Бронвин Скотт

Секреты джентльмена по вызову

Роман

Bronwyn Scott

Secrets Of A Gentleman Escort

Все права на издание защищены, включая право воспроизведения полностью или частично в любой форме.

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Иллюстрация на обложке используется с разрешения Harlequin Enterprises limited. Все права защищены.

Товарные знаки Harlequin и Diamond принадлежат Harlequin Enterprises limited или его корпоративным аффилированным членам и могут быть использованы только на основании сублицензионного соглашения.

Эта книга является художественным произведением.

Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Copyright © 2014 by Nikki Poppen

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2015

Глава 1

Лондон, июнь 1839

Если бы Николас Д'Арси был менее умелым любовником, а роскошная рыжеволосая леди Алисия Берроуз более скрытна, ее муж никогда бы их не обнаружил.

Дьявол! Ее слышал весь дом. Да какой дом – вся округа! Лишь чудом, пока леди Алисия решила перевести дыхание, прежде чем отдаться головокружительным волнам оргазма, Ник успел услышать стремительные шаги из холла. Этот оргазм, кстати, один из лучших в карьере Николаса, мастерски удался. Леди Берроуз, если не брать в расчет ее пристрастия к шумовым эффектам, была восхитительна и вполне стоила затраченных усилий. Лежащая поперек постели, с густыми рыжими локонами, водопадом ниспадающими с высокого ложа, запрокинутой головой, призывно выгнутой спиной и содрогающимся в такт стремительным толчкам телом, она судорожно дышала. Да, черт возьми, он выложился не меньше. Лорд Берроуз и не подозревал, как много пропустил. Правда, этот досадный пробел в его знаниях мог быть восполнен.

– Алисия! – рассерженно загремел где-то в коридоре мужской голос.

– Это Берроуз! – едва не задохнувшись, выпалила она, охваченная весьма впечатляющим приступом паники, убедившим Ника, что опасность действительно серьезна.

Сколько у него осталось? Секунд десять-пятнадцать? Берроуз тучен, да и бегун из него никудышный. Значит, есть время надеть бриджи, но не более.

Ник выскочил из постели, рывком сунул ногу в штанину и принялся подбирать сюртук и рубашку.

– Ты сказала, он уехал до понедельника! – Он схватил сапоги.

– Ох, тише, молчи! Ты же не хочешь, чтобы он тебя услышал? Быстрее! – Алисия уселась на постели, скромно прикрывшись простыней.

Ник огляделся по сторонам. Бежать к окну нет времени, выбраться через дверь невозможно.

– Из гардеробной есть выход?

Если ему и суждено попасться, то только не в руки самодовольного болвана, не способного удержать в постели собственную жену.

Подмигнув леди Берроуз, он успел проскользнуть из гардеробной в соседнюю спальню.

– Где он? – донесся громовой бас Берроуза.

«В твоей комнате, старый пустомеля», – с усмешкой подумал Ник. Однако надо шевелиться. Берроуз не такой уж тугодум, догадается, что единственный безопасный выход через гардеробную. Он влетел в коридор, устремился в комнату, расположенную в крыле дома с окнами в сад и осторожно прикрыл за собой дверь. Сложив на пол ворох одежды, принялся натягивать сапоги.

– Милли, это ты? – раздался голос из передней.

Николас подхватил одежду и устремился к окну. Но не успел. Из спальни появилась степенная дама в строгом фланелевом капоре. Вдовствующая графиня! А ведь Ник был уже на полпути к свободе!

Сейчас она закричит. Ему было необходимо утихомирить ее. И он воспользовался единственной, правда не вполне здравой идеей. Шагнув к разъяренной матроне, он заключил ее в объятия и поцеловал. Весьма громко. И черт побери, она ему ответила, мягко коснувшись язычком. Вдовствующая графиня! Кто бы мог подумать! Приятный сюрприз, ничего не скажешь! Минутой позже достойная леди откашлялась и заявила:

– Молодой человек, рекомендую вам воспользоваться окном. Подпорка для плюща весьма прочная, – и заговорщицки подмигнула ему, – уже бывала в употреблении.

Господи, да представляет ли Берроуз, что творится в его доме? Не теряя времени, Ник поблагодарил леди. Меньше всего ему хотелось столкнуться с горничной Милли, которую тоже пришлось бы целовать. Хотя, с другой стороны, это предпочтительнее встречи с разъяренным лордом, вопли которого разносились по всему коридору. Снова считаные секунды отделяли Ника от побега или разоблачения. Он сбросил одежду в окно, спустил ногу, пытаясь определить, выдержит ли подпорка.

– Возвращайтесь в любое время, когда вам угодно! – крикнула ему вдовствующая графиня.

Ник рассмеялся, а когда Берроуз постучал в дверь матери, он уже карабкался в сгустившуюся тьму. Графине придется смириться с некоторым разочарованием. Возвращение в городской дом Берроузов не входит в его планы.

В целом бегство прошло без особых осложнений. Выбравшись в сад и поблуждав некоторое время по лабиринту темных аллей, Ник остановился, чтобы окончательно одеться. На какое-то время он в безопасности, хотя, зная Алисию, безопасность весьма сомнительна. Эту леди трудно назвать скрытной особой. Пройдет совсем немного времени, и лорду Берроузу станут известны подробности сегодняшнего происшествия.

Нику придется дорого за это заплатить. Он заправил рубашку в бриджи. С другой стороны, Берроуз сможет разузнать лишь его имя. Связь с Лигой джентльменов для деликатных услуг, агентства, само название которого говорит о необходимости соблюдения тайны, невозможно проследить. Представители светского общества не возражали иметь дело с высокооплачиваемыми джентльменами, соответствующими самым высоким стандартам, но разочаровались бы, если бы об этом стало известно окружающим. В противном случае разразился бы грандиозный скандал, в результате которого пострадали бы и наниматели, и «персонал».

Николас не готов вернуться в Эргоси-Хаус, место пребывания членов лиги. Что он скажет Ченнингу? Основатель агентства будет глубоко в нем разочарован. Осмотрительность и благоразумие – основные принципы существования лиги. Нарушение их грозило гибелью организации джентльменов, поступлениям внушительных сумм и, не в последнюю очередь, концу Николаса Д'Арси, неистового лондонского любовника. Женщины готовы были платить огромные деньги за его искусство в постели, набивали его карманы драгоценностями, чтобы отведать его несравненные умения. А поскольку Николас нуждался и в деньгах, и в драгоценностях, он всячески поощрял их безумства. Кем же он станет, если прекратит свое существование Неистовый Ник?

Он пнул булыжник. Откровенно говоря, работа в лиге ему необходима не только из-за денег и известности. Секс был единственным видом деятельности, в котором он преуспел. Слава богу, ему удалось превратить свое умение в весьма и весьма ценный талант. Слава богу, он встретил Ченнинга Деверила, благодаря которому подобный успех стал возможен. В противном случае пришлось бы влачить жалкое существование клерка в портовой компании, занимающейся грузоперевозками, и не иметь возможности обеспечивать финансовые потребности семьи.

Теперь же благодаря своей репутации он мог посылать матери значительные суммы. Составлять изумительные письма двум сестрам, описывая роскошные приемы, которые посещал, и все последние новинки моды без прикрас и вымысла. Конечно, семья не имела понятия, чем Ник зарабатывает себе на жизнь, считая его деловым человеком. Из-за того, что брат болен, они никогда не узнают правду. Нет ни малейшего шанса, что им удастся приехать в Лондон и ознакомиться с реальным положением дел, за что Ник не уставал благодарить провидение. Достаточно брата со сломанной судьбой. Он не мог позволить себе окончательно разбить материнское сердце.

К тому времени как Николас поднялся по парадной лестнице Эргоси-Хаус, молочницы уже начали разносить свежее молоко. Эргоси-Хаус ничем не выделялся среди других домов богатых холостяков на Джермин-стрит. Единственное отличие – свет в окнах. Парни еще не спят, вероятно, обсуждая события минувшего вечера.

Пробегавшая мимо молочница одарила его кокетливой улыбкой:

– Доброе утро, мастер Ник. Вы снова всю ночь провели не дома.

Он поклонился и послал прелестнице воздушный поцелуй.

– Доброе утро, Грейси. – Он знал по имени каждую молочницу и каждую лоточницу с Джермин-стрит. Женщины очень ценили подобные мелочи.

Грейси погрозила ему пальчиком.

– Только не надо испытывать на мне ваши джентльменские штучки. Меня не проймешь, – поддразнила его девица. – К тому же, я слышала, сегодня вы немного опростоволосились.

Нику очень хотелось расспросить Грейси подробнее, но она уже подхватила бидоны и двинулась дальше, покачивая пухленькими бедрами. Николас ощутил беспокойство. Неужели его затруднения в особняке Берроуза уже стали достоянием гласности? В Эргоси-Хаус он вошел под громовые раскаты озорного мужского смеха. Улыбнулся. Определенным утешением было погрузиться в ставшее привычным течение дел, испытать чувство сродни тому, что окутывает каждого возвращающегося домой. В единственный дом, что был у него сейчас, то место, где Ник ощущал себя комфортно.

В просторной гостиной в креслах и на диванчиках непринужденно восседали семеро молодых мужчин. Без галстуков, фраки отброшены в сторону, жилеты расстегнуты. Полупустые бокалы бренди стояли около каждого. Его «коллеги». С ними он прожил последние четыре года. Приятели из Лиги джентльменов для деликатных услуг.

Первым его приветствовал Джоселин Эйсли:

– Хо, хо, Ник, мой мальчик, у тебя сегодня выдалась нелегкая ночка. Мы уже начали беспокоиться.

Все присутствующие немедленно повернулись к нему. Раздались свистки и аплодисменты.

– Да, о тебе непременно напишут в газетах. – Эмери Дехарт отсалютовал ему полупустым бокалом.

– Троекратное «ура» нашему герою! Ник! – воскликнул Эйсли и элегантным для такого громадного тела движением раскинулся на оттоманке. – Я ощущаю настоятельную потребность выразить в стихах наши чувства по поводу столь выдающегося события. Не каждую ночь нашему брату удается доставить удовольствие леди в присутствии благоверного.

Раздался всеобщий добродушный стон. Ник присел на диван рядом с Дехартом. Стихотворения Эйсли превратились в традицию.

– Лимерик, Эйсли! – воскликнул Майлз Грэфтон. – Грязные делишки заслуживают грязных виршей.

– Просим! Просим! – раздался дружный хор голосов.

– Ну, слушайте. – Огромный блондин призвал всех к вниманию. – Попотчую вас своим новым опусом. – Раскатистый баритон белокурого гиганта обладал настолько драматическим тембром, что вполне мог бы звучать со сцены Друри-Лейн.

Жил-был Ники из рода Д'Арси,

Всех любил он, кого ни спроси.

От его ягодиц

Леди падали ниц,

А мужья ревновали к Д'Арси.

Эйсли с преувеличенной важностью раскланялся.

– Да разве не все мы такие? – чуть громче необходимого провозгласил Эмери. – Мы повесы, вызывающие ревность у законных мужей.

– И хвала Богу за это, – мрачно бросил из угла у камина капитан Грэхем Вестмор. – Если бы джентльмены из общества должным образом относились к своим супружеским обязанностям, мы бы остались без работы.

Бывший кавалеристский офицер, Вестмор держался уединенно, возможно, столь же уединенно, как и Ник, знавший о Грэхеме меньше, чем о любом из присутствующих.

– Ну? Что вы об этом думаете? – Эйсли поднялся с оттоманки. – Разве не лучшее мое творение? Я напою эти строчки моим приятелям в «Вайтсе»[1], и уже к вечеру эту миленькую песенку будут повторять во всех гостиных Мейфэра, разумеется тайно. Тебе лучше заказать еще тех «французских конвертов», Ник. Они ведь нравятся тебе. Ха, твоя популярность взовьется до небес, а конверты досужие острословы назовут как-нибудь вроде Ник Жеребец.

– В газетах их и так уже называют «на пике у Никки», если верить сведениям, – раздался мрачный голос от двери.

Ник нахмурился. Ему даже не надо было оборачиваться, чтобы понять: Ченнинг Деверил, основатель лиги, уже в курсе. Да об этом наслышана, вероятно, половина Лондона, включая молочниц и журналистов. Ник надеялся получить чуть большую передышку.

– Едва удалось выбраться, а, Ник?

– Едва, но ведь удалось! – пожал плечами Николас. Возможно, Ченнинг не сильно расстроен. В конце концов, у каждой профессии свои риски. Со всяким могло случиться.

– Следует возблагодарить за это провидение. – Ченнинг криво усмехнулся. – Зайди ко мне в кабинет, обсудим произошедшее в частном порядке и решим, что делать.

Ник немедленно поник духом, воодушевление сменилось настороженной предупредительностью.

– Что здесь решать? – Он уселся в кресло напротив письменного стола Ченнинга.

– Что нам с тобой теперь делать, разумеется. – Ченнинг посмотрел на него как на идиота. – Сегодня ты зашел слишком далеко.

– Для меня не бывает слишком, – рассмеялся Ник, но Ченнинг не разделял его веселья.

– Я вполне серьезен, как и тебе бы следовало. Это добром не кончится. Берроуз непременно узнает о том, что именно ты был с его женой.

– Скорее заподозрит. Он не знает, что это я. По крайней мере, не уверен в этом на сто процентов, – принялся оправдываться Ник.

– Ты сам себя обманываешь. – Ченнинг недоверчиво вскинул бровь. – Берроуз не дурак, может догадаться, особенно когда по всему Лондону будут гулять лимерики про Ника Жеребца и карикатуры «на пике у Никки». – Черт возьми, Ченнинг прав. – Кроме того, не думаю, что Алисия Берроуз склонна хранить секреты.

И вновь достаточно весомое очко в пользу Ченнинга, учитывая, насколько быстро разнеслись сегодняшние слухи.

– Это не коснется агентства, – вставил Ник, надеясь умаслить Ченнинга.

– Я беспокоюсь не только об агентстве. Меня тревожишь и ты. Я вовсе не хочу дуэли. – Ченнинг открыл ящик стола и вынул конверт, подвинув его Нику. – Вот почему у меня для тебя новое дело.

Нахмурив брови, Ник посмотрел на письмо:

– Пять ночей удовольствия? В деревне? Да разве такое возможно? Мне, по крайней мере, эта идея совсем не улыбается. – Он презрительным движением руки отодвинул письмо в сторону, изогнув изящную черную бровь, выражая недовольство. Он городской человек, коренной лондонец. Высший свет и рафинированные красавицы всегда входили в круг его предпочтений. Ничто не могло прельстить его более чем светские леди с их нарядами и духами, утонченным остроумием и откровенными предложениями. Но деревенская простушка? Храни Господь! – Это не мое амплуа, Ченнинг.

Ченнинг вскинул бровь в ответ на демарш.

– А потворство дуэлям с околпаченными муженьками – не мое! Позволь напомнить, мой друг, в задачи лиги входит обеспечить даме удовольствие без скандалов. Дуэли не способствуют сохранению секретности. Тебе следует покинуть город, сплетни поутихнут. Спустя пару дней случится еще один скандал, и о тебе забудут. Словом, пока все не уляжется, не желаю видеть тебя под дулом дуэльного пистолета мужа-рогоносца.

– Я обещаю тебе, Ченнинг, ничего не случится, – принялся увещевать Николас. – У Берроуза нет доказательств, – хотя он непременно бы их получил, подойди к окну вовремя. Он видел всего лишь тень.

Ченнинг вертел в руках нож для разрезания бумаги.

– Конечно, вряд ли он пустится в погоню за тенью по всему Лондону. Ты ничего не оставил? Запонку? Сапог? Что-либо, что может навести на твой след?

– Ничего! Я никогда не оставляю следов. Клянусь, это был кристально чистый уход. – Если не считать поцелуя с вдовствующей графиней. Ладно, в конце концов все завершилось благополучно, а это единственное, что имеет значение.

– Похоже, у нас с тобой разные представления о «кристально чистом уходе». – Ченнинг усмехнулся.

– Твое недоверие больно ранит меня. – Николас театрально прижал руку к груди, слегка уязвленный тем, что Ченнинг вообще завел этот разговор.

Ник считался одним из самых лучших членов лиги, особенно если речь заходила об услугах исключительно интимного свойства. Не всякая дама, прибегающая к услугам агентства, нуждалась в достижении физического удовольствия. Некоторым просто хотелось произвести фурор в обществе, возможно, поднять самооценку, вернуть внимание мужа, удалившегося в силу ряда причин или привыкшего воспринимать преданность и послушание супруги как данность. Но были и клиентки, обращавшиеся в лигу исключительно ради интима, удовольствия, которого им недоставало в обычной жизни. Тогда на сцену выходил Ник. Да, он очень надеялся, что Ченнинг не обратит внимания на этот аспект письма.

– Грянет скандал или нет, я все равно собираюсь отправить тебя в деревню. – Ченнинг вперил в собеседника суровый взгляд. – Дама, о которой идет речь, ищет возможности получить физическое удовлетворение, а это явно твоя специализация. – Ченнинг, как всегда, оказался предельно внимателен.

– Но не в деревне же, – попытался возразить Ник. Он проигрывал в споре и прекрасно осознавал зыбкость своих позиций. Почва буквально уходила из-под ног. – Не самое лучшее время, чтобы покидать лигу. – Ник указал на дату в письме. – Провести вне Лондона почти целую неделю в середине июня? В разгар сезона? У нас уже сейчас больше заказов, чем мы в силах удовлетворить. – Да это просто убьет его, особенно если придется пропустить давно запланированный бал у Мальборо, летний маскарад в особняке леди Хайд в Ричмонде, и это только на этой неделе, уже не говоря о летних вечерах в садах Воксхолл с их великолепными фейерверками.

– Мы справимся. – Ченнинга не впечатлили его аргументы.

Николас продолжал настаивать, мысленно подыскивая веские основания для отказа:

– Ты можешь послать кого-нибудь другого. Джоселина или Грэхема? Майлза или Эмери? Разве Дехарт не говорил, что его прельщают сельские развлечения? Он пользовался исключительной популярностью на последнем загородном приеме, куда ты его отправил. – Ник всеми силами избегал подобных поездок, как святоша смертного греха!

– Все заняты, – с нажимом в голосе произнес Ченнинг. – Придется тебе взять это на себя. – Он выдал победную улыбку, обладавшую магической способностью убеждать и мужчин, и женщин поступить так, как ему требовалось. – Не беспокойся, Николас, Лондон от тебя никуда не денется!

И что на это ответить, не раскрывая истинных мотивов? В его жизни происходили события, о которых не знал даже Ченнинг. Николас вздохнул.

– В письме говорится, что нам заплатят более чем щедро. Сколько? – Он понимал, подобный вопрос уже сам по себе свидетельствует о согласии и заинтересованности. И все равно, лучше сделать хорошую мину при плохой игре.

– Тысячу фунтов, – спокойно объявил Ченнинг.

Николас криво усмехнулся. За такую сумму он сделает все что угодно. Даже столкнется лицом к лицу со своими личными демонами. О том, чтобы не принять предложение, уже не было речи, они оба это прекрасно понимали.

– Полагаю, мы все решили. – Когда до Ника наконец дошло осознание ситуации, он по достоинству оценил попытку Ченнинга сделать вид, будто здесь есть о чем поспорить.

– Полагаю, да. А теперь займись сборами, я купил билеты на дилижанс. Экипаж отбывает в одиннадцать. Ты прибудешь на место как раз к чаю.

«Прелестно», – с сарказмом подумал Ник, понимая, что Ченнинга не переубедить. Выхода нет. Николас прибег к своей любимой уловке, представив, что все могло бы быть и хуже. Хотя куда уж хуже. Могли ведь сослать и на больший срок. Подумать только, покинуть Лондон на целый месяц!

