Валерий Воронин

Родина ариев. Мифы Древней Руси

Часть I

Немецкий след

1

Я, Отто Ульберт, вернулся в Крым летом 1942 года. Это была моя родина, и после разлуки почти в четверть века всё моё естество трепетало. Последний раз я видел Крым глазами юноши, теперь же он открылся человеку, прожившему долгую жизнь, почти старику.

Моё нынешнее положение очевидно – майор вермахта. И с оружием в руках я пытаюсь вернуть то, что когда-то принадлежало мне по праву.

Но за этой очевидностью есть невидимый слой правды, способный изменить и моё собственное положение, и судьбы людей, которых я считаю своими соратниками. Именно поэтому и моя нынешняя фамилия, и чин, и даже принадлежность к вермахту являются лишь иллюзией. Точнее сказать – легендой. Почти для всех, кроме узкого круга посвящённых. Но все они остались в Берлине. Я же, в чине майора, – в пыльном и жарком Крыму. Неужели в пору моего детства тоже стояла такая же жара? Я этого не помню…

Тогда наш дом располагался почти в центре зажиточной немецкой колонии недалеко от Симферополя. У нас было своё хозяйство, которым управлял мой дядя. Он получил от одного человека значительную сумму денег и теперь распоряжался ими по своему усмотрению. Я помню, как он водил меня по новому винограднику и рассказывал о разных замечательных сортах. Мой дядя, которого звали Карлом, хотел стать знаменитым на всю Российскую империю виноделом, таким как Лев Голицын. Дядя несколько раз ездил к этому выдающемуся виноделу. И однажды сказал мне: «Он заверил, мол, я оставлю немецкий след в русском виноделии». А мой отец лишь смеялся: «Ты вначале вырасти этот виноград!» Мой отец был старше дяди Карла. Его все уважали в колонии, ибо он был директором нашей новой школы. Отца даже называли «учёным человеком». Это я слышал своими ушами. Но в виноделии он ничего не смыслил. Он считал, что будущее Крыма – не за вином, а за исторической наукой. Тогда мне понять логику отца было трудно, да я и не пытался это сделать. Своё первичное образование я получил в нашей школе. Она была крохотная, и занятия казались мне скучными. Позже я оказался в Симферополе, где и проучился до 1914 года.

А затем началась Первая мировая война. Россия воевала с Германией. Императорская Россия с кайзеровской Германией. И лишь теперь я стал осознавать, что я немец. Все мои чаяния были связаны с победой России. Это была моя родина, и другой я не знал и знать не хотел. Так думали и другие немцы, которые жили в Крыму. Но наше положение стало шатким… Вскоре было принято решение нас переселить из Крыма. Мой отец возмущался: «Где фронт, а где мы!» Но дядя Карл возражал ему: «Наверное, они считают, что мы способны предать Россию и поднять восстание».

Я представил себя в качестве «восставшего немца», который берёт в плен своих же товарищей по гимназии. Жуткая картина! Наверное, дядя Карл обладал недюжинным воображением, если додумался до такого.

Впрочем, вскоре выяснилось, что он прав. Почти всех жителей нашей колонии отправили в Германию. А моего отца – за Урал. Так я оказался в Сибири. Не скажу, что здесь нас притесняли или относились как к предателям Родины. Отец снова преподавал в школе, а также занимался своей научной работой. По воскресеньям мы ходили в местную церковь. И я мог подолгу смотреть, как медленно горят восковые свечи. Моя матушка была православной, и отец принял православие. Наверное, по этой причине нас и не отправили в Германию.

Я мечтал, что после войны, в которой, конечно же, должна победить Россия, мы снова окажемся в Крыму. Я так скучал по своим друзьям из гимназии, по нашему дому и даже по дядиному винограднику. Кто сейчас за ним ухаживает?

Но всё обернулось по-иному. В России случилась революция, и династия пала. Это так отец сказал: «Сегодня пала династия. Царя больше нет». Но облегчения революция нам не принесла. А вскоре началась Гражданская война. Жуткое время! Власть в городе несколько раз менялась. А затем пришли красные и расстреляли моего отца. Якобы он помогал белым. Он действительно сочувствовал, но не белым, а монархии. Но лишь потому, что монархия обеспечивала порядок, крепость строя и относительную справедливость. А новая власть несла с собой анархию, огульные лозунги и жестокость. Это ведь правда.

Я убежал на фронт мстить за отца. В конце концов оказался в добровольческой армии Врангеля. С ней я отступал до Перекопа, а затем бежал до родного Симферополя. На несколько часов выбрался в родной дом. Там жили чужие люди. Русские люди, такие же, как и я, русский немец. Все мы – бывшие подданные Российской империи, а теперь…

Моя детская комната оказалась такой, какой я её помнил все эти годы. Даже кровать стояла на том же месте. И вид из окна – тот же. Только я стал другим. И все вокруг меня поменялись.

На память я срезал несколько чубуков из дядюшкиного виноградника. Почему-то сердце мне подсказывало – сюда я больше не вернусь никогда.

Бог миловал меня, и вместе с остатками белой армии мне удалось вырваться из Севастополя в Турцию, где я жил вместе с казаками. Но вскоре перебрался в Германию. Здесь мне удалось разыскать дядю Карла. И я предъявил ему чубуки с его бывшего виноградника. Конечно, к тому времени они засохли, и тем не менее… Дядя был несказанно мне рад. Наша семья вновь воссоединилась. Конечно, только частично, в моём лице…

В те годы в Германии жилось тяжко. Страна проиграла войну. Там царили нищета и уныние. Мы даже подумывали вернуться в Крым. Насколько дяде стало известно, теперь на немцев никаких гонений не было. Власть в России стабилизировалась. Но вскоре дошли слухи, что всех мало-мальски богатых людей начали притеснять, отнимать земли, делить и перераспределять по своему усмотрению. И мы никуда не поехали. Как позже выяснилось – поступили правильно.

Дядя вновь занялся виноградарством. За последние годы он оброс кое-какими связями и теперь смог открыть собственное дело. А здесь ещё и случай помог. Дядя отыскал своего старого покровителя, который снабдил его небольшой суммой денег. Но по тем временам это было настоящее богатство! Опыт разведения винограда у моего родственника уже был, так что всё получилось как нельзя лучше. Я чем мог – помогал, отдавая винограднику все свои силы. Так случилось, что в своей жизни я научился лишь хорошо стрелять и идти под пули с криками «ура». Никакой мирной профессии у меня не было. Так что через виноградарство я стал приучаться к мирной жизни. Интересно, что бы сказал по этому поводу мой отец, который относился к «виноградарской мечте» своего брата Карла с большой иронией? Но иного мне не было дано. Я находился в чужой стране и вынужден был подчиняться обстоятельствам и тем условиям, которые предлагала для меня новая родина.

2

Настоящим немцем я стал лишь лет через десять. По крайней мере, к этому времени я перестал скатываться в речи на русский язык, избавился от акцента и изжил в себе старые привычки. Откровенно говоря, со своим русским прошлым я прощался с большой болью. Ведь привычки детства и юности – самые живучие, и человек может пронести их через всю жизнь до самой смерти.

Вскоре я женился на девице, которая была подружкой одной из дочерей дяди Карла. У неё было безусловное достоинство – она была местной, что позволило мне ассимилировать в немецкую среду как можно скорее. А наши дети стали «настоящими» немцами. Они уже не говорили по-русски. И считали Россию чужой страной. Для них это было хорошо. А для меня – горько. Наверняка отец упрекал бы меня за то, что я не обучаю их русскому языку…

Иногда я встречался с однополчанами. Либо кто-то из них приезжал ко мне, либо я сам выбирал момент, когда можно отлучиться из нашего имения. Дядя посмеивался надо мной, мол, из этих встреч, как из осколков, новую Россию не сложить, так что и сердце понапрасну терзать не надо. Наверное, он был прав. Но тем, кто мёрз в окопах и терял лучших друзей, ходил в атаки, всегда было о чём вспомнить и чем согреть душу.

Но дядя мой с прошлой Россией был накрепко связан. Прежде всего, благодаря той сумме денег, которую субсидировал ему старый покровитель, позволив разбить виноградники и открыть своё дело в Германии. Этим человеком оказался князь Юсупов, с которым наша семья была связана ещё в России. Точнее – в Крыму. Дядя Карл какое-то время работал в имении князя в деревне Коккозы. Он был садовником и помогал укрепиться винограднику, саду и парку, которые были заложены рядом с охотничьим замком в красивой горной долине, считающейся по праву одной из изюминок Крыма. Именно после того, как дядя Карл оставил эту работу, он и загорелся желанием завести собственный виноградник. При расчёте он получил от князя Юсупова такую сумму денег, которая впоследствии и позволила ему основать виноградник в немецкой колонии близ Симферополя.

Вторично князь Юсупов помог дяде, как я уже сказал, здесь, на чужбине. Он вспомнил его, и, очевидно, общая ностальгия по Крыму и тому, что кануло в прошлое, на короткое время их сдружила. В результате этого покровительства и появились наши «германские» виноградники. Дядя смеялся: «У меня не получился немецкий след в русском виноделии. Зато я утвердил русский след в немецком виноделии. Что тоже неплохо». Мой дядя при всей своей практичности был человеком с неистребимыми фантазиями.

Как позже выяснится, с семьёй князей Юсуповых буду связан и я. Но прежде я хотел бы сказать, как именно дядя Карл оказался садовником у князя Юсупова. Его рекомендовал столь высокородному господину известный архитектор Краснов, который и строил этот охотничий замок в селе Коккозы.

А Краснов о дяде Карле узнал от генерала Маркса, к советам которого не раз обращался. Сам же Маркс был другом моего отца, который однажды и шепнул генералу, мол, не поможет ли он ему пристроить его родственника к влиятельным и обеспеченным господам… Так, по цепочке, мой дядя Карл и оказался однажды в юсуповском имении в Коккозах.

Зачем я вспомнил о такой мелочи, интересной лишь моему дяде? Просто здесь имеется продолжение, связанное с одним из порученцев моего родственника. Речь идёт о генерале Марксе. Но об этом я ещё расскажу. Сейчас же я возвращаюсь к моей собственной особе и тем интересам, которым я предавался в молодые годы.

Как-то меня познакомили с молодыми людьми, которые интересовались тайнами истории и вообще необычными явлениями в нашей жизни, которым трудно дать научное объяснение. Я с удовольствием стал участвовать в заседаниях этого кружка. И скажу – вскоре прославился. Выяснилось, мои знания России оказались столь обширны и глубоки, что меня возвели в ранг лидера.

Вскоре мы стали контактировать с нашими коллегами из других подобных клубов и кружков. Через какое-то время я стал участником общества Туле. Вначале был на вторых и третьих ролях, но впоследствии меня оценили. Дело в том, что я отличался смышленостью и мог на основе каких-то разрозненных фактов делать глубокие обобщения и далеко идущие выводы.

Одни считали это игрой ума, а другие возводили меня в ранг контактеров и причисляли к настоящим мистикам. Я же был уверен, что всё дело в сосредоточенности и правильности мышления. Этому качеству меня ещё в детские годы обучил отец. Он не был никаким мистиком или контактёром. Мой отец был исследователем. А подобное занятие заставляет очень вдумчиво оценивать те факты, которыми ты владеешь. Надо правильно их расставить, найти каждому свою нишу. И тогда между ними воцарится согласие. Такой порядок вещей обязательно приведёт к открытию тех фактов и явлений, которые доселе были скрыты от любопытного взгляда. Здесь не надо торопиться. Вдумчивость и выдержка сами укажут правильный путь к заветной двери. Мне говорят: «У тебя происходит внезапное прозрение. Значит, ты в состоянии контактировать с невидимым миром». Я же уповаю на логику и здравый смысл. Вот и всё.

Что интересно, таких качеств нет у моего дяди Карла. Хотя он больший мистик, чем я. Правда, всё своё умение он проявляет на винограднике. Я сам видел, как он разговаривал с кустами, уговаривая их расти и плодоносить, как гладил ранней весной лозу, жалея её после неожиданных сильных заморозков. Наверное, в каждом деле, если его любишь, надо быть не от мира сего, отдаваясь своему поприщу искренне и без остатка. В этом и состоит главная магическая сила любого мастера. Я здесь не исключение.

Вскоре у меня появился покровитель. Им стал Карл Краузер. Не знаю, чем я ему приглянулся, но этот человек стал явно мне симпатизировать. Нечего удивляться тому, что вскоре мой статус стал выше. Теперь я был допущен в ряды избранных. Правда, до самых-самых я ещё явно не дотягивал, слабоват был, но, тем не менее… Такое отношение ко мне льстило.

Когда появилась организация под научным названием «Наше наследие» («Аненербе»), меня пригласили поработать в ней. Вначале я даже хотел отказаться, не видя какой-то явной для себя перспективы. К тому же цели этой структуры были мне не понятны. По складу ума я был скорее учёным, пытливым человеком, который желает разгадать тайны земли, тайны прошлого, неизвестные физические и другие законы. «Аненербе», как мне казалось, была ориентирована на военные исследования. В своё время, нахлебавшись досыта крови Гражданской войны в России, я не желал больше даже думать об этом.

Карл Краузер меня переубедил. Вначале я был лишь консультантом по определённым вопросам, затем стал участником научных диспутов. Потом меня попросили выполнить одну интересную работу… Постепенно я втянулся, познакомился с людьми. Среди них оказались и некоторые мои знакомые по обществу «Туле». Но самое главное – я оказался в научном отделе, где работали такие же пытливые и увлекающиеся люди, как и я. Наверное, это был самый счастливый отрезок в моей жизни. Мы могли с ходу, массовой атакой ума, коллективным мышлением разгадать самую запутанную загадку или предложить такое оригинальное решение, от которого дух захватывало. Казалось, мы вместе силой мысли можем теперь свернуть горы. Восторг! Вот как бы я характеризовал своё состояние тех лет.

3

Когда началась война с Польшей, а затем и с другими странами, структура «Аненербе» изменилась. Теперь бы я назвал наше научное сообщество военно-исследовательским центром. Каждый из нас имел свою основную тему. Везде царили порядок и дисциплина, как в армии. Кстати, такая упорядоченность принесла свои плоды. По некоторым направлениям мы продвинулись далеко. Иные же, как малоперспективные, убрали в архив, надеясь вернуться к ним уже после войны.

Впрочем, когда придёт такое время, никто не знал. Молох военных действий раскручивался с нарастающей силой. К тому времени я уже был в звании обер-лейтенанта. А к началу войны с Россией меня повысили до майора. Впрочем, любой чин в «Аненербе» – это условность. Нельзя рангом и званием выделить талант и умение. Они внутри человека. Я лично был знаком с медиумами высшего уровня, на которых висели майорские погоны, как и у меня. Вместе с тем некоторые наши генералы не годились этим людям и в подмётки (впрочем, как и я). Но все мы были вынуждены подчиняться их солдафонским приказам. Дух прусской армии проникал в «Аненербе» всё глубже и глубже. Некоторые из нас противились этому. Другие, как и я, молча ушли в работу. Но восторг, который был вначале, напрочь улетучился. Может быть, я сам стал мудрее или попросту устал?

Война с Россией вызвала во мне противоречивые чувства. Однажды нечто подобное я уже испытывал. Тогда началась Первая мировая война, и все мои мысли были на стороне русской императорской армии. Теперь я, волею судьбы, оказался на другом берегу. Желал ли я победы Германии? Да, конечно. Но не сердцем, а умом. Просто иного выбора мне не оставили. Мне лишь хотелось, чтобы она была быстрой и по возможности бескровной.

Теперь я снова восстановил свои старые связи с однополчанами. Война возбудила в нас былые мечты. Возможно ли падение СССР? Безусловно. А вероятен ли возврат в России старого строя, царской монархии? Многие из нас искренне этого желали. Но наш фюрер наверняка оценивал ситуацию по-иному. И хотя мы все ненавидели большевиков, тем не менее взгляды на будущее России у нас разнились. В результате в наших сплочённых рядах состоялся глубокий раскол. Одни были за войну, другие против неё, ибо не видели никакой перспективы к возврату монархии.

И теперь каждый из нас волен был поступать так, как подсказывала его совесть. Те, кто поверил обещаниям Гитлера, взяли в руки оружие и ушли на Восточный фронт. Другие же, которых я окрестил «мрачным большинством», закрылись в себе, с горечью в сердце переживая случившееся. Это ещё одна трагедия душевного распада русских людей. Первую я наблюдал и был её живейшим участником в годы Гражданской войны. Второй её этап случился в 1941 году. Какая из этих «болей» сильнее? Судить не берусь. Говорят, время лечит. Но я добавлю: время – не учит. Что было, способно вновь вернуться. И одна боль тогда наложится на другую, только усугубив однажды случившееся.

Как-то я заговорил с дядей Карлом, что в скором времени у него появится возможность посетить Крым, оказаться в нашем родовом гнезде, увидеть тот виноградник, который когда-то он лично заложил. Но дядя ответил мне с грустью, что он уже остыл к прошлому. Все его помыслы связаны с семьёй, живущей здесь, в Германии, и никуда, мол, больше он не поедет. Такой ответ удивил. Мне всегда казалось, что дядя только и думает о возвращении на родину. Впрочем, он уже сильно состарился, и жизненный энтузиазм, которым всегда отличался мой родственник, стал быстро таять.

Эх, не знал он, что у меня самого открылись большие перспективы относительно Крыма! Но не мог я, не имел права не то что рассказать о них, но даже намекнуть. Запрет был строжайший. И я, как офицер, как сотрудник особого отдела «Аненербе», должен был подчиняться общим правилам. В этот момент у меня произошла переоценка ценностей. Я из учёного, человека мысли, превратился в военного – человека строгой дисциплины. Данное обстоятельство я констатирую лишь как факт. Особых эмоций во мне оно уже не вызвало. Время меняет нас. А война меняет нас стремительно.

В Крым я ехал с особым заданием и в особом качестве. Ещё вовсю шли бои, ещё не пал Севастополь, а наши структуры «Аненербе» уже раскинули свои сети на все освобождённые от большевиков территории. Но прежде чем остановиться на собственном задании, я сделаю одно небольшое отступление и расскажу о том, как я посетил нашу немецкую колонию и увидел родной дом.

Несмотря на войну, здесь всё выглядело довольно мирно. В Крыму была весна, вовсю цвели фруктовые деревья. Я даже потерялся в этом цветении и благоухании ароматов. Сердце моё сжалось, и я, взрослый мужчина, чуть не разрыдался. Даже не ожидал от себя проявления таких эмоций… Наш дом был цел. Я взошёл на крыльцо и потянул за ручку, дверь тут же открылась. «Эй, есть кто дома?!» – я по-русски крикнул громко, что есть силы. На мой голос отозвался мальчик лет семи-восьми. Но, увидев меня в форме, испугался и хотел убежать. Я, смеясь, удержал его.

На шум вышла его мать. Женщина немного моложе меня, ещё достаточно миловидная. Тоже испугалась. Я представился как первый хозяин этого дома. И она понуро опустила голову. Но я заверил, что выселять их никто не собирается, просто хочу походить по дому, вспомнить своё детство. Я говорил искренне, ибо это была правда. Мне здесь действительно делать было нечего. Обстановка в доме была совершенно иной, дух, запахи – всё чужое. Только стены наши. Внешняя оболочка, как хрупкий мираж давно ушедших дней. Дунь – и она как мыльный пузырь лопнет, не оставив после себя ничего. Даже последних воспоминаний.

Я припомнил, как бывал здесь в двадцатом году, когда вместе с армией генерала Врангеля отступал в Крым под натиском красных сил. Тогда я был молод, все мои чувства были обострены, и дом казался таким родным. А теперь…

Быстро выйдя во двор, я поспешил на виноградник дяди Карла. Дорогу я помнил хорошо, а сейчас удивлялся лишь тому, что она осталась в прежнем виде. А вот виноградник я узнал с трудом. До сих пор я не уверен, что нашёл именно наш, а не какой-либо другой. Прав был мой дядя. Это уже чужая лоза, и полюбить то, что лично не растил, невозможно. И чувства другие, и отношение…

Два или три ряда были обрезаны, и в некоторых местах выступили крупные капли влаги. Шло обильное сокодвижение. Остальной виноград был запущен – некому было заняться обрезкой. Очевидно, хозяина нет. У меня даже руки зачесались от нетерпения. Захотелось сбросить с себя военную форму, надеть привычную крестьянскую одежду и пройтись с секатором по рядам. Вспомнил: в этом году я лишь однажды помогал дяде Карлу на обрезке винограда. А ведь он сколько раз звал!

Решение пришло мгновенно. Я наломал огромный пук лозы и отнёс его в свой бывший дом. Там попросил у хозяйки нож и аккуратно нарезал чубуки. С первой же оказией я отправил самолётом эту посылочку дяде Карлу. Был уверен – часть из них обязательно даст корни. В любом случае дяде будет приятно моё участие в его виноградном деле.

4

Наверное, теперь настал черёд рассказать о том задании, ради которого я и оказался в Крыму. Собственно, это был один из этапов моей многолетней темы, которую я вёл в «Аненербе» и ранее в «Туле». Так что правильнее всего назвать его не заданием, а естественным продолжением моей жизни. Иными словами, реализацией на практике того, что с та– ким кропотливым трудом собиралось в лаборатории «Аненербе».

Чем я занимался все эти годы? Собирал сведения о древностях Крыма. Кстати, началом этой работы послужили исследования, которые проводил мой отец. Ничего особенного в них не было, зато основу дали они хорошую. Больше я ориентировался на разговоры, которые отец вёл со своими друзьями. И прежде всего – с генералом Марксом. Кстати, очень колоритная личность.

Этот генерал, который мог одновременно служить и царской монархии, и отличался твёрдыми демократическими принципами, сумел собрать огромное число сведений о прошлом Крыма. В конце концов он выпустил книгу «Легенды Крыма». Я читал её и с нетерпением ждал продолжения. Но продолжения не последовало – в том смысле, в котором предполагал я. Легенды, которые записал генерал, относились к узкому направлению его исследований. Почему-то он постеснялся публиковать другие обнаруженные им факты. Возможно, этому помешала Первая мировая война и грянувшая за ней революция с её Гражданской войной. По окончании которой Маркс и умер. Говорят, от старости и переживаний. А куда делся его архив с бесценными сведениями – одному Богу известно. Дорого бы я дал за право первым его открыть…

Мой отец, когда мы оказались на Урале и чуть позже – в Сибири, иногда рассказывал о Марксе. Правда, здесь речь шла о тех исследованиях, которые касались немецкого следа в истории Крыма. Я говорю о переселенцах на полуостров, основавших здесь свои колонии, а также о более ранних сведениях, рассказывающих о пребывании в Крыму выходцев из немецких земель. Самые ранние из них относились к эпохе походов древних германцев (готов) в пределы Северного Причерноморья. Это направление исследований действительно представляло настоящий научный интерес. Ибо связано с возникновением в Крыму «страны Готии», которую можно назвать древнегерманским государством. Дошли до нас сведения и о «стране Дорос», которая существовала в это же время и в более близкие к нам времена. Не исключено, что Готия и Дорос были крепко связаны между собой культурными и родовыми связями.

Отец мне рассказывал, что многие мифы, и не только Крыма, напрямую связаны с пребыванием на полуострове и вообще в таврических пределах наших исторических предков. Древние готы появились здесь не из праздного любопытства. Их гнала в Крым сила, которая сродни магнетизму. Иными словами – магия. Магия прошлого, давно забытого, но живущего почти в каждом из нас. Это зов крови, зов предков, зов древней души. Я не знаю, как по-другому выразить этот призыв. Но он явственно существует!

Именно по этой причине мне кажется, что самые сокровенные тайны Крыма, дошедшие к нам через легенды и мифы, относятся к первым временам человечества. И как хорошо, что я родился именно здесь, вобрав с молоком моей матери всё то, что так ценно и важно каждому человеку.

Теперь понятно, почему я так скрупулезно изучал прошлое Крыма? Да, я желал докопаться до его истоков. В моём отделе подобралась группа энтузиастов, и мы, не жалея времени и сил, по крупицам восстанавливали прошлое Крыма. Понятно, делали это мы не ради праздного любопытства и удовлетворения собственного тщеславия. Одна из основных задач «Аненербе» и заключалась в поиске древних корней человечества. Ибо только через них можно было познать тайны прошлого, чтобы построить настоящее и будущее. Не случайно же организация, которой я отдал столько лет и сил, так и называется: «Наше наследие».

Поиски велись не только в Крыму, но и во многих других местах. И каждое направление считалось главным, ибо не было известно точно, где и что отыщется. К сожалению, исследования в Крыму долгое время не были полноценными. Большевики нас попросту сюда не допускали. Конечно, если бы мы сами поделились с ними тем, чем обладали, то наверняка Москва проявила бы большую лояльность. Но «Аненербе» ни с кем делиться не желала. Именно поэтому настоящие исследования развернулись в Крыму после того, как наши войска заняли полуостров. Случилось это в середине 1942 года, хотя я сам в числе первых представителей нашего отдела оказался здесь ещё весной, в разгар боёв.

Надо сказать, действительность меня крайне удручила. Та сказка о победном шествии немецкого вермахта, которую мы сами и сочинили, оказалась абсолютно несопоставима с той кровавой реальностью, с которой приходилось сталкиваться на фронте ежедневно. Молох войны перемалывал миллионы людей. Страшно было даже думать о той великой цели, к которой мы стремились. А цель ли это вообще? Может быть, в конце всех нас ожидает нечто непоправимо ужасное?

Один из моих близких друзей, коллега по отделу, человек совестливый и настоящий медиум, попросту застрелился. Наверное, он увидел такое, что жизнь его потеряла какой-либо смысл. Я ничего такого не видел, ибо по «наитивным» способностям значительно ему уступал. Да и мыслил прагматичнее, не принимая всё так близко к сердцу. Этому меня научила Гражданская война в России. Именно после её завершения я тоже потерял веру в будущее и какой-либо смысл в продолжении жизни. Так что прививку от самоубийства я получил ещё в 1920 году, когда уплывал из Севастополя с остатками разбитой белой армии. И разве один я был такой?

Кстати, о Севастополе. После того как армия Манштейна сумела взять эту крепость, мне удалось там побывать. Город был разрушен очень сильно. Я бродил по набережной, которая называлась Приморским бульваром, и долго смотрел на море. Так провожали в 1920 году уходящие в Турцию корабли те, кто не смог на них попасть. Говорят, большевики расстреляли остатки белой армии, не сумевшие покинуть Севастополь и уплыть в Европу.

И вот ситуация повторилась с точностью до наоборот. Только теперь немецкая армия взяла Севастополь. А остатки сил большевиков в огромном числе оказались прижаты к морю и в конечном итоге попали в плен либо были перебиты. Это что, такое возмездие?

Забегая вперёд, скажу, что ещё через два года ситуация вновь повторилась. Только теперь Красная армия взяла Севастополь, зажав наши части у кромки воды. И вновь множество смертей и плен. Только теперь участь русских постигла немцев. И что за место такое этот Севастополь! Может быть, и в самом деле здесь живёт кровожадный Молох, который не знает пощады и требует для себя всё новых и новых жертв?

Кажется, мой товарищ застрелился вовремя. Хотя тогда, в жаркие дни 1942 года, я этого ещё не понимал. Для меня экскурсия по Приморскому бульвару была лишь данью воспоминаний о юности и моих боевых товарищах, навсегда покинувших родину.

5

Теперь о главном. В Крыму мой отдел интересовало несколько конкретных точек. Одна из них находилась в Новом Свете, где когда-то располагался винзавод князя Льва Голицына. Ещё одна – в районе мыса Айя. Кроме того, нас интересовал Мангуп и пещерные города юго-западного Крыма. Лично я со своей командой находился в селе Коккозы, где располагалось бывшее имение князя Юсупова. Это место мне хорошо было известно по прошлой жизни. Именно здесь когда-то работал в качестве садовника мой дядя Карл. И я не раз гостил у него. Так что мои детские воспоминания наложились на впечатления сегодняшнего дня. Юсуповский замок, или, как его называли, «дом охотника», был цел и невредим. Большевики его пощадили, не разрушив и не осквернив, как святыню. Впрочем, о втором назначении замка они вряд ли догадывались. Сия информация была от них надёжно скрыта.

Собственно, о необычности юсуповского замка даже я сам узнал абсолютно случайно. И не в свои молодые годы, когда я приезжал сюда к дяде Карлу, а гораздо позже, уже после начала Второй мировой войны. Можно сказать, что я был главным специалистом по юсуповскому имению. Хотя, если честно, не единственным. Были и другие. По крайней мере, один такой человек мне был известен лично.

Однажды меня вызывал к себе генерал Краузер и сообщил, что создана «Группа 124», которую он возглавил, а я включён в её состав. Мой покровитель не упускал меня из виду все эти годы. У Карла Краузера на юсуповское имение в Коккозах были свои виды. И он очень хотел, чтобы в составе этой группы были люди преданные и проверенные. Мозговой центр группы и располагался в охотничьем замке князя Юсупова.

Одна из основных моих разработок имела к охотничьему замку самое непосредственное отношение. Именно поэтому основной задачей группы 124 и было продолжение этой темы, которая теперь называлась проект «Замок». О нём был хорошо информирован рейхсфюрер СС Гиммлер, которому генерал Краузер докладывал о нашей работе лично. У Гиммлера, когда-то создавшего «Аненербе», было достаточное число всевозможных проектов, и наш, возможно, затерялся бы в их числе. Но позже рейхсфюрер СС понял его значимость и стал проявлять к нам большой интерес.

Состав нашего «мозгового центра» постоянно менялся. Одни люди уходили, другие приходили. Если же брать всех, кто так или иначе был задействован в проекте «Замок», начиная от внешней охраны и заканчивая магами и контактёрами, то в пиковые моменты число людей доходило до 500 исполнителей. Это немало.

Конечно, почти половину из них составляли охрана и служба нашей безопасности. В Крымских горах орудовали партизаны, и их число было значительно. А в сёлах жило немало людей, им сочувствующих. Это были их глаза и уши. Так что нам нужно было быть сверхосторожными, чтобы не нарваться на засаду. Приходилось всячески маскировать свои действия, чтобы местное население не обнаружило наш интерес к тем или иным местам в горном Крыму. Глупо было бы погибнуть от партизанской пули в момент, когда ты находишься на пороге великого открытия.

Именно поэтому наша форма даже по внешнему виду ничем не отличались от формы тех спецотрядов, которые занимались уничтожением партизан. Нередко местные жители принимали «Группу 124» за обычных карателей (как они называли наши подразделения). Но и командиры этих спецотрядов ничего не знали о наших целях. Считалось, что мы призваны координировать их же деятельность. Что же касается проекта «Замок», то о его наличии даже среди членов «Группы 124» знали лишь немногие.

В чём же его суть? Сейчас об этом можно сказать не таясь. Мы исходили из концепции, что в Крыму имеется несколько мест с очень насыщенной духовной силой. Все эти точки, как правило, природного происхождения и связаны с необычной геологией крымских горных массивов. Но в древности кто-то уже вычислил эти места и устроил на их основе очень мощные духовные системы. Другого термина для обозначения этого явления я пока не нашёл. Можно назвать их порталами, местом выхода в иные миры, точками контакта с высшей силой или же капищами древних богов. Это суть единое понятие.

Назначение у этих мест может быть различным, а суть одна. Это древние корни человечества. Та первооснова, откуда произошёл наш род и развился наш дух. Впрочем, с последним многие мои оппоненты из «Нашего наследия» не соглашались, считая, что такие корни следует искать не в Крыму, а в других местах.

Из-за этого недоверия ко мне «Группа 124» потеряла слишком много драгоценного времени, которого и так у нас было очень мало. Но об этом я ещё скажу.

По моему глубокому убеждению, юсуповский охотничий замок в Коккозах находился в точке проявления таких духовных сил. И построен он был здесь вовсе не случайно. Князья точно знали, где следует возводить подобное сооружение и для чего оно предназначалось. Скорее всего, они были из числа посвящённых в тайны Крыма. По крайней мере, в какую-то часть из них. В любом случае, их действиями руководило Провидение, и с этим поспорить было нельзя.

Я уже говорил, что «мозговой центр» нашей группы часто меняли. Одни люди приходили, другие покидали нас. Как правило, новички, попадавшие к нам, были из числа медиумов. Некоторых я знал ещё по довоенной жизни, с другими виделся впервые. Их задача заключалась в том, чтобы проверить правильность тех действий, которые мы совершали, либо найти на местности свидетельства того, что в древности здесь было что-то величественное, возможно, имевшее божественное происхождение.

Далеко не все справлялись с такой задачей. На некоторых медиумов наваливалась какая-то непонятная потусторонняя сила, и у них иссякал талант предвидения. Из чего мы делали вывод, что здесь присутствует сильнейшая защита, кем-то установленная, чтобы любопытные не смогли проникнуть в суть сохранения здесь тайн. Это только раззадоривало нас, заставляя действовать с удвоенной энергией. Поиск путей для преодоления этой защиты продолжался ежедневно.

Однажды к нам доставили человека по имени Веймер. Точнее сказать, его называли «маг из Веймера». Настоящего имени его никто не знал. Держался он всегда особняком, ни с кем не разговаривал и производил впечатление человека не от мира сего. Прежде в «Аненербе» я его не встречал, а Карл Краузер не распространялся о прошлом этой загадочной личности.

Вскоре мы пошли на вершину горного массива Бойко, который примыкал к селу Коккозы. И маг из Веймера устроил там настоящее цирковое представление. Это я так назвал то, что видел своими глазами. Глубокой ночью мы разложили в разных местах огромные костры и зажгли их. Пламя бушевало нешуточное. Прекрасная цель для партизан! Если бы у них имелись хорошие миномёты или гаубицы, они бы смогли накрыть нас мгновенно. Впрочем, всё обошлось.

Я спросил, зачем это представление? Но наш веймерский глашатай молчал, лишь вглядывался в эти яркие языки пламени. Не сумасшедший ли он? Впрочем, утром всё разъяснилось.

6

Веймер заявил, что он видел древний град, который был очень похож на крепость. И в нём жили люди царского рода, можно сказать, имели в себе божественное происхождение. Как это «имели в себе»? Но я не стал уточнять такие мелочи. Маг говорил быстро и сбивчиво, как будто бы боялся, что его остановят, не дав сказать главного. Но Веймера никто не перебивал. Дали ему высказаться.

А костры он возжёг специально. Ибо в его видении всплыла такая картина. Крепость имела башни, а на башнях возжигалось пламя. За счёт какой-то силы языки пламени поднимались очень высоко, при этом закручивались по спирали, как вода в водовороте. Получался настоящий огненный вихрь. А башни со стороны напоминали огненные, устремлённые в небо остроконечные завихрения. Они внешне были похожи на башни Московского кремля. Сама же крепость и называлась кремлём… Или, как тогда говорили – кром.

Я подумал: «Как похоже на „Крым“». Не отсюда ли возникло и название самого полуострова? Своими размышлениями я позже поделился с моим шефом. И они его заинтересовали. А спустя время он меня поздравил, мол, молодец, догадался о главном. Наверное, Карл Краузер с кем-то предварительно консультировался.

После этого генерал забрал мага из Веймера и отбыл с ним в Берлин. У меня сложилось впечатление, что этот провидец сказал нам не всё. Имелась и другая информация, которую он мог поведать лишь тем людям, которым доверял лично.

Отъезд Карла Краузера привёл к переменам в наших рядах. Теперь «Группу 124» возглавил полковник Эрнст Шуберт. Я хорошо его знал. Прежде он считался заместителем Краузера по проекту «Замок». Худощавый, подтянутый, высокого роста, с рыжими волосами. Ему бы ещё и глаза голубые добавить – и тогда можно портрет писать, как с настоящего арийца. Но у Эрнста глаза были тёмные, я бы сказал, потухшие. Живостью и энтузиазмом они никогда не светились. Это был настоящий служака, хороший организатор, но человек далёкий от науки и тонких наблюдений. Как он вообще к нам попал, не понимаю… Впрочем, у моего нового патрона имелось одно очень хорошее качество. Он своих не предавал. А в нашем деле это было немаловажно.

Через какое-то время из Берлина прибыл курьер от Краузера с предписанием для полковника Шуберта. Привёз он личное послание и для меня. Мой шеф хвалил меня, говоря, что все мои предположения относительно охотничьего замка Юсупова подтвердились. Я действительно был прав. И в большом, и в малом. Вывод напрашивался явный. За этим должны последовать конкретные действия. Карл Краузер не любил долго размышлять, отличаясь решительностью и быстротой.

И такие действия последовали немедленно. К нам прибыло большое пополнение. Целое спецподразделение! Здесь были и инженеры, и люди всевозможных, самых разных специальностей, и медиумы. Да не один-два, а целый коллектив. Они что там, в Берлине, научились их штамповать, как боеприпасы?

Кстати, были они одеты в одинаковую форму с особыми нашивными знаками. Таких я прежде не видел. Не знаю, как это может нам помочь. Говорю о знаках, а не о людях. Увлечение избыточной атрибутикой вопреки здравому смыслу никогда не приносило ожидаемого результата. Но высказать своё мнение куда-то «наверх» я не мог. Оставалось лишь следовать в общем фарватере и подчиняться воле Берлина.

Надо сказать, к тому времени мы подготовили несколько опытных проводников из местных жителей. Правда, и сами уже неплохо знали горы, но всё-таки…

Скажу особо о жителях тех сёл, где нам приходилось устраивать своё временное пристанище. Были там люди лояльные, были и скрытые враги. Отличить одних от других оказалось делом крайне сложным. Многие нам не доверяли. С жителями сёл требовалось установить хорошие отношения, хотя бы с частью из них. Подобным занимались те, кто мог говорить по-русски, а лучше – по-татарски. Таковых в нашей группе было двое. Кроме меня ещё и Зигмунд Липински. Он отличался знанием многих языков, к тому же внешне походил на восточного человека. Переодень такого в татарскую одежду – ни за что не отличишь от жителя Коккоз. В будущем мы это его качество использовали в нужных для нас целях.

Помню, как однажды к нам обратилась местная жительница из русских. Мол, арестовали её племянника, мальчишку лет пятнадцати. За связь с партизанами. Завтра должны расстрелять. А он ни в чём не виноват. Плачет женщина, еле оттащили её. И вдруг…

Была у нас одна мрачная личность – полковник Карл Фридрих. Он являлся личным представителем рейхсфюрера СС Гимлера в «Группе 124». Стоял он всегда особняком и внешне ни во что не вмешивался. Но обо всём был осведомлен лучше каждого из нас. Не сомневаюсь, что его донесения ложились на стол рейхсфюрера даже раньше, чем генерала Краузера. Не исключаю, что полковник Эрнст Шуберт негласно брал у него разрешение на проведение тех или иных операций.

Мы называли, конечно между собой, полковника Карла Фридриха «соколиным глазом». Дело в том, что у него не было одного глаза, а второй впивался в каждого из нас так, как будто все мы были его потенциальной добычей. Этот глаз был голубого цвета, как у настоящего сокола. А село Коккозы, где находилась наша группа, с татарского языка переводится как «голубой глаз». И в княжеском охотничьем замке имелся фонтан с изображением голубого глаза, а также оконный витраж со сходным орнаментом. Можно сказать – здесь процветал культ Глаза.

