Кирилл.

– Восстали… – добавил я.

– А есть ли церковный праздник, начинающийся со слова «Вост»? – уточнила Ольга.

Я задумался. Вост, вост… Воздвижение, Воскресение, Вознесение. Всё рядом и всё – не то…

– По-моему, такого праздника нет.

Руданский поддержал меня. Действительно – нет.

– Правда, – добавил он, – пока нет.

– Что ты имеешь в виду?

– Возможно, когда-то будут отмечать день окончания строительства башни Юпитера. День восстановления башни. Как, подходит?

Я согласно кивнул головой. Подходит. Жаль только, что это лишь фантазии Руданского.

– Ага! – продолжила Ольга. – Здесь, кажется, ещё что-то есть.

Она прочла:

– Не сгорела.

– Кто не сгорел? – не понял я.

Ольга проследила напротив чего стоит эта надпись и уверенно сказала:

– Речь о Николае Чудотворце.

И здесь меня осенило. Икона святого Николая, которую Алексей передал на хранение Оксане, была с обожженными боками, как будто её действительно вытащили из огня.

Но здесь пожара не было! Я уже осматривал стены. Может быть, горело где-то в другом месте? Допустим, сгорел храм, а спасённые иконы перенесли сюда.

Я поделился своими соображениями с Ольгой и Кириллом.

Они не возражали. Да и что здесь скажешь? Могло быть всё, что угодно, тем более сто лет назад…

Наши дальнейшие размышления были прерваны. Давно пора возвращаться назад. Тем более, в физических способностях Ольги я не был уверен. Икону с собой мы не взяли – слишком большая. Ольга лишь сфотографировала её с двух сторон. Так, на всякий случай. Впрочем, что могло проявиться на абсолютно чёрной доске?

Уходил я из подземного храма, как и первый раз, с непонятным сожалением. Слишком мало времени здесь провёл, слишком мало понял. Уже пробираясь на базу по узким лабиринтам подземелий, я поделился с Кириллом своей неудовлетворённостью от похода. Руданский со мной согласился и неожиданно предложил провести здесь настоящую многодневную экспедицию. С ночёвками под землёй, чтобы не тратить драгоценное время на спуск и подъём.

– А не страшно? – спросил я.

– Он ответил, что нет. Впрочем, Руданский мог и несколько преувеличивать свои возможности и желания. Он человек порыва, всплеска. А за ним, то есть всплеском, всегда следует спад. Не придётся ли нам улепётывать из этих копий в одних подштанниках? Мало ли кто здесь обитает…

– Надо подумать, – сказал я.

– Да что здесь думать! – «заводился» Кирилл. – Дело ясное. Хочешь чего-то добиться, смело иди вперёд. Ты что, боишься?

– Нет.

Хотя на самом деле я держал в уме один крошечный эпизод из собственной жизни, когда в ещё юные годы обследовал подземелья под юсуповским охотничьим замком в Соколином. И тогда меня крепко напугали. Я вылетел оттуда, как пробка из-под шампанского. До сих пор помню скрежет металлических засовов… Бр-р-р… Хорошо, что выход был рядом. А здесь – не добежишь…

Почему-то в голове мелькнула мысль, что, если рядом иконы, то ничего опасного случиться не должно. Тут же вспомнил, что две из них отсюда «ушли». Одна – святого Прокопия, находится у меня дома, вторая – Николая Чудотворца, хранится у Оксаны. А не правильнее было бы их вернуть в подземную церковь? Хотя бы на то время, когда мы с Кириллом переселимся под землю? И свечей побольше набрать. Кстати – там была лампадка. Можно принести масла и её возжечь. Пусть перед иконами будет побольше огня.

Я поделился своими размышлениями с Кириллом. Но он воспринял услышанное без особого энтузиазма. А идею со свечами и лампадкой вообще отверг. В подземельях, на большой глубине, особенно в замкнутых пространствах, мало воздуха. А огонь сжигает и его остатки. К тому же, там, где добывают уголь, возможны скопления горючего газа, в первую очередь метана. Это может привести к взрыву. Наверное, он был здесь прав. Надо обойтись без свечей. Как-никак сто лет прошло…

Неожиданно меня поддержала Ольга. Художница сказала, что идея вернуть иконы назад ей очень нравится. Вообще она сейчас только и думает об этих иконах. Чувствует их важность для неё.

Уже вернувшись домой, в Балаклаву, я созвонился с Оксаной и вкратце изложил ей свою просьбу. Почему-то думалось, что она не захочет расставаться с иконой, и мне придётся долго её уговаривать. Но Оксана сразу же сказала, что икону отдаст. А если надо – то и насовсем. В том смысле, что хорошо бы её вернуть на то место, откуда её извлёк Швецов.

Сговорились встретиться. И я, в благодарность, подарил Оксане коробку конфет, которая по своим размерам соответствовала иконе. Оксана даже рассмеялась – шутник!

– А знаете что, – вдруг сказала она, – я вспомнила один эпизод, случившийся в то время, когда Алексей ещё исследовал подходы к Бишуйским копям.

В каком-то селе, не помню – Синапное это или другое… Словом, повстречались нам люди. Они спрашивали дорогу на копи. Точнее, на бывшее село «Коупы». Это рядом с Бишуем. Мы разговорились. Оказывается, это потомки тех жителей, которые проживали здесь ещё до отечественной войны. Алексея они сразу же заинтересовали, и он стал выпытывать, что известно нашим новым знакомым о Бишуйских копях и вообще о добыче в этих местах угля.

Там была одна пожилая женщина. Конечно, о копях она ничего сказать не могла. Но сообщила, что её отец в Копуах до войны работал учителем. Наверное, там школа была. А он в свои молодые, точнее, ещё детские годы (ещё до революции 1917 года), был пастухом. Овец пас. Однажды овцы куда-то ушли, и он долго их искал. А когда нашёл – наступила ночь. Пришлось ночевать с овцами в горах. Конечно, было страшно. Почти не спал.

Вдруг видит – по дороге, которая была недалеко, люди идут. И много груженых телег. Он обрадовался, хотел пойти им навстречу. Но потом передумал. Прижался к овцам и затих. А обоз огромный был. Что-то тайно перевозили. Затем всё стихло. А через время – второй обоз прошёл. Затем первый вернулся. Очевидно, уже пустой. Ближе к утру прошёл третий. А так тяжело скрипели подводы, как будто доверху были нагружены камнями!

Когда рассвело, пастух погнал овец домой в Коупы. И заметил, что за станцией, на уединённой тупиковой ветке, стоят несколько вагонов. А вокруг – охрана. Следом – их подцепили и отправили куда-то. Ясно было, что груз, который всю ночь перевозили на телегах, был из этих вагонов.

Дорога, по которой следовали обозы, вела на горные разработки, к одному из дальних стволов шахт. Но это был не основной, а обходной путь. Им пользовались крайне редко даже днём. А чтобы ночью…

Пастух рассказал родителям об увиденном. А те лишь насмех его подняли: «Это тебе померещилось. Или приснилось! Никто тайно, тем более ночью, там не ездит. Тем более, такие большие обозы. Что там прятать?». Никто и никогда не верил в эти рассказы, а жаль…

2

Через несколько дней мы с Кириллом отправились в Бишуйские копи. Ольга отвезти нас не смогла, так что мы упросили одного из друзей сопроводить нас до места. Не буду останавливаться на том, как мы снова спускались в шахту, как обустраивались, перетаскав под землю всё необходимое. Скажу лишь, что пробыли мы там целую неделю. Порядочный срок! Особенно для людей, не обладающих соответствующей горной подготовкой и простейшими навыками.

Выручила смекалка Руданского. Я говорил, что он человек порыва. И в этот момент Кирилл сумел продумать и захватить с собой массу оказавшимися нужными вещей.