Глава 2

Суссекс, Англия

Анноре Прайс-Эллис осталось жить всего месяц. Жить полной жизнью. Она не впервые ощущала это всем существом. Еще с середины апреля почувствовала, как приближается нечто непоправимое, и она не в силах этого остановить, как бы она ни отрицала этот простой факт. И теперь это – даже дойдя до последней черты, Аннора не находила сил называть вещи своими именами – стояло у нее перед глазами. Большая красная дата мысленного календаря. Конечно, она подумывала о помощи. Все эксперты, к которым Аннора обращалась, пришли к крайне неутешительному заключению. Оставалось принять его и смириться. Полученные известия вынудили ее идти на существенные уступки, кроме того, сделать необходимые приготовления. Вот почему в этот прекрасный июньский день она сидела в солнечной гостиной в Хартшейвене, со вкусом одетая в модное новое платье из бледно-желтого муслина, надеясь на лучшее – странное занятие для человека, в песочных часах жизни которого песочная струйка вот-вот закончится.

Аннора взглянула на каминные часы. Он должен был прибыть с минуты на минуту. Нервы натянулись до предела. Никогда еще она не предпринимала столь смелого и непоправимого поступка. Проклятая красная дата приближалась, Нора долго размышляла о том, что предстоит сделать, каким удовольствиям она бы хотела предаться напоследок. Она богата, может позволить себе все, что пожелает. Париж, континент, прекрасные наряды. В конце концов, роскошные туалеты ее не спасут. Она не сможет взять их собой, не продав душу дьяволу. Вопрос оставался открытым. В глубине души Аннора сознавала, ответ не так уж сложен.

Ей тридцать два, уже больше десятка лет назад она миновала пору цветущей юности, хотя совсем этого не ощущала. Надеялась, что не выглядит на свой возраст. Последние десять лет ее жизни были однообразными, ей нечем похвастаться. Во всяком случае, в том, что касается обязательных атрибутов женщины ее возраста – мужа и детей. Несколько раз она приближалась к замужеству. Однажды даже позволила негодяю разбить свое сердце, в другой раз она сама пошла на попятную, не желая рисковать, или, возможно, по причине отсутствия сильных чувств. Аннора удалилась в Хартшейвен, каждый месяц все более и более удаляясь от светского общества. Прошли годы с тех пор, когда она последний раз показывалась в Лондоне, и еще больше с того времени, как кто-то вызывал в ней интерес или она сама становилась предметом чьего-либо внимания.

Аннора вела уединенный образ жизни в прекрасном имении. Обладала очень крупным состоянием. Соответственно недостающее в социальном плане она могла компенсировать в финансовом. В плане удобства и роскоши у нее было все, что только леди могла пожелать. За исключением мужчины.

И это вскоре должно измениться. Буквально через несколько минут на главной аллее появится экипаж. С мужчиной. Она заказала его из Лондона, как заказывают модные наряды. Даже если у нее сейчас и возникали дурные предчувствия по поводу собственной опрометчивости, ничего уже не поправить.

Аннора мысленно пробежалась по содержанию тщательно составленного письма, недавно посланного по известному адресу, каждое слово которого накрепко запало в память.

«Уважаемые господа!

Я выражаю заинтересованность в тайной связи с мужчиной подобающего воспитания и благородных манер. Опрятный, холеный, способный поддержать беседу, иными словами, образованный, а также находящий приятной сельскую тишь и уединение. Заплачу более чем щедро за пять ночей совместного общения».

На то, чтобы набросать эти несколько строчек, у нее ушло три дня. Размер письма совершенно не отражал огромные усилия, приложенные на его написание. Аннора надеялась, что в агентстве поймут, в чем именно она нуждается. Небольшое объявление в газете гласило, что его сотрудники прекрасно умеют читать между строк. И все равно эти несколько строчек были самыми смелыми из тех, что когда-либо выходили из-под ее пера.

Время вышло, Аннора. Прекрати вести себя как глупая гусыня. Она чувствовала, как постепенно тает ее решимость. Когда, если не сейчас? Если ей хотелось, пока не поздно, познать таинства страсти, надо брать дело в свои руки. И вот она стоит у окна, ожидая прибытия подарка к дню рождения. Идеального мужчину, который никогда не разобьет ей сердце, не будет притворяться, что влюблен, ради того, чтобы получить ее деньги, того, кто прекрасно понимает временный характер их связи, задуманной исключительно ради обретения опыта плотских наслаждений. Без сожалений, трагедий и обид.

Пять ночей удовольствия будет достаточно. А потом она достойно встретит свою судьбу, судьбу, в неотвратимости которой ее заверили лучшие юристы Англии. Ее ожидал либо брак до достижения своего тридцать третьего дня рождения и сохранение в собственности поместья и благосостояния, либо, в том случае если она пожелает остаться незамужней, поместье и большая часть состояния отойдет в руки церкви и других благотворительных организаций. Дом будет превращен в школу, а ей придется переселиться в небольшой коттедж и довольствоваться скромной суммой денег, которая позволит жить просто, без излишеств. Изящные наряды и финансовая самостоятельность останутся в прошлом.

В любом случае, независимо от выбора, с прошлой жизнью будет покончено. Замужество подразумевало переход сказочно огромного состояния под контроль мужа. Остаться одинокой означало передать свои богатства церкви. Ни одна из альтернатив ее не прельщала. Устав от бесплодных раздумий, Аннора решила в последний раз побаловать себя покупками, заказав возмутительно огромное количество нарядов и аксессуаров, а в придачу к ним мужчину.

Послышался шелест гравия на подъездной дорожке, сердце оглушительно забилось. Бросив взгляд в окно, Аннора заметила, как мелькнул дилижанс, быстро исчезнув из вида, полностью скрытый монументальной полукруглой лестницей, ведущей к парадному входу в особняк. Чтобы хорошенько рассмотреть экипаж, необходимо было полностью выглянуть из окна, но Аннора не хотела, чтобы ее намерения выглядели настолько очевидными.

В дверях появился Пламсби, дворецкий.

– Мисс, ваш гость уже прибыл. Можно ли мне заметить, что он слишком красив для библиотекаря?

Пульс пустился вскачь, взволнованный разум уловил только последние слова верного слуги. Прибывший красив. Аннора мысленно прорепетировала приветствие. Она будет современной и утонченной. Взглянув напоследок в зеркало, она убедилась, что прическа в порядке, как и лицо. Сделав глубокий вдох, она покинула комнату, внезапно почувствовав себя слишком яркой в желтом муслиновом платье на фоне приглушенных тонов бледно-голубого холла. Однако времени переодеваться не было, невозможно сбежать с парадной лестницы незамеченной. Он ее уже увидел.

Аннора улыбнулась и направилась к нему навстречу.

– О, вы уже прибыли. Полагаю, путешествие было приятным? – Она крепко обхватила себя за талию, надеясь скрыть нервозность. Неожиданно на щеках проступил предательский румянец. Эпитет «красивый» недостаточно полно отражал его потрясающую внешность, причем настолько, что Аннора потеряла дар речи. Они знакомы всего минуту, а она уже не может вымолвить ни слова.

Чай! Она уцепилась за эту идею.

– Пламсби, распорядись подать чай в гостиную. Я приму нашего гостя там. – Едва эти слова слетели с ее губ, Аннора поняла, что совершила ужасную ошибку. – Простите, я непростительно забегаю вперед, ведь мы не успели познакомиться. Меня зовут Аннора Прайс-Эллис. – Она протянула руку, рассчитывая на деловое рукопожатие, однако гость бережно склонился над ней, коснувшись губами пальцев, не отводя взгляда от ее глаз. Рутинная процедура знакомства превратилась в его исполнении в нечто более значительное. Некий пролог, обещание.

– Николас Д'Арси, к вашим услугам.

К вашим услугам. Аннора тяжело сглотнула. Он здесь, и он великолепен! Пронзительно синие глаза смотрели поверх ее едва ли не дрожащей руки, взгляд казался захватывающим и глубоким. Черные волосы небрежно собраны назад в хвостик, открывая высокие скулы и самый совершенный из виденных ею у мужчин рот. Тонкая волевая верхняя губа, чуть более полная нижняя. Достаточно полная, чтобы пробуждать определенные чувственные желания.

Господи, как далеко вперед забежали ее мысли! Они едва встретились, а она уже представляет, как касается пальцем его губ. Аннора взяла себя в руки и неловко присела в реверансе, внутренне сомневаясь, правильно ли поступает? Следует ли делать реверанс мужчинам подобного сорта? Интересно, какого сорта этот мужчина? Джентльмен, переживающий не лучшие времена, или обрядившийся в дорогие одежды невежа, лишь подражающий изящным манерам человека из общества? Возможно, следует сделать реверанс просто для того, чтобы поддержать видимость приличий? Почему бы и нет? Это ведь ее выбор, ее фантазия. И она может воплощать ее в жизнь по собственному желанию.

Ей уж точно не следовало стоять посреди просторного холла, не отводя от него глаз. Годы правильного воспитания давали о себе знать. В голове вертелась единственная связная мысль: «Сейчас надо пригласить его на чай, а далее все само образуется». Чай успокоит натянутые нервы, позволит беседе свернуть в привычное русло любезных вопросов и ответов. «Добавить ли сливок, сахар? Пирожное или сэндвич?» Подобная вежливая беседа позволит немного к нему привыкнуть.

Аннора указала в сторону широкого дверного проема слева от себя и произнесла тоном, который, она надеялась, был утонченным и изысканным.

– Пламсби накроет нам чай в гостиной. Вы сможете отдохнуть после долгой дороги, и мы обсудим наши дела.

Достойное начало знакомства. Лучше раз и навсегда обговорить частности, прежде чем все зайдет слишком далеко.

В глазах Николаса блеснул озорной огонек, уголки восхитительно дрогнули, когда он улыбнулся. С заговорщическим видом гость чуть подался вперед, его совершенное тело оказалось настолько близко, что Аннора уловила неповторимый мужской аромат. Свежескошенное сено, лаванда, бергамот, в сочетании с лимонными нотками, само воплощение солнечного лета.

– Вы воспринимаете это как дело?

Внезапно она потеряла способность связно мыслить, что-то пробормотала о клиентах и заказчиках и необходимости обсудить соглашение ради обоюдной выгоды. Его палец мягко лег на ее губы.

– Что за прелестный солнечный денек ожидает нас, Аннора. Почему бы вам не показать мне сад? Мы могли бы продолжить разговор, прогуливаясь по его аллеям.

– Удастся ли нам достичь там достаточного уединения? – вежливо попыталась подстраховаться Аннора. Вести беседы о сделке на улице, где их могли подслушать? Она скрыла правду от слуг, когда рассказывала о вероятном визитере.

– А мы склоним головы и будем шептать друг другу на ушко. – Его глаза улыбались, когда он предложил ей руку, очень твердую, затянутую в тончайшее синее сукно, еще одно свидетельство того, что его одежда и манеры безупречны. Николас низко опустил голову, почти касаясь головки Анноры, голос зазвучал нежно и вкрадчиво. – Кроме того, я недавно обнаружил, что риск быть застигнутыми придает определенную пикантность даже самой заурядной прогулке. Вы так не думаете?

– Поверю вам на слово, мистер Д'Арси. – От одной мысли об этом ее пронзил сладостный трепет, слегка приглушив осознание того, что мужчина, одетый в шикарный синий сюртук, модные бриджи и сапоги, определенно не джентльмен.

– Пожалуйста, зовите меня Николасом. Мистером Д'Арси всегда был мой отец. Вы не против?

Как же быстро она потеряла контроль над беседой. И в самом деле, незнакомец чудесным образом умудрился взять разговор в свои руки. Он находится в холле всего пару минут, а уже раздает команды. Даже не представляя, где находится сад, Николас подхватил ее под руку и повел через высокие стеклянные двери на веранду, словно прожил в этом доме всю жизнь. Аннора не ожидала, что гость выкажет подобную непринужденность. Она предполагала играть первую скрипку. Сделка должна была состояться исключительно на ее условиях, на ее территории, в прямом и переносном смысле. Отсылая письмо, она ощущала определенную безопасность, пусть даже минимальную, уверенная, что он гость, а она хозяйка. Теперь же стало очевидно: они могут легко поменяться ролями.

Прогулка в саду вернула ей чувство уверенности, позволила привести в порядок растрепанные чувства. Гость задавал учтивые вопросы, периодически останавливаясь рассмотреть прелестные клумбы или отпустить комментарий по поводу того или иного цветка. Аннора отвечала, ощущая, как к ней возвращается контроль, вновь входя в привычный образ хозяйки.

Николас остановился у одного цветка.

– О, а это и в самом деле большая редкость. Тропический ирис, если не ошибаюсь? Очень порочный, не правда ли? С этими его тычинками, бесстыдно выглядывающими из соцветия?

Аннора залилась краской при этом слегка завуалированном упоминании фаллоса.

– У всех цветов есть тычинки, мистер Д'Арси.

– Да, но не у всех тычинки столь откровенно выставлены на всеобщее обозрение. Сравните, например, с этим скромным розовым цветком. Его тычинки аккуратно спрятаны под тесно сомкнутыми лепестками. Не то что у нашего приятеля. – Он снова показал на ирис. – Он весьма откровенен, тычинки бесстыдно выглядывают из плоской чаши, высокие и горделивые в своей красе.

– Цветы сложно назвать сексуальными созданиями, мистер Д'Арси.

– Вы так думаете? При всем моем к вам глубочайшем уважении я вынужден с вами не согласиться. Они, вероятно, самые сексуальные, самые склонные к промискуитету, – Николас сделал драматическую паузу, изогнув бровь, подчеркивая слово «промискуитет», – создания в этом подлунном мире. Подумать только, они опыляются и подвергаются перекрестному опылению с множеством различных партнеров каждый день, и все ради того, чтобы разбрасывать по ветру семена, нисколько не заботясь о том, где найдут они свой приют.

Этикет и правила приличия настоятельно требовали с ее стороны положить конец фривольной беседе, но она никак не могла заставить себя так поступить. У него самый приятный голос из тех, что ей доводилось слышать, чуть шепчущий, обволакивающий тенор, словно ласкающий произносимые им слова, создавая чувственные порочные образы в каждом предложении. Его голос обладает магической силой превратить любой, даже самый невинный предмет беседы в воплощение соблазна. Ей следует ввести их отношения в рамки приличия.

– Мистер Д'Арси, это вряд ли можно считать подобающим предметом для обсуждения.

– Я снова вынужден настаивать, зовите меня Николасом, – мягко пожурил он. – И, откровенно говоря, вы пригласили меня сюда не ради того, чтобы я вел себя подобающе.

Очень своевременное замечание. Возможно, ей не представится лучшей возможности раз и навсегда определить сущность их отношений. Они вернулись к прерванной прогулке, оставив позади фаллический ирис и великолепные цветники. Удалившись от усадьбы достаточно далеко, они брели по тенистой аллее по направлению к декоративной постройке в отдалении, имитирующей римскую крепость. Лучшего уединения невозможно пожелать. На мгновение в голове промелькнула мысль, что он намеренно увел их в этом направлении.

– Да, Николас, я пригласила вас сюда не для того, чтобы вы вели себя подобающе. Но и не затем, чтобы предаваться безудержной оргии. – На этом ее прямота иссякла. Да, она не робкого десятка, не боится высказать собственное мнение. До сей поры Аннора без опаски шла по жизни своим путем, но сейчас вступила на доселе неизведанную территорию. Она никогда не облекала в слова подобные чувства и желания перед посторонними, не говоря уже о красивом мужчине, буквально пожиравшем ее внимательным взглядом.

Конечно, она снискала его внимание! Но ведь это его работа.

– Понимаю, – серьезно ответил Николас, успокаивающе кладя ладонь на ее руку. – Что вы сказали слугам?

– Я представила так, будто вы приехали разобраться с моей библиотечной коллекцией. Она довольно велика, и ее давно никто не пытался каталогизировать. В последний раз этим занимался мой дед около полувека назад.

Лукавая улыбка на его лице наполнила ее сердце покоем. Она долго думала о достойном поводе для приглашения постороннего мужчины в свои владения.

– О, Аннора, вы очень милы и предусмотрительны. Изобразить меня занудным ученым, книжным червем. Это точно отведет возможные подозрения, будто мной в отношении вашей особы двигают недозволенные мотивы. Кроме того, вы придумали занятие, которое позволит мне ежедневно встречаться с вами наедине и, самое замечательное, сопровождать вас в поездках по округе. Никому и в голову не придет, что вы будете держать своего гостя при себе, не показав ему живописные окрестности.

Аннора расцвела от похвалы. Они уже успели повернуть от крепости и возвращались в сторону дома, когда он продолжил:

– Что касается нас, мы больше не будем возвращаться к разговору о договоренностях. Мы здесь для того, чтобы стать друзьями. И не позволим помешать нам в этом таким приземленным материям, как «сделки», «контракты» и «соглашения». – Он сморщил нос, шутливо выказывая отвращение, вызвав у нее искреннюю улыбку. – Однако, покончив с этим, я бы хотел все-таки попросить вас несколько минут оставаться серьезной. – Ник обернулся и взглянул ей в лицо.

Они остановились. За его плечом виднелась усадьба, словно напоминая о том, что, когда они вернутся, все это гипотетическое предприятие обретет реальную почву. Точка невозврата начиналась у ворот сада. Николас взял обе ее ладони в свою руку, его пожатие было теплым и сильным, взгляд искренним.

– Мы на пороге восхитительного и очень личного путешествия, Аннора Прайс-Эллис. Я горд представившейся мне возможности пройти этот путь вместе с вами. Путь, который изменит нас обоих. Несомненно, вы уже неоднократно размышляли на эту тему, однако должен вас спросить в последний раз: вы готовы? Вы этого искренне желаете? Не приняли ли вы решение под влиянием какого-либо давления или стечения обстоятельств?

Наверное, именно так должна была бы она выглядеть у алтаря. Стоя рядом с возлюбленным, глядя ему в глаза и сознавая, что он чувствует то же самое. Умом Аннора понимала, он вынужден спросить, не осталось ли у нее сомнений. Понимала, в его просьбе нет ничего и отдаленно напоминающего любовь, брак, таинство. Однако это не могло затмить впечатления, что они сейчас приносят своего рода клятвы, вручая себя друг другу, пусть даже на короткое время. После сегодняшнего дня он всегда будет принадлежать ей. На всю жизнь она сохранит в душе частичку Николаса Д'Арси, своего первого и, возможно, единственного настоящего любовника.

– Готова. – Аннора кивнула, ее тихий голос пронзил тишину раннего летнего вечера.

Николас приложил ее руки к своим губам.

– И я тоже. – Он ободряюще улыбнулся. Возможно, услышал трепет в ее голосе. – Будьте уверены, я точно знаю, чего вы хотите.

Глава 3

Она хотела брачной ночи, медового месяца, удовольствий, испытываемых любовниками, познающими друг друга впервые, вкушающими наслаждения телесные и духовные. Это один из самых сложных сценариев, которые ему доводилось претворять в жизнь. Весь секрет в том, чтобы создать ощущение интимности, подобия некой сопричастности, несравнимой с физическим наслаждением и не обнажающей потаенные чувства. Ник предпочитал давать физическое наслаждение, секс, не обременяя себя близостью. Поднявшись в отведенную ему комнату, он открыл саквояж, единственный предмет личного багажа, который не позволил распаковать слуге. Окинул задумчивым взглядом предметы своего ремесла, выкладывая их на туалетный столик, подобно тому как хирург обозревает перед операцией скальпели и пилы. Крошечные стеклянные флаконы с ароматическими маслами, скандально дорогие «французские конверты» из тончайшей кожи ягненка, шелковые ленты, невесомые павлиньи перышки. Как часто он пользовался этими вещицами не только для удовлетворения клиенток, но и для собственного удовольствия. Они были придуманы с единственной целью – обрести физическое наслаждение. Это его страховка, способ доставить удовольствие даже в том случае, если он совершенно не заинтересован женщиной. Но если женщина желанна, они могли подарить поистине неземное блаженство.

