Валерий Воронин

Древние корни Руси. Сцилла и Харибда человечества

Тайны империи. Книга вторая

© Воронин В. В., 2014

© ООО «Свет», 2015

Часть I

Взгляд орла

1

С чего началась эта история? С чаира. Но о чаирах я поговорю позже. Тема прелюбопытнейшая. Скажу лишь, что следствием её явилось появление в моей коллекции книги «Тень орла». Подарил её мой новый знакомый, сказав, что написал её сам. Зная наклонности этого человека, я не сомневался, что она о подземельях Крыма. Не скажу, что я был приверженцем подземных изысканий, хотя однажды в моей жизни и такой опыт присутствовал, но тем не менее книгу я взял. Алексей – кстати, так зовут её автора – напутствовал меня, мол, не разочаруюсь. Впрочем, хватит разглагольствовать, надо читать.

Я открыл «Тень орла» и… окунулся в XI век. Точнее, во времена киевского князя Владимира. При чём здесь это? С сомнением прочёл несколько страниц и… Автор книги живенько перебросил читателя в наши дни. Естественно, мне ничего не оставалась, как последовать за ним. Скажу заранее, этот приёмчик перескакивать из одной эпохи в другую, Алексей использовал многократно. Вначале это меня несколько раздражало, затем я к подобному образу подачи фактов привык. Просто автор вёл две параллельные линии – древнюю и современную. И в каких-то местах они стыковались, завязываясь в узелки. Следуя по ним, можно было проследить логическую цепочку тех взаимосвязей, которые внешне не проявлялись. Но, кажется, я слегка отвлёкся. Возвращаюсь к тексту…

«– …Галка, срочно беги к бригадиру, у меня пассажир умирает. Пусть по дистанции сообщит в Серпухов – нужна скорая помощь.

– Хорошо, Ленуш, бегу.

Взволнованная проводница поезда Севастополь – Москва вернулась в вагон, поправив по пути причёску.

– Ну, как он? – обратился бригадир к вышедшей из купе женщине.

– Плох, дотянуть бы до станции.

– Ох, господи! – покачала головой Ленуш.

За окном мелькали вечерние сумеречные тени да неслась за вагоном рогатая шаманская луна.

…На мокром вокзале прямо у перрона стояла „скорая“ и какие-то люди суетились с носилками. Моросил мелкий дождик, и светящаяся надпись „Серпухов“ потрескивала неоновым светом.

– Осторожней, осторожней, – чей-то мужской голос командовал у ступенек вагона.

– Что случилось? – хлопотали пассажиры.

Проводница вагона рассказала бригадиру и высокому, почему-то в фуражке железнодорожника, мужчине о случившемся.

– Наверное, сердце. Павел Сергеевич, он очень просил, чтобы созвонились с Москвой по этому телефону и забрали папку. Она в чемодане.

– Хорошо, хорошо. – Железнодорожник снял фуражку, и Ленуш увидела наголо обритую голову. Он провёл рукой по «волосам» и водрузил фуражку на законное место, добавив при этом: – Мы побеспокоимся…

Но до приёмного покоя больной так и не доехал. Врачи констатировали смерть от острой сердечной недостаточности. Железнодорожник, сопровождавший пассажира до самой больницы, набрал нужный номер телефона и приказал кому-то:

– Игорь, возьми судмедэксперта и во Вторую городскую. Есть для тебя работа… Да ты не рассказывай. Всё! Потом, потом.

Выйдя на балкон, он потянулся за сигаретами, но пачка оказалась пустой. Скомкав её, в сердцах бросил в темноту. Постояв секунду, снова набрал нужный номер.

– Игорь! Ты ещё не выехал? Там у меня в столе пачка сигарет, захвати. Хорошо, хорошо… Всё.

„Железнодорожником“ оказался замначальника райотдела милиции, который провожал в Москву дочь и по чистой случайности оказался рядом с вагоном Ленуш. Он и не подошёл бы к «скорой», но его окликнул старший по наряду милиции:

– Товарищ майор, здесь такая ситуация… Умирает пассажир, мы помогли грузить, а у него вот что, – и старший развернул газету, в которой глухо звякнули черепки.

– Что это?

– На вид старинные осколки…

– А ну-ка, ну-ка, покажи!

При тусклом свете ничего нельзя было разобрать. И майор на всякий случай решил расспросить в больнице незнакомца. Но… расспрашивать теперь некого. Неудача!

…Он разложил на столе шесть глиняных плоских фрагментов какой-то пластины. На некоторых, вернее на двух, по краю шла цветная кайма. Остальные были осколками с рваными гранями. Грани были тёмные, старые, а у одного проявлен свежий срез. Учитывая, что осколки между собой не соединялись, очевидно, эта плоская основа имела достаточно большие размеры. Здесь, кстати, были видны какие-то буквы. То ли кириллица, то ли…

– Разрешите?

– Входи!

Замначальника быстро ввёл старшего лейтенанта в курс дела, поблагодарил за сигареты и вышел на улицу. Белый „жигулёнок“ ждал своего хозяина, как верный пёс, которого не выгонишь на улицу и не подаришь другу. Дождь закончился, и свежий воздух приятно бодрил. Уже дома замначальника вспомнил о папке. Так-так-так… А ведь пассажир, кажется, непростой… Он быстро связался по телефону со своим подчинённым.

– Игорь, до моего приезда в Москву не звони. И обрати внимание на содержание папки. Что?

Помощник тут же доложил:

– Так точно. Папку уже проверил. Там письма на русском и греческом языках. Похоже на консультации каких-то учёных-историков.

– Не контрабанда ли?

– Не знаю… Возможно, и контрабанда.

2

Около одиннадцати следующего дня майор позвонил в Москву сам, но не по телефону, переданному проводницей вагона, а своему товарищу – майору Сосновскому, и рассказал о случившемся. Сосновский в тот день был оперативным дежурным и, не имея возможности долго говорить по телефону, предложил: «Завтра суббота, я сменюсь как обычно. Приезжай и папочку захвати, а я к тому времени этот телефонный номерок прощупаю. Салют! Да, твоим привет!»

– Игорь, зайди. – Майор нажал на селекторную кнопку, но она только взвизгнула, хрипло плюнув в майора электрической мишурой. Он отнял палец от кнопки и, развернувшись к стене, стукнул в неё кулаком. Прислушался. Идёт.

– Звали?

– Заходи. Игорь, спасибо за помощь. Отдыхай. Я завтра буду в Москве, доложу о находке. Если что – подстрахуешь меня.

– Что-то интересное?

– Посмотрим…

Майор машинально погрыз колпачок шариковой ручки. Собственно, в Москву так и так ехать надо. Они с Сосновским когда-то дружили. Даже жили в одной комнате. А теперь, когда созваниваются, всегда заговаривают об одном – когда вместе пойдут на рыбалку. Да всё никак. Пять лет уж…

А в Москве встретились, как всегда сердечно обнявшись. Но, к удивлению майора, Сосновский привёл ещё двоих, представив:

– Подполковник Змиевой. Профессор Коридзе.

– Я кандидат наук… – поправил Сосновского усатый, совсем не похожий на грузина учёный.

– После того, что вы мне рассказали, я бы сразу присвоил вам звание профессора.

Коридзе только усмехнулся в усы.

– Это моя работа…

– Ты представляешь, – обратился к майору Сосновский, – я вышел на товарища подполковника, специалиста по археологии и истории. И он пообещал приехать на нашу встречу. И знаешь, кого он привёз?

– Вас! – наклонился к Коридзе майор.

– Сейчас ахнешь, – засмеялся Сосновский. – Помнишь телефонный номер? Тот, московский, из поезда…

Майор достал из папки слегка разглаженную бумажку.

– Читай!

– 246-14-03.

– Я вас слушаю, – вдруг откликнулся учёный.

Майор замер, а затем в комнате раздался здоровый дружный хохот четырёх мужиков.

– Ты представляешь, – прокомментировал ситуацию Сосновский, – к нему и ехал этот севастополец.

– Да-да, – Коридзе утвердительно кивнул головой.

Учёный рассказал удивительную историю. Оказывается, какой-то севастопольский спелеолог-любитель Лёша в непонятно какой пещере с сифоном нашёл две глиняные дощечки с текстом. Позже выяснилось, что это греческий язык. Одно послание – о кресте. А другое – о чаше. Но вторая таблица разрушена, от неё остались лишь фрагменты. Может быть, этот Лёша в темноте не нашёл другие частицы, а может, растерял часть, когда возвращался обратно? Там трудный подъём. Сифон длиной метров двадцать – поднырнуть без акваланга невозможно. Так что он тащил ещё и акваланг…

Он назвал данное место библиотекой. Парень, этот Лёша, очевидно, простой. Ценности этих дощечек не знал. Решил чуть-чуть подзаработать, продав дощечки по дешёвке скупщикам. А те, в свою очередь, – вот ему. Под «ему» понимался гражданин, который умер в поезде. Это было очевидно.

– Что вам известно об умершем? – спросил Сосновский.

Коридзе повёл плечами.

– Я его один раз лишь видел. Консультировал. Он назвался Иван Ивановичем, любителем старины. По-моему, имя и отчество вымышленные. Собственно, дело не в этом…

– Настоящее имя гражданина, судя по паспорту, – Старицкий Леонид Эдуардович, – быстро сказал Сосновский.

– Может быть…

Коридзе вздёрнул плечами:

– …Я ему ещё тогда предложил связаться с работниками Херсонесского музея. Но он не решился. Не знаю, почему… Очевидно, хотел узнать истинную цену находок и попытаться их продать. Я его попробовал отговорить от подобной затеи, так как понял – главная ценность не в самом наличии этих глиняных артефактов, а в информации, которую они несут.

– Что же в них?

– Речь, в первую очередь, идёт о кресте, но… По-моему, речь идёт о части местности близ Севастополя, на которой в виде креста расположены монастыри. Учитывая, что находку можно отнести к XV веку, то, очевидно, от большинства из них остались лишь фундаменты. Собственно… – Коридзе подёргал ус, – названия древних, особенно древних пещерных городов нам известны. Здесь тайны нет.

– Каковы же размеры у этого креста? – осторожно спросил Сосновский.

– Приблизительно каждая из сторон до 50 километров. Но это, повторяю, приблизительные размеры.

– Ого-го! – Оба майора переглянулись, а затем уставились на подполковника, мол, подтверди или опровергни сказанное.

Но Змиевой только записывал, не отрываясь от блокнота.

– Дальше, – сказал Сосновский и с интересом посмотрел на Коридзе.

– Всё! Я ведь первой, полностью уцелевшей доски не видел. Мне Иван Иванович, или как его там – Леонид…

– Ну-ну…

– Привёз только тщательно скопированный текст и несколько фрагментов второй доски…

3

Майор покопался в своём портфеле и достал из него черепки.

– Эти?

Коридзе взял их в руки, тщательно осмотрел и даже понюхал.

– Это они. Все шесть… Но дело в том, что по этим фрагментам трудно определить полное содержание текста. А вот вторую дощечку у Ивана Ив… украли. Он позвонил мне, весь взволнованный, и сообщил о пропаже. И добавил: планы у него резко изменились и он срочно едет в Москву. Просил встречи.

– Н-да, – протянул Сосновский, – журавль улетел, а от синицы – только шесть черепков.

Коридзе протестующе поднял руку.

– Нет, нет, у него ещё были… И он их скопировал… Там речь идёт о чаше. И, насколько я могу судить, храмы и монастыри древности, начиная с VIII века, были выстроены друг за другом так, что в конце концов получалась чаша.

– Тоже в Крыму? – вдруг спросил Змиевой.

– Да! Но если крест мы можем вычислить достаточно точно, то с чашей возникнут сложности. У меня пока слишком мало информации.

– А зачем это надо вообще?! – взвился майор. – Крест, чаша… Мистика какая-то…

Коридзе подёргал ус и виновато вздохнул:

– Пока я и сам не представляю…

Ни Коридзе, ни Сосновский, ни его коллеги не знали, что Леонид Эдуардович совершил побег из южного приморского города в Москву. Но не под силу ему было проехать по этому пути. Тот, кто становился владельцем информации двух глиняных таблиц, не мог её использовать для себя. Но и найти их случайный человек не мог. Нашёл тот, кому она предназначалась – спелеолог Алексей Швецов. И он совершил правильный шаг, рассказав о них своему тёзке Лёшке, который свёл его со Старицким. И последний поступил верно, найдя Коридзе. Но в последний момент всё-таки не выдержал и решил подзаработать. После этого и случилось то, что констатировал врач Второй серпуховской больницы.

Человеческое сердце, да и в целом человеческая сущность, не в состоянии противостоять силе и знанию, дающимся нам свыше. Им надо подчиниться, во благо самого же себя. И следовать им для того, чтобы вспомнить ту божественную функцию, которая выпадает человеку один раз в жизни. В этом нет и не может быть везения. Это осмысленный шаг, причём каждый из нас осмысленно и здраво его делает. Поэтому-то и случайных смертей не бывает.

…Через несколько дней Коридзе напросился „в гости“ к Змиевому. Подполковник его приветливо встретил, всё-таки не первый день знакомы.

– Есть что новенького по черепкам? – поинтересовался он.

– Есть! – Коридзе устроился поудобнее. – Даже не знаю, с чего начать… Когда князь Олег…

Змиевой поднял глаза.

– Какой такой Олег? Не Вещий ли?

– Да-да. Так вот, когда Вещий Олег убил киевских князей Аскольда и Дира, то над могилой первого из них построил небольшую церквушку во имя Святого Николая…

Змиевой встал из-за стола, подошёл к шкафу и, достав электрический чайник, включил его в сеть. Прошуршав бумагой, бросил через плечо:

– Жена испекла коржички. С чайком пойдёт?

– Пойдёт!

– Да ты расслабься, что в таком напряжении? – Змиевой улыбнулся.

Коридзе повёл плечами, как будто бы заранее в чём-то винился.

– Не знаю, поймёте ли вы меня правильно…

– Саша! Мы столько лет знакомы, пойму. И брось ты «выкать». Знаешь ведь, что не люблю.

Коридзе сосредоточился и стал говорить.

– Есть предположение, что Аскольд по крещению получил имя Николай. Поэтому и церковь освятили во имя этого святого… Позже, уже во времена великого киевского князя Владимира, были убиты князья Борис и Глеб – это сыновья Владимира. Так вот, Борис при крещении получил имя Роман. Борис, то есть Роман, после смерти отца должен был занять его трон и стать новым великим князем. Но… К чему я веду: Аскольд и Борис были первыми христианскими правителями Руси, которые были убиты. Их вторые, «крещенские» имена, как я сказал, Николай и Роман.

А кто был последним российским правителем, точнее – императором?

– Николай… Николай II, – быстро сказал Змиевой.

– Чувствуешь связь между началом династии Рюриков-Романовых и её концом?

– Смертельная связь, ничего не скажешь… Там Николай и Роман. И здесь, причём в одном лице.

– Так вот, – продолжил Коридзе, – когда князь Владимир крестился в Херсонесе, в храме, где это происходило, находилась икона святого Николая. Как этот образ попал в храм, не мог объяснить и сам настоятель. Через несколько веков, точнее в 1613 году, в Костроме (в Ипатьевском монастыре) благословляли на царство первого из Романовых – Михаила. А рядом, в небольшом сельце, находилась та самая икона Николая Чудотворца.

Змиевой налил чаю, взял свою чашку и подошёл к окну.

– Выходит, святой Николай как бы наблюдал?

– Пусть будет так, – Коридзе отхлебнул чая, – потом поймёте. Я приведу ещё один исторический пример. В 1480 году Софья, жена Ивана III, настояла на том, чтобы в Москве убрали ордынское подворье, а на этом месте построили храм Святого Николая. Вслед за этим состоялось знаменитое «стояние на реке Угре», когда татары так и не решились напасть на русское войско и ушли. Навсегда. Так закончилось для Руси иго.

– Не шпарь, как на экзамене. – Змиевой поставил чашку на стол. – Для меня же здесь много нового. Я должен осмыслить, а ты меня из эпохи в эпоху бросаешь, как дитя малое…

Коридзе споткнулся на полуслове.

– Но в целом ты понимаешь?

– Н-да…

– Уже в XIX веке Николай I, а позже его сын Александр II построили в Севастополе храм Святого Николая. И какой! Храм-пирамиду, это символ вечности!

– Что-то здесь я не совсем…

– Да ты пойми! Они тоже знали, что существует закономерность, та логика, которую не перешибить ничем. Ей надо только следовать.

Всё началось с убийства Аскольда (Николая) и строительства первой церкви Николая Чудотворца. И этот святой затем как бы незримо присутствовал при всех важнейших событиях в России. Я тоже знаю очень мало. Возможно, таких фактов в истории было гораздо больше, только они не зафиксированы…

Аскольдова могила – это смерть христианина и одновременно рождение православного храма. Свято-Никольский храм в Севастополе – то же самое. Смерть и рождение.

– Ты меня загрузил, уважаемый Сан Яковлевич. – Змиевой повёл плечами, разминая затёкшие суставы. – Это, конечно, всё очень интересно, но какое отношение оно имеет к нашим баранам, то бишь к шести черепкам?

– Прямое…».

4

Я закрыл книгу «Тень орла» и отложил её в сторону. Такой же вопрос назрел и в моей голове. Какое отношение имеет всё, что я прочёл и ещё прочту, к садам-чаирам, историей возникновения которых я занимался?

Взяв в руки мобильный телефон, набрал номер Алексея, автора этой книги. Поздоровавшись, тут же спросил:

– Так это ты о себе и своём товарище Коридзе написал книгу?

Алексей хмыкнул.

– Мы её вместе писали. Только не о нас, а о том, как мы сами докопались до тайн Крыма.

– А при чём здесь орёл? – не понял я.

– Он позже всплывёт, – пообещал Алексей, – ты читай, читай…

Подумав несколько секунд, я спросил:

– Скажи, пожалуйста, а кому первому пришла в голову мысль, что Крым является своеобразным фениксом? Смерть и рождение находятся вместе… Это же принцип возрождения, так ведь?

– Да… Первым об этом подумал Саша, то есть Коридзе. Вначале факты были весьма приблизительные. Затем их становилось больше… А в конце уже ни он, ни я не сомневались, что здесь присутствует конкретная закономерность, а не случайность их подбора. Понял?

– Понял, – сказал я и положил трубку.

Но дальше читать я не стал. Мне пришёл на ум случай из собственной жизни. Он чем-то походил на описанное в книге. Только случилось это несколько десятилетий назад. Я сам попал в подземелья, правда, в отличие от Алексея, который увлекался спелеологией и по профессии был горным инженером, произошло это у меня случайно.

Под землёй я нашёл старый схрон, в котором не было никаких ценностей. Зато имелись бумаги архивного содержания. Со многими из них я успел ознакомиться и… заболеть тайнами Крыма. С тех пор шаг за шагом я продвигался в открытии этих тайн, с каждым днём становясь чуточку мудрее. Думалось, что я такой один, ан нет…

«Тень орла» рассказывала очень похожую по сути историю. И хотя речь в ней шла о подземельях и Свято-Никольском храме, а я интересовался чаирами и горным массивом района Бойко, тем не менее что-то же нас объединяло. Не зря ведь Алексей, когда дарил мне эту книгу, сказал напутственные слова, мол «Тень орла» поможет мне открыть глаза на некоторые тайны Крыма. Может, и так. Пока же я лишь читал первые страницы и абсолютно не представлял, каким образом орёл связан с подземельями и обнаруженными там тайнами, в которых речь идёт о кресте и чаше. Причём не о конкретных предметах, а о целых комплексах духовных сооружений, повторяющих эти сакральные предметы…

Я снова придвинул к себе поближе «Тень орла» и, открыв её, продолжил чтение. Один за другим сыпались факты из разных исторических эпох. Но автор каким-то непостижимым образом пытался их увязывать в единую логическую цепь. При этом, если верить книге, вырисовывалась какая-то идея, спущенная «свыше» и воплощающаяся на земле людьми в разные века…

Но сведений и взаимопереплетений было столько, что я быстро устал. Прав был Змиевой, когда пресекал Коридзе: «Не шпарь, как на экзамене. Я не успеваю осмысливать».

Тем не менее два факта, особенно при их соединении, меня действительно поразили. Первый касался древности. После падения Византийской империи последним её оплотом было христианское княжество Феодоро в Крыму, близ Севастополя (понятно, что в те времена такого города ещё не существовало). Гербом Феодоро был двуглавый орёл. Русский царь Иван III женился на принцессе Софье (Зое) – последнем отпрыске византийских правителей. И по праву правопреемства перенял и утвердил двуглавого орла, как герб, но теперь уже России, или, как тогда чаще говорили, Московского государства. Двуглавый орёл стал символом, «эстафетной палочкой» от одной империи (гибнущей) к другой (только зарождающейся). Княжество Феодоро же вскоре погибло под натиском турецких войск, так что жизнь и смерть империй и их символов и в самом деле очень связаны между собой…

Второй факт касается времени Великой Отечественной войны. Севастополь освободили 9 мая 1944 года. А капитуляция Германии подписана ровно через год – 9 мая 1945 года. Получается, победа в Крыму предвосхитила победу в Великой Отечественной войне, указав на срок её окончания. Тоже своего рода «эстафетная палочка»…

В этой связи хотелось бы процитировать один отрывок из «Тени орла», сейчас он очень к месту.

«…Коридзе положил трубку и понял, что действительно надо ехать в Севастополь. Ладно, не сегодня же. Со святым Георгием лично для себя я многое прояснил, подумал он. Кстати, до Октябрьской революции, когда люди изучали совсем иную историю, они ведь многое из того, что я открыл для себя сейчас, неплохо знали. Что же говорить об августейших особах! Есть о чём подумать и в каком направлении вести поиски. Это – на завтра. А пока…

Пока вернёмся к нашим двуглавым орлам. При Иване III гербом Российского государства становится двуглавый орёл, вмещающий в себя (в центре) и небольшой герб Георгия Победоносца. Ноги, то есть лапы, этого герба растут из Севастополя. Это ясно. Как ясно и то, что именно ветвь князя Бориса помогла создать главные символы государственности: герб, корону и основные элементы, используемые при коронации – крест с частицей Животворящего Креста Господня, чашу Августа и миро (это дары, привезённые когда-то из Византии).

Коридзе задумался. Получается, что Севастополь нынешний – это своего рода место, откуда исходит то, что будет в России (Руси) через некоторое время. Речь идёт о судьбоносных вещах. Понимаешь?

– Понимаю, – сказал Коридзе вслух и посмотрел на часы.

А как же представить тот факт, что именно из Севастополя в конце 1920 года уходила Белая гвардия, унося с собой в изгнание двуглавого орла (старый герб)? Ещё говорили: „Севастополь – точка исхода Белой гвардии“. Исхода! Саша, сосредоточься.

Коридзе записал: „Точка исхода – это исходная точка. Да, так и есть. Это конец, это и начало. Начало и конец. Альфа и омега. То, что изошло отсюда, должно обязательно вернуться. Вернуться, чтобы снова изойти. Своего рода пульсар, исторгающий из себя энергию, свет или просто огонь…“.

Это же заложено генетически событиями 988 года (крещение великого князя Владимира в Херсонесе) и 1472 года (свадьба византийской принцессы Софьи и русского царя Ивана III – принятие герба двуглавого орла). И, как видно, с последующим распространением на все восточные земли. Так волнами из Крыма, где был крещён святой Владимир, православие распространялось по всей Руси, а орёл (герб) покрыл огромные её пределы, дав возможность России расправить крылья до Сибири и Тихого океана».

5

Я снова отложил книгу «Тень орла» в сторону. Было ясно, что просто так, кавалерийской атакой, мне её не взять. Здесь больше приходилось думать и переосмысливать, чем читать. Поймал себя на том, что некоторые куски текста перечитывал по несколько раз. Чего в моей жизни прежде никогда не случалось. И каждый раз, перечитывая какой-то отрывок, я ловил себя на мысли, как будто впервые вижу некоторые факты и даже целые абзацы. А их прочтение вдруг открывало для меня то, что я раньше вовсе не замечал. Это уже было даже не второе, а третье дно книги…

И тогда я сказал себе: «Стоп! Начни всё сначала, так „веселее пойдёт“. Я открыл первую страницу и вновь углубился в чтение. И лишь „проскочив“ чуть ли не половину романа, наконец сделал паузу. Для меня теперь ясно главное. Автор на основе огромного числа фактов и сопоставлений делает предположение, что юго-западный Крым – это своеобразное гнездо для легендарной птицы феникс. И эта птица, как ей и положено, умирает, а затем вновь возрождается, подчиняясь только ей известному временному циклу.

О птице феникс я, конечно же, знал. Но новаторство авторов «Тень орла» состояло в том, что они под этой птицей понимали человеческую цивилизацию. Точнее, крупнейшие империи, созданные людьми, которые в своём возникновении и последующем крушении подчинялись «правилам птицы феникс».

Я заглянул в справочную литературу и выяснил кое-какие сведения об этой легендарной птице. Оказалось, возрождается (и умирает) она один раз в 500 лет, подчиняясь такому чёткому ритму времени. А внешне – походила на орла (или была орлом?). Кроме того, оперение имела очень яркое: красное с золотыми перьями. В этом отношении она казалась огненной.

Подумалось: птица феникс по своему облику похожа на русскую мифическую Жар-птицу. Возможно, речь вообще идёт об одном и том же мифическом создании. Через русского «феникса» просматривается связь с духом огня, который иногда называли Рарогом. Но это тема иного исследования. Самих же авторов «Тени орла» заинтересовала приверженность птицы феникс к циклам времени и возрождению (воскрешению). Эти отрезки (500-летние) Коридзе предложил назвать «ударами сердца». Кстати, хотя и образно, но очень точно.

Я представил себе, как один раз в пять столетий случается такой удар. Он соответствует возрождению (воскрешению) птицы феникс. Но Коридзе на этом мифическом создании не зацикливается. Он, как историк, приводит конкретные факты, подтверждающие на практике его правоту. Я не буду приводить их, а также логические доводы, подтверждающие какие-то логические цепочки. Но главное – он определил достаточно точно: империи типа Римской или Российской живут 1000 лет (дважды по 500 лет).

Вот как об этом написано в книге «Тень орла». Речь, понятно, идёт от имени Коридзе, который, судя по всему, является «мозговым центром» в создании этой книги.

«…Разобью последние две с половиной тысячи лет на отрезки по пятьсот лет. Отсчёт начну с начала. Что нам говорит, скажем, 500 год, или около того, до нашей эры? В этот период заканчивается 70-летний плен иудеев, создание второго храма в Иерусалиме и самовозрождение Иерусалима. Именно в это время было предсказано (через 490 лет) рождение Иисуса Христа. И как чёрная метка – падение Вавилона.

Что ещё важно (и не менее важно!) – в 509 году до нашей эры в Риме основана республика. Это начало возвеличивания Рима над другими городами. Начинается создаваться Римская империя.

Хорошо, приступим к следующему этапу. Это время рождения Иисуса Христа. Кстати, в это время римским императором был Август, яшмовая чаша которого позже была подарена Владимиру Мономаху и с тех пор носит название чаши Августа, став одной из основных царских реликвий России.

Ещё спустя пятьсот лет… Коридзе внимательно сверился с данными: падение Римской империи и возникновение Византии, тоже империи. И чёрная точка, и светлая (как смерть и рождение). Как и тысячу лет назад – своеобразный всплеск, похожий на ритм удара сердца.

Ещё спустя пятьсот лет произошло Крещение Руси. А ещё через такой же отрезок – возрождение России после татаро-монгольского нашествия. И одновременно с этим – падение Византии. Снова скачок: вверх-вниз. Византия «продержалась», как и Рим – тысячу лет.

Отщёлкаем ещё пять веков, другими словами, переместимся в наше время. Падение Российской империи, которая (если считать с момента прихода в Киев князя Олега и заканчивая 1917 годом) просуществовала тоже около тысячи лет. Своеобразная Рюрико-Романовская империя… Если считать с момента прихода самого Рюрика (862 год) на Русь, то тысячелетний период заканчивается в 1862 году. А в это время в Севастополе началось строительство Свято-Никольского храма-пирамиды. Напомню – это одна из оконечностей креста, о котором шла речь в глиняных табличках, найденных Алексеем в подземельях. Как будто бы эта пирамида была не чем иным, как зерном новой России, или новой империи, которая в будущем, в назначенный час должно обязательно прорасти…

Вначале был Рим, затем Византия и в конце – Россия. Три великие, фундаментальные империи, каждая из которых существовала по тысяче лет. Кстати, Россию, после того как Иван III принял в качестве герба двуглавого орла, начали называть и третьим Римом, и Новой Византией. Она как бы была преемницей предыдущих империй. С чем это можно сравнить? С двумя ступенями ракеты, которые, разогнав её, сгорели в истории. Да ведь, собственно говоря, и третья ступень – Российская империя, тоже, отработав своё, сгорела. Кого же она разгоняла? Нас?

6

Коридзе подёргал ус, ощущая нехватку знаний.

Если нас, то что же получается? Мы ведь сейчас не ускоряемся, а, наоборот, в болоте сидим. Стоп! Где-то я уже это слышал…

Он начал анализировать график, который только что вывел. Интересная получается картина. Скачки и удары сердца проходили через пять веков. Но и существовал момент их возникновения и окончания. А длился он, судя по всему, 80 лет или около того. Своеобразное безвременье…

Такой период 2500 лет назад характеризовался пленением иудеев. А в XVII веке существовало Смутное время, венчавшее окончание безвременья. В наше время – это срок с 1920 года по наши дни, то есть исход Белой гвардии из Севастополя и падение двуглавого орла – герба империи. Но срок-то уже закончился, значит… Что значит?

Вернусь к орлу. Он появился в России (речь о гербе) как раз во время предыдущего удара «сердца». Выходит, ему пятьсот лет. Он как бы прожил половину из запланированных тысячи лет. Это так. Возрождение двуглавого орла-герба и есть начало следующих пятисот лет (чтобы в итоге получилась тысяча?). Возможно. Кстати, и орёл – это символ возрождения…

Это тебе, Саша, ещё один знак. Но вернусь к началу. Город Рим основали братья Ромул и Рем. Они, вернее первый из них, послужили выбором к названию города, а затем империи: Ромул – Рим.

Византийцы, как осколок или часть римской империи, также называли себя ромеями. Теперь это слово перекочевало в совсем иную часть Европы и даже в Азию.

Интересная деталь: Рим стал настоящей империей при императоре Августе, владельце «чаши Августа». А последним императором империи был Ромул Август.

В 988 году киевский князь Владимир женился на византийской царевне Анне. Во-первых, византийцы называли себя ромеями. Во-вторых, отец Анны был Романом (она – Анна Романовна). В-третьих, первый ребёнок Владимира и Анны был наречён Борисом, а в святом крещении ему дано имя Роман. И убиен он был именно в августе. И теперь почти закономерностью выглядит то, что последняя династия в России имела фамилию Романовы. Ромул – Роман – это знаковое имя в истории, и оно плавно перешло из одной империи в другую. А место его перехода, чем-то напоминающее прививку молодого побега на старый корень, здесь, на севастопольской земле. Точнее, на территории, охватывающей юго-западный Крым…»

Я вновь отложил в сторону книгу «Тень орла». В голове возникло множество всевозможных идей, предположений и догадок. Некоторые из них явно вытекали из только что прочитанного, другие были плодом моих собственных умозаключений. Бесспорно, «Тень орла» давала много пищи для размышлений. Я получил ответы на некоторые свои вопросы. И это хорошо. Но ещё больше вопросов у меня появилось…

На следующий день я вновь набрал номер Алексея.

– У меня, – сказал я, – сложилось впечатление, что весь исторический процесс состоит из множества тонких жил, и они все закручены, как по спирали, напоминая трос. Некоторые жилы обрываются, и на смену им приходят другие. Но есть постоянные, стержневые, на которых всё и держится. Когда такие жилы выпячиваются, тогда проявляются судьбоносные для человечества структуры, к которым, в первую очередь, относятся империи.

– Оригинальная теория, – пропел Алексей, – а где ты её почерпнул?

– Из твоей книги.

Алексей кашлянул.

– Не совсем понимаю тебя.

Тогда я объяснил, что подобное мне пришло в голову после осмысления сентенций Коридзе о циклах в пятьсот лет и перетекании империй из одного «сосуда» в другой.

– Знаешь, – сказал он, – ты, возможно, в чём-то и прав. Но сам Коридзе развил свою теорию в другом направлении. Хотя в этой книге вторую часть Сашиных исследований я не представлял. Она дана отдельно в книге Коридзе «София. Книга тайн». Это научная работа, и я о ней тебе ничего не говорил.

– Почему?

– Не предполагал, что у тебя в голове возникнет идея представить ход исторического развития именно таким образом…

– Но разве я не прав?

– Понимаешь… Ты ведь думаешь, что твой «трос» вытянут из прошлого в будущее в виде прямой линии. Так ведь?

– А как же иначе!

– Коридзе так не считает. И это наглядно показано в его «Софии…». Весь ход истории у него представлен в виде спирали. Причём двойной.

– Как это? – не понял я.

– В виде восьмёрки, – пояснил Алексей. – Представь цифру 8. Она состоит из двух симметричных кругов. Вот по этой восьмёрке и движется жизнь. Но чтобы не было повторяемости, очередной виток находится чуть выше предыдущего. А следующий – ещё выше.

– Отсюда спираль? – уточнил я.

– Да, – подтвердил Алексей, – восьмёрка состоит из двух кругов. В каждом пятитысячный отрезок (цикл) времени. Полная восьмёрка – десять тысяч лет. Каждый круг состоит из десяти отрезков по пятьсот лет – это малые циклы.

– И здесь жизнь тоже движется по кругу? – догадался я.

– Совершенно верно. Точнее, по полукругу… Но это не важно. Просто твоя добавка, что, кроме всего прочего, и само движение жизни ещё и закручивается в виде троса, делает общую картину ещё более сложной. Вместе с тем чётче проявляет природу жизненных процессов, представленных в виде вращения или винта…

– Скажи, Алексей, а Коридзе указывает место или исток, откуда был сделан первый виток восьмёрки?

– Нет. Он рассматривал лишь сам процесс, как уже сформированный. А вот где его начало, исходная точка – понятия не имею.

На этом наш разговор и закончился. Я вновь засел за роман «Тень орла», стараясь читать внимательней, не пропуская ни одной мелочи.

7

«…Тепе-Кермен, Чуфут-Кале, Мангуп-Кале, Шулдан… Коридзе уже который день самым тщательным образом анализировал расположение древних христианских монастырей в горной и юго-западной части Крыма. Чем глубже он проникал в тайну каждого из исчезнувших монастырей, чем точнее наносил на карте местонахождение древних пещерных городищ, тем удивительней открывалась картина.

Александр хотел лишь сопоставить реально существующие пещерные монастыри, храмы и развалины крепостей с обрывочными данными, полученными из глиняных таблиц. Но сделанное им открытие просто ошарашило. Действительно, почему до него никому не приходило в голову провести крест-накрест две линии. Одну – с севера на юг, вторую – с востока на запад. Именно так располагаются древние обители и пещерные городища.

Место пересечения линий попадает на Мангуп-Кале. Но ведь именно здесь, как считают учёные, находился центр легендарной страны Доро, которая позже стала княжеством Феодоро и была последним осколком Византийской империи, последним островком христианства после падения Херсонеса и Константинополя.

– Подожди, Саша, не горячись и ещё раз внимательно посмотри на карту, – Коридзе отодвинулся от стола.

– Так-так…

Крест для него проступал ясно и чётко. Длинная сторона, то есть та, за которую обычно держится рукой священник, начиналась на Бакле. А далее шёл Успенский монастырь, Чуфут-Кале…

Коридзе медленно продвигался по карте, вчитываясь в названия древних обителей и городищ. Особенно его интересовали те, которые содержали в себе слово «святой» или «ай» – по-тюркски. Последней точкой на этой линии был мыс Айя, дальше – только море. От этого мыса (и расположенных здесь же замка и монастыря) до Мангупа приблизительно столько же, сколько от Мангупа до Успенского монастыря и Чуфут-Кале.

– Интересно, интересно…

Коридзе отметил три «узловые» места: Айя, Мангуп, Успенский. Теперь попробуем «пробить» поперечину креста (линию с востока на запад). И здесь надо учитывать, что расстояние от Мангупа (центра) до конечных точек должно быть таким же, как и до Айя или до Успенского.

– Что увидим? Ну-ка, ну-ка!

Карандаш прочертил в западном направлении линию от Мангупа и остановился… как раз возле Свято-Никольского храма в Севастополе. Коридзе отметил: «Никольский узел».

Теперь отмерим такое же расстояние от Мангупа, но на восток. Точка оказалась в безлюдном районе горного Крыма, немного не дотянув до Ай-Петринской яйлы. Ай-Петри! То есть святой Пётр! Вот ещё один узел.

Саша поднялся, прошёлся по комнате несколько раз.

– Что же получается? Начиная с восьмого века по девятнадцатый монахи и архитекторы создавали, не ведая того, огромный крест над юго-западным Крымом? Как в это поверить? Может, это просто совпадение?

Но тогда почему об этом же пишет неведомый нам автор XV века? Вопросы, вопросы…

Коридзе ещё раз взглянул на карту и вдруг вспомнил, что у него есть другая, на которой значительно меньше населённых пунктов, зато разными цветами изображены высоты и рельефы местности.

Он нашёл её и собрался было уже наносить контуры креста, но карандаш сам собой застыл в его руке. Коридзе просто увидел чёткое изображение креста, который лежал, слегка завалившись одной стороной к Севастополю. По всему выходило, что рельеф местности способствовал тому, что месторасположение городищ и монастырей его повторяло. Здесь природный рельеф совпал с человеческими желаниями. Или, быть может, здесь не обошлось без вмешательства внешних сил? Например, присутствие Промысла Божьего…

…Чай давно остыл, и на улице наступила глубокая ночь. Коридзе смотрел в окно, на котором рисовалась его собственная комната, и какие-то шальные огоньки мелькали на улице туда-сюда.

Он вновь, как и в случае с крестом, полез за второй картой. Разложил её на столе.

А ведь действительно, если принять за основу то, что и вдоль почти всего Южного берега расположены остатки средневековых крепостей-монастырей, то данное побережье можно назвать низом Чаши. Одна из сторон поднимается от Илья-Кая…

– Так, так… – Коридзе взял карандаш и провёл им вверх по карте от села Оползневого к Георгиевскому монастырю на мысе Феолент. Эта плавная дуга подходит почти к Севастополю.

А Севастополь-то смотрится на карте как «ухо» чаши! Или как ручка. А где же вторая?

Если посмотреть в зеркальном отображении, то вторая половинка чаши заканчивается возле Симферополя, который является вторым её «ухом». Действительно, подходит…

Коридзе ещё долго колдовал над картой, удивляясь тому, что чем точнее прорисовывались для него контуры чаши, тем она явственней виделась на карте. Именно виделась.

Он ещё раз сопоставил чашу и крест. Как удивительна местность! Она вписала в себя крест и чашу так умело, что, зная истинный рельеф южного и юго-западного, Крыма, ничего другого здесь и не нарисуешь. Но ведь и крепости, городища и монастыри, а позже – и более современные храмы устраивались таким образом, что оконтуривали и чашу, и крест. Графически повторяя то, что уже создано природой.

Чуть позже Коридзе докопался до следующего факта. Оказывается, в бытность Владимира Мономаха византийские владыки подарили ему шапку-корону (знаменитую шапку Мономаха), частичку Животворящего Креста Господня и пиршескую чашу кесаря Августа. С тех пор крест с частицей Животворящего креста Господня и чаша Августа с миро стали непременными атрибутами коронации августейших особ. Они стали частью таинства миропомазания на царство. Своего рода божественными инструментами, без которых рождение нового царя произойти не может.

Только не ведали императоры, что эти святыни в гораздо большем размере существуют в виде Божьих лампад – монастырей и храмов на той земле, откуда пошла христианская вера в русские пределы.

8

Я вновь отложил книгу «Тень орла» в сторону. Логика повествования меня увлекала, и невольно поддавался убеждению автора, что так есть на самом деле. Но с некоторыми утверждениями Алексея я был категорически не согласен. Несколько явных вещей автоматически выплывали из сюжета, но он упорно обходил их стороной, как будто не замечая.

Коридзе делал вывод о том, что ход истории представлен в виде восьмёрки спирали, каждый очередной виток которой находится над предыдущим. И с каждым новым витком восьмёрка поднимается всё выше… А где же её начало, то есть корень? Ведь если следовать логике авторов, то весь ход исторического развития, если он постоянно «скатывается» к истории Крыма, нам указывает на то, что «исток» восьмёрки требуется искать именно здесь.

Или второй пример. Алексей пишет, что не ведали русские цари, что в Крыму скрыты крест и чаша в виде целых духовных систем. Почему не ведали? А может быть, и ведали! Доподлинно знали. Потому-то и стремились сделать Крым частью России. А если следовать древним летописям, согласно которым в этих местах существовала Синяя Русь, то тогда они просто возвращали Крым под исконно русское крыло. Именно по этой причине отсюда и следовали импульсы, стимулирующие очередной этап в развитии России. Так было в 988 году – когда киевский князь Владимир принял христианскую веру, крестившись в одном из храмов Херсонеса. Так было в 1475 году, когда пало княжество Феодоро, а в эти же годы Русь берёт на себя право правопреемства на герб в виде двуглавого византийского орла. Можно говорить о связи с Византией. А если посмотреть глубже? Может быть, Византия – это лишь лёгкое покрывало, под которым сокрыта Древняя Русь, некогда бывшая в Крыму?

Или взять такой пример. Коридзе рассматривает расположение древних городищ юго-западного Крыма как крест. И считает это древней духовной структурой. Всё возможно. Он считает, что оконечности креста имеют особую силу (как и центр) – что тоже вероятно. Наверное, он по справедливости каждому такому «узлу» дал своё собственное имя: Успенский, Никольский и так далее. Но с Ай-Петринским он же явно ошибся! Во-первых, эта точка находится ближе, а во-вторых – этот узел попадает на массив Бойко. В центре этого массива находится (в виде развалин) древний храм Спаса. И узел этот – «Спасений»! Чувствуете разницу в названиях и идущей от них силы? То-то!

Я тут же позвонил автору книги и высказал все свои претензии, как я считал, более чем справедливые. Алексей выслушал меня молча, ни разу не перебив, а затем сказал:

– Наверное, во многом ты прав. Эти же вопросы, как и многие другие, мы и сами себе задавали. Но не найдя на них ответы, были вынуждены развивать тему в ином направлении, которое на тот момент было стратегически важнейшим. Ты дочитаешь книгу, всё поймёшь… Здесь всё решает фактор времени.

– Как тебя понимать?

– Просто в то время, когда создавалась эта книга, мы владели одной информацией, на основе которой она и построена. Но и это настоящий прорыв! Сейчас же появилась новая информация. Именно поэтому нужно данную тему развивать вглубь, находя в ней новые грани. Я не удивлюсь, если вслед за «Тенью орла» появятся новые книги. Это естественный процесс. Просто кому-то нужно было первым заявиться…

Что касается Ай-Петринского узла, то здесь ты полностью прав. Это моя промашка. Коридзе понятия не имел о храме Спаса и массиве Бойко, а я, к своему стыду, не подсказал ему. Впрочем, в момент написания книги я мало что знал об этом районе…

– Но о Бойко и его окрестностях хорошо знаю я!

– И что это меняет? – уточнил Алексей. – Суть Креста, который мы открыли, от этого не становится иной…

Я же почувствовал, что Алексей думает иначе, так же как и я, но ему неудобно менять то, что придумал его друг – Саша Коридзе. По-своему он прав. Переубеждать его я не стал.

Положив трубку, я не стал продолжать чтение книги «Тень орла». Этот телефонный звонок заставил меня на какое-то время отвлечься от текста. Наверное, вникая в какие-то частности, я не вижу основного, глобального, того, что составляет основу Крыма. Это гигантский духовный механизм, состоящий из Чаши и Креста. Он в состоянии творить таинства, которые мы называем волшебством или чарами. Главное – именно это! А всё остальное – второстепенно. И момент проявления этого таинства случается один раз в пятьсот лет. Коридзе назвал его «ударом сердца». Пусть так.

9

Через неделю или около того, я вновь вернулся к «Тени орла». Теперь всё моё внимание сосредоточилось на тексте, который касается подземелий… Надо сказать, подземелья «проступали» по сюжету неоднократно. Но это всё были намёки на какую-то тайну, не более. Теперь же я окунулся в них с головой. Вскоре мне попался забавный эпизод, который я решил воспроизвести полностью. Пусть другие решат, такой ли уж он забавный.