Мы прекрасно обустроили подземный храм, установив везде иконы (многие из них просто лежали на полу). Зажгли искусственную иллюминацию. Для чего Кирилл притащил с собой массу батареек и необходимое оборудование. И храм засиял!

Позже оборудовали комнату, которую я назвал «жилой». У нас появился свет, что придало определённый комфорт и уверенность в себе. Устроили лежаки и лавки. Благо подручного материала оказалось в избытке. Стол застелили клеёнкой – её запасливый Кирилл захватил с собой. Получилось как дома!

И лишь после этого началась исследовательская работа. Нам предстояло исходить ногами все подземные коридоры, проникнув в самые дальние концы. Теперь нам пригодился мел, которым мы отмечали маршрут прямо на стенах, особенно в тех местах, где ходы раздваивались. Длинная верёвка служила там, где мел оказывался невостребованным. По ней мы находили путь назад, к спасительному подземному храму.

Я не буду описывать трудности, которые мы пережили. Во многих местах крепь была сильно повреждена, случались вывалы, преграждавшие дальнейшее движение. Кое-где стояла вода… Горное давление делало своё пагубное дело, превращая наши исследования в крайне опасное занятие. Несколько раз мы чудом избежали гибели. Спасибо, что остались живы. Не знаю, кого здесь следует благодарить. Нашу собственную ловкость, сообразительность с чувством самосохранения или же помощь извне, оказываемую нам невидимыми подземными (или небесными?) покровителями.

По крайней мере, возвращаясь после подобных случаев в свой подземный храм, я искренне молился и благодарил высшие силы, что не позволили нам погибнуть. Невольно мне вспомнились слова Швецова о том, что под землёй к Богу ближе, чем на поверхности. Я недопонимал слова Алексея, а теперь полностью с ним согласился. Это понимание вошло в меня после одного из случаев, когда мы с Кириллом чудом остались живы.

Но это так, лирическое отступление от главного. Кирилл, как я уже сказал, захватил под землю множество всякой всячины. Нашёлся здесь и альбом для рисования. На больших листах он вычерчивал схемы подземелий, стараясь строго следовать масштабу и не забывая отмечать расстояния и выявленные конструктивные особенности подземелий. Благодаря компасу (Руданский взял сразу два компаса – для верности) мы достаточно хорошо ориентировались по сторонам света, имея чёткое представление о своём местонахождении. Можно было, зная, где мы приблизительно находимся, соотносить это место с реальной местностью, «привязываясь» к стволам шахт, речкам и ущельям.

Постепенно у нас сложились устойчивые представления о системе подземелий. И вот что мы выяснили. Очевидно, Бишуйские копи делились на три части. Часть их них была «рабочей зоной» – там шла разработка месторождения бурого угля. Вторая часть – техническая (для обслуживания забоев и связи со стволами и вывозом угля и породы «на гора»). И третья часть – непонятного назначения (в ней мы и оказались).

Здесь действительно имелась сеть подземелий, которая представляла собой какую-то замкнутую систему. Отдельные хода шли очень далеко. Эта, третья часть, в одном или двух местах стыковалась со второй, технической, откуда были проложены железнодорожные рельсы. Очевидно, в своё время по ним ходили вагонетки. Места стыковки этих частей были выполнены в виде шлюзов. Очевидно, здесь располагалась охрана, и не каждый мог проникнуть из одной части в другую.

Мы с Кириллом рисовали схемы и чертежи, стараясь как можно более точно изобразить то, что удалось исследовать. Я не сомневаюсь теперь, что вся эта система подземелий представляет собой какой-то определённый графический знак (либо технического, либо духовного свойства).

А Руданского больше интересовало, куда ведут дальние подземные ходы и не скрыто ли там чего-нибудь интересного. Скажу сразу, ничего мы не нашли, кроме того, что эти подземелья постепенно из рукотворных превратились в естественные, то есть, природного происхождения. Это уже были карстовые пещеры, представлявшие собой целую сеть замысловатых ходов. Но удивило нас другое: как точно горнорабочие вышли на них, как будто бы знали о существовании таковых. А, может быть, и в самом деле – знали?

Эти карстовые лабиринты требовали дополнительного исследования. В некоторых местах мы даже обнаружили подобие подпорных стенок для удобства передвижения. Но для нас было неясно – устроены они были сто лет тому назад либо ещё раньше. К тому же непонятно, зачем требовалось создавать такие удобства для передвижение? Хватило бы и страховочной верёвки. Это, если речь шла о простой экскурсии сюда ради любопытства или в исследовательских целях.

А что, если данные карстовые полости служили конкретным технологическим целям? Допустим, их можно использовать на тот случай, если вдруг в копях случится обвал, и путь к остальным стволам шахт будет отрезан. Значит, эти карстовые пещеры должны иметь выходы на поверхность? Логично.

– Кстати, – сказал я, – ты заметил – здесь легко дышится.

– Хорошая вентиляция, – подтвердил Кирилл.

– Значит, где-то есть колодец с выходом на поверхность… Интересно, где бы мы оказались сейчас, если бы вылезли на свежий воздух в этой точке?

Руданский кашлянул.

– Я давно над этим размышляю. Если следовать компасу, то основная сеть карстовых пещер расположена в юго-западном направлении относительно Бишуйских копий. Когда вернёмся в наше «жилище», я тебе на карте кое-что покажу…

3

Между тем, неделя нашего пребывания под землёй подошла к концу. Условленный день, когда за нами должен был приехать мой товарищ, настал. Как бы мы не желали того, но все исследования нужно было сворачивать. Я уходил с раздвоенными чувствами. Многое мы узнали. Но ещё больше осталось непознанным. Тайна подземной церкви так и осталась для нас тайной. Сложная система подземелий, представлявшая собой то ли магический знак, то ли какой-то духовный механизм, так и не открылась нам. Сеть карстовых пещер не указала на выходы из-под земли и на возможные связи с древностью этого места.

Хотя нет, одно открытие мы сделали. Точнее – заслуга в этом Кирилла. Однажды он развернул карту горного Крыма, на которой район Бишуйских гор был прекрасно виден. И сказал:

– Смотри! Вот точка, где мы спустились под землю. Вот сами Бишуйские копи, вот подземные ходы, точнее – направления, куда они тянутся. Один из них идёт в юго-западном направлении. Как я тебе уже говорил. А дальше идёт система карстовых пещер. Основная линия их распространения протянулась во-он сюда…

Кирилл ткнул пальцем в какое-то горное ущелье. Недалеко от него змеилась речка Стиля. Это я увидел на карте. Но и что из того? Никакой обнадёживающей информации пока я не получил. А Руданский продолжал:

– Здесь, на карте, обозначено лесничество под названием населённого пункта Лесниково. Но я точно знаю – там люди не живут постоянно. Это строения лесников. А до войны здесь было село, и довольно большое. Из Счастливого сюда шла когда-то хорошая дорога. Дальше она уходила в северном направлении и соединялась с железнодорожной веткой, которой теперь нет, и дорогой, ведущей в направление Бахчисарая (которая пока в наличии). Здесь же, на бывшей железнодорожной ветке, рядом станция Коупы, а дальше – Бишуйские копи. Как видишь, весь этот район был «зациклен» дорогами. Это на поверхности. А под землёй… Ты сам ходил.

– Карстовыми пещерами, – добавил я.

– Да. Пещерами… Так вот о пещерах. Если мысленно продолжить основную линию их распространения, то дальше за речкой Стилей мы наткнемся на гору, которую в простонародии называют «Лежачка». Вот она, смотри…

Кирилл ткнул пальцем в какую-то гору. Она находилась рядом со счастливенским водохранилищем. Но по правде сказать, от того же Лесниково отстояла далековато. И мне не было ясно, почему Руданского заинтересовала именно эта гора. Рядом – полно других гор. Они ближе к Лесниково… Что-то здесь Кирилл явно притягивает «за уши».