Так что назначение к нам в качестве куратора из Берлина человека с таким увечьем и вместе с тем с таким явным проявлением трактовки местности, где мы обитали, было не случайным. Но об этом я ещё скажу. Пока же я хотел остановиться на эпизоде с пятнадцатилетним парнишкой.

Наш «соколиный глаз» приказал его освободить, и благодарная женщина бухнулась ему в ноги в знак признательности за проявленное милосердие. Я был сему свидетель, так как служил полковнику переводчиком при данном разговоре. Позже я спросил у Карла Фридриха, зачем он отпустил парня. Наверняка же он связан с партизанами. Но полковник вдруг разозлился на меня и жёстко отрезал, что я ничего не смыслю, парень теперь не опасен.

Такой поступок полковника действительно повернул в нашу сторону часть жителей села. К нам стали относиться значительно лояльней. Я хорошо знаю русский и татарский языки и, конечно же, слышал их разговоры или отдельные отрывочные слова, долетавшие до моего уха, касающиеся лично нас. Могу подтвердить, что милосердный жест нашего «соколиного глаза» сделал больше, чем вся агитация и иные действия, предпринимаемые для налаживания нужных нам отношений с местными жителями.

Собственно, их лояльность требовалась на короткий промежуток времени – пока «Группа 124» не реализует до конца проект «Замок».

7

Хочу вернуться к личности полковника Карла Фридриха. После инцидента с мальчишкой его стали в Коккозах уважать. Впрочем, как и меня, считая, что я поспособствовал освобождению парня. Но моей заслуги здесь не было. Зато теперь появилась уверенность, что мне стало в Коккозах чуть-чуть безопаснее. А вот наши отношения с полковником разладились. Ещё раньше «соколиный глаз» невзлюбил генерала Краузера. Я же был протеже последнего. Но полковник терпел меня как знатока местности и языка жителей, где мы находились. Теперь же он посчитал, что я не понимаю чувств людей и плохо разбираюсь в нравах жителей Коккоз. Впрочем, и я после его резкого ответа не питал к «соколиному глазу» добрых чувств. К сожалению, ни его, ни меня по ряду причин заменить было нельзя, и мы вынуждены были терпеть друг друга ещё долго. Скажу сразу – эта история найдёт своё неожиданное продолжение.

Сейчас я бы хотел остановиться на нашем «соколином глазе», названии села Коккозы (голубой глаз) и культе Глаза, засвидетельствованного в архитектуре юсуповского охотничьего замка. Всё сводится к одному – к понятию по имени «Глаз». Что это такое? Самое вероятное объяснение – портал. Небесные Врата в иные пространства, миры, цивилизации. Одновременно и в прошлое, и в будущее. От подобной перспективы встречи с неведомым дух захватывало! Иные говорили: это фантазии, за которыми ничего нет. Но я в корне не был согласен с этими пессимистами. Просто с древнейших времён в понимании Крыма остались свидетельства прошлых знаний, сохранившихся от древних цивилизаций. Это не моё открытие. Об этом мне сказал ещё отец. А ему – будто бы генерал Маркс. Так что такому уважаемому исследователю древностей Крыма верить можно.

Но всё это – лишь наши догадки. Их требовалось подтвердить фактами. Но как их разыскать? В таком тонком деле нам очень пригодились люди уровня мага из Веймера. И они были у нас. Маг из Веймера одним из первых подтвердил, что в районе массива Бойко существует гигантский портал, или Звёздные Врата. Затем это подтвердили и другие.

Но портал и Глаз – суть единые понятия. Они явственно говорят о присутствии здесь в древности первых учителей человечества, которых можно назвать богами нашей цивилизации. И тогда Карл Краузер сделал гениальное предположение.

Существовало древнегерманское предание о сотворении мира и о структуре мироздания. Той его части, с которой человечество непосредственно связано. Обитаемая часть земли, где живут смертные люди, называется Мидгард. Она отгорожена от внешнего, враждебного мира (Утгарда) стеной, сделанной из ресниц великана Имира, который и является творцом этого мира.

Внутри Мидгарда находится Асгард. Это возвышенное место, где обитают боги. Оно представляет собой крепость, которая имеет прямую связь с небесами или попросту является их частью.

Почему же Мидгард отгорожен от внешнего мира ресницами Имира, а не чем-нибудь другим? Разве ресницы смогут защитить людей? Возможно, здесь дело в чём-то ином, например, неверном понимании слова «ресницы». Но мой патрон предложил следующую версию. То, что находится внутри овала и по контуру чего находятся ресницы, называется глазом.

По аналогии и ресницы Имира должны находиться вокруг Глаза. Иными словами – портала. А применительно к древнегерманскому мифу – это есть Мидгард с его центральной зоной (зрачком) под названием Асгард.

И тогда мифическая область обитания богов совпадает с местом, где находился охотничий замок князя Юсупова, включая прилегающую территорию.

Что нам известно об Асгарде? Здесь обитали боги – асы. Асгард, как крепость, находилась в Северном Причерноморье, где-то в районе реки Дон. Так что даже мифология германцев и скандинавов помещает столицу древних богов в эти же земли. Могу сказать, что именно мои знания русского и старославянского языков помогли расшифровать это название как град (гард) асов (Асгард). Очевидно, существовали в глубокой древности основы, сближавшие скандинавскую ветвь народов с древнерусской. Отсюда и общность в названии. Я сейчас размышляю о слишком опасных для меня вещах, поэтому предпочту на этом поставить точку.

Сейчас я возвращаюсь к нашей мифологии. За пределами Мидгарда существовала земля под названием Утгард. Здесь обитали великаны. А за ней – океан, в котором жил огромный Змий (Мировой змий). Асы противопоставлялись змию, как добро противопоставляется злу, и вели с ним борьбу. В частности, один из них – Тор несколько раз вступал с ним в схватку.

Чтобы добраться до пределов владений змия, Тору приходилось пересечь земли великанов, чтобы затем добраться до океана. Существует целый ряд преданий о неоднократном посещении Тором Утгарда и целые сюжетные линии его контактов с этими исполинами. По всему выходит, что месторасположение асов с их крепостью Асгард должно находиться от земель великанов не так уж далеко, если не соседствовать вовсе. Ведь нам не были известны истинные размеры их Асгарда, а также Мидгарда и Утгарда.

Вместе с тем из целого ряда источников я и мои коллеги владели информацией, что в акватории, омывавшей крымские берега, действительно обитал морской змий исполинских размеров. Такие случаи были зафиксированы и в древние времена, и в наши дни, даже несколько лет назад. Достаточно вспомнить эпизод с известным русским поэтом М. Волошиным, лично видевшим это чудовище в море близ Коктебеля.

Я помню такой случай из личной жизни. Однажды мать и отец поехали со мной в Бахчисарай. Был большой христианский праздник. И тогда какой-то священник убеждал паству, что когда-то в Крыму была битва со змием. И этот монстр был якобы побеждён. И убил его Георгий Победоносец, а не Тор. Очевидно, отголосок древних событий был преобразован и переосмыслен церковниками на свой лад. Так родилось утверждение, что Георгий Победоносец победил змия в Крыму.

Многие прихожане, слушавшие священника, согласно кивали головой. Очевидно, о подобном они уже слышали, и не раз. Я же был крайне удивлён, и дома пытался выяснить у отца, неужели Георгий Победоносец жил в Крыму? На что отец ответил уклончиво, мол, он таких сведений не имеет. А вот в море надо быть осторожнее и далеко от берега не заплывать. На всякий случай. Но мы крайне редко выбирались на море, так что вскоре я позабыл наставления отца.

Самые свежие сведения о наличии змия пришли уже совсем недавно. В руки моего руководства попали бумаги, относящиеся к деятельности подводного флота СССР в пределах Чёрного моря. Среди прочего имелись свидетельские показания одного экипажа подводной лодки о встрече с огромным змием. К сожалению, пока ни один немецкий моряк его не видел. А если и видел, то пока сообщения подобного рода до меня не дошли. В любом случае, применительно к нашим исследованиям, факт наличия змея-монстра в пределах, прилегающих к Крыму, крайне важный.

8

Теперь я хотел бы остановиться на земле великанов под названием Утгард. В определённом смысле это пограничная земля между морскими владениями мирового змия и Мидгардом, где обитали люди. Есть предположение, что великаны владели прибрежной кромкой земли, являясь хозяевами побережья вдоль территории Мидгарда. И тогда трактовка названия Утгард – «прибрежная граница (град)». Хотя по этому поводу есть целый ряд других трактовок и целых теорий, смысла приводить которые у меня нет.

Я хотел бы сказать о самих обитателях Утгарда. Это великаны, которые называются словом «ётуны». Трактовка этого понятия крайне сложна. Но пробиться к его пониманию через древнегерманский язык ни я, ни мои коллеги, ни вообще учёные Германии не смогли. Все так называемые «расшифровки» не выдерживают критики. Зато наши маги убедительно доказали, что «ётун» – не что иное, как «колдун» или «видящий как маг». Скорее всего, речь идёт о способностях великанов к наитию и их умении проводить магические ритуалы и заниматься чародейством. Очевидно, по этим способностям они когда-то прославились и именно этим отличались от обычных людей, у которых подобные качества развиты слабо.

Зато в русском, точнее древнерусском и старославянском языках, есть слово «вед» (веды, ведун), и оно переводится как «знание», «чары», «колдовство». И вообще относится к человеку, наделённому такими качествами. Речь и о жрецах, и о колдунах, и о ведунах (ведающих людях). Не исключаю, что древнегерманское «ётун» и древнерусское «ведун» – однокоренные слова и взяты когда-то из одного источника. Они даже по созвучию близки. Но если это так, то такое сближение языков указывает на их родственную связь в прошлом. Что никак не согласуется с нашими новейшими представлениями о происхождении народов, и в первую очередь арийской расы, к которой отношу себя я.

Вместе с тем, как учёный, а не как немец, я вынужден провести исследования «линии великанов» дальше. Дело в том, что у ётунов было и другое древнее название – «турсы». Что трактовалось как «башня» («житель башни») или же «сами как башня» (то есть очень большие). Отсюда возникло слово «торс» (обладатели большого торса). Скорее всего, великаны таковыми были на самом деле. С одной стороны, огромными, как башня, и, соответственно, сильными. С другой – обладавшими магической силой и колдовством. Попробуй с такими сладь! Другое дело, иметь их в качестве союзников. Хотя бы не их лично, но их духовные способности, знания и магические ритуалы – нам бы крайне пригодились…

К сожалению, существовало одно препятствие. Я знал, что слово «турс» значит не только «башня». Это ещё и «до рус», то есть «относящийся к Руси». Как это понимать? Выходит, эти великаны имели прямое отношение к какой-то древней, мифической Руси.

Из других источников мне было известно, что в древности действительно жили люди огромного роста, которых звали руссами. Не исключаю, что в нашем случае речь идёт об одних и тех же исполинах, ареал обитания которых – Северное Причерноморье и остров Крым.

Наши новейшие исследования выявили следы проживания этих великанов в районе мыса Айя близ Балаклавы. Именно поэтому часть сотрудников «Аненербе» стала изучать данную местность, как очень перспективную, наравне с Мангупом и селом Коккозы, где сосредоточилась «Группа 124».

Совсем рядом с мысом Айя расположены город Балаклава и Херсонес (Севастополь). Древние города. Если учитывать, что ещё до нашей эры греки построили полис Херсонес и стали хозяевами всего юго-западного Крыма. Классик мировой культуры, древнегреческий писатель Гомер в одном из своих произведений рассказывает о путешествии по Чёрному морю легендарного героя Одиссея и его спутников. Именно здесь он столкнулся с агрессивными великанами, которые чуть было не уничтожили всех его товарищей и лично Одиссея. По описаниям, место, где случилась такая «тёплая» встреча, полностью совпадает с нынешней балаклавской бухтой. Я её хорошо помню ещё с дореволюционных времён. А сейчас смог освежить свои впечатления, вторично здесь побывав. Но теперь я смотрел глазами пытливого учёного, стараясь запомнить любую деталь, любой характерный поворот побережья или излом горы. Балаклава хранила большие тайны прошлого. Я не сомневался в этом. Только где тот ключик, который ведёт к их открытию?

Гомер называл великанов листригонами. Вообще же греки именовали этих мифических гигантов атлантами, то есть атлетически сложенными людьми. Что роднит понятие «турс» (торс) и «атлант» (атлет). В обоих случаях речь идёт об их внешнем виде, но не указывает на их местопребывание. А вот трактовка названия «турсов» как «до русов», говорит о том, что они связаны с местностью под названием Русь. К тому же существование в Крыму легендарной страны Доро (Дорус) по созвучию близко к «турс». Вполне логично сделать вывод, что великаны обитали именно здесь. Но тогда это не просто их родина, но и первейшее название данной области – Русь. Если это так, значит, здесь находятся корни Руси, то есть современной России и вообще русских людей. Ещё в бытность проживания моего в нашей немецкой колонии я нечто похожее от отца уже слышал. Но ему, как немцу, данное утверждение не было особо интересно. Просто он, минуя его, пытался докопаться до древнегерманских корней. И каждый раз выходило, что древнерусская основа и древнегерманская на крымской земле были крепко переплетены, что ставило его в тупик. Либо он в чём-то принципиально ошибался, либо нас всех ввели в великое заблуждение. Но развивать тему единства русских и германских племён я не буду, ибо это чревато для меня самого по всем понятным причинам.

С детских лет я знал одно из лучших творений человеческой культуры – поэму Пушкина «Руслан и Людмила». В ту пору я относился к ней, как к сказке, за которой ничего не стоит, кроме гениальной фантазии великого русского поэта. Кто такой Руслан – былинный великан-богатырь, сведения о котором дошли до нас из глубоких времён? Такое же имя (или слегка видоизменённое, как Рустам) существует у целого ряда тюркских и восточных народов, и относится оно к человеку-гиганту, став из нарицательного – собственным. Но мне сейчас кажется, что так изначально называли всех великанов, обитавших в определённой области земли либо считавших её своей прародиной.

Хочу поделиться своими детскими воспоминаниями. Когда впервые я побывал в Коккозах, дядя Карл, пригласивший меня в гости в имение князя Юсупова, старался показать племяннику самое интересное, что окружало охотничий замок либо находилось внутри его. Мы посетили Большой каньон и прекрасный Серебряный водопад (кажется, он так назывался). Но больше всего меня заинтриговал вид огромной горы, к которой примыкало село Коккозы. Эта гора составляла с несколькими другими горный массив, который теперь называют как массив Бойко (кажется, тогда его именовали по-другому). Но имя горы, которая так привлекла моё внимание, не изменилось. С древних времён и по сей день она называется Богатырь.

И это не просто дань её грозному виду с величественными отвесными скалами, вздымающимися к самому небу. Нет. Просто по внешнему своему контуру и в мельчайших деталях скал она удивительным образом похожа на лежащего в шлеме русского богатыря, каковым его изображают, как былинного героя, на картинах русские художники. И здесь сходство было такое, что я глаз не мог отвести. Как будто бы сам Творец мастерски высек волшебным зубилом этого великана-воина.

Может быть, поэт Пушкин, который бывал в Крыму и живо интересовался древностью этого края, писал своего Руслана, основываясь на легендах, связанных с горой Богатырь? Или вообще эта гора-богатырь стала толчком к появлению легенды о Руслане-Рустаме, а молодой Пушкин лишь уловил его суть и, почувствовав реальную основу, создал свою поэму? Не знаю. Но связь здесь явная, и она существует.

9

Я не собираюсь прослеживать творческие искания Пушкина. Меня интересует конкретная гора Богатырь. Напомню, что в древнейшей мифологии германцев есть упоминание о крепости, в которой обитали боги асы. Асгард построили не они сами, а некий великан. И здесь речь уже идёт не об Имире и его ресницах, а о ком-то другом. Этому великому строителю прошлого помог его конь, судя по всему, существо тоже необычного происхождения. Мне представляется, что гора Богатырь имеет непосредственное отношение к строению Асгарда. Здесь связь прямая, и иных доказательств для меня не требуется. Другое дело, кем этот богатырь-строитель приходился Имиру. Они близкие родственники или, быть может, речь вообще идёт об одном и том же великане. Я подумал, что имя Имир очень похоже на Меру (Мер). Так называлась у древних индусов гора, на вершине которой обитали боги. Не могло ли случиться так, что индусы тоже почерпнули информацию о нашем общем прошлом из того же источника, что и мы сами?

Если же прочесть имя Имир в обратном порядке, то у нас получится «Рими». Но здесь явственно слышится «Крими» (Крым!) и далее – кремль. Здесь я вновь возвращаюсь к видениям мага из Веймера. И невольно ещё раз выхожу к древнерусскому следу… Что же, все народы почерпнули древние знания из одного истока, а затем разнесли их по всему миру? Причём русские люди не отошли от него слишком далеко, а затем и вовсе вернулись назад, когда Крым стал частью России. А вот мы… и тем более индусы…

Теперь у меня было чёткое представление, почему наша древняя мифология даёт именно такую, а не какую-либо иную структуру древнего мироустройства первой из человеческих цивилизаций.

В её центре (на горном массиве Бойко) была устроена крепость Асгард, где обитали асы. Очевидно, в состав этой крепости входили и примыкавшие вплотную к массиву горные долины, в одной из которых и находится юсуповский охотничий замок.

Далее – шла страна, где жили люди. Называется она Мидгард. Реально на местности – горные плато и внутренние долины крымских гор, весьма удобные для проживания и действительно заселённые людьми с древнейших времён.

За Мидгардом следует крымское морское побережье, где жили великаны (ётуны-дорусы!). Это страна Удгард. Она окружает Мидгард со всех сторон. Так географически устроен полуостров Крым. И так исторически следует понимать древнегерманские мифы. Далее, за Удгардом, располагается море, где обитает мировой змий. В действительности Крым омывается Чёрным и Азовским морями. Эта враждебная человеку стихия стала обиталищем змия-монстра, которого не раз видели в прошлом и видят сейчас недалеко от крымского берега.

Всё сходится! Миф об Асгарде и его божественных обитателях-асах, а также о структуре устройства человеческой цивилизации абсолютно точно накладывается на рельеф местности Крыма. И именно этот рельеф, точнее, география полуострова дала основу для исторического закрепления происхождения человечества. Здесь жили асы! Это божественная страна! И нет нужды искать другие первоистоки где-либо ещё.

Теперь мне было понятно, почему древние готы покинули свои привычные места обитания на Балтийском море и совершили стремительный поход на юг, по древнерусским землям. Они желали попасть в Крым, на свою прародину. Здесь сохранялся с глубоких времён источник их легенд и их наследственная сила. Они вернулись сюда, превозмогая все трудности пути, и стали жить в Крыму, как когда-то здесь жили их пращуры. Можно сказать, Асгард притянул их к себе, как магнит притягивает металлическую стружку.

Какими сведениями пользовались готы, когда переселялись из Балтики в Крым (впрочем, тогда его называли Тавридой)? Возможно, в видениях их жрецам было дано точное указание, где находится Асгард – страна их богов. Но нельзя исключать и того, что у вождей готских племён сохранялись с глубоких времён сведения о действительных местах обитания их предков и их небесных защитников. И тогда Крым для них превращается из просто вожделённого края в легендарную обитель богов.

Именно так теперь смотрел на Крым и я! Можете только представить, как вдохновляли меня совершённые мною и моими коллегами открытия. Какое воодушевление я испытывал, когда смотрел на гору Богатырь и явственно различал в чертах каменного исполина то божественное начало, которое следует назвать нашим великим наследием.

Бесспорно, готы, пришедшие когда-то в Крым и устроившие здесь свою страну Готию, оставили явный след в истории Крыма. Их родовая кровь влилась в кровь тех народов, которые жили здесь прежде, наполнив их новым содержанием. Это был немецкий след в истории Крыма. Ясный и конкретный.

Почему-то мне припомнился эпизод из собственной жизни в нашей немецкой колонии под Симферополем. Тогда дядя Карл вознамерился стать виноделом. И со всем энтузиазмом, присущим нашему роду, окунулся в новое для него занятие. Тогда же известный крымский винодел Лев Голицын, хваля старания моего дяди, предрёк, что он способен оставить немецкий след в русском виноделии. К сожалению, из этой затеи ничего не получилось – помешала Первая мировая война. Но какими пророческими были эти слова! Ведь дядя Карл возжелал оставить свой немецкий след в истории Крыма после того, как несколько лет проработал садовником в юсуповском имении в селе Коккозы. Фактически – в сердце обиталища асов, древнегерманских богов. Вот откуда он черпал свои силы и своё вдохновение!

И вот теперь я иду по следу своего дяди. Если бы он не приглашал меня к себе в гости, я бы никогда не получил тех юношеских впечатлений, которые помогли мне спустя несколько десятков лет преобразовать их в настоящие научные открытия. Я нашёл Асгард! И мои собственные исследования «немецкого следа» (который попытались оставить мой отец и мой дядя) наглядное тому подтверждение.

Зачем я рассказываю так подробно, если не сказать педантично, о своих переживаниях, о детстве и прочем? Да потому, что лишь тот, кто родился и вырос в Крыму, способен чувствовать глубину и безмерность его тайн. Другие люди воспринимают их схематично, без эмоционального и духовного наполнения.

Именно в этом состояло глубокое различие между мною, настоящим крымчанином, и пришлым полковником Карлом Фридрихом. Та неприязнь, которая возникла между нами вследствие крошечного эпизода освобождения из-под ареста местного парнишки, лишь усугубила непонимание друг друга. Всё дело в том, что он просто плыл по поверхности фактов и его интересовал результат. А я чувствовал глубину, нырял, доставая до дна, и знал суть. В этом отношении я был сильнее его. И данное обстоятельство Карла Фридриха раздражало, если не сказать – унижало. Но ни он, ни я не могли измениться и стать другими. Впоследствии эта неприязнь друг к другу приведёт к неожиданной развязке. Очевидно, каждый из нас желал оставить немецкий след в Крыму. Но виделся он нам по-разному…

Часть II

Казино для офицеров

1

Но я хочу вернуться к рассказу о самом юсуповском замке и о моих первых впечатлениях после тридцатилетнего перерыва. Конечно, детские воспоминания – это одно. А взгляд взрослого человека – совсем иное. Сейчас замок уже не казался таким величественным, и даже показалось, что он несколько вошёл в землю. Наверное, это внешнее впечатление связано с деревьями, окружавшими его со всех сторон. Их кроны-то замок и поглотили…

Моя первая экскурсия в сопровождении генерала Краузера прошла под большим впечатлением. Кстати, закончилась она в высшей степени неожиданной находкой. С нами следовало ещё несколько человек. В том числе загадочная личность по имени Теодор. Был ли он немцем – я не уверен. Этот человек отлично говорил и по-русски. Возможно, он вообще не Теодор, а Фёдор. Раньше я его никогда не видел. Откуда только его наш генерал вытащил?

Этот Теодор отлично ориентировался в замке и вообще неплохо знал всю усадьбу. Ясно, что он бывал здесь и прежде. В одном месте Теодор ткнул пальцем в какую-то стену и сказал:

– Здесь!

Генерал Краузер тут же приказал её ломать, как будто только и ждал этого указания со стороны нашего нового знакомого.

Несколько солдат дружно приступили к работе. И вскоре за тонкими обоями проявилась кирпичная стена, а за ней – небольшая кладовая, забитая всякой рухлядью. В основном это были остатки мебели, вышедшей из употребления. Лицо Теодора, которое было крайне напряжено, теперь просветлело. Кажется, он не ошибся в определении места…

Пролом увеличили до уровня широкого прохода, растащив кирпичи в стороны. Я молча наблюдал за всеми этими действиями, не понимая толком, зачем требовалось устраивать ложную стенку, если за ней находятся лишь дрова, которые в лучшем случае годятся для камина.

Теодор первым забрался в эту каморку и стал шуршать в углу, как будто перебирал старые доски. Наконец он радостно крикнул:

– Есть!

Тут же солдаты стали выносить рухлядь и складывать её у стены, пока один из них не сообщил, что кладовая почти очищена и можно выносить.

– Только осторожней! – строго приказал Карл Краузер.

И тут же я увидел, как два человека вынесли деревянное кресло с высокой спинкой. Вещь была старая, если не сказать старинная. Происхождение её для меня было сокрыто. Но мой покровитель отнёсся к креслу так, как будто перед ним предстала настоящая реликвия.

Позже я узнал, что это кресло на самом деле является троном. И здесь, в юсуповском охотничьем замке, его спрятали от большевиков. Но самому князю или его роду оно не принадлежало. Будто бы Юсуповым оно было передано русским императором Николаем II. Так что это царский трон. Но был ли он сделан специально для династии Романовых и кому лично из царей предназначался я, конечно, не знал. Вполне вероятно, что это вообще какой-либо дар. И до появления в России трон находился в ином месте и уже там считался реликвией.

Судя по тому, с каким благоговением генерал Краузер осматривал этот трон, мой шеф знал об этой находке многое. Впоследствии он мне сказал:

– Теодор оказал нам неоценимую услугу.

Я хотел расспросить о находке, но почему-то этого не сделал. Что касается Теодора, то больше я его никогда не видел. Кстати, из этой кладовки была извлечена ещё одна вещь. В небольшой коробочке лежал чёрный шар. После выяснилось, что это и не шар вовсе, а яблоко, вырезанное из чёрной кости. Генерал Краузер, разоткровенничавшись со мной, заверил, что это магический предмет. Настоящая святыня. С её помощью можно узнать многое…

Через несколько дней я написал дяде Карлу письмо, передав привет от его сада. Точнее сказать, правильнее вести речь о двух аккуратных парках и винограднике, который, кстати, дал в этом году обильный урожай. Я ел виноград и наслаждался его вкусом. Обещал в письме, что осенью, когда сокодвижение прекратится, нарежу лозы и отправлю её в Германию. Пусть дядя Карл заложит новый виноградник.

Почему-то мне казалось, что вслед за моим письмом в Германию уедут и наши находки. Но трон и чёрное яблоко остались здесь, в юсуповском замке. Генерал Краузер имел на них иные виды.

В юсуповском замке я не задержался. Обстоятельства заставили меня покинуть его. В Коккозы я вернулся спустя месяц и…

Генерал Краузер здесь многое поменял. Я говорю об охотничьем замке. На первом этаже была устроена бильярдная комната. А рядом с ней, в самом большом зале нижнего уровня, находилось настоящее казино. Получилось нечто, напоминающее небольшой развлекательный комплекс. Откровенно говоря, я никогда не замечал за моим шефом подобной увлечённости. Но в тот момент, не высказав удивления, я молча проследовал на второй этаж, где генерал Краузер отвёл себе две небольшие комнаты. Ещё в одной, предполагалось, буду жить я и один из офицеров. А гостиная – это самый большой зал – предназначалась для каких-то особых целей, мне пока неведомых.

Сообщу, что вскоре в горах развернулась настоящая партизанская война, и в прилегающие сёла стали стягиваться наши значительные силы. Они предназначались для подавления активности партизан. В Коккозах также разместились спецподразделения по борьбе с партизанами. Их штаб размещался на территории усадьбы князя Юсупова. А в замке теперь работало офицерское казино, где развлекались и отдыхали наши обер-лейтенанты и майоры после экспедиций в горы. Захаживали в казино и мы. Напомню, что по внешнему виду мы были неразличимы с офицерами спецподразделений. Поэтому невозможно было вычленить кого-то из «Группы 124» как представителей «Аненербе». Позже я понял, что это прекрасная маскировка, делающая нас и нашу работу абсолютно невидимыми. Генерал-то, молодец, заранее всё предвидел!

Кстати, я недурно играл в бильярд. С этой игрой мне пришлось познакомиться ещё в юном возрасте, в годы Гражданской войны. Так что я обыгрывал почти всех. Не знаю, откуда Карл Краузер притащил бильярдный стол, но играть на нём мне было очень комфортно.

А вот в казино я был новичком. Моя прежняя жизнь не способствовала игре в рулетку. Да и дядя Карл относился с предубеждением к подобному времяпрепровождению, считая казино пустой затеей. Я написал ему в одном из писем, что часто играю в казино. И это сообщение моего дядю крайне удивило. Откуда в России казино?

Кстати, большой гостиный зал, который долго пустовал, теперь стал штабом. Но не нашим, а спецкоманды по борьбе с партизанами. Теперь везде стояла охрана. В том числе и по периметру усадьбы Юсупова. На самой же территории появились танки. И теперь офицеры танкового батальона стали завсегдатаями казино. Там был один майор, который отлично играл в бильярд. Так что я обрёл равного соперника и друга.

К сожалению, наши отношения оказались краткосрочными. Он вскоре погиб. Нелепо.

2

Вся эта затея с казино и отдыхом для офицеров оказалась не просто маскировкой, но настоящим гениально продуманным планом генерала Краузера. Уж не знаю, сам ли он до этого додумался или ему кто-то подсказал устроить казино со «вторым дном», но в любом случае я своему шефу мысленно аплодировал. Сейчас сообщу, о чём идёт речь.

Один день в неделю, точнее – в четверг, казино и весь развлекательный комплекс для офицеров считались закрытыми. Сюда никто не приходил. Но подобный запрет не касался «Группы 124». На эти несколько часов охотничий замок поступал в наше полное распоряжение. И только сейчас для посвящённых открывался истинный смысл бильярда и казино.

Вначале несколько слов о моей любимой игре. Старые шары убирались, и вместо них появлялись особые, внешне ничем не отличающиеся от обычных шаров. Но вся изюминка заключалась в одном шаре с секретом. Он состоял из двух половин, подогнанных друг к другу так умело, что щель между ними не была заметна. Эти половины соединялись с помощью резьбы. И стоило слегка их повернуть, как шар распадался. А внутри него была выдолблена ниша, в которой помещался большой драгоценный камень голубоватого тона. Я не ювелир и плохо разбираюсь в подобных вещах, но и так было ясно, что камень тянет на целое состояние.

Но цена его была иная. Мы знали, что он имеет магическую силу. К сожалению, история этой драгоценности мне не была известна, хотя я чувствовал очень длинный шлейф всевозможных событий, уходящий в глубокое прошлое. Сейчас речь не об этом.

Искусные мастера, поместившие драгоценный камень в шар, продумали и то, чтобы он не распался при ударе по нему кием. Зато шар раскрывался на две половинки, когда падал в лузу. Я долго пытался понять эту таинственную механику, но так и остался в неведении, что именно заставляло шар распадаться.

Этот шар нёс свою задачу. Он служил испытанием для новичков. Напомню, что состав «Группы 124» менялся. К тому же к нам на короткое время прикомандировывались люди из других структур «Аненербе» либо такие, как Теодор, которых находил сам генерал Краузер. Все они проходили испытание бильярдом. Скажу, как именно. Если новичку удалось запустить искомый шар (о назначении которого он даже помыслить не мог!) в лузу и он открывался, то к такому человеку у нас появлялось особое внимание. Считалось, что он наделён уникальными способностями и его следует привлечь к проекту «Замок». Внешне это походило на игру. Но генерал был уверен, что замок князя Юсупова сам отбирает нужных нам людей.

Ко всему вышесказанному можно отнестись с усмешкой. Только я так скажу – через испытание этим шаром в конце концов прошли все. Что же касается нашего «мозгового центра», то мы не раз пользовались услугами бильярда, чтобы проверить ту или иную версию. Можно сказать, что это было гадание на кофейной гуще. Но реальная польза от подобного действа была. А это – самое главное.

Меня ещё поражали кии, которые мы брали в руки во время игры с особым шаром. К обычным, которыми пользовались офицеры, они не имели никакого отношения, хотя бы потому, что хранились в особом месте. К тому же были очень дорогими. Я с особым благоговением брал их в руки. Прежде никогда подобные кии мне не попадались. Жаль, люди, далёкие от бильярдной игры, или просто любители, которых среди наших было большинство, не могли по достоинству оценить эти кии. И где их генерал Краузер только раздобыл?

Но основной примечательностью замка, конечно, стало казино. А точнее – тот двойной смысл, ради которого оно и открывалось. В центре зала стоял стол с рулеткой. Он был доставлен в Коккозы из Берлина специальным рейсом и, очевидно, прежде где-то уже использовался для обычной игры.

Главным был здесь барабан, который считался колесом фортуны, способной либо одарить, либо пустить все надежды прахом. Но нас обычная игра не удовлетворяла. Не для этой цели «Группа 124» закрывалась в замке Юсупова по четвергам.

За этим барабаном мы обговаривали насущные планы и высказывали предположения по тем или иным находкам. Здесь же проводили наши магические ритуалы, направленные на проявление прошлого. Рулетка и была тем инструментом, который участвовал в таком необычном действе. Но это уже была не игра. Это явное проникновение в тайны этих мест. Своего рода наука, ведущая к быстрым открытиям. Здесь мы научились разбивать громадные цепи, которые накрепко сковали прошлое, и шаг за шагом проникали в неизвестное.

Со стороны наши действия могли показаться детской шалостью. И новый человек, оказавшийся в нашем кругу, счёл бы нас за людей, оторвавшихся от реальности и витающих в мире иллюзий. Но даже я, чистый рационалист, склонный доверять лишь конкретным фактам и далёкий от подобных умозрительных игр, в конце концов поверил в силу вращающегося барабана. Эта рулетка способна была выдавать такое, что волосы дыбом вставали. Как будто мы имеем дело не с механикой, а с живой сущностью, интеллектуально очень одарённой и, я даже сказал бы, высшего порядка.

В самом деле, у рулетки имелся один, точнее даже два секрета. Просто один был явный, о котором я сейчас скажу. У барабана, который мы вращали, имелась ручка, с помощью которой ему и задавалось движение. Так вот, на эту ручку во время наших ритуалов с рулеткой надевался чёрный шар-яблоко из кости. Напомню, мы его обнаружили в схроне юсуповского дворца. Генерал Краузер считал этот предмет магическим. Мой шеф вообще был склонен к мистике, и весьма значительно. И я иногда внутренне над ним посмеивался, считая подобный образ жизни слишком легковесным и способным навредить самому Краузеру. Но в случае с яблоком он, скорее всего, был прав. Иначе зачем бы его так прятали? Впрочем, у генерала имелись какие-то точные сведения по поводу качеств яблока и его прошлого, но мой патрон предпочитал на сей счёт не распространяться.

Я сам несколько раз явственно испытывал влияние вращающегося колеса рулетки, пущенного в движение посредством рукояти с набалдашником-яблоком. У меня либо начинала сильно болеть голова, либо возникали перед глазами картинки. Иногда мутные, неясные, иногда конкретные, как будто видишь перед собой кинохронику. К сожалению, никакой конкретной выгоды от этих видений я не извлёк. У меня не хватило таланта их понять и расшифровать. Всё-таки я не медиум…

Хорошо, что рядом со мной за одним столом часто восседал доктор Вайсберг. Он каким-то непостижимым образом умудрялся схватывать суть увиденного и толковал так, что ясность возникала в головах остальных. Был ещё Вольдемар Гольденберг. Он видел будущее. Но, к сожалению, для того чтобы проверить, правду ли он говорит, требовалось дожить до дня исполнения его пророчеств. В условиях войны, да и вообще вследствие нашей скоротечной жизни, трудно было поручиться, что такая возможность кому-то из нас будет предоставлена. Тем не менее, Вольдемар, особенно в дуэте с Эрихом (так звали доктора), способен был истолковывать то, что «выдавала» рулетка, связно и грамотно. Иначе какая бы от них была польза?

3

Существовала ещё одна причина доверять нашей рулетке. Я уже сказал о чёрном яблоке, которое каждый из нас мог потрогать рукой. А вот второй секрет официального казино был тайной, известной только мне и генералу Краузеру. Впрочем, насколько я мог понять, о ней узнал и «соколиный глаз», а также полковник Эрнст Шуберт. Хотя каждый из них воспользоваться этим знанием по собственному разумению никак не мог. Скорее наоборот, оно тяготило любого, кому открывалась данная тайна. Иногда даже хотелось сбросить её с плеч и бежать из замка куда подальше. Кстати, дальновидный генерал Краузер в конце концов так и поступил. Но у него имелся выбор и возможности. Мы же, верные приказу, оставались заложниками юсуповского замка до конца.

Впрочем, я отвлекаюсь от главного. Что же это за секрет? Речь в данном случае идёт о тайне, которую мне открыл отец ещё в мои молодые годы. И касается она самого юсуповского замка. О ней он узнал от генерала Маркса, а тот – от архитектора Краснова, которого ему пришлось консультировать как знатоку истории и мифологии Крыма. Архитектор Краснов проектировал и строил этот замок, я говорил уже об этом. Он был выдающимся человеком. Именно такому специалисту Провидение и могло доверить миссию возвести подобное строение на таком уникальном месте.

О чём я говорю? О раскопках, проведённых рабочими перед началом строительства на месте, где позже появился фундамент. Им удалось обнаружить древнее и очень мощное святилище, устроенное в виде круга. По его периметру были установлены большие камни, а внутри, на глубине, помещалась усыпальница. В ней покоилась выдающаяся личность прошлого, которую можно назвать древним царём или даже божественным созданием. Но сила, исходящая из этой усыпальницы, была столь чрезмерной, что никто не взял на себя смелость вскрыть её и потревожить прах умершего. Я не думаю, что православные люди испытывали трепет перед этим языческим божеством, но тем не менее кто-то или что-то заставило их смириться и не только оставить усыпальницу в покое, но даже усилить то воздействие, которое оказывала она на людей.

Именно здесь был установлен закладной камень и заложены православные святыни, которые и послужили началом строительства охотничьего замка. Он стоит точно над усыпальницей. И вообще, всё выглядит так, будто бы архитектор заранее знал, где именно находится усыпальница, над которой требуется возвести величественный замок. Может быть, и у него имелись надёжные советчики уровня нашего мага из Веймера? Но отец о подобном ничего мне не рассказывал.

Понятно, что хозяином замка стал князь Юсупов, на деньги которого он и был возведён. Но закрадывается мысль, что замок возводился для того, кто был в усыпальнице, как ни странно это звучит. Он и является истинным хозяином, управляя людьми по своему разумению. Понимал ли это сам князь Юсупов? Неизвестно. Не исключено, что ради такого хода вещей он и строил свой замок, то есть с далеко идущими целями.

Я бродил по замку по ночам, особенно в наши знаменитые четверги, и пытался понять, в чём же заключаются эти цели? Иногда у меня складывалось впечатление, что хожу я не один. Рядом витает дух того, ради кого этот замок и возводился. Он всегда молчал, наблюдая за мной со стороны, как бы оценивая мои качества и мои личные возможности.

Очевидно, они были не столь велики, а может быть, я, как говорится в русской поговорке, «не вышел лицом».

Зато нам общими усилиями удалось по крупицам восстановить те древние мистерии, которые проводились в обнаруженном строителями юсуповского замка святилище. Не буду вдаваться в подробности, но суть заключалась в быстром перемещении вокруг святилища, напоминающем стремительное вращение вокруг оси-усыпальницы.

В определённые моменты по кругу возжигались огни, которые символизировали солнцеворот. Данный ритуал был как-то связан с весенним праздником солнца. По крайней мере, он возбуждал силу божественного духа, который таился в усыпальнице.

Мы повторили данный ритуал, только бегала по кругу рулетка, а огни нам заменяли зажжённые свечи. Учитывая, что казино практически находилось над святилищем (и усыпальницей!), в успехе мы не сомневались. По крайней мере, ключ к главной тайне замка нам подобрать удалось.