Перед ним не стоял вопрос, как увлечь Аннору в чувственное приключение. Сложнее продемонстрировать некую душевную близость, ту самую интимность. По натуре он сам достаточно закрытый человек, однако рано приобрел способность разговорить собеседника, заставить его раскрыться. С одной стороны, это помогало лучше узнать окружающих, с другой – служило средством самозащиты. У людей, занятых рассказом о себе, как правило, нет нужды интересоваться собеседником.

Николас убрал свой «арсенал» в ящик комода, тщательно спрятав вещицы среди галстуков. Библиотекари не возят с собой павлиньи перья и ленты. Он улыбнулся. Библиотекарь? Нечто новенькое. В зависимости от желаний клиенток ему случалось примерять на себя множество ролей. Он превратился в хамелеона. Человеку, избравшему себе подобный способ заработка, часто приходится изображать из себя того, кем он на самом деле не является, что не всегда плохо, особенно в том случае, когда фантазия значительно лучше реальности, полной горестей и отравляющего душу чувства вины.

Однако здесь не место подобным размышлениям. Николас отбросил прочь горестные мысли и закрыл ящик. Лучше бы он занялся разработкой стратегии. Этим вечером ему не понадобятся «инструменты». Аннора совсем не готова, несмотря на ее смелые слова, якобы свидетельствующие об обратном.

Он с самого начала почувствовал ее нервозность, она вела себя так, будто не верила, что кто-то ответит на ее письмо. Ник старался заручиться телесным контактом, дотронувшись до нее сразу после их сумбурного знакомства, запечатлев на ее ручке любезный поцелуй. Да и потом использовал малейшую возможность вежливо касаться ее. Аннора пугалась, он опасался, что она изменит решение. Незавидная перспектива. Он не мог этого допустить, поскольку к тому времени, когда покинул Лондон, успел мысленно распорядиться этими деньгами.

Он прекрасно понимал силу и власть прикосновения, способного без слов убедить собеседника. Опыт подсказывал: люди более склонны делать то, что ему нужно, если сопроводить просьбу телесным контактом. Когда они вернулись домой и ему удалось снискать ее согласие, она начала постепенно оттаивать.

Нет, Аннора вовсе не холодная и не испытывала к нему неприязни. Ник увидел, как неистово забилась тоненькая жилка пульса, когда она встретила его в холле. Заметил выступивший на щеках румянец во время беседы об ирисах в саду. Она прекрасно сознавала, что происходит. Однако правила приличия настолько крепко засели у нее в голове, что, как бы она ни хотела отбросить их в сторону, пусть даже на время, задача оказалась куда сложнее, чем она предполагала. Он может помочь ей справиться с этой проблемой. На самом деле хотелось узнать, почему она вообще написала письмо?

Николас перебрался на постель и удобно растянулся, заложив руки за голову. До ужина еще два часа, необходимо воспользоваться передышкой и хорошенько подумать. Он попытался представить ход событий, словно нанося их на карту, подобно генералу перед решающей битвой. Полем боя сегодня станет обеденный стол в гостиной. Не так уж и сложно. Существуют миллионы способов поглаживать ножку бокала, мягко обхватывать пальцами его чашу, вкушать пищу и наслаждаться напитками так, чтобы вызвать сексуальный интерес, заставить раскрыться, успокоиться, думать о нем в большей степени как о мужчине, чем инструменте для удовлетворения нужд.

Сегодня перед ним двойная цель. Для Анноры он хотел уничтожить любое ощущение искусственности и неловкости их связи. А для себя определить, что заставило ее написать письмо.

Подобного рода запросы не делаются от скуки или ради удовлетворения минутной прихоти. Николас подумал о дуэльных пистолетах в его саквояже и быстро перебрал в уме обычные причины. Был ли это с ее стороны акт мести? Существует ли круг лиц, которых возмутит или оскорбит ее поступок? Не в первый раз на его памяти женщина пытается таким образом избежать нежеланного брака. Подобные сделки редко честны, в каждой из них не обходится без подводных камней.

Само по себе письмо ничем не примечательно. По дороге сюда он внимательно изучил его, но не нашел подсказок. Строчка, описывающая любовь вероятного кандидата к сельской глубинке, вызвала ироничную ухмылку. Еще более любопытным показалось упоминание тиши и уединенности. Имело ли это значение? Она затворница? Действительно ли предпочитает уединенность сельского имения, какой бы невероятной ни казалась эта мысль? Простая логика свидетельствовала о том, что затворница, избегающая компании себе подобных, вряд ли испытывала нужду в человеке, способном поддержать беседу. По прибытии Николас на практике подтвердил справедливость своего умозаключения. Итак, независимо от логических построений, опыт опровергал предположение о свойственной мисс Прайс-Эллис любви к уединению. Да, она изрядно нервничает, но ни в коем случае не отшельница.

Ник принялся обдумывать другое объяснение. А не была ли она вынуждена вести подобный образ жизни? Покинутая всеми в безвестности? Жаждущая любого человеческого контакта? Подобное предположение выглядело несколько натянутым. Суссекс не край света, расположен менее чем в пяти часах езды от Лондона. А женщина, готовая потратить тысячу фунтов за пять ночей наслаждения, если бы захотела, вполне могла бы себе позволить сезон в Лондоне.

И еще момент, вызывающий вопросы и сомнения. Мотивы. Лондон предполагал определенные приоритеты и планы для незамужней наследницы с неплохим состоянием. Они выражались одним емким определением – ярмарка невест. Сезон удовлетворил бы любую тягу к интиму, обеспечив наследницу достойным супругом. Особенно Лондон в июне. Город переполнен мужчинами в поисках богатых невест. В голове всплыла строчка из романа некоей Остин, столь любимого его знакомыми дамами. «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами, должен подыскивать себе жену», или что-то вроде того. В данном случае молодая леди, «располагающая средствами», без мужа, представляла собой довольно странную картину.

Таким образом, если мисс Прайс-Эллис не являлась затворницей по натуре и не пребывала в вынужденном одиночестве, остается третий вариант. Она намеренно выбрала для себя жизнь в деревне. Из всех возможных объяснений это было самым таинственным. С какой стати молодая леди предпочитает прозябать в глуши, если ее к тому ничто не вынуждает? Почему решила ввязаться в рисковую аферу с платным «деликатным джентльменом», когда потенциально возможная успешная брачная партия ожидала ее всего в пяти часах езды?

Существовало много поводов, по которым богатая женщина решила бы избегать лондонского света, и ни один из них не подходил к данному случаю. Как правило, основной причиной являлась внешность, обычно малопривлекательная, а уж это определенно не имело никакого отношения к Анноре. Данную причину следовало отбросить не раздумывая.

Да, безобразная клиентка могла стать для него проблемой. Как бы эгоистично и мелко это ни звучало, но он привык к красоте. Большинство женщин, которые могли его себе позволить, были далеко не уродливы. Им просто представлялось любопытным познать то, что должно принадлежать им по праву замужества, чем обязаны обеспечить их добросовестные мужья. К счастью, Аннора красива тихой недооцененной красотой. И она немедленно привлекла его внимание.

Когда они прогуливались по саду, она произвела на него впечатление настоящей богини, естественной и обворожительной. Он наслаждался созерцанием ее прелестных черт. Мягкий изгиб чуть тронутых розовым щечек, придававший изящные очертания контурам милого личика, насыщенный болотисто-зеленый цвет глаз, напоминающий о летней сочной траве, светлые пшеничного цвета волосы, которые, намокнув, вероятно, приобретали оттенок дикого меда, гипотеза, которую Ник не против проверить. Фигура таила очаровательные изгибы и выпуклости, скрытые под несколькими слоями тонкого муслина, длинные стройные ножки, узкая талия, высокая полная грудь. Аннору уж точно нельзя назвать дурнушкой. Что еще более сгущало покров тайны. Как прелестная богатая леди могла дойти до такого?

У него был единственный способ получить ответы на многочисленные вопросы. Николас дернул сонетку, вызывая камердинера. Пришло время переодеться к ужину. Сегодня Ник желал, чтобы его туалет был во всех отношениях безупречным. Помогавший ему молодой паренек по имени Питер, мог похвастаться если не опытом, то по крайней мере некоторыми талантами в своем деле. В конце концов совместными усилиями им удалось достаточно изящно обрядить его во фрак, лилово-голубой жилет с восточным орнаментом и всего в две попытки завязать галстук модным узлом «Осбальдестон».

Николас отпустил Питера и последний раз взглянул в зеркало с целью удостовериться, что бриллиантовая головка галстучной булавки выступает достаточно из изысканных складок сложного узла, чтобы поймать искорку света, плечи фрака тщательно разглажены, а волосы аккуратно стянуты назад тонкой черной ленточкой. Длинные волосы, возможно, и не последний крик лондонской моды, однако поразительно, сколько женщин восхищались ими в спальне!

Удовлетворенный внешним видом, Николас прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Да начнется обольщение! И не важно, какие призраки из прошлого пробудила в нем деревня, он справится со своей задачей. Займется любовью с мисс Прайс-Эллис так, будто от этого зависит все. Ибо так оно и есть.

Мистер Д'Арси уже спустился гостиную, твердо следуя предписаниям этикета, гласящим, что джентльмену не следует заставлять леди ждать себя. Элегантно одетый, Николас держался непринужденно и уверенно, темный вечерний костюм создавал заметный контраст белизне мраморной отделки помещения. В одной руке он небрежно держал полупустой бокал с аперитивом, отрешенно устремив взгляд в окно на зеленую лужайку газона. Он немедленно обернулся, услышав легкое постукивание туфелек и тихий шелест юбок.

– У вас прелестный дом. Я восхищен. – Рука устремилась в сторону длинных окон, указывая на сад, однако взгляд его был направлен только на нее, безмолвно свидетельствуя о том, что он наслаждается иным зрелищем.

Приятная волна тепла накрыла ее при виде столь откровенно высказанного одобрения. Прежде чем вызвать горничную, Аннора провела в своей спальне более часа, лихорадочно подыскивая платье, и остановилась наконец на бледно-лиловом шифоне. Очевидно, искренний восторг гостя стоил затраченных усилий.

– Спасибо. Хартшейвен стоит того, чтобы им восхищались. Он был задуман как воплощение прекрасного.

– О, это определенно так. – Его губы еще шире растянулись в приветливой улыбке, открывшей очаровательную ямочку в левом уголке рта.

Господи, как ему удается превратить любой комментарий в комплимент? Делать нечего, надо продвигаться вперед и спокойно относиться к возможным осложнениям. Аннора подошла к окну и кивнула Николасу, чтобы он к ней присоединился. Она попыталась перевести беседу на нейтральную тему, которая бы с меньшей вероятностью будоражила ее чувства, однако, погруженная в раздумья о грядущей ночи, едва могла связать пару слов.

– Мой прадед устроил сады по проекту Кента и Брайджемана.

– Я узнаю их стиль.

Ник стоял у нее за плечами. Аннора ощущала слабые нотки его одеколона, не подозревая доселе, что мужчина может так соблазнительно пахнуть. Она настолько углубилась в этот аромат, естественно не выдавая себя, что едва не утеряла нить разговора.

– Мне посчастливилось побывать в Чизвик-Хаус. Сады Берлингтона так же совершенны, как ваши.

Чизвик? Это упоминание немедленно привлекло ее внимание. Аннора не удержалась и украдкой бросила на собеседника взгляд. Чизвик-Хаус знаменитое владение графа Берлингтона. Кем бы ни был Николас Д'Арси, он вращался в весьма влиятельных кругах, если его туда приглашали. Он поймал ее взгляд прежде, чем она успела отвернуться, и усмехнулся.

– Удивлены?

– Я вас едва знаю. Думаю, в данном случае все может вызвать удивление. – Ее тон прозвучал чуть более резко, чем она того желала, но в теперешнем положении Аннора хваталась за любую соломинку, чтобы удержать самообладание. Тот факт, что она его «едва знала», вовсе не замедлял отчаянное биение ее пульса или желание упиваться каждым его комплиментом. Ввязавшись в эту авантюру, она надеялась, что логика удержит от слишком эмоциональных реакций. Эта стратегия давала сбой.

Николас успокаивающе накрыл ладонью ее руку. Едва ощутимое прикосновение вызвало легкое покалывание.

– Мы исправим это за ужином. – Он кивком указал в сторону входа в гостиную. – Полагаю, ваш дворецкий готов сделать объявление.

Пламсби откашлялся, привлекая внимание. Аннора была настолько поглощена Николасом, что не заметила появление дворецкого.

– Ужин подан.

– Я велела Пламсби подать ужин в малой столовой, – заметила Аннора, довольная, что наконец говорит по существу.

С каждой минутой общения ее реплики утрачивали хозяйский тон. Нет, совсем не так она представляла себе их разговор. В ее фантазиях ей отводилась роль утонченной леди, всегда неуловимо опережающей собеседника, прекрасно знакомой со всеми светскими нюансами непринужденного тет-а-тет. К сожалению, фантазии мало соответствовали действительности, в которой ее робкие манеры провинциальной барышни не могли соперничать со сверкающим лоском его лондонского обаяния. Аннора не обладала подобной утонченностью. Оставалось надеяться, что ее элегантная столовая окажется на высоте.

Столовая не разочаровала. Она выходила окнами на веранду, и готовившие ужин слуги постарались на славу. Естественно, они предполагали обычный деловой ужин, однако все равно желали, чтобы дом выглядел как можно лучше. Розоватые тени летних сумерек едва проникали сквозь застекленные створчатые двери веранды, обволакивая кремовые стены полупрозрачной дымкой. Внимание входящего привлекал стол в центре комнаты, застеленный белоснежной льняной скатертью. Две высоких тонких свечи в серебряных подсвечниках стояли, как часовые; неяркое мерцание огоньков пламени воспринималось как приглашение. Между ними высилась ваза с желтыми садовыми розами. Стол был сервирован веджвудским фарфором на две персоны. Картину дополняли тонкие хрустальные бокалы и серебряные приборы. В ведерке со льдом ожидало охлажденное шампанское.

Им помогли разместиться два лакея, и Пламсби снял с блюд серебряные крышки, представляя ароматное содержимое. Правда, услуги дворецкого на сегодня этим и заканчивались. Аннора заранее дала понять Пламсби, что они собираются поужинать без церемоний, обслуживая себя самостоятельно. Верный слуга попытался протестовать, однако она успокоила его, заметив, что вряд ли стоит точно соблюдать протокол ради единственного гостя. Поскольку тот библиотекарь, следовательно, явился в дом в качестве наемного служащего. Пламсби в конечном счете согласился с хозяйкой.

– Вы позволите?

Николас достал бутылку шампанского и с едва слышным хлопком ловко открыл ее. Наполнил бокалы и переключил внимание на цыпленка, проявив в его разделывании столь же элегантное мастерство, что и в обращении с шампанским. Не прикладывая видимых усилий, разложил по тарелкам жареного цыпленка и салаты. Джентльмен от рождения или нет, Николас был воистину виртуозен в предписываемом джентльменам этикетом искусстве поведения за столом, предложив леди самые лучшие кусочки. Это, безусловно, делало его личность еще более таинственной и интригующей. Господь свидетель, с такими манерами и внешностью его принимали бы повсюду!

– Тост, Аннора. – Он поднял бокал. – За летний вечер и новых друзей.

Их бокалы встретились с мелодичным хрустальным звоном. Аннора пригубила вино, позволяя искрящейся ледяной жидкости катиться по горлу. Она любила шампанское и вполне могла позволить себе его хоть каждый вечер, но ей казалось грехом пить в одиночестве.

Хотя, если подумать, грехом куда менее значительным, чем тот, который она собиралась совершить сегодня. Она судорожно подыскивала, что сказать. Вероятно, следовало провести значительно больше времени, обдумывая темы для беседы, чем выбирая платье. Боже, так она о нем ничего не узнает. Следует хотя бы попытаться. Аннора остановилась на единственной теме, пришедшей в голову:

– Вы страстный поклонник садов?

– Я страстный поклонник многих прекрасных вещей, в том числе и садов. – Его рука лениво скользила вдоль ножки бокала. С любым другим мужчиной Аннора бы и не обратила внимания на этот жест. Но, находясь рядом с ним, не могла отвести глаз.

– И что же еще вас восхищает?

– Меня восхищаете вы, Аннора. – Он улыбнулся.

Она уткнулась в тарелку, залившись краской. До такой степени Аннора не краснела уже много лет. Вероятно, ее светская обходительность нуждается в большей полировке, чем ей думалось.

– От вас вовсе не требуется говорить подобные вещи. Кроме того, мы едва знакомы, чтобы вы делали заключения.

– Вы полагаете, я изрекаю вежливые банальности? Уверяю вас, вовсе нет. Весь сегодняшний вечер я провел в этом прекрасном доме, меня принимали и за мной ухаживали, и я рискну не согласиться с вашими словами. Имение часто является отражением владельца. Очень многое можно сказать о личности, исходя из его или ее окружения. Я чувствую, у вас есть своя история, Аннора, и мне бы очень хотелось ее услышать. Как случилось, что вы здесь обосновались?

Она резко взглянула на него из-за бокала:

– Понимаю, вежливый вариант вопроса, как я в своем преклонном возрасте тридцати двух лет все еще в одиночестве?

Николас рассмеялся и откинулся на спинку стула.

– Что вы за обидчивое колючее создание? Вы всегда столь циничны? Мы едва сели за стол, а вы уже успели обвинить меня в неискренности и лести. Когда же я пожелал узнать вашу историю, сочли меня грубым, загадали мне настоящую шараду.

О боже, да. Он прав. Она так волновалась, стараясь играть роль достойной хозяйки, что при первой же возможности полностью ее провалила. Аннора задумчиво посмотрела на полупустую тарелку, собираясь с мыслями.

– Я должна перед вами извиниться. У меня в этом мало опыта.

Ник снова подался вперед, на этот раз ободряюще касаясь ее руки:

– Нет нужды извиняться. Я нахожу подобного рода шарады весьма освежающими. – Он подмигнул. – Давайте лучше выпьем шампанского. Оно нам поможет, и мы попытаемся еще раз. – Николас выводил чувственные круги на ее ладошке, что действовало одновременно расслабляюще и побудительно.

Ни один мужчина не касался ее так, как он, часто и возбуждающе. Она постоянно ощущала его близость начиная с самого его прибытия. Случайное касание рукой ее рукава, ощущение его ладони у себя на спине, и все вполне в рамках приличий. Джентльмены постоянно дотрагиваются до леди таким образом. Она сама испытывала на себе такие прикосновения, но с иным результатом, не чувствуя ни приятного тепла, распространяющегося по всему телу, ни обжигающего покалывания в области живота и чуть ниже. О боже, нет, определенно она никогда не ощущала ничего подобного.

– А теперь, Аннора, расскажите мне все-таки свою историю. Я хочу узнать, как вы стали королевой этого маленького королевства.

– Я здесь выросла и никогда не покидала этих мест, по крайней мере надолго. – Аннора сделала маленький глоток. Он прав, шампанское действительно помогло. Она вряд ли когда-либо и с кем-либо разговаривала о своей семье. Когда-то это была хорошая семья, но время и превратности судьбы полностью разрушили ее, оставив Аннору с наследством, которое также грозило вскоре утечь сквозь пальцы. Она вовсе не склонна возвращаться мыслями к этой печальной ситуации, сталкиваясь со зримым напоминанием о том, что вот-вот потеряет в том случае, если не продаст душу, вступив в брак с мужчиной, которого никогда не любила.

– Почему? – Он убеждал ее голосом, прикосновениями, пристальной искренностью взгляда. Даже собственная столовая, казалось, ополчилась против нее. Мерцающие свечи создавали хрупкую близость, словно противостоящую все более и более сгущающимся сумеркам.

– Потому что это был мой дом, здесь жили люди, которых я любила. Хартшейвен не всегда пустовал. – Аннора не собиралась рассказывать о себе или раскрывать подробности, которые не имели отношения к той работе, ради которой его пригласили. Но начав, уже не смогла остановиться.

Истории сменялись одна другой, побуждаемые смехом Николаса или ободряющим кивком. Она поведала о своей семье, дедушке и бабушке, родителях, приезжавших на лето кузенах. Она не рассказала лишь о тете. Ей не место в счастливых историях.