«– …Леша! – громко сказал Коридзе.

– Что?

– Ты, случайно, не слышал, может быть, существует или существовал подземный ход из Свято-Никольского храма на Мангуп?

Швецов с удивлением выглянул из кухни.

– Кто тебе сказал?

– Ты и сказал. Значит, есть?

– Предположительно… По крайней мере, я прошёл по значительной части его, но в нескольких местах он прерывался. Поэтому составить точную картину, увы, невозможно.

– Хорошенькая новость! Что ж ты молчал?

– Если я буду рассказывать тебе обо всех пещерах и подземельях, недели не хватит. Давай вначале перекусим, а уж потом… Потом я расскажу, как глубоко под землёй встретил я человека.

– Живого?

– Для мёртвого он был слишком шустроват.

Лёша поставил поднос с бутербродами, налил чаю.

– Слушай! Я, по шахтёрской привычке, лезу в пещеры, основательно упаковавшись светом. У меня есть надёжный фонарь с аккумулятором. Плюс фонарь с двойным запасом батареек. Это очень важно. Без света ты – живой мертвец.

И вот, обследую новую пещеру, точнее, подземный ход в районе Инкермана. Там когда-то пробивали новую трассу и срезали часть горы. В одном месте строители наткнулись на туннель. Сохранилось место, где его проходили, скорее всего, кайлом – были характерные засечки. Шёл ход не в Инкерман, а как бы в обход его, куда-то дальше. Но из-за ветхости вход в этот туннель обрушился.

Лишь спустя годы я сумел пробить узкий колодец к этому туннелю. Интересно же было, куда он ведёт. Иду я по нему. Удивляюсь, свечу фонарём. Вдруг впереди огонёк. Подумал, может, отсвет от моего фонаря? Но нет. Огонь!

Подошёл ближе – свеча. И никого. С ума сойти можно.

– Ты в Бога веришь? – осторожно спросил Коридзе.

– Уже да. Но тогда, пожалуй, ещё нет. Но после некоторых событий, случившихся у меня под землёй, поневоле поверишь…

– Продолжай.

– Я аккуратненько посветил вокруг – никого. Тут же потушил фонарь – света от свечи было достаточно. Чуток в сторону отошёл и опустился на корточки. Отдыхаю. Вдруг – движение. Пламя дёрнулось. Я весь сжался, но сижу. Из глубины кто-то подходит – и к свече устало так подсел. Какой-то мешок рядом положил.

Я подумал – не бандит ли какой? Он меня не заметил в темноте, хотя сижу я рядом. Затем набрался храбрости и кашлянул. Этот как дёрнется – и в крик. На меня смотрит – и орёт. Сильно перепугался. Я зажёг фонарь, навёл на него – мужик как мужик, с бородой только, но аккуратно остриженной.

– Ты кто такой? – спрашиваю.

Он смотрел на меня, смотрел, потом сказал: «Ух!» – и сел. Познакомились. Оказывается, он тоже обследовал туннели. Но не все, как я, а конкретные. Откуда он знал, где и какие есть? Не знаю.

У нас, спелеологов, есть закон помогать друг другу в любых ситуациях. Естественно, и этому человеку я помог. Вначале словесно, а пришлось – показал и некоторые подземные сооружения, о которых он спрашивал. Но это после. При первой же встрече меня поразило, что он, не зная Севастополя, явно приезжий, чётко знал, какие именно его интересуют подземелья и где они находятся.

А знаешь, что его так поразило, что его так напугало, когда я кашлянул?

– Нет…

– Этот ход имел ответвление. Мой бородач по нему попал в штольню с решеткой. Он как-то её вскрыл и оказался в складе, где хранятся бутылки с вином. Не будь дураком, взял пяток – и ходу! Вернулся к свече, чтобы передохнуть. И вдруг – кашель. Подумал, что его сторожа выследили. Ха-ха-ха. Умора.

– Так он что, не понял даже, что попал на инкерманский винзавод?

– Я спросил его об этом. Бородач замялся и ответил что-то невразумительное. Он явно даже не догадывался о существовании этого завода. И это в Севастополе-то!

В другой раз я его разговорил, вызвав на откровение. И бородач немного рассказал о себе. Из семьи он то ли раскольников, то ли староверов. Жил всегда в Сибири. Однажды их, студентов, отправили на работу в местный архив. Надо было вынести во двор бумажный хлам и сжечь его. Здесь-то, среди рваных книг и прочей рухляди, ему попалась тетрадка, похожая на дневник. Её вёл какой-то священник лет пятьдесят назад, а может, и больше. Листья жёлтые, прямо рассыпаются. На одном из них – чертёж, чем то похожий на птицу, только в самых узловых частях её находились крестики. Он стал вчитываться в текст. Понял, что речь идёт о Севастополе и о чём-то очень важном. Там имелись ещё какие-то схемки. Очевидно, подземелий.

Явно, мой новый знакомый темнил. Он оставил работу ради того, чтобы приехать в чужой город и рыскать по крысиным норам, рискуя быть заваленным и погибнуть почём зря.

– Так не бывает, – сказал Коридзе.

– Согласен. Мне тоже его мотивация была неясна. Но вскоре он пропал, очевидно, уехал.

– Лёша, может быть, он клад искал?

– Я тоже так вначале предположил. Я сейчас думаю, что он совмещал поиск сокровищ, если таковые были, и расшифровку «птицы», вернее, того, что было вложено в этот графический рисунок.

– Слушай, а что это за птица, не орёл ли?

– Н-не знаю… Он не говорил.

Коридзе задумался. В самом деле, что за птица, каковы её размеры, назначение… Спустя какое-то время он стал говорить о том, что бородач фактически дал им подсказку. И хорошо, что Алексей вспомнил данный эпизод из собственной жизни.

– А если это орёл, – предположил Коридзе, – то о чём это говорит? Прежде здесь существовало княжество Феодоро, у которого был герб – двуглавый византийский орёл. Этот герб здесь же и остался, так сказать, в зашифрованном виде. Если мы с тобой сумеем вычислить чашу и крест, то вполне возможно, идя таким же путём, сможем найти и орла. Как думаешь?»

10

С этой минуты все помыслы Алексея и Коридзе были направлены на поиск орла. Ясно, что требовалось подобрать ключик к этой непростой птице, чтобы открыть её тайны. Но как это сделать? И здесь выручил Алексей.

Он стал рассказывать о том, как однажды попал в подземелья под Свято-Никольским храмом. Его, как горного инженера, попросили найти причину, как подпочвенные воды проникают в подвальные помещения, находящиеся рядом с храмом. Работа эта была малоинтересной, зато Алексей смог по достоинству оценить сделанное его предшественниками – горными инженерами ещё того, царского времени.

Под храмом вскрылась целая сеть подземелий самого разного назначения. Но выделялось несколько. Во-первых, восьмигранный зал, находящийся точно под центральной частью храма. Во-вторых, две галереи, выполненные в виде спирали. Он назвал их «спиралями Авдеева», в честь архитектора, который строил храм-пирамиду и систему подземных сооружений. И наконец, три подземных хода, лучами расходящиеся в разные стороны. Один ход шёл в направлении села Любимовка, где ещё с царских времён находилась мощнейшая артиллерийская батарея, уходящая на несколько этажей под землю.

Второй луч направлялся к железнодорожной станции «Мекензиевы горы». А третий, под Севастопольской бухтой, – в центральную часть города. У этого хода имелось ответвление, которое вело в Голландию (часть Севастополя), где имелся подземный госпиталь, и дальше – в направлении Инкермана. Где-то здесь, на одном из сохранившихся его отрезков, однажды Алексей и встретил бородача.

Припомнил Алексей и то, что на карте с птицей один из крестиков обозначал Свято-Никольский храм. Возможно, бородач вообще хотел попасть в один из ходов, начинающихся из-под храма? Только плачевное состояние туннеля не позволило ему реализовать свою цель.

Тогда же родилось предположение, что крестиками обозначены входы, через которые можно попасть в севастопольские подземелья.

Естественно, по аналогии со Свято-Никольским храмом, можно было подумать, что каждый крестик на нашем чертеже соответствовал какому-либо монастырю или храму, который находится на поверхности. Но так ли это на самом деле?

Много времени Алексей и Коридзе потратили на то, чтобы сопоставить птицу с конкретными точками на местности, где построены духовные святыни. После целого ряда неудач им наконец удалось продвинуться в нужном направлении. Коридзе взял прозрачную плёнку, на которой были выведены контуры двуглавого орла – герба Византии, а затем царской России.

После тщательного «примеривания» стало ясно, что одна голова орла оказалась в Балаклаве, там, где стоит храм Двенадцати апостолов. Вторая голова – в Херсонесе, где Владимирский собор. Между ними находится Феолент с его Георгиевским монастырём – это корона, венчающая герб.

Свято-Никольский храм находится там, где орёл своей лапой держит шар-державу. А небольшое село Хмельницкое с его храмом Иоанна Предтечи соответствует второй лапе, держащей скипетр. Причём оконечность скипетра, в виде набалдашника, попадает на источник святого Иоанна Предтечи в селе Оборонном.

На хвосте орла расположен большой крест. Эта точка соответствует Инкерману и находящемуся здесь пещерному монастырю во имя святого Клемента. И наконец, в центре двуглавого орла находится малый герб, представляющий собой святого Георгия Победоносца на коне, убивающего копьём дракона (змия). Если посмотреть на карту, то данное место находится в пределах Сапун-горы, где недавно построен храм-часовня во имя Георгия Победоносца. Удачно так построен, как будто бы специально, чтобы подчеркнуть свою прямую сопричастность с малым гербом двуглавого российского орла.

А чем знаменита Сапун-гора? Её штурмом взяли советские войска в 1944 году, выбив оттуда фашистов. Начало этого штурма совпало с днём Георгия Победоносца – 6 мая. Так сошлось. Выходит, Георгий Победоносец в свой «праздничный» день действительно уничтожил змия. А храм-часовня – это знак, указывающий на место данного действа. Как, однако, всё переплетено в истории, географии и мистике! Пойди разберись, где здесь начало, а где продолжение…

Казалось бы, чтобы сотворить такого орла, требовались бы феноменальные знания и точно такая же уверенность в своей правоте. Большинство храмов и монастырей, связанных с контурами орла, были построены в царское время. Можно представить, что Романовы владели какими-то древними тайнами и действовали соответственно. Но чем объяснить строительство храма-часовни Георгия Победоносца на Сапун-горе или храма во имя Иоанна Предтечи в Хмельницком? Они-то появились уже в наши дни! Выходит, не только люди, но и Промысел свыше определял место постройки каждой из духовных святынь. И двуглавый орёл – это не только дело человеческих рук…

Обращает на себя ещё одно обстоятельство. Алексей Швецов, как опытный спелеолог и исследователь подземелий, выяснил, тщательно собирая и анализируя всю попавшую ему в руки информацию, следующее. Оказывается, подземелья под Севастополем – это целая единая сеть. И все они соединены между собой (речь, конечно, о тех из них, которые так интересовали Алексея и Коридзе) и имеют выходы в узловых точках: две головы, корона, скипетр, держава, герб Георгия Победоносца, крест на хвосте.

Что это значит? Один орёл – в виде монастырей и храмов находится над землёй. А второй – невидимый – под землёй. По нему циркулирует невидимая энергия, текут воды, наполняя подземелья силой…

У меня даже голова закружилась от того, что мне стало отчётливо видно. И главное – я поверил в наличие такого орла над Севастополем. Мне даже отчётливо показалось, что он живой, он дышит…

Тут же припомнились циклы времени и «удары сердца», о которых говорил Коридзе. Удар сердца – и орёл оживёт, встрепенётся…

11

Казалось бы, на этом изыскания Алексея и Александра будут завершены. Но в своих размышлениях они пошли дальше, «дожав» ситуацию до конца.

Определившись с месторасположением креста и орла, они обратили внимание, что эти два сакральных объекта находятся очень близко относительно друг друга. Но что происходит в ситуации, когда крест (речь о Животворящем Кресте Господнем) наложить на нечто, требующее воскрешения? Велика вероятность того, что случится невероятное и, действительно, существо воскреснет.

Центр этого креста находится на Мангупе. Если его повернуть в этом месте на 45 градусов, он точно ляжет сверху на герб-орел, который находится над Севастополем. И самая сильная его точка (мыс Айя), переместившись, займёт своё место над Сапун-горой (где храм Георгия Победоносца). Здесь же у орла (будь он настоящей птицей) находится сердце. И что оно оживает, начинает биться? И как себя при этом ведёт наш орёл, он что, встрепенётся, начнёт дышать, крыльями захлопает… Не снесёт ли он при этом весь город, который по сравнению с этой громадиной кажется маленьким и беззащитным?

Коридзе провёл колоссальное исследование, суть которого сводится к тому, что над юго-западным Крымом располагается гигантский, почти небесный храм. А чаша (чаша Августа), крест (Животворящий Крест Господень) и герб-орёл (птица феникс) – это те ритуальные инструменты, с помощью которых происходит великое таинство – пробуждение двуглавого орла. И он воскресает, как бы из мёртвых, что соответствует приходу нового цикла в развитии великих «знаковых» империй. Может быть, я сейчас выражаюсь несколько высокопарно, но тема очень уж необычная и трепетная…

А что случилось в Севастополе на самом деле? 27 сентября 1991 года тогдашний благочинный Севастопольского округа отец Георгий поставил крест на скале Святого Явления, близ Георгиевского монастыря на Феоленте. Казалось бы, обыденное событие. Но не будем спешить со скоропалительными оценками по целому ряду причин. Лучше разобрать этот факт «по косточкам».

Во-первых, этот день непростой. Он соответствует христианскому празднику Воздвижения Животворящего Креста Господня, традиция которого уходит в глубокую древность и связана с воскрешением умершего человека при помощи креста.

Во-вторых, стоит вспомнить, как необычно был водружён крест на скале. Он имеет в длину семь метров с соответствующим размахом поперечины. Поэтому установить его на высокой скале, находящейся в море, было непросто. Крест перенесли на транспортном вертолёте от Свято-Никольского храма-пирамиды (держава) через весь Севастополь («тело» орла) и водрузили на скалу Явления (корона). В определённом отношении этот вертолёт был «рукой небесной», которая кладёт на двуглавого орла Животворящий Крест, оживляя его, давая новую жизнь гербу.

Если отталкиваться от книги «Тень орла», теперь случилось то, ради чего эта книга и задумывалась. Двуглавый орёл стал подниматься над Севастополем, увеличиваться в размерах и захватывать всё большее небесное пространство. Тень от него стала распространяться на север и восток всё дальше и дальше, поглощая бесконечные просторы России.

Коридзе каким-то невообразимым, почти мистическим образом удалось вычислить, куда именно теперь упала эта тень. И где теперь находятся узловые точки двуглавого орла. Так, одна голова оказалась в Казахстане, близ небольшого сельца Актогай, вторая – на севере, над островом Белый. Корона – над Тунгуской. Когда-то сюда упал знаменитый Тунгусский метеорит… Держава оказалась над Санкт-Петербургом (а крестик, что над ней, попал в Белое море). Крест, что был на хвосте орла, теперь оказался над Киевом (точнее, над его восточной частью, разделив город пополам). Малый герб Георгия Победоносца распростёрся над Уралом, причём центральная его часть оказалась над Екатеринбургом, где была расстреляна семья последнего императора из дома Романовых – Николая II.

Интересная деталь. Тунгусский метеорит упал в 1908 году. И вскоре после этого Николай II принимает решение о завершении подземных работ под Севастополем, начатых ещё академиком Авдеевым. А теперь корона самой тени орла оказалась в тех местах, куда этот метеорит упал! Семью Николая II расстреляли в Екатеринбурге, что соответствует (по тени орла) малому гербу Георгия Победоносца. А в случае с изначальным расположением его – это Сапун-гора и храм Святого Георгия. Сюда, как на сердце орла, ложится крест, при повороте его по оси, находящейся на Мангупе (где было княжество Феодоро – последний осколок Византии). Нетрудно увидеть, как сильно взаимосвязаны эти места с судьбой России и династией Романовых. Но это ещё не всё.

Как только в Севастополе был водружён крест на скале Святого Явления, Россия принимает решение о восстановлении своего старого символа – двуглавого орла. Что вскоре и было исполнено. Ещё раз проявилась роль Севастополя и юго-западного Крыма, как предтечи событий, которые должны произойти в России. Очередной «удар сердца» волнами разошёлся во все пределы. Как случалось уже не раз…

12

В конце книги «Тень орла» было несколько чертежей. На каждом из них было изображено что-то своё. Меня, конечно же, в первую очередь привлёк двуглавый орёл над Севастополем и его контурная тень над Россией. Я долго изучал эти карты, дивясь явному и вместе с тем долго не решаясь поверить в очевидное.

Один раз я даже не выдержал и набрал номер автора книги. Когда Алексей взял трубку, я с ходу спросил:

– Так это что, правда?

Алексей ничего не понял, и тогда я уточнил, что имею в виду его книгу «Тень орла».

Он коротко ответил:

– Правда.

Я положил трубку. Какие мысли меня обуревали? При всей сказочности сюжета – его жёсткая историческая реальность. Мне вдруг показалось, что Коридзе и Алексей каким-то огромным ножом разрезали историю по вертикали, как многослойный торт. И теперь, в разрезе, можно сколь угодно долго изучать каждый из слоёв, дивясь тому, как он витиевато соприкасается с другими, проникая в соседние и выползая где-то внизу… То, что я передал выше, – лишь малая частица «Тени орла», некоторые очень интересные сюжетные линии я вообще упустил, другие лишь обозначил. Пусть Алексей на меня за это не обижается.

Зато я чётко вычленил самое главное. Это Таинство рождения Нового. В нашем случае – двуглавого герба-орла. С чем можно сравнить подобное действо? С Промыслом Господним, с дарованной людям благодатью, с чудом, случившимся на глазах многих. Но в любом случае – это магия творения, воскрешения прошлого и соединения его с будущим. Это волшебство, которое даёт далеко идущие последствия.

Я вдруг вспомнил эпизод из собственной жизни. Однажды я поднялся на высокогорное плато массива Бойко и устроил небольшой привал на самом краю скального выступа. За ним начиналась глубоченная пропасть, заканчивавшаяся долиной с крошечными селениями. Я лежал на самом краю и чувствовал рядом с собой бесконечный провал, бездну, которая волновала, будоражила воображение, не давая расслабиться даже на миг.

Неожиданно моё внимание привлекло какое-то едва уловимое движение воздуха. Я повернул голову в направлении пропасти и увидел рядом с собой горного орла. Он поднимался на восходящих потоках с глубин провала, очень тонко реагируя каждым своим пёрышком на невидимые нити ветра.

Птица была до того хороша, что я не мог отвести от неё взгляд. Очевидно, орёл не ожидал увидеть на этом скальном срезе человека, именно поэтому он пристально смотрел в моём направлении. Наши взгляды встретились, и мы с любопытством изучали друг друга, не испытывая никакой враждебности. Может быть, орёл любил посидеть на этом месте, а я ему помешал? Не знаю. Но через какое-то мгновение еле проявленный порыв ветра позволил ему слегка сместиться, и наше короткое рандеву закончилось.

Мне сейчас кажется, что эта нечаянная встреча была для меня определённым знаком, который я долгое время не мог расшифровать. Когда же я прочёл «Тень орла», встреча с настоящим орлом на массиве Бойко стала трансформироваться в сюжетную линию, связанную с моими собственными исследованиями.

Их суть заключалась в том, что я пытался разгадать тайны, спрятанные в горной части Крыма, близ всё того же массива Бойко. Когда мои изыскания завели меня в тупик, я неожиданно познакомился с Алексеем. А ещё спустя какое-то время он дал мне почитать книгу «Тень орла». Я давно догадывался, что в Крыму происходят магические действа и сам столкнулся с нечто подобным. Отсюда и мои изыскания, как попытка разгадать то, что однажды так взволновало меня. После чтения книги «Тень орла» я лишь утвердился в своей правоте.

И только сейчас настало время, когда я могу рассказать то, что предшествовало моей встрече с романом «Тень орла». Мне думается, для многих людей мой собственный опыт исследования древних тайн Крыма и прикосновения к миру, который нами почти не ощущаем, покажется любопытным и не вызовет отторжения. Так что эта, первая, глава «Взгляд орла» пусть станет своеобразным предисловием к тому, что последует дальше.

Я имею в виду мою нечаянную встречу с чаирами – истинным магическим сокровищем Крыма. Итак, путь в чаиры открыт!

Часть II

В парке Чаир…

1

Правильно, в чаир надо приходить весной. И непременно – в апреле!

Я открыл глаза и увидел перед собой высокого мужчину в ветровке с рюкзаком, небрежно наброшенным на плечо. Откуда он взялся? Кругом ведь никого не было.

– Вы кто? – спросил я.

– Алексей.

Мужчина протянул мне руку, и я почувствовал стальную силу его рукопожатия.

– Кир… – выдавил я из себя и тут же поправился: – Вообще-то, я Кирилл.

– Очень приятно, – Алексей улыбнулся, – а я смотрю – человек в траве лежит. Дай, думаю, подойду. Может быть, помощь нужна?

– Не нужна… – вздохнул я. – Просто отдыхаю…

Алексей недоверчиво поднял брови.

– Странное место для отдыха.

– Почему же, – возразил я, – отличное место, тихое…

– Н-да… – протянул Алексей. – Тихое… Впрочем, я и сам люблю сюда ходить.

Настала очередь удивляться мне.

– Выходит, вам можно, а мне нет?

Алексей отошёл на пару шагов в сторону.

– Бога ради, лежите себе! Просто за десять лет я впервые увидел здесь отдыхающего. Вот и заинтересовался.

Я горестно вздохнул. Всё очарование моего безмятежного времяпрепровождения как рукой сняло. Припёрся этот мужик, стал нести всякую чушь. Что за люди! Даже полежать в траве несколько минут спокойно нельзя…

Резко поднявшись, я сел и машинально провёл рукой по голове, сбрасывая с себя застрявшие в волосах травинки. Алексей отошёл ещё на несколько метров, как будто испугался моего резкого движения, и уже на почтительном расстоянии продолжил наш разговор.

– Я смотрю, вы не здешний?

– Нет, – быстро сказал я, – приехал сюда специально.

– У вас в селе есть родня?

– Никого нет! Просто захотелось здесь побывать.

Алексей понимающе кивнул головой.

– Бывает…

Я ничего ему не ответил, давая понять, что разговор закончен. Тогда мой навязчивый собеседник поправил рюкзак и, попрощавшись кивком головы, пошёл по еле видимой тропе к ближайшему кустарнику. Когда шум ветвей стих, я снова лёг в траву. Надо же – «бывает». Какое ему вообще до меня дело? Я что, у него на огороде лежу? Нет же!

Попытавшись успокоиться, я стал наблюдать за облаками, которые медленно плыли по синему небу. Хорошо, что сегодня такая погода. Вообще-то, апрель часто капризен. В любой момент могут набежать тучи и пойти дождь, или всё пространство затянет туманом и сырость станет медленно проникать в каждую клеточку твоего организма.

Гораздо ниже облаков надо мной грудились ворохи белых цветущих крон. Их было так много и они приобретали такие замысловатые очертания, что эти кроны деревьев вполне можно было принять за облака.

Сочетание цветущих деревьев и облаков меня просто завораживало, делая само моё состояние невесомым. Будто бы и я, как зачарованный, белой дымкой медленно плыву над травой, составляя с цветущими кронами и далёкими облаками единое неразделимое целое.

Как я вообще здесь оказался, в этом благоухающем, цветущем весеннем раю? Дело случая. Обычно один или два раза в год я приезжал в Крым. В Севастополе жила моя престарелая родственница, которая с радостью меня принимала. Звали её Марией, и всю свою жизнь она проработала на кораблях коком. Конечно, теперь она уже не плавала, сидела дома и явно скучала. Так что моё появление было для старушки из числа развлечений. Я мог подолгу рассказывать о своей собственной жизни, а Мария лишь кивала головой – мол, надо же, как оно бывает. Желая её удивить, я нещадно врал, на ходу сочиняя всякие небылицы. Впрочем, Мария ни разу меня не раскусила.

Зачем я приезжал в Крым? Нет, нет, не купаться. Море меня не интересовало. Я любил горы. Впрочем, почему любил, я и сейчас люблю. Давным-давно возникла эта любовь. И как мне кажется, с годами она стала взаимной. Каждый раз горы одаривают меня своими неповторимыми красотами, постепенно открывая самые затаённые, предназначенные лишь избранным уголки.

Впрочем, любование природой не являлось для меня главным. Я изучал Крым, изучал горы, постигая тайны этих мест. Начав с малого, я увлёкся, провалился по уши в глубины Крыма, осознал всю его необычность. Шаг за шагом, от одного приезда к другому мне открывалось нечто новое, ранее непознанное или уже забытое людьми, стёртое с памяти человеческой цивилизации. Постепенно у меня появились друзья из числа тех, кто живо интересуется прошлым, стараясь отыскать в нём то, что так тревожит, так волнует и зовёт за собой. Иногда мы переписывались и перезванивались. Иногда я навещал их дома, но чаще – мы вместе выбирались в горы, исследуя заинтересовавшие нас места.

Вот и на этот раз я завалился в гости к своей родственнице в Севастополе. А уже на следующий день отправился в Ялту. Здесь жил один мой старый знакомый. Я познакомился с ним ещё в молодые годы, когда приехал отдыхать по путёвке на одну из многочисленных баз Крыма. Этот человек работал там инструктором, прекрасно знал горы. Главное – любил их. Мы подружились, хотя такое знакомство казалось временным. Тем не менее общее увлечение сдружило нас. И вот теперь настало время снова повидаться.

Я взял билет до Ялты и удобно устроился на кресле у окна. Хорошо, что я приехал в апреле. Природа в Крыму расцветает, на улице тепло, а отдыхающих ещё нет. И очередей, в том числе на автобус, тоже… Благодать! Никто тебя не толкает, не суетится, не давит своими рюкзаками. Нет, в Крым надо приезжать не летом, а весной!

Когда автобус вынырнул из горного ущелья в небольшую и очень уютную Варнаутскую долину, я вдруг забеспокоился. Это место меня волновало с детства. Когда-то отец возил меня, ещё мальчишку, по этому же маршруту в Ялту, и тогда в Варнаутской долине я вдруг почувствовал резкий прилив сил, и мгновенное радостное чувство разлилось по всему телу. Надо сказать, что в те годы я весьма болезненно переносил длительные автобусные переезды. А по горному Крыму, изобилующему серпантинами – тем более. Не удивительно, что после каждой такой «экскурсии» земля уходила из-под ног и не хватало воздуха, чтобы восстановиться. А здесь, в Варнаутской долине, такой прилив сил и необыкновенная радость. К чему бы это? Но никакого разумного объяснения тогда я не нашёл.

По прошествии многих лет, уже будучи взрослым человеком, я много раз вспоминал тот случай. И конечно, это происходило каждый раз, когда проезжал это же место в горах. Варнаутская долина, чем ты меня так притянула?

Вот и сегодня, как только автобус миновал ущелье Сухой речки и я увидел знакомые очертания гор, сразу же вспомнился тот крошечный эпизодик из далёкого детства. Подумалось: «А ведь эту загадку я так и не разгадал…» И тут же созрело решение.

Я резко поднялся со своего места и по узкому проходу подошёл к водителю и попросил остановить автобус. Я вышел и махнул рукой – езжай!

– Но у вас билет до Ялты, – возразил водитель.

– Я остаюсь!

Когда автобус отъехал, я увидел на противоположной стороне шоссе остановку с мозаичным панно – бегущими оленями. А сверху надпись: «Резервное». Так называется село, ближайшее от трассы. И тогда я понял, что надо идти именно туда.

2

Шёл я минут сорок или час. Шёл не спеша, оглядываясь по сторонам и пропуская проносящиеся мимо легковушки. Пару раз водители притормаживали, мол, не надо ли подвезти. Но я отказывался. Мне некуда было спешить. В Ялту я уже не попадал, а для осмотра крошечного села времени было в избытке. Тем более я не представлял, что именно меня интересует, где находится тот источник, который однажды возбудил во мне такой прилив радости.

Час или два у меня ушли на то, чтобы исследовать Резервное и его окрестности. Крошечное сельцо, никаких достопримечательностей и ничего такого, что могло бы пробудить мой интерес. Я влез на гору, которая возвышалась над селом, и полюбовался оттуда Варнаутской долиной и открывающейся перспективой главной гряды Крымских гор. Красиво, но не более…

Я спустился в село и исследовал балку, по которой можно было дойти до перевала, за которым открывалось море. И, уже порядком уставший, вернулся назад, в Резервное. Здесь, недалеко от двух колодцев, я и заприметил небольшой цветущий сад. Он вклинивался в лес, которым были покрыты близлежащие горы, и, наверное, правильнее было бы его назвать частью леса с цветущими деревьями. Я не знал, что это за сорта – груши, алыча, абрикосы, мне было безразлично. Просто здесь было хорошо, и сразу же возникло желание устроить привал именно здесь.

Лёжа на траве мне представились картины с горными долинами, неприступными вершинами, где всегда гуляет ветер, а где-то внизу о грозные скалы бьётся синью далёкое море. Наверное, я уснул, ибо совершенно не слышал шаги приближающегося ко мне человека. А его слова были как гром среди ясного неба. Как он сказал: «Апрель – лучшее время…» И что-то ещё по поводу чаира. Шутник… При чём здесь чаир? Кстати, а что это вообще? Слово знакомое, где-то я его уже слышал…

Я поднялся, напоследок послав воздушный поцелуй ближайшему от меня цветущему дереву, набросил на плечи слегка примятую куртку и двинулся в обратный путь. Проходя колодцы, которые я уже видел прежде, обратил внимание на местного жителя, который набирал в вёдра воду. Я попросил напиться, а он безропотно согласился. Вода была холодная и очень вкусная. Поговорили с минуту ни о чём, и я пошёл дальше. В этот момент в голове всплыло: «В парке Чаир распускаются розы, в парке Чаир та-та-та-та весна…». Это же песня такая или романс старинный! Я почти не помнил слов, но начало всё же в голове вертелось.

Распускаются розы… Кстати, когда они распускаются? Но там, где я только что отдыхал, никаких роз не было и в помине. Шиповник был, только он ещё не цвел, а вот роз – не было!

Резервное осталось позади, а я шёл по уже знакомой дороге в направлении шоссе, желая вернуться домой, в Севастополь. Неожиданно мои размышления прервал горный орёл. Он сидел на высоком дереве, рядом с дорогой, и при моём приближении тяжело соскочил с ветки и, махая своими могучими крыльями, полетел куда-то в сторону. Наверное, ему оттуда, сверху, сейчас видна вся долина и узкая просёлочная шоссейка, по которой неспешно бредёт одинокий человек. Это – я, тот, который неожиданно для самого себя изменил планы, предпочтя Ялте и беседе с другом общение с Варнаутской долиной и её жителями. И если сейчас спросит кто, зачем я сюда явился, я не отвечу. Никаких «позывов» со стороны долины я не ощутил, и чувство радости, однажды меня посетившее, мне вторично не явилось.

На остановке я долго разглядывал мозаичных оленей. Автобуса не было, и я не знал, сколько времени мне придётся здесь проторчать. Неожиданно из-за ближайшего поворота вынырнул человек, явно направлявшийся на остановку. Скорее всего, это был местный житель, знавший расписание автобусов. Интуиция меня не подвела. Это был, действительно, житель Резервного. Именно тот высокий мужчина с рюкзаком, который так некстати потревожил мой сон в цветущем весеннем саду.

Мы поздоровались, как старые знакомые. И тут же я узнал, что автобус на Севастополь будет минут через десять. Алексей поинтересовался, понравилось ли мне Резервное. А я ответил в том духе, что долина очень красивая и те, кто живёт в ней, настоящие счастливцы. Он хмыкнул: «Так и есть». Но мне показалось, что Алексей хотел ответить по-иному. Впрочем, я ведь тоже хотел сказать другое…

В автобусе мы разговорились. И первым делом я напомнил ему слова из песни, в которой говорится о чаире. Алексей рассмеялся. Ему понравилось сравнение цветущего сада, где я спал, с розарием чаира из песни.

– Конечно, это разные места! – воскликнул он.

Я и без его слов это отлично понимал. Но мне было интересно знать, почему он обратился ко мне именно с этим.

– Чаир находится на Южном берегу, – сказал Алексей, – есть такой уголок в Мисхоре, точнее – в Гаспре.

И тут меня как прошибло: «Чаир!» Как я мог забыть! Действительно, там находится, точнее находилось, имение Чаир, принадлежавшее когда-то одному из великих князей династии Романовых. Кажется, его построил архитектор Краснов. Я долгое время интересовался биографией этого человека, и в моей памяти отложились многие факты его жизни. Среди них был и такой – связанный со строительством великокняжеского имения Чаир.

– Кажется, его построил Краснов, – сказал я.

Алексей с удивлением посмотрел на меня.

– Да… Но откуда…

Я рассказал своему знакомому, что интересуюсь и как строитель, и как просто интересующийся историей и архитектурой южнобережных дворцов Крыма.

– И давно?

– Давно.

Алексей задумался, а затем протянул мне руку.

– Приятно познакомиться с человеком, который близок мне по духу. Я ведь тоже давно интересуюсь…

– Южным берегом?

– Вообще – Крымом…

Алексей на секунду задумался, а затем сказал:

– Теперь мне понятно, почему именно ты лежал в чаще. Ведь это – моя «точка». Я там привык отдыхать.

– Насиженное место, – нашёлся я.

– Да, – подтвердил он, – насиженное… Когда я впервые появился в Резервном, то отдыхал именно там, как ты сегодня. И тоже был апрель. И так же цвёл сад… Правда, интересное совпадение?

– Согласен…

Я хотел рассказать о давнем случае из моей юности и чувстве радости, но передумал. Это слишком личное. Да и не сработал данный эффект вторично. «Холостым» получился мой приезд в Резервное.

Алексей воспринял паузу в разговоре по-своему. Очевидно, он подумал о том, что меня сейчас интересует место, в разные годы притягивающее нас к себе. Он стал рассказывать об этом уже слегка одичавшем саде. Оказывается, это сливняк. Летом он сюда ходит за сливами и собирает плоды вёдрами. Кроме того, здесь есть деревья кизила, черешни и яблони. Но яблоки выродились, остались лишь дички. Очевидно, они были «внуками» ранее росших здесь яблонь хороших сортов, но те деревья давно пропали. А новые – либо поросль от корней, либо проросшие зёрна падалицы.

Честно сказать, родословная здешних яблонь меня совершенно не заботила, тем более истории с вёдрами, полными слив. Летом сюда на сбор урожая приезжать не собирался. Но Алексей говорил с таким упоением, что я не решился его перебить.

Оказалось, что этот сад еще татарский. В том смысле, что посажен ещё до Великой Отечественной войны. Татары практиковали высадку фруктовых деревьев не на своих усадьбах, а за селом, где было много свободного места. Алексею повезло, что его собственный земельный участок оказался в непосредственной близости от сливняка, который он считает своим вторым садом. Впрочем, сюда любой может прийти. Как, например, я…

В этот момент в автобус вошла большая группа людей, которая отделила меня от Алексея, и мы оказались в разных частях автобуса. А я так и не успел у него спросить, почему ж в чаиры надо ходить в апреле. И какая связь между сливняком, где я отдыхал, и великокняжеским имением Чаир.

На конечной остановке Алексея я не увидел. Либо он затерялся в толпе людской, либо вышел раньше. Так что вышла у меня такая нечаянная встреча с человеком, влюблённым в цветущий сливовый сад.

3

На следующий день в Ялту я всё-таки поехал. И встретился со своим знакомым. Звали его Станиславом, или Стасом – для своих. Был он настоящим краеведом и знатоком Крыма. С ним можно было сидеть часами и слушать, слушать…

Впрочем, сейчас меня интересовал великокняжеский Чаир. Надо же, как быстро иногда у человека появляется интерес к чему-то редкому, необычному. Ещё вчера я и думать о нём не думал, а сегодня уже не мог жить без него. Но тем не менее…

Стас, конечно, знал о Чаире. И был наслышан о дворце, который строился по проекту архитектора Краснова. Но поехать прямо сейчас в Мисхор, чтобы своими глазами увидеть этот шедевр, не захотел. Я расстроился. Тогда мой товарищ сообщил, что существуют сразу две причины, чтобы этого не делать. Я попросил назвать хотя бы одну, желая тут же разбить её в пух и прах.

– Во-первых, такого дворца давно нет. Он уничтожен, – сообщил Стас, – а во-вторых…

Я замахал на него руками, мол, хватит-хватит! Вторую причину я слушать не хотел. Теперь мне стало ясно, почему я так мало знал об этом дворце, и вообще, почему он известен менее остальных великокняжеских дворцов Южнобережья.

Стас не помнил, при каких именно обстоятельствах уничтожен дворец, но то, что остальная часть имения сохранена, – это точно. Сейчас это парковая зона, которую по-прежнему называют Чаиром. Она входит в состав Гаспры, примыкая вплотную к Мисхору. Впрочем, для большинства отдыхающих эта полоска берега всегда являлась чем-то единым и неразделимым.

– Нет, нет, ты не прав! – возразил Стас. – Там такой исторический пласт…

Он порылся в своих бумагах и вытащил потрёпанный блокнот с какими-то записями. Я взял блокнот в руки и, открыв, прочёл: «Чаир. Краткая справка».

– Что это?

– Я когда-то составлял подобные исторические справочники. Для себя, – пояснил Стас.

Полистав этот блокнот, я узнал кое-что для меня интересное. Чтобы не забивать голову десятками фамилий, дат и фактов, сообщу следующее. Изначально вся эта земля принадлежала одному человеку, а после его кончины была продана по частям разным владельцам. Так на одной относительно небольшой территории возникло несколько усадьб, причём большинство из них – великокняжеские.

В это число входил и Чаир. Это была вторая большая работа архитектора Краснова. Первая, дворец Дюльбер, был соседом Чаира. Так что два этих имения через архитектора Краснова были тесно связаны.

Но и не только это их роднило. Дюльбер и Чаир принадлежали соответственно великим князьям Петру Николаевичу и Николаю Николаевичу, которые были родными братьями. В свою очередь, они женились на родных сёстрах Анастасии и Милице – черногорских княжнах. Это единственный, уникальный в своём роде случай в царской России такого «семейного» союза. А соседство их имений в Крыму – лишнее и наглядное тому подтверждение.

Говорят, дворец Чаир был действительно великолепен. По крайней мере, я, когда рассматривал его на старых фотографиях, приходил к такому мнению. Что интересно, Чаир и Дюльбер построены в абсолютно разных, непохожих друг на друга стилях. Первый их них относится к стилю неогрек, в котором присутствуют элементы древнегреческой архитектуры. А второй – в исключительно восточном, египетском стиле. Может быть, таким способом архитектор пытался указать на абсолютную несхожесть братьев? Один из них был мягким, вдумчивым, «камерным» человеком, интересовавшимся историей и Востоком, по складу ума очень близким к людям пытливым, с исследовательской жилкой. Я говорю о Петре Николаевиче, который в своё время слыл одним из лучших инженеров-строителей.

А вот его брат совсем иной. Избрав военную карьеру, стал настоящим воином, пройдя путь до командующего русской армией в период Первой мировой. Он был кумиром для многих и многих офицеров и вообще патриотов России.

Что ещё интересно – сёстры, на которых женились братья – великие князья, были родом из Черногории, которая чуть позже вошла в состав королевства Сербии (а позже – государства Югославии). Краснов, построивший Дюльбер и Чаир, где полноправными хозяйками стали Милица и Анастасия, прославил своё имя, став очень известным архитектором. Отсюда начался его взлёт, здесь взошла его звезда, как одного из лучших архитекторов царской России. После революции 1917 года Н. П. Краснов эмигрировал за границу. А последние годы прожил и захоронен в Сербии. Так неожиданно закончилась для него «балканская история», начавшаяся в Крыму со строительства двух великокняжеских дворцов, хозяйками в которых были черногорские княжны.

У Милицы Николаевны, жены великого князя Петра Николаевича, судьба сложилась не менее загадочно. Эта женщина (как и её сестра) всегда тяготела к мистике, ритуалам, всевозможным знахарям и колдунам. Не исключено, что строительство Дюльбера в восточном стиле, предусматривавшем и тайны прошлого и древность египетской магии в том числе, началось вследствие и её непосредственного желания видеть дворец именно таким. А Краснов лишь претворил желаемое в действительность.

После революции 1917 года Милице Николаевне удалось эмигрировать за границу. Свои последние дни жизни она провела именно в Египте, где и скончалась. Навеяно ли было место её упокоения египетской архитектурой Дюльбера – не знаю. Но вполне может быть.

В период Гражданской войны Дюльбер сыграл в судьбе Романовых, оказавшихся в это время в Крыму, решающую роль. Здесь они оказались в качестве арестантов. Но Дюльбер же и сохранил им жизнь, позволив уцелеть и эмигрировать за границу.

В эмиграции оказался и великий князь Николай Николаевич, бывший первым и единственным хозяином соседнего с Дюльбером имения Чаир, которое сейчас интересовало меня больше всего.

Августейшая семья бывала в Чаире не раз. Вообще Николай II часто посещал великокняжеские имения, видя в этом какую-то особую необходимость. Что же касается Чаира, то, возможно, император даже любил это место. Когда брали сюда болезненного цесаревича Алексея, то он чувствовал себя здесь лучше, чем где-либо. Явной причины улучшения его состояние никто не знал. Но списывалось всё на особый целебный климат данной местности. Может быть, всё дело было в парке Чаир, разбитом в одноименном имении великого князя Николая Николаевича? Растения, большинство из которых составляли розы, способны воздействовать на состояние людей. Но этот парк был ещё слишком молод, чтобы от него можно было ожидать нечто подобное. Хотя, конечно, кусты роз быстро вошли в силу, и прекрасные бутоны украшали Чаир своим необыкновенным цветением, заполняя окружающее пространство тонким, приятным ароматом. Неужели всё дело в розах? Не знаю. Я, к сожалению, не специалист в этой нежной области жизни…

Ливадию, которая была южной царской резиденцией, и Мисхор, где находились великокняжеские имения с их прекрасными, не похожими друг на друга дворцами, соединяла царская тропа, построенная по распоряжению Николая II для ежедневных прогулок. Но у меня сложилось твёрдое убеждение, что у этой тропы была ещё и другая роль. Она служила, как бы сказали современные мистики, энергетической нитью, которая соединяет Ливадию и Мисхор в единую царственную семью. Не исключаю, что у Мисхора была и своя, нам пока неизвестная роль, в которой, вполне возможно, какая-то задача отводилась и великокняжескому имению Чаир.

4

– Стас, поехали в Мисхор, – предложил я, – очень надо!

Но мой друг категорически отказался. У него были другие дела, а парк Чаир он видел уже раз десять. Да и мне там особо делать нечего.

Тем не менее своего решения я не изменил, и уже через пару часов прогуливался по весеннему Мисхору. Вообще-то, «прогуливался» – не совсем точное определение. Там и гулять-то особо негде. Не по дороге же, по которой постоянно снуют автомобили, совершать прогулки.

Вскоре я гулял по Гаспре, выспрашивая у местных жителей, как сподручней найти парк Чаир. Войдя в парк, я наконец спокойно вздохнул – цель моего приезда достигнута. Но, походив по нему, вдруг понял, что Чаир меня не очаровал. Розы ещё не распустились, лишь выбросили первые листья. И, слегка повеселев, они смотрели на меня с удивлением, не понимая, почему я им не рад. Деревья, составлявшие основу парка, были точно такими же, как в любом другом южнобережном парке, коих я посетил во множестве от Фороса и до Гурзуфа.

Правда, особое состояние покоя, укутавшего меня, не могло не действовать на любого, кто сюда попадал. Улетучивались всякие мысли, не хотелось думать о чём-то неприятном. Да вообще – ни о чём…

Наверное, летом, когда по этим аллеям ходят сотни отдыхающих, подобное состояние невозможно. Разве что в часы рассвета, когда гуляющие здесь в полном одиночестве…

Неожиданно мои размышления прервал чей-то громкий голос. Я невольно оглянулся. В двух десятках шагов от меня собрались какие-то люди, и женщина средних лет им что-то оживлённо рассказывала. Скорее всего, это была экскурсия. Люди приехали полюбоваться Чаиром и узнать об этом месте побольше. К сожалению, для меня их присутствие рассеяло то очарование покоя, в котором я пребывал. Пришлось отойти в сторону.