Здесь мне следует сделать одно замечание. На одном из этапов нам что-то стало мешать, даже колесо рулетки неожиданно остановилось, и его пришлось чинить. Перепробовав разные способы, мы, отчаявшись, не получили желаемого результата. И тогда я вспомнил, что в момент установки закладного камня сюда были заложены русские православные святыни. Именно по моему настоянию в момент нашего ритуала в казино приносили русские иконы. Где их взял генерал Краузер, я не знал. Возможно, их нашли в замке и они прежде принадлежали семье князя Юсупова. Хотя вряд ли. Большевики всё, что было связано с православием, старались уничтожить.

Один из приглашённых на наши четверги в казино магов установил имя того, кто похоронен в усыпальнице, и даже установил с ним кратковременный контакт. Имя усопшего – Даждьбог. Когда было произнесено это имя, я чуть не подпрыгнул. Даждьбог! Как я мог забыть? Ведь отец что-то говорил мне о Даждьбоге в связи с юсуповским замком. И не раз говорил! Но я как-то умудрился забыть его слова…

Даждьбог являлся одним из главных древнерусских богов. И силу имел великую. Теперь понятно, почему русские святыни были уложены в закладной камень замка. И почему русские иконы помогли нам возобновить ритуалы с помощью рулетки. Здесь явно прослеживался древнерусский след! Но если признать, что мы откопали корни Руси, которые напрямую связаны с древностью этих мест, тогда придётся признать и изначальную их принадлежность к русскому племени. А ведь я выяснил, что гора Богатырь и примыкающие к ней вершины являются горным массивом, где обитали древние боги по имени асы! Выходит, Асгард – это место сосредоточения русских, а не германских богов? Но как же тогда быть с мифологией, указывающей на асов, как древних предшественников готов и скандинавов?

Своими размышлениями я поделился с генералом Краузером. Он меня внимательно выслушал, но разрешить сомнения, поселившиеся в голове, не смог. Лишь посоветовал, чтобы я помалкивал и не распространялся по поводу Даждьбога и древнерусских корней. Я обещал. Хотя исследования в этом направлении не приостановил.

Но каков Карл Краузер! Для себя он выводы, конечно, сделал. И решил, как всегда, оригинально – ввести в структуру наших магических ритуалов с рулеткой чёткий и ясный германский след. Вскоре в казино появилось пианино, а следом и хороший музыкант по имени Вильгельм. Он тоже прошёл испытание бильярдом и справился с ним успешно, чему я был крайне удивлён. Прежде Вильгельм, как он сам уверял, кий вообще в руки не брал. Но, очевидно, этот человек должен был находиться в «Группе 124», и замок князя Юсупова его сразу же принял.

Роль новичка в наших четвергах была определена чётко. Он играл Вагнера, любимого композитора фюрера, и тем самым создавал иллюзию нашего пребывания где-то в сердце Германии, в одном из его сокровенных замков. Вполне вероятно, именно эта музыка вплеталась в духовную составляющую места, где мы реально пребывали, наполняя его новым содержанием. Как бы там ни было, но дух Даждьбога Вагнера не отринул, что для всех нас было хорошим знаком.

4

Жизнь часто вносит свои коррективы в планы людей. А война способна корректировать их молниеносно. Нечто подобное случилось и со мной. Генерал Краузер порекомендовал мне исследовать один район недалеко от Коккоз. Во время наших ритуалов мы несколько раз наталкивались на странную информацию, выплывавшую на поверхность. Будто бы недалеко от водопада «Серебряные струи» есть сокровенная точка. И она связана с пребыванием в здешних местах древних богов. Мой шеф предположил, что велика вероятность нахождения там ещё одной могилы. Но если выяснится, что это ещё одна усыпальница древнерусских богов, то данный факт тогда надо будет умело скрыть. Так что задача у меня была достаточно деликатной.

Со мной шли два медиума из «Группы 124», на которых я искренне надеялся, а также несколько коллег из числа учёных. Охрана была, как всегда, надёжной, из людей, которые прошли фронт и обучение в горных лагерях.

Медиумы очень быстро уловили под землёй явный след. Это был либо подземный ход, либо карстовая пещера, которая вела куда-то вглубь горы. И хотя мы шли по поверхности, ни тот, ни другой не упускали этот проход из виду. Я на карте отметил наш маршрут с точки, где медиумы «взяли след», и до места, где я сейчас находился. Действительно, направление выводило нас к «серебряному» водопаду. Так в конце концов и вышло. Медиумы привели группу именно туда. Но не задержались у водопада ни секунды – и пошли, карабкаясь по едва заметной тропе куда-то дальше. Рядом змеилась горная речка, вытекавшая из какого-то источника. Мы двигались вдоль неё, а все мои мысли сосредоточились на карте.

Я сверился с рельефом местности и определил, что если продлить данный подземный ход с точки, где медиумы на него наткнулись, но не сюда, в горы, а в противоположную сторону – в долину, то он выйдет точно на юсуповский замок. Фантастика! Неужели из замка ведёт тайный ход, который затем стыкуется с подземельями, над которыми мы сейчас движемся? Я попытался проконсультироваться с медиумами по поводу моего предположения. Но они даже не стали меня слушать. Очевидно, в такие моменты, когда весь организм настроен на какую-то волну, ему лучше не мешать. Поэтому я решил вернуться к моему предположению позже.

Вскоре мы вышли к полукруглому гидросооружению, представлявшему собой платину, внутри которой был небольшой пруд. Это «ванна Юсупова»! Я, конечно же, узнал это место, ибо бывал здесь в разное время и не раз. Сразу за «ванной» находится дорога, которая ведёт из долины на высокогорное плато Ай-Петри. В «ванну» впадает вода из источника, считающегося очень полезным. Кстати, водопад «Серебряные струи» питается из этого же источника. Так что он и «ванна Юсупова» между собой связаны крепко-накрепко. Я знал, что ванна построена по распоряжению князя. Она находилась на землях его охотничьих угодий и служила для декоративных и иных целей. Под иными понималось разведение здесь форели. Но мне как-то слабо верилось, что данное предназначение «ванны» было претворено в жизнь.

Медиумы дальше не пошли. Они стали кружить возле «ванны» и наконец остановились чуть ниже плотины, в нескольких метрах от неё. Один из них твёрдо сказал: «Здесь!» Я же вдруг вспомнил, что именно в данном месте мы с коллегами устроили небольшой привал. Больно местечко приглянулось. Чувствовалось приятствование и душе, и телу. Нечто подобное я ощутил и сейчас. Может быть, не случайно наши люди вывели меня сюда? Надо будет обязательно отметить это место на карте…

Тут же подумалось, что князь Юсупов устроил свою «ванну» именно здесь вовсе не случайно. Что-то он знал… Но мои размышления по поводу князя были прерваны медиумами. Один из них громко и отчётливо сказал: «Вижу молот!» Я весь напрягся: о чём это он? Но тут же послышался шум листвы, как будто подул сильный ветер. Он заглушил слова контактёра, и я на мгновение потерял нить его откровений.

А следом случилось странное. Второй контактёр повернулся ко мне лицом и беззвучно осел на землю. И тут же за своим собратом последовал и первый. Они рухнули как подкошенные, и теперь валялись у моих ног. Причём у одного явственно проступила на груди кровь. Он так сильно ударился при падении или таково воздействие магической силы, исходящей из молота, который они обнаружили под землёй?

Я знал, что люди, обладавшие необыкновенными способностями, могут лишиться сознания в момент наивысшего просветления. Естественно, если их вовремя не поддержать, то они рухнут на землю. Как это случилось и сейчас.

Вокруг меня засуетилась охрана, началась какая-то возня, и послышались выстрелы. Тут же я почувствовал, как пчела укусила меня в плечо и чуть пониже локтя. Да так больно, что я упал, оказавшись рядом с медиумами. Что-то тёплое растеклось по телу, и на миг я потерял сознание. Очнулся от выстрелов. Вокруг меня шёл бой. Ничего не понимая, я потянулся рукой за автоматом и удивился тому, что она не слушается. Острая боль полоснула по телу, и я громко застонал. Оказывается, я ранен…

Здоровой рукой стащил автомат и стал отстреливаться. Стрелял я хорошо, хотя автоматом мне приходилось пользоваться редко. Сейчас такой случай представился…

Когда закончились патроны, я заметил рядом лежащего мёртвого солдата и позаимствовал его автомат. Теперь некогда было размышлять. Надо было действовать быстро и чётко. Нащупал в кобуре вальтер. Он всегда был при мне. Если создастся безвыходная ситуация, последний патрон я приберегу для себя. Никто из «Группы 124» не должен попасть в плен. Я это знал и следовал своему долгу.

Постепенно бой утих, и мы смогли отступить, унося с собой убитых и раненых. Вскоре подоспела подмога, и меня эвакуировали в госпиталь. Ранение оказалось неопасным, но я потерял много крови, так что на время все мои изыскания пришлось прикрыть. Генерал Краузер выхлопотал для меня отпуск в Германию, и вскоре я предстал пред ясны очи моей ненаглядной жёнушки и не менее любимого дяди Карла.

А нашим медиумам не повезло. То, что я принял за громкий шелест листьев, оказалось свистом пуль. Просто шум воды, бьющей водопадом из «ванны Юсупова», их сильно приглушил. Один из моих помощников был убит на месте, второй получил тяжёлое ранение. Больше я о нём ничего не слышал. Так что откровения, полученные медиумами в последний миг жизни, услышал лишь я один. Но полученное ранение на какое-то время лишило меня возможности размышлять здраво, поэтому и эти последние слова погибших коллег я ещё долго не мог оценить по достоинству.

Генерал Краузер провёл целое расследование, пытаясь понять, каким образом наш отряд смогли выследить партизаны. Либо это случайное стечение обстоятельств, либо произошла утечка информации. Мог ли быть в наших рядах предатель? Не исключено, но маловероятно. Как бы там ни было, но одного виноватого нашли. Это был полковник Карл Фридрих, который отвечал в той операции и вообще в тот период за нашу безопасность. На короткое время его убрали из замка. Но вскоре он снова там появился, только теперь в качестве личного представителя рейсхфюрера Гиммлера. В это же время и возник первый конфликт между ним и генералом Краузером. Позже в него буду вовлечён и я, как о том мне уже пришлось высказаться.

5

В Германии я быстро окреп, встал на ноги и уже был готов снова ехать в Крым. В этот счастливый для меня отрезок военного времени я много гулял, помогал дяде на винограднике и вёл с ним беседы на самые разные темы. Откровенно говоря, я и не представлял, что мой родственник обладает такой эрудицией. Он настоящий философ!

А виноградник порадовал. Те чубуки, которые я отправил из нашего родного гнезда в немецкой колонии, здесь хорошо принялись и дали лозу. Да и те, из юсуповского виноградника, хотя и были посажены позже, тем не менее выглядели отлично.

Дядя Карл называл новые посадки «крымскими». И говорил, что они сродни его второй молодости. Если ничего не помешает, то уже через два года можно будет попробовать первые ягоды. Дядя с нетерпением ждал этого времени. А я про себя отметил, что наша крымская плантация его действительно преобразила. Откуда-то появился блеск в глазах, который давно угас, да и дядина дряхлость сама собой испарилась.

Однажды, работая на винограднике, я пересказал дяде Карлу в подробностях эпизод, когда получил ранение. Вначале он слушал меня вполуха, но при упоминании о молоте, увиденном одним из медиумов перед смертью, тут же оживился.

– Так где, ты говоришь, это случилось? – уточнил он.

– Чуть выше «серебряного» водопада, рядом с «ванной Юсупова», – сказал я.

– Хм… – Дядя задумался, а затем сказал: – Да, да… Князь говорил о молоте…

– Тебе? – удивился я.

Дядя рассмеялся.

– Нет, конечно, не мне! Просто я слышал… Они и «ванну» устроили там специально. Чтобы напоминала о молоте…

– Что же ты раньше мне ничего об этом не говорил! – воскликнул я.

Дядя лишь плечами повёл.

– Я не придал этому значения… Вообще-то предполагалось, что данный молот умозрительный. Это символ, не более того. Причём имеющий отношение лишь к семье Юсуповых. Что же об этом рассказывать? Такая мелочь, игра ума…

– Но «ванну»-то он построил там! – вырвалось у меня. – А в горах, извини, любая постройка требует немалых сил и затрат…

Дядя махнул рукой.

– Эх! Были бы у тебя такие деньги, и ты бы строил. Не одно, так другое. Фантазировать у нас не запрещено.

Я потрогал раненую руку. Рана ещё болела. И она вовсе не казалась мне игрой воображения. И тогда я вспомнил, как перед самым боем нанёс на карте условную линию, соответствующую подземному ходу, над которым нас вели медиумы. Тогда даже мне пришло в голову, что, если её продлить в долину…

– Дядя! А никогда князь не говорил о подземном ходе, который бы вёл из замка в горы, в направлении «ванны»?

– Нет, не говорил. Да и кто я для него? Зачем бы это ему, такому вельможе, со мной делиться своими секретами…

На этом наш разговор и был закончен. На следующий день я выехал в один из наших центров. Надо было выполнить поручение, которое дал мне генерал Краузер перед отправкой в Германию. Поручение было деликатное, и выполнение требовало от меня точности и осмотрительности.

Скажу, что после этого мне пришлось съездить в польский город Краков. И вместе с доверенными людьми обследовать несколько подземных помещений старинных замков. В будущем это должно нам пригодиться. По крайней мере, так уверил меня мой шеф. А человеком он, как я мог убедиться, был дальновидным.

Я заглянул к дяде Карлу в последний раз перед самым отъездом в Крым, чтобы попрощаться и пожелать ему крепкого здоровья. Именно тогда он и рассказал об одном из эпизодов его службы в качестве садовника у князя Юсупова. Требовалось засадить деревьями склон горы на противоположном от замка берегу реки Коккозки. Этот склон представлял собой хаос камней, больше похожий на оползень. Над ним проходила дорога, которая вела из долины в горы, по которой можно было попасть и к «ванне Юсупова», и на ай-петринское плато.

Каменный хаос был весьма экзотичен и в определённом смысле служил украшением пейзажа. Если его засадить деревьями и кустарником, он сольётся с горным лесным массивом и его дикое очарование пропадёт. Это так явно! Дядя даже спорил по данному поводу с управляющим имением, но тот был непреклонен. Так что хозяйской воле пришлось подчиниться… В момент, когда рабочие выравнивали площадку и засыпали отдельные участки землёй, один из них проговорился, что этот хаос рукотворный. Здесь раньше был вход в подземелья. По приказу князя горнорабочие били какой-то тоннель. Но где-то там, в горах, произошло обрушение. И даже погибли люди. После этого и сам вход взорвали, чтобы никто не смог залезть в этот тоннель. Теперь же, после высадки насаждений, всё затянется листвой и даже намёка на горные работы не останется.

– Выходит, – предположил я, – место входа тщательно замаскировали?

– Да, – подтвердил дядя, – моими руками… Я напрочь забыл о том случае. Даже когда мы заговорили о подземном ходе, ведущем из замка, не вспомнил. А теперь вдруг – всплыло… Правда, ход шёл не из самого замка, как тебе хотелось бы, а из близлежащего склона, но…

Я поблагодарил дядю за важную для меня информацию и тепло с ним простился. Теперь я возвращался в Крым не с пустыми руками. Я ещё не понимал всей значимости того, о чём только что узнал, но в моей голове бродило предчувствие, которое случается перед великим открытием. Я пожалел, что не захватил с собой карты того района Крыма, где мне приходилось вести свои исследования, но как только окажусь в замке…

Пока же из моей головы не выходило: тоннель… молот… «ванна Юсупова»… охотничий замок… усыпальница Даждьбога. Всё это каким-то образом соединено воедино. Крепко-накрепко! Эх, не случайно меня ранило возле этой «ванны Юсупова»! Вместе с пулями в моё естество проникло нечто большее. И его следует бережно извлечь, рассмотреть и по возможности верно истолковать.

К сожалению, действительность меня сильно разочаровала. Прибыв в Коккозы, я не узнал юсуповский замок. Точнее – сам замок я, конечно, узнал. Но вот усадьба… Куда делись прекрасные парки и виноградник? Из множества деревьев остались лишь единицы. Остальные были вырублены. Теперь их место заняли танки. Много наших танков.

Как разъяснил встретивший меня полковник Эрнст Шуберт, парки вырублены в целях безопасности. К тому же деревья мешали манёвру танков. Я не знаю, чем деревья не угодили танкистам, но вряд ли их отсутствие способно упрятать замок от любопытных взглядов. Скорее наоборот. Но что сделано, то сделано…

Как бы сильно огорчился дядя Карл, узнав, что его детище, к рождению и взрослению которого он приложил столько сил, уничтожено. А ведь я с таким упоением рассказывал о чудо-парке, как вымахали деревья, какой вкусный здесь виноград! Хорошо, что это всё случилось без меня. В своих последних письмах дяде Карлу я ни разу не обмолвился, что парков больше нет. Пусть остаётся в неведении.

6

С генералом Краузером я встретился через неделю. Всё это время он находился в Севастополе. И вообще, дни его пребывания в Крыму подходили к концу. Руководить нашим проектом он теперь должен был из Германии. А «Группу 124» поручено возглавить полковнику Шуберту (об этом я уже писал). Эти перемены меня расстроили ещё больше, хотя против Эрнста Шуберта я ничего не имел.

Генерал Краузер, выслушав мой доклад о поездке в Краков и ту информацию, которая касалась скрытого входа в юсуповский тоннель (о молоте он знал давно, с момента моего ранения), что-то записал в блокнот. А затем вдруг спросил, знаю ли я человека… Он назвал одну русскую фамилию, которая мне ничего не говорила.

Я отрицательно покачал головой.

– Никогда о таком не слышал.

– Известная личность, – сказал генерал, – ты должен знать его. Вы же вместе уходили из Севастополя.

– В двадцатом году? – уточнил я.

– Да.

– Среди моих однополчан я такого человека не припоминаю…

– Он был начальником контрразведки у барона Врангеля! – пояснил Карл Краузер. – Наверняка его фамилия была на слуху.

Я хмыкнул.

– Как же… Какое отношение простой солдат, каковым я тогда был, имел к контрразведке? Да ещё к её всемогущему шефу?

– Ну ладно. Не знал так не знал…

Конечно, мне было любопытно, почему это Карл Краузер решил связать моё имя с врангелевской контрразведкой. И я напрямую спросил об этом у моего начальника.

– Этот человек, – пояснил генерал, – проявил живейший интерес к юсуповскому замку в Коккозах.

– Сейчас или раньше?

– Тогда, в двадцатом году. Просто я это выяснил именно сейчас. Вот и подумал… Может быть, он служил когда-то у князя или был его доверенным человеком?

– Не могу знать… А нельзя ли его самого расспросить?

Генерал Краузер замялся.

– Он уже умер. А вот бумаги – остались.

– И что в них?

Карл Краузер отвёл меня в свой кабинет и указал на увесистый кожаный чемодан.

– Это всё, что от него осталось. Даю несколько дней, чтобы ты разобрал бумаги и мне доложил.

Я поднял чемодан. Ох и тяжело! Интересно, где мой покровитель его раздобыл? Возможно, привёз из Севастополя, где его обнаружили в развалинах одного из домов, а далее по инстанциям эта информация дошла до «Аненербе». Хотя есть вероятность, что и из Германии, куда стекались все ценные сведения из Западной Европы, представлявшие интерес для такой организации, как «Наше наследие».

На разборку чемодана у меня ушло дня три или четыре. Здесь лежали весьма любопытные свидетельства того памятного периода, в том числе касающиеся последнего, заключительного этапа Гражданской войны. Я вспомнил свою собственную боевую молодость, моих однополчан, горькие дни в Севастополе. Всё это было более чем печально. Захотелось выпить, и я пошёл к танкистам-офицерам, у которых спирт или шнапс были всегда.

Что же касается юсуповского замка, то ничего любопытного я не обнаружил. Да, о Коккозах и об охотничьем доме сведений было много. Но все они, на мой взгляд, носили поверхностный характер. Лишь в одном месте меня заинтересовала следующая информация. Речь шла о горе Богатырь и о проводимых кем-то здесь научных исследованиях. Причём проводилась параллель между названием горы (Богатырь) и древнерусскими богатырями. Среди прочего называлось имя Таргитай. Тут же шла ссылка на легенду о происхождении скифского племени, которое считалось прародителем русского народа. Это уже интересно…

На мгновение я задумался. Мне где-то уже о Таргитае приходилось слышать. Но где? Ничего так и вспомнив, я уже собирался закрыть чемодан. Но на его дне лежала небольшая статуэтка. Это был слон, изготовленный из чёрного материала, возможно, кости. Я машинально взял его, хотя связь с Таргитаем или же охотничьим замком Юсупова здесь не прослеживалась. Так взял, на всякий случай.

Вскоре состоялась моя встреча с Карлом Краузером. И я ответствовал по поводу бумаг неизвестного мне офицера. И даже выразил удивление, что мой шеф заинтересовался этим контрразведчиком.

– А что это у тебя? – он указал на слоника.

– Лежал в чемодане…

Краузер повертел его в руках и вернул мне. Чувствовалось, что никакого интереса к статуэтке он не проявил.

– Хорошо, – сказал он, – я сделаю запрос по поводу скифского мифа. Как, ты говоришь, его зовут?

– Таргитай… – напомнил я.

Мой шеф сделал пометку на листке бумаги. Хотя в тот момент его интерес ко всему, что было связано с контрразведчиком, явно угас. Тупиковая ветвь в наших исследованиях. Одна из многих.

– Завтра четверг, – напомнил он, – обязательно приходи в казино.

– Да, конечно…

Я откровенно соскучился по магическому вращению рулетки и возможности прикоснуться к зазеркальной стороне нашей действительности. Именно поэтому в казино я пришёл раньше других. И конечно же, обратил внимание на случившиеся без меня перемены. Теперь под рулеткой на полу лежал круглый коврик красного цвета. Его диаметр был немногим меньше полутора метров. Скорее всего, он олицетворял собой то святилище с выложенными по кругу камнями, которое находится в основании юсуповского замка.

Появилась и красная ковровая дорожка, пересекавшая казино от двери до противоположной стены. А трон, который прежде всегда стоял в углу, накрытый сверху чехлом, теперь был выдвинут на середину комнаты. Я подумал, что в него кто-то садился. Скорее всего, генерал Краузер.

А вскоре подошли и все наши. Некоторые мои коллеги не видели меня после возвращения из Германии, так что я в этот вечер оказался в центре внимания. Когда подошёл генерал Краузер, все, конечно, стихли и расселись по своим местам. Трон перенесли к рулетке, и, как я и думал, на него уселся мой шеф. Слева от него был полковник Шуберт. Справа – я. Остальные – чуть поодаль. Всего набралось семь человек. Кстати, в последний раз, ещё до ранения, нас тоже было семеро. И в последующем эта цифра стала постоянной, хотя люди и менялись.

Ещё одно новшество – Библия. Генерал Краузер достал толстую, в сафьяновом переплёте книгу, написанную на старонемецком языке, и, открыв её на какой-то странице, стал читать. Тут же один из наших новичков по имени Людвиг зажёг свечи, и я увидел, что три из них горят возле русских икон, о которых я уже говорил. Вильгельм сел за клавиши и стал играть Вагнера, а Зигмунд Липински раскрутил колесо рулетки. Я погружался в мир, где правит Провидение, имя которому – Вседержитель. Забылось всё и что вокруг грохочет война, и что – руководство в Берлине ждёт от нас конкретного результата, и что танкисты вырубили парки, оголив охотничий замок…

Но сведения, которые мы сегодня почерпнули, были нерадостные. Всё указывало на то, что на фронтах случился перелом и теперь инициатива перешла к русским. Сталинград был лишь началом, а дальше покатится по нарастающей с катастрофическими для нас последствиями. Но возможно ли такое? Ведь немецкая армия сильна. Очень сильна. Вера в нашу победу несокрушима. Откуда же веет ветер поражения? Может быть, дух, с которым мы сейчас общаемся, на стороне русских? Да, конечно, мы установили, что здесь усыпальница Даждьбога. Но он давно сброшен на свалку истории самими же русскими. А большевики, которые сейчас правят в России, туда же отправили всех остальных: и древних богов, и своих святых, и самого Творца. Не думаю, что в таком случае Даждьбог поддерживал бы таких людей…

7

Вскоре пришли сведения по запросу генерала Краузера. И касались они Таргитая. Действительно, существовала легенда о возникновении скифского племени. Суть её в следующем. Жил первопредок (праотец) по имени Таргитай. Был он, судя по всему, божественного происхождения. У него имелось три сына, и вся власть после кончины отца перешла к младшему из них по имени Колаксай. Его имя можно перевести как «солнечный царь». Его знаком был огонь и красный цвет. А сам он стал родоначальником царской солнечной династии, которая стояла у истоков возникновения скифского народа.

Казалось бы, какое отношение эта легенда имела к нам? Если бы не один эпизод из неё, то о Таргитае и его сыновьях следовало бы просто забыть. Но вот что там ещё было…

Оказывается, Колаксай не просто стал царём. Он овладел упавшими с неба тремя магическими небесными инструментами, ярко сияющими на солнце и воспламеняющимися от любого прикосновения солнечного луча. Возможно, и имя Колаксай напрямую связано с правом обладания хоть одним из данных предметов.

Я назову их: это плуг (с ярмом), чаша и секира (молот). Колаксай впоследствии разделил своё царство, которое необыкновенно расширилось, на три (по числу его собственных сыновей). Причём упавшие с неба золотые святыни стали особо почитаться у скифов и хранились в одном из трёх царств, возможно, самом большом и сильном.

– О Колаксае мне хорошо известно! – воскликнул я. – Ещё в гимназии или школе я слышал о нём как о первопредке скифов. И об упавших с неба «солнечных» предметах тоже знаю. Скажу больше. В моём далёком детстве они меня очень волновали. Я расспрашивал своего отца, где эти предметы сейчас и можно ли их найти? Даже выходил в поле и долго смотрел в небо. А что, если они снова упадут?

– А Таргитай? – уточнил генерал. – Это имя было известно тебе?

– Я забыл о нём. Хотя в памяти и остались какие-то неясные воспоминания об этой личности. Просто Колаксай затмил известностью своего отца. Ему и досталась вся слава.

Тут же подумалось о трёх магических предметах, обладателем которых стал Колаксай. Один из них – молот. И меня ранили над местом, где спрятан какой-то древний молот. Какое интересное совпадение! Ранение – как знак. Мол, обрати пристальное внимание на это место.

Я поделился своими размышлениями с Карлом Краузером, и он поддержал меня. Надо вести наши изыскания в этом направлении! В прямом и переносном смысле. Спасибо партизанам за подсказку…

Мой шеф очень чутко реагировал на всякие вещи. Вот и сейчас он, как охотничья собака, учуявшая добычу, бросился по её следу. Не удивительно, что вскоре у нас вновь появился маг из Веймера. Насколько я понимаю, чтобы доставить такую личность из Германии, требовалось предъявить веские основания. Наверное, генерал Краузер был убедителен. Он сумел доказать на самом верху крайнюю необходимость быть магу в нашем замке.

Мы сразу же двинулись к месту моего ранения. Только теперь, памятуя о вылазке партизан, вся территория была оцеплена жандармскими частями и нашими структурами, обеспечивавшими безопасность «Группы 124». Даже танкисты помогли. Получилось нечто, напоминающее настоящую войсковую операцию. Наверное, жизнь мага стоила того.

Надо сказать, наш гость оправдал надежды генерала Краузера. Он подтвердил наличие под нами магического молота. И даже сказал, что величие этого божественного атрибута необыкновенное. Молот засвидетельствован в истории и вошёл в древние предания многих народов. Но добраться до него невозможно. Реликвия имеет защиту, которую превозмочь никто из ныне живущих на земле людей не сможет.

– И даже мы? – уточнил генерал Краузер.

– Никто. Иначе – смерть.

Я вспомнил судьбу двух медиумов, первыми обнаруживших молот, а также рассказ своего дяди о проходной юсуповского тоннеля и гибели горнорабочих. Мысленно я согласился с мнением мага, хотя вслух ничего не сказал. А вот мой шеф… Очевидно, он не удовлетворился таким ответом, ибо предположил следующее:

– Но ведь можно дело вести масштабно, с размахом, вовлекая в него большие средства, лучших специалистов, соблюдая необходимую технику безопасности и прочее. Наши возможности велики, как никогда. Сейчас нет недостатка ни в людях, ни в технологиях и материалах. Ради великого дела, великой Германии мы своротим все эти горы и доберёмся до молота.

– Если будете делать во имя Германии, – сказал маг, – то не только сами погибнете, но и Германию погубите. Её ждёт неминуемый крах.

Но Карл Краузер с магом из Веймера не согласился.

– На Восточном фронте случился фатальный перелом. Наша доблестная армия отчаянно сражается за каждый метр земли, и тем не менее её положение становится всё хуже и хуже. Обычными средствами мы положения не изменим. Нам не обойтись без помощи древнегерманских корней и сил прошлого. К таковым относится и этот молот.

Я слушал этот диалог и понимал, что кроется за уверенностью генерала Краузера своротить эти горы. Речь ведь шла не просто о древней реликвии. Как мы справедливо предполагали, этот молот был одним из главных атрибутов бога Тора. Который, в свою очередь, был одним из главнейших древнегерманских богов.

Ещё когда мы предположили, что древний Асгард был именно здесь, то сразу же подумали и о том, что обитатели крепости богов не могут насовсем исчезнуть. Должны сохраниться следы их присутствия. Если учесть, что Тор был одним из асов – жителей Асгарда, то нетрудно дойти до мысли, что где-то здесь должны находиться и его легендарные атрибуты. А молот – главнейший из них!

Теперь никто из нас не сомневался, что Асгард был именно здесь. Кроме того, становилось понятно и другое. Таргитай, о котором ведётся речь в скифских мифах, и древнегерманский Тор – это одно и то же лицо. Очевидно, скифы это имя произносили как Тор Гитай, вкладывая сюда свой особый смысл. А германцы – называли просто Тор. Хотя наверняка при необходимости добавляли и определённые эпитеты, характеризующие его качества (непобедимый, великий, всемогущий, покоритель великанов…). Возможно, и «Гитай» что-то значит из числа мною приведённого.

Правда, если следовать скифской мифологии, то не трудно обратить внимание на то, что не Таргитай (Тор) владел молотом, а его сын Колаксай. И этот божественный инструмент достался ему свыше. Но если отмести мифологическую шелуху, совсем нетрудно понять, что фактически он получил молот (и другие сакральные атрибуты) в наследство от своего отца. Ибо и он сам затем поступил так же: оставил молот, плуг и чашу своим собственным сыновьям. Это была божественная традиция передачи родовых символов по наследству. В будущем она закрепилась и у обычных людей. Точнее, у той части, кто подобным наследством обладал.

8

Так чей же это молот – скифский или германский? Я так скажу. Если древние германцы больше почитали Тора (а не его сыновей), значит, они были связаны именно с ним. А позже – переселились на север, обосновавшись на берегах Балтики. А скифы считали своим прямым потомком Колаксая (уже сына Тора-Таргитая). Выходит, что скифы жили позже, являясь младшей ветвью когда-то единого народа.

С другой стороны, если следовать их мифологии, наследство Тора (то есть отца) передаётся не старшему сыну, а младшему, каковым Колаксай и является. Если учесть, что Крым когда-то входил в земли, где обитали скифы, то нетрудно понять, почему молот находится именно здесь, а не на Балтике.

Также нетрудно понять, какая связь между Колаксаем и Даждьбогом, могилу которого обнаружили строители юсуповского замка в начале нынешнего, двадцатого века. Либо это одно и то же лицо, либо Даждьбог – потомок Колаксая. Иными словами, правопреемник божественных атрибутов, доставшихся ещё от Тора-Таргитая.

Так кому же должен помогать Даждьбог? Если скифам, которые свой род ведут от Колаксая, то выходит, его предпочтение должно отдаваться русским. Но ведь Юсуповы, которые были ближайшими друзьями и даже родственниками русского императора Николая II, не смогли добраться до молота! И он России не достался. И сменившие царскую власть большевики молотом не воспользовались. Значит – не дано.

Хотя… Я подумал о том, что на их знамени красуются перекрещенные серп и молот. Как бы это не имеет прямого отношения к молоту Тора, но как знать…

С другой стороны, германцы почитали самого Тора, а значит, они имеют на его атрибуты не меньше прав, чем скифы (нынешние русские). Это исторический спор. А на практике – всё по-иному. Кто сумел овладеть наследством предков – тот и является правообладателем. Мы же открыто заявляем об этом! У нас создана целая организация, настоящая академия наук под названием «Аненербе», то есть «Наше наследие». Я и мои коллеги имеем честь состоять в ней и работать на благо постижения истины и пользы для потомков тех, кто стоял у истоков нашего мира. Это благородная и великая цель. Здесь нет никакого противопоставления наших задач и обретения молота Тора. Если он не достался русским, значит, должен принадлежать нам. И я в споре с магом из Веймера был всецело на стороне Карла Краузера.

И тем не менее наш гость упорно гнул своё. Молот трогать никак нельзя. Тому же, кто попытается это сделать, грозит неминуемая смерть.

– Где же выход? – воскликнул раздражённый генерал Краузер.

Маг пообещал подумать. С тем мы и вернулись в замок. Следом ушли и охранявшие нас жандармские и иные подразделения. Почему-то я испытал сожаление от этой «воинской операции». Сил задействовали много, а результат – мизерный. Сейчас меня больше всего тревожило то, что на знамени большевиков красовался молот. Это очень грозное орудие. С таким не поспоришь…

Я поделился своими опасениями с Карлом Краузером. И он тоже озаботился наличием молота на знамени русских. Конечно, это мелочь, но крайне неприятная. Особенно когда тебе известно то, о чём я рассказал выше.

Наверное, чтобы яснее понять суть моей тревоги, надо рассказать о молоте подробно и связать его «происхождение» с деятельностью самого бога Тора. Обычно его изображают как рыжебородого богатыря, держащего в руке молот, считая его небесным богом, а также громовержцем. Этим молотом Тор высекает молнии и громы. Само название молота – Мьёлльнир, можно перевести как «молния» или «молниеносный». Это очень грозный и опасный атрибут. Его владелец становился непобедимым, и противопоставить ему ничего нельзя было.

Может быть, поэтому, если следовать мифологическим сюжетам, Тор никогда с ним не расставался. И великаны, обитавшие в стране Утгард, опасались Тора в первую очередь вследствие наличия у него именно молота. Большинство мифов так или иначе связаны с этим чудесным предметом. И можно только представить, какую величайшую ценность он приобрёл в те незапамятные времена. Нечего удивляться и тому, что место, где сейчас хранится молот Тора, так тщательно оберегается невидимыми силами. Но разве это повод не попытаться им овладеть? Мы ведь потомки народа, который когда-то Тор охранял с помощью молота, и имеем на него все права.

…Вечером мы собрались в офицерском казино. Был «наш» четверг, время, когда наступал час раскручивать рулетку. Я напомню, что четверг у германцев и вообще у немцев даже сейчас связан с почитанием Тора. Он и звучит как «Донар». А Тор по-немецки произносится именно так. Понятно, что Карл Краузер выбрал день для наших собраний в офицерском казино вовсе не случайно. Но если вначале это была дань традиции, то сейчас – чёткое указание на связь наших действий с реальным Тором и местом, где он жил.

Мага из Веймера мы усадили на трон, генерал Краузер оказался на стуле, который считался моим. В свою очередь, пришлось и мне потесниться. Чтобы соблюсти устоявшееся число людей, участвующих в нашем ритуале, Зигмунду Липински пришлось покинуть казино. Он забрался на смотровую башню замка и, усевшись на открытой галерее, наблюдал за ночным небом. Звёзды всегда являлись его слабым местом. В душе Зигмунд был неисправимым романтиком. Если бы не война, он бы непременно стал астрономом.

Но я возвращаюсь к действу, которое разворачивалось в казино. Всё было как обычно, за исключением того, что говорил лишь один человек – наш гость. Мы думали, что речь пойдёт о молоте, но маг даже не заикнулся о нём. Зато он заговорил о храме Спаса, который расположен на горном плато, у подножия которого находится село Коккозы.

Это место было уже хорошо исследовано. К тому же маг лично там уже побывал. Зачем он снова заговорил о храме Спаса? Причём проявил большую настойчивость, желая как можно скорее там оказаться вновь. Но не идти же ночью! Тем более, как в таких условиях обеспечить должную безопасность? Генерал Краузер перенёс поход на завтрашний день.

К сожалению, ничего стоящего маг больше не сказал. Одна лишь фраза врезалась в память: «Слон укажет путь». Я ничего не понял из услышанного и решил переспросить. Но маг указал на свой нос и добавил:

– На конце его хобота находится то, что вам понадобится.

Я непонимающе перевёл взгляд на стоящего возле меня полковника Шуберта. Но тот лишь возвёл глаза к потолку. По-моему, наш маг был слегка сумасшедшим человеком. Тем не менее его приходилось терпеть. Очень часто его предсказания оказывались верными, хотя и не всегда таковыми, какими бы мы желали их видеть.

Подумалось: если и третий «выстрел» мага из Веймера окажется в «молоко», как сегодня и вчера, то нам останется лишь списать его за непригодностью и уповать на собственные силы, исходя из собственного разумения и собственных умозаключений.

9

На следующий день мы действительно полезли на гору Богатырь. Правда, нас интересовала не она, а соседняя гора Сотира и расположенный в её пределах храм Спаса. Но подъём начинался из селения под названием Богатырь. Это символично. Можно было подняться и с другой стороны – через каньон (здесь даже ближе!), но там рельеф местности крайне неудобен для нас, зато пригоден для партизанских засад. А делать оцепление жандармскими частями всей территории – очень сложное и утомительное занятие. Дорого бы я дал, чтобы сейчас не было войны и по всем этим тропинкам можно было разгуливать не таясь!

Где-то на середине подъёма мы сделали небольшой привал. Группа охраны ушла вперёд, а мы устроились возле раскидистого дуба. Генерал Краузер заговорил со мной первым. Его интересовало моё мнение по поводу нашего «всевидящего» гостя. Я сказал ему всё, что думал. Добавив при этом, что мы сейчас топчемся на месте, не в силах сделать очередной шаг вперёд.

– Тебе и мне нужен конкретный результат, – резюмировал генерал, – это верно. В Берлине считают так же. Молот Тора и был бы этим результатом. Но маг предпочитает идти более сложным путём. Может быть, он прав?

Я не согласился с генералом Краузером. Мы и без мага, с помощью знаний, логики и обыкновенной лопаты достигли гораздо большего. По крайней мере, я лично сделал гораздо больше открытий относительно древности этого места, чем он…

Карл Краузер не дал мне договорить и вдруг заговорил о чём-то своём, что волновало его именно сейчас. Оказывается, всё последнее время он думал о… семье Юсупова. Почему именно им было позволено возвести свой замок над усыпальницей Даждьбога?

– Так сошлись звёзды, – сказал я.

– Они пришли сюда, влекомые Провидением, – направил меня генерал, – а оно просто так ничего не делает.

Я согласился с моим шефом. Спорить с замыслами Провидения мне не хотелось.

– И вместе с тем, – продолжил он, – князю Юсупову не было позволено обрести молот Тора, хотя русские имели на него права.