Радостные летние месяцы сами по себе достойны описания. Долгие прогулки по зеленым лугам, рыбная ловля в ручье и бесконечные игры в прятки в саду. По мере того как она рассказывала, воспоминания словно оживали. Веселые призраки прошлого населяли ее рассказы. Радостный смех гонявшихся по парку кузенов, добродушное терпение дедушки, учившего их ловить рыбу в ледяном потоке. Все казалось таким живым и близким, хаотичным и бесконечно дорогим. Она почувствовала, как внезапно ожила. Не существовало больше робкой мисс Прайс-Эллис, сидевшей за столом с незнакомцем. Нет, этот человек каким-то непостижимым образом за очень короткое время стал ее другом, о котором она пока мало знала, но тем не менее казавшимся ей странно близким.

– Что же случилось? – Николас разлил по бокалам оставшееся шампанское. Боже, неужели они успели выпить так много или просто засиделись за столом?

– То, что обычно случается. Мы выросли, время прошло. – Призраки испарились. Свечи часто мерцали, догорая. – Я бы все отдала, чтобы вернуть его назад. А что же вы? Как вы дошли до жизни такой? – Вопрос был слишком откровенен и смел. В ней говорило шампанское.

– Думаю, будущее обещает нам большее. – Николас осушил бокал и решительно отставил его в сторону. Поднявшись, протянул ей руку. – Пойдем со мной.

Аннора медленно поставила бокал на стол, поглощенная его словами и их возможным значением. Сейчас это случится! Он отведет ее наверх и уложит в постель. Она поднялась на ватных ногах и скованно взяла его руку. Когда настал тот самый момент, неотвратимый акт показался ненужным дополнением к приятной беседе, и друг вновь стал незнакомцем. Чары разрушились.

Глава 4

Он ее терял. Навеянная магией шампанского и свечей, близость не опьянила Аннору настолько, чтобы сломить внутренние оковы. Не то чтобы Николас недооценил расслабляющее значение алкоголя и дружеской беседы, скорее, неправильно рассчитал их силу. Уже сейчас он замечал, как она исчезает, оставляя Аннору с ее раздумьями, заставляя сомневаться в правильности решения пригласить его в поместье. Прежде он полагал разумным отвести ее в спальню, теперь же решил сопроводить на веранду, надеясь на целительное воздействие свежей ночной прохлады и мерцания звезд. Едва они оказались там, она неловко попыталась обмахнуть рукой пылающие щечки и издала смущенный смешок.

– Боюсь, я нарушила главное правило светской беседы.

Николас неспешно улыбнулся в ответ, наслаждаясь ее прелестным румянцем:

– И что же это за правило?

– О, весьма важное, согласно нему леди должна предоставить джентльмену право вести беседу. Мне следовало позволить вам рассказывать о себе, искусно задавая учтивые вопросы и давая возможность раскрыться. Это первое правило, которое вызубривает каждая дебютантка. Если юная леди не умеет изящно предаваться безобидному флирту, она, по крайней мере, должна уметь слушать.

Николас запрокинул голову и рассмеялся, глядя в звездное небо. Ее невинная прямота действовала удивительно освежающе.

– Едва ли! Я получил искреннее удовольствие, слушая ваши истории. Кажется, сегодня у меня выдался один из самых приятных вечеров за долгие годы.

– Да что вы говорите? – Прозвучавшие в ее едком замечании циничные нотки больно укололи, быстро оборвав благодушный смех. Она смерила его подозрительным взглядом. Волшебство развеялось. Теперь Нику предстояло плести новое заклинание.

– Простите? – Он принял непонимающий вид, хотя прекрасно догадался, о чем она спрашивала. Решила вести себя прямолинейно, хорошо, ей придется самой в этом признаться.

– Вы знаете, что я имела в виду. Этот ужин, мои рассказы, все было задумано, чтобы вызвать меня на разговор, заставить открыться. Думаю, с вашей стороны очень умно опробовать на мне этот несложный дебютантский трюк.

Аннора оказалась более сообразительной, чем его обычные клиентки, или просто менее сговорчивой. Какой вызов для его мастерства прожженного ловеласа. Она обвиняет его в том, что он пытается откупиться от нее пошлыми банальностями. Ник взял ее за руку, поглаживая, якобы рассеянно выводя неспешные круги.

– Трюк слишком грубое слово, Аннора. Почему вы уверены, что это уловка? Вы очень милая женщина, с вами приятно находиться рядом.

И это правда. Ему нравилось наблюдать, как она оживала, рассказывая свои истории, вспоминая о детстве. Ее детство не сильно отличалось от его собственного, он подмечал неистовые искорки в ее глазах. Эта неистовость, дикость была очень хорошо спрятана, и Николас поражался, что ему посчастливилось наблюдать подобного рода откровенность, обычно сдерживаемую самообладанием и приличиями. Он также задавал себе вопрос, как она будет выглядеть, когда эти оковы спадут.

– Скорее не милая, а подозрительная, и не знаю, насколько это приятно, – возразила она, перефразируя его слова. – Особенно когда кто-то внезапно осознает, что я ему очень нравлюсь.

За суровыми словами крылась застарелая боль. Постепенно часть истории ее жизни, умалчиваемая за ужином, стала проясняться.

– Некоторые люди могут испытывать естественную склонность друг к другу, вы не находите?

Аннора одарила его сердитым взглядом, как нельзя лучше отразившим ее мнение на сей счет.

– Некоторые, возможно. Не все.

Сегодня она посрамила многие его заготовки. Он вовсе не ожидал, что его предполагаемая сельская простушка окажется такой колючей, мудрой и прекрасной. Николас был уверен в легкой победе. Теперь же стало очевидно, что все пошло не так. На какое-то время за ужином она забыла свои опасения и ограничения. Да, Ник вполне способен вернуть сладкое забытье, но для этого придется постараться. Он поднес ее руку к губам и предпринял наобум еще одну попытку.

– Я вовсе не охотник за состоянием, Аннора. Я безвреден, и со мной вы в безопасности. Я не такой как все.

Она покачала головой:

– Я пригласила вас сюда именно для того, чтобы вы окутали меня льстивыми комплиментами. Я с самого начала знала, что это все фальшивка, обман. Думаю, вы могли оказаться гораздо хуже и…

– В таком случае лучше не думайте, – мягко перебил Ник и коснулся ее щеки, нежно обведя кончиком пальца линию подбородка. – Вы пригласили меня сюда не для того, чтобы думать, а чтобы обрести удовольствие. – Он принялся вкраплять в свои речи легкие, почти воздушные поцелуи, ласково касаясь губами ее подбородка и порхающими движениями продвигаясь вдоль тонкой шейки. – В удовольствии нет стыда, Аннора, нет бесчестия в желании. Стремление к обретению наслаждения свойственно природе человека. – Его губы сомкнулись на тоненькой жилке пульса. Аннора вновь начала плавиться, поддаваясь умелому обольщению. Он ласкал ее словами, поцелуями, чувствуя, как просыпается ее тело.

Николас увлек ее рот в чувственном порочном танце поцелуя. Медлительные и вкушающие, его губы не спешили покинуть ее уста, задерживаясь в томном познании сладких глубин. Пробуя и поддразнивая, вызывая противодействие и заражая обжигающей жаждой обладания, он прижал ее к себе, давая почувствовать обуявшее его напряжение, безошибочно воспринимаемое даже через одежду. Придерживая за талию, усилил объятия, заставляя ее буквально соединиться с ним, убеждая, что здесь ее ждет земное и небесное, ад и рай, слитые воедино.

Ник почувствовал, когда Аннора ответила согласием. Ее руки обвились вокруг его плеч, она запрокинула голову, он что-то прошептал, уткнувшись в ее обнаженную шейку. Не услышав ответа, переспросил еще раз, хриплый голос источал желание.

– Идем со мной.

На этот раз она повиновалась. Он действовал осторожно, стараясь не разорвать едва возникший контакт, бережно придерживая ее руку в своих теплых успокаивающих объятиях. Это должно было сработать, и работало до определенного момента. Чувственное забытье длилось, пока они поднимались по лестнице, и он вел ее по коридору к двери направо, которая, как он знал, вела в ее комнату. Потом все внезапно прекратилось. По крайней мере, у нее.

Его тело, на удивление, подавало отчетливые сигналы полной готовности. Ему даже не потребуются обычные «помощники», как Ник любил называть арсенал своего саквояжа. Не всегда просто вызвать собственное возбуждение. Однако сегодня все произошло на редкость легко, фактически это оказалось единственным, что удалось без малейшего усилия. С того самого мгновения, когда он увидел ее в элегантном бледно-лиловом шифоновом наряде с высокой талией и лифом с низким декольте, подчеркнутым собранными под грудью лентами, специально задуманными для того, чтобы усилить эффект выреза, у Николаса в этом отношении проблем не возникло. Платье подчеркивало естественные изгибы и выпуклости ее тела, доводя фигуру до совершенства, того же эффекта достиг и мерцающий, чуть приглушенный и таинственный свет свечей. Пусть даже мисс Прайс-Эллис не выставляла свои достоинства напоказ, как свойственно его знакомым лондонским дамам.

Ник потянулся к дверной ручке, уже готовый чуть подтолкнуть спутницу и войти вслед за ней, как она внезапно остановила его, ее рука накрыла его ладонь. Выражение прекрасных глаз казалось честным и немного грустным, когда их взгляды встретились.

– Мне жаль, Николас. Не думаю, что смогу этой ночью.

Он мягко улыбнулся и поцеловал ее в щеку.

– Возможно, мне удастся тебя убедить. Легкий массаж при свечах, а? У нас с тобой в запасе вся ночь, мы можем продвигаться вперед маленькими шажками. – Было бы восхитительным наслаждением нежиться с ней в постели, не боясь разъяренного мужа, готового взломать дверь.

– Нет. – Аннора была тверда, отступая назад и сохраняя дистанцию. – Вы очень привлекательный мужчина, Ник Д'Арси, но все еще для меня незнакомец. Думаю, чем бы мы ни занялись сегодня ночью, это стало бы ошибкой. Что касается меня, я предпочту немного подождать и надеяться на лучшее.

Она повернула ручку и проскользнула внутрь, оставив его одного в темном коридоре, возбужденным и задающим себе вопрос, как же прекратить мучительное ощущение, которое столь непредусмотрительно в нем разожгла Аннора Прайс-Эллис. Когда, лежа у себя в спальне и выстраивая любовную стратегию, Ник обдумывал планы на грядущий вечер, он и представить не мог, что проведет ночь наедине со своей рукой, испытывая нещадные муки, чувствуя физическое и мысленное возбуждение. Николас быстро разделся. Если повезет, он быстро найдет себе облегчение и немедленно заснет. Он улегся в постель, взял член в расслабленный кулак, поглаживая возбужденное естество длинными плавными движениями, начав с медленного темпа, постепенно ускоряясь, когда потребность усилилась. Как он и думал, это долго не продлилось. Ник ощутил некоторое облегчение, когда все закончилось, потянулся за полотенцем и принялся ожидать наступления сна.

Однако рассудок отказывался повиноваться. В его сознании беспорядочно мелькали образы и соображения, касающиеся мисс Анноры Прайс-Эллис. Отправилась ли она в постель столь же неудовлетворенной, как он? Жалеет ли об отказе, не думает ли взять свои слова обратно? А ведь она не осталась к нему совсем уж бесчувственной. Вынуждена ли и она искать облегчение самостоятельно? Какая извращенная ирония судьбы находиться друг от друга буквально через дверь и заниматься самоудовлетворением вместо того, чтобы доставить наслаждение друг другу. Ченнинг и парни будут хохотать до колик, если узнают. Николасу никогда не избавиться от шуток. Равно как и не забыть ее последние слова в коридоре об «ошибке и желании подождать и надеяться на лучшее?» Эти две вещи были немыслимы для женщин, желавших вступить с ним в интимную связь. Ник взбил подушку и перевернулся на бок в надежде найти более удобное положение для сна. Однако в итоге лишь сильнее углубился в мысли о чуде, что так потрясло его раньше. Ее необузданность. Что могло такого случиться, чтобы загнать эту прелестную дикость глубоко внутрь натуры.

Он ощущал удивительную близость с Аннорой Прайс-Эллис. Ее рассказы пробудили его собственные воспоминания. Он тоже помнил летние месяцы в деревне, полные смеха и детских игр. Сожалел о том, что невозможно вернуть те яркие солнечные дни. Более того, эти истории много поведали ему об ее внутреннем содержании. Николас видел, как сияние юношеской беззаботности словно окутывало миловидное лицо, когда она рассказывала веселые случаи из детства, сияние, которое теперь полностью померкло. В этом они похожи.

Аннора думала, что ее жизнь кончена и больше с ней никогда не случится ничего удивительного и приятного. Все прошло, лучшие дни позади. Нику не понятны причины подобных умозаключений. Несмотря на его кропотливые расспросы, ей удалось удержать при себе множество тайн. Он, несомненно, понимал, что она создала в этом поместье некую уютную бухту, прибежище от тяжелой реальности. Сознание предсказуемости жизни обеспечивало особого рода комфорт и утешение.

Николас хорошо знал, что это такое. Ему пришлось пережить этой ночью шокирующее осознание того, что, несмотря на бросающиеся в глаза внешние различия, они обладают удивительным внутренним сходством. Приехав в Лондон и приняв предложение Ченнинга помочь с задуманным агентством, Николас прекрасно представлял, что отказывается от целого ряда надежд и ожиданий. Он не подписывал официальных бумаг и не подвергался публичному остракизму. Однако прекрасно сознавал, как устроен свет. Согласившись исполнять роль высокооплачиваемого куртизана, он занимал собственную нишу в высшем обществе, но никогда уже не смог бы стать его полноправным членом. Жениться на респектабельной леди? Какая уважающая себя дама согласится стать супругой подобного мужчины? Следовательно, отказ от собственной семьи, от того, что он полагал само собой разумеющимся вплоть до трагической смерти отца. Теперь брат, две сестры и матушка полностью зависели от него. Ник мечтал обеспечить их самым лучшим, чего бы ему это ни стоило. Он спрашивал себя: чем пришлось поступиться Анноре, что довело ее до теперешней ситуации? Что могло с ней случиться, чтобы она решила, будто жизнь кончена? Поверила ли она в это окончательно, или у нее еще сохранился лучик надежды на то, что наступит день и все изменится? В конце концов, Ник здесь подлинный волк в овчарне ее безопасности, готовый разорвать кокон ее стабильности, причем по ее же собственному приглашению.

К тому времени, когда взошло солнце, Ник составил новый план обольщения. Несмотря на заботливо оборудованную спальню и доставленное себе облегчение, он практически не спал. Отказ Анноры буквально лишил его покоя. Когда же в спальню проникли первые лучи, быстро протер руками глаза и проследовал на балкон. Выходящая на восток комната отличалась великолепным видом на зеленые лужайки, ведущие к конюшням и каретному сараю.

Стоя на балконе и наблюдая утреннюю сельскую идиллию, Ник едва различал темные фигурки конюхов и лошадей. Он успел забыть, как рано начинается жизнь в деревне. В это время в Лондоне он только отправлялся в постель, свою или чужую. Эту ночь он провел в собственной постели.

Стратегически Ник не мог не признать, что, отказавшись от интимной связи, Аннора пришла к здравому решению. Возможно, она и принимала его как дорогого гостя, а на короткое время ужина даже обращалась с ним как с близким другом, но в глубине души считала кем-то вроде наемного служащего. Пока она не избавится от этой мысли, ему не удастся доставить ей удовольствие. Необходимо, чтобы она стала воспринимать его другом, пусть временным, но искренним товарищем. Иначе она никогда не почувствует той радости, к которой стремилась.

И дело не в том, что она его не замечала. Напротив, ощущала его присутствие даже слишком остро, понимала, зачем он сюда явился, в чем его роль. Ей просто необходимо с этим примириться. Ник замечал в глубине ее карих глаз сомнения, от которых надеялся, и безуспешно, избавиться еще во время первой встречи в саду. Поэтому поил ее шампанским и выспрашивал забавные истории из прошлого. Какое-то время его стратегия работала. Был момент, когда во время поцелуя она полностью забыла, что он наемный работник. Николас ощущал пробуждение ее тела, чувствовал ответные робкие движения губ. Ему необходимо создать еще несколько таких моментов, когда она открыта и доступна. Как это сделать?

Николас оперся локтями о перила балкона. Наступающий день обещал быть теплым и солнечным. Прекрасный летний день. Лето. В памяти всплывали фрагменты историй Анноры. Лето, твердыня ее юношеской дикости и необузданности, возможно, последний оплот души. Идея начала обретать очертания. Ник сам себе улыбнулся. Теперь он точно знал, что делать. Время одеться и предпринять небольшие изыскания.

Глава 5

В ее доме мужчина! Эта мысль первой пришла в голову Анноры после пробуждения и продолжала терзать все время, пока она одевалась. Да и как иначе? С раннего утра буквально все в доме помешались на идее мужского присутствия. Именно об этом ей незамедлительно сообщила горничная. Гость проснулся с первыми лучами солнца, отправился осматривать конюшни, что-то разыскивая, приказал заложить двуколку для прогулки по поместью.

Горничная Лили окинула хозяйку лукавым взглядом, доставая из гардеробной одно из лучших утренних платьев.

– Как странно, мисс, что библиотекарь решил осмотреть окрестности поместья.

– Это поможет ему понять Хартшейвен, – расплывчато пояснила Аннора, внезапно целиком и полностью погрузившись в созерцание шкатулки с драгоценностями. Слишком настойчивые расспросы слуг о новом госте ни к чему.

– А. – Горничная продолжила расправлять платье. – Ну, он уж точно красавчик. Вчера все о нем говорили. Впервые встречаю такого симпатичного библиотекаря.

Аннора подняла взгляд от шкатулки и вежливо, но весьма холодно улыбнулась горничной, намереваясь положить конец расспросам.

– Все когда-нибудь случается впервые. Надеюсь, мы не будем смущать гостя настойчивыми вопросами во время его недолгого визита.

Ах, если бы только ей удавалось следовать этому правилу. В ее доме мужчина, хочется узнать о нем все. Он очарователен и красив, а когда смотрел на нее, флиртовал с ней и целовал ее, становилось невообразимо сложно помнить, что все это притворство и мистер Д'Арси лишь добросовестно выполняет свою работу. Неспособность принять логичный практицизм ситуации создала дилемму, повергшую ее прошлой ночью в состояние растерянности, которую так и не удалось убрать.

Часть ее с радостью готова была растаять, отдаться чувственной фантазии, представить, что эти взгляды, тщательно забрасываемые любовные сети предназначены только для нее. Забыть, что Николас Д'Арси, сделавший наслаждение своей профессией, слоняется по всему Лондону, говоря великому множеству женщин одни и те же вещи каждую ночь. Вы очень милая женщина, с вами приятно находиться рядом. Сегодня у меня выдался один из самых приятных вечеров за долгие годы. Хотелось бы верить каждому слову, и это пугало. Ее чувства однажды были серьезно задеты, что привело к ужасным опустошительным последствиям, необходимо быть осторожной. Аннора не желала повторения пройденного, потому и наняла Николаса. Физическое удовольствие без душевной привязанности. А теперь засомневалась. Поддаться чувствам, значит, потерять себя, обманувшись фальшивой привязанностью, такое уже случалось прежде.

Однако существовала и другая сторона медали. Если Аннора предпочтет дистанцию и будет постоянно напоминать себе, что Николас наемный служащий, вряд ли вообще вступит в эту связь, просто не сможет принять утверждение, будто интимная близость – это та же работа. Для нее это не работа, не рутинная обязанность. И никогда не была таковой для ее родителей, которые любили друг друга и умерли в один день. Много лет назад она пообещала себе, что и для нее близость будет чем-то особенным.

Тем не менее существовал некий третий путь, остается его найти. Возможно, встреча с Ником при свете дня, когда спадут чары лунного света и шампанского, поможет обрести взвешенную обдуманную позицию, которая позволит продвинуть отношения.