К моему удивлению, экскурсия бодрым шагом двинулась туда же, где находился сейчас я. И через минуту вокруг меня бушевала людская масса, явленная сюда так некстати. Что оставалось делать? Как говорят мудрые люди, в подобной ситуации лучше всего расслабиться и получать удовольствие. Что я и сделал, став вместе с остальными внимательно слушать экскурсовода. К моему удивлению, многое из того, что я знал о Чаире, оказалось неверным. Я-то думал, что это имение принадлежало великому князю Николаю Николаевичу. А на самом-то деле данный кусок земли приобрела черногорская княжна Анастасия (его будущая жена), причём задолго до их свадьбы. Именно она придумала название, и именно в её вкусе архитектор Краснов построил сам дворец.

Что это меняет? Не знаю. Но мистические наклонности Анастасии Николаевны каким-то чудодейственным образом отобразились на силе парка – Чаира. И возможно, отсюда проявилась его лечебная сила, оказывавшая благодатное воздействие на цесаревича Алексея – сына Николая II.

Улучшив момент, я подошёл к экскурсоводу и спросил, известно ли ей о целебных качествах Чаира, благотворно действовавших на цесаревича Алексея. Женщина удивлённо посмотрела на меня и сказала, что впервые об этом слышит. Я удовлетворился этим ответом. Счёт 1:1. Я не знал о том, что Анастасия была «родительницей» Чаира, а экскурсовод не ведала о целебных свойствах Чаира.

Через несколько секунд эта женщина, начисто забыв обо мне, уже с упоением рассказывала о романсе, который был написан именно благодаря имению Чаир.

– В парке Чаир распускаются розы! – громко прокричал я.

Экскурсовод выстрелила в меня мгновенным взглядом, способным испепелить любого. Но, совладав с нервами, спокойно сказала:

– Я вижу, у нас есть люди, прекрасно знающие эту историю. Очень приятно это слышать. Действительно, композитор Константин Листов, вдохновлённый стихотворением Павла Арского, написал романс, который начинается следующими строками:

В парке Чаир распускаются розы,

В парке Чаир расцветает миндаль,

Снятся твои золотистые косы,

Снится весёлая, звонкая даль…

Меня почему-то резанули слова – «золотистые косы». Я вдруг увидел прекрасную девичью косу, которую отрезала злая рука острым ножом. Но откуда такое наваждение? В романсе ничего подобного не пелось.

Между тем экскурсовод рассказывала историю строительства имения Чаир, вокруг которого как грибы выросли другие великокняжеские имения. Харакс, Ай-Тодор, Кичкинэ, Чаир – всё рядом. История сама приближала к нам эпоху, которая навсегда канула в Лету.

Когда я услышал среди других имений и Сосновую Рощу, сердце моё забилось. Это была усадьба князя Юсупова-младшего. Я занимался биографией архитектора Краснова и, конечно же, знал, что он прославился как строитель многих прекрасных южнобережных дворцов. Но были среди них и скромные строения, к которым относится и дом Юсупова в Сосновой Роще.

При упоминании фамилии этого князя я разволновался. И вовсе не потому, что испытывал трепет перед этим древним родом. Дело в ином. Вот уже на протяжении многих лет я занимался тем, что распознавал тайны, скрытые когда-то в Крыму. Так случилось, что многие из них были связаны с началом двадцатого века и строительством на полуострове всевозможных объектов, самыми видными из которых, конечно же, были дворцы. А одними из тех, кто становился их хозяевами, была семья Юсуповых. Учитывая же, что большинство из этих архитектурных шедевров возводил Н. П. Краснов, нетрудно увязать княжеские, великокняжеские и царский роды с фамилией архитектора, его дворцами и тайнами, которые я с такой настойчивостью пытался расшифровать. Эта работа иногда была успешной, иногда – нет. Иногда я просто о ней забывал, особенно в моменты, когда мои исследования заходили в тупик, из которого не было никакого логического выхода.

Но проходило время, и вдруг в монолите скалы, преграждавшей мне путь, просвечивалась паутина щели. И я понимал, что это и есть моя перспектива. Щель постепенно расширялась, пока явственно не проявлялся проход, по которому можно было идти дальше.

В похожем состоянии я находился всё последнее время. Всё, что я прежде накопал, лежало мёртвым грузом. Знаний, фактов было много, но что с ними делать дальше – даже не представлял. Именно поэтому и ехал к Стасу, чтобы посоветоваться. И вдруг – сама проявилась трещинка. Я вышел в Резервном и, уставши от блужданий в окрестностях села, лёг отдохнуть в понравившемся мне цветущем сливовом саду.

Чуть позже, благодаря случайному знакомому по имени Алексей, я выяснил, что этот сад называется чаир. Почему он носит такое название, он не сказал, а я не уточнил. Зато стал припоминать, что на Южном берегу есть дворец, точнее – была великокняжеская усадьба Чаир, которую проектировал и строил Краснов. Таким образом, через старый сад в Резервном я вновь соприкоснулся с главной для себя темой. Но какая здесь связь, что скрыто в имени твоём, Чаир?

Улучив момент, я подошёл к экскурсоводу и поинтересовался, почему первая хозяйка Чаира назвала своё поместье именно так, а не как-либо иначе. Но женщина не смогла мне ничего определённого ответить. Скорее всего, черногорская княжна руководствовалась эстетикой этого необычного и завораживающего названия, не более того.

Наверное, экскурсовод была права. Княгиня Анастасия, мистик по натуре, «притянула» к себе очень глубокое, древнее и чарующее слово – «чаир». Но стоит ли что за этим ещё? К тому же я был в двух чаирах – в Резервном и в Мисхоре. Они такие разные, абсолютно непохожие друг на друга. Может быть, люди стали «приклеивать» такие названия к чему ни попадя, не вдаваясь в смысл слова и понятия, а руководствуясь лишь звучанием с эффектом, производимом при его произношении?

– Я вижу, – сказала моя собеседница, – вы всерьёз увлечены чаирами. Но я не могу вам помочь ничем…

На секунду она задумалась, а затем сказала:

– Впрочем, у меня есть одна знакомая. Она работает в Никитском ботаническом саду… Кажется, она занималась чаирами. С ней можно поговорить… У меня где-то был её телефончик…

Я вдруг подумал, что сейчас мне предлагают бесплатную путёвку на белоснежном лайнере вокруг земного шара. И тут же сказал:

– Конечно, если есть, я бы его взял…

Вскоре у меня был телефонный номер некой Ани, с которым я и отбыл из Чаира в Ялту, где меня уже поджидал Стас.

5

Со Стасом был интересный разговор, с многообещающим продолжением. Похоже, трещинка с названием «Чаир» делала в монолитной скале проход, по которому мне следовало двигаться дальше. Я это уже чувствовал, хотя и не понимал, как чаир, то есть деревья, могут мне помочь. Но тему со Стасом я отложу в сторону, ибо все мои помыслы теперь были ориентированы на Аню.

Утром следующего дня я уже был в Никитском ботаническом саду. С Аней я созвонился с вечера, так что теперь предвкушал встречу с молодой и красивой девушкой. Мои ожидания вполне оправдались. С той лишь добавкой, что Анна оказалась ещё и умной, но на «учёную мышь» вовсе не похожей женщиной.

Мы разговорились, и я вывалил на неё всё, что мне в тот момент было известно о чаире. Это был ворох разрозненных фактов, которые часто не стыковались между собой. К тому же я пытался дать им своё собственное, зачастую непрофессиональное обоснование.

Аня, умница, выслушала меня, ни разу не перебив, а затем голосом учительницы начальных классов сказала:

– Чаир – это сад в лесу. Это основная трактовка данного понятия. Ясно?

– Ясно, – я кивнул головой, – а…

– А всё остальное – лишь отклонения и фантазии. Но в двух словах о чаире не скажешь…

Я утвердительно кивнул головой, мол, готов слушать сколь угодно долго. Но Аня меня остудила.

– У меня работа. Освобожусь только через два часа.

Она ткнула своим изящным пальчиком куда-то вдаль.

– Во-он на той скамеечке…

– Ясно, – выдохнул я, – через два часа… скамеечка… А кофе?

– Что кофе?

– Можно вас пригласить на чашечку кофе?

– Кофе – в обед. Но если вы хотите…

– Давай на «ты», – предложил я.

Аня внимательно посмотрела на меня. Я был старше её лет на пятнадцать. Это навскидку. Наверное, разница в возрасте её несколько смутила, но она быстро нашлась:

– Ты, – с нажимом в голосе сказала девушка, – можешь сходить в кофейню. Это прямо за главным входом в сад. Кофе там неплохой. А всё остальное время посвятить изучению наших деревьев. Никитский сад – это, конечно, не чаир, но тоже интересно.

Я уловил в её голосе тонкую иронию. Юмор, перемешанный с умом, придаёт отдельным особям женского пола очевидное очарование. Особенно в те моменты, когда они не злоупотребляют своим даром и не превращают его в оружие массового уничтожения мужчин.

Кофе я попил у Стаса, так что два часа пришлось шляться по Никитскому саду. Здесь я бывал не раз и знал многие его уголки. Но теперь я ходил по знакомым аллеям не как обычный зевака, а как человек, действительно интересующийся культурой садоводства и лесонасаждения. Впрочем, какой из меня садовод…

Ровно через два часа пришла Аня. Её пунктуальность меня удивила и обрадовала. Что-то в этом было обязательное. А может быть, и проявление интереса ко мне. Что за дурак такой? Почему интересуется такой экзотической темой?

– Итак, – в голосе Ани снова послышались нотки учительницы младших классов, – почему вас, то есть тебя, интересует чаир?

– Я хочу познать Крым, а без чаира, как я вижу, сделать это невозможно.

Конечно, я говорил правду. Но вкладывал в свои слова только мне известный смысл. Аня же растолковала их по-своему. Она удивлённо посмотрела на меня и уточнила:

– Через чаиры?

– Да!

– Ну что же… У каждого свой путь познания прошлого, – согласилась она, – почему бы и не через чаиры…

Итак… Как я уже говорила, это сад в лесу. Учитывая, что лес – это природное образование, а сад – дело рук человека, нетрудно догадаться, что чаир – это искусственные насаждения, сделанные людьми. Это целый пласт культуры, который связан с осваиванием людьми природных богатств. А также – приспособление к этим условиям, когда вклинивание цивилизации не наносит природе вреда. Можно сказать, что это способ существования двух равновеликих величин – человека и природы.

Чаир – это и мировоззрение, и философия, и поведение человека в лесу, в горах, в окружающей среде. Бережливое отношение к природе рождает точно такое же отношение ко всему живому, а значит и друг к другу. Ты меня понимаешь?

– Да… – Я машинально кивнул головой и тут же добавил: – Аня, я вами восхищён! Вы же настоящий философ, мыслитель…

Аня рассмеялась.

– Шутник!

– Нет, – возразил я, – это правда! Мне думалось, что сейчас речь зайдёт о способах посадки деревьев или выведении каких-то особых сортов, а ты вдруг заговорила о «высоком».

– Но ведь ты действительно хотел узнать о чаирах! – возразила моя собеседница.

– Да, но я не представлял…

Аня снова улыбнулась.

– Признаюсь, когда я сама впервые побывала в чаире, то тоже не представляла, что за этим запущенным садом скрыто нечто большее, чем просто фруктовые деревья, которые посадили в лесу.

Я пропел:

– В парке Чаир распускаются розы,

В парке Чаир…

– …расцветает миндаль, – тут же добавила Аня. – Я хорошо знаю этот романс. Он стал моей «настольной песней» на период, когда я всерьёз увлекалась изучением чаиров. Оказалось, что я не одинока в своих поисках. Были и есть люди, которые очень серьёзно изучают чаиры.

– Да? – искренне удивился я. – Выходит, ты не единственная, кого сады в лесу так волнуют.

– Я – «одна из», – сказала Аня и улыбнулась: – Вообще-то, по чаирам существуют настоящие, фундаментальные труды. Одну такую работу написал твой земляк, возможно, ты даже его хорошо знаешь.

– Земляк? – удивился я. – Но…

– Ты же из Севастополя? – уточнила Аня.

Я отрицательно мотнул головой.

– Нет-нет! Я просто в Ялту приехал из Севастополя. Я вообще живу не в Крыму. Просто в Севастополе у меня родственники, у которых я и остановился на несколько дней…

– Да? Надо же…

Аня хмыкнула, слегка сморщив свой красивый носик. Отчего её лицо показалось ещё более умилительным.

– Человек издалека и так увлёкся нашими чаирами…

– А ты-то сама откуда? – не сдержался я.

– Из Симферополя. Но к делу это никакого отношения не имеет.

Аня стала рассказывать мне об этом севастопольце, который написал кандидатскую диссертацию, посвящённую чаирам. Оказалось, он из семьи известных виноделов и сам винодел, да ещё с «регалиями». Она его очень уважает и крайне сожалеет, что Алексей – таково его имя – не стал дальше развивать эту тему, а сосредоточился на виноделии.

– Алексей? – воскликнул я. – Надо же! Меня в цветущем сливовом саду вчера окликнул тоже Алексей, назвав это место чаиром.

– Ты мне историю уже рассказывал. Но, насколько я знаю, в Резервном у «нашего» Алексея никакого дома или участка земли нет. К тому же он человек сверхзанятой и при должности. Я представить не могу, чтобы он просто так шатался по лесам и ездил в автобусе. У него своя машина есть. Да и по сделанному тобой описанию он не подходит…

– Значит, это другой человек, – согласился я.

– Значит – да, – сказала Аня и посмотрела на часы: – Извини, мне пора…

– Как?!

Я даже привстал от неожиданности. Расставаться сейчас с Аней мне, конечно же, не хотелось.

– Работа… – девушка улыбнулась краешками губ.

Очень искренне улыбнулась. И я поверил, что, действительно, работа не позволяет ей больше задерживаться со мной.

– Но мы же…

Аня быстро вытащила из миниатюрной сумочки несколько листиков бумаги и протянула их мне.

– Через два часа отдашь!

– А что будет через два часа?

– Обед, – Аня снова улыбнулась. – Надеюсь, ты не забудешь пригласить даму на чашечку кофе?

Я расплылся в улыбке.

– Не забуду…

Поворот в наших отношениях мне нравился всё больше и больше. Из простого интереса к чаирам они переходили в русло иное. Надо же: «…Не езжай в Никиту, не езжай. Что ты там можешь узнать…». Узнать можно многое, когда есть к тому особое расположение.

6

Оставшись один, я тут же развернул переданные мне Аней листы бумаги и стал читать. На четырёх страницах были кратко перечислены места сосредоточения чаиров и их виды – своеобразная классификация. Здесь же перечислялись деревья, которые чаще всего встречались в этих садах. Интересно, для каких целей составлялась эта справка?

Вникнув в текст, я убедился, как мало знаю о подобных рукотворных садах. Разделились они на несколько типов. Первый – самый древний. Это – пра-сады, то есть те, что крайне сильно запущены, одичалые и где превалирует дичка – поросль из семян ранее культурных фруктовых деревьев. Обычно такие сады уже не держат былую форму и расползаются на склонах гор, всё дальше и дальше удаляясь от очага зарождения чаира. В некоторых местах они напоминают лес-сад, в котором вперемешку растут дубы, дикая яблоня, такая же груша, граб, кизил, вяз и ясень. И только опытный лесовод в состоянии определить, что это остатки очень старого чаира.

Ко второй группе относились места компактных и ещё не очень старых посадок. Как правило, деревья высаживались по контуру полян, создавая фруктовое кольцо, внутри которого находился сенокос. Пожалуй, это самый распространённый тип чаира. В том или ином виде встретиться с ним в горах может любой желающий. Хотя только опытный взгляд в состоянии отделить рукотворную природу насаждений от естественного, природного расселения фруктовых деревьев в лесу.

Третья группа чаиров особая. Как правило, такие сады располагались ярусами в обрамлении подпорных стен, что более чем явно указывало на их культурное происхождение. Существует две версии возникновения подобных садов. По одной из них – эти каменные ярусы представляли из себя водостоки для орошения чаира. По второй – это остатки (фундаменты) жилых строений, представлявших из себя городище, засаженное фруктовыми деревьями. Наподобие современных горных селений. По каким-то причинам жители их покинули, дома развалились со временем, а деревья остались. Их по-прежнему поддерживали, подсаживая новые саженцы, хотя лес обступил данное место плотной стеной со всех сторон.

Были ещё чаиры, высаженные возле родников или по руслу стока из него воды. Но наиболее часто встречалась «дикая» форма этого вида – массовые, неконтролируемые заросли в ущельях, куда стекали дождевые ручьи и направляли свои потоки высокогорные родники. Такой чаир создать легко: высади в верхней части ущелья несколько плодовых деревьев. А когда они вырастут и дадут урожай, то их плоды скатятся вниз и прорастут новыми всходами. Лучше всего так распространяются косточковые – кизил, боярышник, алыча, зимерик, а также орехи. За сто лет «цепная реакция» сделает из ущелья цветущий сад. Правда, сюда тяжело добираться, но ради урожая можно не пожалеть ни сил, ни времени.

Разделялись чаиры и по историческим пластам. Самые древние относились ко времени, уходящему к княжеству Феодоро. Не исключено, что и ещё глубже – когда на полуострове жили греки и тавры. Кто был истинным родоначальником чаиров, сейчас установить невозможно. Вполне вероятно – сама матушка природа, а люди её лишь слегка подправили, добавив по своему вкусу те или иные деревья. Хотя не исключено, что самые первые чаиры относятся к эпохе, о существовании которой мы даже не догадываемся. А дикая яблоня и не менее дикая груша – это переродившиеся потомки очень благородных сортов, селекционно выращенных первыми хозяевами Крымского полуострова.

Средний исторический пласт разумно назвать «татарским», ибо именно татары перехватили эстафетную палочку у своих предшественников, не дав умереть чаирам, поддерживая жизнь в старых садах в лесу и создавая новые. Конечно, на полуострове жили и другие народы, не исключено, что чаиры поддерживали караимы, крымчаки и те же армяне. Кроме того, часть татар являлась не чем иным, как ассимиляцией коренных народов (остатков княжества Феодоро) и пришлых народов. В этом отношении данная ветвь татар была просто естественным продолжателем традиций народа, в котором издревле жила культура создания садов в лесу.

И самый свежий исторический пласт возник в двадцатом веке. Его можно разделить на три части. Дореволюционный период характеризовался созданием парков на Южном берегу, а также ботанических садов либо, как в юсуповском охотничьем доме в Соколином (бывшие Коккозы) – английский и восточный сад (парк). При определённых обстоятельствах в дальнодействующей перспективе некоторые из них вполне могут стать чаирами.

Ко второй части можно отнести советский период (до Великой Отечественной войны), когда по примеру старых чаиров создавались новые посадки. Например, в 1927 году на Ай-Петринском плато производились закладки садов, преимущественно яблок и груш. Спустя десятилетия эти «советские» чаиры уже трудно отличить от тех, которые дошли до наших дней с более далёких времён.

И третья, самая свежая волна чаиров возникла после войны. Она явилась следствием этой войны и напрямую связана с ней. Часть сёл были полностью уничтожены, и жители навсегда их покинули. Из других люди были переселены (речь идёт о переселении коренных народов Крыма в Среднюю Азию). Брошенные жилища разрушились (или были разобраны), а сады заросли лесом. Вот вам и новый, «вынужденный» чаир.

Кроме того, большие площади засаживались лесом, особенно в тех местах, где война уничтожила все насаждения. А в старых лесах окультуривались поляны. Здесь появлялись посадки ореха и фруктовых деревьев. Когда эти сады выросли, появились даже разнарядки по сбору в них плодов. Можно сказать, данные чаиры – уже «плановые», носящие целевое назначение, созданные на основе многовековых народных традиций. Интересно, что по их поводу скажут эдак лет через двести? Сочтут ли их за природные образования, определят ли верно время их закладки и отнесут ли к тому периоду исторических процессов, к которому они действительно причастны?

Мои размышления прервал знакомый голос. Я поднял глаза и увидел перед собой Аню. Невольно бросил взгляд на часы. Неужели уже столько времени прошло?

– Я раньше освободилась, – Аня усмехнулась. – Пошли?

– Пошли…

Быстро поднявшись, я тут же вернул девушке её листки бумаги.

– Спасибо за науку. Буду знать.

– Понравилось?

– Очень! – громко сказал я. – Необыкновенно занимательно. Это что же, всё выжимки из кандидатской твоего Алексея?

– Во-первых, он не мой.

Аня покраснела, и щёчки её запылали на ярком солнце.

– А во-вторых, это я сама собирала… справку… для одного совещания… Что же касается Алексея, то его работа находится в нашем Никитском саду. Она очень интересная…

Аня посмотрела прямо мне в глаза.

– Ты меня собираешься кофе поить?

– Собираюсь.

Я аккуратно взял девушку под ручку, но она тут же освободилась от меня.

– Ещё чего!

– А чего?

– Увидят.

– Кто увидит?

– Сотрудники.

Я хмыкнул.

– Ладно уж… Так пошли.

7

В кафешке, как только мы уселись, зазвонил мобильник. Это был Стас. Он сообщил для меня приятную весть. Мой друг договорился с каким-то исследователем чаиров, и завтра мы едем на экскурсию «по чаирам Крыма».

Я с ходу предложил Ане поехать с нами. Но девушка наотрез отказалась.

– Да почему же! – настаивал я. – Ты же специалист по чаирам. К тому же, я не кусаюсь…

– Неизвестно, – сказала Аня. – К тому же, мои чаиры отошли в область преданий. Я сейчас занимаюсь совершенно иной темой.

– Почему?

– Так сложились обстоятельства…

Видя, что я очень расстроен её отказом, Аня спросила, куда именно мы едем. Я не знал, поэтому по телефону уточнил у Стаса и тут же пояснил:

– На Ай-Петри.

– А Стас – это кто?

– Друг мой.

– А какая у него фамилия?

Я назвал. Тогда Аня оживилась и спросила: случайно, его зовут не Станиславом Николаевичем?

– Да, а что?

– Кажется, я его знаю. Он ведь краевед?

– Краевед. Вы знакомы лично?

– Нет. Маловероятно, чтобы он обо мне слышал.

Мы выпили по чашечке кофе, поболтали о том о сём, и Аня учтиво раскланялась. Ей пора было возвращаться на работу. Напоследок она оставила мне телефон севастопольского винодела, о котором столько рассказывала. Я мельком взглянул на записку – там значилось: Алексей Акчурин. Эта фамилия мне ничего не говорила, и я небрежно положил бумагу в карман. В этот момент мне очень не хотелось расставаться с Аней, а ещё больше было жаль, что она не решилась посетить чаиры. Но ничего не поделаешь. В конце концов, может быть, у неё ревнивый муж дома. А может, и не дома, а работает вместе с Аней в Никитском саду. И сейчас сверлит кафешку своим лучистым взглядом из-за ливанского кедра или распушистой редкой ели.

Мы расстались, и я поехал в Ялту.

А на следующий день к дому Стаса подкатила старенькая «Нива», и мы направились в горы. Миновав утомительный серпантин, взобрались на плато недалеко от зубцов Ай-Петри. Здесь я бывал не раз, но в основном «проездом». Яйлу знал плохо, так что «Нива» помогла изучить высокогорное плато получше. Здесь были грунтовые дороги, по которым ехалось легко. Водитель, которого звали Николай, ориентировался в здешних местах свободно, чувствовалось – здесь он как свой. Я же лишь вертел головой, пытаясь сориентироваться, но в конце концов вообще перестал что-либо понимать.

На одном из поворотов «Нива» остановилась, и дальше весь остаток пути мы шли пешком. Я был рад этому обстоятельству, ибо после «высокогорного ралли» очень хотелось размять ноги.

А вот и чаир! Впрочем, если бы не Николай, я мог бы пройти дальше, не обратив на деревья никакого внимания. Яблони ещё не распустились, лишь кое-где проклюнулся цвет, поэтому издали мой неопытный взгляд отличить их от поросли дуба просто не смог бы.

Николай сказал, что это один из самых высокогорных яблоневых садов Крыма. Очевидно, высаживали его для пастухов, которые пасли здесь овец, или для путников, идущих из Южного берега через яйлу во внутренние районы Крыма. Очевидно, яблоки, и не только они, имели разные сроки созревания, так что пользоваться плодами высокогорного чаира можно было долго.

– И вообще, – сказал мой новый собеседник, – то, что выращено в чаире, лучше того, что произрастает у тебя под боком.

– Почему? – удивился я. – Чем плохи домашние яблоки или груши?

– Они не плохи…

Николай отрицательно мотнул головой и ударил носком ботинка по ближайшему выступу скалы.

– Здесь, на яйле, мало условий для произрастания сада. Деревья растут плохо, не выносят они ни сильных ветров, ни серьёзных перепадов температур. Но те, которые выдерживают, необыкновенно закалены. И плоды их тоже закалены. Выходит, что и человек, вкушающий их, потребляет яблоки более высокого, «закалённого» качества. Они и хранятся дольше, и процент микроэлементов, которые нужны людям, выше.

Собственно, это же относится и к чаирам, разбитым в более благоприятных климатических условиях. Соседство леса и суровость природы вырабатывают во фруктовых деревьях и их плодах стойкость и выносливость. Считается, что эти качества переходят и к людям, потребляющим дары чаиров. И дух чаира – дух выносливости, крепости и силы становится основой стойкости людей, которые пользуются плодами садов в лесах Крыма.

– Это уже не агрономия, – сказал я, – это целая философская концепция жизни.

Николай усмехнулся.

– Так и есть. Чем больше я изучаю чаиры, тем больше убеждаюсь в правоте только что мною сказанного. Собственно, почему изучаю, я и плодами чаиров – пользуюсь. Они дают обильный урожай. На своей «Ниве» я объездил сотни чаиров, и у меня дома в кладовке всегда есть что-то, собранное здесь. Вот и здоров, вот и чувствую себя всегда бодро…

– Ага, – прервал его монолог Стас, – ты ещё не забудь напомнить, что не куришь.

Николай повёл плечами.

– Я действительно не курю…

Мы стояли на ветру, и некоторые его кинжальные порывы пронизывали нас до кости, так что долго любоваться высокогорным чаиром, тем более с ещё нераспустившимися цветками, не пришлось. Мы двинулись в обратный путь по яйле. А я вдруг почувствовал какую-то внутреннюю связь между яйлой и чаиром. Но в чём она могла выражаться? Чаир – творение рук человека. Продукт его труда, произведённый на благо человека. А яйла – это почти безжизненное плато, по которому гуляют злые ветры. Пастбищем оно является не долго, вскоре трава, зажатая выступающими повсеместно скалами, истощается и выгорает, являя всяк идущему «унылое очарованье» высокогорья.

Мы благополучно добрались до «Нивы» и двинулись в обратный путь. Уже на одном из серпантинов я спросил у Николая, не кажется ли ему, что такие разные понятия, как чаир и яйла, чем-то роднятся, притягиваются друг к другу.

Он сказал:

– Названиями…

– Названиями – это как? Чаир – переводится с татарского как «сад в лесу». Это я уже знаю. А яйла, насколько мне помнится, это высокогорное пастбище. Чем они могут притягиваться?

– Очевидно, – предположил Николай, – существует более тонкий слой понимания, который тебе не открыт.

– Или более древний, – сказал Стас, – вот ты его интуитивно и почувствовал.

Стас развернул газету и разложил на ней бутерброды. Один протянул мне: «На, подкрепись». Я с удовольствием согласился. А затем спросил у Николая, куда мы сейчас едем. Он ответил, что хочет показать ещё один чаир, расположенный на довольно крутом склоне. Я не возражал – ещё так еще…

Тут же уточнил, бывал ли он когда-либо в сливовом саду близ Резервного, который тоже называют чаиром. Николай отрицательно мотнул головой и сказал, что даже не слышал о нём.

– Выходит, не все ещё чаиры исследованы тобой, – резюмировал я.

– Так никто и не спорит…

Николай следил за дорогой, которая яростным серпантином уходила всё ниже и ниже, а я со Стасом уминал бутерброды. Закончив трапезу, мой товарищ стал рассказывать о своих последних краеведческих находках. Я слушал его вполуха, время от времени кивая утвердительно головой. Мысли мои сейчас были далеко. Мне очень хотелось нащупать связь, которая соединяла два такие разные понятия: чаир и яйла. Скорее, это два противоположных полюса, и сблизить их никак нельзя. Тем не менее что-то их роднило. Но сколько бы я ни размышлял, ничего путного придумать не мог.

8

– Приехали! – сказал Николай и загнал «Ниву» на крошечный пятачок между деревьями.

Пройдя пешком около сотни метров, мы оказались в цветущем саду. Здесь чувствовалось присутствие какого-то порядка. Я не сразу понял, в чём тут дело, но, взглянув на деревья под определённым углом, увидел, что они располагаются на одной линии. Точнее, по дуге. Чуть выше по склону просматривалась ещё одна такая же цветущая дуга. Кажется, была и третья, но рассмотреть её было сложно – мешали деревья и рельеф местности.

Николай стал водить меня по ярусам, рассказывая о тех или иных деревьях. На некоторые он обратил особое внимание. Оказалось, десять лет назад он самолично подновил этот сад, высадив около десятка молодых саженцев. В основном это была яблоня «розмарин», сорт, который считается в Крыму одним из древнейших и наиболее хорошо приспособленным к горным условиям, а также «синап». Кроме того, он посадил айву грушевидную, которая уже два года даёт хороший урожай.

– Выходит, это сад уже немного твой?

– Мой или не мой – какая разница. Но я продлил его жизнь лет на сто. Это уже хорошо. Когда-нибудь другой любитель чаира заменит старые деревья на новые саженцы, чем ещё больше удлинит срок жизни этого горного сада.

Я утвердительно кивнул головой, вспомнив при этом свой вчерашний разговор с Аней, которая приравняла разведение чаиров не к агрономии, а к мировоззрению, особому состоянию души человека в гармонии с природой. Николай, в принципе, говорил сейчас о том же. Собственно, лучше слов «говорили» молодые яблони, выросшие здесь за последние годы. К сожалению, таких людей, как Николай, сейчас в природе почти не встречается. Это вымирающий тип, абсолютно не резонирующий с современными взглядами на жизнь, с её сумасшедшей гонкой за материальными благами, изящно упрятанной в глянцевую гламурную обёртку. Выживет ли в будущем вид людей, к которым принадлежит Николай, я не знаю. Как и то, сохранятся ли в новой жизни чаиры или одичают и растворятся в лесах, став немым укором человеческой недальновидности и духовной пустоты.

Николай спросил меня, знаю ли я, как правильно сажать деревья в лесу. Я ответил отрицательно. Тогда мой собеседник сообщил, что в чаир надо приходить весной, когда тает в горах снег, или во время дождей. Тогда хорошо видны ручьи и их русла. Можно саженцы высаживать по руслу, обеспечивая в будущем их естественное орошение. А можно копать отводные канавы по типу арыков и отводить воду в нужном направлении.

– Существует целая система устройства этих арыков, – сказал он. – Эти, параллельные склону горы, ручьи являются кровью чаиров. Они же формируют ярусы. На одном из которых мы сейчас и стоим.

Немного походив по чаиру, мы вернулись к «Ниве» и стали спускаться по серпантину вниз. Путь наш лежал домой, и я больше не ожидал каких-либо новых открытий. Вчерашнее общение с Аней в Никитском саду и сегодняшняя поездка с Николаем по горным чаирам открыли мне глаза на целый пласт жизни, скрытый прежде от меня.

Но я ошибался. В том смысле, что рановато успокоился, не ожидая новых открытий. На одном из поворотов дороги «Нива» притормозила, и Николай вырулил в «карман», предназначенный для автомашин, которые не могут разъехаться на узкой горной дороге.

– Сейчас я вам кое-что покажу, – он заговорщицки подмигнул мне и Стасу, – идите за мной!

Мы взобрались на какую-то скалу, выступающую из массива у обочины дороги. Отсюда была хорошо видна панорама гор и скал, густо поросших лесом, который мы только что миновали.

– Смотрите, – сказал Николай и указал рукой в направлении склона, – видите, как ярко, сочно выделяется на фоне еще «сонного» леса цветущий сад.

– Да, видим, – подтвердил я.

– Это чаир, в котором мы только что были. Скоро зазеленеет лес, как и сам чаир, покроется весенней листвой, которая сгладит разницу между лесом и садом. Лишь тот, кто точно знает расположение чаира, сможет отыскать его летом или осенью, когда здесь созреет урожай.

– Выходит, чаир способен исчезать, прятаться в лесу от людей? – предположил я.

– Вот именно! – поддержал меня Николай. – Прятаться! Сейчас он у всех на виду, а спустя время – исчезает из поля зрения. В этом проявляется магия чаира. Он способен зачаровывать людей, которые теряют к нему путь. Лишь тот, кто хорошо знаком с расположением сада в лесу, бывал в нём весной, возможно, ухаживал за деревьями или подводил к нему воду, способен осенью без труда найти сюда путь.

– И полакомиться его плодами! – добавил Стас.

Я же подумал, что таким образом сад благодарил тех, кто заботился о нём, одаривая плодами осени. Но сравнение Николая чаира с садом, который зачаровывал, мне тоже понравилось. Странно, но слово «зачаровывать», явно вытекающее из более древнего «чары», очень уж созвучно с названием сада в лесу – чаир. Это случайное созвучие или нет? «Чаир» – слово татарского происхождения. А «чара» – древнерусское. Что их может объединять? Загадка…

Тут же вспомнился тандем: чаир – яйла. Теперь к нему добавился ещё один: чаир – чара…

– Смотрите! – вдруг заговорил Стас. – Отсюда, издали, отлично видно, что чаир, где мы были, состоит из нескольких ярусов. Белые нити цветущих деревьев протянулись параллельно друг другу, как бусы. Жемчужные сады на фоне дремлющего леса!

– Красиво сказал, – невольно вырвалось у меня.

При этом я подумал о сливовом саде, в котором отдыхал несколько дней назад, и словах мужчины, представившегося Алексеем: «В чаир надо ходить весной и непременно в апреле». Весь смысл его слов стал понятен для меня лишь сейчас. Именно в апреле, когда чаир буйно расцветает, он и проявлен во всей своей силе и красоте. А в остальное время года его не найти, он скрыт в лесу. Мне даже показалось уместным назвать чаир – «весенним садом». Прежде всего – весенним! А всё остальное – это частности…

– Я хотел бы обратить ваше внимание, – послышался голос Николая, – на последние замечательные слова Стаса, сравнившего ярусы цветущих деревьев с бусами. Очень образное и верное сравнение! Они, как бусы, – а точнее, гирлянды белых цветов – висят на склоне, возбуждая наши восхищённые взгляды. Я не раз весной любовался этим завораживающим зрелищем. И каждый раз мне казалось, что я вижу перед собой висящие в небе цветущие сады. Серый фон ещё не распустившегося леса вполне подходит к виду затянутого дымкой небосвода.

– Да ты поэт! – не выдержал Стас.

– Нет, я не поэт. Просто я говорю то, что вижу.

– А ведь Николай прав! – взорвался я. – И в самом деле, похожи на висящие в воздухе белые гирлянды. Но это только один чаир. А сколько их вокруг! Это что же, целые россыпи гирлянд, висящих в воздухе? Мы лишь из-за малости своего роста и скудости зрения не можем их увидеть. А какой-нибудь орёл, сейчас парящий в небе, видит эти цветущие чаиры в массовом числе. Наверное, это красиво!

– Ещё как! – согласился Стас.

9

А Николай предостерегающе поднял руку.

– Погодите, погодите… Вы со своими орлами совсем от земли оторвались! Я привёл вас в эту точку, чтобы вы увидели чаир под особым ракурсом и подумали, что он напоминает.

– Мы же сказали тебе, – не выдержал я, – гирлянды белых цветов, которые напоминают новогодние, которыми наряжают ёлку.

– Правильно! Но что это такое? – не сдавался Николай.

Мы со Стасом переглянулись, не понимая, куда он клонит. И тогда Николай улыбнулся и как малым детям разъяснил нам:

– Они напоминают висящие в небе сады!

– Нет, как будто бы мы не о том же говорили… – обиделся Стас.

– Но ведь вы не сказали: «висящие сады», – гнул своё Николай.

– Это читалось между строк, как само собой разумеющееся, – возразил я.

Николай посмотрел на нас с вызовом.

– Ничего вы не поняли! Я же только что вам открыл великую тайну прошлого. Разве вы ничего не знаете о висящих, точнее – висячих садах? Они ещё известны, как висячие сады Семирамиды!

– Семирамиды… – вырвалось у меня. – Наши крымские чаиры…

– Это и есть сады Семирамиды! – вторя мне воскликнул Стас.

Николай махнул рукой.

– Я же не говорю, что это одно и то же! Но очень похоже, понимаете? По сути своей похоже.

Я снова посмотрел на гирлянды цветущих деревьев чаира, в котором мы только что были. В самом деле, если абстрагироваться, легко можно представить, что перед тобой парящие в весеннем воздухе цветущие сады Семирамиды.

– Это надо осмыслить, – сказал Стас. – Слишком неожиданный поворот темы. Мы поехали посмотреть на яблони, растущие в горах, а вместо этого оказались в садах Семирамиды. Кстати, где они были?

– В Персии, кажется… – быстро нашёлся я и посмотрел на Николая, ища в нём поддержки.

– В Персии, – согласился он и добавил: Если мы говорим о конкретных садах, которые были выращены по приказу царицы Семирамиды.

– А о каких других мы можем ещё говорить? – хмыкнул Стас.

– Насколько я знаю, их ещё не нашли, – сказал Николай, – как ни пытаются это сделать.

– Так сколько веков прошло! – хмыкнул я. – Попробуй отыщи иголку в сене…

– Ага… – проронил Николай. – Особенно когда её там нет.

– Почему нет? – не понял Стас. – Что ты хочешь сказать: сады Семирамиды надо искать не в Персии?

Николай ничего не успел ответить. А я обронил:

– Ты же видишь, он их уже нашёл. И нам показал. И мы согласились с ним. Чего же более?

– Друзья, друзья! – Николай вновь взял инициативу в свои руки. – Не надо ёрничать и с ходу сочинять небылицы. Вы как бульварная пресса, раздуваете из мухи слона.

– Наши чаиры – это достояние Крыма. А сады Семирамиды – достояние Персии. Это я чётко различаю. Просто наши «висячие сады» можно видеть, когда они в апреле цветут. А персидские сады – увы, навечно остались в прошлом.

– Это факт, – согласился Стас, – с этим утверждением не поспоришь.

Николай продолжил:

– Одно лишь неясно. Почему этой взбалмошной Семирамиде пришла в голову такая необыкновенная идея – построить висячие сады. Ей что, приснились они? Или её буйная фантазия соткала образ таких садов из пустого пространства?

– Либо у неё был перед глазами образец, – предположил Стас, – вот она и захотела повторить его у себя на родине.

– Вот же! – воскликнул Николай. – Я ждал от вас, братцы, такого вывода! Выходит, если не она лично, так какие-нибудь другие персияне были наслышаны о висячих садах, которые лучше всего было увидеть весной. В самом деле, потрясающе красивое зрелище.

Кстати, представьте себе, что мы сейчас находимся не на этой скале, а в море, на купеческом корабле, плывущем вдоль Южного берега Крыма. Взгляд любопытного не могут не привлечь эти гирлянды цветущих деревьев, невесть как держащихся на крутых склонах гор. Действительно ведь – висячие или даже парящие сады!

Вот у меня и родилось предположение. А не явились ли эти чаиры тем образцом, на основе которого и возникло желание строительства сложной многоярусной ирригационной сети каналов, обсаженных фруктовыми и прочими декоративными деревьями. Так сказать, чаир в персидском варианте. Чаиры ведь рукотворны и сады Семирамиды рукотворны, так что это сады-близнецы в некотором роде.

А вот то, что вавилонское чудо света до сих пор не могут найти, меня не удивляет. Скорее всего, не там ищут.

– В горах надо? – предположил я.

– Вот именно! – с нажимом в голосе поддержал меня Николай. – Там проще всего было создать висячие сады.

Когда мне впервые пришла в голову мысль о родстве крымских чаиров и висячих персидских садов, я, конечно же, заинтересовался Семирамидой, как идейным вдохновителем этого чуда света. И вот что я выяснил.

Оказывается, имя Семирамида переводится как «горная голубка».

– Горная? – уточнил Стас.

– Да, горная. Существует греческих миф о Семирамиде, где она была дочерью одного из богов. Была вскормлена в горах голубкой и воспитана обыкновенными пастухами. Позже она оказалась женой одного из помощников царя, а затем – супругой самого правителя.

По другой, очевидно более ранней версии, Семирамида была рабыней, стала женой царского слуги, а затем уже и самого царя. Две биографии во многом разнятся, хотя ни по той, ни по другой нельзя понять, где она родилась, где её настоящая родина и кто её воспитывал.

– Ты предполагаешь, что это могло быть любое место, в том числе и Крым? – спросил Стас.

– Я это не исключаю.

– Выходит, Семирамиду, как рабыню, могли вывезти из Крыма? – сказал я.

– Всё может быть… – Николай неопределённо пожал плечами. – Это тема замечательного сюжета для какого-нибудь фильма. Но сами понимаете – фактов у нас нет и быть не может. Я лишь предполагаю, что наши чаиры послужили образцом для создания висячих садов Семирамиды.

Кстати, у этой темы имеется продолжение. Точнее сказать – повторение. В Средние века, после присоединения Крыма к Османской империи, татарские ханы возжелали построить себе новую столицу, назвав её Бахчисараем. Здесь был построен знаменитый ханский дворец, а само слово «Бахчисарай» с тех времён переводится как «ворец-сад».

Дворец мы можем видеть и сейчас. А где же сад? Его нет. Хотя раньше ближайшая гора, подступающая ко дворцу, была засажена фруктовыми деревьями, являвшими из себя вариант чаира. В этом отношении ханский сад напоминал, с одной стороны, висячие сады Семирамиды, с другой – крымские чаиры. Может быть, ханские садовники и держали в уме вавилонское чудо прошлых эпох, когда создавали свой сад. Но ближе им был обычный крымский чаир, апробированный климатом, горными условиями и временем.

Николай вдохновенно продолжил развивать свою тему, а я подумал о другом. Кажется, мне становилось ясно, почему княгиня Анастасия назвала своё южнобережное имение Чаиром. В этом свою роль сыграл архитектор Краснов! В годы, когда строился Чаир и разбивался его знаменитый парк, архитектор параллельно занимался и реставрацией Бахчисарайского дворца. Естественно, он не мог не знать о саде, прежде росшем рядом с дворцом и составлявшим с ним единый садово-архитектурный ансамбль. Так что южнобережный великокняжеский Чаир – это отголосок ханского Бахчисарайского дворца-сада. Который, в свою очередь, давний родственник вавилонских «висячих садов». А те – копии (в улучшенном виде) чаиров, бывших в Крыму. Всё повторяется и всё возвращается на круги своя. От древних, точнее, первых садов в лесу я «пробежался» по истории и, оттолкнувшись от южнобережного имения Чаир, оказался в современном цветущем «висячем саду». В нём нет хозяина, но есть хранитель – это Николай, который весной сажает саженцы, а осенью собирает урожай. Собственно, в этом и состоит задача любого сада: весной радовать цветом, а осенью – плодами.

– Так сколько же чаирам лет? – спросил Стас.

– Первым?

– Да, первым.

– Не знаю, – Николай пожал плечами, – сказания о садах Семирамиды уходят к шестому веку до нашей эры, а по отдельным исследованиям – даже к девятому. Если наши чаиры были образцом для них – значит, они ещё старше…

Я же подумал, что само имя царицы Семирамиды очень необычное. Возможно, оно имеет и другие значения, не только «горная голубка». Семирамида… чаир… ярус… – какие мощные, насыщенные силой слова. Только как их правильно истолковать?

Часть III

Клуб «Чаир»

1

Поздно вечером я вернулся в Севастополь, хотя, признаюсь, задержался бы у Стаса ещё на пару дней. Но родственница, у которой я остановился, очень уж просила, чтобы я приехал. На следующий день было Вербное воскресенье. И Мария хотела, чтобы я освятил в храме несколько веточек ивы, которые она заблаговременно срезала и поставила в воду. Я не мог отказать гостеприимной хозяйке и, конечно же, утром следующего дня пошёл в храм. Точнее сказать – поплыл.