– Это правда, – согласился я.

– Выходит, Провидение привело их сюда для чего-то иного, – размышлял генерал. – Для чего же?

Я растерялся. Почему-то под таким углом зрения я на обретение (или потерю?) молота Тора не смотрел.

– Вы хотите сказать, что у князя Юсупова была задача поважней?

– Думаю – да. Имелась сверхзадача. И, судя по всему, он её выполнил.

– Как же! – рассмеялся я. – Если бы выполнил, то мы бы в двадцатом году не драпали из Крыма, бросив на произвол большевиков Россию! А они бы, в свою очередь, не расстреляли своего царя, Николая II.

– Николай II воевал с нашим кайзером. Он был врагом Германии, – назидательно сказал генерал.

Я хотел добавить, что в то время лично у меня, как у подданного Российской империи, было прямо противоположное мнение на сей счёт. Но из осторожности промолчал. Кажется, генерал воевал против русских и был даже ранен. Так что у него остались свои собственные воспоминания о Первой мировой войне.

– Нет, Отто, ты не прав! – возразил Карл Краузер. – У меня складывается убеждение, что Юсуповы проводили здесь грандиозную работу. Знаешь ли ты, что в их охотничьем замке неоднократно бывал русский царь?

– Да, конечно. Мне дядя Карл рассказывал…

– Что бы там ни говорили о Николае II, а личностью он был загадочной! И не раскрытой до сих пор… Со всем тем, с чем мы столкнулись в Коккозах, они ведь тоже имели дело.

– Я допускаю…

– А как они воспользовались этим достоянием прошлого? Думаешь, не понимали, что им представлен тот единственный шанс, который даётся раз в тысячу лет, да и то – избранным.

– Я не знаю…

– Мы же, – продолжал генерал, – идём лишь по следам князя Юсупова, не опережая его. Пришли к месту усыпальницы Даждьбога – а здесь его замок. Пришли к святилищу, где лежит молот Тора, а там – «ванна Юсупова». Даже в наши четверги я восседаю на троне, который спрятан в этом замке по поручению князя Юсупова. Мы следуем в фарватере русского корабля, на флагштоке которого трепещет императорский штандарт дома Романовых. Но мы не идём впереди него. А почему? Да потому, что так идти проще.

– Какой же выход? – не понял я.

– Найти свой, абсолютно оригинальный, никем не пройденный путь. Он и будет самым верным. Здесь логика и знания не помогут. Здесь надо надеяться на подсказку свыше.

Я понял намёк моего шефа. Он сейчас защищает действия мага из Веймера, напрочь отметая мои нападки на него. Мне почему-то сделалось грустно.

Помолчав, генерал Краузер спросил у меня, знаю ли я о том, что немецкое командование обращалось к князю Юсупову с предложением стать новым русским царём.

Я, конечно, знал об этом. У нас в «Аненербе», особенно в том отделе, который занимался «русской темой», этот факт был известен. По-моему, шаг перспективный. Хотя теперь, когда наше знание о замке в Коккозах и тайной деятельности князя Юсупова выявили многое для нас неожиданное, и рискованный. Неизвестно, как бы всё обернулось. Правда, охотничий замок строил князь Юсупов-отец, а новым царём предлагали стать его сыну (который убил Распутина), тем не менее…

– Насколько я знаю, Юсупов-младший отказался от этого предложения.

Генерал Краузер утвердительно кивнул головой.

– Так и есть. Отказался, сославшись на моральный аспект, мол, этот трон может принадлежать только Романовым. Хотя после того, как он сам стал мужем племянницы Николая II и породнился с домом Романовых, его доводы не выдерживали никакой критики. Скорее всего, существует иная, глобальная причина, но она скрыта от нас.

– Если бы согласился, – предположил я, – то этот замок уже был бы его собственностью. И нам требовалось бы его личное разрешение, чтобы находиться в нём. Согласитесь, в таком случае наши руки были бы связаны. Так что отказ Юсупова-младшего от трона более чем выгоден для нашей «Группы 124».

– Ты вот сейчас заговорил о царском троне. А ведь я на нём в офицерском казино сижу по четвергам. А мог бы и он – князь Юсупов.

– И что?

– Не знаю. Может быть, пригласить князя в его собственный родовой замок? Сыграем с ним в рулетку. Он ведь человек азартный. Как думаешь, согласится приехать в Крым?

Я повёл плечами.

– Думаю, что не согласится.

Генерал задумался.

– Нет, ты не прав… Эту идею с ходу отметать нельзя. Здесь прослеживается перспектива для всех нас…

Я не стал спорить. Но остался при своём мнении.

Часть III

Цепи Геракла

1

Спустя час мы подошли к храму Спаса, как и желал того маг из Веймера. Если правильно сказать – подошли к развалинам этого культового сооружения, ибо от самого храма ничего не осталось.

Маг был ошеломлён. В прошлый раз, когда он поднимался на плато, храм стоял на месте. Он даже заходил внутрь, долго осматривал его стены, алтарь… Куда же всё подевалось? Может быть, его неверно сориентировали, приведя в иное место?

Пришлось рассказать нашему гостю, что храм был нами разрушен. Официальная версия – борьба с партизанами. Чтобы они не могли прятаться здесь и совершать свои вылазки. Но имелась и другая версия. Собственно, и приход мага из Веймера сюда в первый раз связан именно с ней.

До последнего момента я не поднимал эту тему, тщательно скрывая её. Но теперь настал момент рассказать о ней подробно.

Изначально существовало сразу три причины для создания «Группы 124» и дислокации её в Коккозах. Об одной я поведал достаточно подробно. Речь о юсуповском охотничьем замке и усыпальнице Даждьбога. Вторая причина – поиск двух конкретных святынь, находящихся в этом же районе Крыма.

Я говорю о золотой колыбели и наковальне. Со Средних веков до нас дошла легенда о наличии этих двух реликвий на территории Крымского полуострова. Но, по мнению учёных, она значительно старше и корнями уходит чуть ли не в допотопные времена. Я ещё в детские годы слышал о ней. Причём сразу от нескольких людей. Мой отец рассказывал о золотой колыбели, считая её «подарком богов». Не сомневаюсь, что эту тему он затрагивал и с генералом Марксом, а также другими исследователями прошлого Крыма. В противном случае мой отец не стал бы по нескольку раз затевать разговор со мной. Чувствовалось, что легенда, а может быть, и сама золотая колыбель очень волновали его. По крайней мере, он ничуть не сомневался в абсолютной реальности этой святыни и не считал саму легенду вымыслом.

Учитывая, что легенда дошла до нас в трактовке, связанной с княжеством Феодоро, которое реально существовало в Средние века на территории юго-западного Крыма, локализация золотой колыбели и была ограничена данным районом. Так что замок князя Юсупова и поиск золотой колыбели были двумя отправными моментами для нашей деятельности, которые исходили от меня. Кстати, я уже говорил, что считался в «Аненербе» знатоком Крыма. В первую очередь благодаря знанию таких легенд, как та, что связана с золотой колыбелью.

Само княжество Феодоро возникло не на пустом месте, у него были исторические предшественники. Я говорю о стране Доро (древнем крымском государстве), а также о стране Готия (связанной с проживанием на полуострове готов-переселенцев из Балтики). С большой степенью вероятности можно говорить о том, что легенда о золотой колыбели была распространена (или возникла!) именно у этих народов. Таково не только моё мнение, но и точка зрения подавляющего числа специалистов, связанных с исследованиями Крыма. По крайней мере тех, с кем мне удалось побеседовать либо проводить совместные изыскания.

Чем ценна золотая колыбель? Не беря в расчёт её декоративную и историческую функцию, можно вести речь об изначально сакральном или, иными словами, магическом предназначении.

Форма самой колыбели имеет вид вытянутой чаши, которая чем-то напоминает ладью. По крайней мере, такое описание дошло до наших дней.

Одной из основных задач «Нашего наследия» является поиск тех реликвий, которые бы помогли Третьему рейху утвердиться в своих правах на сотни лет вперёд. К таковым относились Крест и Чаша. Я имею в виду Животворящий Крест, на котором был распят Иисус Христос, и чашу Грааля, в которой была собрана божественная кровь после его кончины. «Аненербе» занимался поиском этих реликвий в самых разных уголках Европы, а также в некоторых других местах. Крым оказался в их числе, и в первую очередь потому, что золотая колыбель могла быть той самой Чашей. Точнее, тем прообразом, на основании которого возникла сама чаша Грааля. В этом отношении золотая колыбель являлась бы её духовной матерью, что только увеличило её ценность.

С другой стороны, нельзя было отрицать и того, что чаша Грааля, которая сохранялась в Византийской империи, после падения столицы Константинополя оказалась в княжестве Феодоро, которое было последней ещё независимой частью Византии. Версий, как вижу, имелось несколько, и все они более чем правдоподобны.

Кстати, после того, как нам удалось расшифровать скифский миф о происхождении их народа, связанный с Колаксаем и тремя чудодейственными предметами, интерес к чаше возрос ещё больше. А когда мы нашли место, где находится один из этих предметов (молот Тора), то многие теперь думали, что чаша и есть золотая колыбель. Правда, могла ли она быть ещё и чашей Грааля – пока неясно…

И теперь я, наконец, назову третью причину появления «Группы 124» в районе Коккоз. Хотя она ко мне, как знатоку крымских тайн, никакого отношения не имеет. Эти сведения где-то раздобыл генерал Краузер. Но и он не рассказывал, какими путями данная информация оказалась в «Аненербе». Речь идёт о том самом Животворящем Кресте. Не буду описывать историю его утраты, а затем обретения царицей Еленой спустя триста лет. Это известно многим.

Затем Крест хранился в Византийской империи, являясь одной из великих святынь их столицы Константинополя. После падения Византии и взятия Константинополя турками-османами следы Креста затерялись. Это была настоящая трагедия для всего христианского мира.

Позже на поиски Животворящего Креста были направлены большие силы. Этим занимались ещё крестоносцы, когда однажды захватили Константинополь, но им не сопутствовала удача. Такая же участь постигла тех, кто искал следы Животворящего Креста уже во времена владычества на землях бывшей Византии новых хозяев – турецких султанов. Поиски, тем не менее, продолжались, ибо святые отцы уверяли, что Крест уцелел и он непременно отыщется.

И вдруг, уже в наши дни, выясняется необыкновенный факт. Будто бы перед самим падением Константинополя правители Византии успели эвакуировать Животворящий Крест, переправив его через море – в Крым. Во всё то же княжество Феодоро. Назывался даже человек, который якобы лично занимался спасением христианской святыни. Это мангупский князь Константин, один из ближайших доверенных лиц владетельного князя Феодоро. Он же был и родственником византийских императоров, поэтому именно ему была доверена столь ответственная операция.

Позже этот князь в числе сопровождающих лиц царевны Зои оказался в Московии, где эта особа стала женой одного из русских царей. Сам же князь Константин осел в северных землях России в одном из монастырей. Впоследствии он был причислен к лику святых под именем Кассиан.

Мы самым тщательным образом проверили эту информацию. В том числе направляли своих людей в Россию, а также имели тесные контакты через доверенных людей с библиотекой и архивом Ватикана. И эта информация нашла своё подтверждение! Выходит, о том, что Животворящий Крест не погиб, а надёжно спрятан, было известно ещё с пятнадцатого века. Но почему до него невозможно было дотянуться? Вскоре Крым оказался под влиянием турецкого султана, княжество Феодоро оказалось уничтоженным, и все (кроме князя Константина!), кто был причастен к спасению Креста, погибли. Таким образом, вся информация о передвижении и нынешнем местонахождении этой христианской святыни оказалась положенной «под сукно».

2

Генерал Краузер знал место, где князья Феодоро спрятали в Крыму Животворящий Крест – это храм Спаса. Конечно, велика была вероятность, что на полуострове несколько храмов с таким названием и все их следует проверить. Но на тот период мы знали лишь об одном из них: на горном плато возле вершин гор Сотира и Богатырь. К тому же это место располагалось недалеко от Мангупа – бывшей столицы княжества Феодоро, и входило в земли, княжеству принадлежащие. И логически выплывало, что сподручней всего спрятать Крест именно там.

Как только наши войска вошли в Крым, начались немедленные поиски этой реликвии. Ещё не был нами взят Севастополь, в лесах вовсю орудовали партизанские отряды и уцелевшие остатки частей Красной армии, а мы уже приступили к раскопкам. Но с ходу Крест отыскать не удалось. Именно тогда и был привезён маг из Веймера. Его сразу же отвезли к храму Спаса и…

Вместо Креста он вдруг увидел здесь небольшую древнюю крепость со множеством огней в виде башен с закручивающимися по спирали конусовидными навершиями. Эта крепость была очень похожа на Московский кремль, это впоследствии дало нам много пищи для размышлений. Но об этом я уже говорил, как и о том, что это видение позволило мне идентифицировать плато, где находится храм Спаса, как крепость богов-асов – Асгард. С научной точки зрения это было величайшее открытие! И будь сейчас мирное время, общественность и научный мир носили бы меня на руках. Но сейчас шла жестокая война, и руководство требовало от всех нас иной результат. Увы… Наш маг не указал на храм Спаса, как на место, где находится Животворящий Крест.

Генерал Краузер не удовлетворился таким результатом, и в один из четвергов мы закрылись в офицерском казино ради крайне нужного для нас результата. И этот «мозговой штурм» позволил увидеть очевидное. Животворящий Крест действительно был вывезен из Мангупа на гору Сотира. И храм Спаса являлся именно тем местом, где и следовало его искать. Все сомнения отпали!

И тогда генерал Краузер решил идти напролом. Храм Спаса был уничтожен. Опытные сапёры взорвали его так, что стены развалились на несколько частей. Затем мы разбили их в прах, стараясь отыскать тайник, где может находиться Крест в целом или отдельные его части. Ничего не найдя, разобрали фундамент до самой скалы. Но никаких тайников и там не оказалось. Вызвали большую рабочую группу для помощи и перекопали всю прилегающую территорию. Под небольшим слоем земли везде была скала. Никакого намёка на схрон!

Ещё раз вызвали медиумов, но уже других. И они подтвердили, что Крест здесь! Но взять его невозможно. Он под охраной невидимых сил. Генерала Краузера такой ответ не удовлетворил. И наши поиски продолжались ещё долго. И лишь убедившись, что Крест добыть невозможно, в Берлин ушло соответствующее сообщение. Не думаю, что кого-то наверху оно обрадовало. Скорее всего, на нас махнули рукой, как на бесперспективный проект. Тут же отозвали лучших медиумов, и среди них мага из Веймера. Хорошо, что саму «Группу 124» не расформировали. Генерал Краузер стоял за нас горой, обещая добиться результата.

Так что последний приезд мага из Веймера был ещё и знаком благосклонности из Берлина. С другой стороны, сейчас везде дела шли из рук вон плохо и приходилось хвататься за любую соломинку. Даже такую, каким являлся наш проект «Замок», уже списанный на свалку.

Я рассказал предысторию вторичного появления на горе Сотера мага из Веймера лишь для того, чтобы стала понятна степень его удивления. Он стоял на месте храма Спаса, а его (храма) не было вовсе. Испарился.

– Зачем же вы его разрушили?! – воскликнул маг.

– Крест искали, – сказал я.

– Я же вам сказал – нет его здесь!

– А по нашим сведениям – он здесь!

– Разве вы его нашли?

– Нет… Но он где-то здесь!

Маг из Веймера вздохнул. Сейчас полностью проявилась его правота и обнаружилось наше дремучее ослиное упрямство (это его слова). Мне нечем было защищаться, и я замолчал. А наш гость сосредоточился на своих собственных ощущениях. И вскоре заговорил.

– Под нами кристалл… Вижу огромный кристалл! Он как живой. Дышит… Его сотрясают удары, как у человеческого сердца. Сила отсюда исходит великая…

Вдруг маг обмяк, у него подкосились ноги, и он рухнул на землю. В эту секунду я вспомнил эпизод у «ванны Юсупова» и подумал, что на нас снова совершено партизанское нападение. А первая пуля, как и тогда, досталась контактёру. Я мгновенно упал на землю, стащил автомат и приготовился к бою. Но тревога оказалась ложной. Наш гость просто потерял сознание. Оказывается, с ним такое иногда случается. Это Карл Краузер объяснил мне позже… Кстати, моя мгновенная реакция на происходящее его приятно удивила.

Когда маг очнулся, он сразу же заговорил.

– Кристалл… Это магический кристалл… Он притягивает к себе как магнит все символы прошлого… Нет, нет, не символы… Все божественные атрибуты! Так правильней.

– Их взять можно? – тут же спросил генерал Краузер.

– Они не для этого… – неопределённо ответил маг и снова потерял сознание. Кто-то из наших, кажется, полковник Шуберт, приказал принести воды, которой смочили голову мага. И тот мгновенно очнулся. Ему помогли встать и усадили на камень.

– Я видел… – продолжил он. – Как бьётся сердце земли.

– Это кристалл? – уточнил генерал.

– Это такая система… Она, действительно, чем– то похожа на кристалл. Но… Я не знаю, как объяснить… Когда-то она была сотворена высшей силой. И работала… Там огромная спиралевидная пещера, которая кольцами спускается вглубь земли. И по ней течёт вода. Импульсами… Она как живая энергия. От того-то и дышит кристалл…

– Я не понял, – сказал генерал, – эта спираль находится рядом с кристаллом или под ним, на глубине?

– Она внутри… – пояснил маг и добавил: – Кристалл – это сердцевик портала. Всё вращается вокруг него, как в воронке… Вижу огненный вихрь, вижу свастику, она вращается… Ой!

Маг весь затрясся и снова потерял сознание. Мы подождали, но, видя, что в себя он не приходит, аккуратно смочили его лицо водой, и вскоре маг действительно открыл глаза. Но вёл он себя как пьяный. Ничего не понимал, слова говорил бессвязно и на ногах не держался. Видя, что толку от него никакого не будет, генерал Краузер приказал смастерить носилки и нести мага на себе. Хорошо, что у нас была значительная охрана, так что солдаты, меняя друг друга, аккуратно доставили нашего гостя в село Богатырь. На это ушёл весь остаток дня. Предполагали, что маг в конце концов очухается и сможет связно говорить, но этого не случилось. Так что в Коккозы мы привезли его в таком же «пьяном» виде.

Лишь на следующее утро он пришёл в себя, и первое, что сказал, были слова упрёка в наш адрес: «Зачем же вы уничтожили храм Спаса?! Это же было навершие кристалла. Теперь его нет. Жди беды…»

Почему-то я подумал, что маг из Веймера должен был поблагодарить нас за его спасение. На носилках пришлось нести его часа четыре… Но он заговорил о другом, на его взгляд, более важном. Впрочем…

3

Я упустил один немаловажный момент, напрямую связанный с нашими поисками Животворящего Креста на горе Сотира. После того как мы разрушили храм Спаса и буквально просеяли через сито его стены и фундамент в поисках тайника, генерал Краузер был вынужден доложить в Берлин о постигшей нас неудаче. О реакции я говорил – лучшую часть людей у нас забрали. Но вскоре случилось и вовсе неожиданное. Из Берлина сбежал Сергей Вронский. Он каким-то невероятным образом сумел обмануть бдительность охраны и переметнуться к Сталину. Напомню, что Сергей Вронский был не просто очень хорошим астрологом, но и доверенным человеком нашего фюрера – Адольфа Гитлера. Он входил в число консультантов по самым тонким и закрытым темам. По моим понятиям, он был одним из главных магов рейха. И вдруг – такой поворот…

Тогда генерал Краузер сказал мне: «Смотри и ты не переметнись к Сталину». Я опешил. Вообще-то я о подобном даже не помышлял. Хотя понятно, что с теми знаниями, которыми я обладал, Советы приняли бы меня с распростёртыми объятиями.

Сейчас, после услышанного от мага, я кое-что начинал понимать. Выходит, ниточка нашего спасения оборвалась в момент, когда мы разрушили храм Спаса. А неудача с поисками Креста поставила крест же не только на наших тщетных попытках и вообще проекте «Замок», но и самым фатальным образом отразилась на ходе всей войны. Много знающий Сергей Вронский всё просчитал до конца и… оказался в Москве. Но никто из нас так поступить не мог. Поэтому из всего требовалось делать выводы и поступать так, как подсказывали сердце и ум.

Пока маг приходил в себя, Карл Краузер собрал совещание из самых доверенных лиц. В их число вошёл и я. Что делать дальше? Об этом думали сейчас все мы. И высказывали всякие, порой противоположные мнения. Кстати, именно здесь возник очень серьёзный конфликт между моим шефом и «соколиным глазом», который позже привёл к расколу в наших рядах. Об этом я уже немного говорил.

Но я вернусь к нашему совещанию. Теперь всем было ясно, почему в окрестностях горного плато, включающего горы Богатырь и Сотера, находится столько разных, относящихся к несвязанным друг с другом историческим эпохам древних реликвий. Причём все они поистине гигантского по силе и значимости масштаба! Не случайно же горное плато, где маг увидел магический кристалл, представляло собой обиталище древних богов – Асгард. Всё к одному…

Дух захватывало от того, что мы сумели открыть такое место. Важнее его на земле, наверное, нет ничего. И вместе с тем глубокое уныние поселялось в наших сердцах из-за невозможности взять эти святыни и воспользоваться их силой в собственных целях. Как будто мощь этого магического кристалла так крепко притянула их к себе, что «отодрать» их мы не могли.

И вдруг кто-то из нас вспомнил, что маг в последний момент, перед тем как лишиться сознания, заговорил о вращающейся свастике. Конечно, это мог быть лишь образ, и все-таки… Мы ухватились за эти последние слова как за соломинку. Генерал Краузер пригласил на наше совещание и мага, задав ему лишь один вопрос – видел ли он свастику, когда находился на месте храма Спаса.

– Видел, – подтвердил маг.

– Это реальный предмет или образ? – уточнил мой шеф.

– И то и другое.

– Но реальная свастика существует?

– Да.

– Где же?

– В чреве горы.

– Она вращается?

– Она…

Маг замялся, очевидно, не зная, как правильнее ответить, а затем скрестил перед собой кольцом руки.

– Она вот такая. Из золота… Но может, и вращается… Пока же стоит на месте… Поставлен стопор…

– Кем? – спросил полковник Шуберт.

– Наверное, Творцом… – неуверенно сказал маг.

– Значит, свастика – это инструмент Творца? – уточнил Карл Краузер.

Маг утвердительно кивнул головой. Лицо его посерело. Было видно, как тяжело даётся ему эта беседа. И генерал Краузер решил отпустить его. Пусть отлёживается.

Спустя несколько минут, когда мы остались одни, полковник Карл Фридрих твёрдо сказал:

– Эту информацию скрывать нельзя. Надо срочно докладывать в Берлин! Здесь находится свастика, это наш символ, наше знамя.

– А если маг ошибается, – остудил его порыв Эрнст Шуберт, – мы возбудим к свастике интерес. А затем выяснится, как в случае с Животворящим Крестом или молотом Тора, что взять её нельзя. Никак нельзя.

– Мы обязаны ею обладать! – заявил «соколиный глаз». Именно сейчас и проявится, кто из нас чего стоит. Свастика проявит истинное нутро каждого из нас!

Разгорелся нешуточный спор, который из области реальных исследований быстро перешёл в сферу идеологических догматов.

В конце концов генерал Краузер не выдержал и выпроводил за дверь все нижние чины, в число которых входил и я. Так что о чём шёл разговор дальше, не знаю. Но результат нашего совещания проявился уже на следующий день. Вдруг выяснилось, что мой шеф вместе с магом из Веймера срочно убывает в Берлин.

Для меня было всё понятно: он желает перехватить инициативу и всё происходящее донести в выгодном для себя свете, снабдив каждый факт соответствующим комментарием. По злому лицу «соколиного глаза» было видно, что он крайне раздражён отъездом генерала. Но ничего поделать полковник Карл Фридрих не мог!

Перед самым отъездом генерал шепнул мне на ухо:

– Если я своего добьюсь, здесь появится много помощников. Отведёшь их к месту, где был вход в старую пещеру. Путь к ней известен одному надёжному проводнику…

Он назвал имя и дом, где тот человек живёт. И предупредил меня, чтобы я держал язык за зубами.

Когда мой покровитель убыл, я долго размышлял над его последними словами. Либо генерал успел ещё раз пообщаться с магом и тот снабдил его дополнительной информацией, либо Карл Краузер знал о пещере и раньше, но держал эти сведения только для себя, желая воспользоваться ими в качестве козырной карты…

Ещё мне подумалось другое. А что, если у него там, в Берлине, ничего не выйдет? Сейчас складывается такое неблагоприятное положение, что проект «Замок» вовсе могут прикрыть.

Обиднее всего то, что он очень перспективен. Здесь есть всё то, что в будущем могло бы составить духовную, магическую, символическую основу и мощь любого народа, который возжелал бы утвердиться в качестве мирового лидера. И у него это непременно бы получилось!

Мы же, великая немецкая нация, имеющая глубокие исторические корни и стремящаяся к мировому господству, так не по-хозяйски относимся к тому, что само идёт в руки. Наше пренебрежение способно сыграть злую шутку. И удача, которую мы пока ещё держим в руках, может навсегда от нас упорхнуть.

4

Но генерал Краузер, очевидно, в Берлине был более чем убедителен. А может быть, там уже не осталось перспективных проектов нашего направления, способных вовремя «выстрелить». И ставка, пусть и на короткое время, была сделана на «Группу 124».

У нас очень быстро всё изменилось. Коккозы буквально наводнили люди из числа наших новых помощников. Теперь все они подчинялись полковнику Шуберту. А генерал Краузер почему-то решил в Крым пока не возвращаться. С полковником у меня сложились ровные и довольно приятельские отношения. Хотя, конечно, таких откровенных бесед, как с генералом, я вести не мог.

Я уже говорил о том, что в один момент неожиданно проект «Замок» ожил, когда в нашу группу влилось большое пополнение. Это случилось как раз перед вскрытием входа в старую пещеру. Я нашёл проводника из числа местных жителей, и мы двинулись в путь. Оказывается, эта пещера находилась недалеко от Коккоз.

Но что я увидел? Сплошное скопище камней, в том числе и настоящих глыб. Как будто здесь прошла лавина или случился грандиозный оползень. Тысячелетний хаос! Никогда бы не подумал, что здесь был вход в пещеру…

Я постарался выведать у проводника, откуда он взял, что здесь вход в пещеру. Он ответил, что ещё мальчишкой слышал от своих родителей о странном взрыве в горах. А после этого и появился хаос из камней.

Он уточнил, что случилось это ещё до революции. Насколько я понимал, речь шла о революции 1917 года. К сожалению, больше ничего от нашего проводника я не добился и был вынужден его отпустить.

Странная складывалась ситуация. Получалось, что именно я был инициатором того, чтобы начать разгребать этот хаос из камней, надеясь под ним обнаружить пещеру. Если все усилия окажутся напрасными, то крайним сделают именно меня. Если мы найдём вход в пещеру, что именинником будет генерал Краузер. Эта двойственность собственного положения меня пугала. Но делать нечего, надо приступать к работам.

Вместе с инженерами мы провели необходимые предварительные исследования, и вскоре неподалёку от предполагаемого входа разбили лагерь строителей. Охрана разместилась на двух уровнях. Причём дальний оказался на кромке горы Курушлюк и в районе Большого каньона. Хотя бы на какое-то время мы могли спокойно себя почувствовать, не опасаясь вылазок партизан. Но заботило другое. Сергей Вронский, который перебежал в Москву, наверняка слышал о нашем проекте «Замок» и знал, где сосредоточена «Группа 124». Если он рассказал соответствующим органам о нашей деятельности, то… Достаточно одного налёта бомбардировщиков, чтобы нас сровнять с землёй. И это чудо, что подобное пока не произошло и мы ещё живы. Может быть, большевики считают проект «Замок» пустой затеей? Хорошо, если бы так было на самом деле…

Работа в горах закипела. Мы разгребали камни, а они всё сыпались и сыпались сверху. Хорошо, что и нам было куда переправить их дальше – вниз по склону. В противном случае объём работ вырос бы неимоверно. Наконец мы добрались до монолитной скалы, и вскоре действительно появился вход в пещеру, хотя и он был засыпан взорванной каменной массой.

В ходе этих работ мне пришла в голову мысль. А не могло ли быть так, что этот взрыв связан с аналогичным, случившимся в те же годы в районе Коккоз, и этот каменный хаос очень уж похож на своего брата-близнеца возле юсуповского замка! Там скрыли вход в тоннель, ведущий к молоту Тора. А здесь…

Совсем не трудно провести аналогию. Данная пещера шла вглубь плато, на котором находился храм Спаса. Она направлялась к магическому кристаллу и месту, где маг из Веймера увидел золотую свастику. Если моё предположение окажется верным, значит, мы на пути к той величайшей святыне, которая является символом Третьего рейха. Это же величайшая находка в истории человечества. Настоящий переворот в сознании миллионов людей!

Впрочем, до золотой свастики ещё надо добраться… И вовсе нет уверенности, что мы сможем ею овладеть. Если эта пещера ведёт туда, куда нам нужно, значит, по ней ходили люди раньше нас. А если вход в неё был взорван в одно и то же время, что и вход в тоннель, ведущий к молоту Тора, то нетрудно предположить, что в обоих случаях проявлен один и тот же почерк. И этот почерк явно указывает на того человека, который стоит за этими взрывами и проводимыми здесь поисково-исследовательскими работами. Я говорю о хозяине охотничьего замка – князе Юсупове.

Как здесь не вспомнить разговор с генералом Краузером. Когда мы явственно вышли на понимание того, что всё время идём по следам князя Юсупова, следуя в фарватере того, что им однажды было уже сделано. И никак нам не удаётся опередить его, уйти в другую сторону, следуя своей собственной оригинальной идее. Вот и сейчас фактически происходит то же самое. Мы следуем путём, которым тридцать лет назад прошёл князь Юсупов и его доверенные люди. Но если они здесь были, причём шли по этой пещере целенаправленно, зная, зачем они это делают, стоит ли нам следовать их примеру? Наверняка всё, что возможно, они исследовали и взяли. Если вообще кто-то до них это не сделал…

Наконец вход был расчищен от камней. Для верности инженеры даже установили деревянную крепь, чтобы повреждённая взрывом скала не преградила нам выход. Скажу сразу, это очень верное решение. Я вовсе не считался трусом. Несколько раз был ранен и в Гражданскую войну, да и сейчас… Пули пощекотали моё тело изрядно. Но одно дело погибнуть в бою, совсем иное – быть заживо замурованным в толще горы.

Кстати, когда я сверился по карте с тем маршрутом, который мы предполагали пройти под землёй, то крайне удивился следующему обстоятельству. Оказывается, от входа в пещеру, который мы восстановили, до точки, над которой располагался храм Спаса, совсем недалеко. Это если следовать по прямой линии. И гораздо ближе, чем от взорванного людьми Юсупова хода в тоннель к «ванне Юсупова». Если в то время горнорабочие сумели пробить такой длинный ход к святилищу с молотом Тора, то такой короткий тоннель – к золотой свастике – им пройти было вполне по силам. Инженеры, которые трудились на восстановлении входа в пещеру, уверили меня, что во многих местах здесь явственно просматривается «свежая» деятельность человека, а не природы. Значит, я по-прежнему следую в фарватере князя Юсупова…

Мы прошли несколько десятков метров и наткнулись на первое препятствие. Наш путь преградил завал. Конечно, к такому повороту все мы были готовы. Под землёй вывалы грунта встречаются часто. Пока рабочие его разбирали и укрепляли стены и потолок брёвнами, я продолжил свои размышления на «юсуповскую тему». И почему-то сейчас явно я различил за фигурой князя Юсупова другую, более величественную и сильную. Она нависала над Юсуповым, как бы подсказывая, что и как надо делать. Этого человека я, конечно же, узнал. Это был Николай II, последний русский император. В этот момент мне подумалось, что царь был в курсе того, что происходило в охотничьем замке и вокруг него. Он являлся вдохновителем, если не соучастником замыслов князя Юсупова. И почему такая простая и ясная мысль не пришла мне в голову раньше?

Надо бы в тех отчётах, которые я отправляю генералу Краузеру, изложить её. Может быть, мой шеф сумеет её переосмыслить и найти что-то такое, что способно помочь нам? Хотя, как это мне сделать незаметно, если отчёты просматривает полковник Шуберт, а возможно, и «соколиный глаз»? Даже не знаю…

5

Разобрав завал, мы двинулись дальше. К счастью, гора никаких препятствий больше нам не чинила. Через какое-то время у подземного хода появилось разветвление, и встал вопрос, куда двигаться дальше. Мы свернули вправо и вскоре оказались в тупике. Мне показалось, что здесь что-то не то. И я попросил помощи одного из медиумов, который был к нам приставлен. Оказалось, что здесь имеется ложная стена. И мы, разобрав указанное место, обнаружили продолжение хода. Точнее, небольшое помещение. Дальше, шёл завал, и я бы назвал его очень старым и грандиозным. По крайней мере, медиум не советовал нам двигаться дальше.

Честно говоря, завал мы и не пытались разобрать. Нас вполне удовлетворило то, что находилось в открытом нами помещении. Здесь стояло четыре небольших каменных саркофага. Конечно, мы вскрыли их. В каждом из них лежали… цепи. Правда, они были золотые, что, конечно, повышало их ценность. Но что это значит? Никто из медиумов о золотых цепях ни разу не говорил…

Цепи были очень толстые и тяжёлые. Каждое звено, если разъединить его и взвесить, потянуло бы на 3−4 килограмма. Их вполне можно было бы назвать якорными, снятыми с какого-нибудь линкора или крейсера. Могло ли быть так, что это князь Юсупов изготовил такие цепи и спрятал здесь с какой-то целью? Ответа у меня не было.

Депеша о находке немедленно ушла в Берлин. А мы приступили к изучению второй ветки подземного хода. И она вывела нас под храм Спаса! С нами шли специалисты с прекрасным оборудованием, помогающим ориентироваться под землёй и устанавливать координаты тех или иных мест с большой точностью, так что ошибиться мы не могли.

Никакого гигантского кристалла, о котором тол– ковал маг из Веймера, мы не обнаружили. Даже намёка на его присутствие в любом виде не было. Разочаровало ли это меня? Нет. Скорее всего, этот кристалл – образ, сложившийся в голове мага. И не более того. Лишний раз убедился в том, как опасно доверять таким людям. Каждый раз требовалось тщательно проверять всё, что они говорят.

Зато мы обнаружили помещение, вырубленное в виде круга. В центре его имелось углубление, напоминающее неглубокий колодец. Я заглянул в него и увидел что-то на дне. Рукой до него дотянуться было невозможно. Потребовалась небольшая лестница, чтобы встать ногами на дно колодца. Понятно, с собой лестницы у нас не было, поэтому стали тут же мастерить её из страховочной верёвки, которую всегда таскали с собой.

Сердце у меня бешено колотилось, как будто бы я пробежал несколько километров в быстром темпе, да ещё под горячим солнцем. Да и другие соратники, как я заметил, ощущали нервозность.

Наконец примитивная лестница была готова, и самый худой и юркий из нас осторожно полез вниз. Я бы и сам с удовольствием спустился, но стены колодца для меня были слишком узки.

– Здесь постамент из камня, – послышалось со дна колодца, – а на нём…

– Что на нём? – не выдержал я.

– Здесь каменная крышка… Я сниму её…

В тот же миг где-то в глубине подземелий послышался неясный шум. Затем он повторился ещё раз. Очень похоже на обвал. Этого ещё не хватало!

– Это гром? – спросил один из инженеров.

Я возразил.

– Откуда здесь гром?

И тут же отправил двоих людей проверить источник шума.

А из колодца донеслось:

– Да это же свастика!

Надо сказать, что о пророчествах мага из Веймера эти люди не знали. В курсе был лишь я. Поэтому о золотой свастике, о возможности нахождения её здесь никто даже помыслить не мог.

– Она насажена на ось! – донеслось из колодца. – Её можно провернуть, как колесо…

Наверное, наш смельчак попытался это сделать либо просто притронулся рукой к свастике, я не знаю. Но в это время раздался ещё один грохот, совсем недалеко от места, где были мы.

Я что есть мочи закричал в колодец:

– Не сметь! Не прикасайся к свастике!

Тут же из глубины подземелья показались двое посланных на разведку рабочих. Они подтвердили, что в двух местах случились вывалы грунта. Не очень опасные, но если они повторятся…

– Немедленно вылезай из колодца! – приказал я нашему смельчаку. – Да смотри, не коснись свастики!

В моей голове сложилось чёткое убеждение, что проникновение в колодец и обвалы напрямую связаны друг с другом. Очевидно, здесь имелся какой-то скрытый механизм. Стоило коснуться ногой дна колодца, и он срабатывал – тут же начинали рушиться стены подземелий. Это своего рода предупреждение любому, кто попытается проникнуть в тайну этого места. А если провернуть свастику… Не исключено, что механизм защиты заработает на полную силу, и тогда смерть ожидает любого. Так что мои предостережения оказались не напрасными.

К сожалению, когда наш посланец карабкался по лестнице вверх, он всё же задел свастику ногой. И этого прикосновения было достаточно для того, чтобы случился ещё один обвал. Грохот был значительным. Надо было как можно скорее выбираться отсюда.

Похватав снаряжение, мы быстро покинули подземное помещение и двинулись в обратный путь. Теперь наше движение стопорилось обвалами горной породы, которые преодолевать приходилось с трудом. Но делать это мы должны были с максимальной скоростью, боясь, что новый обвал может нас погрести под тоннами камней. Несколько человек сильно поранились, когда преодолевали завалы. На одного наехала скальная глыба, и он еле остался жив. И весь остаток пути нашего товарища пришлось тащить на себе. А другому привалило ногу большим камнем, так что и его несли… А тут ещё и смельчаку, спускавшемуся в колодец, сделалось дурно. По-моему, у него был нешуточный жар. Вначале я полагал, что это следствие возбуждения от встречи с таким магическим предметом, как золотая свастика. Не каждому дано видеть такое!

Кстати, я, находясь над проёмом колодца, в свете фонарей увидел лишь краешек её. И даже этого мимолётного взгляда мне хватило для того, чтобы всё время держать увиденное в голове. Как будто в моём мозгу включили фонарик и он всё время освещал этот фрагмент свастики.

Достигнув развилки, кто-то из нас предложил заглянуть в ту часть подземелий, где находятся золотые цепи, мол, не произошло ли и там обрушение? Но я скомандовал двигаться к выходу. Меня что-то или кто-то буквально выгонял из подземелий, всё время подталкивая в шею: «Быстрей, быстрей!» Медлить было нельзя.

6

Опомнились мы лишь на свежем воздухе. Как могли, оказали первую помощь пострадавшим. Только теперь выяснилось, что у того, кто спускался в колодец, жар перерос в настоящую лихорадку. Такие же симптомы проявились и у второго человека. Он держал верёвочную лестницу, страхуя нашего смельчака, а затем вытаскивал её из колодца. Может быть, из глубины поступал какой-то газ и эти люди надышались?

Не мешкая, я составил срочное донесение для отправки в Берлин. Честно скажу, после случившегося мне вовсе не хотелось ещё раз лезть в подземелья, особенно в ту их часть, где находится свастика. Я не был человеком суеверным, хотя в своей жизни, особенно по роду своей деятельности, мне не раз приходилось сталкиваться с чем-то невидимым, но реальным настолько, что даже страшно становилось от контакта с ним.