Достаточно было нескольких мгновений, чтобы она осознала: утро и солнечный свет ей не помощники. Спустившись вниз, она обнаружила Николаса Д'Арси во главе стола, одетого в летний костюм для верховой езды. Бриджи тщательно отглажены, сапоги начищены, белоснежная льняная сорочка столь же элегантна, как и накануне. Он поднял глаза от газеты и улыбнулся.

– Доброе утро. – И это, вероятно, самое приятное пожелание доброго утра в ее жизни.

– О, так вот кто у нас рано встал. – Аннора слишком поздно оборвала наигранно-легкомысленное замечание, догадавшись о его ином смысле.

– Да, с этим у меня проблем не наблюдается. – Ник одарил ее порочной улыбкой, не оставив без внимания двусмысленность фразы. – Мне необходимо было кое о чем позаботиться. – Он отложил газету и любезно указал на соседний с ним стул, предлагая составить компанию.

– Уже скучаете по городской жизни? – Аннора кивнула на газету. Сама она читала их редко. Ее мало заботило, насколько успевали устареть новости. С другой стороны, для него газеты могли иметь большое значение. Деревенская мышка и светский денди. Как вообще перейти на «ты» со столь изысканным утонченным мужчиной?

– Стараюсь следить за новостями. – Он поднялся и подошел к буфету. – Вы будете яйца пашот?

Она кивнула, немного удивленная тем, что он решил обслужить ее вместо лакея.

– Жареные колбаски? – поинтересовался он, поддерживая беседу и подавая ей завтрак. – Я объяснил повару, что мы сегодня собираемся осмотреть окрестности и нам понадобится захватить с собой ланч. Еще распорядился к десяти подать двуколку, чтобы отправиться до того, как станет слишком жарко.

Внезапно и совершенно неожиданно у нее на глаза навернулись слезы. Завтрак был совершенен. Аннора бы съела все, что бы он ни приготовил, даже тарелку угрей, настолько тронул его простой жест. Возможно, третьего пути не существует и надо просто отдаться фантазиям.

– Я и сама могла бы об этом позаботиться. – Она могла сделать все, много лет сама составляла планы и принимала решения.

– Конечно могли бы. Дело не в этом.

– О, вам вовсе не следует ожидать, пока я закончу завтрак. – Аннора с наигранным возмущением положила в рот кусочек печеного яйца. Завтрак для нее давно стал формальностью. Сегодня же показалось, что яйца против правил горячи, колбаски ароматны и душисты, запеченные хлебцы теплые, масло тает во рту.

– Позвольте мне самому решать, чем приятно заниматься, чем нет.

– После завтрака мне необходимо переодеться, поэтому я не могу вас задерживать.

Он нахмурил брови, делая вид, что задумался.

– А зачем переодеваться? В этом платье вы выглядите восхитительно.

– Да, но оно не подходит для прогулки, – возразила Аннора, однако без особого пыла.

Ник подался чуть ближе к ней, подперев кулаком подбородок.

– Нас здесь, скорее всего, никто не увидит. Почему бы вам не послать горничную за шляпкой и перчатками, да и дело с концом? – Он поднялся и протянул ей руку, не дав возможности возразить.

Этим утром Николас Д'Арси действовал со стремительностью урагана и сноровкой хорошего управляющего. Правда, он успел усадить ее в двуколку, вручить шляпку, перчатки и легкую пелеринку, причем все в течение нескольких минут, намеренно игнорируя ее вопрос о свертке, привязанном горничной сбоку от сиденья.

– Вы все увидите, когда мы доберемся до места, – рассмеялся он, уселся подле нее на узком сиденье, рослый мужчина с длинными ногами.

Николас подобрал вожжи и щелкнул языком, погоняя лошадь, крепкую гнедую, которую Аннора часто использовала для коротких поездок, и они отбыли восвояси, слегка качнувшись и тесно прижавшись друг к другу. Эффект от этого, якобы случайного, «столкновения» не остался незамеченным. Аннора тщетно пыталась вжаться в спинку тесного сиденья, отодвинувшись в угол двуколки и стараясь не соприкасаться с ним бедрами, однако чем чаще она предпринимала подобные попытки, тем больше места отвоевывали себе его длинные ноги. Ей пришлось облокотиться на него и позволить своему телу расслабиться. Возможно, следовало подать голос?

– Вы делаете это специально. – Оставалась крошечная вероятность, что ее спутник просто не понимал, что ненароком случилось по его вине. Однако голос разума лишь посмеялся над подобным наивным и абсолютно беспочвенным предположением. Ник отдавал отчет своим действиям.

– Что делаю?

Они налетели на кочку и вновь соприкоснулись бедрами.

– Это.

Его низкий чуть хрипловатый хохот гулко разнесся в воздухе.

– Здесь узкое сиденье, Аннора, и куда вы предлагаете мне девать ноги? К тому же не думаю, что это неприятное ощущение, просто оно вам пока вновь.

Она очень боялась привыкнуть к нему.

Да, с ним все казалось легким. Не пробыв здесь и дня, Ник Д'Арси мастерски изменил привычный ход ее ничем не примечательной жизни. Аннору не покидало странное ощущение правильности всего происходящего, насущной необходимости находиться с ним рядом. Будто они сто лет знакомы.

– Понимаете, в том, что я вам могу понравиться, нет ничего плохого. – Ник искоса посмотрел на нее. Аннору поразила его удивительная проницательность. – Так гораздо лучше.

– Как вы узнали, о чем я думаю? Вы что, умеете читать мысли?

– Я умею читать потребности тела и представляю ваш образ жизни. Вы долгое время были независимы, даже слишком, если хотите знать мое мнение. Не привыкли, чтобы за вами ухаживали.

– Вот здесь вы не правы, у меня есть слуги.

– Это не одно и то же. Я имею в виду, чтобы за вами ухаживал кто-то добровольно, а не по службе.

– Какое это имеет отношение к тому, что вы можете или не можете мне нравиться? – Аннора неловко пошевелилась на сиденье, искренне желая, чтобы между ней и соседом, между ней и этим разговором оказалась значительная дистанция.

– Огромное. Независимость привела к тому, что вы настороженно относитесь к другим людям. – Умело управляя, он объехал рытвину. – Перестаньте думать обо мне как о еще одном наемном слуге, отнеситесь ко мне с симпатией, позвольте мне вам понравиться, Аннора. Это не причинит вам вреда.

Возможно, он прав, однако это не уменьшило ее инстинктивного стремления к самозащите.

– Вы мне не друг. – Она украдкой взглянула на него, надеясь понять, как он отнесется к такому утверждению.

– Я гораздо, гораздо лучше, чем друг.

– Я могу доверять лишь друзьям.

– В самом деле? Тогда ответьте мне, пожалуйста, почему вы столько времени одна?

Она отвернулась, не отводя глаз от дороги, не удостоив ответом. Потому что люди ранят друг друга. Намеренно или нет, результат одинаков, а она просто не могла позволить себе вновь пережить эту боль. То, что сделали с ней ради денег тетушка и вереница женихов, непростительно.

– Мы ведем ту жизнь, которую хотим, Аннора. И никто и ничто не в силах изменить ее без нашего желания, – мягко заметил он.

Ничто, кроме календаря и юридических документов. Это утверждение уже было готово сорваться у нее с языка. Все должно измениться через пару недель, а она до сих пор ничего не решила. Мысленным усилием она отбросила неприятные мысли. Решение пригласить кого-нибудь вроде Ника явилось последней попыткой бегства от действительности. И не стоит позволять обязательствам вносить сумятицу в душу в эти последние дни.

Тишину нарушил крик ястреба. Николас прижался к ней плечом и показал рукой на безоблачное небо, впечатленный появлением невольного нарушителя спокойствия.

– Мы нечасто встречаем их в Лондоне.

Аннора взглянула ввысь:

– Здесь на холмах проживает целая семья ястребов, я помню их с раннего детства. – Она улыбнулась. – Когда я была маленькая, мне нравилось играть в ястребов. Мы воображали, будто умеем летать. Глупо, да?

– Не совсем. В детстве у меня был воздушный змей. Мне очень нравилось его запускать, и я мечтал о том же. – Отведя взгляд от дороги, он улыбнулся в ответ и посмотрел ей прямо в глаза, словно разделяя сладость детских воспоминаний.

– С трудом могу представить вас маленьким мальчиком. – Практически невозможно вообразить этого утонченного мужчину беспокойным проказником, бегавшим в коротких штанишках по сельским просторам и запускавшим воздушных змеев.

– Почему же? Я был восхитителен.

Аннора слегка покачала головой:

– Просто сейчас вы такой… такой безукоризненный. Ваш костюм, манеры. Вы всегда знаете, что сделать и что сказать. Не могу представить вас иным.

Николас рассмеялся:

– Моя матушка описала бы меня по-другому. Уверяю вас, и на мою долю пришлись разбитые в кровь коленки и очень даже неприятные происшествия. – Он подмигнул ей и закончил с преувеличенной серьезностью: – И у меня тоже была мама, подумать только!

После этого беседа заметно оживилась. Они обсуждали растительность, встречавшуюся по пути, полевые цветы на обочине, поля и посевы. Наконец, Ник остановил двуколку неподалеку от извивающейся широкой серой лентой реки. Там, где в тени огромной плакучей ивы был сооружен небольшой заливчик для купания.

– Ох, я сто лет не была здесь. – Аннора пристально взглянула на него, внезапно заподозрив неладное. – Откуда вы узнали о существовании этого места?

Николас пожал плечами и помог ей спуститься, задержав руки на ее талии, придерживая в крепких уверенных объятиях.

– Я поспрашивал тут и там. Ваш главный конюх заметил, что это очень хорошее место для пикника. – Николас подошел к двуколке и начал распаковывать багаж. – Я также слышал, что это очень хорошее место для рыбалки.

Удочки! Господи, она не видела удочек с тех пор, как скончался дедушка, не совсем уверенная, что они до сих пор хранятся в усадьбе. В глубине души она подозревала: рыболовные снасти успели сменить хозяина, перейдя во владение конюхам, частенько рыбачившим по выходным, или их позаимствовали деревенские мальчишки. Но нет, удочки чудесным образом оказались здесь, оснащенные необходимым рыболовным снаряжением. Ник вытащил одну удочку.

– Вы участвуете?

Аннора бросила быстрый взгляд на его сапоги, тщательно начищенные и, несомненно, чрезвычайно дорогие.

– Вам придется для этого забраться в воду.

Ник подмигнул:

– Открою вам маленький секрет. Я собираюсь снять сапоги. А вы как? Не думаю, что ваши полусапожки больше подойдут для этой цели. – Он присел на большой камень и стащил сапоги. – А вот и другой секрет! Я подумываю снять не только сапоги.

Господи, он так и сделал. У Анноры пересохло во рту, когда Ник закатал бриджи и принялся стаскивать чулки, открывая мускулистые икры. Немногие представители мужского пола могли похвастаться столь же совершенными нижними конечностями со скульптурными мускулами. Это свидетельствовало об отменном здоровье. Перед ней мужчина, прекрасно знающий, как о себе позаботиться, чье тело отличалось естественной атлетической красотой и не нуждалось в корсетах и подплечниках, чтобы демонстрировать мужские достоинства. В нем не было ничего искусственного.

Николас снял сюртук, и это лишь подкрепило уже сложившееся впечатление. Тонкая льняная сорочка, натянутая в плечах и присобранная в талии, подчеркивала стройную линию бедер.

– Ну и? Не копайся, Аннора. – Он залез в реку с удочкой. – Сначала рыба, потом ланч. Одно без другого невозможно.

«Ах, конечно, конечно, дай только подвязать ленточкой отпавшую челюсть», – мелькнуло в неожиданно опустевшей от прочих мыслей голове. Какая глупость!

Ник подбросил ей удочку.

– Или, может быть, ты испугалась?

Это подначивание вкупе с неожиданно фамильярным «ты» сделали свое дело. В свое время Аннора была очень даже неплохой рыбачкой и рьяно взялась за дело. Вскоре полусапожки и чулки уже были стянуты, длинный подол пышного платья подобран при помощи ленты для волос.

– Да я легче легкого возьму первенство у такого городского щеголя, как ты!

Николас ухмыльнулся:

– Так докажи!

Глава 6

Она попробовала пальчиками ноги воду и словно перенеслась в прошлое. Как быстро к ней вернулись былые ощущения! Тело не забыло ни одной даже самой незначительной детали. Неуловимым движением она закинула удочку, наслаждаясь теплым чувством узнавания. Наживка упала в реку и заскользила по течению. Приятную остроту ощущениям добавляло осознание того, что Николас одобрительно за ней наблюдает.

– Мне было около тринадцати лет, когда я последний раз этим занималась! – воскликнула Аннора, перекрикивая шум быстро текущей воды.

– Очень мило! – Он окинул ее лукавым взглядом, намекающим, что сдаваться никто не собирается. Едва она вновь взялась за удочку, он резким броском от бедра закинул наживку, с тихим шлепком приводнившуюся неподалеку.

– Пижон! – иронично прокомментировала Аннора демонстрацию рыбацкой удали. – Совсем неплохо для светского льва. – Краем глаза она поймала подозрительное движение в воде слева. Рыба! И быстро смотала леску. Обычного броска достаточно, однако не терпелось показать и свое умение. – Учись, горожанин! – Она молниеносным движением закинула удочку назад, потом вперед и вернула в исходное положение, исполнив блестящий ложный замах.

После этого началось настоящее соревнование. Он ответил броском с боковым замахом. Она резко свернула удочку, выполнив отвлекающий маневр. Ник отличился двойным рывком. Аннора безупречно отвела удочку назад. Насквозь промокшие и хохочущие, они полностью погрузились в процесс.

Ее наживка резко ушла под воду, вернув внимание к первоначальной цели.

– Поймала! – Ее охватило небывалое волнение. Она начала сматывать леску, подводя добычу ближе, однако сильное течение и величина рыбы не позволяли сделать это. Пришлось шагнуть глубже, сокращая расстояние между собой и добычей, однако рыба тянула. Аннора все больше соскальзывала в воду, погружаясь босыми ногами в вязкий ил и отчаянно пытаясь удержать в руках удилище. Удочка начала сгибаться пополам. – Черт возьми, ты не ускользнешь от меня, проклятый ублюдок! – Ей была настоятельно необходима помощь.

Едва Аннора успела об этом подумать, как Николас оказался рядом. Крепкие надежные пальцы сомкнулись на ее руках, мускулистое тело надежной стеной встало за спиной, позволяя опереться и перевести дух.

– Ай-ай-ай, Аннора! Что за язык для леди! Никогда бы не подумал! – Он усмехнулся у нее над ухом. Сквозь вымокшую сорочку Аннора чувствовала исходящий от него жар и мускулистую стать. – Тяни со мной, думаю, мы ее подцепили.

Они натягивали леску и чуть отпускали, давая добыче возможность утомиться, смеялись и спотыкались, борясь с быстрым течением. Аннора опиралась на его крепкое тело, словно черпая дополнительные силы. Наконец, они подвели к берегу огромную речную форель.

– О, ее хватит, чтобы прокормить двоих. – Ник резким движением вытащил рыбу на берег и плюхнулся рядом. – Сохраним ее на ужин!

– А как же ланч?

Он усмехнулся и достал специальный ножик для чистки рыбы.

– Из нас двоих ты показала себя лучшим рыбаком. Так что отправляйся и добудь нам пару рыбок на ланч, а я позабочусь об этом красавце.

– Спорим, я тебя перегоню! – Аннора рассмеялась и вновь вступила в борьбу. С платья стекало. Совершенно не важно, насколько еще она успеет промокнуть. Однако из этого сражения с силами природы она была счастлива выйти проигравшей.

К тому времени, когда Аннора возвратилась с большой плетеной корзиной, полной рыбы, Николас успел разбить походный бивуак. Вокруг небольшого костерка расстелены одеяла, над огнем укреплен вертел. День был теплым, однако после ледяной воды приятно оказаться в тепле и немного подсушить платье.

Ник принялся чистить рыбу, Аннора выкладывала принадлежности для пикника. И не смогла не заметить отсутствие важной детали.

– Ты не преувеличивал, говоря, что без рыбы не будет ланча?

Ник лукаво усмехнулся, низко наклоняясь над костром, мокрые бриджи плотно облегали мускулистые ягодицы.

– Я никогда не лгу. – Он вытащил успевшую поджариться рыбу и положил на тарелку Анноры. – Мы бы вряд ли голодали. Я прихватил хлеб и вино.

– Ну, трапеза, мягко говоря, далеко не роскошна.

Она нарезала хлеб. Ник наполнил бокалы. Ей было просто и легко. Она никогда не думала, что нарезка хлеба может стать столь личным и интимным действом, однако здесь, на берегу у костра, именно так и было.

– О, смею тебя заверить, бывает хуже. – Николас уселся рядом с ней, по-прежнему необыкновенно привлекательный, с упавшими на лицо влажными волосами, в распахнутой сорочке, приоткрывшей мускулистую грудь, не уступавшую загаром ногам.

– Например? – Аннора попробовала рыбу. Сок брызнул на подбородок, и она попыталась слизнуть каплю языком.

– Лютефиск. Это норвежское блюдо. Рыба, замачиваемая в березовой золе для придания ей особого вкуса. – Николас состроил гримасу.

– Где ты такое попробовал? Звучит ужасно. – Аннора рассмеялась. Со вчерашнего дня она то и дело улыбается и заливается смехом, и ей это необыкновенно нравится. Неужели мир был настолько уныл до его приезда.

– Когда я впервые оказался в Лондоне, некоторое время жил с одной норвежской семьей. Теперь моя очередь. Какое самое ужасное блюдо доводилось пробовать тебе?

– Даже не знаю. – Аннора задумчиво поправила прядь волос на лбе. – О да, вспомнила! – Она внезапно улыбнулась, наслаждаясь воспоминанием. – Однажды еще девчонкой я прокралась на кухню, желая испечь пирожное. Достаточно сказать, что оно не совсем удалось.

В уголках его глаз плясали веселые искорки.

– По моему скромному опыту, сахарная глазурь способна исправить многие обреченные кулинарные творения.

– Только ни в этом случае. – Аннора доела рыбу и отставила тарелку. – Чем займемся дальше? – Она чувствовала себя расслабленной, возможно, даже пребывала в некоей эйфории. Рядом с ним удивительно легко. Если подумать, как много приятных вещей уже связано у нее с Николасом, с ним легко смеяться, разговаривать. Наверное, с ним легко делать буквально все:

– Я собираюсь поплавать. А ты? – вдруг предложил Ник.

А вот это нелегко. Купание для леди – процесс непростой. Аннора подтянула к себе крепко сомкнутые коленки и обвила их руками. Когда-то ей очень нравилось плавать, однако с тех пор она выросла, и купание оказалось в числе вещей, неприемлемых для леди. Дамы не могут плавать в одежде, а иначе это занятие в высшей степени непристойное, тем более на публике.

– От воды отяжелеют юбки.

Николас лукаво усмехнулся.

– Тогда сними их.

Он уже приготовился спорить с ней на тему купания, хотя прекрасно знал, что делать. Он стащил рубашку и повесил на ветку. Возможно, это получилось не столь грациозно, как хотелось, поскольку та насквозь промокла и прилипла к телу. Затем он потянулся рукой к поясу бриджей.

– Что ты делаешь? – Ей едва удалось скрыть возбуждение и предвкушение чего-то запретного.

– Снимаю бриджи. Не собираюсь плавать в них.

– И в чем же ты собираешься плавать?

– В том, чем наделила меня природа. Ты же можешь искупаться в нижней рубашке, если хочешь.

– Не могу, – запнулась Аннора, прикусив губу.