Я избрал для себя Свято-Никольский храм на Северной стороне, куда надо было плыть катером. Он находился дальше остальных севастопольских храмов, зато у меня сложились с ним особые отношения. Первый раз я побывал в нём ещё в молодые годы, будучи студентом. Я прослышал, что храм имеет необыкновенную для христианства, да и вообще русского зодчества, форму пирамиды. К тому же у меня были и другие, личные интересы к этому месту, о котором я ещё расскажу. Так что первое знакомство с храмом-пирамидой у меня состоялось давно. Помнится, тогда его реставрировали. Во время войны снарядом срубило вершину пирамиды храма, и несколько десятилетий он стоял в запущенном состоянии. Я разговорился с прорабом, производившим ремонтные работы, представился студентом строительного института (что было правдой), и мне на несколько минут разрешили побывать внутри, где вовсю шла реставрация, стояли леса и шныряли рабочие.

Вторично я побывал в Свято-Никольском храме спустя много лет. Как-то с друзьями оказался на Северной стороне, и мне, конечно же, захотелось посмотреть на то, как строители и реставраторы выполнили свою работу. Перемены между тем, что я видел прежде и что открылось теперь, были разительны. В храме, кроме женщины-свечницы, никого не было. Я поставил свечку и долго смотрел на огонь. Почему-то думалось, что сюда теперь попаду не скоро. Но, как видно, я ошибался.

Мой третий визит состоялся по воле Марии. И я теперь понимал, почему она сама не решилась идти в храм, сославшись на нездоровье, боли в ногах. Людей было столько и стояли они так плотно, что мне вскоре стало не по себе. Я и представить не мог, что столько желающих посещают Свято-Никольский храм по большим православным праздникам. Мне было с чем сравнить день сегодняшний и тот, когда я впервые сюда попал.

Наконец ветки, которые я держал в руке, были освящены, служба завершена, и я выбрался из храма. К моему удивлению, вокруг стояли массы людей. Очевидно, они уже подошли после меня и не смогли попасть внутрь. Люди выстроились цепочкой, и батюшка подходил к каждому человеку и освящал его и принесённые им ветви ивы или вербы.

Я отошёл в сторонку, к какой-то группе людей, чтобы не мешать тем, кто ожидал момента освящения водой. Можно было двигаться домой, и я лишь выискивал проход между людьми, где сподручней пройти дальше.

Неожиданно к нам подошёл ещё один священник, очевидно настоятель храма, как я понял. Он предложил пройти в трапезную, где были накрыты столы по случаю Вербного воскресенья. Люди, стоящие рядом со мной, очевидно, были хорошо знакомы с отцом-настоятелем, я же попал в эту компанию абсолютно случайно. Но как мне было отказаться, не проявив своего неуважения к батюшке? Пришлось вместе со всеми приглашёнными отведать скоромной пищи. Я знал, что ещё не закончен пост и особых яств не будет, что и случилось, но тем не менее сам факт праздничного обеда с настоятелем храма-пирамиды меня воодушевлял.

Помещение трапезного зала было просторным. Людей в нём оказалось гораздо больше, чем я мог предположить. Многие уже сидели, но при появлении настоятеля люди дружно поднялись и начали поздравлять его с Вербным воскресеньем. Надо сказать, такое радушие, искренность, исходившие от прихожан, меня приятно удивили, и я больше не смущался, как в первый момент, когда переступил порог трапезного зала.

Скромно усевшись в дальнем углу стола, я пытался не привлекать к себе внимания, чтобы не выдать своей неосведомлённости в правильном поведении в подобных местах. Но вскоре всё встало на свои места. Пришёл хор во главе с регентом и по просьбе священника исполнил несколько песнопений. Люди, сидевшие за столом, по своей воле, подчиняясь какому-то внутреннему желанию, поднимались со своих мест и провозглашали здравицы в честь храма, священства, прихожан или вообще жителей Севастополя. Другие благодарили святых, в первую очередь святителя Николая. Некоторые рассказывали о своей собственной жизни и тех эпизодах, когда им была оказана помощь свыше. Таких случаев у каждого из сидевших рядом со мной набралось в достатке. Я слушал и удивлялся. Ведь и в моей жизни нечто похожее происходило. Но решиться и рассказать о подобном окружающим не достало сил хотя явно понимал, что без помощи извне, без вмешательства небесных сил, в моих изысканиях не обошлось.

Вскоре снова запел хор. Но теперь песнопение, известное многим, подхватили все, кто был в трапезном зале. И такое воодушевление наполнило трапезу, что и я невольно стал подпевать. У меня сложилось впечатление, что люди прониклись какой-то братской любовью, единением, и такое состояние может продолжаться бесконечно долго. У меня от пения даже мурашки по коже пошли. Как всё необычно!

Я не понимал, куда попал. Раньше мне всегда казалось, что люди, идущие на трапезу, всегда угрюмы и по-монашески строги. Никакие эмоции им не сопутствуют, всё происходящее вокруг – в жёстких рамках церковных канонов. И вдруг – такая открытость… Я впервые в жизни воочию увидел, что хоть на короткое время люди могут быть друг другу братьями, близкими по вере, мироощущениям, взглядам…

Мне захотелось снова пойти в храм и поставить как можно больше свечей, чтобы они освящали и иконы, и лица людей…

Между тем хор спел один из русских романсов, а настоятель, которого все называли отцом Георгием, напомнил, что Николай II, последний русский император, очень любил этот романс. А также то, что государь, будучи в Севастополе, непременно посещал Свято-Никольский храм, считая его одним из любимых. После церковной службы он также бывал в этом трапезном зале и, возможно, для него исполняли хором те же песнопения, что и сегодня.

Многие слушавшие отца настоятеля согласно кивали головой. Было видно, что эта информация в той или иной мере им знакома. Я же, как человек новый, воспринял её как откровение. Надо же, этот Свято-Никольский храм очень любил Николай II и бывал здесь не раз…

Впрочем, меня поразил не сам факт пребывания здесь последнего императора Российской империи. Он бывал во множестве храмов, и ничего удивительного в этом нет. К тому же святой Николай был его небесным покровителем, которого государь особо почитал. Естественно, он обращал особое внимание на храмы, носящие имя святого Николая… Меня лишь смущало, что русский царь молился в храме, выполненном в виде пирамиды, что как-то не вязалось с моими представлениями об архитектурных канонах, верах и привычных рамках, за которые не должны выходить строители храмов.

Впрочем, я знал и другое. Пирамида – это символ вечности. По крайней мере, следуя одной из известных мне трактовок, можно так её охарактеризовать. А храм-пирамида во имя святого Николая построен на территории огромного Братского кладбища. Здесь захоронены воины – защитники Севастополя, погибшие во время Крымской войны и обороны города в 1854-55 годах. Это мне было хорошо известно. Поэтому храм выполнял ещё и роль памятника, а у него могут быть любые формы, в том числе и символические…

Но Свято-Никольский храм лично меня интересовал ещё по одной причине. Когда-то в юности я случайно нашёл старые документы, которые касались одного из юсуповских имений, – охотничьего дома (замка) в Соколином. И среди тех бумаг имелся чертёжик, сделанный от руки. На нём, в частности, был изображён в виде треугольника-пирамидки и Свято-Никольский храм Севастополя. Я помнил об этом, но никакого разумного объяснения не находил.

То, что охотничий замок Юсупова любил Николай II и неоднократно там бывал, я уже знал хорошо. А вот то, что государь любил и храм-пирамиду, обозначенную на схеме, слышу впервые. Интересно, есть ли какая-то связь, объединяющая эти два места? И не пролегает ли она через сердце императора, которому по душе было посещение и юсуповского охотничьего дворца, и храма-пирамиды?

Собственно, мой самый первый приезд сюда и был связан с поисками ответа на эти вопросы. Но ответ я не нашёл, мои изыскания зашли в тупик, и если бы не Вербное воскресенье и настойчивое желание моей престарелой родственницы освятить веточки ивы, я бы никогда сюда больше не попал…

2

В этот момент отец Георгий предоставил слово одному из прихожан, сидевшему поодаль от меня. Лицо этого мужчины мне не было видно, да я и не пытался его рассмотреть. Но прежде настоятель рассказал какую-то историю, внешне похожую на притчу.

Будто бы одному человеку предлагалось проверить, есть ли в подземельях вода. Ему дали свечку, и он полез в неизвестность. Не было его три дня. Все беспокоились – пропал человек! А он возьми да и «вынырни» из-под земли, да совсем не там, где его ждали. Обрадованные люди подбежали к нему – глядь, а в руках у этого человека книга. Где же ты взял её, неужели нашёл? «Нет, не нашёл, написал». Как написал? Разве можно за столь короткое время написать? «Можно», – сказал этот человек…

Если бы он не держал книгу в руке, никто бы не поверил. Но как за три дня…

Отец Георгий указал на поднявшегося из-за стола высокого мужчину и сообщил, что речь идёт о нём.

Люди вокруг стали улыбаться, некоторые даже смеялись, а один громко сказал:

– Отец Георгий, сколько раз вы рассказываете эту историю, и каждый раз с новыми подробностями!

На что настоятель лишь улыбнулся.

– Это пусть Алексей расскажет! Не я ведь под землёй был, а он.

Мужчина рассмеялся вместе со всеми, а затем сообщил:

– Конечно, правда в этих словах есть. Я действительно работал в подземельях храма. А затем написал книгу об открытых мною тайнах. Некоторым людям действительно показалось, что она написана за три дня. Хотя на самом деле – за три месяца. Затем написал ещё одну…

– Ну вот… – делано расстроился настоятель. – А мы тут все решили, что ты её за три дня написал.

Алексей стал что-то рассказывать о своих книгах, об открытых тайнах прошлого, а люди кивали, соглашаясь или удивляясь услышанному. Я почти ничего не понимал, ибо всё моё внимание сосредоточилось на авторе книг о подземельях Свято-Никольского храма. Алексей! Это тот самый человек, который встретился мне в сливовом лесу на окраине села Резервное. Именно он произнёс вслух фразу о чаирах. Надо же… Как он вообще здесь оказался?

После трапезы я подошёл к Алексею, который сразу же узнал меня и до крайности удивился. Мол, что я здесь делаю. Пришлось предъявить «улики» – три веточки ивы.

– А на трапезу отец настоятель пригласил, – сказал я.

– Так вы знакомы?

– Нет. Случайно всё получилось…

Мы спускались по широкой аллее, ведущей от храма через центральную часть Братского мемориального комплекса к нижнему входу. Конечно, я стал рассказывать о чаирах всё, что удалось мне выяснить за последние дни. Где побывал, что видел, какие сделал выводы. Алексей слушал, не перебивая, а когда я закончил, он вдруг сказал:

– Тебе пора вступить в наш клуб.

– Какой клуб? – не понял я.

– Клуб «Чаир».

– А разве есть такой?

– Есть. В него входят любители чаира. Клуб, конечно, элитарен, ибо таковых немного, тем не менее, он живёт своей жизнью. Люди общаются, обмениваются новыми данными о чаирах.

– Как интересно… И ты в него входишь?

– Естественно. Мне положено там быть по определению.

– Я не совсем тебя понимаю…

– Моя усадьба примыкает к чаиру. Возможно, она была его частью когда-то. Так что я – «человек-чаир». Ну, ты ведь был в цветущем сливовом саду…

– Конечно, конечно! Я всё понял… Но прежде я никогда не слышал о подобном клубе. Наверное, в него невозможно попасть?

Алексей сделал серьёзное лицо, как бы соизмеряя степень моих притязаний с реальностями вхождения в клуб «Чаир». А затем предложил:

– Тебе надо пройти собеседование с одним из сопредседателей клуба.

– Да… – растерянно протянул я. – А как это сделать? Где его найти?

– Сейчас.

Алексей вытащил мобилку и, отыскав нужный номер, связался с абонентом. Тут же договорились о встрече – через два часа.

– Доволен?

Я вздёрнул плечами. Мне надоело таскаться с ветками ивы, на которые все обращали внимание. Но Алексей меня успокоил. Сегодня в Севастополе многие поедут с освящёнными ветвями, так что ничего страшного.

– А знаешь, какой сегодня день?

– Конечно – Вербное воскресенье… Или, как по-церковному, Вход Господень в Иерусалим.

– А ещё как?

– Не знаю…

– Это первый день цветоносной недели, или, как её называют, – ваий.

В определённом смысле здесь прослеживается связь с чаирами, которые видны лишь в данное время года, когда они цветут белыми цветами на фоне тёмного леса. Так что сам Бог велел вести речь о твоём вступлении в клуб «Чаир» именно сегодня.

Я согласился с доводами Алексея. Лишь спросил, как зовут этого человека.

– Сергей Джамаль.

– Джамаль – это псевдоним такой?

– Почему псевдоним, – удивился Алексей, – фамилия… Кстати, для тебя он не Сергей, а Сергей Валентинович.

– Не возражаю… Кстати, а в ваш клуб не входит…

А достал Анину бумажку и прочёл:

– Алексей Акчурин…

– А… Это мой тезка! – воскликнул мой собеседник. – Конечно, я наслышан об этом человеке. Он знаток чаиров, по-моему, даже кандидатскую защитил на эту тему. Мы его держим за «классика». Хотя на наших посиделках что-то я его не припоминаю. Он занятой человек…

– Скажи, Алексей, а кто ваш председатель, ну… или директор?

– Директор клуба! – рассмеялся Алексей. – Красиво звучит. Надо нашим подбросить такую идейку – кого-либо назначить директором чаир-клуба. Пока нет такового. Впрочем, как же я забыл – есть! Только это не директор, а почётный президент.

– Да? И кто же он?

– Краснов. Архитектор Краснов, Николай Петрович…

Я утвердительно кивнул головой. Ясно было сразу, почему такой человек «возглавил» клуб «Чаир». Он ведь сам когда-то спроектировал и построил имение Чаир, благодаря чему это древнее название зазвучало с новой силой.

– И как, помогает он вам? – спросил я, иронично усмехнувшись.

Алексей надул щёки.

– Ещё как! Сверху же видно всё…

Я его понял. Речь, конечно же, шла о покровительстве небесном. Наверняка такое происходит в ситуациях, требующих поддержки извне. А архитектор Краснов, человек более чем заслуженный и уважаемый, если и не может лично помочь благому делу возрождения чаиров, то, по крайней мере, его душа искренне переживает за происходящее на земле. А это тоже немало.

Впрочем, в переживания души архитектора Краснова за чаяния чаир-клуба можно поверить лишь тогда, когда ты знаешь о существовании Царства Небесного. Я в такое существование верил и к словам Алексея отнёсся серьёзно. В любом случае фигура архитектора Краснова мне казалась лучшей из числа предполагаемых попечителей тех людей, кто стремился узнавать о чаирах как можно больше.

Мы стали говорить о судьбе архитектора Краснова, и я, как знаток его биографии и его проектов в Крыму, стал рассказывать о том, каким необыкновенным человеком был Николай Петрович, с какими он встречался людьми и какими тайнами владел. Алексей слушал меня и тактично кивал головой. То ли он всё это и сам хорошо знал, то ли «наматывал на ус» новые для него сведения.

3

Наконец встретились с Джамалем. Сергей Валентинович был невысокого роста, крепко сбитый и очень подвижный. Я бы, если такая возможность могла бы случиться – встань где-то на окраине Рима, – принял бы его за итальянца.

Алексей представил меня ему и вкратце рассказал о моём «прозрении», случившемся после посещения чаира в окрестностях Резервного. Я же, как мог, дополнил скупые сведения друга собственными красочными рассказами. Джамаль, конечно, вначале озадачился, ибо моё познание и принятие чаира случилось слишком быстро. Обычно людям требуется время, чтобы по достоинству оценить чаир, с точки зрения и агрономии, и природопотребления, и образа жизни.

Сергей Валентинович стал рассказывать о том, что для него чаир включал в себя качественно иной подход к потреблению пищи, в первую очередь – фруктов. То, что выращено в садах, посаженных в лесах, содержит крайне важные для человека микроэлементы в таких количествах, что впору говорить о чаирах, как о садах здоровья.

Эта мысль мне понравилась, тем более что с нечто подобным я сталкивался в рассуждениях Ани и размышлениях Николая. Может быть, мы и в самом деле стали бы другими – сильными, крепкими, здоровыми людьми, с иным иммунитетом, если бы пользовали плоды чаиров. Хотя понятно, чаиры – это частность. Речь идёт о более глобальных вещах.

Мой собеседник развивал тему, наполняя её всё более глубоким содержанием. Было видно, что чаиры – это не просто область, где проявлен его интерес исследователя. Для него это нечто большее…

Слушая Джамаля, я всё больше задавался вопросом, какой же изначальный смысл вложен в слово «чаир». Мы его переводим и как «сад в лесу», и как «сенокос» (по контуру скошенного поля, вокруг которого посажены фруктовые деревья). Но это слово – лишь термин. За ним стоит что-то особенное, это явно. Может быть, всё дело в его древних корнях?

Я спросил у Сергея Валентиновича, известно ли ему, какова древность понятия «чаир» и каковы истоки произношения этого слова? Он ответил, что, по его мнению, основанному на проведённых исследованиях, в Крыму чаиры возникли две с половиной тысячи лет назад, а может быть, и старше. Есть очень хорошее исследование, которое сейчас хранится в Никитском ботаническом саду. Сделано оно в 1913 году Крымской помологической станцией и содержит анализ чаиров, сортов фруктовых деревьев, высаженных в них, другую ценнейшую информацию. Ясно, что это древние сорта, выращенные очень давно, а время, этот бесстрастный судья, самые лучшие и стойкие из них сохранило до нашего времени.

– К сожалению, – заключил Джамаль, – эти сорта вымирают, многие остались в мизерном числе. За чаирами никто не ухаживает. И если промедлить, о прекрасных сортах тех же яблок, которые существуют много лет, придётся говорить в прошедшем времени.

– И что делать? – растерялся я.

– Возрождать.

– Но как?

Алексей, молча слушавший наш разговор, неожиданно вклинился в него и спросил у Джамаля:

– Сергей, расскажи нашему другу о ВИРе. Ведь не всё так плохо на самом деле.

Я непонимающе посмотрел на них обоих, и тогда Алексей пояснил мне, что ВИР – это Всесоюзный институт растениеводства, так он когда-то назывался. Один из его центров – помологическая станция – находится в окрестностях Севастополя. Её ещё в 1937 году лично открыл большой энтузиаст селекции, выдающийся генетик, учёный с мировым именем Н. И. Вавилов. К сожалению, после распада СССР и резкого снижения финансирования этот мощнейший научный центр почти умер.

Тогда Сергей Валентинович и предложил на той базе, которая ещё сохранилась, реализовать проект «Вавилов-сад». К молодым саженцам прививались веточки яблонь, которые росли в чаирах. Таким образом удалось создать целую коллекцию древних сортов. В этом отношении энтузиасты сохранения чаиров стали продолжателями дела учёного-селекционера Вавилова.

Когда деревца подрастут и их станет много, и будет доказано, что привитые побеги дают именно те плоды, которые соответствуют яблоням древних сортов, можно новое поколение саженцев высаживать в чаирах. Таким образом, станет возможным вести речь о второй жизни садов в лесу, об истинном возрождении крымских чаиров.

Перспектива, которую я услышал от Алексея и Сергея Валентиновича, меня вдохновила. Они не просто говорят, они делают дело, найдя конкретное применение своим силам по спасению целого пласта древней культуры. Я вдруг подумал, что в лице Джамаля я случайно попал на целую «чаирскую жилу». И здесь явно просматривалось будущее: если дать новую жизнь чаирам, те, в свою очередь, могут дать новую жизнь людям.

Неожиданно Сергей Валентинович заговорил о самом названии своего детища – «Вавилов-сад». И прямо спросил у меня, знаю ли я, что означает фамилия этого великого учёного.

– Наверное, – предположил я, – оно образовано от «Вавила». Похоже на имя.

– Да, это древнее имя, которое трактуется как «сын бога» или «врата рая». Правда, интересно?

Я согласился. Имя, точнее фамилия более чем говорящая. Но оказалось, это ещё не всё.

– Какая здесь прослеживается закономерность, – продолжил мой собеседник. – Академик Вавилов занимался собиранием «по зёрнышку» самых разных растений, собрав великолепную мировую коллекцию генофонда земли. Настоящий райский или Вавиловский сад! А что нам известно из истории о древних садах, исключая, конечно, библейский, бывший в раю? Лично я знаю лишь о знаменитых садах в Вавилоне. Вавилонский садах! Их ещё называли садами Семирамиды…

Я рассмеялся. Сады Семирамиды! Вот это поворот темы! Мне давеча Николай твердил об этих же садах. Но я даже побоялся заикнуться Джамалю о наличии такой версии родства наших чаиров. Думал – высмеет меня. И вдруг он сам заговорил. Да ещё с какого боку подошёл: не со стороны похожести «висящих» цветущих крымских чаиров с вавилонскими садами. А из созвучия в названиях: Вавилов-сад – Вавилон-сад. Скорее, здесь больше работает интуиция, которая через знаки указывает человеку на тот путь, который не проявлен внешне, но следовать к истине нужно непременно по нему, а не по другим, уже протоптанным дорожкам.

Так видеть непроявленное может не каждый человек. Но каждый может искренне желать чего-либо, для него чрезвычайно важного. Когда первое соединяется со вторым, в мире случаются прорывы – в науке, технике, культуре. А убери этих несколько человек, кто бы вообще вспомнил об этих чаирах?

А если бы я не устал, рыская по окрестностям Резервного, и не прилёг отдохнуть в сливовом саду, где повстречался мне Алексей? Я никогда бы не озаботился судьбой чаиров. Всё-таки как тонка нить, ведущая к чему-то скрытому, но вместе с тем – и явному! Сколько случайностей, сколько намёков в виде полупонятных знаков! И разве можно пройти по этой ниточке, ни разу не оступившись?

Мы заговорили о случайности, которая иногда способна подтолкнуть человека к важному для него открытию. Я для наглядности привёл в пример архитектора Краснова. Он построил усадьбу Чаир, которая вовсе не была «садом в лесу», а вместо фруктовых деревьев древних пород здесь цвели розы. Получился, не чаир, а античаир. И тем не менее само название стало гулять, вскоре возник романс, посвящённый чаиру. Люди пели его, тем самым впитывая в себя энергетику чаира. Но не южнобережного имения, а чаира, как части древней культуры.

– А вот на сей раз ты ошибаешься! – сказал Джамаль. – Мне кажется, архитектор Краснов вовсе не случайно высадил их в имении княгини Анастасии…

Мой собеседник взял мобильный телефон и стал набирать чей-то номер. Я же в этот момент подумал вот о чём. Помологическая станция свои исследования по чаирам ведёт с 1913 года. А Краснов построил имение Чаир в Мисхоре в 1903 году! Не был ли он сам катализатором, заставившим учёных-селекционеров приступить к изучению чаиров? Вполне вероятно, кто-то из них прослышал о великокняжеском Чаире и захотел перевести данный культурный пласт из области романса и романтического южнобережного ландшафта в область серьёзных научных исследований.

4

Между тем Сергей Валентинович передал мне телефонную трубку. Я не понял, с кем именно должен говорить.

– Это Оксана, моя помощница, – шепнул он, – она имеет интересные сведения, касающиеся устройства чаиров, в том числе посадки в них роз…

Вскоре из телефонного разговора я выяснил, что оказывается, ещё академик Паллас (что зафиксировано в его работах) дал описание чаиров. Среди прочего он указывал на то, что в некоторых из них произрастали розы.

Я уточнил, а когда этот академик зафиксировал в чаирах наличие роз? Оксана пояснила, что случилось это, судя по срокам путешествия Палласа по Крыму, в конце восемнадцатого века. Так что традиция эта достаточно древняя. Архитектор Краснов скорее всего знал, что в чаирах высаживались и розы, поэтому-то и насытил имение Чаир этими благоухающими кустами.

Кроме того, в горных долинах внутренней гряды Крымских гор, где также есть чаиры, она встречала заросли шиповника, которые по посадкам и расположению напоминали розарии, которые давно одичали и выродились. Вполне возможно, это один из случаев произрастания в чаирах роз. Ссылаясь на опыт академика Палласа, она обратила моё внимание на характерную особенность распространения воздушных масс в горах.

Обычно в долинах с вершин распространяются потоки, приносящие с собой характерные горные ароматы. Учитывая рельеф местности и расположение чаиров выше по склонам, чем сёла, можно говорить о том, что жители данных сёл дышат запахами чаиров. Имея в виду, что там высаживались и розы, не трудно догадаться, что воздух гор был пропитан этим ароматом. Если вспомнить, что те же чаиры по справедливости называются «садами здоровья», сам собой напрашивается вывод об оздоровляющем воздействии чаиров на жителей гор, даже в тех случаях, когда люди непосредственно сами в «сады в лесу» не заходили.

Уже в советское время практика выращивания роз была подхвачена. Был создан целый совхоз «Аромат», специализировавшийся на выращивании роз, лепестки которых использовались в парфюмерии и иных производствах. Эти плантации очень удобно расположились на пологих холмистых возвышенностях около высокогорного массива Бойко. Почему именно там? Возможно, потому, что чаиры с розами располагались в лесах, примыкающих к Бойко или близстоящих к нему соседних горах.

Этот факт меня особенно заинтересовал. Тайнами массива Бойко я интересовался давно, но никак не предполагал, что они как-то могут быть связаны с выращиванием роз местным колхозом. Кстати, после распада Советского Союза, колхоз с таким красивым названием тоже прекратил своё существование. Плантации роз, прежняя гордость Крыма, одичали и частично выродились. За ними давно никто не ухаживает. Пройдёт немного времени, и остатки этих культур станут частью природы. Может быть, они напомнят такие же чаиры с розами, которые благоухали на этой земле и сотни, и тысячи лет назад…

Поблагодарив Оксану за очень интересные сведения о розах, я передал мобилку Джамалю. И пока мой собеседник общался с девушкой по телефону, стал размышлять о факте, мною уже слышанном и известном. Имение великого князя Николая Николаевича и его супруги Анастасии любил посещать Николай II. Сюда приводил он и своего сына, болевшего гемофилией и часто страдавшего от болей, приносимых этим неизлечимым заболеванием. Может быть, не только особое состояние природы, климата, почвы способствовали тому, что царевич Алексей здесь чувствовал себя лучше? Но дело и в розах, во всём естестве парка Чаир?! А возможно – и в самом произношении данного слова. Нет ли в нём энергетического ключика, который позволяет открывать те двери, на которых висит табличка: «Здоровье».

Я поделился собственными размышлениями с Сергеем Валентиновичем, и он в целом со мной согласился, за исключением «энергетического ключа». Данную версию ещё лишь предполагалось проверить: «работает» ли само слово «чаир» в оздоровляющих целях отдельно от конкретного сада в лесу или нет.

Но для меня в этот момент уже было отчётливо ясно, что чаир – это магическое понятие, это чара-волшебство, которое действует на людей независимо от их воли и желаний.

Мы снова вернулись к личностям тех людей, которые в разные годы поддерживали знания о чаирах, не дали угаснуть этому слову. Академики Паллас и Вавилов, архитектор (и тоже академик) Краснов, авторы романса «В парке Чаир…» Арский и Листов, сотни учёных-селекционеров и простых садоводов-любителей. Что двигало ими ради сохранения чаира? Мне кажется, не только желание сохранить ценности прошлых времён, ярчайшее проявление культуры прошлого. Дело и в самом слове – «чаир». Оно притягивает к себе как магнит, оно заставляет думать о себе и ощущать внутреннюю силу, спрятанную в своих глубинах.

Забегая вперёд, скажу, что в последующем мне на раз приходилось вместе с Сергеем Валентиновичем, Оксаной, Алексеем и их друзьями-соратниками посещать крымские чаиры. Я убедился в их многообразии и красоте. Я искренне полюбил эти зачарованные сады. Они мне вдруг напомнили ромашку в минуты утреннего пробуждения. Сейчас солнце взойдёт, и в этот же миг ромашка раскроется. Её лепестки распахнутся, как ресницы, открывая миру свою янтарную солнечную сердцевину, похожую на крохотное сердце цветка. А сколько вокруг ромашек? Море! Столько же вокруг и чаиров. Они пока в дрёме. Но солнце вот-вот взойдёт, и сады вспыхнут, возродятся, явятся миру своей сокровенной сутью. Так что для меня чаир стал символом возрождения чего-то важного, давно забытого, но без чего завтрашний день представить невозможно.

Мы с Сергеем Валентиновичем стали размышлять по поводу того, где именно могли зародиться чаиры. Крымское это явление, или подобные сады существовали в других местах. Мой собеседник, как человек, занимающийся историей чаиров давно, заверил меня, что кроме нашего полуострова в лесах засаживались сады ещё и на Кавказе, где сходные с Крымом горные условия, а также на тех землях, которые прежде относились к Вавилонскому царству. Мы снова подходили к пониманию того, что сады Семирамиды либо послужили прообразом «висячих садов» в этих горных областях, либо сами явились следствием развития чаиров, как искусственных садов прошлого. Что здесь первично, было непонятно: как и где искать исток, где такая культура землепользования могла возникнуть.

Может быть, одновременно у целого ряда народов, заселявших эту территорию, возникло желание высаживать сады в лесах на склонах гор? Подобное могло произойти лишь при одном условии – здесь существовало единое централизованное государство, которое проводило свою определённую линию, в том числе в создании подобных садов. Но ведь такого государства не было! По крайней мере, история по данному поводу ничего не говорит.

– Я, конечно, не историк, – прервал нашу беседу Алексей, – и мне трудно делать какие-то предположения, но здесь, как мне кажется, вы не правы.

– Говори яснее, – попросил Джамаль.

– По поводу государства, которого якобы не было.

Алексей стал рассказывать о своём друге, московском историке, который не раз говорил ему, что следы легендарной Синей Руси следует искать в Крыму и вообще – в причерноморских землях, куда попадает и Кавказ, и северная Турция. Это земли, граничащие с царством Вавилон. Так что здесь преемственность традиции более чем возможна.

– А как зовут твоего друга?

– Александром. Александром Коридзе. А что?

– Ничего. Просто я подумал, возможно, знаю о нём. Но эта фамилия мне ничего не говорит.

– Он не известен широкой публике, – сказал Алексей, – и тем не менее человек он более чем интересный.

– А входит ваш историк в чаир-клуб?

Алексей покосился на Джамаля.

– Сергей, он входит в наш клуб?

– Не знаю… – Джамаль пожал плечами. – Может быть, да, а может быть, и нет. У нас ведь отсутствует жёсткая иерархия, и членские билеты мы не имеем. Всё построено на увлечении темой.

– Понял? – Алексей испытующе посмотрел на меня.

Я согласно кивнул головой. Ибо ничего другого мне не оставалось.

5

Расставшись с Джамалем и его чаирами, я, конечно же, захотел увидеться и поговорить с Александром Коридзе. Что-то мне подсказывало, что сведения о Синей Руси помогут понять, где сподручней искать корни чаира. Но друг Алексея в это время отсутствовал в Крыму, так что увидеться мы никак не могли. Встречи с Коридзе мне пришлось ждать полгода, когда наши приезды в Севастополь совпали.

Непродолжительная беседа с Коридзе заставила меня на многие вещи посмотреть по-иному. Многое из того, что казалось для меня непонятным, обретало своё логическое обоснование. Конечно, ему, как профессионалу-историку, было известно о прошлом Крыма гораздо больше, чем мне. Так что тягаться с ним в знаниях я не мог. Наверное, по этой же причине мне крайне сложно пересказать нашу беседу.

Но на двух или трёх моментах следует остановиться особо. Оказывается, поиск истоков Руси учёные ведут давно, пытаясь определиться, откуда же она произошла. Синяя Русь – это одно из предполагаемых мест её зарождения, впрочем, как и Русколань. Не исключено, что это два названия одного и того же места. Сведения о времени существования той же Синей Руси разнятся, но, как справедливо считают исследователи, очевидно, возникновение её уходит к годам, приближенным к библейским или исхода евреев из Египта.

Если говорить о местонахождении Синей Руси или Русколани, то район Северного Причерноморья, куда входит и Крым, является одним из вероятных среди других претендентов на подобное право. К тому же надо иметь в виду, что в древности не существовало чётких границ, которые могли сдвигаться и на север, и на восток, и (через море) на юг. Это естественные процессы. К тому же отдельные роды или племена по тем или иным причинам могли самостоятельно переселяться в другие земли, создавая там анклавы Руси. Поэтому чаиры в любом случае оказывались в пределах земель, заселяемых русами. Но были ли сами выходцы из Синей Руси их родоначальниками либо просто пользователями «висячих садов», установить теперь невозможно.

Информация, полученная от Коридзе, меня вполне удовлетворила. В любом случае Крым оказывался в той территории, которая входила в Синюю Русь. Независимо от того, был ли это её центр либо одна из периферийных земель.

Но получил я от Александра и другие сведения. Касались они происхождения чаиров, точнее – первичного значения слова. Учёный уже и сам не первый год бился над этой загадкой, пытаясь проникнуть в тайны чаира. Но напрямую данный термин тайны свои открывать не желал.

И тогда Коридзе задумался. Может быть, «чаир» – это составное слово? Он разбил его на два – «ча» и «ир». Вторая половина вскоре ему открылась. Оказывается, в русских сказаниях, вообще в древнерусской литературе, встречается слово «ирий». Обозначает оно некую южную страну либо сказочные земли и нередко ассоциируется с райскими садами. Учитывая мне уже известное о «садах в лесу», можно было вполне сопоставить и сблизить «чаиры» и «ирии», как сказочные места, находящиеся в Крыму или ещё южнее – за Чёрным морем.

А первая часть слова – «ча» открылась после общения с коллегами-филологами. Они утверждали, что слог «ча» есть не что иное, как сокращённое от «оча» или «отчья». Речь в данном случае идёт о словах «отец» (отц) и «вотчина» (наследуемые родовые земли). Какой вывод из этого следовал? Если прочесть это слово более полно, оно звучало так: отчаирий. Сокращённо – чаир. По всему выходило, что изначально такие сады наследовались по родовой линии, передаваясь от отца к сыну. Неясно, любой ли мог пользоваться плодами такого чаира, но в любом случае был тот, кто был обязан ухаживать за деревьями и заботиться о будущем чаира.

Существовало и другое предположение. Возможно, «отчаирий» изначально относился к одному саду. Когда же возникли другие, то они получили такое же название, уже как нарицательное. Собственно, каждая из версий имела право на существование, к тому же они не слишком разнились в деталях. Главное же – обе выделяли древнерусское происхождение слова «чаир», которое из термина становилось «живым» понятием, приобретая смысл и глубину.

Я же подумал о другом. Слово «ча» (оча) очень похоже на «очи» (глаза). А нет ли здесь связи с названием села Коккозы (нынешнее Соколиное), которое переводится как «голубой глаз» (голубое око)? В своё время, когда мне пришлось разрабатывать историю строительства в этом селе охотничьего дома (замка) князя Юсупова, я, конечно же, выходил на этимологические корни слова «коккозы». Они оказались накрепко связаны с древностью, случайно открытой при строительстве этого княжеского имения. Именно тогда мне пришло в голову, что око (очи) и отча (вотчина, отчья земля) очень близки не только по звучанию, но и по сути.

Теперь же, когда Коридзе предложил мне трактовку слова «чаир», я стал понимать, что и моя догадка не лишена смысла и значения. Естественно, я высказал предположение, что чаиры доказывают не только древность Крыма и существование здесь высокоразвитого народа в очень отдалённые времена, но и места, откуда произрастала древняя мифология Руси.

Коридзе и Алексей переглянулись, что, конечно, не могло ускользнуть от моего внимания. Но значение, которое они вложили в эту «тайную сигнализацию», мне было непонятно. Поэтому я спросил, в чём дело?

– А разве ты не читал книгу «Тень орла»? – спросил Александр.

– Нет… А что это за книга?

Коридзе непонимающе уставился на Алексея.

– Ты что, не дал ему прочесть нашу книгу?

Алексей повёл плечами.

– Да как-то случай не представился…

Я понимал, о чём они сейчас говорят. Мне было известно, что Алексей написал какую-то книгу, посвящённую истории Свято-Никольского храма, но, увлечённый чаирами и их происхождением, я как-то подзабыл об исследовании моего друга. Сам же он оказался человеком скромным и не навязывал своё творчество всем подряд. И это, наверное, правильно. Но почему именно сейчас Коридзе озаботился тем, что я не прочёл «Тень орла» – так называется Алексеева книга?

Алексей, уловив моё недоумение, тут же пояснил, что на самом деле «Тень орла» – плод двух авторов. Хотя писал он один, но почти весь исторический материал – это заслуга Коридзе. На долю Алексея достались подземные изыскания. Что, впрочем, тоже немало.

Я согласно кивнул, припомнив, как однажды мой товарищ вскользь уже об этом говорил. Но Александр, видя, что я чего-то недопонимаю, дополнил:

– Речь сейчас идёт не столько о Свято-Никольском храме, сколько о подземельях, обнаруженных в разных местах юго-западного Крыма. Многие из них – а может быть и все – логически связаны друг с другом, как будто создавались по одному единому плану. Причём первые из них прорыты в глубочайшей древности, а самые свеженькие – уже в двадцатом веке. У меня и Алексея даже создалось впечатление, что какой бы народ здесь ни жил, все они продолжали рыть эти подземелья, как бы подчиняясь единой, однажды поставленной задаче.

Но это же абсурд! Быть такого не могло! И тем не менее другого вразумительного объяснения мы для себя не нашли. В самом деле, какой цивилизованный народ в глубокой древности мог проникнуться идеей строительства подземелий, да ещё и по какой-то системе? Заметь, на поверхности земли имелись определённые точки, которые иногда называют «места силы», а под землёй, здесь же, находились либо пересечения подземных ходов, либо закладывались сакральные предметы неизвестных нам свойств.

Совсем в другую историческую эпоху данные подземелья были продолжены – это я уже говорил. И завершены при Николае II, то есть во времена царской Российской империи. Мы с Алексеем не акцентировали наше внимание на древних народах, сосредоточившись в основном на последнем периоде. Но это и естественно – он к нам ближе и понятней. Теперь же, когда ты с такой маниакальной настойчивостью стал разрабатывать тему чаиров и мы невольно вышли на предполагаемые следы Синей Руси, я задаюсь вопросом: «А может быть, и первые подземелья нужно искать в том же времени, а их авторы – синерусы?» Тогда в наших рассуждениях появляется хоть какая-то логика: русам по роду своему было суждено их и начать, и закончить.

– Поэтому русский царь Николай II их и достроил? – предположил я.

– Само собой… Это же вытекает автоматически из моих рассуждений…

Я лишь повёл плечами.

Коридзе говорил о чём-то важном и, судя по всему, глобальном. Но из-за скудости информации и собственного невежества не мог тогда ни понять, ни оценить по достоинству услышанное. Для меня лишь становилось очевидным: крымские чаиры и крымские подземелья так далеки друг от друга по сути, но по времени могли быть связаны крепко-накрепко моментом своего происхождения. И этот кармический узел надо искать в корнях Синей Руси.

6

С Коридзе мы условились встретиться через полгода, когда я снова приеду в Крым. По какой-то причине моя поездка сорвалась, и на полуострове я не появился в назначенное время. Не состоялась и следующая встреча – теперь уже Александр не смог вырваться из Москвы. Конечно, мы поддерживали отношения, но разве по телефону можно душевно поговорить? Конечно же, нет…

В следующий раз, когда я вырвался в Крым, Алексей мне сообщил, что с Александром случилось «странное дело». Я не понял его и попросил разъяснить. И тогда услышал историю, которая показалась мне неправдоподобной, и, тем не менее…

Коридзе, как человек увлекающийся, настоящий учёный, предпочитал всё, чем занимался, «пощупать» собственными руками. Не удивительно, что он излазил все горы, посетил все места силы, о которых знал, бывал и в подземельях, куда водил его Алексей. Но особенно сильно его привлекал к себе мыс Айя. В книге «Тень орла» данной географической точке Крыма уделено определённое место, но вовсе не такое, которое она заслуживает. Вот Александр и хотел исследовать его получше. А тут – как раз воинскую часть, которая торчала на самом носу мыса Айя, расформировали, открыв проход к самым сокровенным местам.

Однажды Коридзе принял решение остаться там навсегда. Он попрощался с Алексеем и ушёл на Айя, более в «мир людей» не возвращался.

– Так он что, умер?

– Нет, – сказал мой товарищ, – он там остался. Это его выбор. Так поступают люди, желающие стать отшельниками.

– И ты его больше не видел?

Алексей задумался, очевидно, не зная, как лучше ответить на мой вопрос, а затем сказал:

– Я знаю, что третьего мая его там можно разыскать.

Откровенно говоря, эта новость меня сразила. Я не понимал ни мотивов, заставивших Коридзе так поступить, ни его нынешнего положения. Пояснения Алексея были расплывчаты и скорее запутывали, чем расставляли всё на свои места. Очевидно, он просто не хотел говорить мне правду.

Что же касается мыса Айя, то данное место мне было известно. Я несколько раз плавал на пассажирском катере, когда-то курсировавшем между Севастополем и Ялтой, и, конечно же, видел громаду мыса, которая полукилометровой скалой вздымалась к небу. Приходилось запрокидывать голову, чтобы рассмотреть его вершину. Очень часто её окутывали облака, как будто бы Айя магнитом притягивал их к себе, укрываясь от жаркого солнца или укрывая хранимые здесь секреты. Странное, я бы сказал, магическое место. Что же, теперь там обитает Коридзе?

Я представил, как он идёт в облаках и, подойдя к самому краю, заглядывает в пропасть. А где-то там, далеко внизу, плещется море и плывут такие крошечные прогулочные кораблики, что различить отдельно стоящего на палубе человека было почти невозможно. У меня даже голова закружилась…

Но была ещё одна причина, волновавшая меня при упоминании мыса Айя. Когда-то я обнаружил чертёжик в случайно открытом мною схроне, который ничем не выделялся среди других обнаруженных мною ему подобных собратьев столетней давности строительной документации.

На нём было обозначено несколько точек, скорее всего сакрального наполнения. Возможно, из числа тех, о которых поведал мне Коридзе, когда говорил о местах силы. Был среди них и мыс Айя. Все эти точки представляли собой определённую систему. Логическую связь между некоторыми из них я расшифровал. Что же касается мыса Айя, то для меня он оставался загадкой. И вдруг – Коридзе уходит туда навсегда…

Я поделился с Алексеем своими размышлениями, касающимися Айя. Мой товарищ согласно кивнул головой – мол, место и в самом деле непростое. И тут же поинтересовался, где именно я раздобыл тот чертёжик. Я рассказал. Алексей очень удивился. Почему же я раньше никогда ему не рассказывал о своей находке? Я дёрнул плечами – да как-то не пришлось…

– И ты ходил в тех подземельях? – уточнил он.

– Да, а что?

– Ничего. Просто я специализируюсь по подземельям Крыма. Во многих побывал лично либо хотя бы слышал от надёжных людей о существовании оных. А вот то, что таковые имеются в Соколином, да ещё в охотничьем доме Юсупова… Впрочем, у таких вельмож должны быть тайники, это понятно. Да и ходы, чтобы убежать в случае чего, они строили. Это старая традиция… Здесь никакого противления логике я не вижу. Странно только…

– Что именно? – не понял я.

– Странно, что я сам не догадался о подобном. За столько лет мог бы «прощупать» и этот юсуповский дом… Слушай, а как ты попал туда, что там всё открыто было?

Я неопределённо ответил:

– Дело случая…

– И всё-таки? – настаивал мой товарищ.

Тогда я рассказал, как однажды в «глубокой» юности шёл в составе туристической группы. Как мы спускались по «партизанской» тропе, ведущей из Ай-Петринской яйлы в район массива Бойко. Как я взял на руки девушку, которая выбилась из сил. И о том, как споткнулся о корягу и сильно растянул ногу. Глупый эпизод. Но дальше идти я не мог, поэтому наш инструктор оставил меня временно в турбазе села Соколиное, на территории усадьбы графа Юсупова.

Алексей, не дослушав до конца мой рассказ, воскликнул:

– Надо же! А ведь со мной произошла такая же ситуация. Я тоже шёл в тех местах в составе тургруппы. И наши девочки выбились из сил. Какой-то парень взял одну из них на руки и понёс. Многие из нас последовали его примеру, в том числе и я. Самое смешное, что я до сих пор помню имя этой девушки – Нелли. Мне она тогда очень нравилась…

Так вот. Чудак, который первым взвалил на себя девчонку, вскоре вывихнул ногу. И его тоже оставили в Соколином. Какое забавное совпадение!

– Послушай, – сказал я, – а ты не помнишь, в каком году это случилось?

Алексей на секунду задумался.