И я выразил свои сомнения вслух.

Но Руданский как будто бы специально ждал от меня такой реакции.

– Ты не знаешь главного. Гора Лежачка необычная. На её вершине есть вход в древние карстовые пещеры. Один известный исследователь Крымских гор, кажется его фамилия Кандараки, ещё сто лет назад на них наткнулся. И оставил описание своей работы. Именно он первым выдвинул предположение, что здесь целая система подземных лабиринтов. К сожалению, продолжить свои исследования он не смог. Другое дело, почему уже в советское время не удалось их исследовать? Это вопрос.

– Может быть там защита стоит? – предположил я. – И она отгоняет от пещеры всех любопытных.

Кирилл посмотрел на меня с удивлением.

– Эта мысль не приходила мне в голову. Кстати, я несколько раз бывал на этой Лежачке и подходил ко входу в пещеру. Он больше напоминает вертикальную щель в скале, уходящую вниз, как в пропасть. Каждый раз испытывал двойственное чувство. Этот вход одновременно и отпугивал, и манил к себе. Нужно быть смелым человеком, чтобы, преодолев страх, спуститься по верёвке в утробу этой пещеры.

Но я о другом. Мне вдруг пришла в голову мысль. А что, если разветвлённая сеть карстовых пещер, протянувшихся от Бишуя к Лесниково, соединена с карстовыми пещерами Лежачки. И это вообще единая подземная «страна». Огромный пещерный комплекс! Мы лишь прикоснулись к ней, исследовав пол процента этих ходов. А, может быть – и того меньше. А на самом деле – это громадина!

– И она «работает», – вдруг добавил я.

Кирилл уставился на меня.

– Работает? В каком смысле…

– По ней движется воздух, потоки каких-то внутренних горных процессов, подземные воды, своя энергетика… Я только сейчас стал понимать, что мы оказались внутри гигантского «живого» подземного механизма. А Бишуйские копи – это так, придаток к нему. Бесплатное приложение. Сделанное для отвода глаз.

– Интересная мысль… – протянул Кирилл.

Но по его интонации я не смог понять, поддерживает он сейчас меня или нет.

Мы снова склонились над картой. И лишь сейчас я заметил, что гора Лежачка, а точнее – то место на карте, куда указал Кирилл, назвав его так, находится рядом с селом Счастливым. Так близко, что у меня даже дух захватило от такого неожиданного соседства. Вот почему Кирилл неоднократно бывал на Лежачке! Не исключено, что и я много раз смотрел на неё, когда вместе с Руданским мы строили башню Юпитера.

– Кирилл! – вырвалось у меня. – Так ведь эти пещеры могут простираться и под Счастливым.

– Могут.

– И под башней Юпитера…

– Я уже думал об этом.

– И что?

– Не знаю… Но связь здесь существует. Это несомненно.

У меня забилось сердце и даже сделалось жарко. Мы действительно вышли на что-то очень важное.

Мне вдруг представилась огромная сеть подземных карстовых пещер. И по ним, как по жилкам пульсирует, как вода, живительная энергетика. Она вливается в невидимые озёра самых разных форм, а затем устремляется дальше. В одном из таких озёр, как поплавок, плавает башня Юпитера. Она своими корнями (точнее – подземным алтарём, который установил Руданский) крепко-накрепко соединена с этими подземными энергетическими горизонтами.

Тут же пришло осознание. А ведь это и есть те самые древние корни, которые можно назвать и живоносным неиссякаемым источником, и корнями древней Руси. Мы же их столько искали! А когда нашли – даже вначале не осознали это. Выходит, Бишуйские копи – это замаскированный проход к древнейшим корням прошлого, к подземным истокам Руси?

А пусковая кнопка – это подземный храм. Или – башня Юпитера? Но, скорее всего, они как-то должны взаимодействовать в тандеме, как нечто единое…

Интересно, тогда, сто лет назад, это понимали те, кто строил Бишуйские копи, бил стволы, искал подходы к карстовым пещерам? И кто руководил этими работами?

4

Чем больше размышлял я над этими вопросами, тем сильнее мне хотелось вновь попасть в Бишуйские копи. Никогда я не замечал за собой такого влечения к подземельям! Кстати, Руданский тоже был не прочь спуститься под землю. Он хотел всё-таки найти проход, ведущий к Лежачке. А если повезёт, то и проникнуть дальше, чтобы, как он выразился: «…подёргать за корешок, к которому он прикрепил башню Юпитера». Желание благое, только малоосуществимое. Всё-таки, это далековато. И, чтобы обследовать такой огромный район, требуется очень много времени, сил и помощников. Ничего этого у нас не было. А чистый энтузиазм Кирилла вряд ли смог восполнить нашу неподготовленность к столь масштабным исследованиям.

Я начистоту выразил моему другу сомнения относительно его планов, что, конечно же, Руданского расстроило. Но идти со мной он не раздумал. В свою очередь, у меня были совершенно конкретные задачи. И их выполнить можно было даже в одиночку. Для этого требовалось добраться до «жилой» комнаты, что рядом с подземной церковью. Там мы устроили свой приют в прошлый «заезд», здесь же собирались остановиться и на этот раз.

Напомню, что там находились шкафы с технической документацией, касающиеся, как я справедливо полагал, прокладки подземных выработок Бишуйских копий и горных работ по добыче бурого угля. На первый взгляд, абсолютно неинтересная для нас документация. По крайней мере, я так вначале полагал. Но теперь мне пришлось признать свою ошибку. Там ведь могут находиться сведения о тех, дальних подземельях и карстовых пещерах, с которыми они стыкуются. Не могли горные инженеры не попытаться их как следует исследовать. Хотя бы для того, чтобы в нужных местах пробить колодцы для лучшей вентиляции шахт.

Так что задачи у меня и у Руданского были разные. А цель одна. И идти к ней мы захотели каждый своим путём. Я не буду останавливаться на том, как мы вторично добирались к копям, как спускались под землю и обустраивались на глубине. Думаю, никому это не интересно. Скажу лишь, что пробыли в подземельях мы снова целую неделю.

Я копался в старых бумажках, а Руданский шастал по подземельям. Скажу сразу – в одиночестве ему ходить был не очень «уютно». Так что особыми успехами мой друг похвастаться не мог. Меня же он называл «архивной крысой», хотя я искренне считал, что в данной ситуации мой метод исследования значительно более перспективен.

Конечно, у меня имелся огромный минус. Я не был горным инженером, и поэтому почти половину из прочитанного понимал плохо, либо неверно. Хотя общее впечатление о подземных работах составил и теперь представлял объёмы работ, которые здесь шли, схемы основных коммуникаций и назначении тех или иных выработок.

Что интересно – нигде я не нашёл сведений о подземном храме. А также – о карстовых пещерах. Либо они хранятся в другом месте, либо уничтожены. Но какой в этом может быть секрет? Если уж человек оказался здесь, то и в храм он попадёт и до карстовых пещер доберётся.

Папок в шкафах (точнее, в главном из них) было столько, что я потратил на их изучение почти всю неделю. Но это не продвинуло меня ни на шаг в понимании тех тайн, на которые вышел ещё Швецов. Я чувствовал наличие здесь какого-то механизма, а вот «пощупать» его руками никак не мог. Конечно, мы с Кириллом знали уже многое. Возможно, и строители копий знали не больше нашего. И мне не следовало выискивать в этих бумажках того, чего в них и быть не должно…

И вдруг я наткнулся на фамилию Савенков. В некоторых местах она значилась под какими-то чертежами или стояла в конце отчётов. Он был исполнителем или проектировщиком некоторых подземных работ. В одном или двух местах стоял его инициал имени «И». Илья, Игорь… Вдруг в моей голове всплыло: Иосиф Савенков, горный инженер! Об этом человеке я уже слышал. Да что слышал, я упоминал о нём в своей книге «Замок воина».