– В таком случае избавься и от нее тоже. – Он спустил бриджи до бедер и, дрыгая ногами, быстро от них избавился, оставшись в исподнем, дабы не смущать ее. Обернулся, и Аннора покраснела, стараясь отвести взгляд. – Только не говори, что тебя пугает мой естественный вид. – Николас широко растопырил руки и двинулся на нее. Он не мог удержаться от безобидной шутки. Ник понял: ее всегда можно поддразнить. Скованная социальными ограничениями дикость и необузданность вырывались на свободу, стоило ей ослабить тиски самоконтроля. И ему нравилось ослаблять эти тиски, как совсем недавно с рыбалкой.

– Это совсем не то.

– Да что ты? Неужели смущаешься собственного естества? Знаешь, а я полагаю, ты прелестна в своем, так сказать, естественном виде. – Он взял ее за руку, и насмешливое поддразнивание внезапно выветрилось из его голоса. – Давай же, Аннора. Мы здесь одни. Ты поедала глазами заливчик с тех пор, как мы здесь, и прекрасно знаешь, что тебе очень этого хочется. – Тебе хочется сделать гораздо больше, чем просто искупаться, и если ты посмотришь на меня, поймешь, мне тоже.

Он поднял ее с земли, заключил в объятия, крепко целуя грудь, шею, губы. На вкус она напоминала вино, тело податливо уступало обжигающим прикосновениям его губ. С ее уст сорвался слабый стон. Он быстро справился с немудреными застежками платья. Ник помедлил, прежде чем спустить платье с ее плеч, предоставляя последний шанс отказаться. Если Аннора так сделает, он ее отпустит. Но она не уклонилась. Ник улыбнулся своим мыслям. Порой любому из нас необходим небольшой толчок.

И вот они уже сбежали вниз с пологого берега. Она крепко вцепилась в его руку, и они прыгнули в купальню, с резким всплеском уйдя под воду. Ник сдавленно вскрикнул. Господь всемогущий, как же холодно! Он вынырнул, замотал головой, отряхиваясь от воды и отфыркиваясь. Николас наблюдал, как из-под воды показалась Аннора, волосы облепили лицо. Она хохотала, пытаясь отдышаться.

– Ты должен был меня предупредить! – воскликнула Аннора. – Вода гораздо холоднее, чем я думала.

– Я должен был тебя предупредить? Это же твоя купальня!

Ник обдал ее целым фонтаном брызг. Она вскрикнула и ушла под воду, пропав на какое-то время из виду, пока Николас неожиданно не ощутил, как его тянут за ноги. Он снова окунулся в ледяную воду. Ох, ну он ей сейчас покажет!

Аннора ожидала его под водой, и Ник открыл охоту. Пойманная, она издала недостойный респектабельной леди визг, и Николас крепко ее поцеловал.

– Это самое меньшее, чего ты заслужила, девчонка, за то, что хотела меня утопить.

Несмотря на видимую серьезность, он совершенно очевидно задыхался от едва сдерживаемого смеха. Ее руки оказались на его шее. Его ладони охватили соблазнительные груди. Тонкое льняное полотно нижней рубашки четко обрисовывало темные бутоны сосков. Влажная ткань не защищала, приоткрывая и провоцируя, не скрывая контуры гибкого тела. Аннора запрокинула голову, упиваясь прелестью ускользающего мгновения. Даже в ледяной воде зрелище потрясающей женщины, получавшей наслаждение от опасной игры, возбуждало его вполне естественно. Не требовалось ни специальных «игрушек», ни определенной концентрации с его стороны, чтобы достигнуть этого состояния.

И в эти драгоценные мгновения Николас познал истину. Он ожил! Очарование летнего дня, мощь ответа тела воспламенили кровь, посылая жизненные импульсы по венам. Именно те чувства, которые, по его мнению, навсегда потеряны для него. Николас не испытывал подобного с тех пор, когда семнадцатилетним юношей был безнадежно влюблен или полагал, что влюблен, в том возрасте любое чувство воспринималось как любовь до гроба, в Бренну Форсит, дочь местного сквайра. Что за безумное лето!

Взглянув на Аннору, Ник заметил, что ее глаза переполнены теми же эмоциями, он понял, что не одинок в своих чувствах, ни одного его покорило непередаваемое очарование мгновения. Однако разделить подобное чудо с едва знакомой женщиной? Потрясение! С лондонскими красавицами он никогда не испытывал ничего подобного. Она особенная, неповторимая.

Губы Анноры приоткрылись, она слегка наклонила голову, и все мысли о былых летних месяцах улетучились. Этот едва заметный поворот ее головки стал единственным предупреждением, и вот она уже целовала его. Нежно, чуть прикусывая нижнюю губу зубами, обводя языком контуры его рта. Вероятно, самый честный, самый настоящий поцелуй, который ему довелось отведать. Ник полностью отдался небывалому ощущению.

– Я хотела это сделать с тех пор, как ты ступил на порог моего дома, – прошептала Аннора, мягко касаясь пальцем его губ. – У тебя необыкновенно чувственный для мужчины рот.

Николас рассмеялся:

– О, премного благодарен. А знаешь, что хотелось сделать мне?

Он не дал ей возможности ответить. Взял на руки и вынес на берег, не обращая внимания на ее удивленный возглас. Он уложил ее на одеяло подле костра и опустился рядом, опершись на локоть.

– Это то, что ты хотел сделать? – насмешливо поинтересовалась Аннора. Однако Ник прекрасно видел, что его действия возбудили ее. Синяя жилка пульса у основания ее шейки отбивала стремительную дробь. – Хотел вытащить меня из купальни насквозь промокшей и забрызгавшей все вокруг?

– О да. – Он одарил ее неторопливой ухмылкой и медленно провел пальцем вдоль выпуклости груди, положив руку ей на живот. – В желтом платье ты была словно живое, трепещущее пятно ярких летних красок. Я подумал тогда, что, если намочить твои волосы, они будут похожи на дикий мед, и что я с нетерпением хочу проверить это предположение на практике. – Ник не сводил с нее глаз. – И оказался прав. Они действительно цвета прекрасного густого меда. Закрой глаза, Аннора.

Он поцеловал ее в губы и спустился ниже, оставляя цепочку легких поцелуев на горле, шее. Влажная ткань прилипала к нежной груди, Ник сомкнул губы на упругом соске и принялся сосать, нежно покусывая. Медленно продвигался вниз, чувствуя, как судорожно вздымается ее тело, бедра приподнимаются, устремляясь к нему, с уст Анноры сорвался тихий стон. Николас припал губами к ее животу, задрав вверх тонкое полотно сорочки, обнажая нежную плоть, обдувая прерывистым дыханием пупок. Его руки обняли ее бедра, успокаивая бушующую плоть, приготовляя к грядущему натиску. И вот его пальцы уже в узкой развилке ее бедер, губы целуют средоточие женственности.

Аннора резко пошевелилась, потрясенная интимностью вторжения:

– Николас?

– Ш-ш-ш. Не открывай глаза, Аннора, – мягко успокаивал он. – Все хорошо. Тебе понравится, я обещаю. – И дунул на ее нежный пушок, обнимая руками бедра. Приподнявшись, заметил, как удивленная улыбка тронула ее губы. Ник продолжал уговаривать, словно лаская, низким шепчущим голосом: – Все хорошо, Аннора, успокойся. Это только для тебя. Наслаждайся, попробуй раствориться в этом мгновении. – Он лизнул тайные лепестки розового цветка плоти и ощутил ее трепет. Немедленный ответ пронзил ее тело. Вкус Анноры был вкусом соли и желания, тело его разрывалось от едва сдерживаемого вожделения. Но об этом он подумает позже. Этот момент у догорающего костра солнечным летним днем только для нее.

Николас ласкал рукой ее нежные складочки, дразня и потирая набухший бутон большим пальцем. Тело ее судорожно выгибалось, прижимаясь к нему, инстинктивно ища удовлетворения, ожидавшего по другую сторону чувственного обрыва. Дыхание прерывалось, она словно стремилась оторваться и шагнуть в водоворот страсти и была уже недалека от этого. Ник смотрел, как она погружается в сладостную пучину. Ее спина изогнулась, бедра трепетали под его рукой. Голова запрокинута, роскошные волосы цвета меда рассыпались вокруг золотистым покровом, с губ сорвался стон, полный удивления и восхищения чудом чувственного высвобождения.

Совершенно неожиданно он почувствовал настойчивую потребность остановить это мгновение. Как странно, это случалось с ним прежде бесчисленное количество раз. Он доставил удовольствие множеству женщин. Однако теперь перед ним открылось потрясающее зрелище абсолютно новой вариации избитого сюжета. Николас не мог сказать, что здесь такого необыкновенного. Просто сейчас все было иначе.

Аннора открыла глаза, Николас принял первоначальную позу, полулежа на боку, облокотившись на руку, внимательно рассматривая распростертую перед ним девушку. Ее взгляд, вопреки ожиданиям, вовсе не казался затуманенным или отсутствующим, напротив, был острым и тревожным. Внезапно Николас испугался слов, которые она собиралась произнести. Не хотел, чтобы прозвучало стандартное «ты стоишь каждого потраченного фунта», просто желал мира и покоя, томного забытья. Другие любовники, настоящие возлюбленные, не обсуждают любовную прелюдию, не анализируют и не оценивают, словно представление.

Аннора легко коснулась ладошкой его лица, отбрасывая со лба выбившийся локон. Изящный жест, возможно немного смущенный, особенно когда она осознала, что делает и о какой простоте и близости в общении это свидетельствует. Ее первые слова его не разочаровали.

– Спасибо тебе за сегодня. Я сто лет так не веселилась и не радовалась. – Аннора выдала один из своих восхитительных робких смешков. – Я так часто говорю сегодня эти слова. Они звучат банально, но это правда. Я действительно не могу припомнить, когда в последний раз так весело проводила время во взрослом возрасте. – Она замолчала, пристально изучая его, слегка сморщив лоб. – Почему, как ты думаешь, взрослые не играют в игры? Почему общество накладывает столь строгие ограничения? Не думаю, что они приносят хоть кому-то счастье.

– Мы не должны останавливаться, Аннора. – Его голос звучал тихо, не хотелось разрушать возникшую между ними прекрасную близость. Их по-прежнему окружал мир и покой, прерываемые лишь шепотом реки да редкими трелями птиц.

Аннора криво улыбнулась:

– Мы будем бунтовщиками?

– Думаю, в тебе гораздо больше бунтарства, чем ты сама предполагаешь. – Он изобразил пальцем запутанный завиток на ее животе. – Ты нарушаешь условности, Аннора Прайс-Эллис. Наследница, избежавшая брака, женщина, строящая жизнь по собственному желанию и разумению. В нашем обществе, в нашем кругу это весьма редкое явление.

От мысли об этом у нее потеплело в душе, и медленная откровенная улыбка сменила саркастическую усмешку.

– Мне нравится, как это звучит. Я – бунтарка.

Их дружный смех гулко разносился над солнечной речной долиной. Аннора необыкновенная, и это не преувеличение. Она уникальная женщина, ведущая особенную жизнь. Если и есть в мире земное, плотское совершенство, это ее жизнь. Правда, она не совсем счастлива. Николас уже успел отследить некоторые нелицеприятные черты ее характера, острый язычок и здравый, возможно, немного циничный ум. А подобные качества редко приобретаются в идеальных, незамутненных заботами, условиях.

У нее были и остаются тайны, хотя сегодня она немного открылась. Частично он поздравлял себя с блестяще воплощенной в жизнь стратегией. Верный ход. Однако частично не желал думать о сегодняшнем дне в терминах стратегических находок и тактических маневров. Николас хотел простого существования, чтобы все шло своим чередом, находил острое наслаждение в сложившейся почти естественно ситуации.

– Мне отвезти бунтарку домой? – неохотно поинтересовался он, когда смолк смех и прервалась неспешная беседа.

– Нет, мне бы хотелось побыть здесь еще немного.

Они оба разговаривали шепотом, боясь разрушить удивительную магию.

Николас перевернулся на спину и притянул Аннору к себе, устроив ее голову у себя на плече, чуть выше подмышки.

– И мне.

Он говорил чистую правду. Так сложно достичь совершенства, духовного и физического умиротворения. Если это и случается, то длится порой несколько мгновений. Однако сегодняшний день, похоже, весь состоял из таких мгновений, и Ник не хотел разрушать полноту и удивительную содержательность идиллической картинки. Да, все получилось спонтанно. Он запланировал выезд на природу в надежде, что это поможет Анноре расслабиться и сломать внутренние барьеры. Ник вовсе не планировал соревнование по рыбной ловле или игры в купальне. И уж точно не мог представить себе, что испытает столь удивительные неповторимые чувства и ощущения, как сейчас, когда они с Аннорой лежали на берегу.

Впервые за семь лет Ник появился в деревне, и его не мучили воспоминания. Опять-таки, гораздо проще держать призраков прошлого в отдалении, нежась под теплыми лучами солнца вместе с красивой женщиной, устроившейся в его объятиях. Возможно, призраков пробуждает гроза, по мнению его более циничной части, уверенной в том, что ему никогда не удастся забыть ни малейшей детали ночи, когда жизнь выскользнула из рук и он оказался бессилен остановить трагическое падение.

Глава 7

Пока Аннора нежилась в ванне, последние лучи заходящего солнца скрылись за горизонтом, уступив место сумеркам. Большое окно было открыто, впуская прохладный ветерок, создававший изысканный контраст с теплой водой ванны. Прикрыв глаза, Аннора глубоко погрузилась в пышную пену лавандовых пузырьков. Хотелось еще раз насладиться дневным приключением, навсегда запечатлеть в памяти незабываемые мгновения.

Сегодняшний день был полон картинок, разных людей с лицом Николаса. Николас, закатывающий брюки, входит в стремительный поток и подначивает ее последовать его примеру, Николас, напрягший мускулы, чтобы забросить удочку. И более сокровенные, интимные моменты. Николас перед ней в одном белье, ни капли не смущенный своей наготой. Да и с какой стати ему смущаться? Он прекрасен, просто великолепен.

Аннора и сама чувствовала себя иначе, словно пробуждалась от сна. В его объятиях она была живой и настоящей, наслаждаясь каждым моментом новой жизни. Николас увидел ее совершенно в ином свете, совсем не так, как джентльмены, с которыми она обычно имела дело, и она была очарована его отношением. Считала его взгляд освобождающим. Ник находил слова, которые она не смогла бы придумать. Аннора мысленно перебирала его фразы, словно бусины четок: твои волосы напоминают дикий мед, ты бунтарка. Он назвал ее прекрасной. Ты просто прелестна в своем естественном виде. Да, ей и прежде не раз делали комплименты, но это были не совсем честные мужчины, смотревшие на нее и видевшие лишь ее состояние, или же светские щеголи, замечавшие только ее прелестные наряды, сшитые по последней моде.

Та Аннора, которую видел он, могла задрать юбки и рыбачить на реке, могла и вовсе искупаться практически нагишом, да еще с мужчиной. И, о да, отдаться порочному, глубоко интимному наслаждению, которое они обрели на берегу. Даже сейчас ее тело оживало при одном только воспоминании о неизведанных доселе удовольствиях.

Та женщина, которую видел Николас, была прежней Аннорой, еще не успевшей предпочесть изгнание игре страстей. Когда-то ей нравилась та девушка. Теперешняя Аннора практически успела ее позабыть. Как же хорошо неожиданно встретить старую подругу. Весь сегодняшний день оказался посвящен открытию, занят полноценной жизнью.

Аннора вынырнула, разбрызгивая во все стороны сверкающие мыльные пузырьки. Если сегодняшний день она прожила полноценно, чем же мисс Прайс-Эллис занималась последние годы? Не жила? Столь долгое отсутствие прежней, другой Анноры являлось очевидным ответом на этот нелицеприятный вопрос. Прошедшие годы изменили ее, и, вероятно, совсем не в лучшую сторону.

После последней катастрофической попытки сватовства она удалилась в деревню, чтобы прожить жизнь по своим правилам. Однако слишком долго пыталась заглушить подозрения, будто ее решение уединиться вызвано чем-то более значительным. Оно, скорее, напоминало попытку защититься от пагубной ошибки, брака с неправильным мужчиной. Так произошло с двумя претендентами на ее руку. Первым оказался юный наследник титула виконта. Второе сватовство имело более неприятные последствия. В роли жениха на сей раз выступил сосед ее тетушки с дядюшкой Бартоломью Реддинг. Между этими двумя случаями было бесчисленное количество юных обожателей, пытавшихся снискать удачу, однако оставивших Аннору более чем равнодушной к их назойливому вниманию. Нет, они не представляли опасности.

И только теперь, когда время и расстояние позволило ей взглянуть на все со стороны, Аннора смогла заметить сходство между двумя джентльменами, встреча с которыми оказала определенное влияние на ее жизнь. Женихи были в своем роде необузданными, готовыми нарушать общепринятые правила и условности, использовать людей в своих целях. Молодой наследник был не самым умным человеком, так, посредственность. То, что могло на первый взгляд показаться остроумием, на самом деле едва скрывало оскорбительные и жестокие выпады против окружающих. Аннора познакомилась с ним почти сразу после дебюта в свете, совсем неопытная, не успевшая отточить умение правильно оценивать людей.

Он стал частым гостем в их доме, вежливое обращение на самом деле скрывало его более чем бедственное материальное положение. Впав в немилость у отца за проблемы с долгами, будущий жених был вынужден снимать квартиру за свой счет, поэтому собственные ужины и обеды представлялись ему непозволительной роскошью. Когда кто-то намекнул на ее немалое состояние, он принялся старательно за ней ухаживать. В том отчаянном положении, в котором оказался незадачливый наследник, Аннора показалась ему чудом, ответом на его молитвы. Она была готова принять его предложение. Хорош собой, остроумен, правда, чаще всего безжалостно высмеивая недостатки других людей. Однако в последний момент поступила записка из Лондона от сестры дядюшки, раскрывающая характер и мотивы претендента. Хотя тетя и дядя практически не придали значения информации в записке, Аннору она сильно обеспокоила. К досаде родственников предложение было отвергнуто.

Подобная модель отношений повторялась из года в год, пока Бартоломью Реддинг наконец не добился того, что Аннора покинула дом дядюшки с тетушкой, да и все лондонское светское общество. Если это и есть проявление подлинной сути мужчин, она вполне могла обойтись и без них. Случай с Бартоломью оказался самым неприятным. Реддинг обладал сносной внешностью, определенным шармом, с ним Аннора чувствовала себя комфортно. Он не успел вскружить ей голову, с ним ей было легко и свободно. У них были общие знакомые, одинаковый образ жизни. Однако его поведение оказалось сплошным обманом. Как и предшественники, Реддинг ухаживал за ней только из-за состояния. Аннора уже приучила себя не доверять мужчинам, а ему доверилась, отчего боль из-за его предательства оказалась невыносимой.

Николас же не был обычным мужчиной. Аннора оборвала мысли. Да, многочисленные кандидаты в мужья оказались людьми, мягко говоря, неподходящими. Однако это вовсе не означало, что Николас Д'Арси – это правильный выбор, подходящий мужчина. Но не стоит забывать, ему «по должности» полагается быть таковым, ответственным и внимательным. Чего не сделаешь, чтобы оправдать баснословный гонорар.

И вновь Аннора отбросила эти мысли. Совсем не хотелось воспринимать его хамелеоном, принимающим окрас, подходящий окружению, каким хочет его видеть очередная клиентка. Аннора не желала воспринимать этот день как тщательно отрепетированный спектакль, пьесу, разыгранную по нотам, где он делал вид, будто ему нравилось рыбачить, целоваться, доставлять ей удовольствие, говорить фальшивые комплименты, которые она сейчас перебирает, как драгоценные четки. Очень хотелось, чтобы все случившееся сегодня было реальностью. Она мечтала, чтобы Николас Д'Арси принадлежал ей, пусть ненадолго.

Ясно, Аннора пригласила Николаса не столько потому, что хотела познать мужчину в физиологическом смысле, сколько руководствуясь подсознательным стремлением снова ощутить полноту жизни, последний раз побыть той женщиной, которой она хотела быть, а не той, которую сделал из нее мир. Желание отведать плотских наслаждений было всего лишь симптомом.