– Мне тогда было семнадцать лет… Или около того. Выходит…

Он назвал год.

А я уточнил:

– Это случилось в первых числах сентября?

– Да, кажется…

– А шли вы из…

Я назвал турбазу, на которой отдыхал сам.

Алексей с удивлением уставился на меня.

– Так это…

Я рассмеялся.

– Кажется, тот чудак сидит сейчас перед тобой!

– Невероятно… – мой собеседник повёл плечами. – Но я абсолютно тебя не помню!

– И я не помню тебя. Впрочем, в составе той группы я же был всего ничего. Вы пошли дальше, а мне и моему другу пришлось остаться в Соколином, пока нога не пришла в норму.

– И что? Ты остался в этом юсуповском доме…

– Да…

Я стал рассказывать Алексею, как директор турбазы, временно приютивший нас, попросил двух юношей, бесцельно бродивших по ней, оказать небольшую услугу. Требовалось углубить одну из полуподвальных комнат, где в это время меняли теплоснабжение. Через пару дней, когда я уже мог встать на больную ногу, мы с моим товарищем и приступили к работам. Когда директор по каким-то делам уехал в Симферополь, мы неожиданно обнаружили каменные плиты, прикрывающие подземный ход. Подковырнув их, мы оказались в подземелье, а наше юношеское любопытство заставило углубиться в него настолько, чтобы отыскать в одной из ниш целый юсуповский архив. Никаких ценностей здесь не оказалось, одна лишь техническая документация, фотоальбомы и книги.

Так как директор не возвращался и доложить о нашей находке было некому, мы самостоятельно исследовали архив, но…

Один странный, если не сказать страшный, лязгающий звук до смерти нас перепугал. Мы пробкой вылетели наружу и подземелье больше не спускались. Заделали проход, установили на место каменные плиты и сверху засыпали их слоем земли. А затем вернулась наша группа, то есть – вы, и мы благополучно добрались до нашей «родной» турбазы.

Вот и весь рассказ.

7

– Да… – протянул Алексей, – Дело случая – не повреди ты ногу, никогда бы не оказался в этом юсуповском доме. Как будто судьба специально устроила для тебя такой финт.

– А может быть и не только для меня? – усмехнулся я.

Алексей утвердительно кивнул головой.

– Ну, это понятно. Кстати, а как отреагировал директор на вашу находку?

– Никак! В том смысле, что мы его не дождались. Возможно, никто до сих пор не знает о ней.

Алексей хмыкнул.

– Невероятная история… Как бы я хотел оказаться на твоём месте, подвернуть ногу, найти архив Юсупова…

– По-моему, тогда тебе и на своём было неплохо.

– Ты намекаешь на девушку, которую я нёс на руках? То есть на Нелли?

– Совершенно верно!

– Ты прав. Я тогда влюбился в Нелли и этим был счастлив. О тайнах Крыма не заморачивался. Кстати, вскоре мы расстались и больше никогда не виделись. Такова она, селявишка наша…

Но меня сейчас удивляет другое. Спустя столько лет мы вновь встретились. Да ещё где – в чаире! Выходит, и та первая встреча, которую мы совершенно не помним, не была случайной?

Как-то так нас свело, как двух маленьких щенят, а затем разбросало в разные стороны на десятилетия. Теперь – вновь свело, но уже как матёрых собак. Чувствуешь перспективу?

Я согласно кивнул головой. Сравнение с матёрыми собаками мне понравилось. Но всё, что мы сейчас наговорили, нужно было переосмыслить. Не может быть столько случайностей в жизни. Скорее, это какая-то закономерность. Здесь существует своя логика. Просто её понять надо.

– Ты говоришь о перспективе, как о вероятности нашего сотрудничества? – уточнил я.

– Конечно! Это же ясно, как божий день.

Я задумался. В чём может заключаться такое сотрудничество? В изучении чаиров? Но я и так этим занимаюсь, и спасибо Алексею, по протекции которого мне удалось оказаться в числе немногих, кто входит в клуб «Чаир». Может быть, дело в тех исследованиях, которые он с Коридзе проводил в подземельях Свято-Никольского храма? Но какая здесь связь с открытым мной когда-то тайником князя Юсупова в Соколином? Почти никакой. Где Соколиное, а где Свято-Никольский храм! В своё время я пытался установить такую связь, но у меня ничего не вышло. На этом я и успокоился. Правда, Коридзе намекал на целую сеть подземелий, которые якобы связаны между собой. Может быть, и ход, идущий из-под юсуповского охотничьего замка, соединён с ними? Впрочем, его друзья вообще не слышали о каких-то подземельях в Соколином…

– Так в чём же может состоять такое сотрудничество? – уточнил я.

– Ты мне заменишь Коридзе.

– Как это? Он учёный, историк. А я – строитель. Зачем тебе строитель?

Алексей неопределённо пожал плечами.

– Но зачем-то судьба свела нас вторично…

Я рассмеялся.

– Это, конечно, довод!

Алексей насупил брови.

– Не иронизируй… Мне после ухода Саши стало грустно жить. Я стал, как воздух, «глотать» новых людей, пытаясь заполнить брешь, образовавшуюся после его ухода.

– Да, в самом деле, очень неожиданный шаг с его стороны…

Алексей вдруг ударил себя по лбу.

– Вот дурья голова! Совсем забыл. Он ведь тебе послание оставил…

– Мне? – удивился я. – Но почему именно мне, мы ведь, в общем-то малознакомые люди…

Алексей порылся в каких-то бумагах и вытащил обычный конверт.

– Бери!

На конверте было написано: «Кириллу». Я взял его в руки и, повертев, положил в карман. Потом прочту.

Мы стали говорить о Коридзе, о его странном поступке. Имеет ли право человек уходить из мира людей в какую-то иную, особенную, лишь ему одному понятную среду обитания. И вообще, что это – проявление малодушия или, наоборот, крепости духа?

Алексей считал, что Александр поступил так, как велела его совесть. Он очень переживал, не мог смириться с теми переменами, которые происходили в обществе. Считал, что его поколение – это «потерянные» люди, пытался в прошлом найти ответы на вопросы, которые так мучили его. Впрочем, его ли одного?

А я думал, смогу ли сам, ради своих идеалов, ложных или истинных, решиться на подобный шаг. Но так и не нашёл в себе силы ответить. И даже хорошо, что такой выбор у меня не стоит на повестке дня.

– Тебе он оставил конверт с письмом, – сказал Алексей, – а мне – книгу «София. Книга тайн». В этом он весь.

– Не слышал о такой, – признался я. – А кто её автор?

– Это Коридзе написал. В отличие от «Тени Орла», его «София» – это научная работа. Не каждый её поймёт. Он сам утверждал, что его книга – это мина замедленного действия. Когда придёт её черёд – она обязательно «взорвётся»…

– Тебе его не хватает? – неожиданно спросил я.

Алексей передёрнул плечами.

– Вероятно… С ним было интересно. Саша всегда что-то придумывал эдакое, что говорило о живости его ума. Хотя часто бывал задумчивым, никого не замечал вокруг, как бы уходил в себя.

– Хорошо, – сказал я, – по мере моих сил постараюсь его заменить. Хотя, честно говоря, таких качеств, как у Коридзе, у меня нет. Я обыкновенный человек.

Алексей улыбнулся.

– Я тоже обыкновенный…

Почему-то мне сделалось смешно и, не сдержавшись, я рассмеялся. Вот и встретились два обыкновенных человека… Хорошая затравка для небольшого рассказа.

В этот момент мне вдруг захотелось оказаться одному, вскрыть конверт и прочесть послание, оставленное мне Коридзе. Что в нём? Наверняка же что-то интересное. Может быть, там есть какие-то тайные сведения об Айя, или Александр попытался в максимально понятном для меня виде изложить цель своего ухода. А может быть, это выжимки из его «Софии», кто знает?

Но открыть конверт я смог лишь вечером, когда добрался до своей родственницы Марии.

8

Письмо было странным. Точнее, само его содержание. Вверху шёл коротенький текст-обращение. В нём говорилось, что автор, то есть Александр, не смог встретиться со мной лично, о чём сожалеет. Поэтому в письменном виде он передаёт сведения о чаирах. И подпись – А. Коридзе.

Такое ощущение, что это сухое, исключительно деловое послание от человека, который отошёл на минутку в соседнюю комнату. Но вскоре вернётся…

Я стал читать информацию о чаирах, которая была интересна лишь мне одному. Но если уж речь зашла о Коридзе и его странном поступке, наверное, стоит поделиться содержимым письма и с остальными, несмотря на его сухость, лаконичность и выдержанность исключительно в научных тонах.

Коридзе написал:

«Мы с тобой говорили, что „чаир“ – это составное слово, которое раскладывается на „ча“ (оча, отчий) и „ир“ (ирий). Но я не успокоился, решив «докрутить» вторую составляющую (ир) до конца.

Насколько я могу судить, изначально это слово (ир) произносилось как «вир», которое имеет ясную этимологию и значение. Вир – это вихрь, источник, ключ (родник). В древнерусском языке, впрочем, как и в современном украинском, есть устойчивый термин – „вирий“ или „вирувать“ (бить ключом). Так говорят о буйном цветении трав или садов, которые случаются весной, как правило, в апреле (или мае, если речь идёт о более северных землях). Так что „ир“ – это не что иное, как сокращённая форма от „вир“.

Есть ещё одна историческая параллель. Уже ясно, что „вир“ (ир) является символом возрождения природы, «яркостного» цветения и в целом весны. В греческом и латинском языках до сих пор существует значение этой поры года, как «вер». Согласись, очень близко к „вир“.

А как весну называли на Руси? Словом – „яр“ или „яра“. Почему так? Постараюсь объяснить. Как правило, крутые балки, глубокие рвы, урочища, назывались ярами. Именно в них было наиболее сыро, там таились источники воды и текли ручьи или небольшие речушки. Естественно, в таких местах бурлила жизнь. Здесь росли фруктовые деревья и кустарники в своём непосредственном, диком виде. Скорее всего, люди по мудрому примеру природы и сами стали выращивать сады в балках (ярах), где нет ветров, но есть вода, либо в иных местах, но называя такие посадки ярами, перенося значение из первоосновного места, где такие сады появились.

Естественно, весной фруктовые деревья расцветали, вспыхивая на фоне ещё чёрного леса или того же склона балки очень ярким (ярым) цветом. В этом отношении полностью повторяется ситуация с весенними чаирами. Тот же яркостный эффект цветения, то же олицетворение прихода весны. Как ты сам говорил, нередко чаиры располагались на склонах гор ярусами, приобретая вид цветущих гирлянд. Не сомневаюсь, что слово „ярус“ возникло из „яр“ и является одним из определений „качеств“ чаира, как сада, расположенного в виде ярусов (висячих садов). Может быть, вообще изначально „чаир“ отделяли от „вир“ приставкой „ча“, которая указывала на особый статус сада, как вотчины (отчего, отеческого)…».

Я оторвался от текста-послания Коридзе и поймал себя на мысли, что Александр, сделав такой вертикальный срез слова «ир» и углубившись к его истокам, не заметил явного, того, что лежит на поверхности. «Вавилов-сад», который учредил Сергей Джамаль, создан на основе помологической станции ВИР, которую в далёком 1937 году лично открывал академик Вавилов. Сейчас эта структура работает на то, чтобы восстановить в Крыму чаиры в их былом значении. Выходит, они хотят реанимировать вир (ир)? Но ведь изначально данная агролаборатория так и называлась – ВИР. Только это было не название, а аббревиатура, которая расшифровывается так: Всесоюзный институт растениеводства. Сокращённо – ВИР. Нарочно бы не придумал так удачно, со стопроцентным попаданием назвать этот научный агроцентр. Или всё-таки это не случайное созвучие в названиях, а умело подобранный шифр к тайнам древней агрономии?

Тут же мне припомнилось, как когда-то я мучился, не понимая, как связано тюркское слово «чаир» и древнерусское – «чары». Чувствовал – есть между ними связь, но вот в чём она заключается… Теперь тайное для меня стало ясным и очевидным. «Чаир» – это, может быть, и тюркское слово, но образовано оно (точнее, сконструировано по звукоподражанию) от древнерусского сочетания «оча» (ча) + «вир» (ир), которое на порядок глубже по своему значению. Кроме того, действительно связано с «чара» (чары), хотя бы тем, что имеет единую древнерусскую основу.

Конечно, я интересовался происхождением слова «чары», что трактуется как «волшебство» или «чарование». Отсюда же произошло и «зачарованный», а также «очарование», что значительно расширяет и углубляет понятие «чары» в связи с наличием сопричастности его к «висячим садам» – чаирам. Напомню, что они действительно обладали магическим свойством проявляться весной, во время цветения, и вскоре исчезать из вида, когда рядом зазеленеет лес, скрыв до следующего сезона местонахождение чаира. И только тот, кто знает истинные тропы к нему, способен отыскать сад в период его плодоношения, чтобы насладиться урожаем, доступным лишь избранным. Не чары ли это? Не магия ли чаира так проявлена? А может быть, мы знаем лишь о малости тех волшебных качеств, которые скрывает сад. На самом же деле их значительно больше.

Мне же подумалось о другом. Слово «чары» образовано от «чар» – так трактуют словари. А это фактически совпадает с «чаир». Но это почти что совпадает и со словом «цар» (царь), которое, в свою очередь, связано с «шар» (как главный магический инструмент чародея или волшебника).

Как здесь не вспомнить о том, на что я уже однажды выходил в своих исследованиях – на хозяев (окормителей, хранителей) чаиров, которые могли быть царями (по своему чину) и одновременно с этим – чародеями (магами, волшебниками). Возможно, в глубокой древности в данный титул вкладывался совершенно иной смысл.

И цари-чародеи имели власть не над людьми, а над «висячими садами», являясь частью их. Возможно, они властвовали не над помыслами людей и их делами, а «дружили» со стихиями, по необходимости управляя ими. И тогда вправе говорить об этих магах древности как о людях, наделённых возможностями, которыми владели древние боги. А может быть, они и были таковыми?

В очередной раз мне пришла в голову мысль, что «чаиры» – это «сады отца» (вотчина). И если речь идёт о царях-чародеях, которые наделены возможностями древних божеств, то кто же их отец, вотчина которого досталась им в наследство? Не следует ли первого хозяина или создателя этих садов писать с большой буквы, преклоняясь перед его провидением, мудростью и силой духа. Впрочем, и не только по этой причине, сами понимаете… Прямой выход на Того, кого Иисус Христос называл своим Отцом, говоря о нём как о садовнике, – очевиден. Хотя я, конечно же, прекрасно понимаю, что в данном случае любые сравнения и сопоставления неуместны.

Подумалось: а ведь в древности «глаз» (око) именовали как «шар» (чар). Это были слова-синонимы. Напомню, что «ча» (оча, отчий) – первая часть слова «чаир», мною определена и как «очи» (око). Но понимаемо такое Око, как портал, соединяющий миры, Землю и космос, царство людей и царство Божие. Само собой возникает желание назвать его Божьим Оком (глазом) и максимально приблизить (по значению) к Отцу (садовнику), который создал первый чаир, ставший в последующем вотчиной для последующих поколений, владевших «садами в лесу» на правах царей-чародеев.

Связь с порталом, то есть таинственным переходом из одного мира в иной, в определённом смысле тоже является магией чаира. Ещё одной из числа тех, что скрыты от нашего глаза. И как здесь не вспомнить, что кроме шара (чара) у тех же чародеев был ещё один волшебный инструмент – чаша, которую называли чарой. Я вспоминал, как однажды, копаясь в архивах князя Юсупова, я набрёл на упоминание о поиске и обретении здесь древней магической чаши, которая когда-то принадлежала Перуну, а ещё раньше его отцу – Таргитаю. Не эта ли чаша явилась прообразом последующих чар (чаш), как непременных атрибутов царей-чародеев, а позже – просто чародеев, магов, колдунов, причастных к таинству чародейства.

Конечно, у меня возникло предположение, а не может ли эта первая чаша (чара) иметь какое-то отношение к чаше Грааля. Не «родственники» ли они? А может быть, это вообще один и тот же ритуальный предмет? Чаша (чара) была наследуема, как и вотчина (чаир), передаваясь по родовой линии, то есть принадлежала представителям одной божественной (царской) семьи, у которых в жилах текла одна кровь. А чаша Грааля? Разве мы не говорим о ней как о хранительнице крови Христовой?

Уж не знаю, верна ли моя последняя догадка, но почему-то мне сейчас сделалось жарко. И я, чтобы перевести дух, на несколько минут делаю перерыв в письме, чтобы переосмыслить сказанное.

9

Кажется, в своих рассуждениях я так увлёкся, что вовсе позабыл о письме-послании, оставленном мне Коридзе. Надо читать дальше.

«…Наверное, от яра (балки) произошло слово «ярус» (как элемент чаира), а также смутное указание на апрель (квитень, цветень), как месяц, находящийся под знаком Овна. Не случайно ягнят, родившихся в это время, называли на Руси «ярками»…

…Есть предположение, что «ярки» (балки) этимологически связаны со словом «Русь», которое «вытекает» из «русло» (маршрут воды по ярам). По рукотворным руслам ручьёв и источников и располагались ярусы чаиров, орошаемые водами из этих горных потоков. Так что система «висячих садов» в горах – это ещё и система русел, то есть – Руси. А очарование чаирами (и этимологическое, и магическое) соотносимо с чарующим воздействием воды на фруктовые деревья через рукотворные русла (руса). Выходит, в понятие «Русь» изначально вкладывался и магический смысл тоже. Хотя он теснейшим образом переплетён с преобразующим действием самого человека…».

Я снова отвлёкся от текста, вспоминая нашу с Коридзе беседу, когда он поведал о Синей Руси, пределы которой затрагивали и Крым. Возможно ли такое, что само слово «Русь» возникло под влиянием сети искусственных каналов (русел), проделанных в горах для орошения чаиров?

Тут же припомнилось другое. Одно из первых моих знакомств с этими легендарными садами случилось на Южном берегу, когда я посетил великокняжеское имение Чаир, где во множестве росли розы. Позже мне удалось выяснить, что и в обычных чаирах также высаживали эти цветы. Своим благоуханием они напоминали не только чаиры, но и окрестные долины, очаровывая в них живущих людей запахами роз. Наверное, розы можно считать цветами чаиров, и они заслуженно являются символом этих «висячих садов».

Что интересно, по своему звучанию «розы» (или, как говаривали в старину, рожи (роши) почти совпадают с Раша, Роса, Руса – названиями Руси. Можем быть, благодаря знанию о чаирах мы можем розу назвать символом Руси? И такое созвучие вовсе не случайность, а закономерность, узел которой затянут в глубокой древности? Именно цветы розы и русла искусственных каналов послужили основой для того, чтобы вначале небольшой горный район, а затем и значительные территории стали зваться Росью (Русью). А уже отсюда пошла и Синяя Русь, и Русколань.

Само собой в голове сложилось: фактически благодаря целому вороху сведений о чаирах я могу определиться с местом, откуда они пошли. Сразу же определился и подходящий район поиска – это высокогорное плато массива Бойко и прилегающие к нему Бельбекская и Коккозская долины. Здесь достаточное число чаиров, здесь в начале двадцатого века стараниями князя Юсупова обретена чаша (чара), здесь в советское время совхоз «Аромат» специализировался на разведении роз – символе чаира. Другого подобного места, где бы так предметно сфокусировались самые яркие признаки «садов в лесу» я не знал. Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов и то, что в этих местах было выявлено огромное число всевозможных мистических проявлений, что также, пусть и косвенно, указывало на магическую силу чаиров, распространяемую на окрестные территории.

Кроме того, у меня имелось ещё одно, наверное, самое важное основание считать район Бойко родиной чаиров. Здесь были обнаружены, благодаря всё тем же стараниям князя Юсупова, останки того, кто владел магической чашей (чарой), а также два его инструмента – секира (молот) и лемех (соха). Из истории мы знаем, что три такие же предмета принадлежали Колаксаю (сыну Таргитая), первому царю, от которого пошёл скифский род.

Когда я говорил о хранителях чаиров и вышел на осознание того, что эти древние садовники были царями-чародеями, то, конечно же, личность Колаксая стала «работать» во всей своей первозданной силе на заявленную мною идею. Учитывая, что у Колаксая было ещё два брата, совершенно уместно говорить и о родовой традиции царей – хранителей чаиров, и о вотчине (отчем наследстве, доставшемся им от отца Таргитая).

Я созвонился с Алексеем и вкратце пересказал суть письма, дополнив его собственными комментариями. Алексей терпеливо выслушал меня и неожиданно предложил выступить с сообщением об истоках чаира на заседании Чаир-клуба, которое должно состояться через два дня. Я согласился. Но чуть позже пожалел о столь скоропалительном решении. Люди-то там разные будут, с разными взглядами, уровнем подготовки. Поймут ли они меня, не поднимут ли на смех?

Пришлось целый день провести за письменным столом, составляя нечто подобное докладу. Эта вынужденная работа заставила меня искать логические ходы, позволявшие к истории возникновения чаиров подойти максимально точно. Текст, проявивший на бумаге все мои недочёты, помог мне к каждому из имеющихся фактов подходить системно, то есть представлять их как звено общего логического ряда. И каждый очередной должен был подтверждать предыдущий.

Забегая вперёд, скажу, что моё выступление всем понравилось. Некоторые даже аплодировали. А что я вынес из этой встречи? Новые знания. Кто-то из участников сказал мне о том, что якобы в глубокой древности наша планета называлась Руса. Возможно, это название связано с центром, откуда, собственно, и «проистекала» Русь (Синяя Русь). И здесь намёк на Крым был очевиден, исходя из исторического прошлого полуострова, известного как Синяя Русь. Хотя не исключено, что все наименования, мною приведённые, брали своё начало как раз от названия Руса (планеты). Но наибольшее их количество в Крымских горах объяснялось тем, что здесь жили хранители планеты – цари-чародеи.

Собственно, и сами Крымские горы тогда назывались по-другому. Скорее всего, это были Русские горы, что следовало из древнерусских летописей, в которых говорилось о легендарных русских горах, но местонахождение их было неизвестно. Но не противоречит логике и название Ирийские горы, те горы, на склонах которых расположены чаиры (ирии)… В летописях прошлого такие горы тоже упоминаются. И не идёт ли везде речь об одном и том же месте – Крыме?

В конце нашей встречи ко мне подошёл Алексей и поблагодарил за выступление.

– Молодец! А ещё утверждал, что не сможешь заменить Коридзе.

Я пожал плечами.

– Это случайно вышло.

Алексей понимающе кивнул головой. А затем протянул мне книгу.

– Прочти.

– Что это?

– Подарок…

Я взял книгу и прочёл: «Тень орла». Всё поняв, улыбнулся.

– Спасибо. Обязательно прочту.

Часть IV

Кладовая древностей

1

С Алексеем я встретился лишь через год с «хвостиком». Так случилось. За это время многое изменилось. Давно «утряслась» в моей голове книга «Тень орла». И то, что казалось таким важным и требующим немедленного обсуждения, теперь потускнело, отошло на второй план. Конечно, кое-что по-прежнему волновало меня, но былой остроты восприятия уже не было. Плохо ли это? Не знаю…

Потускнели и мои первоначальные представления о чаирах. Но здесь всё просто. Если ты находишься вдалеке от «висячих садов», они просто стираются из памяти. А стоит попасть в весенний чаир – и всё возобновится. И запахи, и чувства…

Так и случилось. Был август, и в Крыму поспевали сливы. Алексей отвёл меня туда, где мы с ним случайно познакомились. Село Резервное изнывало под жарким солнцем. А мы ходили по чаиру и срывали вкусные спелые плоды. Для меня было более чем удивительно бродить чуть ли не в лесу и есть сливы, выбирая их по своему вкусу.

Пока я сидел на полянке возле роскошного дерева, Алексей пробежался по сливовому саду и вскоре предстал предо мной с ведром, которое было наполовину заполнено сливами.

– К сожалению, – сказал мой друг, – сад родит с каждым годом всё хуже и хуже. Деревья стареют… В былые годы я за это же время свободно собирал ведро, а то и полтора вкусных плодов. Теперь же…

Я почувствовал в словах Алексея грусть. Причём мне показалось, это относилось не только к сливовому саду, но и к чему-то ещё, о чём он предпочёл умолчать. Алексей угостил меня ещё, но я от слив отказался. И так съел их на год вперёд.

Мы разговорились. Конечно, вначале об этом сливовом саде, который с каждым годом всё больше терял свою былую силу. А затем – вообще о чаирах, которых в Крыму оказалось очень много.

Мне вдруг пришло на ум такое сравнение. Расцвет этих садов совпадает с позитивным этапом в жизни народов, населяющих Крым, а увядание – с резким, обвальным падением уровня жизни во всех областях. Так что чаиры – это своего рода лакмусовая бумажка, по состоянию которой можно судить о развитии цивилизации на полуострове.

– Знаешь, – сказал Алексей, – сам Крым является лакмусовой бумажкой для всей России, а может быть, и Земли. Так что по состоянию чаиров можно делать далеко идущие прогнозы. И касаются они не только Крыма.

Так далеко я не смотрел. И поэтому такое заключение, сделанное моим другом, меня даже озадачило.

– Мне показалось, что ты несколько расстроен. И это касается не только падения урожая на этих деревьях. Речь не только о сливах, да?

Алексей утвердительно кивнул головой.

– Это ты верно подметил. Когда я прихожу в этот чаир, мне становится грустно. Как будто бы я прощаюсь с ним навсегда. А он не хочет отпускать меня…

– Ты к нему просто привык, – предположил я.

– Может быть. Хотя я бы так не упрощал…

Мы какое-то время молчали, думая каждый о своём. Конечно, волей-неволей я вспомнил «Тень орла» и главную мысль этой книги, касающейся Крыма. Этот полуостров является не просто лакмусовой бумажкой, по которой можно определить состояние жизни народов и целой цивилизации. Он и есть место, где творится история, которая затем распространяется на огромные пространства Земли. Это – предтеча того, что случится с нашей цивилизацией в будущем. Можно сказать, что Крым является символом возрождения если не всей Земли, то уж всей России (всех русских земель – так точнее сказать) – это неоспоримо.

Свою мысль я высказал вслух. Но Алексей мне ничего не ответил, хотя ответ был явный.

– Что ты молчишь?

– Думаю…

Через время я вновь заговорил с Алексеем. Речь шла о Феоленте и установке на скале Святого Явления в день Животворящего Креста Господня семиметрового креста. Этот факт был детально освещён в книге «Тень орла», и Алексей, конечно же, знал все подробности, связанные с его установкой. Можно сказать, что данный эпизод наилучшим образом подтверждал мою мысль. Тем более что она была не нова и принадлежала изначально самому Алексею и его коллеге Саше Коридзе: Животворящая основа креста способна дать толчок к возрождению целой страны. А если эта страна является родиной цивилизации, то и всей цивилизации.

Так что в определённом смысле чаиры были в «родственных» отношениях с Животворящим Крестом Господним. У них была общая задача.

Алексей вдруг сказал:

– Был такой советский деятель – Никита Хрущёв. Так вот он претворил в жизнь один свой лозунг: «Сделать Крым землёй сплошных садов и виноградников». И это ему удалось. Крым действительно таким стал. Можно сказать, он превратился в единый цветущий чаир.

Установка на скале Святого Явления совпала с этим буйством чаира-Крыма. Это был пик расцвета в Крыму садоводства. Именно тогда сливовый сад, в котором мы с тобой сейчас сидим, давал непомерно большой урожай.

Я думал, что это есть переломный момент в истории. В России вновь утвердился двуглавый орёл в качестве герба. Должно состояться возрождение страны, целой русской цивилизации. Народы, примыкающие к ней и кровно связанные с Русью древними корнями, также должны были получить импульс к росту, стремительному подъёму…

К сожалению, ничего этого не случилось. Демагогические словеса, как ширмой, закрыли от людей главное – стремительное падение вниз. Когда же пришло осознание и многие поняли, что их ожидания преобразований оказались ложными, было слишком поздно.

Получилось так, что мы не были готовы к возрождению. Либо кто-то очень ловко подкинул нам «пустышку», которую все приняли за истину. А то, ради чего всё делалось, оказалось скрытым от людей, утаённым…

– Ага! – я прервал рассуждения моего собеседника. – Об этом ты уже писал в книге «Тень орла». Последний период, охватывающий двадцать лет, ты назвал «безвременьем». А всех нас – «людьми потерянного поколения».

Алексей согласно кивнул головой, мол, так и есть. И добавил:

– Не одни мы так считаем. Это правда. Но мой сливовый чаир – наглядное тому подтверждение. Он своим мизерным урожаем сигнализирует: ситуация разворачивается не по сценарию. Остановитесь, измените то, что делаете неверно.

– Но постой! А как же «Чаир» клуб. Разве он не указывает на то, что появились люди, которые начали реальными делами восстанавливать чаиры?

– Да, ты прав. Только людей слишком мало, а сады, брошенные когда-то, исчезают слишком быстро. Кто поможет этому конкретному сливовому саду? Боюсь, уже никто.

– А ты?

Алексей лишь повёл плечами.

– Он находится за пределами моего подворья. И формально я к нему не имею никакого отношения. Но дело не только в этом…

Мой товарищ задумался, а затем вдруг предложил:

– Послушай, Кир, а не совершить ли нам с тобой небольшую прогулку в горы?

– Это куда же? – уточнил я.

– На Бойко.

2

Уже на следующий день вместе с Алексеем я взбирался на плато из пяти вершин, известное как массив Бойко. Надо сказать, что прежде я бывал здесь не раз и считал себя в определённом смысле знатоком этого горного района. У меня было собственное видение по поводу прошлого данного места. И в определённом смысле я имел виды на Бойко как на весьма перспективную точку на карте Крыма. Кажется, однажды я даже хотел привести сюда Алексея. И вдруг подобное желание возникло у него самого.

На плато можно попасть разными путями. Но я предпочитал тропу, которая вела из села Богатырь, расположенного у подножия одноимённой горы. Мы достаточно быстро отмахали подъём в 800 метров и оказались на Сотире – одной из гор массива Бойко. Интересно, что заставило Алексея притащить меня сюда?

– Однажды, – сказал Алексей, – ты позвонил мне по телефону и стал рассказывать о том, что этот горный массив мною по достоинству не оценен. Я тогда ответил, что знаю это место плохо, поэтому более подробно о силе и значении Бойко сказать не могу.

Я расхохотался.

– Надо же! Признаюсь, тот давнишний разговор мною уже почти забылся. А ты помнишь.

– Помню лишь потому, что соврал тебе.

– В каком смысле?

– В том, что я плохо знаю Бойко.

– Да?! – я искренне удивился. – Но какой прок было тебе врать?

Алексей замялся.

– Видишь ли… В момент написания книги «Тень орла» я действительно плохо знал массив Бойко. Был здесь всего один раз и почти ничего не запомнил. Знания о тайнах Бойко пришли ко мне позже. Но задним числом их в книгу не вставишь. «Тень орла» выпорхнула из моих рук и теперь принадлежит людям. А массив Бойко остался для читателя за ширмой, невидимый и непризнанный. И вдруг – твой звонок. Вот так я и ответил тебе…

– Но зачем ты привёл меня сюда? Неужели нельзя было признаться в Севастополе? Я бы понял и простил.

Алексей усмехнулся.

– Простил… Я знаю, что простил бы. Не в этом дело. Однажды у меня случилась странная встреча…

– Здесь?

– Да. На Бойко. На одной из тропинок я нос к носу столкнулся с пожилым человеком. Он как будто специально ожидал меня. И, по-моему, был несказанно рад моему появлению. По крайней мере, мне так показалось.

Этот старик отвёл меня в уединённое место и, указав на неприметное ущелье, сообщил, что там находится Крест Господень, тот самый, на котором распяли Иисуса Христа. А он сам является хранителем тайны о его местонахождении.

Конечно, этого незнакомца можно было принять за сумасшедшего. Но я не спешил делать скоропалительные выводы. Мой новый знакомый поведал мне, что уже стар и вряд ли когда-либо вновь поднимется сюда. А ему требовалось найти человека, которому можно передать эту тайну. Вроде бы так поступил и предыдущий хранитель, передавший старику (тогда ещё молодому человеку) это бремя хранения.

Больше мы с ним не виделись. А я теперь один раз в год хожу сюда. И вот – первый раз со мной идёт кто-то ещё…

Алексей стал быстро спускаться в ущелье. Я последовал за ним. Подойдя к хаосу из камней, по которому в дождь бежал быстрый поток, мой товарищ остановился.

– Здесь!

Я подошёл поближе. Сердце моё дрогнуло. Какое-то время назад историю о Животворящем Кресте Господнем, который якобы находится на массиве Бойко, я уже слышал от своего друга Константина. Но тогда она мне показалась вымыслом. И вдруг я знакомлюсь с человеком, который буквально за руку привёл меня к месту, где он спрятан.

– Получается, он передал тебе эстафетную палочку? – уточнил я.

Алексей вздёрнул плечами.

– Выходит, что так.

– А зачем же ты указал это место мне?

– Ну, мало ли что… Должен же оставаться человек, который знает точное местонахождение Креста.

Я хотел возразить, но не стал этого делать. Алексей сделал так, как посчитал нужным.

Мой товарищ зажёг свечку и поставил её на камень, воткнув в еле заметную щель. Мягкий огонь лизал тугой горный воздух, а мне казалось, что я стою у алтаря в окружении множества свечей. Алексей стал рассказывать историю, как сюда попал этот Крест. Перед самым падением Константинополя византийцы успели спасти свою главную святыню – Животворящий Крест Господень. Стараниями мангупского князя Константина его тайно переправили из гибнущей столицы Византийской империи в Тавриду, где ещё сохранялось в неприкосновенности княжество Феодоро.

Это сведения верные, можешь быть уверен!

Я и сам не возражал. Меня лишь удивило то, что я впервые услышал о местонахождении Креста от моего друга, имя которого оказалось таким же, как и у мангупского князя, который, по заверению Алексея, спас христианскую святыню из гибнущего города.

– Позже, – продолжил свой рассказ мой собеседник, – турки решили завоевать и Крым. Быстро падали под их напором древние города. Именно тогда мангупские князья и решили спасти Крест, перевезя его во внутренние земли Крыма. Его хотели спрятать в храме Спаса, который находился на массиве Бойко. Но уже в конце пути, когда пошёл сильный дождь, горный поток смыл телегу, на которой везли Крест, и она упала в пропасть.

Чуть позже турки завоевали княжество Феодоро. Мангуп пал, и большинство свидетелей этого происшествия либо были убиты, либо попали в турецкий плен. А вот князь Константин уцелел. Он был отправлен повелителем княжества в Рим на переговоры с Ватиканом. И весть о падении Мангупа застала его там.

Впоследствии этот престарелый человек сыграл в истории России немаловажную роль. Он, как дядя, сопровождал свою племянницу Зою (Софью) из Рима в Москву, где она стала женой московского государя Ивана III. И была, между прочим, бабушкой будущего царя Ивана Грозного.

А князь Константин, будучи уже престарелым человеком, возжелал свои последние годы провести в монастыре. Он принял на себя имя Кассиан, стал монахом и ещё более тридцати лет подвизался в одном из северных монастырей Руси. Он стяжал славу как подвижник христианской веры, к которому люди тянулись как к человеку святому, ясному и мудрому. После своей кончины он был причислен к лику святых.

А день, когда отмечают этого святого – третье июня, совпадает с причислением к лику святых византийских царей Константина и Елены, стараниями которых ещё в четвёртом веке Животворящий Крест Господень был обретён в одном из тайных мест близ Иерусалима.

Думается, такое чествование в один день всех этих святых вовсе не является случайным. Здесь присутствует сопричастность к общему делу, каковым является конкретная сопричастность к судьбе Креста Господня.

3

Я слушал Алексея и удивлялся. Он рассказывал так убедительно, как будто все люди должны в деталях знать эту историю, а он лишь напоминает о её существовании. Но я-то слышу её впервые…

– Послушай, Алексей, выходит, начиная с царей Константина и Елены и до наших дней существуют люди, которые окормляли Крест, не бросая его на произвол судьбы.

– Дело не в людях, – поправил меня мой товарищ, – а в Промысле. Он выбирает тех, кто в данный момент способен быть рядом с Крестом. А уж почему данный человек оказывается в поле его зрения, не знаю. Может быть, существует такое призвание – быть хранителем чего-либо. Допустим, тайны или знаний каких-то. Но лишь хранителем, не более того. Пользоваться по своему хотению он этим «богатством» не может. Очевидно, существуют и другие люди, у которых своя миссия по отношению к Кресту. И встреча одних с другими способна как-то повлиять на его судьбу или судьбу целого народа, страны… Я не знаю…

Алексей на мгновение задумался, а затем сказал:

– Знаешь, когда я осознал, хранителем чего я являюсь, у меня как будто крылья выросли. Я не шёл по тропе из Сотиры вниз, в долину, я летел по ней, не чувствуя ног. Мне казалось, что с этого момента жизнь пойдёт по-иному, всё в мире изменится в лучшую сторону, станет другим.

И вдруг меня как будто бы остановила какая-то сила. Это случилось в тот момент, когда я представил, что пойду к людям и расскажу, где следует искать Крест Господень. В тот миг мне было сказано: «Ты этого не сделаешь». Я оглянулся, но рядом никого не было. И тем не менее голос слышался явственно. И тут же, как бы в ответ на моё недоумение, последовало дополнение: «Мы вам его уже давали. А как люди воспользовались этим?»

Я опешил. В голосе была такая нотка горечи, которую я не могу забыть до сих пор. Понятно, что пренебречь сказанным мне было невозможно.

Но информация об истинном местонахождении Креста всё же просачивалась в мир людей по самым разным каналам. Я думаю, что московские цари, начиная с Ивана III, знали о нём. Но дотянуться тогда до Крыма было невозможно – он оказался под властью Османской империи и вассала – крымского хана. Наверняка и в Риме, куда изначально прибыл князь Константин, имелись аналогичные сведения.

После того как Крым отошёл к России, император Александр I настойчиво пытался вернуть архивы христианских монастырей, которые сохранялись во все времена владычества Османской империи на полуострове. Но ему было отказано, и, вполне возможно, они до сих пор хранятся в запасниках архива патриарха Вселенского. Что это за тайны такие? Не идёт ли в них речь о Кресте?

Кстати, во времена Великой Отечественной войны, когда немцы захватили Крым, они сразу же стали проводить поисковые работы с привлечением своих спецподразделений. Одна такая команда добралась до массива Бойко. Они настойчиво искали следы исчезнувшей христианской святыни. Но ничего обнаружить не смогли, хотя были совсем рядом с Крестом. Местные жители, те, что остались здесь после войны, рассказывали об этой спецоперации. Но никто толком не знал, что же искали немцы.

Уже в наше время было обнаружено захоронение, в котором находились трупы около 300 гитлеровцев в особой униформе. У многих из них во лбу были вделаны специальные треугольные пластинки, очевидно, для усиления ясновидения. Но и эти спецспособности не помогли обнаружить Крест. Скорее всего, он находится под сильнейшей защитой, которую немецким медиумам преодолеть не удалось.

– А кто же их убил? – удивился я.

– Свои.

– Но зачем? Они ведь представляли большую ценность.

– Насколько я понимаю, они являлись носителями информации, касающейся фиаско с поисками Креста. И эта информация, как и провал самой спецоперации, должны были умереть вместе с ними.

Так что знали люди о Кресте. Но в своих собственных целях теперь использовать его никак нельзя. Поэтому и ускользает он.

– А как же мы? – удивился я. – Стоим возле него…

Алексей пожал плечами.

– Почём я знаю… Значит, так на роду написано. Но всё, что я тебе сейчас рассказал, лишь прелюдия. А на самом деле мне хотелось повести разговор на другую тему. Здесь, в окрестностях Бойко, есть село Счастливое.

– Знаю, знаю такое, – оживился я.

– С давних времён, – продолжал Алексей, – по Крыму гуляет миф о Золотой колыбели. А место, где она спрятана от людей, – это село или где-то рядом с ним.

– Ты в этом уверен?

– Уверен. У меня сведения точные.

Так вот, эта Золотая колыбель не просто является величайшей святыней древности, но и по своим свойствам соизмерима с Животворящим Крестом Господним. Хотя обе эти реликвии, как ты сам понимаешь, принадлежат абсолютно разным эпохам, народам и религиям.

– Догадываюсь. Но к чему ты клонишь?

Алексей кашлянул в кулак.

– Да ты понимаешь, в чём дело. Двум таким величайшим святыням несколько тесновато на столь малом пространстве земли. С другой стороны, их нахождение в одном месте тоже случайным назвать нельзя. И тогда в моей голове родилось предположение, что горный массив Бойко – это своеобразная кладовая, где сохраняются самые большие человеческие ценности. Конечно, при условии, что они имеют божественное происхождение или предназначение. И взять их отсюда никто из смертных, как бы он ни желал, не может.

Я не исключаю, что кроме мне известных здесь спрятаны и другие, не менее значимые реликвии. Просто их месторасположение мне неизвестно…

После этих слов Алексея я не сдержался и воскликнул:

– А мне известно о других святынях! И они тоже находятся здесь!

Алексей с удивлением посмотрел на меня, а потом перевёл взгляд на догорающую свечу.

– Надо же… И что это за реликвии?

4

Я на секунду задумался, пытаясь упорядочить в голове свои мысли. А затем выпалил:

– Это чаша, секира и лемех!

Алексей поднял брови.

– Что-то знакомое… Где-то я уже об этих предметах слышал. Не от тебя ли?

Я отрицательно замотал головой.

– Нет, не от меня. Просто существует один миф об этих ритуальных святынях. Кто интересуется историей, обязательно его запомнил бы. Что же касается лично меня, то я почти всю сознательную жизнь занимаюсь его изучением.

– Хм-м… – Алексей с любопытством на меня посмотрел. – Я и не подозревал в тебе таких скрытых талантов. Как же тебя угораздило «вляпаться» в этот миф?

Я напомнил своему товарищу, как в молодые годы случайно оказался в охотничьем замке князя Юсупова, который находится в Соколином. И так же случайно вскрыл тайник с большим числом княжеских бумаг. Они и послужили толчком к началу моих исследований.

– Помню, помню, ты говорил об этом, – Алексей махнул в воздухе рукой, – не повторяйся.

– А я и не повторяюсь. Только я рассказывал тебе об архиве князя Юсупова. А это миф о царе Колаксае и двух его братьях. Они были основателями скифского народа, который русичи считали своими прародителями.

Так вот, эти три брата владели чашей, лемехом и секирой. А затем, по кончине двух старших, все эти предметы перешил младшему – Колаксаю. Собственно, миф все лавры первого скифского царя приписывает именно ему. Скорее, один из вариантов этого мифа ты и слышал. По самому распространённому из них – будто бы золотые (сияющие) чаша, лемех и секира упали с неба…

– Вот! – Алексей ещё раз махнул рукой. – Теперь точно, вспомнил миф. Но какое отношение твой Колаксай имеет к горе Бойко?

– Алексей, разве я не рассказывал тебе о том, что в бумагах Юсупова я обнаружил явные указания на то, что в окрестностях его усадьбы в нынешнем Соколином были обнаружены эти древние реликвии? Вспомни!

– Не припоминаю… Ты много чего говорил мне, разве всё упомнишь. Может быть, ты не мне, а кому-то другому рассказывал?

Видя, что мой товарищ явно «не в теме», я вкратце рассказал обо всём, что мне стало известно о чаше, лемехе и секире. И даже указал приблизительное место их нынешнего нахождения. Если, конечно, за эти годы из никто там не нашёл. Впрочем, из истории с Крестом, у которого оказалась более чем надёжная защита, можно было сделать вывод, что в чужие руки такие святыни попасть никак не могут. По крайней мере, хотелось верить, что мои оптимистические предположения были верными.

– Так эти предметы, судя по мифу, – предположил Алексей, – тоже имеют божественное происхождение?

– Так я о чём толкую!

Алексей задумался, а затем сказал:

– У меня такое впечатление сложилось, что массив Бойко представляет собой особый, крайне сильный магнит. И к нему притягиваются древние реликвии, независимо от того, где они ранее находились…

Кстати, а эти секира, лемех и эта…

– Чаша, – подсказал я.

– Да, чаша. Так вот, где они изначально были, прежде чем оказались в руках Колаксая?

– Упали с неба, – напомнил я.

– Это я понимаю… – Алексей поднял вверх голову, но густая крона деревьев не позволила ему увидеть небо.

Я рассмеялся.

– Над нами крона, но неба нет!

– Его просто не видно.

– Либо она в ином месте.

– Как тебя понимать? – удивился мой друг.