Какое-то время я потратил на то, чтобы вспомнить все обстоятельства моей первой «встречи» с этим человеком. О нём, как об одном из доверенных людей князя Юсупова, рассказывал дед Василий, лично знавший этого горного инженера в свои молодые годы. Эту же фамилию я встретил в архивах князя Юсупова, где речь шла о горных работах, проводимых под охотничьим замком и в окрестностях юсуповской усадьбы. Савенков и был тем инженером, которому были поручены самые сокровенные тайны. Именно он сумел пробить подземный ход в древнее подземное капище, где хранился молот. Судя по всему, это был один из атрибутов тех царей, которые принадлежали к божественной династии, стоявших у истоков происхождения Руси. Я заволновался, как будто напал на очень важный след. А ведь Савенков, как я вспомнил, не рыл ход в это святилище! Он лишь прошёл под землёй его первую часть, пока «случайно» не наткнулся на карстовую пещеру, через которую горнорабочие и попали в святилище.

И здесь, в Бишуйских копях, всё внешне выглядело также: начали разрабатывать месторождение бурого угля и «случайно» наткнулись на карстовые пещеры. Да так «удачно»: они оказались на одном уровне с основным подземным ходом, который был к ним проложен. Что-то не верится мне в эту случайность! Как бы не был в обоих случаях проявлен один и тот же точный расчёт, построенный на заранее полученных знаниях. От кого, не от Шариде ли? Не исключено. Тем более, что в случае с юсуповским замком её след прослеживается чётко. А исполнителем и там, и здесь вполне мог оказаться один и тот же горный инженер, которому доверяли, зная, что этот человек не предаст.

Конечно, в моей голове сразу же выстроилась цепочка из сопоставлений, протянувшаяся от юсуповского имения в Соколином к дому Шариде в Счастливом и к Бишуйским копям. Под землёй эти три места вполне могли быть соединены воедино паутиной древних карстовых пещер. А сто лет назад на этот геологический пласт вышли те люди, которые искали корни древней Руси. И, конечно же, им понадобились специалисты, такие, как Савенков, способные разобраться в карстовых хитросплетениях.

Я вспомнил, как однажды беседовал со Швецовым о подземных работах, которые вело царское правительство в предвоенные годы (речь о первой мировой войне). Именно тогда мы пришли к мнению, что горный инженер Савенков был выбран из числа тех, кто с лучшей стороны зарекомендовал себя в ходе проведения подземных и фортификационных работ в Севастополе. Там в эти годы полным ходом возводились новые оборонительные сооружения, превращая город в настоящую крепость.

Я сказал Руданскому:

– Нам надо срочно возвращаться домой!

– Но зачем? – взмолился Кирилл. – Здесь осталось столько неисследованного.

– Я знаю. Но у меня появилась идея.

5

Идея у меня, действительно, появилась. Я взял стоящую на полке книгу «Тень орла» и стал её перелистывать, тщательно выискивая те места, которые касались подземелий. В конце концов, в моей голове сформировалась вполне законченная картина.

Вначале увиделась сеть старинных подземелий, преимущественно природного происхождения. Их-то я и назвал «древними корнями Крыма». Затем шёл слой более современных подземных ходов, вырытых людьми для связи (духовной, ритуальной, магической?) с теми, первыми. Затем шли подземелья, относящиеся к царским временам, и в особенности к правлению Николая II. Именно они окончательно сформировали ту духовную структуру над Севастополем (и под Севастополем!), которую Швецов справедливо назвал Орлом. А окончательно этот гигантский древний символ сформировался в последние годы, когда в узловых точках этого двуглавого орла-герба были построены (либо возобновлены) православные храмы или монастыри.

Когда же начаты подземные работы на своей последней стадии, связанной с царствованием Николая II? Швецов указывает на дату 1908 год. Именно с этого времени в Севастополе резко активизировалось строительство оборонительных сооружений (видимых людям) и целой сети подземелий, одно из предназначений которых – невидимая постороннему глазу связь между фортификационными сооружениями. В это же время были продолжены и завершены подземелья под Свято-Никольским храмом-пирамидой на Северной стороне. А вот они уже к военным приготовлениям никакого отношения не имели. Это были, образно говоря, «духовные» подземелья, напрямую связанные с теми, о которых я говорил выше.

В этом же (то есть в 1908) году начинается строительство в Коккозах (нынешнее Соколиное) юсуповского имения и возведение его охотничьего дома (замка). С теми подземельями, о которых я уже не раз говорил. Они тоже были связаны с древними корнями Крыма (карстовыми пещерами). А сразу же по окончанию этого строительства – возводится новый белый царский дворец в Ливадии (1911 год) и начинается строительство дома для Шариде в нынешнем Счастливом.

Параллельно ведутся работы в Бишуйском ущелье, куда срочно прокладывается железная дорога и начинается прокладка капитальных выработок. А следом – и добыча угля. Но это – лишь видимая непосвящённым людям работа. Под землёй же, как мы теперь знаем, эти копи (часть незадействованных с добычей угля подземелий) была соединена с древней сетью карстовых пещер.

Я знаю, что район, оконтуренный треугольником Ливадия – Счастливое – Соколиное напрямую связан с древнейшим Порталом. Внешнее и внутреннее наполнение его теперь очерчивается достаточно ясно. Не исключено, что и ближайшие помощники Николая II из числа доверенных лиц и друзей тоже знали о ней. Именно поэтому все работы (подземные и надземные) так точно синхронизированы и увязаны друг с другом, как будто бы речь идёт о едином замысле. Не исключено, что этот замысел и есть тот, который я однажды назвал «тайным планом Николая II». И цель его теперь начинает проясняться. Вначале следовало воскресить Орла (двуглавого орла-герба), а следом запустить Портал, связанный с древнейшими корнями Крыма (и Руси!). Это и даст мощнейший толчок к позитивным преобразованиям в России. А волны от неё разойдутся по всей Земле. Напомню, древнее название нашей планеты – Руса (Русь), поэтому она, естественно, воспримет эти перемены. Тем более, энергетика их, связанная с корнями Руси (через карстовые пещеры Крыма), для земли будет родной, и она её не отринет, а воспримет с благодарностью.

Сильный замысел! Но почему Николай II не смог его реализовать при своей жизни? Что-то явно тормозило его. И объяснений данному торможению у меня было несколько. Во-первых (и это очевидно!) при том общественном мировоззрении и наличии чётких рамок, связанных с общепринятыми представлениями о происхождении мира, невозможно было строить новую Россию, внедряя в неё древнейшие (пусть и истинные!) знания и нормы, если они идут в разрез с общественными установкам, утверждаемыми в последние столетия. Речь о моральных, религиозных, культурологических и иных ценностях. Это слом всего! Похлеще любой революции. Так что руки у русского царя были накрепко связаны. Если что-то он и мог делать, то лишь тайно. И не для себя, а на перспективу.

Я снова вернулся к страницам книги «Тень орла». Меня крайне заинтересовало последнее посещение Николаем II Крыма, случившееся в мае 1916 года. Швецов описывает его достаточно подробно. Именно в эти дни состоялась закладка в основные узловые точки духовной системы Орла царских святынь. В частности, в подземельях Свято-Никольского храма-пирамиды была спрятана Держава (один из основных атрибутов царской власти и силы).