Сквозь открытое окно кухни доносились восхитительные запахи готовящейся пищи, возвращая Анноре оптимистический настрой. Она улыбнулась. Сегодня невероятный день. Вскоре будет готов ужин, а после него долгожданная ночь.

В комнату вошла горничная Лили, неся стопку пушистых полотенец и коробку. Заинтригованная Аннора уселась в ванне. В руках у Лили странная любопытная вещица. Горничная положила на кровать полотенца и приблизилась к ванне, не выпуская коробку из рук.

– Это вам, мисс! – потрясенно вытаращив глаза, воскликнула горничная.

Коробка сильно отличалась от обычной почтовой посылки, унылого свертка, обернутого в плотную коричневую бумагу. Перед Аннорой предстала большая белая коробка, богато украшенная шелковой розовой лентой, подобной тем, в которые обычно упаковывали товары первоклассные лондонские портные. Да, вещь экстраординарная.

– О, думаю, это из Лондона. – Лили едва дышала от волнения.

– Мне? – После последнего приступа неуемного транжирства Аннора не могла припомнить, чтобы заказывала что-нибудь в ближайшей деревеньке, не говоря уже о Лондоне. Однако даже робкие предположения о происхождении подарка казались настолько восхитительными, что устоять было невозможно. Похоже, соблюсти благоразумное безразличие к роскошной коробке не удастся. Горничная завернула ее в полотенце, и они вместе приступили к изучению таинственного дара.

На крышке золотым тиснением переливалась надпись, выполненная огромными витиеватыми буквами, гласящая: «Дамский салон мадам Ла Тур». Чуть ниже более мелким шрифтом адрес: «Лондон, Бонд-стрит, 619». Когда Аннора прочла надпись вслух, завороженная Лили едва слышно вскрикнула.

– Эта коробка слишком прекрасна, чтобы ее открывать.

Аннора готова была согласиться, однако любопытство не позволило любоваться подобной красотой слишком долго. Она развязала ленту и вручила ее Лили в качестве подарка. Бедняжка не могла поверить своему счастью. Под крышкой обнаружился слой хрустящей папиросной бумаги, надежно прикрывавшей сокровище. Аннора осторожно приподняла бумагу и обнаружила невиданное одеяние.

– О, мисс! – воскликнула Лили, стоило Анноре открыть крышку коробки.

На самом деле в ней лежало целых два одеяния. Одно – ночная рубашка тончайшего белого шелка, подобной которой Аннора ни разу в жизни не видела. Без рукавов, только две белые бретели. Корсаж в форме сердечка покрыт прекрасным венецианским кружевом, шелковая юбка, присборенная по талии, ниспадала плавными складками, призванными подчеркнуть изящный изгиб ее бедер. Другим оказался тончайший пеньюар с короткими отделанными кружевом рукавами, который следовало носить поверх ночной рубашки.

Женщина, надевшая на себя подобный наряд, будет неотразимой. Какая соблазнительная идея! Следом посетила еще более вызывающая мысль. Выглядеть интересно нужно для кого-то, потому необходимо, чтобы этот кто-то увидел. Аннора внезапно осознала, что наденет на себя соблазнительный наряд не какая-то абстрактная женщина, а она, и увидит ее Николас.

– Здесь записка, мисс, – с нескрываемым благоговением пробормотала Лили.

Когда она открывала послание, ее пальцы дрожали, хотя к тому времени практически не оставалось сомнений в том, кем был неизвестный даритель. Только один знакомый ей джентльмен способен преподнести подобный подарок, и преподнести так, чтобы дар не показался оскорбительным.

Содержание записки отличалось лаконизмом. «Надень это ночью. Твой Николас». Ее. Именно то, чего она столь страстно желала.

– Это от мистера Д'Арси, – тихо пояснила Аннора. К чему скрывать правду от Лили.

– Ох, да это самая прекрасная вещь на свете. – Лили почтительно коснулась полупрозрачной ткани. – Какой тонкий шелк. Как жаль, что это всего лишь для сна. Я бы хотела всегда носить подобные вещи, и чтобы меня все в них видели. – Она запнулась, собираясь с мыслями. – Он ведь не библиотекарь, да, мисс?

– Не библиотекарь.

Лили обладала здравым смыслом и тактом, чтобы не задавать лишних вопросов. «Возможно, – подумала Аннора, – стоит надеть пеньюар к ужину». Может быть, именно этого добивался Николас. Однако подобное одеяние задумывалось совсем не для ужина. Аннора с сожалением коснулась его рукой и отложила на постель. Еще придет время. Позже.

Позже. Одной только мысли о том, что произойдет, было достаточно, чтобы ее окатило горячей волной предвкушения. Если позже случится нечто подобное тому, что она испытала сегодня днем, это, безусловно, стоило повторения.

– Вы наденете платье серовато-белого цвета?

Лили достала наряд, весьма милый, однако достаточно скромный и невыразительный. Совсем не то, в чем она сейчас нуждалась. Аннора улыбнулась своим мыслям. Платье, которое бы стало воплощением богатого прихотями и капризами летнего вечера, нечто мягкое и женственное, одновременно соблазнительное и вызывающее.

– Я надену одно из новых платьев. То самое, из персикового шифона, Лили.

Покупая его, Аннора не могла себе и представить повода, подобающего для того, чтобы показаться в этом наряде, особенно в захолустном Хартшейвене. Платье с низким, облегающим вырезом, украшенным жемчужинами, что делало наряд слишком изысканным для скромной деревенской ассамблеи или рядового обеда в семействе местного сквайра. В теперешнем настроении подобного рода изысканность полностью соответствовала представлению о капризах и прихотях летней ночи. Пышные юбки дарили непередаваемое ощущение торжественности. Она чувствовала себя королевской особой. Что сегодняшним вечером далеко не лишнее!

Аннора застегнула на шее тонкую нитку жемчуга и спокойно уселась перед зеркалом в ожидании того, чтобы Лили закончила колдовать над ее прической.

– Это новая мода, которую я видела в одном из последних журналов. – Лили закрепила последнюю шпильку и чуть отступила назад. – Вам нравится?

Аннора повернула голову влево, вправо, внимательно рассматривая себя в зеркале. Да, нравилось. Две изящные косы были заправлены за уши и собраны в пышный пучок, закрепленный на затылке. Она выглядела моложе своих тридцати двух лет. Однако, возможно, тот факт, что Аннора зачастую казалась старше своих лет, тоже следствие ее добровольного отшельничества. Вероятно, она запустила себя. Аннора привыкла жить просто, когда ее никто не видит, и она ни с кем не встречается, за исключением прислуги и деревенских жителей. Для того чтобы держать на расстоянии многочисленных претендентов на ее руку и кошелек, приходилось выбирать незамысловатые одеяния.

Аннора нанесла несколько капелек духов на запястья, легкий цветочный аромат полностью соответствовал волшебному флеру элегантного платья. Новая утонченная леди была готова.

Равно как и ужин. Николас не стал дожидаться Аннору в гостиной, а воспользовался моментом и подготовил сцену для заключительного действа. В соседней комнате поблескивали свечи. О, кажется, она начинала понимать. Ощущая легкое возбуждение, Аннора проследовала вслед за призывно мерцающими свечами через маленькую гостиную, в которой они вчера ужинали, на террасу, показавшуюся ей без обеденного стола неожиданно пустой. Стеклянные двери были открыты, за ними возле накрытого стола уже поджидал Николас.

Его вечерний наряд отличался не меньшей тщательностью. В нем не осталось и намека на утреннего беззаботного рыбака. Аннора не сожалела об этой утрате, поскольку была с лихвой вознаграждена лицезрением воплощенной мужественности и утонченной элегантности.

– Полагаю, нам стоит продолжить традицию самообслуживания, – сказал Николас, отодвигая перед ней кресло.

Уединение. Дополнительная возможность провести тет-а-тет с самым интригующим и обворожительным мужчиной, умеющим не хуже ее забрасывать удочку и плавать и подарившим ей сегодня нечто гораздо большее, чем неизведанный доселе опыт.

Николас потянулся за шампанским, и у Анноры мелькнула мысль: «О, воистину райское блаженство!» И почему ей раньше не приходило в голову устроить себе ужин в саду под звездным небом с единственной свечой, таинственно отбрасывающей свет на белоснежную скатерть. Ведь это так просто, всего лишь передвинуть стол! Однако она понимала почему. Такой ужин сразу же становился чем-то особенным. Она поднесла бокал к губам, ощущая на себе взгляд Николаса, обжигающий, словно пронизывающий насквозь.

– Что случилось? – Аннора смущенно поправила прическу. Возможно, выпала шпилька?

– Ничего, – улыбнулся Николас. – Я всего лишь восхищаюсь сидящей передо мной прекрасной женщиной. Персиковый цвет вам к лицу.

– А вам, по всей видимости, к лицу сельская жизнь, – рискнула поддеть она, показав пальцем на покрасневший от загара нос.

– Это не единственное место, которое успело познакомиться с деревенским солнцем, – лукаво подмигнул Николас.

Аннора рассмеялась:

– Вы всегда столь дерзки? Привыкли высказывать все, что придет в голову?

Николас подался вперед:

– О да, вы абсолютно правы. Мне нравится называть вещи своими именами. Не люблю лгать и жонглировать словами.

Аннора рассеянно крутила в руках ножку бокала, украдкой рассматривая собеседника. Сегодня вечером она чувствовала себя неожиданно смелой и откровенной. Почему бы не задать ему давно интересующие вопросы.

– Вы не лжете, не жонглируете словами. Мне уже известно многое из того, что вы не делаете. Почему бы для разнообразия не поведать мне о том, что вы делаете?

– Все и везде. – Он одарил ее порочной улыбкой и соблазнительным взглядом, остановившимся на ее губах с предельно откровенным намеком.

Аннора покачала головой, не желая отвлекаться на откровенно порочную игру слов, накрыла его руки своими изящными ладонями, жест, на который еще вчера не осмелилась бы.

– О, в самом деле, Николас, я желаю знать.

Изворачиваться, отвлекать внимание и уклоняться был его обычный способ избежать подобных расспросов, в чем он весьма преуспел. Однако с Аннорой, настойчивой в своем желании знать, все иначе. Она относилась к тому редкому числу женщин, чья красота не ограничивалась внешней привлекательностью. Она была по-настоящему заботлива. Он услышал это в ее словах прошлой ночью, когда она рассказывала о своей семье, кузенах, дедушке. В ее характере отсутствовало стремление к отшельничеству и уединению, что делало нынешнее положение еще более интригующим и одновременно нелепым.

– А вы не боитесь, что знания развеют иллюзии? – Николас пристально наблюдал за ней, восхищаясь мягкими чертами лица, золотистым ореолом волос в приглушенном свете свечей. Она была неземной и в то же время доступной, открытой, теплой, как яркое солнечное лето, похожей на ту, за чьи юбки всегда цепляются дети, смеясь и окружая обожанием. Да, он почти воочию мог представить себе их игры.

Ник почувствовал давящую тяжесть внизу живота, боль, неудовлетворенное стремление. Когда-то он и сам думал о себе так же, представлял себя окруженным детьми, беззаботно играющим с ними, подбрасывающим сорванцов в воздух. Он уже давно не позволял себе подобных мыслей. Эта давняя мечта, с которой ему пришлось распрощаться.

Легким движением она коснулась пальцами его плеча, на ее губах, словно созданных для поцелуев, застыла шаловливая улыбка.

– Ни в коем случае. С чего бы это? С какой стати мужчину, который никогда не лжет, беспокоят какие-то иллюзии? – Последняя фраза прозвучала едва слышно, даже с вызовом.

Николас осознавал, что сейчас очень уязвим, понимал, о чем точно нельзя говорить Анноре. Он оказался в деревне только потому, что спасался от гнева супруга-рогоносца, который, возможно, узнал об измене жены, и в определенных кругах известен благодаря способности исторгнуть стон наслаждения буквально из любой женщины.

Однако Аннора успела дать понять, что не потерпит недомолвок. Ей нужна правда. И именно в этом заключалась основная сложность. Как создать ощущение интимности, доверия, не открывая подлинных чувств? Вероятно, стоит передать инициативу ей.

– А что именно ты хочешь узнать? – Николас улыбнулся максимально искренне. Аннора не желала флирта и намеков. Как правило, женщины задавали ему одинаковые вопросы, это служило гарантией безопасности.

Аннора отклонилась, выпустив его руки, и Николас неожиданно для себя ощутил странное чувство потери, поднес бокал к губам.

– Ну хорошо. – Аннора лукаво улыбнулась, входя во вкус беседы. – Я могу спрашивать тебя о чем пожелаю? – Улыбка осветила ее глаза и удивительным образом преобразила лицо. Нет, внешне она не изменилась, но стала живее, мягче, нежнее. – И где это ты научился так здорово подсекать рыбу?

Николас едва не поперхнулся шампанским. Этого он точно не ожидал. Предполагалось, что она задаст стандартный вопрос: «Почему ты занялся этим?»

Аннора немедленно вскочила и обеспокоенно постучала ему по спине.

– С тобой все в порядке?

Николас вытер губы салфеткой.

– Отлично. Просто глотнул слишком много.

– Скорее отхлебнул, – поправила она. – Невозможно подавиться, сделав глоточек.

Николас рассмеялся:

– Хорошо, пусть «отхлебнул».

Аннора снова уселась за стол, слегка подавшись вперед, ожидая встречного комментария. Низкий вырез облегающего платья открывал роскошную грудь. Знает ли она об этом? Николас ощутил усилившееся желание. У нее прекрасные плечи, персикового цвета шифон выгодно подчеркивал их красоту, обрисовывая нежные контуры полукруглых выпуклостей груди.

– Вернемся к рыбалке, – напомнила она, когда Николас, погруженный в размышления иного рода, слишком затянул паузу.

– Я родился в деревеньке Мир, с детства ловил рыбу в реке Стур. Все сложилось само собой.

– Должно быть, тебе нравилось там. Рассказывая, ты улыбаешься.

– О да. – Николас ничуть не соврал. – Каждый день после занятий мы отправлялись с братом рыбачить. Иногда отец посылал за нами кого-нибудь из слуг. Очень редко нам даже дозволялось остаться на речке с ночевкой.

Похоже, этой ночью пришел его черед делиться юношескими воспоминаниями, а он вовсе не планировал, однако Анноре удалось каким-то образом вытянуть из него многочисленные истории. О том, как они лазали с братом по деревьям, выслеживали таинственные следы, о пони, на которых они катались мальчиками, и лошадях, подаренных им после того, как они вступили в пору юности.

– Моего пони звали Эльфи, упрямый уэльский пони. – Николас улыбнулся, разливая по бокалам остатки шампанского. – Однажды мы отправилась в горы на поиски сокровищ.

– Сокровищ? – Он был в восторге от ее горящих глаз. – Места, где ты вырос, впечатляют!

– О да, о тех краях ходило много легенд. Согласно одной из них, где-то горах было спрятано золото мятежного принца Карла Стюарта[2]. Поиски его стали нашим со Стефаном обычным занятием, особенно когда рыба не клевала. Однажды мы забрались высоко в горы и собирались пересечь небольшую речку. Моему пони, который, добавлю, до этого никогда не испытывал трудностей с форсированием водных преград, вдруг взбрело в голову, что он не в состоянии это сделать.

Стефан уже переправился на ту сторону, а Эльфи добрался рысцой до речки и внезапно замер, – Николас щелкнул пальцем, – просто остановился. Я перелетел через его голову и упал прямо в воду.

Аннора рассмеялась:

– Надеюсь, ты больше вымок, чем ушибся.

– О да. Мальчишки – народ крепкий и упрямый, не прошибешь! Равно как и негодника Эльфи. Нам пришлось почти полчаса уламывать, чтобы он согласился перейти поток. В тот день золота мы не нашли.

– В тот день? Неужели вам все-таки посчастливилось? – Голос Анноры опустился до шепота, и обстановка за столом изменилась. Напряжение сгустилось, вечер близился к кульминации.

– Мой ответ может тебя удивить. – Николас не отрывал от нее взгляда, также понизив голос. – Нам удалось обнаружить несколько монет, испанских дублонов. И я по-прежнему полагаю, что клад существует на самом деле. – Внезапно значимость поступка потрясла его. Он рассказывал о детстве, о Стефане и чувствовал себя хорошо, привычное ощущение вины его покинуло. И даже теперь, после понимания произошедшего, чувство вины не вернулось. Глубоко в душе теплилось лишь стойкое ощущение счастья, сопутствовавшего детским воспоминаниям.

– Тебе надо вернуться домой и попробовать его отыскать, – заметила Аннора.

Он понимал, что она не имела в виду ничего особенного, не зная подробностей, всего лишь говорила о золоте. Это он подсознательно стремился окунуться в прошлое, вернуть утерянное. Причем совсем не сокровище. Да, с этим следовало быстрее кончать.

– Всего лишь детские сказки на ночь, Аннора. Всего лишь сказки. Но мне они нравятся. – Николас поднялся и взял ее за руку, привлекая к себе. – Однако сегодня у меня припасена на ночь совсем другая история, и гложет меня иное желание. – Он поцеловал ее, ощущая на губах сладковатый привкус шампанского, чувствуя, как разгорается ее желание при воспоминаниях о случившемся с ними днем на реке и пронзительной задушевности недавней беседы. Ее страсть казалась искренней, ему пришло в голову, что, возможно, и его собственное желание далеко непритворно.

– Аннора, любовь моя, пора отправляться в постель.

Глава 8

Аннора зажгла последнюю свечу и отступила назад, чтобы полюбоваться эффектом. Немного света, немного теней. Они не окажутся полностью погруженными во тьму. С ее стороны за этими приготовлениями стояли лишь умозрительные предположения. Что она знала о соблазнении? Следует ли лечь в постель? Или, может быть, присесть на стул у окна? Боже, главное – прекратить все анализировать. Лучше постараться ни о чем не задумываться.

Она нервно расправила и без того гладкие складки ночного одеяния. Сорочка и накинутый поверх пеньюар безупречно облегали фигуру. Переодеваясь, Аннора почувствовала сильное беспокойство. А если этот наряд не подойдет? Какая трагедия, когда рядом потрясающий красавец. Но все ее опасения оказались напрасными. Она взглянула на маленькие часы на прикроватном столике. Еще на лестнице Николас шепнул, что поднимется через двадцать минут. У нее еще пять минут на необходимые приготовления. Аннора причесалась, зажгла свечи. Больше в голову ничего не приходило. Возможно, следовало бы… «Нет! – твердо одернула она себя. – Немедленно прекрати об этом думать. Иди, сядь в кресло и почитай книгу в ожидании его прихода, по крайней мере, сделай вид, что читаешь».

* * *

Долго ждать не пришлось. Николас появился довольно быстро. В отражении большого зеркала он выглядел на зависть свободно и непринужденно. Темные волосы небрежной волной ниспадали на плечи, одет он был в шикарный шелковый баньян с узором «пейсли», подпоясанный черным поясом. Обшлага халата на груди были слегка приоткрыты, не оставляя сомнений: под тонкой шелковой материей его владелец полностью обнажен.

Остановившись на мгновение у прикроватного столика, он улыбнулся ей и оставил на полированной поверхности стола несколько предметов. Его улыбка слегка успокоила ее нервозность, сменившуюся волнительным предвкушением. Это должно было случиться, и случиться именно с ним. За короткий промежуток времени ему удалось покорить ее учтивостью и решительностью, очаровать своими историями, прикосновениями, очевидным интересом. Собранные в одном лице, все эти качества и умения стали дурманящей комбинацией. Особенно сейчас, когда он просто стоял перед ней, небрежно спрятав руки в карманы элегантного баньяна, глядя на нее восхищенным глазами и улыбаясь.

– Фунт за то, чтобы узнать, о чем ты думаешь, Аннора.

Она рассмеялась:

– Мне казалось, обычно требуется пенни?

Николас ответил непринужденным кивком и присел в кресло.