– Чтобы меня понять, требуется опуститься к корням рода Колаксая.

Алексей вздёрнул плечами.

– Попробуем…

Я рассказал об отце Колаксая, которого, согласно мифологии, звали Таргитаем. Что жил он на плато Бойко и был личностью поистине выдающейся. Не исключено – божественного происхождения. Если следовать скифской мифологии, то отцом самого Таргитая был бог Папай. Греки, которые знали об этом скифском мифе, справедливо отождествляли Папая со своим Зевсом. Самого же Таргитая по аналогии они называли Гераклом. Был ли Таргитай и в самом деле Гераклом, теперь установить невозможно, но вот что интересно. Как известно, Геракл был личностью уникальной, поистине богатырского сложения, и поступал в соответствии со своим богатырским статусом.

Как тебе известно, одна из пяти гор массива Бойко называется Богатырь. Конечно, это может быть лишь случайное совпадение, но просто так такие названия горам не давали. Кстати, в слове «богатырь» явно угадываются два других: «бог» и «тыр». В тюркском варианте или том, который распространён у многих малых народов Востока и севера России, «богатырь» произносится как «батыр» (бат + тыр). В этом варианте «бог» (рус) соотносится с «бат» (тюр), как соединение воедино понятия Бого-отец (Бог = батя). А вторая часть – «тыр» – очень напоминает начало имени Таргитая, или Тора (Тр).

Мои этимологические размышления могут показаться слишком отвлечёнными и не имеющими практического смысла, но тем не менее это косвенное подтверждение того, что Таргитай здесь мог быть. И он, как отец Колаксая, изначально владел всеми этими инструментами, которые мы называли божественными и возвели в ранг священных. Я имею в виду чашу, секиру и лемех.

После его кончины эти предметы по наследству достались сыновьям Таргитая, и в конце концов сосредоточились у Колаксая, который обитал у подножия массива Бойко. Получалось так, что для младшего из его сыновей они действительно упали с неба. Ведь если стоять у подножия Бойко, то, чтобы увидеть её вершины, где жил Таргитай, требуется голову поднять к небу. Откуда (из вершины) чаша, секира и лемех и были спущены в долину, попав в руки младшего из сыновей Таргитая. По крайней мере, в таком виде трактовка древнего скифского мифа приобретает конкретный, очевидный смысл.

– Но самое главное, – добавил я, – при строительстве юсуповского охотничьего замка случайно было вскрыто святилище, под которым находилось древнее захоронение, принадлежащее местному правителю или царю. Он, скорее всего, отождествлялся с Колаксаем, если следовать тем атрибутам и сакральным предметам, которые находились в этой усыпальнице.

5

Алексей указал на свечу.

– Смотри, она догорела!

– Да, – согласился я, – даже следа не осталось никакого.

Как будто бы испарилась. Вся в огонь ушла.

– Чисто сгорела, – согласился мой товарищ.

Я же подумал о том, что время, пока горела свеча, мы оба использовали на то, чтобы рассказать друг другу самое сокровенное, касающееся этого горного района. Получалось, что мы с Алексеем, находясь у Животворящего Креста Господня, исповедались, ни разу не соврав друг другу, поведав самое тайное, самое сокровенное, чем были наделены.

Я ещё раз взглянул на место, где только что горела свеча, и сказал:

– А знаешь, как в древности называли огонь, в частности тот, который невидим, тлеющий под «шубой» золы?

– Не знаю, – Алексей повёл плечами, – а какое это имеет значение?

– Он назывался «богаття», – пояснил я, – очень похоже на «богатырь», не правда ли?

– Да, похоже. Но это лишь случайное созвучие, – предположил мой собеседник.

– Созвучия редко бывают случайными. Просто часто люди не видят или не знают о существовании тайных связей, которые их соединяют.

– На что ты намекаешь?

– В данном случае – на огонь, то есть на богаття. Дело в том, что символом Таргитая был огонь и соответственно – красный цвет, символизирующий солнце. Позже, когда правителем стал Колаксай, эти божественные знаки стали его отличительными элементами. Не случайно же его именовали Солнце-царь.

Алексей хмыкнул. Он явно не знал, что массив Бойко соотносится с огнём…

Я вдруг вспомнил, как в ходе одного из посещений массива Бойко у меня в голове соткалась картина, которая имела отношение к глубокому прошлому этого места. И я тут же рассказал о ней Алексею.

– Однажды я вместе с Костей, моим другом, совершил восхождение на это плато. Мы посетили развалины храма Спаса, которые тебе тоже известны.

– Да, я знаю это место, – Алексей утвердительно кивнул головой, – бывал там не раз.

– Хорошо. Значит, о силе и значении этого места тебе рассказывать не надо?

– Не надо…

– Ну, так вот… Когда я явственно осознал, что Таргитай жил именно здесь, мне и была открыта древняя сила данного места. Постой! Ведь отсюда до храма Спаса ходьбы не более 10−15 минут. Может быть, мы продолжим нашу беседу именно там?

Алексей не возражал, и мы быстро выбрались из ущелья.

По пути заглянули к источнику, устроенному в виде трубы. Но в это время года вода лишь сочилась, отдельными каплями шлёпаясь на землю. Так что мы лишь смочили губы. Мой товарищ сказал, что пересыхающие источники – это плохой знак.

Я с ним согласился, но добавил:

– Это всегда к переменам.

– Каким?

– Не знаю…

Мы шли по буковому лесу с огромными, вздымавшимися до небес деревьями. Мне тогда казалось, что именно в таком месте и должен обитать Таргитай. И если бы из-за колонны-ствола очередного бука показалась чья-то голова, я вовсе бы этому не удивился. Значит, нас здесь ждут. Впрочем, даже если я никого и не увидел, это не значит, что в тот момент нас не сопровождали хранители древних реликвий массива Бойко. Просто они тактично не давали о себе знать.

Вскоре мы «вошли» в храм Спаса, если такое определение наших действий было уместно относительно тех развалин, которые остались от храма. Напомню, что немцы, не найдя здесь Крест, попросту взорвали храм.

Я показал на отдельные части массива Бойко, слегка проступающие из-за деревьев. Иногда требовалось, чтобы лучше рассмотреть ту или иную вершину, выходить на поляну западного храма. Мне удалось доказать Алексею, что храм располагается в центре массива, как в гнезде.

– Из него во все стороны разбегается спираль, которая является центром всей этой громадины, – сказал я.

– Что за спираль? – не понял Алексей.

Я пояснил, что, очевидно, здесь находится древний портал, а спираль – это пружина, благодаря которой осуществлялось его вращение и работа.

– Это ты в архиве Юсупова вычитал? – с сомнением в голосе спросил Алексей.

– Нет. Это мои собственные умозаключения. Они основаны на тщательном изучении характера местности, а также структуры скал, которые сейчас служат основанием для храма Спаса. Кроме того, я систематизировал все те сведения, которые мне стали известны от местных жителей. И пришёл к выводу, что в недрах массива Бойко находится глобальный механизм, а центр его – это точка, на которой мы с тобой стоим. Иногда он включается в работу и тогда могут быть слышны шумы, особенно ночью, которые так пугают жителей окрестных сёл.

– Этот механизм и есть портал, проход в иные миры? – уточнил Алексей.

– Совершенно верно!

– Хм… А ты кому-нибудь свою теорию рассказывал?

– Только своему другу Константину, с которым сюда и приехал. А что?

– Ничего.

Алексей крепко сжал губы, как будто о чём-то думал. Но мне он больше ничего не сказал, лишь молча кивнул головой, мол, продолжай.

Я собрался с мыслями и стал рассказывать дальше.

– Именно после осознания Бойко как величайшего механизма, скрытого под землёй, мне увиделось следующее…

– Богаття! – перебил меня Алексей.

– Не понял…

– Ну, огонь, скрытый под слоем золы, – пояснил мой собеседник, – это багаття. А в твоём случае – под слоем земли скрыт мощнейший механизм. Тоже своего рода огонь…

Я опешил. Какое удачное сравнение. Почему мне самому оно не пришло в голову? В самом деле, под мощей Бойко скрыто богаття. Этот вечно «тлеющий» огонь заставлял механизм, скрытый от людских глаз, все время быть в состоянии «товсь», то есть готовым в любой момент включиться на полную мощность.

6

– Знаешь, о «богатте» ты вспомнил к месту, – продолжал я, – потому что сейчас я буду говорить об огне. Так вот… Увиделось мне следующее. Стою я в центре красивого, очень необычного города, который окружён со всех сторон неприступными стенами и башнями. Для сравнения скажу – очень похоже на Кремль.

На башнях зажжены огни. Причём они очень странные – не просто горят, а как бы ввинчиваются в пространство неба по спирали. Очень запоминающееся зрелище. Я до сих пор не могу понять, как огонь может вращаться по спирали…

Да, и кроме того, мне увиделся огромный огненный столб недалеко отсюда. Деталей я не помню, но он был как живой. В том смысле, что подчинялся мысли какого-то человека, стоящего рядом. Эффектное зрелище! Я думаю, что это и был Таргитай.

– Огонь?

– Нет, человек. А огонь – это его суть. Он владеет им, управляет. Может быть, сам состоит из огня.

– Как богаття? – гнул своё Алексей.

– В определённом смысле… Но сейчас я хочу сказать о другом. Как я понимаю, эта «огненная» суть Таргитая навсегда осталась здесь. Можно сказать, она является неотделимой от тех духовных реликвий, которые мы с тобой уже перечислили.

– Огонь хранится в этой «кладовой»? – уточнил Алексей.

– Можно и так сказать. Хотя постороннему человеку в такое поверить трудно.

Алексей кивнул головой.

– Ты прав. И я бы тебе не поверил. Разве что чисто в гипотетическом аспекте… Но у меня была здесь интересная ситуация. Кстати, недавно. В прошлом году. Ты вот не приехал тогда, а то тоже бы оказался здесь. Так вот, я вместе со своим товарищем из Днепропетровска, кстати – тёзкой, совершил восхождение на Бойко. И шли мы в день Духа Святого. Таково было условие моего компаньона. Я не возражал.

Он очень хотел исследовать район вершины горы Богатырь, считая, что где-то там должна находиться выбитая в скале древняя руна. Что это за знак, он точно не знал, но был уверен в его божественном происхождении.

Сейчас, когда мы с тобой многое выяснили, я думаю, что эта руна связана с Таргитаем. Если это так, то я допускаю – сильная должна была быть вещь.

– Так вы её не нашли? – уточнил я.

– Погоди. Слушай по порядку. Поднимались мы по этой же тропе, что и сегодня шли. Когда подходили к большой поляне, что слева от тропы, начал накрапывать дождь. Через минуту он уже лил вовсю. Стало ясно, что к храму Спаса дойти мы не успеем.

Я прямо на поляне возжёг свечу и прочёл молитву Духа Святого. И в этот же момент громыхнул гром. Мой товарищ сразу же обратил внимание на это совпадение. Мои же мысли были поглощены свечой – как бы она не угасла от порывов ветра или дождя.

Спустя какое-то время мы уже стояли под старым раскидистым деревом, хоронясь от ливня. А вокруг нас лупили молнии. Временами казалось, что мы находимся под обстрелом «катюш». Конечно, под деревом стоять было очень опасно. Но куда деться? Вокруг другие такие же исполины. Поди знай, в какой попадёт молния. Кстати, пару раз она ударяла в землю недалеко от нас, прямо в поляну, где я читал молитву. С таким буйством стихии мне пришлось столкнуться впервые.

Примерно через час нам стало ясно, что на гору Богатырь мы сегодня не попадём. Решили спускаться в долину. Ещё два часа спуска в бушующих ручьях и реках под нескончаемые громовые раскаты, которые превратили наш поход в незабываемый. Мне казалось, что весь воздух пронизан электричеством, как будто мы находимся в едином электрическом поле. Волосы искрились, и по голове стекала не дождевая вода, а сгустки сияющей жидкости. Впрочем, последнее – это моё преувеличение. Но что могу сказать точно – я почувствовал себя муравьём, который по неосторожности забрался в машину, которая в глобальных объёмах вырабатывает электричество.

Тогда нам обоим показалось, что стихия просто не допустила нас до горы Богатырь. А теперь, после твоего рассказа, я вдруг понял, что тогда, в день Духа Святого, нам была продемонстрирована сила массива Бойко и явлена его огненно-молниевая суть.

Ты видел здесь древний город со множеством веретёнообразных, закручивающихся в небо огней. А я стоял внутри электрического сияющего великолепия, такого же прекрасного, как и твой город.

Но если наши рассказы соединить, то получается, что здесь действительно находится нечто огненное. Возможно, и в самом деле здесь таится сила, имеющая к Таргитаю самое непосредственное отношение.

– Кстати, Алексей, – спросил я, – а в другой раз вы ходили с товарищем на Богатырь и поисках тайной руны?

– Нет.

– Почему?

– Даже не знаю. Как-то «отсекло». А что?

– Просто интересуюсь.

Сказав это, я подумал о другом. Возможно, на вершине горы Богатырь находится усыпальница самого Таргитая, поэтому там и высечен соответствующий знак. А в день Духа Святого данное место проявлено чрезвычайно сильно, что даже опасно для человека. Если на полянке громы и молнии лупили так, что это напоминало артиллерийскую канонаду, можно представить, что творилось на Богатыре!

Вспомнил я и другое. Кажется, в архивах князя Юсупова я обнаружил какие-то свидетельства, касающиеся Богатыря. То ли речь шла об экспедиции, проведённой на этой горе, то ли о каких-то рассказах очевидцев, что-то там нашедших. За давностью лет трудно припомнить.

Отвлёкшись, я упустил нить разговора и когда «включился», то услышал лишь концовку того, о чём говорил Алексей. Оказывается, в толще Богатыря, ближе к вершине, есть пещера или даже несколько. Кто-то из его знакомых спускался туда сверху по верёвке. Пещера своим «лицом» выходит к обрывистой части горы, и поэтому вход в неё почти недоступен и невидим с земли (с долины). Куда ведёт она – неизвестно. Для изучения у его знакомого не хватало ни сил, ни времени.

– Может быть, там что-то важное? – предположил Алексей.

Я согласно кивнул головой.

– Важное… Интересно, не там ли вырублена твоя руна?

– Не знаю.

7

Алексей пожевал губу, как бы размышляя о чём-то, а затем спросил у меня, известно ли мне из каких-либо достоверных источников о существовании на этом горном плато какого-либо древнего городища.

Я, конечно же, интересовался историей Бойко и знал, что учёные считают, что на этом плато в Средние века было крупное поселение. Возможно, даже центр какого-то крымского княжества. Не исключено, что речь идёт о стране Доро, которую так настойчиво ищут в Крыму вот уже лет двести. Эта легендарная страна могла занимать большие пространства, но центр её, то есть столица, могла быть сосредоточена в каком-то труднодоступном, сакральном месте. Горный массив Бойко как нельзя лучше подходит для этого. Тем более что здесь и в самом деле когда-то было крупное поселение.

Свои предположения я высказал, моему собеседнику. Алексей тут же уточнил:

– Значит, крепость, которую ты видел со множеством огней, это и есть столица Доро?

– Может быть, – неуверенно ответил я, – хотя…

– Ты так не думаешь, – улыбнулся Алексей.

– Да, я так не думаю. Слишком странные одеяния были у жителей этой крепости. На голове – высокие шапки цилиндрической формы… Такие иногда изображали на головах египетских богов или верховных жрецов. На ногах – сандалии, очень красивые, с драгоценными камнями. Да и вся одежда какая-то… Знаешь, Алексей, у меня сложилось впечатление, что это абсолютно иная цивилизация, хотя внешне очень похожая на нашу.

– Значит, это не страна Доро?

– Я думаю, нет.

– А может быть, мы с тобой просто плохо знаем историю средневекового Крыма? И она вовсе не такая, каковой мы её представляем.

Я внимательно посмотрел на Алексея. Признаюсь, его последние слова озадачили меня. Бесспорно, мы всего не знаем, но чтобы заблуждаться до такой степени…

– Возможно, в чём-то ты и прав, – ответил я, – но страна Доро, которую ищут, всё же ближе к нам по времени, чем мною увиденное…

Я вдруг вспомнил, что уже однажды пытался реконструировать прошлое Крыма, которое перетекало из одного сосуда истории в другой. И тут же изложил свою версию Алексею.

– У меня есть такое предположение. Княжество Феодоро, столица которого была на Мангупе, – это самый последний отголосок страны Доро. Об этом говорят многие исследователи Крыма, и ты сам наверняка слышал о нечто подобном.

– Слышал, – согласился Алексей.

Я продолжал:

– Предшественником княжества Феодоро было поселение, что оставило свои следы на плато Бойко. Очевидно, существовало несколько этапов в развитии страны Доро. Наши представления об этой легендарной цивилизации основаны на последнем, уже затухающем этапе её существования.

Но я думаю, что были и другие, о которых мы ничего не знаем. Но мифология, сказания и топонимика крымских географических названий явно на это указывает.

Очевидно, в своём видении я тоже видел страну Доро, только в момент её расцвета. А сколько таких расцветов в её истории могло быть? Два, пять, десять, может быть, сто?

– Ты хочешь сказать, что история страны Доро – это не только Средневековье, но и более древние времена?

– Да, я так считаю. Ей тысячи лет. Не исключаю, что на каких-то отрезках времени эта история пресекалась. Но затем сюда вновь приходили люди и возобновляли Доро. И если посмотреть на само название – Доро, то оно явно указывает на того, кто когда-то стоял у истоков её возникновения. Доро – очень похоже на Тора или Тара.

– Ты намекаешь на Таргитая? – уточнил Алексей.

– Я думаю, что речь идёт именно о нём. Таргитай – это одно из имён Тора, говорящее о некоторых его способностях. Тар + гитай. Тар (Тор) – его имя. Хотя не исключаю, что это звание, титул либо ещё что-то. А «гитай» – это то, что он сделал.

– «Гитай» – мне не знакомо такое слово, – сказал Алексей.

– Гитай, – пояснил я, – это «гатить», «гать», «гития». Иными словами – прокладывать (путь). Он проложил путь для человеческой цивилизации. В прямом и переносном смысле. Стоял у истоков древней цивилизации, продолжением которой (на одном из витков её развития) является и та, в которой мы живём.

Поэтому имя Таргитай я расшифровал как «прокладывающий путь» или «торящий путь», «творящий путь».

Алексей положил руку на моё плечо.

– Погоди, погоди! Не тараторь с такой скоростью… Что же получается, мы с тобой сейчас стояли в месте, где, возможно, когда-то возникла первая человеческая цивилизация. И названо это место в честь того, кто был её основателем… Слушай, Кир, я не знаю, верна ли твоя теория. Но, как минимум, он захватывает воображение.

Алексей завертел головой в разные стороны, а затем посмотрел себе под ноги и негромко сказал:

– И стоим мы с тобой на месте, где прежде находился храм Спаса. А греки называли его Сотер, то есть Спаситель…

– А знаешь, как с греческого переводится имя Феодор, которое по созвучию полностью совпадает с названием княжества Феодоро?

– Как?

– Божий дар. Дар очень похоже на Тар (Тор). Это понятно. Ты говорил, что «Таргитай» можно расшифровать как «торящий (прокладывающий) путь». А по-русски путь называют «дорогой». Дорога – дор + ога. И здесь проступает Тор… Ты утверждал, что здесь древний портал.

– Да, – подтвердил я, – хотя никаких вещественных доказательств этому я предъявить не могу.

Алексей повел в воздухе рукой, как бы отмахиваясь от назойливой мухи.

– Мне и не надо… Здесь такая перспектива открывается, что я не представляю даже, в каком направлении следует вести наш разговор. Куда не посмотри – бесконечность…

Я рассмеялся.

– Надо же, оказывается, в этой кладовой древностей ещё хранится и бесконечность!

Алексей осуждающе посмотрел на меня.

– Шутник… А я серьёзно говорю.

– И я серьёзно, – в тон ему ответил я. – Просто мне представилась бесконечная восьмёрка в виде спирали. Помнишь, я тебе уже говорил о ней. А ты с большим сомнением воспринимал мои слова. А теперь – сам пришёл к идее бесконечности…

8

Ближе к вечеру мы двинулись в обратный путь. Весь день ушёл на то, чтобы обойти как можно больше мест на плато Бойко. В отличие от Мангупа, где плато было ровным, как стол, здесь изобиловали подъёмы, спуски, ущелья. Древняя земля. Но мы представляли здесь город, старинный, стольный. С башнями, фортами и площадями. Иногда у нас это получалось, иногда нет. Но в целом картина, где прежде обитал Тор-Таргитай, сложилась устойчивая. Мы оба теперь явственно чувствовали силу Бойко. А главное – ощущали присутствие самого Таргитая. Возможно, его дух до сих пор обитает здесь. А мы своими действиями пробудили его, вселив новую, если и не силу, то хотя бы надежду.

– А знаешь, почему я привёл тебя сюда? – спросил Алексей.

– Конечно. Чтобы показать, где находится Крест.

– Ну, это тоже… Но первый-то посыл был иным. Мы с тобой говорили об увядании чаиров, и наглядным примером тому был сливовый сад в Резервном.

– Так и есть, – подтвердил я и добавил: – И даже связывали в единое целое процессы, проистекающие в мире и в частности в России, с нынешним состоянием чаиров.

– Да. И это главное, – поддержал меня Алексей. – Как мне кажется, если не найти первопричину гибели чаиров, не спасётся и весь мир. Канет наша история, не оставив после себя ничего.

– Ты пессимист.

– Нет. Я здраво смотрю на вещи.

Мы шли вниз по тропе и рассуждали о путях развития человеческой цивилизации, о возможности её гибели и вариантах, как можно этого избежать. Всё это был пустой разговор, но в результате мы пришли к тому, с чего начали эту беседу. С необходимости похода на Бойко.

– Ты спросил, зачем я привёл тебя сюда, – сказал Алексей. – Я скажу тебе: чтобы найти истоки чаира. Помнишь, как-то ты позвонил мне по телефону и стал говорить о том, что первый чаир был именно здесь, на Бойко.

– Разве такое было? – удивился я. – Что-то я не припомню.

– А я запомнил тот разговор. Ибо истоки чаира я тоже искал, хотя никому об этом не говорил. Скажи, чем ты мотивировал своё предположение первоначального местонахождения чаира?

Я стал лихорадочно вспоминать свои собственные исследования и все беседы, которые вёл с Алексеем. Конечно, по поводу Бойко у меня имелись кое-какие соображения. Неужели я успел их выложить Алексею? Впрочем, сейчас это уже неважно.

– Не помню, что именно я говорил тебе… Просто у меня есть собственная концепция… Когда я утвердился, что Таргитай жил именно здесь, то для меня стали устойчиво понятны некоторые вещи… В частности, я, благодаря Коридзе, сумел расшифровать само слово – «чаир». Он выводил его из понятии «отчий вир», что в более простом, беглом произношении слышится как «чаир». «Отчий вир» – это цветущий сад, принадлежащий отцу. Иными словами, здесь, на плато, были фруктовые сады, разведением которых занимался Таргитай.

Мы с тобой сегодня истоптали ноги, путешествуя по этому плато. Видели немало фруктовых деревьев. Все они – остатки старых чаиров. А эти чаиры, в свою очередь, были созданы на месте ещё более древних садов. Так мы дойдём и до того, первого, к которому причастен Таргитай.

– Ты сейчас сравниваешь историю этих чаиров с историей страны Доро, – сказал Алексей, – такие же этапы развития, увядания и нового возрождения.

– Но так и было. Когда-то это касалось отдельно взятого массива. А в другие времена тенденция распространилась на огромные территории. Поэтому ты и предположил связь жизни чаиров с развитием и состоянием отдельных народов, стран и человеческой цивилизации в целом. Сам же назвал чаиры лакмусовой бумагой нашей жизни.

Алексей со мной согласился. Действительно, ведь то, что он увидел связь между чаирами и состоянием нашей жизни, здесь, на плато Бойко, приобретало реальное историческое наполнение. И оно связано с корнями легендарной страны Доро.

– Кстати, – сказал я, – в Древней Руси существовало предание о сказочной стране Ирии (Вирии). Я думаю, что речь идёт всё о том же чаире (отче вире), который мы сейчас покидаем, спускаясь всё ниже и ниже.

Этот Ирий иногда сравнивают с раем, но я не совсем согласен с таким утверждением.

Алексей пожал плечами.

– Разве что, если исходить из утверждения, что рай в качестве сада похож на чаир, который тоже является садом. Кстати, кто посадил райский сад?

– Как кто? Бог…

– А кто посадил первый чаир на Бойко?

– Я думаю – Таргитай.

– А какого он происхождения?

– Думаю – божественного.

– А как ты думаешь, возможно ли такое, что первые чаиры, сады Таргитая (Тора), послужили прообразом к появлению представления о рае. А потом это было закреплено в еврейских писаниях.

– Ты говоришь о Ветхом Завете?

– О нём. Кстати, это Пятикнижие евреи называют Торой.

– Я слышал…

– А ведь Тора очень похоже на Дору. Не находишь?

Я остановился. Действительно, ведь похоже… Наши рассуждения завели нас далеко. И неизвестно было, где сейчас заканчивается истина и начинается наша фантазия. Поэтому я предпочёл эту тему пресечь.

– Знаешь, Алексей, наверняка у этой темы много продолжений. Но я хотел бы вернуться к самому названию первых садов – отчий вир. Думаю, оно говорит нам о многом. Из этого словосочетания возникло не только «чаир», но и «отчизна», то есть родина и отчая (отеческая) земля, а также «вотчина» – то есть наследство по родовой линии. Согласись, наследство Таргитая великое во всех отношениях. Сады чаир, страна Доро – лишь видимые её проявления. Но существует и невидимый слой, о котором я тебе уже говорил. Речь идёт о спирали, которая является стержневым элементом портала, которым пользовался Таргитай. Суть портала в том, что он работает как воронка, затягивая в себя всё, что оказалось в поле его доступности. Это вращение по спирали похоже на вихрь. А в древности вихрь обозначался словом «вир».

– Выходит, – уточнил Алексей, – у «вир» несколько значений?

– Да. Но все они сходятся к одному. Мощному, «в полный голос» вращению, которое возбуждает пространство, преобразую его по своему усмотрению.

– Это «программа» Таргитая? – догадался Алексей.

– Это видимое его проявление, – уточнил я.

– Но она сейчас не работает?

– Насколько я понял, она в состоянии покоя. Не заглушена, не разрушена, как бы в ожидании…

Алексей хмыкнул, но ничего больше мне не сказал. Наверное, в тот день наши силы иссякли. Больше не хотелось ни размышлять, ни думать, ни говорить.

9

Моё скоротечное пребывание в Крыму подошло к концу. Нужно было уезжать домой. Когда я снова приеду сюда – неизвестно. Дело в том, что вот уже год, как я участвовал в одном строительном проекте, по условиям которого моё пребывание на стройке было обязательным. А основной проектный объект находился в Сибири… Так что не наездишься!

Алексей вызвался меня проводить. Я не возражал. После смерти моей престарелой родственницы Марии, которая жила на «Малашке», других людей, знавших обо мне, в Севастополе почти не осталось.

– Я думал, переосмысливал наш последний поход на Бойко, – сказал мне Алексей, – всё не могу успокоиться.

– Я тоже…

– Нельзя бросать эту тему. Она очень важна.

– Н-да… Важна. Вот уеду сейчас, а вернусь только через год. За это время вся важность улетучится.

– Ты прав. Обычная жизнь закрывает от нас нечто важное, не даёт использовать те шансы, которые открываются нам свыше.

Я вздёрнул плечами.

– Что же делать…

Алексей крепко пожал мне руку и на прощание сказал:

– А ведь ты был прав, когда утверждал, что мы с Коридзе допустили оплошность, не оценив по достоинству в своей книге «Тень орла» значение массива Бойко. Я думаю, именно там скрыто наше будущее.

– Ты о чём?

– О повороте Креста.

– На Бойко?

– Да. В этом наше спасение. Не случайно же там храм Спаса…

– Но…

– Не спеши! Надо подумать, как это сделать. Понял?

Я утвердительно кивнул головой, хотя ничего не понял. На том мы и расстались.

Достаточно долго тема Крыма меня вовсе не волновала. Захлестнули другие заботы. Лишь изредка приходило в голову сравнение нашего поколения людей с болотом, в которое нас засасывает всё глубже и глубже, несмотря на отчаянные попытки выбраться из него. Тот запас прочности, который существовал в обществе, постепенно истончился. Начались процессы, на которые многие здравомыслящие люди смотрели с ужасом, не зная, как их можно предотвратить. Стали размываться нравственные ориентиры и ценности. У людей пропал блеск в глазах, у них исчезла надежда на лучшую жизнь. Я видел, как многие из моих друзей функционируют как роботы, боясь думать и завтрашнем дне. Если же блеск в глазах и присутствовал, то был он явно нездорового оттенка.

У меня стало складываться впечатление, что кто-то сверху огромным молотом бил по нам, стараясь уничтожить всех и вся. Люди сопротивлялись как могли, но надолго ли хватит их? Не захлестнёт ли нас мутная волна дремучего невежества, не очутимся ли мы в жутких дебрях средневековья? Пишу эти строки с содроганием. Понимаю, как быстро уходит время, как быстро уходят в мир иной последние носители морали, а следом… Пропасть. Не станет ли это началом новой революции, такой же беспощадной и страшной, как и её предшественницы? Кто знает…

Наверное, с этой нелицеприятной, но честной оценкой сегодняшнего состояния нашего общества я соотношу положение чаиров в Крыму. Да, ещё есть люди, которые пытаются их спасти, но общее состоянии этих древних «висячих садов» с каждым годом становится всё хуже и хуже. Нужны кардинальные перемены и там, и там. Но как их добиться?

Можно составить и утвердить программу возрождения чаиров, поставить её на государственный уровень с привлечением инвесторов. Можно, что очень важно, возродить чаиры на Бойко. Здесь ведь их исток.

Написав эти строки, я вдруг вспомнил слова Алексея, сказанные на вокзале, что нас всех спасёт духовный Крест, точнее, его «поворот» и «наложение» на массив Бойко. Как это раньше было в Севастополе. Напомню, что в день Животворящего Креста Господня в 1991 году крест был водружён на скале Святого Явления (Феолент), где находится корона двуглавого орла (герба), который распростёрся над Севастополем. После чего в Россию был возвращён его прежний герб – двуглавый орёл (взамен советского). В книге «Тень орла» об этом написано подробно.

В мистическом плане это же событие было отображено следующим образом. Духовный Крест, который находится над юго-западным Крымом, с центром на Мангупе, провернулся вправо на 45 градусов. И теперь его вершина, которая прежде была на мысе Айя (мыс Духа Святого) оказался над Сапун-горой (середина герба, его «сердце»). Что позволило орлу-гербу ожить, воспрянуть от спячки.

Произошло возрождение символа России. Но можно сказать и по-иному: произошло символическое возрождение. А настоящее – должно произойти в реальной жизни и при определённых обстоятельствах.

Но то, что в реальности сейчас происходит, возрождением назвать нельзя. Это барахтанье в вязкой жидкости, без реальных перспектив выбраться на твёрдую почву.

А что, если этот Крест, как намекнул мне Алексей, «провернуть», только теперь не вправо (на запад), а влево (на восток)? Причём так, чтобы его животворящая вершина, которая была на мысе Айя, оказалась теперь над массивом Бойко?

Я вдруг представил, как над массивом Бойко покоится вершина гигантских размеров Креста. Даже страшновато стало от этой картины. Что случится дальше?

И вдруг меня осенило: а ведь на Бойко Животворящий Крест Господень уже есть! Причём не какой-то мистический, символический, а самый что ни на есть настоящий. Он принесён сюда ещё в XV веке, как специально… Что же касается Духа Святого, обитающего на Айя, то на Бойко он представлен во всей своей силе. Чего стоит рассказ Алексея о посещении этого места в день Духа Святого!

Выходит, на Бойко всё уже есть. А что случится, если сюда повернуть ещё и крест, который распростёрт над юго-западным Крымом? Не произойдёт ли «короткого замыкания» от перегрузки, не случится ли взрыв?

И тут до меня дошло. В первом случае, с орлом, действительно требовалось поворачивать крест, ибо над Сапун-горой его прежде не было. А на скале Святого Явления он был снят в советские годы. Иными словами, установка (восстановление) там креста – это акт восстановления исторической справедливости по отношению к Феоленту, Севастополю, а в глобальном плане – к России.

В случае же с Бойко историческая справедливость должна восторжествовать по-иному. Здесь всё уже есть, подготовлено временем, людьми и Промыслом Господним. Остаётся лишь совершить один точный и решительный шаг. Это как бы включить пусковую кнопку! Но что это за шаг, в чём он выражается? И в чём он должен быть проявлен в реальной жизни? Здесь ведь нельзя ошибиться. Попытка может быть лишь одна.

Я задумался. Да, надо всё понять, продумать, осмыслить, прежде, чем решиться на что либо. Но времени нет, поэтому делать всё надо быстро.

Часть V

Древние корни Крыма

1

Тот последний разговор с Алексеем, когда мы спускались по тропе с массива Бойко к селу Богатырь, я вспоминал впоследствии не раз. В определённом смысле для меня это был прорыв. Годы, когда копились знания о прошлом Крыма, его древней истории и необыкновенных особенностях, должны были смениться чем-то решительным. Я сейчас говорю о себе. О той изыскательской работе, которую я вёл, и о той перспективе, которая долгое время была для меня скрыта.

Теперь же для меня многое стало ясно. И я даже удивляюсь себе, почему столько времени оставался слеп, не видя и не принимая очевидное. Вероятно, в таком деле требуется «последняя капля», благодаря которой вся вода сплошным потоком изливается из чаши изобилия.

У меня этой последней каплей и случился поход с Алексеем на Бойко. Хотя можно припомнить и другой случай, когда я побывал здесь же с моим другом Константином. Моё первое посещение Бойко ещё в молодые студенческие годы – когда я лишь ощутил силу этих гор – тоже в череде этих капель. Какая из них более весомая? Неизвестно. Но помнится, как правило, последняя…

Много раз я порывался поговорить с Алексеем по телефону, но каждый раз сдерживал себя, откладывая разговор до личной встречи. Но так случилось, что в Крым я приехал не через год, как думалось, а через два года. Срок значительный. Тем радостней была ожидаемая встреча. Я хотел изложить моему другу целую концепцию, которая охватывала многие стороны жизни Крыма в прошлом. И оттого казалась мне объемной и полной. Много раз я мысленно излагал её Алексею и так же мысленно получал от него ответы. Иногда он категорически со мной не соглашался, иногда – был всецело на моей стороне. Можно сказать, что я сделал его рецензентом своей концепции, настоящим научным руководителем моей теоретической работы.

Мой приезд в Крым совпал с одним важным для меня событием. Наконец-то мне выплатили деньги за тот контракт, который я несколько лет усердно выполнял. Требовалось этой суммой распорядиться правильно. И я решил приобрести в Крыму небольшой домик. Когда-то в Севастополе жила моя родственница, к которой я мог всегда приехать, как в родной дом. Но после её кончины ехать мне было не к кому. А собственное жильё…

Почему-то думалось, что я смогу купить домик недалеко от чаира, хотя, конечно, вряд ли бы у меня такое получилось. Вот если бы в этом вопросе Алексей помог, было бы здорово.

Но в Севастополе я своего друга не нашёл. Телефон, мне известный, на мои звонки не отвечал и раньше. Конечно, можно было предположить, что он сменил номер или потерял мобилку. Ситуация для нашего времени привычная. Но и квартира, где он жил, оказалась закрытой. Соседи же ничего вразумительного сказать мне не могли. Кто-то говорил, что он уехал, другие утверждали – исчез. Странная история.

Я вспомнил о его загородном доме в Резервном и двинул туда, надеясь встретиться с Алексеем в его привычной, «природной» среде обитания. К своему разочарованию, я здесь тоже его не нашёл. Усадьба оказалась в запущенном виде, всё заросло травой и высоким бурьяном. Явно здесь давно не было хозяина. Дом оказался пуст и, как мне показалось, зиял своими холодными окнами, говоря о своем брошенном состоянии.

И здесь соседи ничего вразумительного сказать мне не могли. Никто Алексея не видел уже год или полтора. Считалось, что он заболел.

Вернувшись в Севастополь, я навёл справки. Но ни в одной из больниц человека с данными Алексея не значилось. Может быть, и в самом деле он куда-то уехал из Крыма?

Тогда я вспомнил о клубе «Чаир». Наверняка кто-то из его друзей знал, где можно разыскать Алексея. Не буду описывать свои приключения в поисках постоянных «заседателей» этого клуба, но в конце концов мне удалось попасть на одно из его собраний.

Здесь я и узнал трагическую историю, которая случилась с Алексеем. Через месяц или около того, после нашего памятного восхождения на Бойко, Алексей отправился в море на яхте своего друга, проживающего в Балаклаве. Надо сказать, я в эти дни наконец-то определился с покупкой дома, который оказался именно в Балаклаве. Так что я уже примерялся к условиям проживания в этом приморском городишке.

Алексей со своим товарищем – местным художником и ещё какими-то друзьями вышел в море южнее Феолента. Именно там и случилась трагедия. При хорошей видимости, тихом море, отсутствии каких-либо помех один из участников этого плавания утонул. Это и был Алексей. Будто бы он прыгнул в воду специально, играючись. И даже кто-то видел, как он мощно гребёт руками, погружаясь на глубину. Алексей был крепким, выносливым человеком, хорошим пловцом. Поэтому его прыжок в воду никого не насторожил. Но он не всплыл.

Все попытки спасти товарища оказались тщетными.

Очень странная, необъяснимая смерть. Главное, что в дальнейшем труп Алексея нигде не было обнаружен. Получалось как в поговорке – человек канул в воду. Некоторые считают, что он вовсе не утонул. Но где его тогда искать?

Услышав эту историю, я, конечно же, расстроился. Погиб человек, которого я искренне уважал. Погиб нелепо, нелогично, ничем не объяснимо. Как будто бы своим поступком он пытался что-то сказать людям, обратить внимание на какую-то важность, мимо которой они, проходят, как слепцы… Можно сказать, что его смерть – это жест отчаяния. Впрочем, я сейчас строю лишь фантастические предположения, которые наверняка далеки от действительности. А смерть Алексея – это банальная нелепость, каких в нашей жизни случается много.

Но позже, уже успокоившись и пережив первый чувственный порыв по поводу ухода Алексея, я вдруг подумал о странности в биографии Александра Коридзе и Алексея Швецова. Они написали (правда, при авторстве второго) интересную книгу-исследование «Тень орла», открыв необыкновенные тайны Крыма, показав его исключительное, порой мистическое влияние на судьбы людей, целых народов и стран, которые духовно и географически связаны с нашим полуостровом.

Авторы доказали наличие в Крыму древних духовных систем, которые и в наши дни «работают», являясь частью какого-то колоссального, поистине Божественного механизма. Их открытие ещё надо понять, осознать и примириться с фактом существования того, о чём идёт речь в книге «Тень орла». Хорошо, что я был знаком с автором этой книги, а как быть другим читателям? Ведь каждый из них готов задать десятки интересующих их вопросов. Но вот кому их теперь задавать?

2

По прошествии какого-то времени я побывал на одном из заседаний клуба «Чаир». В рутине вопросов, касающихся земледелия и садоводства, моё собственное выступление, казалось, никем не было замечено. И в самом деле, я говорил не о садах и их спасении, а о том, что как-то надо увековечить память об Алексее. Никто не знал, что требуется делать, да и надо ли?

И тогда я вкратце поделился собственными размышлениями, касающимися судьбы чаиров, которая таинственно переплетена с судьбой «русской цивилизации», да и не только русской, возможно, всего мира.

Идея оказалась привлекательной, но уж слишком сложной для понимания. И тогда кто-то из членов клуба предложил мне написать по этому поводу брошюру или даже целую книгу. В дополнение к книге «Тень орла» она вполне может быть достойным продолжением той исследовательской работы, которой увлекался Алексей. И тогда я мог бы представлять обе эти книги. И читатели все интересующие их вопросы могли бы задавать мне. А я бы «отдувался», отвечая за всех авторов сразу. Чем не память об Алексее?

Идея оригинальная. Мне она понравилась. И вскоре я засел за работу. Материала у меня собралось более чем достаточно. А вот в каком жанре его изложить?

Опираясь на великих и не мудрствуя лукаво, тут же захотел озаглавить свой труд: «Беседы с моим другом Алексеем». Но затем сообразил, что это маловразумительное название. И многие просто не станут его читать. Кто такой этот Алексей? И почему мы должны интересоваться его взглядами на мир?

Тогда я возжелал свой труд сделать исключительно научным. И дать ему соответствующее название: «Этимологические корни топонимики Крыма». Звучит красиво, но непонятно. Не все знакомы с данной терминологией. Да и кто сейчас увлекается наукой? Единицы.

Я вспомнил, как Алексей перед нашим восхождением на Бойко затащил меня в «свой» сливовый сад-чаир на окраине села Резервное. Как мы ели сливы и как с грустью мой друг рассказывал об увядании этого сада – и деревья уже не те, и урожаи – увы… Грустные у него тогда были представления о будущем этого сада, и глаза – грустные. Может быть, он предчувствовал свой уход из жизни. И мысленно прощался со своим сливовым чаиром, и со своей усадьбой, к которой искренне прикипел, и с селом Резервное. Тогда я всего этого не понял…

Но теперь становилось ясно, зачем Алексей следом повёл меня на Бойко и показал место, где в ущелье под глыбами камней схоронен Животворящий Крест Господень. По-существу, в тот момент он передал бразды хранителя этой святыни мне. Может быть, ему это важно было сделать, находясь в полном здравии и полным сил? Не знаю… А если бы я не пошёл? Выходит, не передав эстафету в иные руки, он попросту не мог бы покинуть этот мир. Что же, может, косвенно я сам виноват в его скоропалительной кончине? Или нас двоих кто-то использовал вслепую и так было предначертано свыше? На этот вопрос у меня никогда не будет ответа. Люди всегда поступают, как считают нужным. Но где заканчивается их личная воля и начинается власть высших сил, кто может сказать? Лично я не берусь это сделать даже в отношении себя самого.

Алексей – это глыба. Знания, которыми он обладал, были уникальны. Я по сравнению с ним – жалкий дилетант. А его товарищ, Саша Коридзе, ему не только не уступал, но часто даже превосходил. Почему их больше нет? Почему Коридзе первым ушёл из мира людей, став отшельником мыса Айя? И что значит его уход? Продолжение ли это исследовательской работы, но уже иными, духовными методами? Или таким образом он выразил свой протест современной цивилизации, с деформированным развитием которой не был согласен в принципе. А быть может, он отдал людям всё, что мог, и не осталось больше ничего, что может его держать здесь?

Но в принципе, так же поступил и Алексей. Он тоже ушёл, унося с собой в бездну моря свои глобальные знания о прошлом. Может быть, дело в самих знаниях? В абсолютной несовместимости известного им с той действительностью, в которой приходилось существовать. Груз этих тайн раздавил этих двух исследователей, которые, как ни старались, не смогли «вписать» древние тайны в обыденность каждого дня. Или – изменить эту действительность, «подтянув» её к тем идеям, которые сами принимали как единственно возможные.

Именно в этом мне видится крах этих людей, усилия которых были потрачены впустую. Никто не принял и не оценил ими сделанное. А мир остался таким, каким был раньше, если не стал хуже.

Конечно, я допускаю, что мои размышления могут быть и ошибочными. Но, честное слово, если они верны, очень мне не хотелось бы оказаться на месте этих людей и пройти их путь до конца.

Лишь теперь мне стало ясно, каковой будет моя книга. Это нечто похожее на исповедь, но не мою. И не Алексея. А исповедь Крыма о своём прошлом. Исповедь тех, кто когда-то жил здесь и сотворил Крым таким, каким мы его знаем – с тайнами, с заблуждениями, с той действительностью, с которой тяжело примириться. Но в ней приходится жить, любить, быть счастливым и умирать.

Сначала я назвал эту книгу «Магия чаира». Во-первых, потому что в чаире я познакомился с Алексеем. А во-вторых, через чаиры, их суть и назначение мы с Алексеем сумели увидеть прошлое и настоящее нашей цивилизации и даже чуть-чуть заглянули в будущее. Но главное – чаиры меня очаровали! И это не тавтология, не созвучие слов. Это их естественное влияние на людей.

Можно смело сказать, что очарование чаирами носит мистический характер. Здесь явно присутствует магия, волшебство, чародейство. Противостоять ему трудно, да и незачем. А вот понять – целая наука. Не скажу, что я познал эту науку, но кое в чём разобрался. И это уже совсем неплохо! По крайней мере, для меня самого.