Алексей ничего не пишет о горном районе, который интересует сейчас меня в первую очередь. Очевидно он тогда не знал, как Бишуй, Коккозы и массив Бойко соединены с Орлом (и Свято-Никольским храмом). Он лишь констатирует, что подобные закладки реликвий производились и в других местах.

Я вспомнил рассказ о том, как в дореволюционные года один пастух-подросток стал случайным свидетелем того, как в район Бишуйских копий тайно доставлялись какие-то грузы. Уж не идёт ли речь о скрытной реализации одного из этапов этого царского проекта? Вполне допустимо. Только теперь уместно вести речь не об одной святыне, а о целых вагонах. Настоящая гремучая смесь!

Но почему она не «взорвалась» до сих пор? Почему царский проект «пробуксовывает»? Ведь условия для него полностью созрели. И Россия не та, что прежде. Над ней не довлеет ни православный догмат, ни советский идеологический меч. К тому же Орёл (первая часть царского плана) уже «выпорхнул» из гнезда, став вновь гербом России. Но орёл, как ипостась птицы Феникс, это ещё и символ возрождения. А оно, как хорошо видно всякому, пока явно запаздывает. В чём здесь дело?

Я припомнил эпизод из одного из последних (возможно и последнего) посещения Николаем II охотничьего юсуповского замка. Именно тогда император бросил на счастье и на реализацию своего проекта монету в бурные воды Коккозки. А сорока вытащила её. И теперь эта царская копейка хранится в «доме Шариде», рядом с башней Юпитера, указывая на место запуска второй части царского проекта. Всё сделано верно. Спасибо сороке! Но почему древние корни Руси до сих пор не дают о себе знать? Почему не являют миру свою мощную силу? Почему проявляется торможение, которое сейчас смерти подобно? И не в этом ли сущность тех пут, которые связывали руки Николаю II и всему дому Романовых тогда, сто лет назад?

Я вдруг почувствовал, что надо снова лезть в Бишуйские копи. Прав был Руданский, не до конца мы их исследовали. Вот чего-то и не допоняли. Эта недосказанность закрывает глаза и мешает увидеть то, что для нас сейчас крайне важно.

6

На следующий день я созвонился с Кириллом. Не составит ли он мне компанию? Руданский, конечно же, согласился. И теперь требовалось созвониться с кем-нибудь из друзей, кто мог бы доставить нас к Бишуйским копям. По разным причинам никто не мог нам помочь. И тогда Кирилл набрал Ольгин номер телефона. Её мы держали в «глухом» резерве, памятуя, как тяжело ей дался последний спуск в подземелья, и старались понапрасну женщину не тревожить.

К нашему счастью, Ольга от поездки не отказалась. Но сообщила: для нас с Кириллом у неё приготовлен сюрприз. И было бы хорошо встретиться у неё ещё до поездки в Бишуй. Я подумал о пироге, на которые Ольга была мастерицей, и, конечно же, на встречу согласился.

В назначенный час мы с Кириллом были у Ольги. Дверь открыл Вячеслав и с ходу спросил:

– Что, пришли за сюрпризом?

– Да, – сказал я, и деланно улыбнулся.

Мы не виделись с Ольгой месяца полтора, и теперь, за чашечкой чая и долькой вкусного домашнего пирога нам было о чём поговорить.

К моему удивлению, никакого пирога Ольга гостям не предложила. Конечно, чай мы пили. Но с обычным кексом из магазина. А в чём же сюрприз? Конечно, я спросил у хозяйки, в чём выражается её сюрприз, ради которого мы с Руданским и летели, сломя голову.

– Пройдёмте за мной, – сказала Ольга.

Мы вошли в комнату, которая называлась её мастерской. И здесь, во всю длину стены я вдруг увидел иконы. До этого дня я и представить не мог, что у неё может быть столько икон. Первым нашёлся Руданский, который, конечно же, Ольгу знал гораздо лучше, чем я.

– Это ты написала?

– Я.

– Но… Погоди, ты ведь не иконописец. Ты же раньше к подобному духовному виду живописи никого не обращалась. Или я просто не знал об этом?

– Нет, не обращалась, – подтвердила Ольга, – ты прав. Точнее сказать, давно не обращалась…

Здесь уже и я обрёл голос и задал естественный в такой ситуации вопрос:

– Если пишешь иконы, надо благословление брать у священника. Насколько я тебя знаю, знакомых батюшек у тебя нет, да и церковь ты посещаешь крайне редко.

– Ты усомнился во мне? – улыбнулась Ольга.

Я неопределённо повёл плечами.

– Ну, не то, чтобы… Просто так положено.

– А у меня есть благословление, – сказала художница, – я его получила много лет назад.

И она рассказала о том, единственном случае в своей жизни, когда вдруг захотелось написать икону Богородицы. Именно на этот «разовый» случай она и ходила за благословением. А батюшка благословил и на другие иконы. Хотя Ольга честно сказала, что мала вероятность того, что в будущем ей вновь придётся обратиться к подобному духовному виду творчества. Это был лишь нечаянный порыв души, не более того.

Прошли годы. И она действительно к иконописи больше не обращалась и даже мысли такие в голову не приходили. Хотя данное ей благословение «висело» над Ольгой, как будто ожидая своего часа. И вот, он настал…

– Когда мы вернулись из Бишуйских копий, – сказала художница, – я всё никак не могла успокоиться.

– Это и понятно, – оживился Руданский, – такие впечатления!

– Да. Для неподготовленного человека эмоций многовато. Но я сейчас буду говорить лишь о подземной церкви. Помните эпизод, когда я попросила отделить от двери доску, которая оказалась иконой.

– Ещё бы не помнить! – оживился Кирилл. – Я ведь сам её выковыривал…

– Иконой её можно назвать условно, – добавил я, – кажется, на ней мы ничего не увидели, кроме однородного тёмного фона.

– Значит, помните…

Ольга улыбнулась.

– Вот и я забыть её не могла, и всё время думала об этой иконе. Даже мысль пришла: «Как было бы хорошо, если бы она возобновилась. Точнее сказать – обновилась…».

– Это что такое? – не понял я.

– Ну, есть такой эффект. Обновление старых икон. Когда краски вновь проявляются, и становится видно, что на ней изображено, – пояснила Ольга, – такие случаи крайне редки и трактуют их как чудо.

Я, конечно же, размечталась, видя преображение и той, подземной иконы. Но вдруг в моей голове или в сердце – не знаю, где именно, но проявилось желание написать икону. Только вот, во имя кого? У меня, как и у любого художника, хранится много книг по живописи. Я стала лихорадочно их листать, пока не увидела в одной из них старенькую икону какого-то древнерусского мастера. И она сразу же «легла» мне в душу…

Вячеслав, слушавший Ольгин рассказ, вдруг рассмеялся.

– Представляете, Ольга почти перестала есть! Я не пойму, в чём дело? А она говорит: «Я пощусь». Зачем, почему? Не могу понять…

Лишь после выяснил, что моя жена собирается писать икону. Так она готовилась к иконописи. Ты, кажется, ещё и в церковь ходила?

– Да, ходила, – подтвердила Ольга, – молилась, свечи ставила…

– Это так положено? – уточнил Кирилл и добавил. – Перед тем, как приступить к иконописи…

Ольга вздёрнула плечами.

– Не могу сказать. Просто захотелось… А, может быть, я знала откуда-то об этом, да забыла…

Кстати, вот эта икона!

Ольга указала на стоящую крайней слева икону. Я подошёл к ней и прочёл внизу надпись: «София».

– Это София-Премудрость? – уточнил я.

– Не знаю… Просто мне она очень понравилась. А «Премудрость» она или нет…

– А откуда же взялись остальные иконы? – не унимался Руданский. – Тебе ведь захотелось написать лишь одну?