Но теперь я ощутил нечто иное. Если говорить коротко – то это запрет подходить к свастике. Можете представить моё состояние!

К тому же в спешке я забыл сфотографировать эту реликвию. И теперь мне следовало снова пробираться через завалы, рискуя остаться там навечно, ради одного-единственного снимка. При этом – не обращать внимания на то явное противодействие невидимой силы, которое я уже испытал на себе!

На следующий день я вновь собрался идти в подземелья. Но наши инженеры попросили меня не торопиться, предложив вначале расчистить завалы и установить крепь. Я тут же согласился. В моих планах наметилась естественная передышка, когда можно привести мысли и чувства в порядок.

Горнорабочие справились с расчисткой прохода за четыре дня. Ещё один ушёл на возведение крепи. Можно было безбоязненно двигаться к искомому месту. Кстати, наш смельчак, которого мы спускали в колодец, стал совсем плох, и его пришлось эвакуировать в госпиталь. Не знаю, что с ним такое…

Но свой поход к свастике я снова отложил. Теперь уже по другой причине. Пришло срочное сообщение от генерала Краузера. Он приказал немедленно эвакуировать золотые цепи, которые мы обнаружили, а также саркофаги, в которых они лежат, в Севастополь. Причём операцию провести скрытно, тщательно упаковав находки в ящики.

Мы так и сделали. Цепи вытащили и положили в ящики для снарядов. А для саркофагов изготовили специальные носилки. Сверху эти каменные ящики мы обили тонкими рейками, чтобы скрыть, что находится внутри. Вся эта операция заняла два дня. Саркофаги были очень тяжёлые, и рабочие несли их с трудом, останавливаясь через каждые двадцать метров.

В Севастополь ценный груз повёз полковник Карл Фридрих. Кажется, он нашёл себе хоть какое-то применение. А дальше ящики были погружены на один из кораблей и отправлены морским путём в Германию. Скорее всего, маршрут пролегал в один из портов Румынии, а затем – железной дорогой до Берлина. Сопровождали его несколько человек во главе с «соколиным глазом». Честно сказать, без этого «всевидящего ока» мне было намного спокойнее. Я желал лишь одного – чтобы полковник подольше задержался в Германии или вообще никогда больше в Крым не возвращался.

Мне же пришлось снова идти в подземелья для встречи со свастикой. Я одолжил фотоаппарат у одного из наших специалистов и в сопровождении трёх добровольцев отправился под землю. Удивительно, что многие не захотели меня сопровождать, сославшись на различные уважительные причины. Я не стал их осуждать, ибо ясно видел в этом влияние тех сил, которых опасался сам. Даже головой недовольно покрутил. Как быстро я стал мистиком! Впрочем, находясь под землей и уповая на помощь Провидения, трудно отрешиться от подобных мистических проявлений.

До нужного места мы добрались без каких-либо происшествий. Горное давление никак себя не проявляло. Я сделал несколько снимков, и фотовспышка осветила сияющую в глубине колодца свастику. Эффект невероятный, что и говорить. Кажется, что она парит в воздухе. Интересно, как она будет выглядеть на фотобумаге?

А на обратном пути случилось непредвиденное происшествие. Два моих спутника ускорили шаг и вырвались вперёд. Я же замыкал шествие, размышляя по поводу необычного эффекта, связанного с тем, как выглядела свастика в свете фотовспышки. Я как раз проходил мимо закреплённого недавно участка стены подземного хода. Послышалось неясное шуршание, которое я справедливо принял за осыпание небольших камней. Тут же впереди идущие крикнули нам, чтобы мы ускорили шаг. Я и сам это сейчас же понял, но не успел.

Вывал скальной массы был мгновенный. Кто-то громко крикнул, и я почувствовал тупой удар сзади. Даже подумал: «Если упаду, надо немедленно подниматься, иначе меня может присыпать камнями». На секунду сделалось темно, очевидно, мой фонарь повредился и погас. А следом – я провалился в бездну. И падал так долго, что мог размышлять над всем происходящим.

Очнулся я оттого, что кто-то светил мне в глаза, и это было неприятно. Я хотел отстранить свет и провёл в воздухе рукой, но никого не задел. Открыв глаза, увидел яркое солнце, которое светило прямо на меня через окно. Подумалось: «Наверное, я сплю». Но тут же пришло осознание. Какое солнце? Меня же засыпало под землёй! Наверное, я умер, а то, что сейчас, привиделось… Неужели так выглядит рай? Я снова открыл глаза. Рядом стояли койки, и на них лежали люди. Похоже на госпитальную палату. Неужели в раю тоже лечатся?

Вскоре кто-то обратил на меня внимание. И к койке, на которой я лежал, подошёл врач. От него-то я и узнал, что нахожусь в Симферополе, в госпитале. Что привезли меня из Коккоз два дня назад.

– Что со мной? – выдавил я из себя.

Врач уверил, что сейчас самое страшное позади. Можно сказать, я легко отделался. Сотрясение мозга и многочисленные синяки, а также перелом ноги и двух рёбер – это та дань подземельям, которую я заплатил за своё спасение. Больше он ничего не знал. И только сейчас я понял, как сильно хочу есть.

Ещё через день или два из Коккоз приехали два офицера навестить меня. Одного я знал. Он был из нашей группы, хотя и находился в Крыму недавно. Второго видел впервые. К тому времени я уже ходил по палате довольно шустро. Мне выдали костыли, и я отмахивал ими туда-сюда, стараясь восстановить мышечную деятельность. К сожалению, долго ходить таким образом врач запретил. Грудь сильно болела из-за сломанных рёбер.

Офицеры и рассказали, как было дело. Оказывается, завал погрёб под собой меня и шедшего рядом товарища. Он погиб сразу. А меня вначале откопали те двое, что шли впереди. Позже они вызвали подмогу и на носилках вынесли меня из подземелий. Так что я их должник.

После случившегося полковник Шуберт запретил кому-либо заходить в подземелья вообще. Перед входом даже поставили часового. Впрочем, желающих и так не находилось.

Я спросил, а нашли ли фотоаппарат, который я нёс с собой. Но вразумительного ответа от офицеров так и не дождался. Очевидно, они ничего на сей счёт не знали.

7

Ещё через три дня в госпитале появился сам полковник Шуберт. Я ему очень обрадовался, как будто бы родного человека встретил, хотя прежде наши отношения никогда не выходили за рамки обычных взаимоотношений начальника и подчинённого.

– Где наша знаменитость?! – с порога закричал полковник.

Я разулыбался и приветственно помахал ему рукой в воздухе.

– О, да вы, господин майор, – добавил он, – в прекрасной форме! Хоть завтра снова под землю.

Я протестующе замотал головой.

– Увольте! До сих пор не понимаю, как жив остался.

Мой новый шеф обнял меня и шепнул на ухо:

– Поздравляю. О свастике и о тебе доложено на самый верх. Теперь ты – наш герой! Жертвуя собственной жизнью, открыл нашей нации величайшую святыню рейха.

Я подумал, что он шутит, просто таким образом пытаясь поддержать мой дух. Но полковник Шуберт уверил меня, что ему самому сейчас не до шуток. Генерал Краузер развернул в Берлине бешеную деятельность. И уже в Крым направляется целый полк особого назначения. Первая группа должна прибыть именно сегодня. Ему поручено встретить её лично.

– Что за группа такая? – удивился я.

– Необычные люди. Особо секретные.

– Полк особых людей? Я о таком и не слышал…

– Что делать! Я тоже не слышал. Но скоро сам познакомлюсь с ними. Здесь намечается такая грандиозная операция! Голова идёт кругом…

Эрнст Шуберт явно торопился, поэтому в палате задерживаться не стал. Он лишь напоследок сообщил, что моё дальнейшее лечение пройдёт в Германии. Так распорядился генерал Краузер.

Вот так новость! Но полковник больше ничего мне не сказал, очевидно, и сам не знал, пожелав лишь скорейшего выздоровления.

Когда за ним захлопнулась дверь, я стал размышлять о странностях судьбы. Больше всего я боялся, чтобы меня не засыпало в подземелье. Но так и случилось! Кроме того, я страстно мечтал оказаться дома, поработать на винограднике дяди Карла, заняться научной работой в тиши кабинета, а не под прицелом партизанской винтовки. И надо же – я еду в Германию.

Конечно, всё может быть лишь случайностью. Но как же удачно получилось! Может быть, мои сокровенные мысли были кем-то прочитаны и им был «дан ход»? Я подумал о той силе, которая однажды пинала меня в спину, выпроваживая из подземелий. Не она ли решила озаботиться моей судьбой? Но эта сила есть не кто иной, как хранитель открытых нами подземелий, главной ценностью которых, бесспорно, является золотая свастика.

Надо же! А ведь все перемены в моей судьбе начались с момента, когда я её сфотографировал. Тут же пришла в голову мысль: «А ведь я забыл спросить у полковника Шуберта, нашли ли мой фотоаппарат и цела ли плёнка с драгоценными снимками…»

Я стал размышлять о том, что до нас этими же подземельями пользовались люди князя Юсупова. Собственно, они их и восстановили, а затем взорвали вход, заметая следы. Интересно, видели ли они свастику? Бесспорно! Вполне вероятно, они специально к ней и шли. Но почему же тогда подземелья пощадили их, не обрушившись и не погребая под землёй горнорабочих князя Юсупова?

Может быть, князь сумел предварительно «договориться» с этим незримым хранителем свастики? Но как? Тут же пришло осознание, что князь Юсупов по поручению императора Николая II не просто любопытствовал, интереса ради вскрывая древние места Крыма. Он это делал целенаправленно, реализуя какой-то важнейший царский план! И всё, что нам удалось открыть, – всего лишь видимые следы этого плана. О грандиозности этого плана я могу лишь догадываться…

Вспомнился эпизод из собственного детства. Я приехал в гости к дяде Карлу. Тогда он работал садовником в имении князя Юсупова, и навещать его я мог лишь в отсутствие хозяев. И вдруг – неожиданно нагрянул князь. Никто не ожидал его визита, так что мне некуда было деваться. Я столкнулся с князем нос в нос. Это была наша единственная встреча. Я не уверен, что он вообще заметил меня. Я же смотрел на него во все глаза. Князь показался мне грозным и суровым человеком. Ступал он твёрдо, как будто бы каждым шагом утверждал своё первенство в этом мире. Не знаю почему, но, кажется, я его боялся, хотя князь ни мне, ни моему дяде Карлу ничего плохого не сделал. Надо же! А ведь в это самое время здесь, в охотничьем замке и вокруг нас, осуществлялся тот тайный, но такой грандиозный план, к которому я слегка прикоснулся тридцать лет назад! Мне теперь становились понятны некоторые предсказания мага из Веймера. Я имею в виду его утверждения, что реликвии, которые хранит эта земля, трогать нельзя. Они под невидимой охраной, и стража эта сурова к каждому, кто попытается их присвоить. Об этом мы размышляли с Карлом Краузером не единожды. Но только сейчас я отчётливо понял, что эта охрана непосредственно связана с планом, о котором я говорю. Она не допускает никого, кто смел бы его нарушить. Своего рода колоссальный защитный механизм, который своими страшными жерновами перемелет любого…

Но почему подземелья не лишили меня жизни? Почему они дарят сейчас мгновения счастья – я смогу выбраться из Крыма и оказаться дома, в Германии. Как-то само собой связалось: мне было известно, что перевод слова «свастика» с одного из древних языков означает «счастье». И имя князя Юсупова – Феликс, тоже переводится как «счастье». И я, увидев свастику в фотовспышке, тоже был счастливым: вначале не погиб (как мой товарищ), а сейчас отправляюсь в Германию (как я того страстно желал). Откуда такая милость? Может быть, свастика (точнее – сила, охраняющая её) запомнила меня ещё тем, юным Отто, который бывал в замке Юсупова. И чем-то я приглянулся… Может быть, своей пытливостью, любознательностью и восторженностью? Ведь и в самом деле сердце моё клокотало от величия этих гор и от тех тайн, наличие которых я уже чувствовал…

А вот выскочить из фарватера, проложенного князем Юсуповым, ни я, ни мои коллеги пока не смогли! Не получается нам следовать своим собственным путём. Всё время натыкаемся на следы Юсупова. Может быть, он специально всё так устроил, чтобы люди кружили здесь, как слепцы, натыкаясь на хорошо замаскированные им ловушки?

Вспомнилось, что сыну этого князя, тоже Феликсу, наше руководство предлагало стать русским царём. Напомню, он отказался от этого заманчивого, крайне почётного и перспективного во всех отношениях предложения.

А ведь, как я сейчас вижу, дай он согласие, и, возможно, гигантский план, который таился здесь и был связан с древними корнями земли, начал бы осуществляться…

Но Феликс Юсупов отказался. Как говорят в таких случаях, ни себе ни людям. Хотя почему «ни себе»? Мы ведь до сих пор не знаем, когда план должен сработать. Может быть, время для его реализации ещё не наступило. Или наступит в ближайшее время, но минуя нас…

И чтобы мы не оказались в стороне, надо действительно решиться на какой-то сверхнеординарный шаг. Судя по той активности, которую развернул генерал Краузер, он и в самом деле додумался до чего-то непредсказуемого и никем не просчитанного. Как жаль, что сам я оказался сейчас на больничной койке…

8

Через несколько дней меня эвакуировали в Германию. Я летел тем же самолётом, на котором в Симферополь доставлялись люди для нового проекта Карла Краузера. Я даже видел их. Меня привлекло два обстоятельства – необычные шевроны на кителе с каким-то знаком. Очевидно, это был отличительный символ неизвестного мне полка, как назвал его Эрнст Шуберт.

А вторая особенность – перевязанные бинтами головы, как будто все они получили боевые ранения. Но почему требовалось бинтовать именно голову? Для маскировки кому-то можно было бы забинтовать руку или наложить на ногу гипс. Как, например, мне…

В госпитале я был недолго. Через неделю мне разрешили отправиться домой, где я отдыхал какое-то время. А когда сняли с ноги гипс, меня призвал к себе Карл Краузер. И я сразу же окунулся в работу нашего отдела. Хотя теперь он напоминал мне не спокойное научное сообщество, которое я помнил, а обычную армейскую казарму. Что делать, война и здесь всё поменяла! И не в лучшую сторону. Теперь всё делалось мгновенно. От принятия решения до его исполнения не было передышки на обдумывание. Как убыстрилось время!

Через день или два мы выехали в Краков и вскоре оказались в том самом замке, который я однажды обследовал и рекомендовал моему шефу как подходящий. Теперь я убедился, что так и было на самом деле.

Мы спустились в уже знакомый мне подвал. Здесь я без труда нашёл интересовавшее моего шефа помещение. Но я, откровенно говоря, не узнал его.

– Узнаёшь? – усмехнулся генерал.

Я огляделся. У меня сложилось впечатление, будто бы я переместился в пространстве и теперь нахожусь в офицерском казино юсуповского охотничьего замка. До сантиметра выверенные размеры, такой же цвет стен. На нужных местах окна.

– Куда они ведут? – поинтересовался я.

– Это фальшивые окна, – сказал Карл Краузер, – над ними толстый слой земли.

– Здесь только рулетки не хватает… – добавил я.

Генерал утвердительно кивнул головой.

– Не хватает…

Уже возвращаясь в Берлин, я заговорил о том, что мы в Крыму всё время идём в фарватере князя Юсупова, опаздывая везде на тридцать лет. Может быть, этот краковский замок как-то сможет изменить ситуацию?

– Может быть… – неопределённо ответил мой шеф.

Было видно, что он не расположен продолжать эту тему. Я же, по понятным причинам, не настаивал. Если требовалось создать точную копию офицерского казино, значит, она создана. А что будет дальше…

На два дня генерал отпустил меня к семье. Это был мой последний «отгул». Несмотря на то, что я сильно хромал и ходил с палочкой, тем не менее отпуск и лечение были завершены. Увы…

Следующая встреча с Карлом Краузером состоялась в одном из наших центров, куда я прибыл по его приказанию. Мой шеф тут же отвёл меня в какую-то дальнюю комнату и сказал:

– Узнаёшь?

Я утвердительно кивнул головой. В углу стояли ящики, в которых находились золотые цепи. Ящики были «наши», я понял по маркировке. А вот саркофагов, из которых мы извлекли цепи ещё в подземельях, здесь не было вовсе. Куда они подевались? Впрочем, сейчас это уже не важно…

Генерал Краузер показал мне фотографию со свастикой:

– Это та, которую ты видел в колодце?

Я снова кивнул головой.

– Да, это она!

– К сожалению, к ней добраться напрямую нельзя, – продолжил он, – теперь это отчётливо ясно. Но мы кое-что придумали…

– Что же? – уточнил я.

– Об этом я тебе позже сообщу… А вот за цепи особое спасибо. Конечно, мы понятия не имели, каково их назначение. И скажу тебе больше – вначале даже возникло желание использовать их как обычное золото. Его здесь много!

– Согласен…

– Но затем меня вдруг посетила счастливая мысль. И свастика, и цепи сделаны из одного и того же материала – золота. К тому же их и нашли в одном подземелье. Не следует ли думать, что они являются частью одного механизма?

Я вздрогнул.

– Эта мысль мне тоже приходила в голову! Ещё там, под землёй… Но затем я позабыл об этом.

Генерал Краузер внимательно посмотрел на меня.

– Кстати, как твоя нога?

– Хромаю.

– Это я вижу, а болит?

– Ещё болит, но я привык. Хотя пока ещё долго ходить не могу.

– Это хорошо!

– Хорошо?

– Да, хорошо, – уточнил генерал, – в том смысле хорошо, что ты жив остался. И уже не в первый раз. Тебе везёт! Можно сказать, Провидение особо оберегает тебя. Таких людей немного.

Я повёл плечами.

– Так вышло…

В этот момент я вспомнил свои собственные размышления, касающиеся «счастливой» свастики, моего детства и избавления от смерти во время завала. Наверное, мы с генералом думаем одинаково.

– Надо твоё везение использовать по назначению, – сказал мой собеседник.

Я посмотрел на своего шефа.

– И это связано с цепями?

– Ещё не знаю. Вполне вероятно, косвенно ты будешь с ними связан.

– Лишь бы не прикован ими! – пошутил я.

Но генерал моей шутки не оценил, сказав строго:

– Да, именно прикован.

Я не понял, что именно он имеет в виду, но ничего не стал уточнять. Надо будет – сам скажет. У генерала Краузера много планов в голове, и он всегда решал сразу несколько самых разных задач.

9

Неожиданно он спросил у меня, хорошо ли я знаю древнегреческую мифологию. Я ответил утвердительно. Ещё в гимназии мы достаточно подробно изучали Древнюю Грецию. Кроме того, отец «нагружал» меня дома всевозможными сведениями о прошлом человечества. Так что в этом отношении я считал себя образованным.

– Ты миф о Геракле помнишь? – продолжил Карл Краузер.

– Конечно! Это один из самых известных персонажей древней истории человечества. О нём, наверное, слышал любой европеец, даже мало-мальски образованный.

– Ты не обижайся на мой вопрос, – сказал генерал, – просто я хотел уточнить, помнишь ли ты о том, что Геракл совершил несколько подвигов.

– Двенадцать, – уточнил я и добавил: – Двенадцать подвигов Геракла.

– Вот, вот! О них я говорю. Все двенадцать нам не нужны. А вот на одном я хотел бы остановиться. Кажется, речь идёт о первом из них. Помнишь?

Я отрицательно мотнул головой.

– К сожалению, так подробно я подвиги Геракла не помню…

Генерал Краузер продолжил:

– Он победил льва. Причём задушил его руками. Лев был огромный, его все боялись… А затем содрал с него шкуру и ходил в ней, набросив на свои плечи.

– Да, да! Я вспомнил. Так и было на самом деле!

– Это если верить древним грекам, – поправил меня Карл Краузер.

– А разве кто-то сомневался в правдивости этого подвига?

– Как мы можем сомневаться! – рассмеялся генерал. – С богами лучше не спорить. Я лишь хотел у тебя уточнить, а помнишь ли ты, в связи с этим мифом, что Геракл ещё и разорвал цепи.

– Нет… – признался я.

– А в связи с другими подвигами?

– Не помню…

Генерал Краузер удовлетворённо кивнул головой.

– Это хорошо.

– Почему хорошо? – удивился я.

– Я тоже этого не помню, хотя и получил в своё время прекрасное образование. Но вот наши маги утверждают, будто бы Геракл разорвал цепи, когда душил льва. Кстати, в одной из редких трактовок, касающихся этого подвига, действительно говорится о цепях, которые Гераклу пришлось разорвать. Правда, из этого следует вывод, что речь идёт о цепях символических, связанных с преодолением собственной неуверенности в своих силах.

Так вот, о магах. Они в один голос заявили, что цепи, возле которых мы с тобой сейчас стоим, именно те, которые разорвал Геракл. Как видишь, они вовсе не символические, а даже наоборот. Очень тяжёлые цепи!

В каждом ящике часть цепи. Но если соединить – получится одна большая цепь. Поднять одному человеку, даже самому сильному, такой вес невозможно. А чтобы разорвать… Нечеловеческий рук это дело! Если на такое и был кто-то способен, то он мог называться сверхчеловеком. Или, как утверждают твои греки, – Гераклом.

– Они не мои, – отшутился я.

– Не уверен! Если тебе дозволено было отыскать цепи, да ещё и вынести из подземелий, значит, ты какое-то отношение к этой давней истории имеешь.

Но сейчас речь о другом. Главное, эта реликвия сейчас у нас. Так вот, этим золотым цепям мы даём название – Геракловы цепи. Такое имя для них более чем справедливо. Как считаешь?

Я, конечно же, с мнением своего шефа согласился. Хотя для меня абсолютно непонятно, почему он вдруг решил испрашивать моё согласие. Только лишь потому, что я извлёк эти цепи из подземелий?

Генерал Краузер потёр пальцем переносицу и вдруг заявил:

– Хотя верить нашим магам можно лишь тогда, когда ты видишь дальше их самих.

Нет, мой шеф решил меня удивлять и дальше.

– Конечно! – согласился я, и моё последнее восклицание прозвучало очень искренне.

Мой собеседник достал из кармана круглые толстые часы, на крышке которых поблёскивала позолотой свастика, и между пальцами зажал цепочку, которая обычно соединялась с корпусом часов.

Затем он выронил часы, и они закачались в воздухе, удерживаемые цепочкой, которую генерал держал очень крепко.

– Это маятник! – пояснил он.

– Я вижу…

– Так устроены и часы, которые можно заводить цепью, когда к ней прицеплен груз. Пока груз опускается, цепь движется вниз, увлекая за собой круговое движение шестерёнки. А она уже движет колёсики часов и, следовательно стрелки. Убери груз – цепь ослабнет и часы встанут.

– Так и есть, – согласился я, вспомнив наши настенные часы, что висели в столовой.

Обычно их заводил раз в сутки отец. Совершать это действо больше никто не мог. Если, конечно, по каким-то причинам отца не было дома, тогда его заменяла мать. Я до сих пор помню, как шелестела цепь, когда её передвигали, запуская часы на очередные сутки. Этот звук всегда тревожил меня, заставляя думать о каких-то магических превращениях времени…

– Я думаю, – продолжил генерал Краузер, – четыре куска золотой цепи Геракла, которые раньше были одной цепью, и служили для этой же цели. На одном конце был привязан груз, который тянул вниз. Где-то существует блок, через который цепь была переброшена, а также шестерёнки, с которыми она соединялась. В конце концов, всё сводилось к свастике, которую ты сфотографировал. И она вращалась!

Это единый гигантский механизм…

Карл Краузер развивал свою мысль. А я вспомнил, как о подобном я тоже думал, впрочем, принимая действие этого механизма как некий защитный, предназначенный для охраны свастики. Наши мысли были близки…

– Так это часовой механизм?

– Не исключено.

– А золотая цепь – его главная деталь?

– Точнее, деталь, которая приводит его в движение.

– Но она разорвана на… – протянул я. – Выходит, Геракл сломал его?

– Он остановил этот механизм. Очевидно, существовала угроза для него самого или для всего человечества… Я не знаю. А цепь он разорвал, чтобы никто не смог запустить вновь этот гигантский механизм. И, как я понимаю, использовать его в своих корыстных целях, вредных Гераклу.

– Какая неожиданная идея! – воскликнул я. – Правда, я не могу взять в толк, какая связь между этой золотой цепью и мифом о льве, которого задушил Геракл. Что здесь может быть общего?

– И я не знаю. – Карл Краузер улыбнулся краешками губ. – Может быть, вся эта история со львом – просто вымысел, который греки специально придумали для того, чтобы скрыть правду о золотой цепи, этом гигантском механизме, и его истинном месторасположении. Впрочем, мы с тобой сейчас лишь размышляем… Может быть, лев и был.

– В Коккозах?

Генерал повёл плечами.

– Меня сейчас больше заботит эта «гераклова цепь»… Ты хорошенько запомни её.

– Зачем?

– Может быть, придётся с ней работать.

– Соединить четыре куска в один?

– Да.

– Где, здесь эту работу проводить или в Коккозах?

Карл Краузер как-то неопределённо махнул рукой.

– Нет, там…

Я уточнил, где именно, но мой шеф лишь намекнул о месте, где мне предстояло провести с цепью Геракла данную работу.

– За океаном…

Впрочем, и этих слов оказалось достаточно. Речь шла о Южной Америке и о той секретной базе, которая создавалась нашими усилиями в последние годы. Я не был задействован в этой работе и знал о ней очень мало. Но по всему чувствовалось – ставка на Южную Америку сделана серьёзная. И золотая цепь Геракла должна сыграть какую-то важную роль для всех нас. Это яснее ясного.

Впрочем, Южная Америка должна выйти на первый план лишь при одном условии. Если мы потерпим фиаско на Восточном фронте и проиграем эту войну. Но неужели наше положение уже так шатко, что структуре «Аненербе» уже всерьёз говорят об эвакуации за океан? Сердце моё тревожно сжалось в предчувствии неминуемой катастрофы.

Часть IV

Триста спартанцев

1

Через день я уже летел в Крым. Со мной было несколько человек из нашего отдела, а также какое-то оборудование в ящиках. Генерал Краузер тоже должен был находиться в самолёте, но в последний момент у него изменились планы, хотя мой шеф обещал прибыть следом за нами. Я не сомневался, что так и случится.

Рядом со мной сидел человек, которого я прежде не знал. Очевидно, в «Аненербе» он недавно либо работал в каком-то закрытом отделе. Нас познакомил Карл Краузер, сказав при этом, чтобы мы постарались стать добрыми друзьями. Этот человек назвался Куртом. Но на немца он вовсе не был похож. В его лице явно угадывались восточные черты. И встреть я Курта где-нибудь на узкой улочке Стамбула, вполне мог бы принять за турка. Впрочем, если бы он повстречался мне в Крыму, я признал бы в нём татарина или представителя какой-то другой исконно крымской народности. Конечно, если его приодеть соответственно…

Курт оказался человеком замкнутым, всё время молчавшим. С таким найти общий язык было трудно. Мой шеф предупредил меня, чтобы я по возможности чаще с ним говорил по-татарски. Мол, для практики надо. Тогда я подумал, что Курт будет внедряться в какие-то местные слои населения. Возможно, для диверсионной или разведывательной деятельности. Сейчас положение на Восточном фронте было нерадостным. Мы отходили от Кавказа на запад, и боевые действия приближались к Крыму с катастрофической быстротой. Так что замысел с Куртом был понятен. С другой стороны, «Аненербе» и, в частности, наш отдел прежде такой деятельностью не занимались. Но времена меняются…

Курт по-татарски говорил неплохо. Впрочем, в нём чувствовался какой-то странный акцент. Посторонний человек его не уловил бы, а вот татарин из тех же Коккоз сразу же заподозрил бы в Курте чужеземца. Мне на ходу приходилось его поправлять, пока мой ученик не усвоил урок и стал чисто произносить полтора десятка общеупотребительных фраз. Теперь я был за него спокоен.

Кроме того, я учил его говорить по-русски с «крымским акцентом». Русский он знал хорошо. Но это был язык города. А в крымских сёлах те же татары, если и приходилось им изъясняться по-русски, произносили слова особым образом, растягивая некоторые звуки, делая неправильные ударения и так далее.

Этот «неправильный» русский язык сразу же выдавал в говорившем местного жителя. И если Курт должен освоиться в этой среде и затеряться среди татар, подобный акцент обязан освоить хорошо. Надо сказать, мой новый знакомый оказался прилежным учеником, к тому же человеком с хорошей памятью. Мои уроки не прошли для него даром. Первые из них я провёл в Германии. Продолжил во время полёта в Крым, а завершил уже в Коккозах. Длились они несколько месяцев, и в конце концов из Курта вышел прекрасный татарин.

И ещё. Мы с Куртом отпустили небольшие «шкиперские» бородки. Эта инициатива исходила от генерала Краузера. Не знаю, зачем ему это понадобилось. Вообще-то растительность на лице у нас допускалась редко, да и то в виде усов. А бороды были лишь у подводников и врачей, и только в исключительных случаях. Может быть, нам будет предложено стать частью экипажа какой-нибудь субмарины? Хотя какой из меня подводник…

А на аэродроме меня ожидал ещё один сюрприз. Нашу группу встречал полковник Карл Фридрих. Мой старый знакомый, с которым, впрочем, мы давно не виделись. Полковник сопровождал золотые цепи в Германию, а затем был вновь возвращён в Коккозы. На удивление, мы с ним тепло поприветствовали друг друга. И он рассказал о последних новостях.

В Коккозах сосредоточилось огромное подразделение, прибывшее из Германии. Теперь оно здесь правит бал. Конечно, об этих людях я знал ещё от полковника Шуберта, а позже и от генерала Краузера. Они были тем новым проектом, на который мой шеф так надеялся. С этими людьми мне ещё предстояло встретиться и даже взаимодействовать. Впрочем, об этом до прилёта генерала говорить было рано.

В Коккозы мы добрались без происшествий и вновь окунулись в мир, ставший для меня привычным. Охотничий замок стоял на своём месте, ничего с ним не случилось. На территории усадьбы по-прежнему располагались танкисты. Здесь же появилось несколько армейских палаток. Кроме того, за селом был обустроен целый массив, охватывающий несколько татарских домов. Здесь тоже было установлено много армейских палаток, и под маскировочными сетями стояли грузовые автомобили.

В замке меня встретили хорошо, даже с радостью. И полковник Шуберт, и доктор Вайсберг, и другие хлопали меня по плечу, мол, молодец, что выжил. Я ходил всё время с палочкой, тяжело на неё опираясь. Моя нога срослась неправильно и теперь болела. К тому же, я серьёзно хромал. Не удивительно, что за мной закрепилась кличка хромой. Вначале я обижался, но затем привык. В конце концов, хромой – не мёртвый.

Через день или два я присутствовал на очередном ритуале в офицерском казино. Всё как прежде: вращается рулетка, горят свечи и Вильгельм играет Вагнера. Как будто жизнь остановилась. Никакая война не властна что-то здесь изменить.

Ритуал был посвящён предстоящему действу, ради которого сюда, в Коккозы, прибыл целый полк «странных» людей. Я их уже видел однажды на аэродроме и подивился их глупой маскировке – у всех были бинтами завязаны головы, как будто получили боевые ранения.

Полковник Шуберт мне сказал, что под бинтами скрывается… третий глаз. Я подумал – он шутит, поэтому спросил:

– Он что, нарисован на лбу?

– Нет. Наши врачи провели уникальную хирургическую операцию. И вставили небольшую пластину. Это должно повысить магические способности человека. Тем более что все эти люди были выбраны из числа добровольцев, обладавших хорошими задатками к ясновидению.

– Целый полк магов! – воскликнул я. – Ничего подобного в истории человечества ещё не было… Я даже не знаю, как реагировать на подобные сведения… Эти люди способны всех нас заменить в один момент!

Я почувствовал собственную никчемность и даже пустоту в груди… Если человеку можно так быстро «внедрить» способности высшего порядка, то это говорит о многом.

Эрнст Шуберт, видя смятение на моём лице, тут же добавил:

– Дорогой Отто, я могу заверить, что нас они никак не заменят!

– Почему же?

– Да они думать не умеют! Это, скорее всего, какая-то гигантская машина, способная решать одну задачу. И всё! А затем её следует чинить. Я вообще не уверен, что они на что-то способны. Возможно, это очередной миф, наподобие мифа о гигантской пушке Дора.

Эрнст Шуберт, как я понял, ранее был сам крайне озабочен присутствием в Коккозах целого полка магов. Но теперь он спокоен. Они нам не конкуренты. А то, что мы по-прежнему крутим по четвергам рулетку – лишнее тому подтверждение. Значит, наши знания ценны, а методы, с помощью которых мы их получаем, не устарели.

2

На следующий день должен был наконец появиться генерал Краузер. Его приезд в Коккозы ожидался к вечеру, поэтому у меня оказалось свободным целых полдня. Их-то я и посвятил науке. Требовалось собрать воедино все те знания, которые накопились у меня за последнее время, и дать им определённое обоснование. С чем я к вечеру и управился. Благо предварительные наброски я уже делал, так что мне недоставало до полноты картины лишь некоторых фактов. Теперь они у меня имелись, в основном благодаря моему шефу, через которого я их и получил.

Кажется, мы точно определили территорию, откуда пошёл род ариев. Я говорю о том пранароде, корни которого безуспешно пытаются обнаружить в Европе и Азии. А они находятся в Крыму, на полуострове, который расположен на границе двух этих континентов, под самым нашим боком.

Центральной частью страны ариев, бесспорно, является та часть крымских гор, где находится село Коккозы. На горном плато, возвышающемся над ним в виде нескольких плоских вершин, когда-то находилась страна Асгард, где жили хозяева и властители здешних мест. Назывались они – асы. Я об этом уже говорил, как и о том, что были они высшими существами, явно божественного либо космического происхождения.

Земли вокруг Асгарда назывались Мидгард. Здесь обитали подданные асов, как бы мы сказали сейчас. Данная территория простиралась до крымских берегов. По всему было видно, что жители Мидгарда проживали в горных долинах и на горных плато и по существу являлись «людьми гор». Главным вождём асов, их предводителем, был Тор – громовержец, воитель, защитник Мидгарда.

И бесспорно, жители горных плато и долин не просто считали его покровителем и заступником, но фактически – и богом. А сами они называли себя его детьми. Или, говоря по-иному, детьми Тора (людьми Тора). Отсюда пошло понятие «тора» (страна Тора) или, как позже стали называть, – страна Дора, где обитали потомки тех, кто прежде населял Мидгард. По всему выходит, что страна Дора (Тора) и Мидгард – это два родственных названия одной и той же местности.

Готы, которые пришли в Крым в третьем столетии нашей эры, бесспорно руководствовались тем, что здесь прежде жил их бог Тор и обитали их предки. Поэтому-то они и возобновили страну Дору, расселившись на землях Крыма. Греки, которые жили в приморских городах, чтобы отделить древнюю Дору от той, которую возобновили готы, стали последнюю называть Готией. Что тоже справедливо. Хотя теперь отчётливо ясно, что Дора и Готия – не два случайных названия. Они тесно связаны друг с другом исторически, духовно и кровно. Поэтому линия: Асгард – Мидгард – Дора – Готия является естественным переходом от одного названия к другому территории, которая теперь называется Крым.

Но и это последнее название не всплыло из ниоткуда. Вначале Асгард представлял собой крепость богов, отгороженную от остального мира высокими скалами гор, а также рукотворными башнями на их вершинах. Называлась такая сеть укреплений – кром. Ибо они располагались по кромке гор. Отсюда возникло слово «кром» и его значение – «крепость». Позже оно было слегка изменено на «кермен» и «кремль». И сейчас в Крыму достаточно мест, где присутствует топоним «кермен». Это отголосок тех древних названий, которые берут своё начало от первого Крома (Асгарда!). У меня нет никаких сомнений, что и нынешнее название полуострова Крым произошло от Крома. Фактически же – от внешнего вида крепости, в которой обитали боги асы. Это ли не символично!

Я уже говорил, что жители Мидгарда называли себя «детьми Тора». Что дало Мидгарду второе имя – Дория (Дора). Напомню, что жили они в горах и были истинными горцами. Выходит, «люди гор» (горцы) и «люди Тора» (торы) – это понятия-синонимы. Греки, о которых я уже говорил, всегда называли жителей-аборигенов этого полуострова таврами, то есть «горными жителями». Отсюда и второе название полуострова – Таврида. Но «тавры» и «торы» (доры) – крайне близки по созвучию слова. К тому же они фактически указывают на один и тот же народ – «горцев», обитавших всегда в Крымских горах. Так что Таврида и Крым – это тоже названия-синонимы. Они явно указывают на одно и то же, только в одном случае подчёркивается территория, где жили подопечные Тора, а в другом – его собственная столица, где обитал он (и другие асы).

Всё, что я сейчас говорю, – это предыстория, на которой основана другая, более близкая к нам и связанная с возникновением такого понятия, как «арии».

След этого народа наблюдается в разных местах. И справедливо мы, дети Германии, считаем себя потомками ариев. Но вот где их корни? Я знаю от наших учёных, что ещё несколько десятилетий назад историческая наука нашла один такой древнейший очаг. Находится он в славянских землях, на территории России. Более точное место – нижняя часть реки Дон. Здесь требуется проводить серьёзные археологические исследования, которые наверняка подтвердят старинные предания о живших здесь ариях.

Я не сомневаюсь, что и области, прилегающие к этому очагу, также были заселены этими племенами. Учитывая, что данный район вплотную примыкает к Крыму, мы именуем его одним названием – Северное Причерноморье. Вполне разумно вести речь о том, что данная обширная область является той основой, откуда следует исчислять время появления на свет такого феномена, как арийский народ.

Почему же до сих пор эта версия не была активно распространена, и почему для её подтверждения не брошены силы наших исследователей? Ведь это же ключевое звено нашей истории!

Всё дело в том, что «арии на Дону» повисали в воздухе, когда учёные пытались понять, как они там оказались, и почему затем ушли в иные места. Этот немаловажный факт сдерживал энтузиазм исследователей, и мы вынуждены были удовлетворяться простым объяснением. На Дону арии оказались случайно, кочуя из одной земли в другую. Так что это была лишь их временная, хотя и продолжительная стоянка.

Такое объяснение явно снижало значение находки «места проживания» ариев на Дону, зато оно хоть как-то объясняло их появление там.

Зато теперь мы можем соединить воедино два древнейших очага жизни людей – Крым и нижнюю часть Дона – в единую историческую цепь развития древнейшей Причерноморской цивилизации.

Вначале существовал малый очаг – он был в пределах Асгарда. Затем, с развитием и его укреплением, зона, в которой жили люди, расширилась. Так появился Мидгард. Потом этот район распространился до дальних, приморских уголков полуострова. Так появился Утгард.

Когда народонаселение полуострова стало таково, что рамки Утгарда уже не могли вместить новых поселенцев, а море не позволяло расширять свои владения дальше, отдельные семьи или целые родовые сообщества стали выходить за пределы полуострова и селиться там. Так что развитие Северного Причерноморья (и Придонья!) – это закономерный исторический процесс. Зачат он в Асгарде, а продолжен на берегах Дона.