Что более «магично» – чаиры или духовные системы, которые находятся в Крыму? Я не знаю. Но если бы удалось ответить на этот вопрос, то тогда можно было бы определить истоки здешней магии. Чаиры влияют на духовные системы или наоборот? Что из них первично? Или они возникли в одно и то же время?

Главное, я твёрдо знаю – Крым благодаря своим «паранормальным» особенностям входит в число самых влиятельных мест на Земле. Возможно, здесь находится «центр управления» человеческой цивилизацией и судьбы будущих поколений творятся уже сейчас и здесь.

Один из разделов этой книги я назвал «Древние корни Крыма». В нём идёт речь о топонимике, то есть о географических названиях полуострова. Конечно, меня интересовали не современные имена населённых пунктов, а также гор и рек, а те, что дошли к нам из прошлого. Казалось бы, что они могут рассказать нам нового? Всё хорошо известно, давно исследовано и расставлено по полочкам.

Но не будем делать преждевременные выводы. Опыт с самим названием «чаир», когда мне (точнее – нам!) удалось расшифровать древнюю этимологию этого слова, подсказывает, в каком направлении следует вести поиск. С чаира и начнём.

3

Напомню, что нам удалось «препарировать» это сложное древнее слово, выявив тот первоначальный корень, от которого оно пошло. Я уже писал об этом: «чаир» значит «отчий вир» (отча + вир). Не буду на этом останавливаться, чтобы не повторяться. Добавлю лишь, что «чаир» я вывожу из этимологии древнерусских слов, а не восточных, в первую очередь татарских, что принципиально важно помнить. Ибо такой же подход я буду применять и при исследовании других древнейших названий и понятий, связанных с топонимикой Крыма.

Хочу сказать несколько слов о таком термине как «кермен». Так называются некоторые горные плато, на которых были (возможно, уже не сохранились) крепости. Тепи-Кермен, Эски-Кермен – самые наглядные названия. Я уже однажды достаточно подробно распространялся по данному поводу. Нет нужды повторяться. Я сделаю лишь основной вывод: древнерусское «кремль» (крепость) произошло от «кремень» (твердыня), «крома» (окормаляющая, охраняющая). «Кермен» – это производная от «Крома» (Кремль). Иными словами, у «кермен» и «кремль» – один отец, это «крома» (Крым). Не исключено, что первые кромы (кремли, кермены) возникли именно на возвышенностях и горных плато. А прообразом у них была первейшая крепость (крома) на плато Бойко. Могло быть так? Вполне.

По крайней мере, предпосылок для этого более чем достаточно. До сих пор массив Бойко со своими пятью вершинами очень похож на неприступную твердыню.

Типичная крепость, иными словами – кремль. Попробуй возьми такую…

Но в древности в смысл «крома» (кремль) вкладывалось не только охранение, защита или владычество над другими, не живущими в пределах кремля народами. В кремле (кроме) жил Тор (Тар, Таргитай), который был торителем путей (прокладывающим пути). Для живущих рядом с ним современников он был богом. А возможно – таковым являлся по существу. И естественно, для них кремль (кром) был местом, где жил небожитель, который управлял людьми, что выражалось словом: кром (окормление) во всех его значениях.

Кстати, именно это значение кремля, как крепости, в которой жил царь (князь, воевода, властитель), который владел (окормлял) близлежащими землями (народами, странами), сохранилось именно на Руси. Почему? Может быть, потому, что изначальный смысл был им близок и понятен и они знали об определяющем значении слова «Крым», выросшего из древнего корня «кром».

Здесь необходимо сделать небольшое отступление в сторону чаиров (отчий вир, вотчина). Кремль был той наследуемой вотчиной, в которой наследуемое по роду право было превалирующим. Ибо речь шла о божественной династии. В определении же «кермен» речь идёт лишь о крепости и не более того. Первичное значение, несущее окормляющее начало, здесь затушёвано. Остались лишь значения охраны и убежища. Крепость приобрела утилитарное назначение, и не более. О чём это говорит? О вторичном, примитивном использовании данного укрепления. А первая, «божественная» функция была забыта. Либо о ней и вовсе не знали те, кто использовал данный термин (кермен).

Вывод здесь очевиден. Хотя «кремль» и «кермен» являются родными братьями, но первый из них старше и ещё хорошо помнит своего отца (крома). Второй же появился позже, поэтому застал крепости на вершинах гор как функционирующие единицы, даже не догадываясь, что в глубинах времени скрыт их истинный образец – кром на плато Бойко. Не говорит ли это о том, что русы свой кремль ведут с более древних времён, чем поселившиеся в Крыму татары, греки и иные народы, для которых он стал лишь керменом, лишённым привычной, божественной природы?

Ещё несколько слов о чаирах. Точнее о том, первом, который произрастал благодаря стараниям Таргитая на плато Бойко. Я говорил, что это слово раскладывается на «отчий вир». Под второй частью (вир) подразумевается не только «взрыв» цветения чаира весной, но и нечто иное. Вир – это вихрь, это вращение, это воронка. Кроме всего прочего – это принцип функционировании портала. А данное слово напрямую связано со своим «укороченным» собратом – «порт». Которое, в свою очередь, связано с «форт». А от него до фотеции (фортеции) – один шаг. Мы снова выходим к пониманию данного места как крепости, но теперь наделённой способностью быть и порталом (входом в иные миры). Явно, что подобных крепостей (кром) не может быть много. Просто первая послужила прообразом для других.

В любом случае всё фокусируется на одном месте, откуда произошли и чаиры, и кремли, и где божественное начало проявлено наиболее сильно.

Впервые обращаясь к теме массива Бойко в своей книге «Замок воина», я отмечал, что, возможно, само название нашего полуострова – Крым, напрямую происходит от «кром» (крепость, кремль), а не от Перекопа (крепости-вала). Вроде бы и мелкое отступление от привычных представлений, но оно уводит нас сразу на много веков вглубь истории этой земли, помогая увидеть его древнерусскую основу, а не вторично используемые названия, лишённые привычного, глубинного смысла.

Наверное, надо упомянуть о главной доминанте полуострова – самой высокой вершине Крымских гор – Роман-Коше. В этом названии явно угадывается связь с «крома» и «крым». Вполне допустимо, что такое созвучие не случайно. На вершине этой горы вполне могла быть в древности сторожевая крепость, связанная с кромом (кремлём) на массиве Бойко. Кстати, и находятся они недалеко друг от друга.

Слово «Роман», больше известное как имя, с латинского языка переводится как «крепкий», «сильный». Здесь связь с крепостью и кремлём прослеживается явная. Интересно, каким образом династия Романовых связана была в глубокой древности с Роман-Кошем или Крымом (кремлём) на массиве Бойко? По крайней мере, после того как в Крыму появились первые южнобережные имения русских царей, они (представители царской династии) стали тянуться к Крыму особенно сильно. Возможно, это притяжение мистическое, но в любом случае правители России явно чувствовали (или знали?) о наличии здесь древнерусских корней.

В любом случае два магических слова: «чаир» и «кром», истоки которых следует прослеживать с массива Бойко, стали для жителей полуострова своеобразными маяками, помогающими интуитивно выстраивать свой жизненный путь таким образом, чтобы чувствовать на себе их притягательную силу, где бы они ни находились.

4

Припомнился мне один эпизод, как вместе со своими друзьями мы исследовали чаиры в окрестностях Ай-Петри. Именно в тот момент я поймал себя на мысли, что чувствую сильную связь между словами «яйла» (высокогорное плато) и собственно «чаир». Долгое время меня мучил вопрос, что может объединять эти два термина, внешне никак друг с другом не связанные и обозначающие два почти несовместимые понятия.

И тогда я решил как следует покопаться в этимологии слова «яйла». Но оно почти ничего нового для меня не открыло. Это если брать за основу тюркский вариант его происхождения. А если обратиться к древнерусским корням? Но там «яйла» не присутствует. Зато есть нечто другое. Слово «ялая» обозначает бесплодную корову или необрабатываемую, бесплодную землю. Древнерусское «вьяла» (вялая, нежизнестойкая) напрямую связано с «ялая» (яла), и даже по звучанию они почти неразличимы.

Я неоднократно бывал на Ай-Петринской и примыкающей к ней Ялтинской яйле. Действительно, каменистая, непригодная для обработки земля. В отличие, допустим, от посевных площадей в долинах Крымских гор. На яйле суровый климат с сильными ветрами и жёсткими морозами зимой. А летом от жаркого солнца негде укрыться. Действительно, яйла – бесплодная земля.

Невольно обращает на себя внимание похожесть в звучании: ялая – вяла (вьяла) – яйла. Этот ряд названий близок по значению и произношению. Бесспорно, когда-то он произошёл от одного корня. Но если первое из этих слов чётко характеризует суть своего значения, то последнее (яйла) – лишь передаёт (по звукоподражанию) местонахождение того, что «ялая» раскрывает по содержанию.

Не следует ли отсюда вывод, что горные пастбища изначально назывались вьялами (ялыми), а уже затем слегка изменили своё название. Обычно так происходит при смене носителя языка. Как правило, либо при переселении «первоисточника» в иное место и замене его другими народами, которые, как могли, перенимали местную культуру и названия, «подгоняя» их под собственный язык и понимание. Либо при завоевании данной территории соседними племенами, которые тоже адаптировались к местным условиям, частично видоизменяя язык и названия, выхолащивая из него суть, но оставляя терминологическую функцию. Вот и получается, что чаиры и яйлы стали лишь определениями, терминами, утеряв свою глубинную начинку.

Произошло то, что обычно называется «оторванностью от своих корней». «Крона» переместилась на новые земли, унеся с собой суть названий. Скорее всего, это носители древнерусского языка. А корни, не утратив собственной основы, просто стали невидимы для тех народов, которые заняли их место. И причина здесь естественна: прежняя глубина языка стала непонятна и, как следствие, потеряла свой первый смысл.

Своё предположение я захотел проверить на других примерах, используя мною адаптированный подход: искать в названиях первоначальный смысл, близкий по звучанию и раскрывающий его суть.

Возьмём, к примеру, такой гидроним, как «узень», обозначающий источник или родник (Биюк-Узень, Узенбаш, Кучук-Узень, Узунджа). Казалось бы, исключительно тюркский корень слова, но…

При ближайшем рассмотрении легко увидеть, что «узень» очень похоже на «узел» (то есть место, где «завязывается» исток ручья или реки). Кроме того, подобные места очень часто находятся в горных теснинах, расщелинах, по которым спускаются в долины. Эти теснины не что иное, как узкие места, по которым трудно ходить. Уза (узкое место) = узел = узень – вот цепь преобразований этого топонима, в основе которого не тюркский, а древнерусский корень.

Когда-то я уже исследовал значение такого термина как «исар» (небольшие крепости), которые большинство исследователей относят ко временам тавров. Считается, что и само слово их же происхождения. Но «исар» – это не просто обозначение ограждённой постройки или башни, но указание на их конкретное предназначение: быть маяком, сторожевой башней. В нужный момент на самой верхней точке такого исара возжигали костры, что служило знаком для других исаров, где также зажигали огни. Своеобразная система оповещения в момент опасности. Она в древности, особенно в Крыму и вообще горных районах, была достаточно распространённой.

В слове «исар» явно угадывается древняя основа «зар» или «сар», что воспринимается как заря, зарево, озарение. Это соответствует основной функции данного типа крепостей – озарять пространство, быть всегда на страже. Скорее всего, эти исары были напрямую связаны с главными доминантами горной местности – высокогорными плато, на которых размещались основные городища, отгороженные от враждебного мира крепостями, которые, как я говорил выше, в своих названиях восходят до крома (кремль). Кремль-исар был настоящей системой, своего рода структурным образованием, похожим на государство. Не исключено, что и назвалось оно – царство (сарство), ибо состояло из системы исаров. И древнерусское понятие о царях-правителях и сказочных царствах, вполне возможно, основаны на распространённой когда-то в Крыму системе горных крепостей-исаров и их центре – крома (кремле).

Наиболее известным из сохранившихся до наших дней топонимов, связанных с башнями-маяками, является мыс Сарыч (Сарич). Считается, что в древности здесь располагался большой маяк, озарявший в ночное время морские пространства и указывавший капитанам кораблей путь вдоль крымского побережья. И сейчас на мысе Сарыч есть маяк, у которого уже накопилась своя, пусть и не такая древняя, но не менее интересная история.

Достаточное число топонимов связано со словом «баш», которое с татарского переводится как «башня». Отсюда: башка (голова), как верхняя часть человека. Считается, что это восточное слово, но в России издавна башкой называли башню. А «баста» (башта) у латинян значит именно «башня», «бастион». Латиняне данное слово переняли у этрусов, которые пришли в пределы нынешних италийских земель чуть раньше их самих.

Этрусы мигрировали на Апенинны с востока. Сами они называли себя расеями (руссами), а в самом их названии «эт (экс) русы» угадывается явная связь с Древней Русью. Учитывая, что одним из явных центров этой древней страны, скорее всего, является Северное Причерноморье, то Крым, входящий в этот же район, вполне мог быть их прародиной. Отсюда они вынесли название башни: «баста», «башта».

В древнерусском языке сохранилось слово «бачш», которое толкуется как «видишь». Изначально смотровые башни (вышки) так и назывались: бачши, башты. А позже – башни. Скорее всего, древние укрепления по своему функциональному предназначению делились на башты, исары и кромы (кремли). В любом случае, только через древнерусский язык открывается их суть и назначение. У других же народов это лишь термин и не более того.

5

Говоря о сети укреплений и их функциональном предназначении, я упоминал о единой системе с центром в кроме (кремле). Скорее всего, в исарах и башнях жили верные верховному вождю наместники. Не исключено, что между ними заключался союз или договор об оказании взаимопомощи в случае вторжения в их земли неприятеля. А также о взаимной ответственности за сохранение суверенной территории.

Отдельные поселения с прилегающими к ним землями когда-то назывались федами. Возглавляли феды (исары, башни, городища) воеводы (цари). Союз этих воевод и назывался федой (договор о взаимопомощи).

Этрусы, ушедшие из крымских земель на Апеннины, постарались перенести эту древнюю практику на новые земли. Они основали ряд своих городов, причём главным стал Рим – новое «гнездо» этрусского (бывшего русского) народа. Само название более чем символично. В нём явно угадывается название древней «столицы» русов в Крыму, на плато Бойко – Крома, Кром. Напомню, что в этрусском и италийском прочтении Рим звучит как Ром. Многие знают красивую легенду о возникновении Рима, о двух братьях, стоявших у его основания, и о волчице, выкормившей их, когда они были брошены на произвол судьбы. Невольно напрашивается сравнение с истинной судьбой этрусского народа, брошенного в чужие земли и нашедшего там новую родину. Апенинны стали для них той волчицей, которая согрела и выкормила беженцев из Причерноморья.

Латиняне, переняв у этрусов многие их традиции и захватив их города, взяли на себя и часть той истории, к которой не имели прямого отношения. В частности, у них активно утверждался культ богини Ромы, как защитницы Рима, которая и была олицетворением этого города. Обычно её изображали стоящей с Фидес в руке. А Фидес – это богиня верности клятве, взятому слову, союзу или договору.

Получалось так, что то, что прежде представляло собой административную систему управления и выживаемости в горных условиях целого народа, позже стало символом, божественным предопределением для части этого же народа в иных условиях проживания.

Наверное, здесь уместно вспомнить, что этрусы, а затем латиняне придавали особое значение самому названию «Рома» (Рим). Они видели предопределённую свыше власть Рима над миром. Надо всеми, проживающими на земле народами. Но откуда такие захватнические, гегемонистские замашки у наших апениннских братьев?

Думается, всё дело вовсе не в желании подчинить себе весь мир, здесь нечто другое. Обратимся к древним легендам, которые достались по наследству этрусам от их ещё более давних предков, которым было хорошо известно следующее. Изначально миром (речь идёт о русском мире, расположенном в пределах Крыма) правит тот вождь, который обитал в Кроме (Роме), находящимся на плато Бойко (или как он в те незапамятные времена назывался). А все остальные замки с их баштами, и исарами, и прочими поселениями всегда оставались у него в подчинении по закону фидес (заключению навечно союза). Отсюда и очень крепкая связь между богиней Ромой с Фидес и представлениями о главенстве Ромы (Рима) над миром. Они вытекают из единого источника под названием Крым (Кром).

Интересно проследить другую ветвь переселенцев из Крыма, которые ушли не на запад, как этрусы, а на север, в пределы нынешних России и Украины. Они-то и стали основателями той Древней Руси, смутные догадки о существовании которой сохранились до наших дней в виде сказаний, преданий и сказок.

Но самое главное – они стали носителями языка, который навсегда запечатлелся в тысячах новых географических названий. Некоторые из них, как калька, повторяли те, которые были известны на их малой родине или, как тогда говорили, Малой (изначально) Руси. Они вынесли с собой представления о городищах, обнесённых крепкими стенами и представлявшими собой крепости.

А главными крепостями либо таковыми, которые находились бы внутри крепостей (крепость в крепости), были кромы (кромли). Иногда их называли детинцами, подразумевая под этим связь с детской (изначальной) родиной и, естественно, первой Кромой (на Бойко). С тех же времён закрепилось понятие вотчины, то есть «родовой» земли, которая передавалась по наследству. Как правило, во многих случаях речь шла о княжеских угодьях, когда отец разделял между сыновьями принадлежащие ему земли. Хотя нечто подобное повторялось и на более низких (по статусу) слоях общества.

Таким образом шло разрастание укреплённых городищ на новых осваиваемых территориях. Само слово «град» (город) содержит в себе древний корень, из которого вытекают сразу два понятия. Это и город (городище), то есть ограждённое частоколом поселение (крепость), – и огород: поле для сельхозработ, тоже огороженное или обозначенное вешками для понимания того, что данная земля имеет своего хозяина или является частью чьей-то вотчины.

Данная практика, как калька, повторяет то, что некогда было сутью легендарной страны Доро в Крыму. Об этой системе крепостей мы уже говорили. Как и о том, что изначально чаиры и кремли возникли из одного первоисточника – высокогорных плато Крыма. Но в степной зоне Причерноморья и более северных землях гор не было. Поэтому на равнине устроить подобную систему оповещений и защиты, где территории были огромными, было невозможно. Так что города русов, разрастаясь всё дальше и дальше, частично утрачивали связь между собой, что, конечно же, приводило к потере такого важнейшего элемента, как мгновенное оповещение друг друга о приближающейся опасности.

Киевская Русь является наглядным образцом сохранения и развития традиций, которые были перенесены на земли Приднепровья из прародины в Крыму. Можно сказать, что Киев-град и Рим (Ром) являются родными братьями, ибо их создали те, кто некогда видел перед собой образец для строительства и страны, и города, и общества – это всё тот же Крым.

Не знакомые с подобной практикой и не знающие о тех древний традициях, которые положены в основу градостроительства на землях Днепра, путешественники из северных стран – купцы и викинги, пересекая пределы Киевской Руси, называли её «страна городов», или, как звучало в их устах, – Гардарика.

6

Мои рассуждения и размышления о судьбах народов, некогда населявших Крым, несколько увели от первоначального замысла – как можно более детально изучить топонимику Крыма. Поэтому я возвращаюсь к заявленной теме и приступаю к исследованию географических названий, которые примыкают к Балаклаве и относятся к юго-западному Крыму.

Пожалуй, с этого населённого пункта и начнём. Общепринято утверждать, что «Балаклава» в переводе с тюркского языка значит «рыбье гнездо», что абсолютно верно. Как и то, что прежде она называлась Чембало. Так нарекли её генуэзцы, которые основали здесь город, состоящий из порта (нижнего города) и крепости (верхнего). До генуэзцев здесь жили греки, которые называли эту бухту своего поселения Сюмболони (Сюмбало). Исследователи считают, что греки взяли за образец ещё более древнее название, доставшееся им от скифов (прарусов). Будто бы здесь жил один из скифских вождей Палак (Балак?), по имени которого и названо это древнее поселение.

Греки же вложили свой смысл в древнее название, слегка его переиначив в Сюмбалон, снабдив «глубокомысленным» переводом: «Бухта символов, предзнаменований». Знать бы только чего? Или они точно знали, но скрывали от нас? И были ли они вообще греками, как уверенно утверждаем мы?

Благодаря тому, что и я теперь живу в этом тихом, древнем приморском городишке, у меня появилась прекрасная возможность изучить Балаклаву и прилегающие к ней территории, пообщаться со старожилами, историками, исследователями этой земли, потрогать древние камни и окунуться в то прошлое, которое было когда-то.

Конечно же, в первую очередь обращает на себя внимание месторасположение Балаклавы. Глубокая бухта, которая похожа на реку, заканчивается балкой, по которой струится древняя река, точнее речушка – Балаклавка. Некогда на месте её слияния с бухтой существовало болото, куда впадали и ручьи из довольно большого числа источников. Болотистая местность сохранялась здесь довольно долго. Не случайно уже в наше время, на рубеже двадцатого века, здесь возникла грязелечебница, которая работала на грязях, образованных водами бухты, речки и источников, которые считались лечебными.

Бесспорно, в древности доминирующим определением данного района было то, что бухта стыкуется с болотом, которое, в свою очередь, переходит в балку. Этимологические корни «болота» (грязь), «бало» (белый цвет, возникающий при его «цветении»), а также и «балак» (балка), едины. Ибо нередко болота расположены в балках и вообще низменных местах. Скорее всего, именно данные особенности местности привели к его первому названию, а также к появившемуся здесь поселению. Его владельцем вполне мог быть и Палак (Балак). Он получил своё «прозвище» по тому городищу, хозяином которого был. Такая практика в будущем стала на Руси достаточно распространённой. Впрочем, не только на Руси…

Рядом с Балаклавой находится село Оборонное. Старое название его – Комары. Считается, что это греческое село. Греки жили здесь издавна, они-то и дали название поселению. Но если внимательно посмотреть на название «Комары», явно угадывается другое – «Коморы». А что такое с древнерусского «комора»? Склад, кладовая. Во множественном числе (так склонять слова было принято в русском языке) такое название говорит лишь об одном – здесь размещались склады, амбары и хранилища.

Откуда же они взялись и для кого предназначались? Издавна широкая долина близ Балы (Балаклавы) славилась тем, что здесь культивировалось выращивание пшеницы. Это была своеобразная житница значительной части Крыма. Не случайно её назвали Золотой балкой, что сейчас закреплено в топонимике данной местности (под золотом, конечно же, понималось зерно, идущее на выпечку хлеба и лепёшек). А Коморы – более чем удобное место для его хранения. Оно географически максимально приближено к пшеничным (ржаным?) полям. А также находится недалеко от Балаклавы с её портом, где зерно могло перегружаться на корабли для отправки в другие земли.

Сейчас на землях Балаклавы находится крупнейшая на Украине агрофирма «Золотая балка», выращивающая виноград. Её вина давно стали популярными и пользуются большим спросом у покупателей. Так что пшеничное «золото» теперь заменено на виноградное. Что интересно, как и пшеницу, виноград надо переработать, чтобы получить вино. Винзавод по производству вина агрофирмы «Золотая балка» разместился в самой виноградной долине – так удобно. Но вышло, что по соседству с селом Оборонное (Комарами). Выходит, и в первом, и во втором случаях устроители руководствовались удобством для доставки сырья на пункты хранения и переработки. А они за тысячи лет остались без изменений.

Из Оборонного в Балаклаву ведёт грунтовая дорога. Очевидно, ранее она активно использовалась, но, не выдержав конкуренции с современной асфальтированной автотрассой, проложенной по Золотой балке из Севастополя в Ялту, пришла в запустение. И всё же если по ней проехать, то в районе села Благодать (нынешняя улица Благодатная) можно повернуть на юг в горы и по серпантину быстро подняться на ближайшую вершину. Здесь с царских времён находятся мощные подземные укрепления (южный форт). Отсюда открывается прекрасная перспектива на морское побережье и приютившуюся в складках местности Балаклаву.

Эта гора называется Спилия. Считается, что это греческое название. Топоним, сохранившийся со времён, когда здесь жили греки (не те, екатерининские, архипелагские, переселившиеся сюда после присоединения Крыма к России, а «старые», относящиеся ко временам Херсонеса). Но при пристальном знакомстве с данным названием, используя нами примененный ранее метод, легко угадывается его «второе дно». Спилия – это не что иное, как «спильная» или «спильное» («общая, совместная» если читать по-древнерусски). Иными словами, гора была «общественной». Возможно, при любом переделе земли, особенно при использовании практики наследования или естественной миграции народов, данная вершина не могла принадлежать кому-то одному. Скорее всего, исходя из её общественного статуса, можно считать её в определённом смысле священной. Возможно, здесь жрецами прошлого проводились совместные ритуалы либо собирались народные вече, где принимались важные решения. Не исключено, что на Спилии заседали старейшины, воеводы и древнерусские цари. На подобных общественных «форумах» вполне могли выноситься решения, касающиеся «федеративных» отношений. Иными словами, подтверждались союзные отношения (фидес) между родственными соседними племенами.

7

При заходе в балаклавскую бухту со стороны моря обращаешь внимание на особое расположение прибрежных скал и холмов. Кто не знает точное место захода в бухту, может запросто проплыть рядом, не заметив его. Эту особенность знают все опытные мореплаватели. Конечно, была она известна и в прошлом.

Если плыть вдоль берега, то можно составить впечатление, что скалы на мгновение расходятся в стороны, а затем смыкаются, закрывая вход. Этот фокус известен каждому балаклавскому рыбаку. А вот гостей Крыма такое «поведение» скал не восхищать не может. Впрочем, при шторме, когда следует срочно укрыться в гостеприимной и тихой балаклавской бухте, проход между двумя ближайшими скалами, особенно для значительных по размерам и оттого неповоротливым кораблям, более чем опасен.

Знаменитые греческие аргонавты, когда путешествовали по Черному морю в поисках золотого руна, заходили в бухту, по обе стороны от которой громоздились скалы Сцилла и Харибда. Как известно, они время от времени смыкались, пропуская или не пропуская корабли в спасительный проход. Абсолютное совпадение со входом в балаклавскую бухту. Но, как известно, Сцилла и Харибда находятся возле итальянских берегов, сравнительно недалеко от Рима.

И здесь возникают главные вопросы. Итальянские скалы не могут двигаться и закрывать или открывать проход между собой. Тем более что он такой величины, что проплыть между ними можно и с закрытыми глазами. К тому же, с какого ракурса ни смотри, эффект, подобный балаклавскому, не возникает.

Создаётся впечатление, что Сцилла и Харибда – это лишь символы. Изначально этрусы, переселенцы из Крыма, вынесли с собой эти названия и наделили ими две скалы на новой родине в память о месте, где прежде жили. Здесь ситуация с Ромой повторяется как под копирку.

Греки, которые не утруждались ностальгическими воспоминаниями этрусов и которых две скалы возле Апениннского полуострова и вовсе не интересовали, описывали ту реальность, с которой сталкивались мореплаватели в Чёрном море и в частности – в акватории, прилегающей к Сюмболони (Бале).

Но откуда возникли такие странные названия? На этот вопрос легко ответить каждому, кто хотя бы раз заходил с моря в балаклавскую бухту. В самой узкой горловине входа слева от тебя нависает грозная скала, похожая на башню. Нынешнее её название – Мытилина. А в древности её просто называли скалой. В названии «Сцилла» явно угадывается именно «скала». Учитывая же, что буква «ц» произносилась (и заменялась) на «к», что было особенностью языка этрусов, вовсе не трудно и нам сделать подобную звукозамену. Так Сцилла станет Скилой (Скелей).

Справа от входа громоздится гора с покатыми боками со стороны бухты. Она, конечно, не смотрится такой недоступной и грозной, как Сцилла, и на неё может взобраться каждый. Здесь находилась генуэзская крепость, остатки которой в виде башен и оборонительных стен можно лицезреть и сейчас. Скорее всего, генуэзцы использовали очень удачный ландшафт для устройства крепости ещё и по той причине, что здесь всегда традиционно размещались подобные сооружения. Учитывая нам хорошо известную систему башен, служившую разным целям, легко предположить, что древние русы и здесь могли устроить наблюдательный пост за морем. Благо отсюда прослеживается всё побережье от мыса Айя и чуть ли не до Феолента. Учитывая наличие в пределах Балаклавы долины с «золотым запасом» зерна в Комарах, такая бдительность не излишняя, а более чем уместна.

Как мог называться подобный наблюдательный пост, учитывая его функциональную необходимость? Смотровой башней или просто наблюдательным местом.

В старину, да и иногда и сейчас, использовалось слово, которое точно передавало данную задачу подобного пункта. Сейчас бы мы сказали «бдительный» пост. А в более древние времена его называли «бда» – бдение. Учитывая его местонахождение на горе, и саму её называли «горой, на которой находится пост (башня) бдения». А в сокращённом виде этот произносилось как «гора бдения» или «гора бда». Сравните с названием той горы, которая была «сестрой» Сциллы – Харибда. В этом названии явно просматривается: «гора бда». Это истинно древнерусское название. А греки его лишь постарались точно повторить, ничего не перепутав.

Рядом с Балаклавой находится мыс Феолент. Это название трактуют, опираясь на греческий язык, как «тигровый», «полосатый», стараясь соотнести расцветку среза прибрежных скал с его названием. Но общеизвестно, что здесь находился легендарный храм Девы, развалины которого лицезрел ещё А. С. Пушкин. Правильнее трактовать это название как «земля Девы». Тем более что «Фео» (Тео) по звучанию почти неразличимо с «Дева». Что же касается второй части этого названия («лент»), то она очень похожа на «ленд» (земля, определённая территория). Древнерусское (и современное украинское) название участка земли, в том числе сельхозназначения, пригодной для возделывания, известно, очень близко по звучанию – «лан». Так что перевод «Феолента» (Дева + лан), как «земли Девы» более правильный и точный. Но если делать это исходя из его древнерусских, а не греческих корней…

Если пройтись по побережью от Феолента до Ялты, то мы столкнёмся со множеством названий населённых пунктов, большинство из которых относятся к числу древних. Считается, что довольно значительная часть из них дошла до нас через греческий язык, ибо значительное время в здешних местах жили представители именно этой нации. Скорее всего, так и есть. Греческое влияние здесь значительно. Вместе с тем попытаемся прочесть каждое из них с учётом древнерусских корней. Вот что из этого получается.

За мысом Айя (мыс Святой) находится бухта Ласпи. Считается, что в переводе с греческого это слово значит «грязь». А если просто прочесть его по-русски? Ласпи = Глаз спи(т). Рядом – мыс Сарыч. Этимологию этого названия я уже раскрывал: Сар (исар) + ич (то есть маяк). Далее расположен Форос. Если брать греческую трактовку, то можно данное название расшифровать как «свет, свет маяка» (фара). Но есть и другие толкования. А если просто читать так, как мы слышим: Форос, Во + Рус. Иными словами, здесь был порт, который вёл в Русь (через перевалы). Кстати, Форосом мы зовём данный посёлок недавно. Ещё сто лет назад он был Форус.

Здесь же находится Тесели. Тоже греческое название. А в прямом, русском прочтении мы явно угадываем: «тесляри» (то есть столяры). Это было поселение, в котором жили обработчики дерева. Учитывая близость порта, такая профессия здесь была более чем востребованной.

Наша трактовка названий Сарыч, Форос и Тесели даёт их логическое обоснование, как комплекса.

За Форосом расположен Меласс. В переводе с греческого – «тёмный». Якобы дано месту из-за тёмных скал. Но в нашем, русском прочтении Меласс – это место, где мелят (муку). Здесь стояла мельница. Очевидно, она снабжала мукой три вышеназванных поселения.

Ближе к Ялте находится Мисхор. В нашем прочтении: Мыс гор (горный мыс). За ним – Ореанда (древнерусская Оранта?). А следом – Ливадия, которая с греческого переводится как «лужайка, которая заливается водой» (заливные луга). Но абсолютно такое же слово и значение имеются в русском языке. Причём древнерусское слово «ливада» при его произношении очень напоминает «лива», «лить», «заливать» – прямое указание на их характерную особенность быть залитым после дождей или весенних паводков.

8

Конечно, грекам надо поклониться за то, что они сберегли огромное число древних названий, лишь слегка переиначив их на свой язык и изменив «перевод». Но сейчас, добираясь до древнерусских корней этих названий, мы считываем и изначальный смысл топонимического названия или имени поселения. Большинство из них связаны с особенностями местности или характером самого поселения. Это объяснимо и понятно, кроме того, расширяет наши представления о прошлой жизни в Крыму.

Отталкиваясь от уже исследованных выше названий, становится понятным то, что ранее казалось непонятным и не поддающимся логическому объяснению. Речь о древних названиях таких городов, как Керчь и Судак. Ранее они назывались Корчев и Сурож. Причём оба этих древних имени относили к русским словам. Корчев – значит «корень», а Сурож – «с Русью» (русское городище).

При всей очевидности этих древнерусских названий, специалисты с большой осторожностью относили их к таковым. И лишь потому, что было непонятно, как они здесь закрепились. Теперь же, после наших этимологических исследований, появляется та логическая закономерность, которая выстраивает Керчь (Корчев) и Судак (Сурож) в один ряд с Балаклавой (Балой), Комарами (Коморами) и Сарычем (Исаром-маяком).

Надо сказать, существует ещё огромное число прибрежных названий, которые требуют своего пытливого исследования. Не исключено, что нас всех ждут настоящие сюрпризы и мы сможем открыть русские корни и других древних населённых пунктов и географических названий полуострова.

Сейчас же мне хотелось бы обратить внимание на Гераклейский полуостров, где 2500 тысячи лет назад греческие поселенцы основали город-полис, назвав его Херсонесом. Напомню, что именно эти поселенцы или их потомки, а также «коллеги» по переселению впоследствии осваивали и другие территории, основывая поселения либо восстанавливая уже бывшие здесь. Наверное, в это время и произошла ассимиляция древнерусских названий с греческим языком.

Но вот что обращает на себя внимание. Почему-то русские князья (речь идёт о Киевской Руси) и летописцы тех времён упорно не хотели называть Херсонес на греческий лад, предпочитая именовать его по-своему – Корсунь. Кроме того, русские киевские князья на раз «ходили на Корсунь», пытаясь взять этот отлично укреплённый город. Иногда им это удавалось, иногда нет…

Может быть, здесь всё дело не в переделе территорий и стратегических интересах, как считалось до сих пор, а в чём-то другом. Например, в ревности русских к грекам, поселившимся на их бывших землях? Ведь в названии «Корсунь» явно угадывается – «ко Руси». Иными словами, «земли, относящиеся (принадлежащие) Руси». Понятно – не Киевской Руси. А той, более древней, существовавшей ещё в Крыму.

Где её центр, мы уже вычислили – район высокогорного плато Бойко. А такие обширные и изолированные друг от друга территории, как Корсунь, Бала, южнобережные поселения или Сурож (Судак), тем более находящаяся на «дальнем» востоке Керчь (Корчев), составляли с ним федеративное (союз фед = фидес) единство. Отсюда и их «говорящие» названия о некой причастности к разбросанной по Крыму русской земле.

Невольно обращает на себя внимание тот факт, что расположение легендарной страны Доро совпадает (что и естественно) с месторождением древних городищ, у которых есть русские корни. Об этом как-то я уже рассуждал, и мои предположения имеют под собой достаточно твёрдое основание. Сейчас речь о другом. Точнее – о других (о греках). Известно, что основатели Херсонеса считали себя переселенцами с греческих земель. Точнее – одной исторической области, которая называется Дори. Именно поэтому они называли себя дорийцами. Удивительная похожесть в названиях пещерной крымской страны Доро и греческой земли Дори! Возникает вопрос. Не идёт ли речь вообще об одном и том же?

Но внимательно изучив все доступные источники, я пришёл к иному мнению. Правда, для этого мне пришлось реконструировать некоторые забытые страницы истории. Изначально из Крыма ушла часть русского этноса (возможно, была изгнана), которых мы знаем как этрусов (экс-русов).

Большинство из них осели на Апеннинах, но какая-то часть не ушла далеко от Крыма, а стала жить в пределах обширных греческих земель. Как и этрусы, греки вынесли с собой представления о прошлой жизни. В том числе и названия, которые перенесли на новую родину. Так «страна Доро» перекочевала в Древнюю Элладу, став «землёй Дори». Переселенцы ассимилировали с греческим населением, переняв многие культурные привычки. Хотя сами себя они упорно называли дорийцами.

К тому времени ещё одна волна русов переселилась из страны Доро, но теперь они ушли на север, впоследствии создав Киевскую Русь (эту часть истории мы уже освещали выше). Вот греки-дорийцы и вернулись на бывшую родину, основав Херсонес как свою новую столицу. Но киевские князья, чувствуя свою прямую связь с землями, на которых осели греческие переселенцы, не захотели с этим мириться. Здесь корни соперничества уходят глубоко. Херсонес и Киев больше не кажутся мне городами, которые создали люди, относящиеся к разным культурам. Скорее всего – это братья, пусть и дальние, которых судьба развела в разные стороны.

Моя версия с греками-дорийцами находит своё подтверждение в дальнейшем. Учитывая, что одновременно с возрастанием мощи полиса-Херсонеса, а также других бурно развивающихся городов греков-дорийцев, ещё теплилась жизнь в древних городищах истиной страны Доро, нетрудно догадаться о наличии тех или иных контактов между двумя ветвями этого некогда единого народа.

Наверное, об этих контактах, особенно в духовной среде, надо поговорить подробно, сейчас же интересует другое. Как известно, на Херсонесе время от времени совершались нешуточные нападения. Он горел, подвергался разграблению и в конце концов пал окончательно.

Но оставшиеся в живых его жители не захотели мириться со своей участью. Они создали (при поддержке других беженцев) собственное государственное образование. Оно возникло на той же земле, где ещё теплились предания о легендарной стране Доро и о союзе (фидес) крепостей, объединенных единым стремлением защиты собственных земель.

Не удивительно, что называлось оно Феодоро, а до нас дошло как княжество Феодоро со столицей на плато Мангуп (Мангуп-Кале). В этом отношении отцы-основатели княжества не только повторили близкую им идею строительства неприступной крепости, каковой долгое время оставался Херсонес, но и более глубокий образец – крепость (кром) на плато Бойко.

В этом отношении преемственность княжества Феодоро, идущая от Херсонеса и страны Доро, очевидна. Можно даже говорить о неких исторических параллелях, соединивших такие разные города, как Киев, Рим, Херсонес и Мангуп в какую-то общую цепь, каждое звено которой является индивидуальным и неповторимым. И вместе с тем выкованную из единого русского металла.

9

Когда шла речь о контактах, прежде всего духовных, которые существовали между «новыми» дорийцами (херсонеситами) и «старыми» (аборигенами), то в первую очередь имелись в виду отношения между греками и таврами. Эти контакты странным образом отразились на самих херсонеситах. Они вдруг стали особо почитать таврскую богиню Деву. И даже в своей «клятве херсонесита» они поставили ее вслед за Всевышним (зевсом), наравне с Гераклом, видя в ней свою заступницу и покровительницу. Казалось бы, зачем это грекам, которые истово почитали своих олимпийских богов, не допуская в святая святых более никого, вдруг потребовалось поднять на пьедестал неизвестную им таврскую богиню? Неужели дело лишь в том, что недалеко от Херсонеса (точнее, между этим греческим полисом и Балой (где тогда жили тавры), на мысе Феолент, находился грандиозный храм Девы, которой тавры всегда поклонялись, считая своей заступницей.

Конечно, храм впечатлял, и для многих чужестранцев являлось загадкой, как тавры смогли выстроить такое колоссальное творение. Но греки и сами были прекрасные зодчие. Они строили и не такое, так что их воображение поразить было сложно. Тем более заставить по виду одного храма переосмыслить свои собственные религиозные представления.

Подобное, как мне думается, могло случиться лишь при одном условии. Греки-дорийцы всегда знали о Деве, символом которой был этот храм. И в своих скитаниях вне родины они о Деве никогда не забывали. Хотя, проживая на чужбине, вынуждены были увести её в тень. Теперь же, вернувшись в Крым и построив Херсонес, дорийцы смогли в полный голос воздать хвалу той, кто считался их истинной покровительницей. А храм Девы на Феоленте (земле Девы) лишь усилил подобное стремление. Отсюда появилась и строчка в клятве херсонесита, касающаяся высокого божественного статуса таврской богини в греческом полисе.

Вместе с тем, говоря о Деве как о таврской богине, надо учитывать то обстоятельство, что местных аборигенов «таврами» называли именно греки. Скорее всего, сами себя они величали «дорийцами» или «потомками дорийцев», ибо жили на землях, где некогда существовала страна Доро. Но как образованные переселенцы из греческой Дори могли каких-то местных жителей называть так же, как и себя? Поэтому, чтобы не путаться в названиях, «местных» переименовали в тавров, возможно, по месту их проживания. Но это – лишь моя версия.

Сейчас я хотел бы обратить внимание на Байдарскую долину и ту древнюю топонимику, которая дошла до нас из прошлого. Речь прежде всего идёт о названиях сёл, ныне известных как Передовое, Родниковое, Орлиное, Подгорное и так далее.

Их старые названия приводят исследователей в замешательство. Ибо истолковать их никто не может. Не переводимы они ни с одного из древних языков на современный. Поэтому справедливо считается, что если в этих местах обитали тавры, то они и дали названия этим поселениям. А так как язык тавров утрачен, значит и истолковать значение каждого из названий невозможно.

А если подойти к этой загадке с помощью мною ранее использованного метода, то есть попытаться прочесть их по-древнерусски? Так и сделаем. Возьмём первое название – Бага. В древнерусском есть слово «багно» (болотистое место) и «баг» (ручей). Явные указания на характерную особенность местности, где расположено селение. В этом отношении оно сближено с Бала, с той лишь разницей, что здесь идёт речь о балке с болотистой низиной.

Второе название поселения – Саватка. На мой взгляд, оно раскладывается на два слова: «са» и «ватка». Первое из них подчёркивает свою сопричастность ко второму. А «ватка» или «вата», «вода» есть нечто иное, как «повадка», «привычка». И Саватку можно смело трактовать как «привычное, устоявшееся место или городище». Очевидно, здесь всегда селились люди, считая его наиболее обжитым.

Следующее название – Сахтик. И здесь требуется разложить его на два слова: «сах» (сух, сухой) и «тик». Речь идёт о водопаде, который часто пересыхает (как это нередко случается в Крыму). Возле него и существовало поселение тавров.

Ещё одно название – Хайто. В нём явно угадывается возглас «хай так!» (пусть так!). Очевидно, на этом месте принимались и утверждались какие-то важные решения для всех жителей долины. Есть предположение, что и возглас «хайда!» (айда!), который мы трактуем как «вперёд пошел!», возник из «хайта» (хайда), ибо здесь он был главным. И в последующем, завоевав популярность, был рассеян на огромной территории, став общепринятым у многих соседних народов. Напомню, что известный советский писатель Аркадий Гайдар взял себе фамилию-псевдоним («шагающий впереди»), отталкиваясь именно от этого древнего лозунга-призыва (гайдар = айда = хайда).

Следующее название – Байдары. Оно совпадает с именем центрального поселения, а также самой долины. Обычно его переводят с тюркского как «богатая долина» (бай = богатый, хозяин). Но в древнерусском языке слово «баю» трактуется как «говорю, заговариваю, лечу». Почему не предположить, что изначально Байдар(ы) переводилось как «дар лечить, заговаривать». Не исключено, что здесь, в центре долины, проживали искусные знахари-врачеватели, к которым обращались за помощью жители всех ближайших сёл. И этим долина славилась на весь Крым. Отсюда и её название. А богатой её стали звать позже, когда знахари или их потомки за оказанную людям помощь стали брать деньги. И, возможно, немалые.

В нынешнем селе Родниковое есть замечательный памятник прошлых времён – две (теперь четыре) вертикально установленные каменные стелы. Их называли «скалами» (сколами), то есть остатками скалы. Отсюда и древнее название села – Скели. Но в нём явно слышится древнерусское – скалы. Да и в современном украинском языке, который является неотъемлемой частью языка русов, «скала» произносится как «скеля».

Рядом со Скелей есть небольшая, отгороженная от мира узким горным проходом долина Узунджа. Это название, как и ряд других, разбивается на два слова: «узун» (узел, источник, узкое место) и «джа». Джа (джан) переводится как «чан». Кроме того, от древнерусского «джа» произошла «дiжа» – бочка. Любой, кто хотя бы один раз побывал в долине Узунджа, почувствует себя как в бочке. Со всех сторон тебя окружают высочайшие горы, а по дну долины течёт река, которая является истоком реки Чёрная. Действительно, Узунджа: источник в бочке. Но так увидеть и прочесть это название можно лишь при условии владения древнерусским языком.