– Это вначале, – отвечала Ольга, – лишь одну. А затем – и другие…

Всё произошло мгновенно. Я вдруг воспылала желанием писать иконы. Одну за другой. Моё состояние можно было сравнить с творческим взрывом. В душе случился необыкновенный подъём. Я чувствовала ту радость, которая проявляется во мне от одной мысли, что сейчас я буду писать иконы. Прежде такое необыкновенно яркое состояние никогда меня не посещало. Хотя картины я пишу давно, и не раз испытывала минуты вдохновения при их создании.

Я слушал Ольгину исповедь и, когда она дошла до слов «творческий взрыв», во мне всё передёрнулось. Даже жарко стало. Наверное, художница попала в ту цель, которую живописцы, если и ставят перед собой, то крайне редко. А Ольга, судя по всему, её и не ставила. Это сделал за неё кто-то другой.

И ещё я подумал о том, что о «взрыве» я совсем недавно сам размышлял. О том, подземном, в Бишуйских копях, который должен был случиться в соответствии с тайным царским проектом. Но почему-то не произошёл…

Ольга тоже говорила о взрыве. Правда, это она применила такое образное сравнение. Впрочем, и я ведь размышлял образами. Взрыв, о котором я размышлял, подразумевал не физический, а скорее духовный или энергетический…

7

Между тем, Ольга продолжила свой рассказ.

– Следом я написала образ Николая Чудотворца. Почему именно его? Не знаю. Как-то вдруг захотелось. Как будто бы сам святой возжелал того. А, может быть, я вспомнила, как ты, Кир, взял у Оксаны икону святителя Николая и вернул в подземный храм. У неё ведь были обожжены края?

– Совершенно верно, – подтвердил я.

– Вот я и написала её в обновленном, то есть не с обожженными краями, виде.

А затем вспомнила о тех надписях, что мы прочли на обороте иконы. Помните?

– Помним, – сказал Руднаский.

Я обратилась к ним. И, конечно, увидела там и «Софию», и «Николая Чудотворца». Кое-что стала понимать. До меня стал доходить смысл того, что вкладывалось мной в понятие «обновление» иконы. Или икон, о котором я прежде размышляла. Теперь я знала, что буду писать дальше. Следом я приступила к иконе святого Прокопия, а далее – к Феодоровской Божьей Матери…

За короткое время я написала все иконы, список которых мы с вами обнаружили в подземном храме. Но чувствую – на этом останавливаться рано. Надо продолжить работу. Поразмыслив, я приступила к иконе Николая II.

Казалось бы, этот святой относится к совершенно другой эпохе. Его лик никак не может соседствовать с теми иконами, которые были перечислены среди сгоревших и затем восстановленных (либо только ожидающих своего нового «рождения»). И, тем не менее, я написала Николая II. А следом – Серафима Серовского и ещё несколько икон. Повторюсь, это был настоящий взрыв. И у меня не было времени на длительные размышления. Я лишь не выпускала из руки кисть, стараясь не свалиться в обморок от усталости.

Опомнилась лишь тогда, когда иконы были написаны. Я выстроила их вдоль стены и стала размышлять, что вообще произошло. И со мной, и вообще…

Я решила узнать как можно больше о каждой из этих икон. Стала читать, благо сейчас имеется хороший доступ к данного рода информации и через церковные книги, и благодаря интернету.

И вот что я выяснила. Все эти иконы имеют прямое отношение к династии Романовых. «Феодоровская» – именно ею благословляли на царство Михаила, первого из Романовых, призванного стать царём. «Святого Михаила» – понятно, почему. «Святого Прокопия» – считается, что именно этот человек был родоначальником рода Романовых, идущий ещё от Кошкиных и Кобылы (Камбилы). «Николая II» – как последнего из царской династии Романовых, к тому же причисленного к лику святых. «Серафима Серовского» – потому, что именно по настоянию Николая II этот святой был причислен к лику святых за то, что духовно способствовал рождению наследника – сына Алексея (и, фактически – продолжению царской династии). «София» – одна из особо почитаемых в царское время икон. И, наверняка, игравшая особую роль при становлении и укреплении царственной династии.

Все эти иконы я назвала «царскими», подразумевая царский род Романовых. И, когда мне стало это отчётливо ясно, я задала себе резонный вопрос. Зачем требовалось собрать все эти иконы воедино? Фактически – возобновить их, а через них – всю эпоху династии Романовых от начала и до конца. И тогда я продолжила свои поиски.

Наконец мне попалась в руки информация, которая мгновенно поставила всё на свои места. Собственно, нашла её не я, а Вячеслав. Он всё это время, как мог, помогал.

Так вот. Информация касалась некой Марины Мнишек. Эта особа стала известной в России в начале семнадцатого века, в период «межвластвования», когда старая царская династия – Рюриковичей, прекратила своё существование, а новая династия – Романовых, ещё не утвердилась на престоле.

Марина Мнишек стала женой самозванца Гришки Отрепьева, который провозгласил себя царём Дмитрием, и даже на короткое время, в период смуты и безвластия, стал хозяином московского кремля. Но русский народ быстро во всём разобрался и скинул самозванца с престола. Вслед за этим земский собор провозгласил на царство Михаила Романова. Я упускаю целый ряд дополнительных сведений, связанных с этим очень бурным, хотя и коротким периодом в русской истории.

Скажу лишь, что Михаил, став царём, конечно же, захотел избавиться от возможного посягательства на престол со стороны Марины Мнишек и её влиятельных сторонников. К тому времени уже были убиты и Гришка Отрепьев и её второй муж, который тоже провозгласил себя «русским царём». Но у этой женщины был сын, которого наверняка противники Романовых хотели бы видеть на русском престоле. Чтобы навсегда избавиться от соперничества и не допустить новой смуты, царь Михаил должен был каким-то образом нейтрализовать Марину Мнишек со своим наследником. И он, не найдя ничего лучшего, приказал убить мальчика. Что и было исполнено.

В свою очередь, Марина Мнишек прокляла Михаила и всех его потомков, которые будут царствовать на Руси. Так династия Романовых уже в момент своего возвышения получила такой удар, от которого она за триста лет своего правления так и не смогла оправиться. Марина Мнишек, как говорят, была настоящей и очень сильной колдуньей. К тому же, её проклятие имело громадную силу ещё и потому, что она действительно была стороной пострадавшей. Чтобы усилить своё проклятие на род Романовых и лишить их любой возможности снять его, Марина Мнишек сожгла иконы, которые использовала в своём чёрном магическом ритуале. Скорее всего, все они были как-то связаны с родом Романовых, и колдунья знала об этом.

Этим актом «возмездия» она лишила Романовых живительной силы и должного небесного заступничества. Это крайне негативно сказалось на судьбах всех русских царей, правивших после Михаила Романова. Все они (если брать мужскую линию) умирали в расцвете сил. Причём, очень часто насильственной смертью. Фактически, это проклятие распространилось и на Россию, которой правили Романовы. Ведь в те времена судьбы царей и судьбы их подданных очень часто были общими.

Самый яркий пример – жизнь и смерть последнего русского царя Николая II и его семьи. Железная неотвратимость проклятия лежала на нём во все годы правления. А чем это закончилось – мы все знаем. Как и печально, если не сказать убийственно, их смерть отразилась на самой России. Сломан строй, пролиты реки крови, страна и её народ рухнули в бездонную пропасть.

Николай II знал о предстоящей катастрофе из многих источников, и он должен был каким-то образом разрушить это проклятие. Именно поэтому и появился тот «тайный план», о котором нам говорил Кир.

В этот момент все посмотрели на меня. А я – на иконы.