3

Всё, что я сейчас сказал, вовсе не является вещью уникальной и никому неизвестной. Не я один догадался соединить крепость Асгард в Крыму и древние поселения ариев на Дону в одну родовую цепь.

Но здесь появились дополнительные сведения, которые напрямую передал мне генерал Краузер. Я говорил, что в Крыму, кроме нашей, активно работало ещё несколько групп «Аненербе». Одна располагалась на южнобережье, в районе великокняжеских дворцов бывшей династии Романовых. А другая – в небольшой Варнаутской долине, которая расположена возле покрытого тайнами и магической силой мыса Айя. Были и другие места, где стояли наши группы, но сейчас я буду говорить именно об этих.

Сразу в двух точках были обнаружены места, откуда возник даже не народ, а понятие – арии. Но прежде я хочу сделать небольшое отступление, чтобы отчётливо понять, как арии связаны с Крымом.

В глубокой древности один выдающийся род переселился из территории Ближнего Востока (возможно, Египта) в легендарную страну Агарти. Сказания об этом переселении и об этом народе сохраняются в мифологии Ближнего и Среднего Востока, а уже от них о тех временах узнали и мы.

Кто же эти переселенцы? Если следовать древней мифологии, это сверхлюди или даже представители какого-то древнего божественного рода. Их деятельность связана с целым пластом жизни нашей цивилизации, распространившейся от Индии до Европы. Где же фактически они жили – это загадка. Но имя, под которым эти полубоги-полулюди стали известны нам, я назову. Они – Сияющие. Не исключено, что в других землях их называли как-то иначе.

А что известно о легендарной стране Агарти, куда они переселились? Как утверждают древние источники, находится она на севере относительного того места, где Сияющие жили ранее. Кроме того, Агарти называют «землёй огня и металла», и она всегда ассоциируется с районом проживания богов прошлого.

И теперь, зная, где находится Асгард, в котором когда-то жили боги-асы, сам собой напрашивается вопрос: может быть, Асгард и Агарти – это одно и то же место? Уж слишком два названия схожи по звучанию! К тому же географически Крым действительно находится на севере относительно Ближнего Востока либо той же Индии.

Если вспомнить, что отличительной особенностью крепости асов были огни-протуберанцы, полыхавшие на башнях Асгарта, то, конечно же, это высокогорное плато можно назвать «страной огня». Можно даже асов и их потомков причислить к первым огнепоклонникам.

Что же касается металла, то и здесь ситуация проявляется достаточно ясно. Мы нашли (либо видели) внушительное число металлических изделий, сделанных в древности в здешних местах. Причём ряд их – величайшего магического свойства, к тому же изготовленных из золота. А этот металл можно назвать «солнечным» или «царским». Из него всегда изготавливались атрибуты богов, которые впоследствии превратились в древние святыни человечества. Скорее всего, здесь был центр ремёсел, связанных с металлами, состоящий из плавильных печей, кузниц, мастерских и так далее. Отсюда и пошло название «страна огня и металла». Наш Асгард очень подходит для этого по всем показателям.

Выходит, Сияющие и асы являются не просто небожителями, несущими в себе божественную кровь, но и родственными народами? Это бесспорно! Просто необходимо определить степень этого родства! Кто из них древнее – Сияющие или асы? К сожалению, мнения на сей счёт разделились. И любая точка зрения может быть верной.

Лично я склоняюсь к мысли, что асы – это коренной народ, а Сияющие – пришлый. Хотя велика вероятность, что это просто ветвь асов, которая вначале отделилась, а затем вновь вернулась в родовое гнездо.

Но очень устойчиво утверждение, которое поддерживают многие мои коллеги, что асы и Сияющие – это одно и то же. Иногда бывает, что у одного народа несколько названий, которые видоизменялись в ходе исторического развития. И здесь хозяева Асгарда не исключение.

Спорить не буду. Сейчас речь об ином. Один из Сияющих, который, скорее всего, был вождём этого легендарного божественного рода, вступил в брак со смертной женщиной. И у них родился сын по имени Ар. Судя по всему, этот «неравный» брачный союз не был одобрен сообществом Сияющих, и Ар не смог поселиться в Асгарде. Он стал обитателем Мидгарда. Нам удалось установить место его рождения и проживания в юные годы. Это Южный берег Крыма. Более точно – район между Мисхором и Ореандой.

Я уже говорил, что здесь располагалась одна из наших исследовательских групп. Ясновидящие из «Аненербе» вывели её именно сюда, считая, что следы Ара надо искать именно там.

Впоследствии Ар собрал вокруг себя значительную группу людей и увёл их на новое место жительства. Сейчас речь уже идёт о побережье Азовского моря и Придонье. Здесь-то поселенцы смогли развернуться в полную силу. Из маленькой колонии возникли большие городища, ставшие очагом цивилизации и местом, откуда пошла слава об Аре и ариях (его последователях).

Именно эти поселения были раскопаны археологами и определены как прародина ариев. Именно эти земли упоминаются в древних источниках, как первый центр, откуда пошёл народ ариев. Но теперь понятно, как они вообще оказались в Придонье и кто их привёл сюда.

Конечно, хотелось бы узнать о самом Аре побольше, ведь в нём течёт кровь сияющих, то есть божественного рода. Судя по всему, личностью он был уникальной. Не случайно же за ним пошли люди, вождём которых он стал. Скорее всего, в нём ярко проявились задатки бунтаря, который не желал мириться с установленной ему участью прозябания в Мидгарде, решил освоить новые земли, став там вождём и хозяином.

Может быть, вовсе не случайно, что уже в наше время южнобережная полоса Крыма была густо застроена царскими и великокняжескими имениями? Они привлечены сюда, так же как дети к матери, влечённые силой Ара, который родился и вырос здесь.

Нам не удалось обнаружить в Придонье могилу самого Ара. Слишком мало времени нашим исследованиям было для этого отведено. Но то, что мы вышли к истокам ариев – это бесспорно.

А теперь я скажу несколько слов о результатах деятельности ещё одной нашей группы, проводившей исследования в Варнаутской долине близ мыса Айя. Здесь тоже была обнаружена «точка», откуда пошли арии. Мы долго не могли понять, в чём же здесь дело? Может быть, у этого Сияющего был ещё один сын (что абсолютно естественно) и его тоже звали Аром (что неестественно).

Но позже ситуация разъяснилась. Оказывается, в Варнаутской долине отец Ара из рода Сияющих какое-то время жил. И здесь у него были свои поклонники и почитатели. Когда-то этот Сияющий по какой-то нам неизвестной причине покинул пределы Крыма и ушёл на Восток (Ближний, Египет, Индия?). Массы людей стали наведываться в те земли, где он теперь обитал.

Первым, кто ушёл из Варнаутской долины в качестве паломника для встречи с Сияющим, был жрец Ма-Тис. Позже он вернулся на родину, указав другим путь, где следует искать Сияющего. Ма-Тиса называли «арием». Возможно потому, что теперь так стали звать всех, кто считал себя кровным или духовным сыном Сияющего. И кто, не удержавшись в Крыму, ушёл на новые земли (навсегда либо на какое-то время).

Выходит, «арии» – это нарицательное название. Оно очень ёмкое, вбирающее в себя многие понятия и глубины прошлого. Здесь и прямая кровная связь с Сияющими, асами и их потомками. И единые духовные корни с этими божественными родами. И неукротимое желание первенства, проявление своей самости и утверждение своей правоты. Отсюда – и уход из родных мест, поиск себя в иных условиях жизни. Вечное скитание по земле в поисках счастья и воли. Это – путь ариев!

Скитание по миру – ради обретения самого себя. Согласитесь, эта задача не каждому по плечу. Но, может быть, арии и не могли быть иными? Ведь я уже говорил, что Сияющие и асы являются древнейшими богами, небожителями. Их родиной были звёзды. И они переселялись на Землю из глубин космоса, найдя здесь своё пристанище. А их «дети», арии, восприняв неугомонность натуры своих небесных отцов, теперь скитались по нашей планете, захватывая всё новые и новые земли, не в силах остановиться. В определённом смысле «арии» и «скиты» (скитальцы) – это слова синонимы, указывающие на характер народа, который когда-то жил в Крыму и его окрестностях.

4

Как только в Коккозы приехал генерал Краузер, у нас стали происходить быстрые перемены. Всё вокруг закружилось, завертелось с поразительной быстротой. Как будто распрямилась сжатая прежде пружина, и люди теперь чётко исполняли план, все нити которого мой шеф крепко держал в своих руках.

Мне тоже пришлось отложить в сторону все свои научные изыскания и приняться за конкретные дела. Генерал Краузер был человеком действия. Он не терпел промедления либо нечёткого исполнения его замыслов. В такие минуты надо было слиться с его мыслями и стать их продолжением. Конечно, мой выход (точнее – наш, конечно же!) на праосновы арийского народа, корень ариев, не мог не вдохновлять, заставляя напрочь забыть о своей собственной жизни и подчинить всего себя общей идее. Впрочем, кто в такие минуты способен вообще думать о себе? Здесь ведь собрались одни идеалисты… По крайней мере, мне хотелось так думать.

Главные события развернулись на горном плато, где прежде находился храм Спаса. Вся территория вокруг храма (точнее, его развалин) была очищена от деревьев и кустов, а также частично выровнена. Чувствуется, усилия для этого были затрачены немалые.

Надо сказать, я забрался к храму Спаса с величайшим трудом. Моя хромота теперь доставляла мне массу неудобств. Полковник Шуберт даже предлагал остаться в Коккозах, но я отверг его предложение.

К тому времени на горном плато собралось множество людей. Были здесь и представители «Группы 124», но в основном – это наши «новобранцы» из числа прибывших из Германии «странных людей». Этот «полк магов» в полном составе теперь располагался в пределах храма Спаса. Всего этих людей набралось до трехсот человек.

Кто-то из наших весьма остроумно назвал их «триста спартанцев». В память о событии, случившемся когда-то в Древней Греции, когда триста воинов из города Спарты ценой собственной жизни расстроили планы захватчиков, значительно превосходивших их численно. Бесспорно, спартанцы были героями. А станут ли таковыми наши маги, ещё неизвестно.

Когда стемнело, все «триста спартанцев» зажгли факелы и выстроились по кругу. Точнее, кругов было два – внутренний и внешний. А центром их служила точка предполагаемого алтаря храма Спаса. Действо было по-настоящему сильным. Один круг медленно вращался по часовой стрелке, а второй – против. В ночи гор, когда человеческие тела слились с пространством и стали невидимы, были видны лишь огненные круги, плывущие по небу. На мой взгляд, это пиршество огня как нельзя лучше напоминало «страну огня и металла» – легендарную Агарти или наш древний Асгарт.

Все эти триста человек проговаривали вполголоса какие-то звуки. Возможно, это были слова каких-то заклинаний или неизвестных мне древних молитв. Рельеф местности был таков, что эти звуки волнами расходились во все стороны, заполняя самые дальние уголки высокогорного плато. Я был уверен, что окажись сейчас кто-либо из нас на вершине Богатыря, дальней точке Сотеры или на «пике» Куш-Кая, то и там смог бы воспринять и прочувствовать силу этих древних молитв.

Мне даже подумалось, что то место, где мы сейчас находились, включая близлежащие горы, вдруг ожило и…

Если бы я был законченным мистиком, то поверил бы в одухотворённость всех этих мест. Казалось, они говорят сейчас с каждым из нас. Вот что-то шепчет гора Курушлюк, вот зевает, проснувшись, Богатырь, вот гремит вдали Караул-кая…

Я перестал чувствовать под ногами почву. Будто бы и не было подо мной ни этих камней от храма Спаса, ни ветвей срубленных деревьев, ничего…

Да, всё-таки «триста спартанцев» недаром прошли серьёзнейшую подготовку. И по праву называют себя магами. Может быть, каждый из них поодиночке не способен был на серьёзную магическую работу. Но вместе они – настоящая сила.

Я понял, где сейчас нахожусь: внутри огромного магического поля. Изначально его возбудителем является магический кристалл, о котором говорил нам маг из Веймера. Сердцевиной этого кристалла служит золотая свастика, которую я смел увидеть в подземельях. А наш ритуал с двойным огненным кольцом предназначался для того, чтобы «запустить» магический кристалл, как запускают старый двигатель, вливая в него новое горючее. Это-то горючее, которое и есть магическое поле, созданное «тремястами спартанцами», я явственно сейчас ощущал на себе. Оно проникало в меня, наполняя каким-то непривычным, огненным содержанием.

Не сомневаюсь, что и другие участники этого ритуала испытывали на себе влияние магического поля. Оно распространялось и на камни, нас окружавшие, проникая вглубь земли всё дальше и дальше. Ещё немного, и сам магический кристалл воспримет эти живительные потоки. Что последует за этим? Я не знаю. Возможно, случится землетрясение и земля разверзнется под нашими ногами. Возможно, небо упадёт на наши головы или ещё что-то… Почему-то в это время я потерял не только счёт времени и ощущение реальности, но меня покинуло и чувство самосохранения. Мне было абсолютно всё равно, буду ли я жить завтра или нет.

Между тем я стал ощущать голод. А чуть позже почувствовал, как сильно замёрзли ноги. Очевидно, время пролетело незаметно и я в самом деле не заметил, как начало пробиваться сквозь темень ночи новое начало дня. «Триста спартанцев» очень устали. Эти люди отдали ритуалу все силы и теперь буквально валились с ног.

Кто-то дал команду затушить факелы. Ритуал был завершён. Не закончен, а временно приостановлен. Хочу это обстоятельство уточнить особо. Нам надо уходить в Коккозы. Я говорю о «Группе 124». А «Спартанцы», судя по всему, останутся здесь до следующей ночи, когда ритуал будет продолжен.

Чуть ниже по склону были разбиты палатки и выставлено охранение. Наверное, здесь они будут отдыхать. Я всматривался в лица этих людей, пытаясь определить, как они себя чувствуют, способны ли после такого невероятного напряжения повторить ещё раз ритуал. Но их глаза были пусты, а губы крепко сжаты. Я вообще не был уверен, что они сейчас понимают, где находятся и чем занимаются. Более фанатично преданных своему делу людей я не встречал. Даже страшно сделалось: люди ли они вообще?

Добравшись до юсуповского замка, я наскоро поел и, не раздеваясь, завалился спать. Сил хватило лишь на то, чтобы стащить сапоги. Мои товарищи поступили так же, хотя устали они меньше моего. Всё-таки хромота на обратном пути, когда мы спускались с гор, дала о себе знать. Нога болела нещадно…

5

Разбудил меня Эрнст Шуберт. Он уже был гладко выбрит, причёсан и вообще держался бодрячком. Полковник сообщил, что меня вызывает генерал Краузер. Я тут же, как мог, привёл себя в порядок и отправился к шефу. После его приезда в Крым мне не удалось с ним поговорить. Обстоятельства не способствовали нашему общению, так что теперь, очевидно, предстоял какой-то важный разговор. Я попытался мысленно выстроить ход будущей беседы, но в голову ничего не лезло. Может быть, он хочет поговорить о первых результатах?

Но генерал Краузер начал со слов соболезнования. Я упустил один важный момент в моей жизни. Просто касался он лично меня и более никого, поэтому я предпочёл оставить его в тени. Но мой шеф первым начал этот разговор. Ещё в Германии, перед отправкой в Крым, меня догнало страшное известие. Погибла жена Эльза. Мы с ней виделись незадолго до этого и душевно простились. Она просила, чтобы я был предельно осторожен, и говорила, как сильно переживает за меня, особенно сейчас, когда положение на фронте изменилось. Я, конечно же, обещал. А вышло всё наоборот. Был налёт английской авиации, и Эльза совершенно случайно оказалась в зоне поражения авиабомб. Нелепая смерть. Впрочем, бывает ли она, особенно на войне, иной? Сейчас уже трудно определить, где фронт, а где тыл и где опасность больше. Убить могут в любую секунду и в любом месте.

– Как нога? – осведомился генерал.

– Хромаю…

– Болит?

Я неопределённо повёл головой.

– Ты не думай, что я спрашиваю просто так, – продолжил он, – мне надо знать, выдержишь ли ты ещё одну такую ночь.

Я улыбнулся. Когда Карл Краузер говорил со мною один на один, да ещё в доверительном тоне, то всегда переходил на «ты», тем самым скрадывая расстояние в чинах, которое всегда существовало между нами.

– Выдержу, – уверенно сказал я.

Генерал Краузер неожиданно предложил мне… прогуляться в подземелья. Сказав, что это очень важно. Особенно в то время, когда «триста спартанцев» будут совершать свой повторный ритуал. Конечно же, я удивился подобному предложению. Впрочем, оно в устах моего шефа больше походило на приказ. Поэтому с моей стороны возражений не последовало. Если надо – значит надо.

К тому времени подземелье было очищено от завалов. В нужных местах установлена дополнительная крепь. Ничего неожиданного случиться не должно. Впрочем, после гибели Эльзы я не особенно заботился по поводу возможной смерти. Теперь философским вопросом ухода в мир иной я стал задаваться не с позиции далекой перспективы, а с практики естественной ежедневной обыденности.

Мне следовало отбыть в подземелья немедленно. И после краткого инструктажа я похромал в горы. Меня сопровождало несколько человек из числа охраны. Они несли четыре факела и воду. Ни один участник «Группы 124» не был больше допущен к свастике. Не знаю почему. Возможно, Карл Краузер никому больше не доверял. Хотя вероятна возможность, что он особенно уповал на меня, на мою везучесть и благосклонность подземелий именно ко мне.

Время начала «спартанцами» ритуала мне, конечно же, было известно. Поэтому опоздать я не мог. Карл Краузер даже одолжил мне свои знаменитые карманные часы со свастикой на лицевой крышке, хотя у меня были свои.

В назначенный час я зажёг четыре факела и установил их со всех сторон вокруг колодца, в котором лежала свастика. Мои провожатые отошли на значительное расстояние вглубь подземного хода. Я слышал, как они переговаривались вполголоса, что придавало мне самому уверенность и силы.

Где-то там, над моей головой, сейчас начинается настоящее действо. Я представил, как зажглись факелы, как «спартанцы» с отрешёнными лицами медленно двинулись по кругу. Огни отдельных факелов слились в единый поток огня, у которого не было начала и не было конца.

Магическая энергия, возбуждённая этим непреклонным движением, заполнила всё пространство горного плато и стала медленно просачиваться под землю, опускаясь всё глубже и глубже. Наконец она достигла подземной камеры, где сейчас находился я. Факелы, которые были здесь установлены, вдруг запылали с удвоенной силой. Мне сделалось жарко, и, чтобы не упасть в обморок, я вынужден был расстегнуть пуговицы на груди и смочить лицо водой. Хотя мои действия принесли лишь временное облегчение. Здесь было так же жарко, как в русской бане! Я подумал: может быть, факелы до такой степени прогрели воздух в подземелье, что нечем стало дышать? А вовсе это никакая не энергия, проникшая сюда извне…

В тот же миг послышался какой-то неясный шум. Будто бы по брусчатке идёт огромная масса народа. Неужели сюда, в подземелье, проникают звуки снаружи? Но разве я могу слышать передвижение «спартанцев» через толщу земли? Или мой слух так обострился…

Впрочем, неясный шум стал теперь более отчётлив. Он больше походил на гул пчелиного роя, но усиленный в несколько раз. Создалось впечатление, будто бы я нахожусь в огромной динамо-машине, производящей электричество. А этот гул – проявление его в подземной камере. Это то самое невидимое поле, которое я вчера ощущал! Только здесь оно сконцентрировано сгустком звуковой энергии…

Конечно, я не физик, и мне крайне сложно описать и разъяснить те явления, с которыми я столкнулся в этот момент. Поэтому я передаю лишь свои ощущения и мысли, которые посещали меня.

Случилось неожиданное. Я отчётливо осознал, что нахожусь внутри огромного подземного механизма, по которому движется энергия. Бесконечные потоки энергии! Они следуют теми маршрутами, которые им предписаны. Чёткость и слаженность работы этой гигантской чудо-машины не могли не вызвать восторга.

Но что это? По-моему, я уловил звон металла. Он пробежал по моему позвоночнику и затих где-то над головой. Но через мгновение возник вновь. На что это похоже? На перезвон треснутых колоколов.

Нет-нет, это вовсе не колокола. Это цепь! Так слышится цепь, когда её наматывают на барабан. И тут же я вспомнил о золотой цепи Геракла, четыре фрагмента которой мы нашли в этих подземельях. Я ещё сравнил эту цепь с той, которой заводят настенные часы, и подвешенный груз тянет за нижнюю часть цепи, заставляя часы идти…

Может быть, сейчас «триста спартанцев» заводят механизм часов, которые устроены под землёй в виде гигантского магического кристалла, каковым увидел его маг из Веймера?

Дорого бы я дал, чтобы увидеть, что происходит сейчас там, на поверхности… Впрочем, велика вероятность, что самое главное случилось именно здесь! Я вдруг вспомнил о свастике, которая покоилась на дне колодца в каком-то метре от меня. Что происходит с ней?

Подойдя вплотную, я осторожно заглянул в колодец. И только сейчас понял, что звук, напоминающий жужжание пчелиного роя, распространяется из глубины колодца. Благодаря его каменным стенкам он, как через рупор, вырывался внутрь помещения, где горели факелы и стоял я. А здесь этот звук ещё больше усиливался и гудел на полную силу. Что за эффект такой?

6

Я включил фонарь и направил луч на дно колодца. А вот и свастика! Она находилась в том же месте и занимала то же положение, в котором я фотографировал её в прошлый раз. У меня остался суеверный страх от соприкосновения с этим магическим инструментом, поэтому я вёл себя теперь очень осторожно, почти боязливо. Можно сказать, я преклонялся перед свастикой, как верноподданный бьёт челом перед своим царственным правителем.

Тут же свастика дёрнулась. Как будто бы она пыталась совершить оборот вокруг оси, на которую была насажена. Но что-то сдержало это движение, и она вернулась в исходное положение. А жужжание в момент её порыва возросло многократно. Оно волной выплеснулось из колодца и обдало меня жаром с такой силой, что я невольно отстранился от кромки колодца и чуть не выронил фонарь. Теперь мне становилась ясной природа тех звуков, которые я сейчас слышал. Здесь не было никакой мистики, обычный физический процесс. Правда, следует признать, что сам факт поворота свастики без видимого физического воздействия на неё находится за гранью моего понимания.

Дальнейшие размышления прервал посторонний шум, который вовсе не напоминал жужжание пчёл. Да и доносился он не из колодца… Я завертел головой в разные стороны, пытаясь определиться с источником этого шума, но так ничего и не понял.

Этот шум напоминал движение поезда, который проносится перед тобой. Пролетел – и стих вдали. Только огоньки удаляются всё дальше и дальше, превращаясь в еле видимую светящуюся точку…

А следом я вновь расслышал движение наматываемых на барабан цепей. Через мгновение послышался шум приближающегося поезда, уже второго по счёту. И тут же я различил жужжание пчелиного роя. Откровенно говоря, такое нагромождение звуков в столь крошечном помещении было более чем излишним. Я закрыл уши ладонями. Но весь этот шум тише не стал. Как будто бы он распространялся внутри меня самого. Может быть, это правда? На самом деле нет ни пчёл, ни поезда, ни цепи. Это мне всё кажется! Своего рода звуковой мираж. Бывают же под землёй подобные явления?

Когда шум второго «поезда» стих, я выключил свой фонарь и решил отдохнуть, усевшись на принесённый мной армейский ранец. Это такая походная сумка, которую я таскал с собой в экспедиции. Там хранилась тетрадь, в которой я делал записи, если не надеялся на собственную память. Наверное, и сейчас надо бы занести в неё сведения о шумах. Впрочем, успеется…

Тут же подумалось: а что, если движение поезда – это не что иное, как проворот вокруг собственной оси гигантского магического кристалла. Точнее – попытка такого проворота… Я сейчас нахожусь внутри его, как в коконе, и не могу оценить суть тех перемен, которые происходят вовне. До меня, как эхо, доносятся лишь шумы происходящих вокруг перемен. Я лишь мог увидеть, как свастика пыталась провернуться по оси, но у неё ничего не вышло.

Почему же свастика стопорится? Кто-то явно противится её вращению. Именно поэтому, как я думаю, где-то установлен стопор, не позволяющий свастике заработать. И она, как раненая птица, предпринимает одну попытку за другой, желая «взлететь», но, увы…

Я подумал о следующем. Тридцать лет назад на моём месте сидел кто-то из доверенных людей князя Юсупова. Наверняка ведь эти люди тоже пытались привести свастику в движение. И у них тоже ничего не вышло.

А что, если я ошибаюсь – на самом деле вышло! Просто они вновь остановили её, да ещё и стопор установили, чтобы чужой не смог её разблокировать. Чужой или чужие – все мы, начиная от «соколиного глаза» и заканчивая охраной, которая оберегает «триста спартанцев» от внезапного нападения партизан. Но чужие ли мы? Ведь я и мои коллеги ясно видим, что здесь находятся корни нашей нации…

Вскоре последовала ещё одна попытка запустить свастику. Очевидно, самая энергичная, ибо из колодца так пахнуло жаром, что я, даже находясь на отдалении, невольно прикрыл лицо рукой.

В тот же миг с шумом приближающего «поезда» мне увиделась картинка. Потом ещё одна и ещё… Они с такой быстротой сменяли друг друга, что я с трудом успевал фиксировать увиденное. Но в конце концов голова моя не выдержала такого колоссального перенапряжения, и сознание отключилось.

Когда я пришёл в себя и открыл глаза, то… ничего не увидел. Меня обволакивала абсолютная темнота, и было очень холодно. Первое, что пришло в голову, – так выглядит потусторонний мир. Очевидно, я умер…

Чуть позже я случайно нащупал рукой фонарь и, щелкнув кнопкой, зажёг его. Луч света ударил в противоположную стену, «зацепив» один из потухших факелов. Я стал что-то соображать и, медленно поднявшись на корточки, начал растирать суставы рук и ног.

Ясно, факелы, отработав своё, просто потухли. Но почему я так долго лежал без сознания. И как долго – полчаса, час, сутки или, быть может, целую вечность? И почему за мной никто не пришёл? Может быть, подумали, что я умер? Ну и что, генерал Краузер наверняка распорядился бы похоронить меня в достойном месте. Впрочем, разве здесь, возле свастики, не достойное?

Я вспомнил о свастике и, встав во весь рост, осторожно подошёл к краю колодца. Луч моего фонаря забрался в его чрево и осветил блеснувшую своими золотыми рогами свастику. Она была на месте, и вообще складывалось впечатление, как будто бы реликвия и не пыталась делать никаких попыток заработать. Никакого жужжания пчёл, никакого движения «поезда»… Вообще никаких звуков, лишь моё учащённое дыхание являлось единственным проявлением жизни в этих подземельях.

И вдруг меня осенило. А где же мои попутчики? Я громко закричал, но никакого отклика не услышал. Неужели они ушли… Я закричал что есть мочи. Но мой крик увяз в стенах подземелья, как в вате. Что такое, не сплю ли я?

А может быть, случился обвал и этих людей засыпало? Я встрепенулся и как можно быстрее покинул подземную камеру с потухшими факелами. Теперь я шёл по подземному ходу, освещая себе путь фонарём. Но вместо обвала его луч высветил… троих мирно спящих людей. Да, это были они…

С трудом мне удалось разбудить моих попутчиков и привести их в чувство. Они вели себя как пьяные и долго не могли понять, где находятся и что с ними случилось. Я тоже этого не мог понять. Как они могли (или посмели!) уснуть? Кто-то из нас догадался взглянуть на часы. Оказалось, что в подземельях мы провели около двадцати часов. И, по всему, сейчас уже наступило утро, нет – даже полдень следующего дня. Странно, что я не испытывал голода…

Мы медленно побрели к выходу, переговариваясь вполголоса. И тут я вспомнил о факелах. Их надо бы забрать… Но мои попутчики отговорили меня от этого шага. Кому они нужны? Я шёл и всё никак не мог сориентироваться в пространстве. Мои ощущения не стыковались с окружавшей меня реальностью. Казалось, я нахожусь в трансе и вижу всё происходящее как бы со стороны. Вот бредут по подземелью какие-то люди, вот показался впереди – свет очевидно, это выход. Вот показались охранники. Они приветствуют этих людей. И с удивлением смотрят на одного из них, то есть на меня…

В чём дело? Оказывается, я весь белый. Нет, не выпачкан в мелу или муке. Но мои волосы на голове и борода – белы как снег.

7

Я с трудом добрался до охотничьего замка. Ни генерала Краузера, ни наших из «Группы 124» нигде не было. Оказалось, они ещё не возвращались. Почему так долго? Жадно поев, выпил рюмку шнапса. Затем – ещё одну. Наконец голова моя прояснилась, и я стал ясно соображать.

Сев за письменный стол, я положил перед собой несколько листов бумаги и принялся писать отчёт. Но, подумав, вызвал своих провожатых и раздал им бумагу и карандаши, чтобы и они написали всё, что видели в подземельях.

Но мои помощники даже не притронулись к бумаге, сославшись… на память. Они ничего не помнили. И тогда я стал упрекать их за безволие и трусость. Но они упорно утверждали, что ничего не видели.

– А как же звуки! – уже кричал я. – Громкое жужжание пчелиного роя, громыхание цепей, шум проносящегося поезда!

Но они упорно гнули своё. Ничего не слышали. Просто уснули – и всё. А затем я их разбудил. Больше ничего вразумительного я добиться от них не смог. Пришлось моих помощников выдворить из комнаты. Что я и сделал с раздражением, ибо не мог понять причины, заставившей этих людей молчать.

Я быстро изложил всё, что видел сам, и посчитал отчёт законченным. И лишь сейчас, по совокупности фактов, мне стало отчётливо ясно, что я стал свидетелем того, как «триста спартанцев» завели гигантский часовой механизм. Завели – но не запустили… Пусковая кнопка, как я уже понял, была кем-то заблокирована. Этот стопор надо бы подковырнуть…

Только сейчас я стал припоминать картинки, которые пронеслись в голове за миг до провала моего сознания в бездну сна. Что это было? Кадры из прошлого, или же я видел будущее? Попытался проанализировать увиденное, но почти ничего не понял. Как подступиться к этим видениям и какое отношение они имеют лично ко мне?

В этот момент мои размышления прервал порученец генерала Краузера. Он передал распоряжение моего шефа – срочно выдвигаться в направлении… Мангупа. Я крайне удивился подобному приказу. Но порученец заверил, что ошибки никакой нет. Вместе со мной и он едет на Мангуп, где нас ожидает генерал. Автомобиль ждёт у центральных врат усадьбы князя Юсупова.

Через несколько минут мы уже тряслись по мощеной дороге. Коккозы остались позади. Я плохо знал порученца генерала Краузера, он появился совсем недавно и, конечно же, никакой откровенной беседы с ним я вести не мог. Хотя понятно, как меня распирало рассказать об увиденном под землёй.

Но говорить начал сам порученец. Всю сегодняшнюю ночь он провёл возле развалин храма Спаса, сопровождая генерала Краузера, куда бы он ни шёл. «Триста спартанцев» снова устроили ритуал с помощью пылающих факелов. Только теперь они выстроились по-иному. Больше двух колец они не создавали. Маги встали так, чтобы получилась свастика. Огромная огненная свастика! Символ Третьего рейха.

А затем она начала поворачиваться… Все триста человек, державшие в руках факелы, стали синхронно двигаться, как будто специально репетировали подобное движение по кругу. В полной темноте ночи, под яркими звёздами крымского неба, свастика вращалась как живая. Она завораживала, заколдовывала каждого, кто смотрел на это огненное вращение.

Я поинтересовался у моего собеседника, слышал ли он какие-то необыкновенные звуки. Но он уверил меня, что никаких посторонних звуков, кроме ритмичного «мычания» «спартанцев», не было. Данное сообщение меня крайне расстроило. Никто ничего не слышал! Но ведь я же явно помню, как проносился мимо меня поезд… Может быть, никому не следует рассказывать, а то ещё сочтут за сумасшедшего и… Я хорошо знал, какая судьба ждёт тех, кто в Германии признавался умалишённым.

Вскоре мы подъехали к району, где располагалось горное плато Мангуп. Мы свернули на какую-то просёлочную дорогу и петляли по ней до тех пор, пока не уткнулись в оцепление. Знакомый офицер узнал нас и махнул рукой – проезжайте!

Но ехать никуда не пришлось. Дальше плотной стеной стояли люди, и мы вышли из машины. Я сразу же увидел полковника Карла Фридриха. Конечно, он тоже меня узнал, но долго смотрел на мою седину, а затем спросил:

– Это всё свастика?

Я кивнул головой.

– Спасибо, что живой вышел… – протянул он.

Трудно было не согласиться с таким утверждением, но я промолчал. Тут же грянули выстрелы, и я невольно вздрогнул. А «соколиный» глаз грустно сказал:

– Шестой.

– Что значит «шестой»? – не понял я.

– Шестой круг ада, – добавил он.

Я с удивлением посмотрел на полковника. Всё ли у него в порядке с головой? А он, увидев, как я на него смотрю, нервно рассмеялся.

– Чему же удивляться? Если мы убиваем самих себя, то своими трупами стелем дорогу в ад!

Наверное, Карл Фридрих очень долго не спал и плохо понимал происходящее. Вот и мелет невесть что. Откровенно говоря, я этого полковника в таком «разобранном» виде никогда не видел. И хотя мы были в весьма натянутых отношениях, своей выправкой, умением держать себя и иными качествами он служил примером для большинства из нас. Я не мог не признавать этого…

Спустя несколько минут вновь прозвучали выстрелы, и полковник бесстрастно сообщил:

– Седьмой!

Я добавил:

– Тоже круг ада?

– Да, Отто, седьмой круг ада! Но я вижу, вы, мой друг, со мной не согласны…

Я вздёрнул плечами. Полковник явно был не в себе. Поэтому, чтобы от него отделаться, я спросил, где генерал Краузер.

– Там! – «соколиный глаз» кивнул в направлении, откуда слышались выстрелы. – Кажется, он спрашивал вас, господин майор…

Я оставил полковника Карла Фридриха и побрёл в указанном им направлении. Вскоре мне повстречалось ещё одно оцепление. В ожидании, пока меня пропустят, я услышал ещё один залп. «Восьмой» – про себя сказал я и почему-то посмотрел на небо. Мне подумалось, что это салютуют наши воины в честь какого-то события. Как я догадывался – того, которое состоялось ночью возле развалин храма Спаса. Но почему здесь, а не там? Странно…

Наконец я предстал перед своим шефом и доложил, как следует, о своём прибытии. Карл Краузер внимательно посмотрел на меня и потрогал бороду.

– Отто, ты весь седой!

– Зато живой, – улыбнулся я и добавил: – Хотя и хромой.

Генерал Краузер перевёл речь на другую тему.

– Ну вот, а мы здесь…

В этот момент раздался девятый залп, и я снова вздрогнул.

– …кажется, завершили ещё одно дело, – закончил он фразу.

Я снова посмотрел на небо, но тут же опустил голову. А затем протянул шефу листочки с докладом о проведённой в подземелье ночи.

Он взял доклад и сунул в карман, сказав лишь, что об этом поговорим после. А сейчас, дескать, я должен следовать за ним. Предстоит небольшая физическая работа.

8

Мы подошли к яме, рядом с которой стояли солдаты, как я вскоре понял, из расстрельной команды. Они о чём-то переговаривались между собой, ожидая приказания своего командира.

Генерал Краузер подвёл меня к самому краю ямы, и я заглянул в неё. То, что я увидел, меня просто потрясло. Там лежали люди. Десятки, если не сотни людей. Некоторые ещё были живы, и из ямы слышались стоны.

Но это не были ни партизаны, ни местные жители, ни военнопленные. Это были маги. Я узнал их по форме, по необычным знакам на шевронах. Это были те «триста спартанцев», которые ночью раскручивали огненную свастику.

Невероятно! За что же расстреляли этих людей? Я мог предположить всё, что угодно, только не это. Теперь мне становились понятны слова полковника Карла Фридриха. Он вовсе не сошёл с ума. Он искренне не одобрял случившегося, но, как офицер, был вынужден исполнять то, что ему было предписано. Я вспомнил его слова: «…шестой круг ада, седьмой…». Теперь понятно, о чём он говорил…

Мои ноги подкосились, и сделалось дурно. Я ничего не понимал. Лишь сжав волю в кулак, я удержался на ногах и смог здраво рассуждать дальше. Но генерал, кажется, уловил моё состояние, ибо он взял меня за руку и отвёл на несколько метров назад.

– Это вынужденная, но необходимая мера, – послышался голос моего шефа.

Но я как-то слабо его расслышал, как будто бы через слой ваты. Наверное, я всё ещё пребывал в шоке. Вскоре мне дали в руки лопату, и вместе с другими членами нашей «Группы 124» мы стали закидывать яму землёй. Когда мы устали, нас сменили охранники, затем их сменили солдаты из расстрельной команды. Потом вновь пришла наша очередь взяться за лопаты. Так, меняя друг друга, мы наконец сровняли яму с землёй и даже насыпали небольшой холмик. Вскоре рыхлая земля уляжется, и холмик уйдёт вниз, так что его не будет видно вовсе.

На мой вопрос, почему именно мы должны закапывать яму, генерал Краузер сказал, что другие недостойны. Это честь для нас. Я же подумал о том, что после такого «достоинства» самому надо застрелиться.

В этот момент в моей голове что-то шевельнулось. Мне показалось, что однажды я уже видел и этот расстрел, и трупы «спартанцев», и себя, закапывающего лопатой сотни убитых людей. Но где и когда? Не мог же я забыть такое?

И тут же я вспомнил. Это эпизод одной из картинок, что пронеслись у меня в голове перед тем, как я лишился сознания и надолго уснул. Я всё силился вспомнить хотя бы что-то, но память меня подводила. И лишь сейчас, когда я взял в руки лопату и стал закапывать «спартанцев», эта картинка всплыла в моей голове.

Я бросил лопату и отошёл в сторону. Теперь все мои мысли сосредоточились на тех ночных видениях в подземелье. Следом за расстрелом магов я увидел золотую цепь Геракла. Только она теперь состояла не из четырёх разрозненных фрагментов, а представляла целый кусок. Он был длинным и почему-то извивался, как змея. Звенья слегка позванивали, создавая иллюзию движения. Всё было как явно, так и зримо.

Тут же я увидел поблёскивающую на солнце реку. Она была величественна и текла из далёких гор в океан, который виднелся где-то на востоке. Так это же золотая цепь Геракла! Это она так вытянулась, увеличившись многократно в своих размерах, и выглядит теперь как река. Откуда-то свыше мне было спущено: имя ей – Амазонка. Я подумал: «Как Амазонка?» Это же реальная река. Она течёт в Южной Америке. Кажется, её считают самой большой рекой мира. Но при чём здесь цепь Геракла?

Неожиданно я увидел крошечное золотое колечко. Оно находилось на самом дальнем кончике реки Амазонки. Образно говоря, оно было надето на её хвостик так, как бы это выглядело, если бы кто-то такое колечко надел на хвост настоящей змеи. А где у Амазонки хвост? Там, где она берёт своё начало, где её исток. Исток, родник, зарождение… Так, уже интересно.