Есть в долине ещё одно село – Укруста. Я попытался его расшифровать, по привычке разделив на два слова: «Укрус» и «та», но впоследствии понял, что это целое древнерусское предложение: «Оу + кроухъ + та». «Оу» – значит «у» (рядом). Кроухъ – осколок, часть, глыба. Та – там. Выходит, название данного поселения (если истолковать буквально) – «там, рядом с глыбой» (отколовшейся от скалы?).

Недалеко от Байдарской долины, ближе к мысу Айя есть ещё одна долина – небольшая, но достаточно живописная. Она известна как Варнаутская. Здесь находится село Резервное и чаир (сливовый сад), в котором я впервые встретился с Алексеем. Именно он долгое время тщательно изучал прошлое этого места. И от него я узнал, что когда-то данная долина называлась Вар. Здесь было поселение, очевидно с одноимённым названием, в котором обитали жрецы Вар. Само слово «вар» трактуется как «воронка», «вихрь», «вращение». Нет сомнения, что жрецы использовали ритуалы, в том числе и через вращение по кругу, добиваясь проникновения в древний портал (Коло), который находится рядом (ближайшая точка для входа в Коло на мысе Айя). Принцип работы Коло – за счёт вращения по спирали в виде воронки (вар) – совпадает с названием жрецов, очевидно, не случайно, как и то, что древнерусское «вар» (вара) обозначает именно вращение, а также указывает на присутствие здесь древнего портала.

Так ли это на самом деле, судить не берусь. Но Алексей утверждал – сведения у него верные. Будто бы об этом и Александр Коридзе знал. И нынешнее его пребывание на мысе Айя вовсе не случайно…

Как видно из множества вышеприведённых фактов, топонимические названия поселений Байдарской долины и близлежащих долин прекрасно расшифровываются с древнерусского языка. Поэтому здесь не трудно предположить, на каком именно языке разговаривали тавры. Знак равенства между ними, древними русами и жителями легендарной страны Доро, напрашивается сам собой. Как и то, почему херсонеситы упорно не желали называть их русами или дорийцами. Тавры по характеру были горцами, жителями тех долин (начиная от Балы), которые разбросаны по Крымским горам. «Тавры» в переводе с греческого значит «горные» (то есть часть русов, которая осела в горах). Кроме того, в слове «тавры» очень хорошо слышно: та + вра. Может быть, они не просто горцы, а горцы-хранители (жрецы Вар) древнего портала (Коло), о котором мы только что говорили. И они потому не покидали Крым (в отличие от этрусов, дорийцев, русов-киевлян и т. д.), что взяли обет никогда не покидать место, куда они поставлены на служение. В этом значении название народа – «тавры» приобретает особый, духовный смысл.

Часть VI

Русский пульсар

1

Свою книгу я решил представить в клубе «Чаир». Учитывая, что рассказывал я о ней достаточно много, желающих послушать моё выступление набралось более чем достаточно. По такому случаю пришлось перенести заседание клуба в более просторное помещение, которое заблаговременно было снято одним из моих друзей.

Когда я вошёл в зал, забитый людьми, то, конечно же, растерялся. У меня не было практики выступления перед большой аудиторией, к тому же привычное в таких случаях волнение сковывало мою речь, делая её непонятной. По крайней мере, мне так казалось. Но люди слушали меня внимательно. Некоторые кивали в знак согласия, другие перешёптывались между собой, очевидно, комментируя услышанное. Но были и такие, кто… уснул. Я не мог понять, почему люди, пришедшие ко мне на встречу, вдруг «отключились». Может быть, таким образом на них повлияла магия чаира?

Алексея многие знали, тем более люди читали его книгу «Тень орла». Конечно, было достаточно свидетелей того, как на скале Святого Явления в день Животворящего Креста Господня водружался с помощью вертолёта семиметровый крест. Так что эта история ни у кого не вызывала вопросов. Но почему я решил к ней вернуться? И какое отношение к воздвижению Креста на Феоленте имеет топонимика Крыма?

Пришлось мне терпеливо рассказывать, как я сам, шаг за шагом, пришёл к пониманию того, что в книге Алексея допущена одна неточность. Он недооценил знание и речь одного горного района, который, по его же заявлению, является «узлом (силовой точкой) под именем Ай-Петри». Но истинную роль этого узла мне удалось вычислить, и Алексей, выслушавший меня внимательно, согласился с моими доводами. Так мы вместе выяснили, что так называемый Ай-Петринский узел, а фактически – плато Бойко, примыкающее к Ай-Петринской яйле, является чуть ли не самым главным элементом в сложной системе духовных конструкций, обнаруженных Алексеем и его соратником по перу Сашей Коридзе.

Этот недочёт книги «Тень орла» я и хотел исправить. Спорить со мной никто из собравшихся не стал. Мол, молодец, что обнаружил «недостающую деталь», действуй в том же духе и дальше. Но цель моего выступления была в другом. Я хотел доказать, что плато Бойко заслуживает такой же «участи», как и скала Святого Явления на Феоленте.

– Здесь тоже надо поставить крест? – уточнил кто-то из зала.

Проще всего мне было ответить утвердительно. Но на плато Бойко крест уже есть. Это тот самый Животворящий Крест Господень, хранителем которого я стал после кончины Алексея. Другой и не нужен. Значит, требуется нечто иное, способное «возжечь свечу» на Бойко, отчего и Животворящий Крест заработает. Но что это может быть?

И тогда я стал рассказывать о русских корнях древнего Крыма, «препарируя» старинные топонимы и доходя до сути каждого из них. Зачем я это делал? Мне хотелось показать, что именно в Крыму когда-то была Древняя Русь, центр которой сосредоточен на плато Бойко.

И если вести речь о кардинальных переменах к лучшему, то надо силы для этого черпать не где-либо, а в своём родном, русском источнике.

Надо сказать, очень многие из слушавших меня были крайне удивлены тем, что я именно массив Бойко выводил в качестве русского первоистока. Да и в целом считать Крым прародиной русов было сомнительно. Но моей топонимикой люди заинтересовались. Оказывается, в истории исследования природы древних названий Крыма мой «русский подход» был новой волной. По этому пути никто ещё не шёл.

Меня по несколько раз заставляли возвращаться к одним и тем же названиям, вслушиваясь в «русское» звучание и внимая трактовке смысловых понятий каждого топонима. Мне становилось всё тяжелее и тяжелее говорить. В зале поднялся невообразимый шум. Люди явно оживились, даже те, кто вначале дремал, стали проявлять активность. По всему чувствовалось, как крепко поднятая мною тема зацепила всех, кто сидел в зале. Сделалось очень душно, и я даже снял пиджак и расстегнул ворот рубахи.

Пока я искал место, куда бы можно было пристроить на время пиджак, в зале встал какой-то человек. Раньше я в клубе «Чаир» его не видел. Очевидно его специально пригласили на моё выступление. Этот человек назвался историком, и вот что он рассказал. Уже давно исследователи Крыма задаются вопросом о происхождении названий рек полуострова, особенно его юго-западной части. Альма, Кача, Бельбек и Чёрная – вот основные реки данного региона. Алексей в книге «Тень орла» даёт свою трактовку названий, с которой можно спорить, а можно согласиться. Но вот он сам долгое время занимался топонимикой этих крымских рек и пришёл к удивительному открытию. Оказывается, всё дело в древней дороге…

Я наконец-то пристроил свой пиджак и стал с интересом слушать незнакомца. Оказывается, он предложил применить оригинальный способ, с помощью которого можно выяснить значение каждого названия реки.

– Если следовать древнему пути из Балаклавы в степную зону Крыма, мы по очереди пересечём все эти четыре реки.

– Естественно, – сказал я.

– Так вот, а что, если предположить, что вначале давалось название месту переправы через реку, а затем оно со временем распространялось, уже как топоним, на всю реку.

– От частного к общему? – уточнил я.

– Да. Тем более что в истории подобное случалось не раз. Нередко мы узнаём названия тех или иных стран и народов, а также географических точек из уст путешественников, впервые там побывавших или просто хорошо освоивших данные маршруты. Но это вовсе не значит, что коренные жители называют себя, окружающую местность и так далее так же. Вы меня понимаете?

2

Я согласно кивнул головой.

– Вы намекаете на классический пример с австралийскими кенгуру?

– И с кенгуру тоже. Но в нашем случае я просто постарался посмотреть на эти реки глазами тех людей, которые через них переправлялись. И вот что у меня из этого получилось.

Я начну с ближайшей к Балаклаве реки, которую мы называем Чёрная. Таким образом переиначиваем на свой лад более старый, считающийся греческим, вариант – Чергунь. Но то, что «Чергунь» – это в переводе с греческого и значит «чёрная» – это заблуждение. Просто так принято считать. А на самом деле здесь через реку был мост, который охранялся, ибо он открывал прямую дорогу в Золотую балку с ее Коморами, где хранились «золотые» запасы зерна, и в бухту с портом, где всегда была рыба и дорогой товар. Согласитесь, лакомый кусочек. Вот его и требовалось охранять.

Рядом с мостом находилась сторожевая башня, или, как её называли, Чергунь (Чергуньская башня), с соответственным назначением: предотвратить «несанкционированное» проникновение через мост. Так было всегда, и во все времена путешественники знали, что возле Чергуни можно искать защиту в случае нападения на какой-либо торговый караван.

Нынешняя Чергуньская башня в селе Черноречье, возможно, построена на месте, где имелся её первый прототип. Но не исключена вероятность того, что она возведена в каком отдалении от первой. Сейчас это уже не установить. А вот название её, как и переправы с мостом, дошло до наших дней в неизменности – Чергунь, то есть «чергова» (охраняемая часовым).

Но «черговой» – такое слово имеется в древнерусском языке, впрочем, как и в современном украинском, который стал его «южной» веткой. И значит оно – именно «часовой»: вооружённый охранник, который по очереди (черге) сменил своего предшественника. Своеобразная караульная служба.

Далее, миновав Чергову башню, путешественник минует ряд сёл, и возле Мангупа делает резкий поворот вправо, чтобы выйти к следующей реке – Бельбек, возле нынешнего села Куйбышево. Сейчас этот участок пути пришёл в запустение, ибо основная асфальтированная трасса проложена через Красный Мак и Танковое.

Так вот, когда путешественник подходил к Куйбышево (понятно, тогда название было иным), перед ним открывалась удивительная по красоте картина. Горный каньон, образующий узкую долину, по которой катит свои воды в далёкое, невидимое отсюда Чёрное море Бельбек. Здесь и была переправа (мост) через реку. Особенностью данной местности являются высокие вертикальные и очень живописные скалы, которые вытянулись вдоль «берегов» каньона. Скалы очень светлые, серо-белые. В старину, не исключено, они были белыми. Этот цвет явно просматривается на свежих сколах и говорит о характере материала, из которого состоят скалы.

Если исходить из данной характеристики очень запоминающихся берегов реки Бельбек, то и само её название не трудно расшифровать: Бельбек – это «белый бок». «Белобокая река». Другой подобной сыскать трудно. Отсюда и запоминающееся название. Что интересно, трактовка древнего гидронима легко истолковывается, если мы используем древнерусский язык.

Далее, перейдя Бельбек, путешественник мог свернуть вправо и направиться в район массива Бойко и далее – на Ай-Петринскую яйлу и Южный берег. А мог выбрать другой путь – влево и проследовать во внутренние районы Крыма, его степную зону. Но вначале ему требовалось пересечь ещё одну реку – Качу. Судя по всему, переправа через эту водную артерию была проложена в месте, где Кача часто разливалась, отчего сами подходы к реке требовалось гатить брёвнами, то есть покрывать болотистые места деревянной «мостовой».

Но в разливы, да и вследствие естественной старости бревён, они качались, особенно под весом тяжёлых повозок. Так что переправа здесь сопровождалась вынужденным «качанием» путешественников. Отсюда и название переправы, а позже – и всей реки. Повторюсь, как и в первых двух случаях, «Кача» легко трактовалась не только из древнерусского слова, но и из традиции гатить болотистые места, прокладывая в них пути либо устраивая причалы, широко распространённой затем во многих местах, где жили русские люди.

Кстати, само слово «гать» (гатить) иногда, а может быть, и часто, произносилось как «гача», что весьма похоже в звуковом выражении на «кача». Нельзя исключать и того, что «гача» более древняя форма этого слова, а «гать» появилось уже позже.

Теперь перейдём к четвёртой реке, которую пересекал путешественник, когда следовал в степной Крым. Я говорю об Альме…

В этот момент увлекательный, но несколько утомительный рассказ неизвестного мне историка стали прерывать выкриками с мест. Люди устали слушать, понимая, что на их головы сейчас собираются извергнуть целую научную монографию. И так всё понятно.

Пристыженный незнакомец виновато покраснел и сел на своё место. Но теперь я уже сам, по праву «ведущего», задал ему вопрос: почему же он нигде не публиковал свои исследования? По крайней мере, я никогда не слышал о подобной трактовке названий рек юго-западного Крыма.

Ответ меня и расстроил, и одновременно обрадовал. Оказывается, его, то есть моего незнакомого собеседника, когда он заговаривал о древнерусском следе в топонимике полуострова, просто на смех поднимали. Считалось, что подобное невозможно, ведь все другие названия с русским языком не были связаны. Вот его исследование и зависло в воздухе.

Теперь же, после моего выступления, выясняется, что и его собственная трактовка названий рек вовсе не выглядит фантастической. Как раз наоборот, теперь она не зависает в воздухе, а чётко укладывается в мою концепцию.

Конечно, с этим человеком следовало бы побеседовать отдельно и не в такой шумной обстановке. Что я и намеревался сделать после завершения такого необычного заседания клуба «Чаир». К сожалению, он так быстро ушёл, что я не успел его перехватить. Надеюсь, если он прочтёт эти строки, то найдёт меня сам.

3

Я же возвращаюсь к своему собственному выступлению. Оказывается, в зале нашлось достаточно много знатоков местных названий. Каждый из них хотел привнести что-то своё и таким образом обогатить моё исследование. Иногда это выглядело удачно, иногда – нет. В отдельных случаях люди горячо поддерживали меня, но и сомневающихся было достаточно. Эти сомнения основывались не на желании «утопить» меня, а на «здравом смысле»: если раньше об этом никто не говорил, значит, подобное и невозможно. Я их хорошо понимал. Те, кто воспитан на старых представлениях о прошлом Крыма, с трудом воспринимают новые теории, идущие вразрез с устоявшимися взглядами. Я и сам раньше был в их рядах. Но потребовалось время, чтобы пересмотреть собственные представления. Я не сомневался, что часть оппонентов со временем обязательно станут моими сторонниками. Просто для этого, как я сказал, потребуется время…

Но одна дискуссия показалась мне настолько интересной, что я решил посвятить ей несколько строк, ибо то, что говорилось выступающими, будет интересно многим. Речь идёт о татарских названиях, которыми Крым пропитан как губка. Как я уже говорил, некоторые из них поддаются древнерусской расшифровке. А татарскими они стали позже, пройдя определённую звуковую ассимиляцию. Казалось бы, логика здесь понятна и незачем возвращаться к уже сказанному, но…

Кто-то из выступавших привёл несколько характерных примеров, которые ставили под сомнение многие наши прежние представления о значении тех или иных слов. Взять хотя бы такой часто встречающийся топоним, как «бурун». В сочетании с другими, дополнительными названиями он встречается на карте Крыма довольно часто. Общепринято относить его к татарскому языку и переводить как «скальный выступ» (здесь несколько родственных трактовок).

А в древнерусском языке есть слово «бурлить». И часто связано оно с явлением, когда бушующее море (или река) бурлит у скальных выступов, не в силах их преодолеть и унести с собой или просто разрушить. В этом отношении такие грозные скальные выступы (буруны) являлись непреодолимым препятствием (для наступающих волн и вообще – врагов) и служили символом защиты и обороны. Слова «оборона» и «бурун» однокоренные, и звучание их очень схоже. Не исключено, что на таких скальных выступах, которые взять очень сложно, в старину устраивали небольшие крепости, которые тоже назывались бурунами (оборонительными).

В топонимике Крыма можно встретить такое слово, как «даг», чаще употребляемое в сочетаниях – Чатырдаг, Карадаг, Аю-Даг. В современном украинском языке, корни которого относятся к южнорусской ветви, слово «дах» обозначает крышу дома. А такие одинокие горные массивы, как Чатырдаг или Аю-Даг, действительно напоминают гигантские одиноко стоящие особняки, на «крышах» (то есть на плато) которых жили люди. Явно такие «крыши» имели древнерусский корень, который впоследствии ассимилировался с другими языками. Но есть вероятность того, что изначально у нескольких соседних народов существовали сходные названия, позаимствованные из одного общего источника, а не перенятые друг от друга, как часто считают учёные-этимологи.

Ещё один часто встречаемый топоним – это «дэрэ», который обозначает глубокую балку, расщелину в горах или урочище. Обычно по таким местам устраивают тропы, по ним удобно преодолевать горные кряжи, минуя тяжёлые перевалы. Эти урочища – своего рода дыры в горах, по которым ходят люди, текут ручьи и реки и передвигаются звери. Но «дыра» – это русское слово. И оно как нельзя точнее обозначает суть горных оврагов и балок. А «дэрэ» – это уже определение, термин, производное от первичного слова. Хотя, конечно же, не исключено, что и у татарского и древнерусского слова единый источник возникновения.

Очень популярный в Крыму топоним – «кая» (кале), который с тюркского (и татарского) переводится как «скала». Всем известны такие названия как Мангуп-Кале, Ильяс-Кая, Куш-Кая и другие. Но «кая» (ская, кале) очень похоже на «скала» или «скеля», которое и у русских, и у татар значит одно и то же. Снова, заимствование из одного древнего источника? Вполне может быть…

Тут же пошло перечисление древних топонимов Крыма, которые чаще всего относят к тюркскому языку, но читаемые и хорошо понимаемые именно по-русски: гора Хлама (холм, скопище камней), гора Кильце-Бурун (кольцо + оборона), урочище Ховалых (где ховались, прятались от врагов), гора Лапата (разлапистая), гора Каланых (коло них, то есть около них), гора Кала Фатлар (коло судьбы, где ларь), село Календа (коляда, календарь)… Наверное, этот перечень можно ещё долго продолжать. Всё это – очень точные русские слова, раскрывающие суть каждого места и их значение, понятные лишь на русском языке.

И вообще, когда многим из сидящих в зале стало близко моё понимание топонимики Крыма, они стали читать карту Крыма по-русски (древнерусски) (речь о старых названиях), как настольную книгу.

На встрече клуба «Чаир» разгорелась горячая дискуссия о первичности тех или иных топонимов. Версий было несколько, как и их приверженцев. И в конце нешуточных споров кто-то из участников привёл очень интересные сведения. Почерпнуты они у одного известного историка, который давно занимается исследованиями происхождения русов. Так вот, этрусы, о которых мы уже говорили, называли себя расенами. Причём тавров они же называли таврисками (таврусами?). У тавров был тотемный знак, своего рода герб, который внешне напоминал трезуб и назывался тавр (тавра).

Позже татары, которые оселились в Крыму, стали использовать этот знак как свой родовой, называя его «темге». Может быть, таким образом они подчёркивали своё единство с таврами, ибо являлись одной из ветвей этого народа?

Здесь нелишне вспомнить, что киевский князь Владимир (креститель Руси) имел свой родовой знак (герб) в виде трезубца, который после обретения Украиной независимости стал её национальным символом.

Может быть, трезубец (тавр) примирит всех нас, показывая на то, что мы некогда получили в наследство один и тот же символ. И у нас изначально был один, общий язык, который соответствовал силе и знаниям, которые скрывает трезуб…

4

Но закончилась презентация моей книги весьма неожиданно. Кто-то из зала воскликнул: «Так что ты предлагаешь?»

– В смысле? – не понял я.

– Какие действия должны последовать с нашей стороны?

Я растерялся. Мне предлагалось звать всех «на баррикады». Но, честно сказать, ни к чему подобному готов я не был. Поэтому и не знал, как ответить вопрошавшему. Спасибо, выручил меня Джамаль, один из учредителей клуба «Чаир». Он просто сказал:

– В основе всего стоят чаиры. Это та первооснова, та вотчина, из которой стала развиваться Русь и вообще многие народы. Насколько я понимаю, как утверждает наш автор, первый чаир возник на массиве Бойко. Так ведь?

Я согласно кивнул головой.

– Так и есть…

– Так вот, – продолжил Сергей Валентинович, – основной деятельностью нашего клуба «Чаир» является пропаганда и восстановление древних чаиров, которые произрастали в Крыму. Думаю, никто не будет возражать, если я предложу простое, но приемлемое для всех решение: высадить на плато массива Бойко новый сад. Это и будет новый чаир, который символически подхватит эстафету от древних чаиров, высаженных здесь же в прошлом.

Я с благодарностью посмотрел на Джамаля. Он, по существу, спас меня, предложив простое, но вместе с тем всех устраивавшее решение. Действительно, посадить деревья там, где некогда росли древние сады Таргитая – очень яркий и символический жест. Возможно, он как-то повлияет на ситуацию в мире. Но, по крайней мере, с воскрешением в Крыму чаиров – так уж точно. А это, учитывая их магическую силу, не так уж и мало.

По прошествии короткого времени мы совершили первое, разведывательное восхождение на массив Бойко. Затем последовало ещё одно. Требовалось точно определиться с местом, которое бы соответствовало духу и сути древнего чаира – вотчине первых русских царей.

Мы остановились на большой поляне, правее которой находился мощный источник родниковой воды (что немаловажно!), а также буковая роща с огромными деревьями, кроны которых вздымались до самого неба. Сразу за ними на небольшом холме находился храм Спаса, развалины которого сохранились до наших дней благодаря неусыпным заботам археологов.

Слева от поляны и чуть выше по рельефу местности располагалось плато горы Сотира (Сотера). Тоже непростое местечко – гора в переводе с греческого значила «Спаситель», что соответствовало названию храма.

А чуть ниже по склону, в расщелине, таилось место, где сохранялся Крест Господень. Другими словами, Крест Спасителя. И вот в таком духовном окружении нам и предстояло разбить свой сад.

Собственно, к самой посадке деревьев мы приступили уже поздней осенью. Тогда уже и источник с водой вновь ожил. Да и любопытных людей, шастающих по горам, поубавилось. Мы выбрали ясный осенний день и группой из семи человек двинулись в горы. Со мной кроме Джамаля шли другие члены клуба «Чаир», а также специально приглашённые мною для такого случая Николай, с которым я исследовал чаиры Южного берега, и Аня, работница Никитского сада, которая прежде занималась чаирами. С нами шла ещё одна девушка из Севастополя, которую звали Оксаной. Она была настоящим энтузиастом возрождения в Крыму чаиров. Нетрудно догадаться, что Оксана и Аня быстро подружились и всю дорогу болтали, находя немало общих тем.

Что же касается меня, то я, несмотря на то что приходилось тащить на плечах саженцы и лопату, всё время порывался петь. Эту особенность я заметил за собой ещё во время предыдущих восхождений на массив Бойко. Всё время хотелось петь, песню за песней. Безудержно, во весь голос. Хорошо, что мои спутники воспринимали такое чудачество достаточно спокойно. Иногда даже кто-то старался подпевать… Но когда поднимаешься вверх по крутой тропе, дыхание сбивается и много не напоёшь.

Уже на плато мы быстро принялись за работу. Часть ямок были выкопаны заблаговременно, так что с посадкой управились достаточно быстро. С собой мы принесли саженцы зимерика, кизила, алычи, лещины и вишни, а также несколько яблонь и груш. Они-то и послужили основанием будущего сада. Мы договорились, что ещё саженцев 20−25 посадим весной, и тогда новый чаир будет полностью сформирован. Учитывая, что не все деревца приживутся, со временем некоторые из них надо будет заменить.

Теперь у меня появилась забота: ходить на массив Бойко и поливать молодые деревца. Не знаю, доживу ли я до первых плодов, но даже смотреть на то, как они мужают, становятся крепче и выше, мне оказалось более чем приятно.

Забегая вперёд, скажу: эта новая забота со временем переросла в обязанность. Хочешь не хочешь, а иди в горы по крутой тропе, даже если желание преодолевать такие физические нагрузки не всегда присутствует. Надеюсь, уже скоро сад зацветёт и я смогу ощутить тонкий аромат магии чаира.

Что же касается самого факта закладки сада на массиве Бойко, то он, конечно, был лишь символом начала перемен. По крайней мере, мне тогда так казалось.

5

В момент закладки чаира на Бойко мне вдруг пришла в голову мысль. Возможно, когда-то, в незапамятные времена, на этом же месте высаживал саженцы сам Таргитай. Скорее всего, и поливал их из того же источника, где берём воду мы. Вероятно, где-то здесь, устав от трудов, он отдыхал, или приходил сюда весной, когда сад цвёл, и любовался «взрывом» (виром) мириадов белых цветов. Как всё в мире повторяется…

Подумалось и другое. Однажды мне самому через открытие истиной трактовки слова «чаир» удалось докопаться до этимологических корней крымских топонимов. В этом отношении чаир на меня самого произвёл магическое воздействие и помог увидеть то, что было скрыто за пеленой времени. Но если идти до конца, то ясно же, что древнерусские корни тесно переплетены с самим Таргитаем. А что я знаю о нём?

Вспоминая одно из восхождений на массив Бойко, совершённое вместе с моим другом Константином, я, конечно же, припомнил тот давнишний разговор, касающийся Таргитая. Мне тогда впервые пришла в голову мысль, что это имя состоит из двух слов: «Тар» (Тор) и «гитай» (гатить). И я перевёл его как «прокладывающий путь». Судя по всему, так действительно и было: он прокладывал путь для целого народа или нации, следовавшей за ним, как за своим поводырем. Для них он был и царь, и бог, и герой в одном лице.

Кстати, как удивительно моя трактовка имени Таргитая совпадает с древнерусским преданием о «тропе Трояна». Так обозначалось время (или эра), когда русичи, следовавшие по этому пути, жили счастливо, находясь в мире с собой и с Богом. Это же время определяется как «век Трояна», или Золотой век (Трояна). Сказания о мифическом Золотом времени, когда люди жили счастливо, известно многим. Но вот когда оно было? Может быть, тогда, когда здесь, на плато Бойко, обитал Таргитай? И тогда имеет смысл соединить Таргитая и Трояна, как одно лицо?

Я говорил, что тропа Трояна по своему значению счастливо совпадает с именем Таргитая (прокладывающего путь). Может быть, и их имена значат одно и то же? По крайней мере, «Троян» явно указывает на цифру «три». А Таргитай имел трёх сыновей (младший из которых, Колаксай, стал царём скифов и «прародителем» скифско-русского рода), причём его первая часть имени (Тар) очень похожа на «три». Случайное совпадение? Не уверен. Здесь есть над чем подумать.

Когда мы возвращались с плато Бойко после посадки первых саженцев, то я невольно обратил внимание на то, что несколько раз назвал тропинку, по которой шёл, «тропой Трояна». Это название прицепилось так прочно, что я никак не мог от него отделаться. Лишь пение (а я вновь пел!) на какое-то время отвлекло от прилипчивого названия. Скажи кому – появится новый топоним. Понятно – «народный», неофициальный.

Остановившись возле огромного многотонного валуна, когда-то скатившегося с вершины Сотиры или Богатыря, я сделал небольшой привал. Я всегда здесь останавливаюсь, больно привлекательный «камешек»… Шедший следом за мной Джамаль тоже заинтересовался исполином и долго его рассматривал. Не дай бог оказаться на его пути, когда такая махина валится вниз!

– Вот такие глыбы, – сказал он, – меняют со временем и контуры гор, и ландшафт долин. Сколько таких глыб уже скатилось, отколовшись от Богатыря!

Он поднял голову и попытался в проблесках леса рассмотреть грозные скалы Богатыря, нависающие прямо над нами. Я посмотрел на своего спутника, затем перевёл взгляд на валун и…

В моей голове мелькнула шальная мысль. Это же не просто кусок скалы, это знак! Да ещё какой… Валун, который скатился с вершины плато массива Бойко, можно назвать «скитом», то есть скитальцем, скатившимся с горы. А Таргитай (вернее, его сын, Колаксай) был отцом (царём, богом) народа, который называли скифами (или скитами), потому что они скитались (кочевали) по степям.

Но это же очевидно: те, кто скатился с массива Бойко (то есть отделился от Таргитая) и стал жить отдельно (как и его сын Колаксай), является скитом (скифом). Это прозвище, а не название народа.

Если представить, сколько камней от многочисленных глыб до валунов поменьше скатилось с того же Богатыря! Точно так же не счесть людей, семей и целых народов, которые откололись от вершин и скатились в долины в поисках лучшей доли. Они все русы, ибо изначально имели прямое отношение к плато Бойко и Таргитаю. И вместе с тем они – скифы (скиты), ибо ушли от него. Так случается в местах, где малая площадь не позволяет обитать большому числу людей. Вот они и переселяются на новые земли. Это объективный, можно сказать, естественный процесс.

Жаль только, что когда сыновья уходят от отцов, они постепенно забывают путь в родную вотчину, затирается значение слова «чаир», где когда-то они сами росли, мужали, постигали мудрость и впервые влюблялись. Осталось лишь воспоминание о «тропе Трояна». Но попробуй найди её…

– Знаешь, – сказал я Джамалю, – по-моему, этот валун очень мудрый камень. Он говорит всем, кто идёт мимо него, о том, что мы, как и он сам – скифы. Только он скатился недавно, поэтому хорошо помнит место, где раньше пребывал. А мы – давно покинули эти места, поэтому всё забыли.

Сергей Валентинович похлопал валун по крутому боку, как будто почувствовал в нём родственную душу. А затем мы поднялись и пошли дальше. Я больше не пел. Наверное, устал.

6

Вернувшись домой, я долго вспоминал этот необычный поход. Сколько бы раз я ни забирался на массив Бойко, каждый раз в моей голове рождались новые открытия. Даже сложилось впечатление, что я читаю какую-то древнюю книгу. Страничка за страничкой…

Конечно, не могла меня оставить равнодушным и встреча с «валуном-скифом» на «тропе Трояна». Ко всему этому можно отнестись с иронией и тут же забыть. Но я почему-то не хотел этого делать. Конечно, скатившийся с горы массивный камень – это лишь символ. Он помог увидеть и понять то, к чему я так настойчиво шёл.

Камни-скиты (скифы) в разное время сверзлись с вершин Бойко. И разные народы не одновременно покинули эти древние места. Мне вдруг захотелось массив Бойко назвать «русским пульсаром». Время от времени он извергал из себя очередную стайку людей, которая создавала свою общину, затем целый народ, который расселялся в Крыму и дальше – где пустовали земли. Поэтому-то и в разных, отдаленных географически друг от друга странах встречаются (или встречались) народы, считавшие себя русами. Именно поэтому у тех же тавров, татар и киевлян (Киевская Русь) одинаковый герб (тотем) – трезуб, который ещё называется «тавр» (тавро). Необыкновенная схожесть с цифрой «три» и именем Таргитая.

Точно такие же параллели, как в символике, так и в языке, можно обнаружить и между другими народами – ближними и дальними. Теперь все они составляют необъятную крону роскошного дерева, разрастаясь от ствола всё дальше и дальше. И что в итоге получается? Как в поговорке «Иваны, не помнящие родства», мы (и не только мы) оторвались от своих корней и забыли о них. А что происходит в результате? Крона без корней, какой бы она пышной ни была и какой бы благополучной ни казалась, всё равно обречена на увядание. Рано или поздно. Не то ли сейчас происходит с нашим обществом, живительные соки которого истощены, а новых взять неоткуда? Отсюда и падение морали, деградация сознания при явном росте «технического прогресса». Этот процесс – агония, он ничего не даёт кроне, лишь усугубляет ситуацию, убыстряя её увядание.

Впрочем, кажется, я снова морализирую, что мне в принципе не свойственно. Просто вывод относительно корней и кроны заставил меня из древности вернуться в обыденную жизнь.

Я ещё долго размышлял о несовершенстве нашего мира. И всё время думал о Таргитае. А каким образом это совершенство реализовывалось у него? Ответа у меня не было. И прежде всего потому, что я о нём самом знал очень мало. А то, что мне было известно, относилось к области мифологии. Я стал перебирать в голове все имевшие место быть эпизоды, касающиеся личности этого мифологического персонажа. И вдруг вышел на абсолютно «левый», но такой интересный факт. Я уже подозревал, что Троян и Таргитай могут быть одним и тем же лицом. И вдруг нахожу простое объяснение их «родства», а также связи (общности) с русской ветвью.

И таким «связующим элементом» оказался цветок, всем известный как роза. Из этимологических источников я выяснил, что его называли и «рожа», и «роса». Впрочем, точно так же произносилось и название древнего народа – русов (русы, росы, розы, рожи). Очевидно, существовал более сложный звук, который по-разному воспринимался и воспроизводился разными людьми. И они передавали его как могли.

А как розу называют украинцы (южная ветвь древнерусского языка)? Троянда! В этом названии явно угадывается имя Трояна. Само же это имя явно раскладывается на два слова: «тро» (три, тар) и «ян» (врата, проход, начало нового цикла, портал). А массив Бойко, как я уже знал, и был порталом, которым управлял Таргитай. Может быть, его символом был цветок роза, а знаком – трезубец?

С другой стороны, если он был хранителем этого портала (в качестве Трояна), не следует ли вести речь о нём как о личности, которая не просто «прокладывает путь» для народа-русов. Но и том, кто прежде проложил путь из космоса на нашу планету и оказался здесь, пройдя всё через тот же портал на массив Бойко? Конечно, это лишь моё допущение. Я ничем не могу его подкрепить, но думаю, над этим надо как следует поразмыслить.

Конечно, мне приходило в голову и другое. Не случайно две главные горы массива Бойко названы Сотира и Богатырь. Первая переводится как «спас» или «спаситель». А вторая вообще не требует перевода. Но именно это название более чем говорящее. В слове «богатырь» явно слышится: «бог Тар» (Тор). Не говорит ли это о том, что Таргитай (Тор, Тар) не просто обитал именно там, но и почил здесь. И его усыпальницей стала гора Богатырь?

Но я возвращаюсь к розам-трояндам. Мне вспомнилось, как из бесед с Аней, которая работала в Никитском ботаническом саду, я узнал, что в чаирах выращивались и розы. Благоухающие запахи этих цветов с гор, где они произрастали, спускались в долины, где в селениях жили люди. Чем были для них эти запахи? Может быть, когда-то они пробуждали воспоминания о глубоком прошлом, когда роза была синонимом Таргитая (троянда)?

Напомню, что до последнего времени у подножия массива Бойко во множестве были распространены плантации роз совхоза «Аромат». Сейчас совхоза нет, нет и роз…

Припомнилось и то, что в южнобережном великокняжеском имении Чаир (район Большой Ялты) основным наполнением сада являются именно розы. Символ прошлого, символ русского корня, символ того, что нельзя уничтожать. Если же это происходит, то следом следует катастрофа. Для нации, для страны, для каждого конкретного человека.

7

Все мои размышления, приводящие к неожиданным открытиям, основаны на сопоставлении огромного числа фактов. Чем-то они напоминают гигантское мозаичное полотно. Каждый элемент его – малозначащий факт. Возможно, он даже не соответствует другому, находящемуся рядом с ним на этом огромном панно. Но если отойти подальше, то можно увидеть и гармонию в этом соседстве, и то Великое, что скрыто за бесконечным числом мелких, с трудом находящих друг к другу логическую тропинку фактов.

Но сейчас хотелось бы сказать несколько слов о другом. Отталкиваясь от книги Алексея «Тень орла», в которой, в частности, говорится о неких тайнах Российской империи, касающихся последних лет её существования, я вспоминаю собственное исследование по этому же поводу. Наверное, нет необходимости повторять то, что я уже однажды повествовал в своей книге «Замок воина». Поэтому я лишь схематично изложу основные моменты. Сделаю это с единственной целью – чтобы увязать открытое мною сейчас с тем, что я уже знал когда-то.

В нынешнем селе Соколиное (бывшее Коккозы) князь Юсупов построил охотничий дом, внешне очень похожий на замок (и иногда так называемый). Этот необычный особняк скрывает в себе (речь об архитектуре) и под собой (речь о подземельях) тайны, которые касаются древности данного места и выводят к корням Древней Руси, о которых я уже говорил выше.

Судя по тем сведениям, которые мне стали известны (я собирал их по крупицам на протяжении нескольких десятилетий), князь Юсупов был весьма осведомлён о тайнах горного массива Бойко и прилегающих к нему долин. Его собственный охотничий дом (охотничий замок) в Соколином напрямую связан с этими тайнами. Он даже расположен на месте, которое выводит на одну из древних тайн. Учитывая близкие контакты князя с августейшей семьёй и лично императором (Николай II неоднократно бывал в этом охотничьем доме-замке), нет сомнения, что русский царь был посвящён в эту древность.

Можно сколь угодно рассуждать о том, как он мог относиться к сведениям, которые стали ему известны, но всё же, думается, Николай II со всей серьёзностью воспринял данную информацию. Реконструируя события начала XX века и реальные события, которые происходили в Крыму в годы, предшествовавшие Октябрьской революции 1917 года, я пришёл к выводу, что российский император заложил здесь то, что можно назвать новым семенем для державы будущей Руси. В чём заключается подобная закладка? Конечно, я об этом ничего не знаю. Как и о том, почему сам император не смог воспользоваться возможностью уже при жизни принципиально изменить ситуацию в России (и мире!) и нажать на пусковую кнопку. Почему не нажал? Или всё-таки нажал, а она не сработала? Или сработала, но времени для того, чтобы этот проект набрал обороты, потребовалось больше, чем ожидалось (допустим, не год или два, а целый век…). В любом случае Крым для нас в этом отношении представляется загадкой, которую можно разгадывать всю жизнь.

Все свои предположения и изложил в книге «Замок воина», но так как никакого продолжения не последовало, я спокойненько о них забыл. А книга Алексея «Тень орла», в которой говорилось по существу о том же, но вместе с тем давался исторический прогноз на будущее, заставила меня вернуться к забытой теме и попытаться пойти дальше, следуя линии, предложенной Алексеем. Но единственное, что я мог реально сделать – открыть древние корни Крыма, которые можно назвать русскими. И – посадить новый сад (чаир) на плато массива Бойко.

Но как мои собственные действия соотносятся с теми, которые предпринимались в Крыму августейшими особами и их ближайшими сподвижниками? И смею ли я вообще идти по этому пути? Я долго размышлял по этому поводу, не находя достойного ответа. Конечно, однажды судьба подбросила мне подарочек в виде некоторых тайн князя Юсупова. Позже я стал хранителем и других…

Но разве это повод вторгаться в какие-то запредельные хранилища прошлого? Не знаю. Как и то, можно ли брать на себя ответственность, чтобы продолжать их дело.

На что я имел полное право – следовать пути моего друга Алексея. Нас свёл однажды чаир. И этот же сад открыл многие свои тайны. Я стал «пленником» этого древнего магического сада. Так что я имею полное право сажать в лесах Крыма саженцы фруктовых деревьев и заботиться об их росте. А параллельно – постигать тайны прошлого, которых в Крыму полным-полно. Если это приведёт к тому, что я смогу написать ещё одну книгу, я буду только рад. А если в нёй будут открыты новые тайны той империи, которая является символом державности Руси, а также её древних духовных основ – значит, свои изыскания я вёл в верном направлении.

8

Прежде чем завершить свою книгу о магии чаира, я решил провести небольшую экскурсию. Позвонил Ане, моей знакомой из Никитского ботанического сада, мы съездили в великокняжеское имение Чаир. Я ходил между кустами роз и долго любовался этими цветами. А затем, взяв на память пригоршню земли на одной из клумб, я покинул Чаир и отправился в Севастополь.

По пути я заехал в Резервное и взял горсть земли из сливового сада, где когда-то встретился с Алексеем. Кроме того, у меня уже была припасена земля из чаира, который мы возобновили на массиве Бойко. Так что набралось три пригоршни, которые я переложил в один целлофановый пакет.

Сюда же я пересыпал пепел, который образовался от… моей книги. Дело в том, что я выпустил крошечный тираж «Магии чаира» и один экземпляр сжёг. А пепел теперь находился с землёй из трёх чаиров.

В моей Балаклаве много замечательных моряков. Но я нашёл именно того, с кем Алексей был в своём последнем плавании. Звали его Александром, и был он художником, владевшим небольшой яхтой. С ним-то мы и вышли в море. Александр отлично помнил перипетии того катастрофического для него плавания. И конечно, не забыл место, где утонул мой товарищ. Туда-то мы и направились.

Уже на «точке» я открыл свой мешочек и высыпал его содержимое в воду. Море в этот день было тихое, спокойное. И я прекрасно видел, как земля чаиров, пересыпанная пеплом книги, медленно уходит на глубину.

– Смотри, – сказал Александр, – она не тонет, а планирует, как листья, упавшие с дерева.

Я согласился с ним. Эта иллюзия создавалась игрой света и теней. Яркого солнечного света и глубоких синих теней морской воды…

– Он также уходил под воду, – сказал Александр. – Мы все подумали, что Алексей балуется. Решив искупаться… Но когда он пропал из виду, стало ясно, что дело серьёзно. К сожалению…

Я в последний раз увидел в складках воды щепотку исчезающей земли и подумал о том, что сейчас эта земля и этот пепел книги соединились с Алексеем. Мысленно, конечно, не напрямую, и тем не менее меня не покидало ощущение, что моя «посылочка» будет доставлена адресату.

Мы покачались ещё на медленных волнах какое-то время, и Александр развернул яхту в направлении балаклавской бухты. Надо возвращаться домой. Лёшу я помянул. И отчитался перед ним о «проделанной работе».

– Жарко, – сказал Александр.

– Да, – согласился я, – конец августа… В Крыму это время года всегда отличается необыкновенным зноем.

– Даже близость моря не помогает… – Александр зачерпнул воды и похлопал мокрой ладонью по шее. – Ну что, идём в бухту?

Я согласно кивнул головой. Но в последний момент в моей голове мелькнула странная мысль.

– Александр, нет у тебя бутылки?

– Вина?

– Нет, пустой.

– Пустой нет, а вот с водой…

Он достал полуторалитровую пластиковую «Миргородской».

– Вот.

– Выливай!

– Куда?

– За борт.

– А если пить захотим?

– Ничего, потерпим.

Александр вылил воду в море и передал пустую бутылку мне.

Я тут же опустил руку за борт и стал набирать в бутылку морскую воду. Когда она наполнилась, я вытащил её и плотно закрыл пробкой.

– На память, – пояснил я Александру.

Впрочем, моё объяснение было излишним. И так всё понятно. У Алексея не было могилы. Но эта вода – как щепоть с места его упокоения. Я пока не знал, зачем взял её. Но был уверен, что она обязательно мне понадобится. По крайней мере, мы с ним обменялись «энергетически»: я сюда – землю, а взамен – воду.

Когда яхта уже входила в узкую горловину балаклавской бухты, я вдруг сказал:

– Сегодня третий Спас…

– Третий? – удивился Александр. – Я никогда не слышал о таком.

– Да, 29 августа – это третий Спас. Его ещё называют «ореховым» (горiховым) Спасом. Загадочный день.

– Почему?

Я вздёрнул плечами.

– Не знаю…

В этот момент мне подумалось о том, что Алексей незадолго до своей кончины отвёл меня на массив Бойко, где в урочище, рядом с горой Сотира (Спаситель), находится Животворящий Крест Господень. Он передал мне эстафету быть хранителем этого места, а сам – ушёл в иной мир.

– Кажется, я знаю, что сделаю с этой водой, – сказал я.

Александр не уточнил, о чём я сейчас говорю. Я же не стал развивать эту тему. Но на Сотиру мне предстоит идти не с пустыми руками. Подумалось: я плавал сегодня в море, чтобы «отчитаться» перед Алексеем и поставить в этой истории точку.

Но точка явно не получается. Ибо, судя по всему, намечается продолжение…

29.08.2013

Content

Валерий Воронин
Древние корни Руси. Сцилла и Харибда человечества
Тайны империи. Книга вторая

Часть I Взгляд орла

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть II В парке Чаир…

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть III Клуб «Чаир»

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть IV Кладовая древностей

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть V Древние корни Крыма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Часть VI Русский пульсар

1

2

3

4

5

6

7

8