8

Ольга закончила рассказ такими словами:

– И когда позвонил Руданский с предложением отвезти вас в Бишуйские копи, я поняла, что эти иконы должны быть тоже там. С вами.

– Фактически, – сказал я, – ты восстановила родовую линию Романовых, хотя вначале желала лишь возобновить иконы… Даже – одну икону… А получилось…

Я вспомнил об иконе Николая Чудотворца с обожжёнными краями. Скорее всего, это одна из тех, над которыми глумилась Марина Мнишек. Только она (икона, конечно) не сгорела в огне.

Как противоречива жизнь! Одна женщина жгла иконы, другая – их восстанавливала… У меня в голове сразу же появилось множество разных вопросов. Но на все «почему» сейчас некогда да и незачем было искать ответы. Сейчас надо не рассуждать, а действовать.

Но, прежде чем поехать в Бишуйские копи, мы вначале отправились в Свято-Никольский храм-пирамиду, что на Северной стороне Севастополя. Это был любимый храм Николая II. И последний русский царь много раз бывал здесь, отстаивая церковные службы. Так поступили и мы. С нами были все написанные Ольгой иконы, который затем были освящены святой водой, я и почувствовал, как тепло разливается по моему телу. Шло оно от икон, или было результатом моего волнения, сказать не берусь.

После этого мы совершили восхождение на массив Бойко. Иконы было нести тяжело. И этот поход больше походил на испытания наших возможностей. Несколько раз мы даже хотели повернуть назад, но затем перебарывали себя и шли дальше.

Наконец цель была достигнута. Иконы мы отнесли к месту, где хранится Животворящий Крест Господень. Я возжёг свечу и прочитал молитву. В это время иконы находились в столбе восходящего к небу света. Нам всем казалось, что они отливают каким-то неизвестным нам сиянием. Может быть, это игра нашего воображения? Не знаю…

Затем мы вошли в сад-чаир, в закладке которого я принимал непосредственное участие, а далее – наш путь пролегал к восстановленному археологами фундаменту храма Спаса. Здесь все иконы были выстроены в алтаре, и мы вместе, хором, запели «Отче наш». В тот момент мне подумалось, что когда-то на этом месте стоял и Николай II. Он тоже читал молитву и, возможно, мысленно представлял, как его «тайный план» шаг за шагом, фрагмент за фрагментом, будет реализовываться.

Напомню, что когда я занимался изысканиями, связанными с горным районом Бойко, то вышел на древний исторический пласт, вытекающий из первых поселений людей, живших на этом массиве. У меня укрепилось убеждение, что те городища, которые были здесь, и о наличии которых известно специалистам-историкам, тянут свои корни с глубокой древности, которую и можно назвать «древней Русью». Здесь не просто были укрепления и сами городища, здесь был стольный град, по сути с царственными полномочиями. Он являлся центром той древней цивилизации, которая раскинулась на прилегающих к плато Бойко горах и долинах. Этот доминант назывался Кром (Кремль), что значило: крепость или укрепление.

А фамилия русской царственной династии – Романовы, берёт своё начало от имени «Роман», которое в свою очередь значит «крепкий» (крепость). И вообще, даже по звучанию Роман и Крома крайне близки и явно изначально вышли из единого слова (точнее – из единого древнего корня). Вот сейчас мы и совершили восхождение на гору, которая и явилась символом этого корня. До которого можно было здесь даже дотронуться рукой.

Далее мы вышли на плоскую вершину горы Сотера, где наши иконы смогли полной грудью надышаться воздухом гор, пронизанным силой небес, нависающих над нами в виде огромного голубого купола.

Отсюда мы любовались горными видами и, конечно, перспективой Бишуйских копий, которые скрадывались сейчас за лёгкой дымкой восходящих вверх горных воздушных масс. Теперь наш путь пролегал именно туда!

На копи мы пошли через день. Всё-таки восхождение на Бойко отняло много сил. А слабым в подземельях, как известно, делать нечего. Но день задержки принёс для всех нас и неприятный сюрприз. Выпал снег (дело было в декабре), и идти по нему в искомое место, да ещё неся с собой иконы, оказалось делом крайне утомительным. Мы вынуждены были бросить машину где-то на подъёме дороги, даже не доехав до привычной стоянки, так что наш путь значительно удлинился. Говорят, что свежевыпавший снег олицетворяет собой чистоту замыслов. Наверняка, так и есть. Но он утомил нашу компанию так, что добравшись до места спуска под землю, мы были выжаты, как лимон. Привалившись к стволу старой яблони, я тяжело дышал, не представляя себе, как мы начнём спуск под землю. Не переоценили ли мы свои силы?

И, тем не менее, надо двигаться дальше. На спуск вниз, к подземному храму, мы затратили целый день. И теперь даже речи не было о том, что сумеем до темноты вернуться к машине. Ночёвка ждала нас в утробе земли. Мы с Руданским уже спали здесь и поэтому не испытывали какого-либо дискомфорта. А вот наши спутники пережили массу эмоций.

Добавлю, с собой мы ещё несли и клетку с живой птичкой. Это Кирилл настоял взять её с собой. Он где-то вычитал, что раньше шахтёры брали под землю канарейку. Она служила в качестве индикатора. Если птичка гибла, значит, в шахте появлялся газ. А это смертельная опасность для горнорабочих. Они могут задохнуться, либо из-за искры случится взрыв.

По прошлому походу в копи мы знали, что вроде бы газа на глубине нет. Но птичку Руданский всё-таки взял. И вот почему. Мы предполагаем возжигать принесённые с собой свечи, а в предыдущих посещениях подземного храма ни я, ни Кирилл не допускали здесь открытого огня. Так что Руданский перестраховался не зря. С другой стороны, если бы кто-то увидел нашу процессию в «глухих» горах, с трудом продвигающуюся по снегу с клеткой, в которой прыгала пичуга, наверняка, наверняка подумал бы о нас, как о людях, у которых не всё в порядке с головами.

Зато здесь, под землёй, птичка нас порадовала. Мы включили нашу иллюминацию и «надышали» тёплого воздуха в помещении, где обычно спали. Сделалось даже уютно! Руданский накормил птичку принесённым с собой зерном, и она явно повеселела. Стала прыгать, качаться на жёрдочке, а затем – запела. И какая это была жизнеутверждающая песня! Мы сами, как не были уставшими, даже развеселились. А Ольга стала улыбаться, хотя весь последний отрезок пути шла «на зубах», и ей явно было не до птичьего пения.

Ночь под землёй прошла спокойно. Хотя никто из нас нормально выспаться не мог из-за отсутствия элементарных удобств для этого. На нашей с Кириллом лежанке, увы, пять человек никак поместиться не могли. Так что я утром чувствовал себя так, как будто бы меня прокрутили через мясорубку. Болело всё тело. А Руданский, глядя на меня, смеялся: «Это у тебя старческое». Ему самому небось было не лучше.

9

Церемонию начали проводить ровно в семь часов. По нашему понятию, сейчас над Крымом должно подниматься солнце, освещая собой верхушки гор и пробиваясь лучами в узкие горные ущелья. Восход солнца совпал с зажжёнными нами свечами. Наш индикатор – птичка, был весел и бодр, так что газа мы не боялись. Спасибо Руданскому за находчивость.

Все принесённые с собой иконы расставили в подземном храме и возле каждой установили свечу. Получилось очень красиво. Мне даже показалось, что я оказался в каком-то древнем пещерном храме, где в старину проводились особые, посвятительные службы. Молитвы пели хором, слаженно и с воодушевлением, как будто до этого репетировали полгода. Даже сами удивились такому «содружеству» голосов.