Тут же моё зрение обострилось, и я стал лучше видеть золотое колечко. Так это же цепь Геракла! Просто она свёрнута в кольцо. И находится эта цепь (точнее, будет находиться) там, где Амазонка берёт своё начало. Я увидел будущее, которое вскоре должно случиться, но пока для всех нас является абсолютной тайной…

Тут же в моей голове выстроился логический ряд. Арии жили в Придонье. В этих же местах обитали легендарные амазонки, которые, судя по всему, имели к ариям какое-то родственное отношение. По крайней мере, и те, и другие считали данные места своей родиной, своим истоком. Но истинное начало ариев находится в Крыму, где мне посчастливилось раздобыть одну из их реликвий – золотую цепь.

Теперь эта «цепь Геракла» перекочёвывает на новое место – в исток Амазонки, где находится «родина» этой великой реки. Выходит, золотую цепь мы должны перенести туда, куда уже перекочевало название, напрямую связанное с «гнездом» ариев (Придоньем). Таким образом, на новом месте формируется то, что можно назвать новой-старой родиной ариев. Какой необыкновенный проект! С какой невероятной перспективой! Бесспорно, это будущий день германской идеи, берущий свои корни в арийском прошлом.

Но разве там, у истоков Амазонки, могут жить германцы? Мы ведь не южноамериканский народ… Но долго по этому поводу мне размышлять не пришлось. Я явственно увидел следующее. Данное золотое колечко не что иное, как глобальный элемент управления на расстоянии за теми процессами, которые происходят в Европе. Иными словами, из Южной Америки осуществляется руководство народами Европы. Вот так переворот сознания!

Насколько я мог понять, золотая цепь крепко-накрепко связана с теми народами, которые когда-то вышли из единого родового гнезда. Это германцы, русские (потомки скифов) и… Явно имелся ещё какой-то народ, но я не мог его пока ещё расшифровать. Если золотую цепь мы назвали в честь Геракла, а он является древнегреческим героем, то всё указывало на современных эллинов. Но Греция сейчас так мала и немногочисленна, что смешно говорить о её роли и влиянии в современной Европе.

Выходит, всё дело в Германии и России. И золотое кольцо в виде цепи Геракла будет существенно и принципиально влиять на народы и правителей этих стран. И случится это сразу же после того, как его удастся перевести в Южную Америку. Я почувствовал всю важность сделанного мною открытия и понял, что должен немедленно поделиться им с генералом Краузером.

Но подойти к моему шефу я не мог. Вокруг него столпились люди, которые по значимости были важнее меня. Генерал отдавал какие-то важные поручения, и по всему было видно, что ему сейчас не до меня. Пришлось отойти на несколько шагов и ждать.

Наконец он сам заметил скромного майора и быстро подозвал к себе. У меня был особый повод начать разговор. Я протянул ему часы со свастикой и поблагодарил за помощь. Конечно, извинился, что сразу их не отдал, просто не успел.

Генерал Краузер взял часы и тут же спросил:

– Что-то ещё?

– Да. У меня важное сообщение.

– Это касается подземелий?

– Это касается нашего будущего. Я его видел!

Генерал остановил меня и тут же подозвал к себе своего порученца. Он приказал отвести меня в его «Опель», а мне сказал:

– Жди меня там. Нам есть о чём поговорить.

9

Уже в «Опеле», расслабившись и вытянув во всю длину ноги, я стал быстро «уезжать» мозгами, проваливаясь в глубокий сон. В конце концов, крепко уснул. Да так, что не слышал, когда вернулся генерал Краузер. Он сразу же разбудил меня.

– Крепкие нервы у вас, господин майор! После всего, что здесь случилось, вы умудрились уснуть.

Я сел и сладко зевнул. На улице уже начинало темнеть. Пора выбираться из этой глуши.

Когда «Опель» тронулся, генерал сказал уже совершенно иным тоном:

– Ты, Отто, проводи меня до самолёта. А по дороге всё и расскажешь.

– Вы улетаете?

– Да. Мне надо быть в Берлине. Там ждут результатов.

Я не знал, кто именно ждёт этих результатов, как и того, достигнута ли цель, ради которой всё это затевалось. Поэтому благоразумно промолчал, стараясь не задавать лишних вопросов. Даже в минуты доверительных бесед с Карлом Краузером мне всегда приходилось контролировать себя.

– Ну, не тяни, рассказывай, – подбодрил меня шеф.

И я стал быстро говорить, стараясь ничего не упустить из прошедшей ночи. Как возжёг факелы в подземелье, как свастика делала попытки вращения, как слышались различные звуки. И как я пришёл к выводу, что «триста спартанцев» завели часовой механизм, находящийся в недрах горы Богатырь и Сотера, но вот запустить его не смогли. Где-то стоит стопор, который мешает ему начать движение.

– Так ты слышал шум, похожий на движение поезда? – переспросил генерал.

– Да, несколько раз…

Мой влиятельный собеседник задумался, а затем сказал:

– Значит, мы всё сделали верно…

– Но ведь механизм не запустился!

– Есть обстоятельства, не позволявшие это сделать. Ты правильно почувствовал, что где-то в глубинах массива находится стопор. В нём-то всё и дело. Но это стопор не простой. Его простой механикой с места не сдвинуть. Здесь потребовалась сила духа. И великая жертва, которую мы принесли.

И только сейчас до меня дошло. Расстрел «трёхсот спартанцев» – это жертвоприношение! Они отдали свои жизни ради великого дела Германии. Отдали беспрекословно… Наверняка эти люди, когда летели в Крым, уже знали, на что идут. Их добровольный выбор смерти… Отсюда и отрешённость в их взглядах, которую я видел. Отсюда и сила духа, о которой говорил генерал Краузер. Жертвоприношение, кровь арийской нации…

Я задохнулся, не зная, что сказать. До меня сейчас стало доходить глубочайшее значение того, участником чего я стал. И теперь я начал по-иному оценивать видения, которые были мне явлены в кульминационный момент магического ритуала. Здесь нами была заложена перспектива на будущее. Мы своими руками творили то, что случится через день, год, два, пятьдесят лет… И весь этот план… – Он был заранее тщательно выверен, согласован, а затем запущен силами «спартанцев» и «Группы 124». Хотя многих из нас использовали втёмную. Так вернее.

– Что у тебя ещё, Отто?

Голос Карла Краузера вернул меня к действительности. И я стал рассказывать о тех мгновенных видениях, которые пронеслись у меня в голове. Вначале – был расстрел магов и закапывание трупов землёй. Затем – Амазонка с золотым кольцом на «хвосте» и роль, которую взяла на себя в этом деле цепь Геракла.

– И это ты всё видел?! – воскликнул генерал.

– Видел! И сейчас вижу… Как только начинаю думать об этом, сразу же следует продолжение.

Я вдруг замолчал. Ибо то, что промелькнуло в моём сознании, абсолютно не вязалось с реальностью. И я не знал, как вообще отнестись к увиденному. Наконец я выдавил из себя:

– Вижу нашего фюрера.

– Где?

– Там, в Южной Америке… Он в гражданской одежде, как простой поселянин, житель Баварии или альпийский предгорий…

– Но это точно не Германия?

– Нет, нет, – заверил я, – рядом же золотое кольцо из цепи Геракла. И река Амазонка… Всё происходит в Южной Америке. Он не просто приехал в гости – он живёт постоянно в тех местах…

Вот большая бухта… Фюрер любит бывать возле неё… Он рисует картины… Да, он стал прекрасным художником. Много картин…

– Какая бухта, Отто? Амазонка начинается в горах. Это очень высокие горы. Там не может быть никакой бухты. Ты ошибаешься!

– Бухта есть. Я вижу её отчётливо. Она западнее гор. Очень большая. Это тихоокеанское побережье. А недалеко город… Называется… Написано по-испански… Похоже на Кито.

– Это где-то на севере Перу… – предположил Карл Краузер и добавил. – Ты ничего не путаешь?

– Нет, нет, – заверил я, – всё верно.

– Что ещё?

– Не могу понять. Картинка «бегает» туда-сюда. Показывают карту местности. Но все названия по-испански. Я не успеваю читать. Но суть понятна. Показано, где он бывает. Живёт в одном месте, рисует в другом. Но район очерчен определённо. От бухты фюрер далеко не удаляется. А! Вот ещё и часы.

– Какие часы?

– Да эти, что я вам отдал!

– Мои часы?

– Да. Они там, в золотом кольце. Внутри лежат…

– Зачем?

– Не знаю… Как будто бы часть ритуала… Но лежат долго. Много лет. Их никто не смеет взять в руки.

– Много лет?

– Много, – соглашаюсь я.

– И что, больше ничего не происходит?

Я вздохнул.

– Мох появился вокруг часов… Время идёт…

Кажется, фюрер умер… Его похоронили в тех местах… До меня дошло: так он ведь жил, как в изгнании! Хотя и вёл себя достаточно свободно, на его жизнь никто не покушался. Странно всё это… Выходит, – заключил я, – мы войну проиграли, если фюрер оказался в изгнании?

– Ты, Отто, – сказал генерал Краузер, – никому не рассказывай о своих видениях. Особенно о нашем фюрере. Это крайне опасно.

Я согласно кивнул. Это и так ясно. Но до чего же тяжело сознавать, что мы проиграли войну. Невероятно! Ещё бои идут в центре России, ещё Крым наш, а я уже знаю, что всё напрасно. Никакие жертвы с нашей стороны не смогут остановить красную армаду.

– Но как же «триста спартанцев»! – невольно вырвалось у меня. – Ведь их священный ритуал, связанный с «запуском» свастики, и их жертвенный расстрел разве не должны были повлиять на ход истории, перевернуть военные действия в нашу пользу? Это ведь главное!

– Должны были, – согласился генерал, – по крайней мере, мы все очень на это надеемся. А то, что увиделось в подземельях тебе, – это лишь одна из вероятностей будущей жизни. Она может произойти, а может – и нет.

В салоне «Опеля» наступила гробовая тишина. Сейчас мы все – я, незаметный майор Ульберт и мой собеседник, много знающий генерал Краузер, думали об одном: если Германия потерпит поражение, где окажемся мы? Если там, в далёкой Южной Америке, одиноко бродил в изгнании всеми забытый фюрер, вождь великого народа, то где его доблестная гвардия? Уж не постигнет ли нас участь «трехсот спартанцев»? И не важно, кто всадит тебе пулю в лоб – твой коллега из «Аненербе» или русский солдат…

Впрочем, какое-то время в нашем распоряжении ещё имелось. И его требовалось использовать крайне бережливо. Мы обговорили наши ближайшие планы, точнее – ту их часть, в которой была задействована моя скромная персона, и тепло распрощались. Не знаю почему, но я вдруг подумал, что на этом свете свидеться с генералом Краузером больше не получится.

Когда его самолёт оторвался от земли, я побрёл к поджидавшей меня машине, где уже заждалась охрана. Надо возвращаться в Коккозы.

Часть V

Крымская рулетка

1

Я помню, как отпраздновал Рождество и наступающий 1944 год. Мы устроились в офицерском казино. Вся наша «Группа 124». Точнее, все, кто на тот момент от неё остался. Много пили, веселились. Зажгли свечи, стали открывать посылки, которые прислали нам родные. Я получил подарок от дяди Карла. Это мой последний, близкий по духу и крови человек на белом свете. И я искренне желал ему здоровья и дорожил всем, что связывало с дядей Карлом. Он прислал, помимо прочего, сухой виноград – изюм, из нашего виноградника. И бутылочку (точнее, флягу) виноградной водки – к новогоднему столу. Намёк я понял. Таким образом он говорил мне: скоро весна, пора проводить обрезку винограда. Дорого бы я отдал за то, чтобы выполнить это невинное дядино желание!

Среди прочего пришло письмо и от генерала Краузера. Он поздравлял меня с награждением Железным крестом. А также сообщал, что наш последний разговор не был бесполезен. Цепи уже «ушли». Дело осталось за малым.

Для непосвящённого данные строчки покажутся сумбурными и малозначащими. Мне же они говорили о многом. Дан старт целому процессу. Я теперь точно знал, куда «ушли» золотые цепи Геракла. Их надо теперь искать в Южной Америке. И хотя я там никогда не был, тем не менее сейчас был уверен, что ни особо высокие горы, ни глубокие каньоны Анд не помешают надёжно закрепить золотое кольцо на «хвосте» Амазонки. Мне подумалось и то, что наверняка подходящее место для этого уже подобрано. Будто бы ранее там существовало древнее святилище, которое сохраняет до наших дней в себе силу и духовную мощь прошлого. Эх, хорошо бы сейчас оказаться там и шагать по трудным тропам в сопровождении местных индейцев-проводников! И как бы ни было сейчас трудно, но когда видишь впереди перспективу, это вселяет в душу надежду и придаёт новые силы.

Конечно, разгадал я и строчки из генеральского послания, касающиеся моего награждения. Речь шла вовсе не о Железном кресте. Этой награды я был удостоен какое-то время назад, хотя сам крест ещё и не получил. Так что вряд ли бы Карл Краузер стал писать о таком вторичном факте. Просто во время нашей последней беседы в «Опеле» мой шеф назвал меня «рыцарем ордена свастики». Этим самым он подчеркнул моё особое отношение к золотой свастике, которая находится в нам известных подземельях. Конечно, такого рыцарского ордена доселе не существовало. И если бы я и мог войти в число избранных, то лишь как единственный его член.

Так что речь шла не о Железном кресте и вообще не о какой-то награде. А о чём-то ином. Возможно, в самом деле была сформирована группа людей, посвящённых в некие тайны, к которым был причислен и я. И теперь мы представляем собой нечто, напоминающее таинственный орден. По крайней мере, я тешу себя иллюзией, что так есть на самом деле. Впрочем, не опоздали ли мы с созданием такого «Ордена Железного креста»? Хотя, вполне вероятно, речь идёт не о конкретном структурном образовании, а скорее о единомышленниках, владеющих общими тайнами и живущими по законам, сопряжённым с проявлением этих тайн в повседневной жизни.

Мы можем находиться далеко друг от друга и даже не знать в лицо своих сподвижников. Но наш общий дух, наши стойкость и вера в идеалы, нами воспринятые, должны двигать наши помыслы в единственно верном направлении. Здесь уже речь идёт не о военных действиях, не о битвах на фронтах, а об идеях. Они должны внедряться в массы людей и отдельных представителей нашей цивилизации повсеместно. А затем прорастать, как бы сами собой…

Я сейчас говорю о той жизни, которая будет после завершения этой войны. Иными словами, я сейчас конструирую эту далёкую жизнь по своему усмотрению. И в конечном итоге вижу нашу победу, хотя внешне всё будет выглядеть так, как будто мы войну и проиграли.

И ещё одна фраза врезалась мне в память. Генерал Краузер, говоря о том, что цепи «ушли», добавил: «Теперь дело за малым». Логически выплывает, что осталось их обустроить на новом месте. Но это и так понятно, не в Атлантику же их бросать! Он говорил о чём-то ином, понятном лишь мне одному. Очевидно, генерал намекал на мои видения. В частности, на то, что где-то рядом с кольцом, образованным из нашей золотой цепи в истоках Амазонки, будет жить наш фюрер. А «дело за малым», как я понимаю, – тайная переброска его в Южную Америку. Но, если Адольф Гитлер в ближайшее время отойдёт от дел, кто же будет править Третьим рейхом? Неужели его двойник? Или, может быть, преемник? Но ни у кого из них нет и быть не может той силы духа и умения воздействия на огромные массы людей, как у фюрера. Впрочем, возможно, я забегаю вперёд. И «дело за малым» случится вовсе не в ближайшее время.

Я возвращаюсь к нашему рождественскому столу. Когда слово взял полковник Шуберт, все притихли, ибо он обещал произнести важную речь. Я не мог представить, что же он такое сейчас скажет. Может быть, сообщить о каком-то радостном событии на фронте? Но полковник произнёс тост за нашу победу, а затем добавил, что в ближайшее время пребывание «Группы 124» в Коккозах будет завершено. Сейчас главное – эвакуировать офицерское казино и тщательно замаскировать следы нашей деятельности. Многие из нас радостно закричали. Сидеть дальше в этой дыре никому больше не хотелось. Русские наступали всё яростнее. В любой момент Крым может быть отрезан от Большой земли, и тогда все мы окажемся в западне.

На следующий день я отправился к входу в подземелья. Предстояло заложить взрывчатку и произвести необходимый по силе взрыв. Скальная порода надёжно укроет следы нашего пребывания здесь. Собственно, этот приём полностью повторит действия, уже однажды совершённые здесь людьми князя Юсупова. Мы снова идём проторенной дорогой.

Я не был сапёром, и не моё было дело закладывать взрывчатку. Задача, поставленная мне, была другой. Требовалось проникнуть в камеру, где лежала в колодце свастика, и взять оставленные по неосторожности мною факелы. Чтобы они в будущем не послужили основанием для поисков тех людей, кто их здесь оставил (то есть нас).

Подъём к входу в подземелье и само передвижение по ней дались мне с трудом. Мало того, что я хромал, но, пролежав в подземелье на холодной скале достаточно большое время, я простудил мышцы спины. И теперь передвигался в наполовину согнутом виде. Учитывая мою седину, со стороны меня можно было принять за злого старика-горбуна из какой-то сказки. Малопривлекательный тип – это я о себе. Но делать нечего, надо заканчивать свою работу даже в таком состоянии.

Со мной шли два солдата из числа охраны. Они даны были в помощь, чтобы нести факелы, но к камере, где находилась свастика, им категорически запрещалось подходить. Так что свидание со свастикой у меня состоялось в полном одиночестве. Я посветил фонарём в колодец, мысленно попрощался с нашей реликвией и постоял несколько минут, низко наклонив голову. До меня только сейчас дошло осознание того, что, возможно, я последний из людей, кому дозволено было видеть свастику. Грустно и больно это осознавать.

Когда я с моими провожатыми выбрался на поверхность, все приготовления к взрыву были завершены. Мы отошли в безопасное место, и тут же раздался глухой и короткий взрыв, а следом – над бывшим входом в подземелье поднялось небольшое облачко пыли. Сапёры хорошо знали своё дело. Я посмотрел на результаты их работы. Внешне теперь это место напоминало обычный горный обвал. Так что мне можно уходить с чистой совестью…

2

Вечером этого же дня мы провели последний, прощальный ритуал в офицерском казино. Скорее, его можно было назвать театральным действом, ибо больше никакой помощи от нашей рулетки мы не ждали.

Всё так же горели свечи, наш Вильгельм играл Вагнера, и крутилось колесо. Кто-то из нас вдруг вспоминал какой-то забавный случай, и мы его дружно обсуждали, вспоминая тех людей, наших коллег, которые прошли за это время через «испытание рулеткой».

Я смотрел, не отрывая глаз, на вращающуюся рулетку и представлял, что это движется не она, а свастика, с которой я попрощался несколько часов назад. И я так отчетливо увидел именно свастику, что даже испугался, – откуда она здесь? Но, потерев пальцами виски, быстро пришёл в себя. Конечно, это вращается колесо рулетки, а не золотая свастика…

И тут же меня посетило видение. Я сразу напрягся. Что это за местность? Какие-то горы… Ага – недалеко Мангуп. Знакомая грунтовая дорога. Я был здесь недавно. Конечно! Это место, где расстреляли «триста спартанцев». Но как-то всё изменилось вокруг… Деревья стали значительно выше, люди одеты по-иному, довольно странно…

Я понял, что вижу будущее. Вот рабочие (я так их определил) стали копать землю и наткнулись на захоронение. Теперь уже здесь много людей, они копошатся, роют. Рядом техника… Вижу – вскрыли могилу «спартанцев». Все очень удивлены. Не могут понять, что за пластины у них во лбу. А я узнал знакомую эмблему на шевронах – отличительный знак наших магов. Выходит, их всё-таки найдут…

Следом увиделась другая картинка. Летит огненный вихрь, похожий на снаряд. Нет, это не вихрь – это метеорит. Он падает на землю…

Мне вдруг подумалось, что сейчас случится глобальная катастрофа и наша цивилизация прекратит своё существование. Но ничего страшного не произошло, размеры небесного посланника оказались не так уж и велики. Метеорит упал в какой-то безлюдный горный район, ничего при этом не разрушив. По крайней мере, мне так показалось. Но что из этого следует?

Ага! Вижу район, куда он упал. Это Южная Америка, горы Анды, исток реки Амазонки. А вот и золотое кольцо, которое надето на ее «хвост». Впрочем, кольцо ли это? Я вижу совсем иное… На земле валяются четыре фрагмента цепи. Они не соединены между собой. Связь разорвана! Рядом нет людей, кто мог бы вновь восстановить кольцо.

Выходит, метеорит попал именно сюда? Но какой поистине ювелирной точностью надо обладать, чтобы не промахнуться и угодить именно в золотое кольцо. Оно что, притянуло к себе метеорит? Ответа на этот вопрос у меня не было.

Тут же пришло осознание: цепи разорваны, влияние чар золотого кольца прекращено. И по всему – наш многолетний проект тоже завершён. Вероятно, он завершён, но не реализован до конца. Метеорит помешал…

Но я понял, что метеорит прилетел не сам по себе. Вначале была вскрыта могила «спартанцев», разрушена магическая защита, которую они установили. Образовалась брешь. А через неё проник метеорит и ударил точно по кольцу. Это – звенья одной цепи. Наше дело погибло!

А вот и текст на бумаге… Я читаю по-русски. Речь идёт о предсказаниях Нострадамуса. Какой-то мне неизвестный русский исследователь сумеет верно перевести и трактовать один из катренов Нострадамуса. В нём говорится о цепях Фокена. И они по какой-то причине будут разбиты…

Теперь я отчётливо понимал, что речь идёт о наших золотых Геракловых цепях. Просто Нострадамус назвал их по-своему, придав факту их разъединения большое историческое значение. Насколько я мог понять, цепи, распавшиеся на несколько частей, символизировали перелом в развитии нашей цивилизации. А кольцо – сдерживало его, не позволяло двигаться по предначертанному пути. Выходит, своим проектом мы пошли наперекор Провидению? И оно, послав метеорит, поставило нас на место. Крайне неприятно это сознавать. Радует лишь то, что случится это не сейчас, а в будущем. А за эти годы, даже десятилетия, наш проект многое успеет сделать.

Я прочёл: «…древние греки утверждали, что божество по имени Фок обладает знанием будущего… Значит, речь в катрене идёт о раскрытии древней тайны».

Теперь я не сомневался, что русский исследователь, не имея ни малейшего представления о нашей «Группе 124» и о той работе, которую мы проводили в Крыму, прямо указал на нас. Но ещё раньше, почти за пятьсот лет до него, это сделал Нострадамус! Как-то неуютно я почувствовал себя. Будто бы всех нас сейчас кто-то внимательно рассматривает через увеличительное стекло.

И вот что мне ещё увиделось. Другой русский стал исследовать тайны Крыма и вышел на охотничий замок Юсупова в Коккозах. Он шёл, как собака-ищейка, по следу князя Юсупова, шаг за шагом открывая то, что было известно высокородному князю и его не менее высокородным друзьям. Фактически – он шёл по пути юсуповских исследований, как это вынужденно сделали и мы.

Нечаянно, вовсе не желая того, этот русский неожиданно наткнулся на следы нашей «Группы 124». И стал методично исследовать нашу деятельность. Вот он докопался до тайны, связанной с золотыми цепями Геракла, вот увидел золотую свастику, вот исследует район «юсуповской ванны», где спрятан молот Тора. Кто он – маг, медиум или посвящённый? Безусловно, само Провидение ведёт этого человека. Но зачем?

Вначале я подумал, что этот русский имеет родовую связь с семьёй князя Юсупова. Но когда он «набросился» на «Группу 124», то я стал думать, нет ли у него родственных корней с кем-то из нас? А если и есть, то что это доказывает?

Его деятельность не утверждала сделанное нами, а разрушала наш проект. Он вскрывал, как консервным ножом, наш план и… О, Бог мой! Этот человек предал гласности нашу деятельность. Причём в крайне невыгодном для всех нас виде. У меня даже сложилось впечатление, что само Провидение руками данного человека исправляет какие-то ошибки, которые допустили мы. Это даже не ошибки и не просчёты… Исправляется сама линия наших замыслов. Ей придаётся иное направление, о котором мы даже не думали… Выходит, мы действительно сейчас действует наперекор Провидению? Как же так… Разве потомки, которые пришли почтить своих предков и зачерпнуть древней силы ради процветания своей нации, не должны этого делать? Так бы поступил каждый, почитающий своих родителей и заботящийся о собственных детях…

Только сейчас я обратил внимание на то, что этот русский видит всё происходящее… моими глазами. Как будто бы он вселился в меня! Это просто невероятно. Выходит, я сам ему всё рассказываю? Но как он может чувствовать, как я, мыслить, сопереживать, сомневаться и радоваться? Он ведь лишь выхватывает голые факты, сухую информацию и трактует её по своему усмотрению, в зависимости от своего житейского опыта и мировоззрения. Но ведь мы такие разные!

Мне захотелось оправдаться и перед ним, и перед будущими поколениями. Но как это сделать? Ведь хорошо известно, что прав всегда не тот, кто прав, а тот, кто победил, или тот, кто живёт позже и способен навязать свою точку зрения остальным. А тот, кто уже умер, никак не может защитить себя, доказать свою правоту. Я говорю сейчас о себе в будущем. Я ещё жив, но уже чувствую собственное бессилие в другие времена. Выходит, наше будущее нам не принадлежит, как бы мы ни желали выстроить его по своему усмотрению…

3

Кто-то взял меня за плечо.

– Эй, Отто, ты что, уснул?! Просыпайся, просыпайся…

Я очнулся, отгоняя от себя видения и стараясь «войти» в среду окружающих меня людей. Свечи всё так же горели. Но музыка больше не была слышна. Зато где-то рядом разгорался спор. Я оглянулся. Наш полковник Шуберт разговаривал на повышенных тонах с Карлом Фридрихом. Последний вообще после расстрела «спартанцев» был невоздержан в выражениях и считал многих из нас шарлатанами. Не знаю, почему он так не любил полковника Шуберта, впрочем, как и меня. Возможно, потому, что мы оба были преданы Карлу Краузеру? А вот он… Впрочем, я уже писал о наших взаимоотношениях, и повторяться нет смысла.

Мы немного сами виноваты, не пригласив «соколиного глаза» на эту вечеринку. Хотелось побыть одним, без посторонних, попрощаться с магической рулеткой и тем незабываемым отрезком времени, который прожили в Крыму. А полковник Карл Фридрих воспринял такое личное неучастие как оскорбление. Вот и не сдержался, стал выяснять отношения с полковником Шубертом. Как это мелко и глупо! Рушится мир, всё летит в пропасть, а люди этого ещё не видят и изводят себя из-за всяких пустяков.

Впрочем, у этой беседы на повышенных тонах имелся и свой подтекст. Где-то вверху возникли разногласия по поводу будущего применения нашей «крымской рулетки». Генерал Краузер придерживался одной точки зрения, а кто-то, не менее влиятельный, желал от неё чего-то совершенно иного. Конечно, я и полковник Шуберт были на стороне нашего шефа. А вот «соколиный глаз», очевидно из чувства противоречия, придерживался иной точки зрения. Так что этот жаркий спор по поводу вечеринки на самом деле был спором за правообладание рулеткой, которая приобрела по-настоящему магические свойства.

Ещё когда я провожал своего шефа на самолёт, мы обговорили и эту ситуацию. Впрочем, тогда речь шла о её крайней вероятности. Но теперь дело заходило далеко и надо было применять тот вариант, который мой шеф предусмотрел в качестве запасного. У меня был экстренный контакт с генералом. Но воспользоваться им было возможно лишь в случае крайней нужды. Для этого следовало послать сообщение любого содержания. Мой шеф сразу же поймёт, о чём речь, и примет упреждающие меры.

На следующий день началась эвакуация офицерского казино. За исключением тяжёлого пианино, все остальное переместили в грузовик достаточно быстро. Сложности возникли лишь с мелкими предметами – бильярдными шарами, иконами, набором киев и прочей дребеденью. Требовалось не только упаковать каждый предмет, но и уложить так, чтобы он не потерялся. Старинный трон, учитывая его почтенный возраст, мы упаковали особенно тщательно. А вот алую дорожку и круглый коврик из-под самой рулетки просто укрыли мешковиной.

Теперь требовалось соблюсти необходимые меры маскировки. Один был хорошо известен: передвигаться ночью под хорошей охраной. Быстро проскочить до Симферополя и затаиться до следующего марш-броска. Можно было двигаться и днём, под прикрытием какой-нибудь танковой колонны. Но в это время русская авиация уже совершала частые налёты на наши колонны, так что риск попасть под бомбы был велик.

И тогда мы применили способ, который на первый взгляд кажется самым опасным. Грузовик ехал днём и без какого-либо сопровождения и охраны. Только водитель и младший офицер. Причём оба они не имели к нам ни малейшего отношения. Им известен лишь конечный пункт и даны соответствующие документы на передвижение. Таким образом мы устранили любую, даже малейшую утечку информации, а также нейтрализовали к грузу любой интерес со стороны противника. На этот грузовик никто попросту не обратил внимания!

Казалось бы, мы предусмотрели всё, но…

Через двое суток до нас дошла информация. Грузовик случайно столкнулся с танком, и водитель погиб. Надо срочно искать ему замену, и кому-то из нас ехать в Симферополь. С новым водителем отправился полковник Карл Фридрих. Он почему-то не поверил в правдивость этой истории, увидев за этим козни генерала Краузера.

Мы все были крайне расстроены случившимся. И не только из-за гибели водителя и факта самой аварии. Это просто был очень плохой знак. Как будто бы кто-то свыше высмотрел наши планы и дал сигнал: «Ничего у вас не выйдет!» И ещё мне показалось, что Крым не желает выпускать за свои пределы все те предметы, которые были наполнением офицерского казино, считая их своей собственностью. Возможно, по отношению к некоторым, например к трону, такое отношение и справедливо. И его надо было бы оставить в замке, как принадлежащее князю Юсупову либо сохраняемое им для каких-то целей. Я даже подумал о том, что ради нашего блага, может, следует испросить разрешение на перевозку трона у самого князя Юсупова? Правда, теперь уже не лично у него (старик-то уже умер), а у наследника – Феликса Феликсовича-младшего. Впрочем, кто позволит рассекречивать план ради взятия какого-то позволения на право обладать старинной вещью? Сейчас идёт война. И мы, как захватившие Крым, имеем полное право распоряжаться его собственностью по своему разумению. Так было во все времена.

Пока полковник Карл Фридрих отсутствовал в Коккозах, у меня выдалось свободное окно, когда меня никто не тревожил. Можно было поразмышлять по поводу моего последнего видения в офицерском казино. На чём я остановился?

Меня стали трясти за плечо в тот момент, когда я воспринял информацию о каком-то русском человеке, который выйдет на наш след и попытается узнать, чем занималась «Группа 124» в Крыму. И ещё я понял, что делает он свои открытия благодаря мне. Каким-то непостижимым образом этот исследователь видит всё происходящее моими глазами. Фактически я стал источником получения для него информации. Тут же подумалось: наверное, так поступают предатели. Они рассекречивают тайны организации, в которой состоят, и передают их противостоящей стороне. Я, не желая того, делаю то же самое…

Мне снова захотелось оправдать себя в глазах будущих поколений. Но как это сделать? Может быть, оставить для них какое-то послание…

Я задумался, пытаясь сосредоточиться на тексте такого послания. Но у меня получались лишь пропагандистские лозунги. В них никто не поверит. Что же делать? Может быть, составить задушевное письмо и начать его так: «Милый друг…».

Разложив перед собой несколько листов бумаги, я стал быстро писать, зачёркивая неудачные слова и подыскивая на их место подходящие. Через какое-то время текст был закончен, и я бегло пробежал его. В целом неплохо. Надо лишь слегка отредактировать.

Тут же подумал: «Наверняка он не знает немецкого языка. Надо моё письмо перевести на русский…» Так и сделал. Теперь весь текст с учётом правок уместился на двух страничках. Я удовлетворился написанным и сложил листы в свои бумаги. Мне ещё предстояло определиться с местом, где это письмо надо спрятать, чтобы оно нашло своего адресата. Есть над чем подумать.

А на следующий день вернулся полковник Карл Фридрих. Вернулся с чувством выполненного долга. Это было по всему видно. Никакого умысла в катастрофе он не нашёл. Просто случайность. Теперь груз наверняка достигнет пункта своего назначения без происшествий. Впрочем, насколько я знал, полковник желал видеть крымскую рулетку в Берлине. А вот по планам генерала Краузера она должна попасть совсем в иное место. Впрочем, я свою задачу уже выполнил, а всё остальное зависело от воли и желания других людей.

4

На следующий день я сжёг письмо, которое писал для неизвестного мне русского учёного. Что за блажь! Какой ещё «милый друг»! В положении, когда Крым становился прифронтовой полосой и русские вот-вот возьмут его, такие письма крайне опасны. Если найдут наши – сразу же расстреляют. Если русские – замучают в застенках НКВД. Нет, надо придумать что-то хитрее.

Я стал перебирать свои бумаги, силясь отыскать в них какую-либо зацепку. В основном это были записи научного характера и касались исследований, которые мы и я лично проводили в Крыму. Как много всего интересного! Сколько осталось нераскрытых тем. Вот о чём надо говорить. А приходится…

Тут в моей голове мелькнула мысль: «Почему бы тебе не написать правду. Всё как есть. Нечто, напоминающее научный трактат. Но ни слова вранья. Тогда он поверит». Теперь я называл этого русского словом «он». Пусть так. Даже подумал – это будет моя научная исповедь.

Я положил перед собой несколько листов бумаги и стал писать. Но получилось размыто и неубедительно. Как будто бы я выстраиваю защиту на собственном суде, а не веду частный разговор с равным мне соперником. С другой стороны, почему он мой соперник? Он такой же исследователь, как и я. От также желает постичь тайны Крыма, на которые у него столько же прав, сколько и у меня. Он мой коллега, он продолжатель дела, которому я посвятил многие годы своей жизни. Я просто не хочу, чтобы мои труды пропали даром и прекратили своё существование в момент моей собственной кончины.

Когда я это понял, то принял для себя условие написания данного научного трактата. Здесь не должно быть недомолвок, надо говорить прямо и о главном. Как я думаю и как есть на самом деле.

Я написал следующее.

Место, которое находится возле села Коккозы, обладает огромной духовной мощью. Можно сказать – это империя духа. С силой и проявлением которой я сталкивался здесь множество раз. Скорее всего, центральной частью данного сосредоточения духа является отдельный горный массив (останец), окружённый со всех сторон долинами или глубокими ущельями. Он являет собой отдельное горное образование и состоит из пяти вершин, главными из которых являются Богатырь и Сотера. Впрочем, их вершины весьма условны. Их можно, соединив, назвать высокогорным плато, в центре которого находился храм Спаса, который мы разрушили по собственной глупости.

Этот горный массив является местом выдающимся. Его можно смело назвать родиной нашей цивилизации. Здесь могут найти свои корни многие народы Европы. И, по всей вероятности, – это колыбель европейской цивилизации в таком виде, в котором мы её представляем.

Называется этот горный массив (и прилегающие к ним долины) – Асгард. Так в древности именовалась местность, где обитали древнегерманские боги асы. Этот же район называли легендарной страной Агарти, где жили боги-Сияющие. Не исключено, что в обоих случаях речь идёт об одних и тех же божествах. Только Сияющие окормляли не только здешние земли, но и народы, которые проживали к югу от Крыма, охватывая весь Ближний Восток и Египет. Поэтому можно говорить, что Крым и Асгарт (Агарти) являются духовной родиной и для южных народов, а не только северных, к которым относятся германцы и готы.

Отдельно надо сказать о русской ветви, которая тоже проистекает из этого же источника. Наши конкретные находки (а также находки наших предшественников) с большой степенью вероятности позволяют говорить об Агарте как месте происхождения мифа о Таргитае и трёх его сыновьях (в том числе Колаксая). В этом древнем эпосе говорится о происхождении скифского народа, отцами-прародителями (царями) которого и являются эти сыновья. В свою очередь, скифы были родоначальниками русской нации, как утверждают летописи и подтверждают наши историки.

Недалеко от крымских земель находится Придонье, где был раскопан самый первый из зафиксированных очаг арийской цивилизации. Без сомнения, все эти городища напрямую связаны с Асгартом. В этой связи можно смело ставить знак равенства между кровью скифов (русов) и готов (германцев), как «доноров» арийских племён. Вообще, велика вероятность, что речь идёт об одном и том же народе. Просто готы откочевали на север и закрепились на Балтике, а скифы (русы) остались в пределах Северного Причерноморья. Но смело говорить о подобном я не имею права. Официально бытует мнение, что арии предшествовали готам, а скифы никакого отношения к ариям не имеют. Но одно то, что арии жили на землях скифов и древних русов и фактически являлись частью их народа, опровергает такое недальновидное и чисто огульное утверждение.

О связи древних русов с нашим Асгартом говорит ещё один факт. Был такой древний народ – этрусы. Их родиной считалась Малая Азия (Южное Причерноморье). Но, скорее всего, они вышли когда-то из Крыма. Отсюда и их название – «этрусы» – мы трактуем как «экс» (бывшие) и «русы». Очевидно, они этнически были связаны и с ариями, и с народами, жившими в Асгарте. Своим первым предком, от которого пошли все этрусы, они считали Геркла (то есть Геракла). По их представлениям, этот древний герой был настоящим богатырём и совершил массу подвигов. Греки и римляне впоследствии стали называть этого легендарного богатыря соответственно Гераклом и Геркулесом. При этом и те и другие признавали его происхождение, идущее от этрусов.

Очень легко проследить связь между горой Богатырь, найденными нами гигантскими золотыми цепями Геракла и древними сказаниями этрусов об их первопредке богатыре Геракле. Напомню, этрусы долго странствовали по средиземноморью, пока не осели на Апеннинах и не основали там свои города, в том числе Рим. Отсюда возникла впоследствии Римская империя. Думаю, духовным основанием для её появления послужили воспоминания о своей первой родине – империи духа, находящейся в Асгарте.

Впрочем, ни римляне (через этрусов), ни греки никогда не упоминали о легендарной земле под именем Асгарт, где могли бы обитать их древние боги. Те же греки обиталищем богов называли гору Олимп, куда, в частности, помещали в качестве одного из богов и Геракла.

Так не следует ли нам отбросить в сторону любые предрассудки и утверждения, созданные в угоду разным народам, и признать, что Олимп (первый Олимп) был в Крыму? А греки уже гораздо позже одну из своих вершин назвали так же и поместили туда всех своих богов, назвав их олимпийскими. Такой своеобразный перенос понятий ради утверждения собственных прав на прошлое ради своего величия в будущем.

Ведь готы, которые откочевали из Крыма (точнее – из родины ариев) на север, поступили так же. Они сделали Балтику «родиной» Тора и богов-асов, хотя на самом деле произошла подмена понятий и географических названий. Просто по-иному невозможно удержать в памяти своё великое прошлое. Нужны какие-то реальные ориентиры, пусть и мнимые, указывающие путь к тем вершинам, где истинно обитали их божественные предки.

Так поступали готы, так поступали греки и этрусы. Так поступали и скифы, давшие толчок к появлению другой ветви – русов – на землях Причерноморья. Только у них (учитывая близость к Крыму) не было нужды называть чужие горы своими старыми именами. Они лишь создали сказания (ставшие мифами) о происхождении их народа от Таргитая и трёх его сыновей. А также о трёх святынях, упавших сверху (с той же горы Олимп, или Асгарт).

Получается, все народы, жившие когда-то здесь, но позже расселившиеся в иные земли, оставили в своей памяти неизгладимые воспоминания о своей великой прародине. Просто каждый из них выделил какую-то свою особенность, характерную для периода, когда они процветали в Крыму. Отсюда и разность в названиях. И вместе с тем, когда собираешь воедино эти мифы, легенды и иные исторические и научные свидетельства, выявляется та общность и взаимоувязанность, которая определенно указывает на первоисток: откуда всё произошло.

5

На то, чтобы составить этот текст, у меня ушло несколько дней. Я постоянно редактировал сам себя, вносил правки, пока не добился ясности и краткости изложения. При этом проявил свою научную позицию, отбросив в сторону любые идеологические наслоения.

Если в будущем мне представится возможность продолжить свои размышления, я, конечно же, это сделаю. Но сейчас обыденность заставляла отложить бумагу в сторону. Пришло срочное сообщение – пропал наш груз. Кто-то совершил нападение на машину и унёс всё, что там находилось. Для постороннего человека вещи, которые там перевозились, не представляли никакой ценности, особенно в военное время. Кому понадобится сейчас старое пианино, дряхлое кресло и набор шаров? Их и в пищу не употребишь, и в бой с ними не пойдёшь.

Полковник Карл Фридрих был вне себя от ярости. Как же так! Он ведь всё предусмотрел, учёл, просчитал. Хорошо, что хоть мы (я и полковник Шуберт) оказались вне подозрения. Но тот же доктор Эрих Вайсберг упрямо утверждал, что совершено всё по воле Провидения. Не желает оно, чтобы крымская рулетка покидала пределы Крыма. Второе происшествие подряд! Только слепой не видит здесь знаковой предопределённости. Многие с доктором соглашались. Даже полковник Шуберт стал сомневаться в правильности нашего решения отправить рулетку в Германию.

Я отмежевался от всех этих разговоров и не высказывал собственной точки зрения. Кому она сейчас интересна? К тому же у меня имелась собственная информация, которую никак нельзя было разглашать.

Пока шло следствие и предпринимались безуспешные попытки разыскать груз, я получил письмо от дяди Карла. Он сообщал, что стал часто болеть. И вообще теперь плохо переносит зиму и холод. Интересовался, не приеду ли я весной обрезать виноград. Я невольно улыбнулся. С какой бы радостью я сейчас помог своему престарелому родственнику!

В момент, когда я читал письмо, мимо меня проходил полковник Карл Фридрих. Видя мою блуждающую улыбку, ехидно поинтересовался, чему это я так радуюсь. Я честно ответил – речь идёт об обрезке нашего виноградника. «Соколиный глаз» аж вскипел от негодования. Все ищут пропавший груз, а я мечтаю о винограднике! Под «все» он понимал одного себя. Ибо кроме самого полковника, рулетку больше никто не искал.

А в конце дядиного письма была сделана приписка. Мол, ему передали на хранение мой Железный крест. И что он искренне рад за мои крымские успехи и награду. Я же подумал о другом. Крест мог быть передан лишь по инициативе генерала Краузера. И лишь при одном условии. Если его нельзя будет переправить мне в Крым. А последнее может случиться лишь при выполнении мною одного обязательства, при котором Железный крест может меня дискредитировать. Об этом я ещё скажу.

Но главное я понял. Начинается новый проект, в котором я должен сыграть важную роль. Все детали мы давно с генералом Краузером обговорили. Так что мне теперь надо действовать. Заточение в Коккозах подошло к концу. Но понял я и другое. Если начал реализовываться этот план, значит, проявилась ясность в отношении крымской рулетки. Ибо оба этих проекта связаны воедино. Один без другого существовать не может. И теперь мне, безусловно, становилось понятно, чьих рук дело, связанное с нападением на наш груз. Мой своевременный сигнал был принят, и по нему совершено соответствующее действие. А Провидение здесь ни при чём.

Следующий день начался с переполоха. Неожиданно налетела русская авиация и принялась нас нещадно бомбить. Конечно, метили они не в нас, а в большую группу войск вермахта, скопившуюся в эти дни в нашей долине. Очевидно, шла перегруппировка войск и русская разведка засекла это передвижение. Но досталось всем. Два человека из нашей группы были ранены, и их отправили в госпиталь.

И тут же пришло сообщение – убит полковник Карл Фридрих. Я видел, как он лежал на земле. Рядом с домом, в котором жил. В момент авианалёта полковник выбежал на улицу, чтобы спрятаться в подземном бункере. Но не успел. Врачи на его теле не нашли ни единого пулевого или осколочного ранения. Его убил камень, вывалившийся из верхней части дома в момент сотрясения земли, вызванного взрывом авиабомбы. Ещё одна нелепая смерть. Я здесь, в Крыму, и вообще в жизни столько нелепых смертей видел, что стал неисправимым фаталистом. Если тебе суждено умереть в какой-то определённый день и час, что бы ты ни делал, это обязательно случится. От смерти не убежишь. А лучше этого не делать вовсе.

Полковника Карла Фридриха мы похоронили на небольшом нашем кладбище, сразу за Коккозами. Была возможность вывезти его в Германию, но выяснилось, что полковник завещал похоронить его здесь. Точнее, там, где найдёт его смерть. Мне об этом сказал полковник Шуберт. А ещё добавил, что у нашего «соколиного глаза» никого на белом свете не осталось. Жена от него ушла несколько лет назад. А единственный сын ещё в сороковом году без вести пропал. Он был военным моряком. Ещё полковник Шуберт добавил, что Карл Фридрих раньше был очень весёлым человеком. Я, конечно же, удивился услышанному. И в первую очередь потому, что, оказывается, Шуберт и Карл Фридрих были старыми знакомыми. По тому, как складывались их отношения в Коккозах, об этом и не скажешь. Впрочем, какое это сегодня имеет значение?

Оставшись один, я вновь окунулся в своё «письмо другу», перечитав последний вариант только что исписанных листков. Но текст дальше упорно не шёл. Перед глазами стояла наша рулетка, и вращающийся барабан всё время мешал мне сосредоточиться. Что за наваждение! Я попытался отогнать рулетку подальше. Даже для убедительности провёл по воздуху рукой. Но всё тщетно… Видение не исчезло.

И только теперь я стал догадываться, в чём дело. Надо сосредоточиться сейчас именно на рулетке, а не на тексте! Я так и сделал. И тут же картинка ожила.

Мне увиделось наше офицерское казино. Жарко горят свечи, слышен Вагнер, вращается барабан. Вокруг сидят люди. Всё как всегда. Только нет среди присутствующих ни меня, ни полковника Шуберта, ни доктора Вайсберга…

Зато на троне сидит генерал Краузер и строго смотрит на остальных участников ритуала. Вдруг я узнал одного, нет, даже двоих людей, сидящих за столом. Когда-то я видел их у нас в Коккозах. На ранней стадии нашей деятельности, когда через офицерское казино проходила масса народу, среди прочих были и эти двое. Позже они исчезли из нашей группы – были отозваны в Германию. Я и думать о них забыл. И вот – надо же, встретились…

Через определённое время ритуал был завершён. Генерал Краузер первым встал из-за стола, за ним последовали и другие. Когда мой шеф уже выходил из казино, он подозвал к себе одного из помощников и что-то долго ему выговаривал, указывая на рулетку. В частности, он обращал внимание на рычаг, с помощью которого барабан приводится в движение. Мне, конечно же, этот рычаг был хорошо знаком, ибо и я неоднократно приводил рулетку в движение. На его конце ещё был закреплён круглый чёрный шар, похожий на яблоко. Я историю этого предмета уже излагал, а также говорил о важности, придаваемой нами данному набалдашнику. Но сейчас на рукояти яблоко отсутствовало. Может, упало?

Но долго на данную тему мне размышлять не пришлось. Все, находящиеся в помещении, стали покидать офицерское казино. Но вместо того, чтобы оказаться на улице, люди начали подниматься по ступеням вверх. Шли они достаточно долго и лишь затем оказались на свежем воздухе.

Я, конечно же, понял. Казино, которое мне было показано, находится глубоко под землёй. А через мгновение я узнал и строение, под которым совершался ритуал с крымской рулеткой. Это был старый польский замок. Я сразу же узнал его. Ибо именно мне пришлось однажды посетить город Краков, чтобы подыскать подходящее помещение для «дублёра» нашего офицерского казино.

Теперь я не сомневался, что крымская рулетка была похищена (точнее, перехвачена) людьми генерала Краузера. И попала не в Германию, а в Краков. Впрочем, это лишь моё видение. Так ли есть на самом деле?

6

Немного успокоившись, я смог, наконец, продолжить свою рукопись. Мне не терпелось написать ещё одну главу. Первую я посвятил оценке общей ситуации, связанной с интересующим меня районом местности. И когда я утвердился, что это место, откуда многие народы вели свою родословную, то, конечно же, захотелось сказать и о тех праотцах, кто вообще сотворил нашу цивилизацию. Готы и скандинавы называли их асами и во главе их ставили Водана и Тора. Скифы называли таковыми Таргитая и его сыновей. Этрусы выделяли Геркла, Рому и Фидес, а жители Малой Азии и Ближнего Востока – Сияющих, которые являются, скорее всего, египетскими богами Тотом, Гором, Исидой и другими. Древние греки помещали на свой Олимп целую группу богов во главе с Зевсом.

Олимпийские боги Греции – одни из самых известных нам, европейцам, представителей прошлого. Они же, без сомнения, составляют когорту небожителей или полубогов-полулюдей, которые стояли у истоков нашей цивилизации. Кем они приходились нашим, германским асам? Возможно, все они из одной божественной семьи. А их потомки (или они сами) являются той солнечной династией, сведения о которой дошли до нас из легенд Индии.

Наши научные экспедиции в поисках истинных корней ариев дошли до самого Тибета. Понятно, что нас так влекло в эту высокогорную страну. Тибетцы боготворили свастику, считая её знаком высшего предопределения. Для нас свастика была символом Третьего рейха, включающим в себя все наши надежды на будущее. Поворот истории в нужном для нас направлении могла совершить только она. В Тибете наши специалисты из «Аненербе» обнаружили бесчисленное количество свастик. Но ни одной, служившей для всех их прообразом. Почему?

Да потому, что эта прасвастика находилась не в Тибете. Её «родина» – это Крым, горный массив близ села Коккозы. Здесь её удалось обнаружить нашей группе в качестве основного элемента гигантского подземного механизма, работающего наподобие магического кристалла. Что же касается Тибета, то я могу сделать следующее заключение. Одна группа людей (возможно, сподвижники Сияющих) ушла из Крыма в Индию и нашла свой приют в Тибете. Таких переселенцев (или паломников, идущих вслед за Сияющими или их потомками) называли ариями. Не исключено, что и тибетцы считали себя таковыми. Отсюда и знак (свастика), который они вынесли с собой в память о золотой свастике. Но тибетцы – это искра от костра, отлетевшая из очага на значительное расстояние и попавшая на благодатную почву. Она может тлеть сколь угодно долго, неся в себе энергию своего былого величия. Но по этой искре нельзя составить истинное представление об очаге, откуда она произошла, и его местонахождении. Именно поэтому я считаю, что «бросок в Тибет», предпринятый нашими учёными и специалистами, это тупиковый путь. Он мало что дал. Нужно было все силы сосредоточить на Крыме! К сожалению, такое осознание пришло слишком поздно.

Говоря об очаге, я вовсе не случайно применил именно такое сравнение. Очаг подразумевает огонь, яркое и мощное пламя. Наши многочисленные исследования, в которых принимали участие самые сильные маги и медиумы из «Аненербе», подтвердили, что горное плато, на котором стоял храм Спаса, является мощнейшим источником огня. И в прошлом здесь бушевали целые башни пламени в виде закручивающихся по спирали языков. Можно сказать – это истинная родина огня. Здесь её исток. И он, по сути своей, совпадает с истоком человеческой цивилизации.

Не случайно же скифы, считавшие своим первым царём и прародителем Колаксая (сына Таргитая), называли его Царём-Солнце, что сопоставимо, по сути, с поклонением огню. А сакральным цветом Колаксая был красный. Это тоже цвет огня. Фактически они были огнесолнцепоклонниками. Но это – лишь указание на их родовые корни, имеющие в себе огненное начало.

Точно так же греки, когда поклонялись своим олимпийским богам, возжигали огонь и тем самым устанавливали между собой и богами духовную огненную связь.

Вожди нашего Третьего рейха, восстанавливая забытые корни предков и утверждая свою собственную власть в Германии, одним из знаков такого единства сделали именно огонь. Факельное шествие по немецким городам – самое яркое тому подтверждение. Что же касается огненной свастики, когда факелоносцы выстраивались в виде этого знака, то здесь было проявлено древнее таинство, ведущее нас в самые отдалённые глубины нашей истории.

Возле храма Спаса «триста спартанцев» повторили огненную свастику, прикоснувшись вплотную к первоистоку, откуда вообще пошло поклонение и свастике, и огню. Можно сказать, что круг замкнулся, пройдя многовековой путь, по которому шествовали народы, когда-то ушедшие отсюда с родовой памятью об огне в своём сердце. И я этому был свидетель.

Я также был свидетелем ещё одного проявления древней огненной стихии в мире современных людей. Несколько лет назад, а точнее – в 1936 году, в Берлине проходили Олимпийские игры. Это спортивные соревнования, возобновлённые в последние годы девятнадцатого века в честь древних состязаний, когда-то проводившихся в Греции и посвящённых богам Олимпа.

Среди счастливцев, попавших на знаменитый берлинский стадион, я мог наблюдать очень красочное, эффектное открытие этих Олимпийских игр. Их отличительной особенностью было зажжение олимпийского огня. Такое случилось впервые! На прежних олимпиадах огонь при открытии ещё не возжигали. Германия первой подхватила эту эстафетную палочку из прошлого.

Если брать во внимание то, о чём я размышлял выше, то очень легко провести единую логическую линию. Начинается она в крымских горах, близ селения Коккозы, где сохраняется до сих пор золотая свастика прошлого и где находится родина огня. А затем, через огнепоклонные ритуалы древних народов, мы выходим к огню, возжигаемому на Олимпе. И далее, через олимпийские игры, продлеваем эту связь в наши дни. А уже через наши факельные шествия мы, немцы, несём его дальше, завершая этот путь, как я уже говорил, возле храма Спаса, где когда-то всё и начиналось. И что я теперь, благодаря огню, вижу отчётливо? Именно Германия (через готов), Россия (через скифов) и Греция (через эллинов) были теми тремя ветвями, которые выросли из одного ствола. Я вспоминаю мифологию скифов, в которой говорится о том, что у Таргитая было три сына, каждый из которых стал затем родоначальником (царём) трёх народов. Два народа я назвал сразу – это русы (русские) и готы (германцы), а теперь не сомневаюсь, что именно греки были третьим народом. Это и есть триединая основа европейской цивилизации!

Что касается итальянцев, то их происхождение мы ведём от этрусов (одной из ветвей русов) и латов (одной из ветвей эллинов). Итальянцы напрямую восприняли древние знания, полученные от своих переселившихся на Апеннины предков. Хотя они и трактуют известное нам в изменённом виде, следуя своим условиям жизни. Чем дальше ушёл народ от своего праистока, тем сложнее в его эпосе и мифологии разыскать истинные, правдивые основы. И лишь когда видишь ситуацию в глобальном масштабе, сделать это можно достаточно точно.

7

Я говорил, что в стройную систему наших логических выводов неожиданно вклинился божественный народ, который называется Сияющими. Это южная, малоазиатская или даже египетская ветвь богов, пришедших в Крым на одном из ранних этапов жизнедеятельности уже развивающейся здесь цивилизации. Они умело вплели свою кровь в местный этнос, дав ему новый толчок к прогрессу через появление такого смешанного по составу крови народа, как арии. О них я уже говорил. Но арии, через Сияющих, оказались тесно связаны с божественными и царственными родами Востока, а возможно – Индии и Тибета. В этом отношении можно говорить не только о европейской семье народов, вышедшей из Крыма. Но и о индоевропейской ветви, которую можно считать объединенной кровно и духовно. Если бы не Сияющие, то многие из нас были бы крайне чужды друг другу и история получила бы своё развитие в ином, непредсказуемом направлении.

Я вспоминаю, как в молодые годы изучал в гимназии греческий язык и культуру Древней Эллады. Надо сказать, в те годы я добился в греческом языке значительных успехов. Хорошо писал и читал тексты, мог даже сделаться переводчиком. Отец поощрял мои труды, а я имел к языкам талант. К сожалению, без должной практики за эти годы очень многое забылось. В памяти остались лишь легенды и древнегреческие герои, на которых я тайком желал быть похожим.

Особенно меня вдохновляли подвиги Аполлона. Это был один из богов Эллады. Но его особенность в том, что сами греки не считали Аполлона «своим», ведя его род из северных земель под названием Гиперборея, куда он время от времени наведывался. Я всегда полагал, что этой северной (относительно Эллады) страной является область Северного Причерноморья, включающая в себе Крым. По своему могуществу и разнообразию приписываемых ему функций Аполлон занимал в пантеоне греческих богов выдающееся положение. И это несмотря на его негреческое (и изначально – не олимпийское происхождение). Позже греки причислили его к олимпийским богам.

То же самое можно сказать о Гермесе, который входил в плеяду самых значимых богов Олимпа, но по своему происхождению имел догреческие (то есть более древние) корни. Наверное, здесь надо сказать и о Геракле, которого почитали в Греции особо. И культ этого героя-бога был распространён повсеместно с самых древних времён. Что говорит в первую очередь о том, что сведения о нём проникли в Элладу на самых ранних этапах формирования греческой нации и, возможно, из сопредельных с Грецией территорий.

Насколько я помню, даже греческие историки, среди которых надо выделить и самого Геродота, включали Геракла в число богов древнескифского пантеона. Тем самым они указывали на место происхождения первых мифологических сюжетов, связанных с Гераклом.

Наши найденные золотые цепи, которые мы нарекли «геракловыми», если и не подтверждают доподлинно, то, по крайней мере, служат ещё одним фактом связи Геракла со скифской мифологией и сопричастностью с Крымом.

Конечно, сам собой возникает вопрос: может быть, действительно, часть олимпийских богов из числа догреческого происхождения изначально жила в Крыму? А греки впоследствии лишь добавили к ним некоторых своих персонажей. По крайней мере, с глубокой древности у греков было проявлено неистребимое желание поиска мест, откуда они сами вышли. Самый наглядный тому пример – путешествие Одиссея. Причём он плавал не где-либо, а именно в бассейне Чёрного моря. Посещая в том числе и полуостров Крым, где он пытался найти вход в потусторонний мир, где скрыты корни греческой нации. (В греческих сказаниях об этом говорится как о поиске душ умерших предков.)

Греки, не удовлетворённые отдельными вылазками своих первопроходцев, решили совершить массовое переселение в Крым, основав здесь свои полисы, остатки которых сохранились до наших дней. Что это, зов древней крови?

Наши предки, готы с берегов Балтики, тоже совершили стремительный бросок на юг, осев в Крыму, где когда-то находилась их прародина. Это тоже зов крови предков? В свою очередь, русские, долго подбиравшие ключи к Крыму, наконец сумели сделать полуостров частью Российской империи. Но кому это удалось сделать? Русской царице Екатерине II, которая по национальности была немкой. Какая связь с древнеарийским единством этих двух народов? И выразилась ли она в обладании святынями Крыма? Я бы назвал, для наглядности, подобное действие «эффектом Екатерины».

Но чего добились русские? По сведениям, доступным мне, можно судить о том, что лишь на закате Российской империи они прониклись пониманием истинной значимости Крыма и вышли на древние корни нашей цивилизации. Но воспользоваться должным образом духовными сокровищами им не удалось. Около двух лет нашей «Группе 124» удалось исследовать район Крыма, о котором я веду речь, и всё время мы натыкаемся на следы русских. Они шли впереди нас. Генерал Краузер даже термин придумал: «фарватер Юсупова», в котором мы следовали всё это время, так и не сумев от него уклониться и найти свой собственный путь поиска.

Чем кончили русские? Крахом Российской империи и гибелью всех их ценностей. В прямом и переносном смысле этого слова. Хотя мы допускаем, что какой-то свой план они здесь осуществили. Только он не имел ни малейшего отношения к поколению тогда живущих подданных Российской империи (в том числе и ко мне!). И был рассчитан на неведомую нам дальнюю перспективу. От понимания этого никому из живших тогда верноподданных царской империи легче не было.

А что можно сказать о нас? Мы ведь тоже прикоснулись, и весьма существенно, к этим древним корням человеческой цивилизации. И не просто прикоснулись. Мы с ней реально контактировали через рулетку, а также иным способом. И даже взаимодействовали через наши ритуалы в казино и горном плато близ храма Спаса. Наша главная цель состояла в немедленном переломе ситуации на Bосточном фронте. Но это сделать нам не удалось. Не позволили русские военачальники и их солдаты, а также воспротивились духовные хранители золотой свастики (чему объяснения у меня нет!). Получается, не оказав в своё время помощь Российской империи, эти же духовные силы не поддержали теперь и нас. Они отвергли вначале притязания русских на эти древности. А теперь – и наши! И это при том, что и они, и мы имели на них законные права. Как же это понимать: прародина отторгает от себя своих прямых наследников?

Единственное, что нам удалось сделать, – заложить перспективу на отдалённое будущее. Но легче ли, этого будет всем нам, кому до этого будущего никогда не дожить? Как видно, история повторяется, но теперь уже не с Российской империей, а с нами. Что касается лично меня, то я прохожу по этому пути уже вторично. Вначале – в 1920 году и сейчас, в 1944 году.

Но почему в момент, когда наши первостепенные планы рушатся, именно мне открывается то, что доселе было скрыто от многих? Я нахожу этому единственное объяснение. Здесь проявился «эффект Екатерины», о котором я уже говорил. Немка на русском престоле смогла подарить России Крым. А я, носитель немецкой крови (по отцу) и русской (по матери), смог постичь сокровенные тайны крымских корней.

Не следует ли из этого сделать вывод, что в одиночку и лично для себя никто не в состоянии использовать силу и мощь древних корней нашей цивилизации. Помочь они смогут лишь тому, кто делает это одновременно и для Германии, и для России, и для Греции. Но как объединить интересы трёх таких разных государств? Даже не представляю.

Не исключена возможность, что надо говорить не столько об интересах этих государств, сколько о чаяниях народов, их населяющих. А что может объединить немцев, греков и русских?

Единственное, что пришло мне в голову, – это четвёртая нить в густом переплетении трёх вышеназванных народов. Я сейчас говорю о Сияющих. Ведь именно их деятельность, насколько я могу судить, и дала толчок к самостоятельному формированию трёх этих народов. Но где же мы можем отыскать сейчас Сияющих? Ведь их след затерялся в глубинах нашей истории, и извлечь их на белый свет уже невозможно!

Но что-то мне подсказывает, что именно тот, кто сумеет объединить русских, греков, немцев и Сияющих, сможет и сумеет подчинить своей воле и своим замыслам ту величайшую духовную силу, которая таится в недрах горы, нами названной Асгартом, а греками принимаемой за Олимп…

Я не знаю, как такое может произойти, ибо мой ум не в силах оценить то, что я сам сейчас написал. Я чувствую, как на меня сверху навалилась огромная тяжесть, будто бы мне на плечи положили многотонный груз. Очевидно, я подобрался к истине очень близко. И она давит на меня всей своей мощью.

Мне становилось всё тяжелее дышать. Состояние на уровне потери сознания. Нечто подобное я уже однажды испытывал, находясь рядом с золотой свастикой, когда лишился сил и крепко уснул. Я прикасаюсь к чему-то запредельному, тайному. Но больше идти вперёд я не могу. Меня останавливают. Я бросаю текст, отказываясь продолжать его дальше. Всё, мне душно…

8

Через два дня пришёл грозный приказ от Карла Краузера. Он требовал от полковника Шуберта срочно организовать поиск чёрного яблока. Никто из нас не понимал, почему генерал обращается с таким предложением, да ещё в таком не свойственном ему тоне. Откуда нам взять чёрное яблоко? Ведь рулетка, набалдашником которой был этот чёрный шар, давно «ушла» из Коккоз. К тому же, после нападения на наш груз, всё содержимое офицерского казино считалось потерянным…

Я же чуть не расхохотался. Надо же, моё видение нашло своё реальное подтверждение. Напомню, что когда мне привиделось, как генерал Краузер проводит магический ритуал с использованием нашей крымской рулетки, то я увидел крошечный изъян: недоставало набалдашника на рукоятке, с помощью которой она приводится обычно в движение. Казалось бы, на такую мелочь не следует обращать внимания, но…

Если генерал потребовал его (то есть яблоко) срочно разыскать, значит, у них там в Кракове не всё прошло гладко. Рулетка не сработала так, как хотел того мой шеф. Очевидно, начались поиски виноватого и обнаружили исчезновение такой детали, как чёрный набалдашник. Зная дотошный характер генерала и его умение докапываться до всякой мелочи, нетрудно было предположить, что он попытается яблоко разыскать.

Теперь я доподлинно знал, что крымская рулетка находится в Кракове. И наша операция вступила в свою завершающую стадию. Всё движется по плану генерала Краузера. Кроме того, я больше ничуть не сомневаюсь в правдивости тех картинок, которые всплывали в моей голове. Удивляло другое. Весь этот объём информации из будущего я почерпнул в момент магического ритуала, который проводили «триста спартанцев».

Выходит, уже тогда было известно, что крымская рулетка окажется в Кракове, а чёрное яблоко потеряется? Надо же… Как жаль, что я вижу эти картинки в момент реально происходящих событий, поэтому не могу заранее повернуть их ход в ту или иную сторону!

Полковник Шуберт, выполняя приказ, развернул бурную деятельность в поисках чёрного яблока. Многие из нас считали это пустой затеей. Где можно обнаружить такую мелочь? Но вскоре его ретивость дала хороший результат.

Полковник обратил внимание на странное поведение одного из наших охранников. Это был ефрейтор Ганс Христофер. Он считался вполне благонадёжным. В нашей структуре уже несколько лет. И вдруг – тяжело заболел. Наверное, никто бы не обратил на данное обстоятельство внимания. Но выяснилось, что болезнь совпала по времени с исчезновением чёрного яблока. А вскоре у ефрейтора началось помешательство, и его отправили в госпиталь. Здесь-то его полковник Шуберт и нашёл.

К тому времени Ганс Христофер был совсем плох. Но он успел признаться в краже яблока. Точнее, как он выразился, в его утрате. Чёрный набалдашник просто вывалился из своего гнезда в момент погрузки рулетки, и этого никто, кроме ефрейтора, не заметил. Вот этот солдат и соблазнился игрушкой – на память о казино и Крыме.

Он хранил яблоко в небольшой коробке. Однажды открыл её и почувствовал сильный жар от соприкосновения с этим предметом. Через короткое время он уже и сам пылал как огонь. В испуге ефрейтор отнёс коробку на кухню… А через день уже оказался в госпитале.

Не знаю, можно ли было верить этому рассказу, тем более услышанному от человека, двинувшегося умом. На следующий день ефрейтор умер, но к тому времени мы успели выяснить следующее. Наша повариха потеряла сознание, потом и вовсе слегла. Допросить её так и не удалось. Мы обыскали кухню, её личные вещи и коморку, где она жила, но ничего не нашли. Ничем закончились и тщательные поиски чёрного яблока во всём охотничьем замке. И тем не менее у меня сложилось чёткое убеждение, что оно где-то здесь. Замок ни за что не желает расставаться с этим магическим предметом. Отсюда и столько происшествий, связанных с чёрным яблоком.

Пока полковник Шуберт отправлял срочное донесение по поводу наших поисков, я вспомнил, как мы, в общем-то, случайно обнаружили эту древнюю вещицу. Понимая её силу, тем не менее никто из нас не задался вопросом о первичном назначении этого чёрного яблока. У меня всё время вертелось в голове, что я его где-то уже видел либо читал о нём. К сожалению, текущие дела тогда отвлекли меня от продолжения поисков в этом направлении.

И лишь теперь, когда яблоко пропало, я вновь задался вопросом – где оно могло быть использовано? И тут у меня перед глазами всплыл портрет одного из русских царей. Уже не помню, кого именно, возможно, одного из первых Романовых. Царь сидел на троне и держал в одной руке скипетр, а в другой – державу. Я присмотрелся – не держава это вовсе! Царь держал чёрное яблоко. И тут я вспомнил, что, действительно, круглый шар, называемый «держава», в первых своих вариантах был очень похож на яблоко. Я не знаю, почему это так и какой смысл наделять яблоко именем «держава». Но теперь я твёрдо уверен, что всё это время мы владели важнейшим атрибутом царской власти. И сами выпустили его из рук.

Какой-то ефрейтор, мелкий, незаметный человек, вдруг взял и спутал все наши карты! Теперь крымская рулетка, не являясь полноценным ритуальным механизмом, наверняка может дать сбой. И тонкая настройка всего нашего проекта тут же дала фальшивую ноту. Как один ефрейтор может навредить целой системе, в создании которой приняли участие сотни умнейших людей? С другой стороны, может быть, им руководил сам Промысел и руками этого человека делалось то, что и должно произойти, помимо нашей общей воли и общего желания?

Неожиданно я вспомнил о том, как другой ефрейтор однажды понял сумасшедшую необходимость в переменах и возжелал повернуть колесо истории в иную сторону. Мы все пошли за ним, ибо поверили этому неистовому человеку. Подумалось и о другом. Я видел картинку из будущего, когда наш фюрер тихо доживает свои последние годы на тихоокеанском берегу Южной Америки. А его тысячелетний Третий рейх так и остался неосуществлённой мечтой.

Может быть, Гансу Христоферу не следовало брать в руки то, что само к нему шло? И, может быть, молодому Адольфу Гитлеру не следовало брать на себя такую ответственность и такую власть? Какая-то во всём этом чувствуется недосказанность, двойственность… Может быть, таким образом проверяются отдельные люди, целые нации и государства на духовную стойкость и способность не поддаваться искушению? Но как тяжело пройти такое испытание и выдержать его! Кому вообще подобное было по силам? И грош цена всем нашим умным рассуждениям, если один лишь человек способен мгновенно перевернуть ситуацию с ног на голову.

Я стал размышлять о будущем нашей крымской рулетки: какая судьба её ждёт? Может быть, генерал Краузер попытается подыскать замену для чёрного яблока и вновь проведёт магический ритуал. Отступать ему некуда. Конечно, наши надежды на крымскую рулетку были большими. И во многом она себя оправдала. Через неё нам удалось узнать очень многое. Я ведь рассказывал лишь о некоторых наших находках и удачных (либо неудачных) поисках. Были и другие. Не менее важные и перспективные. Возможно, в будущем я поделюсь какими-то из них. Но не сейчас.

У нашей крымской рулетки ещё будет один «звёздный час». Случится это в скором времени. Могу сказать, что ради того дня генерал Краузер и перевёз её тайно в Краков. А почему именно в этот польский город, а не в какой-то другой? У меня есть свои предположения, но правды я не знаю, поэтому и домыслы строить не буду. В нашей ситуации это гиблое дело.

9

В тот же день я тщательно перебрал все свои бумаги. Некоторые из них внимательно перечитал, освежая в голове текст, чтобы хорошенько его запомнить. На память я не жаловался, и тем не менее что-то могло и забыться.

А затем собрал весь свой архив и устроил во дворе рядом с юсуповским замком большой костёр. Сжёг всё, что было написано моей рукой либо хранилось у меня и могло гореть. Все документы, все мои научные выкладки и размышления, всё то, чему я отдал последние годы своей жизни, за несколько минут превратилось в лёгкий, воздушный, ничего не значащий пепел.

Через мгновение туда же, в огонь, полетели документы, удостоверяющие мою личность. Языки пламени вмиг охватили то, что было майором Отто Ульбертом. Всё! Больше такого человека не существует, а быть может, и никогда не существовало.

Вместо него рядом с пепелищем несбывшихся надежд стоял седой, сгорбленный старик. Ветер развевал его жидкую бородёнку, и, казалось, – дунь он посильнее, и сам старик сгорит в пламени костра, не удержавшись на своих немеющих от старости ногах.

Я перемешал палкой пепел, убеждаясь, что всё сгорело без остатка и, тяжело опираясь на посох-палицу, медленно побрёл в замок. Здесь меня поджидал Вольдемар Гольденберг, один из моих соратников по «Группе 124». Он был хорошим цирюльником, и сейчас его мастерство оказалось востребованным.

Он ловко принялся за работу, подстригая и подбривая меня на татарский манер. Надо сказать, всё последнее время я не покидал территории юсуповской усадьбы, так что никто из местных жителей меня седовласым не видел. Теперь же, после умелой работы нашего цирюльника, меня и вовсе узнать было трудно.

Закончив работу, Вольдемар, похлопав меня дружески по плечу, ушёл. Я же принялся быстро переодеваться. Раздевшись догола, стал примерять заранее принесённую мне татарскую одежду. И вскоре в комнате вместо майора Отто Ульберта сидел старик татарин Ахмет, беженец из Карасубазара. Все соответствующие надёжные документы, подтверждающие мою личность, лежали здесь же, на столе. Я их давно выучил назубок. И теперь сомневаться в том, что я и есть настоящий татарин, не приходилось.

Мне оставалось лишь одно… Я взял чистый лист бумаги и написал письмо дяде Карлу. Уведомляя его, что обстановка на фронте такова, что у меня нет никакой возможности выкроить отпуск и погостить у него хотя бы несколько дней. Поэтому обрезку винограда пусть заканчивает сам. Мою награду он должен спрятать в надёжном месте – я указал, где именно. Мало ли что…

Дядя, может быть, и не поймёт ничего из моих последних слов, но, безусловно, исполнит просьбу своего племянника. К тому же я был уверен, что текст письма станет известен и генералу Краузеру. И конечно же, он догадается, зачем я собирался прятать в тайник Железный крест. На самом деле я просто извещал о своих собственных намерениях перебраться в тайное место, иными словами, перейти на нелегальное положение.

Я запечатал письмо и отдал его полковнику Шуберту. Прощание с дядей Карлом, а в его лице и со всем моим прошлым было завершено. Завтра это письмо уйдёт в Германию и, конечно же, найдёт своего адресата. Завтра же майор Отто Ульберт покинет Коккозы и в качестве сопровождающего ценный груз отправится в Севастополь, чтобы далее отплыть в Германию. Но вражеская авиация разбомбит транспортный корабль, и следы майора будут утеряны. Ещё долгое время он будет числиться среди пропавших без вести, и дядя Карл так никогда и не узнает, что же случилось с его племянником. Что делать? Мне очень жаль, что именно такую легенду утвердил генерал Краузер. Хорошо, хоть погиб я геройски. Могло быть и хуже.

На грузовике меня отвезли в одно горное селение и, выбросив на дорогу, оставили одного. Была зима, холодно, и мне с трудом приходилось переносить физические перегрузки. Подхватив котомку с нехитрым скарбом и тяжело опираясь на палицу, я побрёл вдоль уткнувшихся в склон татарских мазанок. В одной из них меня приютили и даже предложили переночевать.

Ещё сутки я добирался до села Копи или, как говорили местные жители, Каупи. Здесь, как я знал, скопилось достаточное число беженцев, и мне предстояло затеряться в этой людской массе и на время стать своим.

Затем с некоторыми из них мы покинули Каупи и направились на юг по хорошо наезженной дороге. Нас ждало следующее село – Стиля (кажется, я точно воспроизвёл это название). В Стиле мы задержались надолго. Точнее, большинство из нас желали осесть здесь до тех пор, пока фронт не прокатится над нами и не уйдёт подальше от этих мест. А то, что так случится в ближайшие дни или месяцы, никто не сомневался. Русские самолёты летали над нашими головами с пугающей регулярностью.

А вот немецких асов я в последнее время над головой почти не видел. Какая ирония судьбы! На горе Асгард прежде обитали боги, которые звались асами. Но позже их потеснили другие, не менее великие боги. Асы считаются прародителями германцев. И вот теперь я над своей головой не вижу немецких лётчиков-асов. А вместо них летают те, чей флаг имеет красный цвет. Цвет огня, цвет их прежнего бога-царя Колаксая. Как всё взаимозависимо и уравновешенно! Стоит проявить силу и настойчивость, чтобы сместить чашу весов в свою сторону, как спустя какое-то время система сама устанавливает нарушенный баланс. И как с ней сладить?

Через пару дней в Стилю пришла ещё часть семей беженцев. И нам теперь здесь становилось тесновато. И тогда я предложил идти дальше. Несколько человек согласились со мной и выразили желание идти в следующее село. Надо сказать, за это время многие беженцы меня хорошо узнали и относились с полным доверием. К тому же я выглядел, да и вёл себя, как настоящий старик. А к людям почтенного возраста на Востоке всегда выказывалось особое уважение.

На следующее утро мы двинулись в путь. К слову, погода в этот день не заладилась. Шёл плотный снег. Он забивался за воротник и в глаза. Так что смотреть на дорогу было больно. Да и саму дорогу так разбила военная техника и частые дожди, что идти по ней было очень тяжело. Надо сказать, что за время моего странствования, начиная от Каупи, на моём пути несколько раз встречались немецкие патрули, это, кажется, были жандармские части, охранявшие основные пути передвижения регулярных войск. Мои документы ни у кого из них не вызывали сомнения. Один раз, уже в Стиле, нагрянули партизаны, но и они ни в чём нас (в первую очередь – меня!) не заподозрили. Обычные беженцы.

Вскоре показалось село. Это был Биюк-Узенбаш. Мы вошли в него смертельно уставшие. Я помогал одному татарину, у которого была большая семья, нести поклажу. Это был довольно объёмный и увесистый тюк. Учитывая мою хромоту и вынужденную необходимость опираться на палку, такая помощь далась мне с трудом.

Местные жители нас заметили. Конечно, стали спрашивать, откуда мы и куда идём. Узнав, что ищем ночлег, одни соглашались предоставить кров, другие указывали на дворы, где уже разместились беженцы либо имеются пустующие комнаты.

Конечно, семейных разобрали первыми. Затем дошла очередь и до меня. Выглядел я откровенно жалко. Грязный, уставший, хромой старик, который с трудом передвигался по вязкой зимней дороге, перенося свой посох из одного комка грязи на другой, да ещё и тащит с собой жалкую котомку…

Один сердобольный старец посоветовал идти к мечети. Сразу, мол, за ней есть дом. Там живёт семья. У них вполне можно остановиться. Я так и сделал. Так началась моя жизнь в Биюк-Узенбаше. Жизнь, ради которой меня готовили около года. И всё ради одного случая…

Но о том, что же привело меня сюда и какое я выполнял задание, я как-нибудь ещё расскажу. Слепой случай рулетки или рок судьбы привел меня в старинное татарское село. Здесь мне предстояло стать своим и ничем не выдать ни себя, не своих истинных намерений.

11.02.2014

Content

Валерий Воронин
Родина ариев. Мифы Древней Руси

Часть I Немецкий след

Часть II Казино для офицеров

Часть III Цепи Геракла

Часть IV Триста спартанцев

Часть V Крымская рулетка