Что интересно, птичка в клетке нам вторила, как колокольчик. Получилось красиво. Кирилл заметил, мол, не принесли с собой настоящий колокольчик, так его место занял «живой». А может быть, так и надо было? Руданский зажёг ароматические палочки, и теперь храм наполнился ещё и приятными благоуханиями. Впрочем, по-моему, нашей птичке этот дым не очень понравился.

Затем мы прошлись с иконами по подземным ходам. Конечно, не по всем, а выбрали лишь те, которые посчитали главными для нас. Добрались даже до карстовых пещер. И здесь, и в подземном храме провели «службу» с иконами, свечами, ароматическими палочками, пением молитв и колокольчиком-птичкой. Не знаю, но мне показалось, что карстовые пещеры нам «рады». По крайней мере, мои ощущения по сравнению с нашим первым приходом сюда, были разительны. Я поделился своими наблюдениями с Кириллом, а он, поддерживая меня, плавно провёл по воздуху рукой. Как бы указывая на то, что здесь сквознячок появился, и он «гуляет» в подземельях туда-сюда. Впрочем, возможно он говорил об энергетике, которая ожила, проснувшись после мгновенной спячки? Нам некогда было поразмышлять по этому поводу. Время летело стремительно, и пора было возвращаться домой.

Я не буду описывать наш подъём и длинный путь по снегу. Скажу лишь, что к машине мы добрались уже в сумерках. А затем её ещё несколько раз пришлось толкать, когда колёса увязали в снегу. Словом, наши испытания продолжались. А тут ещё и снежок пошёл! Мы вообще могли увязнуть в этих горных краях на долгое время. Хорошо, что дорога стала получше и, в конце концов, где-то за Синапным вздохнули с облегчением.

Когда напряжение спало, я спросил у Кирилла, как по его мнению, выполнили мы всё, что от нас требовалось или нет? Руданский утвердительно кивнул головой: «Конечно». Но тут же добавил:

– Хорошо бы ещё и в башню Юпитера заглянуть.

Я тоже почувствовал некую незавершённость нашего дела и покосился на Ольгу.

– Заедем?

Ольге вообще досталось больше всех. Кроме того, что она вторично пережила «испытание подземельями», так ей ещё пришлось после этого везти легковушку по тяжёлой дороге. Но женщина лишь утвердительно кивнула.

– Заедем. Я и сама хотела вам предложить.

И откуда у неё столько сил?

В этот момент я подумал о том, как иногда неожиданно на первый план выходят люди, которые прежде находились в тени, и ты на них никакого внимания не обращал. Взять, например, Оксану. Она была носителем ценнейшей информации о бишуйских подземельях. А я, несколько раз общаясь с этим человеком, даже представить не мог, как сильно они (и информация, и Оксана) мне понадобятся. Или взять Ольгу. Художница буквально «взорвалась», выдав целую серию прекрасных икон, воскресив то прошлое, которое, казалось бы, навсегда от нас ушло.

Мои мысли плавно перешли на наше последнее посещение Бишуйских копий. Если связать воедино все этапы путешествия «царских» икон: от Свято-Никольского храма-пирамиды к Животворящему Кресту Господню на плато Бойко, и дальше, в подземный храм Бушуя и карстовые пещеры (древние корни Руси), и, наконец – в Счастливое к башне Юпитера, то получается настоящий крестный ход. Почему-то пришло в голову назвать его «покаянным».

Я подумал о следующем. Ещё в царствование Николая II появились эти Бишуйские копи. Как я полагаю – один из основных элементов «тайного» проекта последнего русского императора. После расстрела семьи Николая II, большевики сбросили тела убиенных в ствол шахты, чтобы скрыть следы своего преступления. Но позже вытащили их и схоронили в другом месте. Здесь, в Бишуе – шахта, ведущая к древнерусским корням. И там, на Урале – шахта, куда сбросили семью Николая II. И сейчас, спустя почти сто лет, мы спускались в Бишуйские копи, чтобы провести церемонию возрождения царских икон. Во всём этом присутствует какая-то глубинная связь и предопределённость.

Наконец мы добрались до башни Юпитера. Снег снова повалил, и теперь каждый из нас походил на деда Мороза, а кое-кто – на Снегурочку.

Я открыл башню, и мы быстро установили в ней иконы. Башня у нас небольшая, так что иконы буквально заполнили её со всех сторон. Кирилл возжёг свечи (хорошо, что в доме хранился их запас) и воскурил две последние ароматические палочки. Накормили птичку, и она снова живо защебетала. Мы же стали молиться, ощущая, как сильно сейчас связаны друг с другом, с этим местом, и вообще с тем крестным ходом, который удалось проделать в эти дни. Он не просто нас сдружил, а сделал чем-то единым. Как будто разрозненные нити сплелись в один, очень прочный канат.

Кто-то из нас ударил в било (оно здесь всегда хранится), и по башне поплыл сильный мелодичный колокольный звон. Надо сказать, мы прикрыли входную дверь, чтобы снег не залетел внутрь. И теперь, благодаря этому мощному звону и замкнутому пространству, у нас создалось впечатление, что мы все находимся внутри огромного царя-колокола, наподобие того, что выставлен в качестве музейного экспоната на территории московского кремля.

А дальше случилось следующее. Когда догорели свечи, мы дружно вывалили из башни, подставляя разгорячённые лица под мириады падающих с неба снежинок. Свет из окон дома их подсвечивал, придавая этому беззвучному полёту загадочную неповторимость. Тишина и плотный снег указывали на то, что «глухая» зимняя ночь уже давно вступила в свои права, и нам самим пора отдыхать.

И в этот момент всё пространство пронзила ярчайшая вспышка, наподобие фотоаппаратной, но во много раз сильнее. Что это, неужели молния? Но разве во время снегопада подобное возможно? Мне прежде никогда с таким явлением сталкиваться не приходилось.

А следом – раздался оглушительный грозовой разряд. Причём он длился так долго, как будто это была бесконечная канонада из серии небесных, перетекающих из одного конца небосвода к другому, взрывов. Я подумал, что возможно нам пришёл знак, означающий окончание нашего дела. И в этот миг, опережая меня, Руданский вдруг воскликнул:

– Проклятие снято!

Я посмотрел на Кирилла. Его лицо сияло, а снежинки всё падали и падали. Ольга и Вячеслав тоже оживились и стали громко обсуждать это явление. Они уверились в том, что, действительно, проклятие Марины Мнишек снято. И род Романовых этой снежной бурей окончательно очищен от чёрной паутины прошлого.

– Погодите! – я быстро вбежал в дом и, найдя царскую копейку, вышел вместе с ней к друзьям.

Монетку я бросил в снег, и она, совершив несколько оборотов, юркнула в ближайший сугроб.

– На счастье! На претворение в жизнь всего того, что мыслилось последнему русскому царю!

Мы все искренне обнялись. Более торжественной минуты в своей жизни я не испытывал. И более жизнеутверждающих мгновений мне описывать не приходилось. А Руданский шепнул мне на ухо:

– Не сомневаюсь, что скоро в России и во всём мире наступят большие перемены.

Я сказал:

– Уже…

– Что «уже»? – не понял Кирилл.

– Уже наступили. Колесо сдвинулось с «мёртвой» точки. Хотя, кроме нас, об этом пока никто не знает.

Почему-то мне подумалось, что эти перемены будут обязательно связаны с династией Романовых. И с той царской копейкой, которая до весны будет лежать в сугробе, а затем…

Что же случится «затем», мы все скоро узнаем. Только не говорите о том, что я вас об этом не предупреждал.

18.12.2013 г.

Content

Валерий Воронин
Царская копейка. Тайный проект императора

Часть I Два солнца

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть II Шарада Шариде

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть III Царская копейка

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть IV Башня Юпитера

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть V Бишуйские копи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть VI Царские иконы

1

2

3

4

5

6

7

8

9