– Да, но твои мысли стоят гораздо больше. Поведай же их мне. – В приглушенном таинственном свете свечей он казался неотразимым, однако антураж лишь предлог, маленькая уступка собственной гордости. Аннора сознавала, что Николас неотразим в любом случае.

– Я размышляла, почему мне кажется, будто я знакома с тобой гораздо больше чем один день. Логически рассуждая, понимаю, это в абсурд и нелепость. Я никогда не встречала тебя вплоть до вчерашнего вечера. Это глупо, сознаю. – Она покачала головой.

– В первобытные времена существовали верования, будто души людей встречаются сначала в снах, а потом в реальности, – мягко произнес Николас. – Возможно, именно там мы с тобой и познакомились.

– Ты веришь в подобные вещи?

– Я думаю, нам следует внимательнее относиться к тому, что зачастую поспешно отметаем в сторону, полагая невозможным, особенно если учесть, что многие и многие в это верят.

Аннора чуть наклонилась вперед, поставив изящный локоток на столик и подперев подбородок.

– Правда?

Он также подался вперед, его задумчивая серьезность поразила Аннору.

– Сложно представить нас вместе, и тем не менее это так. Кто-то захотел, чтобы так случилось. Столько тропок сошлись в одной точке ради того, чтобы мы оказались этой ночью наедине. Не могу поверить, что это произошло лишь волею случая. – Николас поднялся со стула и опустился перед ней на колени, взяв в руки ее дрожащие ладони. – Нам суждено было встретиться, Аннора.

Его руки словно излучали тепло и уверенность, на лице было написано почтительное внимание. Аннора встретила его взгляд.

– Ты в самом деле в это веришь? – Она никогда не слышала раньше подобных слов. Ее семья, богобоязненные англикане, сочла бы решение пригласить сюда такого человека, как Ник Д'Арси, в высшей степени скандальным. Аннора почувствовала, как его руки коснулись ее волос, ласково поглаживая длинные локоны, которые она оставила распущенными.

– Я уверен в этом, Аннора. – Голос его стал хриплым, глаза потемнели от едва сдерживаемого желания, его намерения были очевидны. Николас отодвинулся, поднимая с кресла Аннору. Развел ее руки, упиваясь возможностью рассмотреть наконец ее тело. – Тебе идет белое кружево.

И вот его губы уже касаются ее шеи, уверенно прокладывая дорожку к нежной ямочке под ключицей. Ее руки заключили его в объятия, действуя, будто сами по себе, повинуясь естественному непреодолимому желанию. Она выгнулась дугой, прижимаясь к нему, откинула голову, словно в полузабытьи, позволила ему упиваться своей плотью, ласкать, облизывать, зажечь огонь, так долго едва теплившийся в ее теле. В безумном пламени сгорели все сомнения, предостережения и доводы рассудка, уступив место всепоглощающему неудержимому желанию.

Первым на пол упал прозрачный пеньюар, Аннора едва почувствовала это. Руки его уже лежали на ее грудях, обхватив упругие полушария, поглаживая сквозь тончайший шелк. Дыхание стало прерывистым и хриплым. Николас легонько подтолкнул Аннору к креслу и склонился перед ней, медленно продвигаясь по ее телу, обхватив руками бедра, прижавшись губами к самому сокровенному месту, горячее дыхание обжигало сквозь тонкую ткань. В следующую минуту его руки приподнимали подол сорочки, невесомый шелк, пока прозрачная ткань не собралась на талии. Она предстала перед ним трепещущей и обнаженной, чувство одновременно упоительное и порочное.

У нее оставались считаные секунды на размышления о запретной притягательности ощущений, когда накрыла новая волна непередаваемых эмоций. Его губы оказались у самого средоточия ее женственности. Часть ее, совсем крошечная и незначительная, мысленно воспротивилась, беспокоясь почувствовать смущение от его прямоты. Однако предполагаемого смущения и растерянности не наступило. Лишь острое ощущение дыхания на влажных лепестках плоти, языка, облизывающего нежные складочки. О, какое непреодолимое желание быть обласканной, чувствовать его плоть своей плотью!

Вихрь наслаждения подхватил ее, Аннора распростерлась в кресле, судорожно хватаясь за его густую гриву, пытаясь найти опору в водовороте наслаждения, подобного тому, что пронзило ее днем у реки, только еще сильней. На сей раз она уже знала, чего ожидать, охотно жаждала повторения, и осознание всего этого уже само по себе доставляло сладостную муку. Аннора выгнулась в последний раз, волны бушующего моря отступили, оставив ее приходить в себя.

Чувства постепенно восстанавливались. Мир почти вернулся на круги своя к привычному порядку вещей, лишь Николас продолжал сидеть у ее ног, глаза как раскаленные голубые угольки, руки небрежно покоятся на ее бедрах. Теперь, когда буря чувств поостыла, ее охватило легкое смущение, она попыталась расправить сорочку.

– Я позволю тебе это сейчас, Аннора, но ненадолго. – Он улыбнулся и поднялся, отступая в сторону. – Теперь твоя очередь наблюдать. – Его рука потянулась к широкому черному шелковому поясу роскошного баньяна и медленно принялась развязывать узел. Полы халата распахнулись, являя Анноре великолепное зрелище обнаженного Ника Д'Арси. – Взгляни на меня.

Смотри на меня, смотри. Да, она будет смотреть на него, наблюдать за ним. Искушение слишком сильное, чтобы ему противостоять. Ее голос превратился в хриплый шепот.

– Да.

Каждый дюйм его тела являл собой совершенство. Рельефная мускулатура подчеркивала фигуру, достойную античного божества, безупречно идеальную, начиная с широких прямых плеч, атлетической груди и заканчивая самой мужественной частью, гордо выступающим фаллосом.

Николас протянул руку и прижал Аннору к себе.

– Теперь ты. – Он обнял ее за плечи и, продолжая смотреть ей в глаза, подцепил большими пальцами лямки ее сорочки, медленно опуская их, пока прозрачное одеяние не упало. Его руки поддерживали ее, обнимали, дарили приятное тепло, ласкали груди. Ник нежно потер большими пальцами чувствительные шишечки сосков. – Ты прекрасна, словно создана для меня, – прошептал он. Поддерживая за талию, он бережно подталкивал ее вперед, пока она не оказалась в постели. Он немедленно последовал за ней, накрыв собой. С густой гривой растрепанных черных волос, почти полностью прикрывавших лицо, Николас напоминал воинственного принца из далекого прошлого, явившегося, чтобы потребовать свою добычу. Аннора вздрогнула от едва сдерживаемого возбуждения, с наслаждением созерцая представшее перед ней великолепие.

Его фаллос коснулся ее бедер, словно ожидая приглашения. Аннора хотела оказаться в его власти, жаждала испытать его могущество, буквально истекала желанием. Николас обнял ее, мускулы напряглись, когда он навис над ней, готовый к финальному действу. Потом медленно и уверенно стал входить в нее. О боже, какая изысканная мука, немыслимое соединение удовольствия и боли. Аннора ощутила, как поддалась, принимая и приспосабливаясь, словно признавая своего завоевателя. И вот с последним усилием он преодолел преграду ее девственности, словно вернувшись домой уже не захватчиком.

Аннора инстинктивно дернулась, боль от вторжения уступила место наслаждению наполненности, удовольствию, даримому его плотью. Ник постепенно установил четкий ритм, покачивание, небольшое отступление и резкий толчок вперед. И так снова и снова, сводя с ума, заставляя забыть обо всем. Как и днем. Однако на сей раз, каким бы мощным ни было удовольствие, оно оказалось недостаточным.

Когда он взял ее, Аннора осталась одинокой в этом наслаждении. В момент обостренного восприятия к ней пришло понимание того, что она не должна быть одна. Ник мысленно отстранился от нее задолго до того, как сделал это физически. Осознание ранило Аннору, словно зазубренные края хрустального бокала, разорвав тонкую пелену грез.

Он пребывал в раю. Стоило приоткрыть глаза, как он окунулся в поток бодрящего солнечного света, а где-то рядом, в пределах досягаемости руки, спала прекрасная женщина. Чтобы день задался с самого начала, нет ничего лучше ленивого неспешного утреннего секса. Он потянулся обнять Аннору, тело его все еще помнило ее страстные ответы на ночные ласки, однако потрясенно обнаружил на месте теплого податливого тела лишь пустые холодные простыни. Ник резко распахнул глаза, все его чувства напряглись. Что-то пошло не так.

Быстрый осмотр спальни показал, что ее действительно нет. Она не просто выскользнула из постели, а и вообще покинула комнату. Кто бы мог ожидать. Он резко отбросил одеяло и схватил халат, готовый действовать. Вернувшись в спальню, быстро переоделся. Так просто ей от него не уйти.

Николас поймал ее уже на ступеньках парадной лестницы, за считаные мгновения до того, как она была готова покинуть дом.

– Аннора, ты сегодня рановато. – По крайней мере, для удовлетворенной женщины, проведшей ночь в его объятиях. А сейчас всего лишь половина десятого утра. Он старался держать себя так, будто ничего не случилось, однако некоторые признаки показались ему тревожными. Туалет Анноры – потрясающая голубая амазонка – явно свидетельствовал о ее желании покинуть поместье, покинуть его. Он застал ее врасплох, и, когда она взглянула на него, в ее глазах мелькнуло виноватое выражение.

– Я совсем забыла, у меня сегодня дела в деревне. Встреча. – Она улыбнулась, надеясь рассеять сомнения в достоверности оправданий.

– Я поеду с тобой.

Николас напряженно перебирал в уме возможные объяснения ситуации. Что такого случилось ночью? То, как она неловко сжала в кулачке перчатки для верховой езды, явственно свидетельствовало о ее смущении и нервозности. А он полагал, будто все замечательно. Аннора выказала лишь краткие признаки дискомфорта от неизбежно болезненного проникновения, быстро сменившиеся наслаждением. Что он пропустил? Он одарил ее сексуальным переживанием близким к совершенству. Откровенно говоря, Ник и сам едва не потерял самообладание. Пришлось призвать на помощь силу воли, чтобы не поддаться нахлынувшим чувствам. Уже давно он не ощущал подлинного, непритворного наслаждения, поэтому прошлая ночь стала для него настоящим потрясением. К счастью, он вовремя пресек слишком эмоциональный ответ. Подобного рода чувства ведут к беде.

– О, это совсем не обязательно, боюсь, вам быстро наскучит подобное времяпрепровождение. Я всего лишь помогаю проводить уроки чтения для деревенских детей. – Аннора вежливо и отстраненно отклонила его предложение, однако Ник был не из тех, кто готов смириться с отказом. Пусть даже придется настаивать.

Николас спустился с лестницы и взял Аннору под руку.

– Как ни странно, с чтением дела обстоят у меня просто замечательно. Мы, библиотекари, все такие. Как говорится, огрехи профессии. – Он одарил ее очаровательной улыбкой и повел к выходу, где их уже ожидал экипаж. Едва они покинули стены особняка, как Николас посерьезнел. – А теперь расскажи, что происходит.

– Ничего не происходит, не понимаю, о чем ты.

– В таком случае могу предположить, исходя из того, что проснулся в пустой постели, а ты намеревалась оставить меня проводить большую часть дня в одиночестве, это «ничего» имеет непосредственное отношение к прошлой ночи.

– О нет! – воскликнула Аннора, возможно слишком поспешно, а потому не слишком убедительно, однако Николас распознал в ее эмоциональном ответе оттенок вины за несостоявшуюся попытку бросить его на произвол судьбы.

– Замечательно, на мой взгляд, прошедшая ночь само совершенство, – заметил Ник, но ответ получил неожиданный.

– Да, совершенство, – повторила она, задумчиво прищурившись. В ее тоне прозвучала нотка холодной отчужденности.

– В чем проблема? – Хотя он понимал женщин лучше, чем большинство мужчин, некоторые их поступки все равно оставались загадкой. Что плохого в совершенстве?

– Слишком уж идеально. Изысканное, безупречное представление. Мне не с чем сравнивать, но я уверена, твои технические умения бесподобны, как, впрочем, и всегда. Я не ожидала, что получится именно так. Не ожидала оказаться в одиночестве именно в тот момент, когда так хочется быть вместе.

Аннора казалась разочарованной. Нику внезапно вспомнилось слово, которое она упомянула в первый же вечер их знакомства. Ошибка. Она решила, что прошлая ночь ошибка. Его профессиональная гордость вскипала от одной только мысли о том, что ему не удалось оправдать ожидания женщины в постели. Ник угрюмо поджал губы и сосредоточился на управлении экипажем. Да, он искренне полагал, будто наслаждение не даст Анноре осознать это незначительное отсутствие. Очевидно, не случилось. Она хотела, чтобы он был с ней, чтобы они вместе обрели момент высшего чувственного раскрепощения. Неужели она не понимает: единственное, что он не мог ей предоставить, – это свое сердце? В его работе эмоциональная открытость вредна. Ник не мог предположить, что произойдет, если он позволит себе подобную роскошь. Да, у библиотекарей с этим значительно легче.

Глава 9

Перед ней стояла непростая задача: лицом к лицу встретиться с любимыми учениками на уроке чтения. Аннора тяжело сглотнула, стараясь избавиться от комка в горле. Возможно, она видит их последний раз. Если не согласится выйти замуж, все это будет для нее потеряно. Маленький домик, который ей достанется в том случае, если она решит остаться в девицах, находился где-то далеко на севере.

Аннора не намеревалась провести прощальный день в сопровождении Николаса. Равно как и со свежими воспоминаниями о письме тетушки. Ей хотелось справиться с этим в одиночестве, как и со многими другими бедами своей взрослой жизни. Однако Николас поднялся до того, как ей удалось выскользнуть из дома, а последнее послание тети все еще лежало на письменном столе, напоминая о том, что может потерять, если Аннора не приедет на домашний загородный прием и не заключит соглашение с тем соискателем руки, которого рекомендовала дражайшая родственница.

Тетушка целеустремленно и упрямо жаждала удержать в семье деньги, а не племянницу. Аннора могла только догадываться, кого та подыскала ей на сей раз. За прошедшие годы в этой роли побывало великое множество молодых джентльменов. Тетя не унывала даже тогда, когда Аннора оставила надежды на счастье. Два разбитых сердца и несколько равнодушных отказов оказались для нее воистину непосильной ношей. Она удалилась с поля битвы, надеясь, что дело больше никогда не дойдет до замужества. Ей всегда казалось, что адвокаты смогут придумать какой-нибудь выход.

Николас остановил экипаж у дома викария и спрыгнул на землю, чтобы помочь ей спуститься. Он больше не заводил разговоров с тех пор, как она назвала ночь с ним представлением. Замечательно. Ей нужно слишком о многом подумать, так что не хотелось утруждать себя праздной беседой.

– Аннора, с тобой все в порядке? Ты очень бледная. Устала?

Его тон был таким участливым, что Анноре стало стыдно за то, как она поступила с ним утром. Ей удалось выдавить улыбку и взять его под руку.

– Возможно, совсем немного. – Да, она устала. Устала чувствовать себя мертвой в душе, устала сражаться с врагом, которого не могла победить. Нечестно вымещать свои страхи на Николасе. Прошлой ночью он всего лишь делал свою работу. Несомненно, его утонченные клиентки в Лондоне умеют себя вести в подобных отношениях с большим умением и проницательностью.

– Мисс Нора, мисс Нора! – Темноволосый мальчишка подбежал к ним и схватил ее за руку, потянув за собой. – Я выучил отрывок, который вы задали нам на дом на прошлой неделе. Можно я буду читать первым? – Он заметил Николаса. – Вы привели друга!

Аннора широко улыбнулась. Придется пройти через это. Следует просто наслаждаться моментом и не думать о том, что он может стать последним.

– Томас, это Николас.

Николас подал мальчишке руку, скрепляя знакомство рукопожатием.

– Я здесь для того, чтобы помочь мисс Анноре с книгами.

«Прекрасный способ объяснить свое присутствие ребенку, не прибегая к откровенной лжи», – подумала Аннора.

Томас побежал со всех ног к дереву, под которым собрались дети, чтобы сообщить новости о том, что мисс Нора привела с собой друга. Вскоре начался естественный хаос шумных представлений, это Аннора пыталась лично познакомить Николаса с каждым учеником.

Викарий Нортон пришел от знакомства с Николасом в полный восторг, заявив, что трое взрослых управятся с организацией уроков чтения еще лучше.

– Я всегда утверждал, что обучение детей в маленьких коллективах более продуктивно. Здесь нельзя спрятаться за спины товарищей. Это учит ответственному подходу к тому, что знаешь, а порой чего не знаешь или не выучил, – заметил он, распределяя детей по группам.

Аннора украдкой взглянула на Николаса, желая понять, как он на все это реагирует. Уж точно не предполагал провести день в занятиях уроками чтения с детьми. Однако вне зависимости от своих первоначальных намерений ее гость, казалось, вовсе не возражал против изменения планов. Он улыбался и кивал каждому слову викария, а двое ребят – Дэнни и Эсме – уже успели завладеть его руками.

Очень скоро три группки ребятишек расселись в тени под деревом. Маленькая Энни заняла место на коленях любимой учительницы, и все пошло своим чередом за исключением того, что взгляд Анноры то и дело возвращался к Николасу, державшему себя на удивление естественно. Время от времени до нее долетал его голос, произносящий ободряющие фразы вроде: «Попробуй прочитать предложение еще раз, у тебя почти получилось. Так, просто замечательно», «Джек, сиди спокойно, не вертись, мы еще не закончили».

При виде того, как он обращается с детьми, внутри ее родилось странное щемящее чувство, не имевшее отношения к дилемме, мучившей Аннору. Николас мог бы стать прекрасным школьным учителем, строгим, но добрым и справедливым.

* * *

Когда уроки закончились, Ник затеял с детьми игру в пятнашки, Аннора же учила других малышей плести венки. Как правило, Николас оказывался «водящим», со смехом бросаясь за ребятами, и, поймав одного из игроков, принимался весело кружить его за руки, к радости детворы.

Аннора едва не потеряла самообладание. Наблюдать за ним было столь же приятно и возбуждающе, как и делить с ним ночью эротические фантазии. Его волосы растрепались, сюртук был отброшен в сторону, рукава белой сорочки закатаны, широкая улыбка озаряла раскрасневшуюся физиономию, пока он продолжал увлеченно играть с сельскими ребятишками. Ник вел себя так, будто происходящее доставляло ему радость, настоящую радость, точно так же, как вчера на реке. В те редкие мгновения, когда закидывал удочку или плавал, он становился самим собой.

Какое, однако, абсурдное умозаключение. И все-таки сердце ее больно сжалось, стоило ей проникнуться осознанием этого простого факта. В галантном, любезном мужчине присутствовала какая-то излишняя ровность, он казался нереальным. Ожившая фантазия, плод ее воображения. Чего совсем не скажешь о мужчине, увлеченно возившемся в траве с детворой. Этот Николас был настолько реален, что у нее на глазах выступили слезы. Она чуть не расплакалась, наблюдая их игры. Этот Николас стал бы потрясающим отцом, готовым дарить детям все свое время и любовь. Тот Николас быстро вызывал к себе ответную симпатию. Этого можно было полюбить.

Наконец, Ник подбежал к ней, увлекая за собой остальных игроков, и устало плюхнулся на траву.

– А мне вы сделали венок, мисс Нора? – Он был потным, растрепанным, голубые глаза лучились восторгом.

Аннора надела венок ему на голову.

– Вы такой смешной, мистер Ник. – Томас запрыгнул Николасу на колени и не отходил от своего нового кумира с тех пор, как они прибыли к дому викария. – А вы придете снова? Пожалуйста… – мальчик жалобно посмотрел на Аннору, его открытое маленькое личико буквально разрывало ей сердце, – пожалуйста, скажите, что вы привезете его опять.

Аннора закусила губу и бросила молящий взгляд на Николаса. Что сказать? Правду? А не лучше ли попытаться обойтись полуправдой, подарив мальчишке ложную надежду?

– Я не уверен, что мне удастся вернуться, – начал Николас, покачивая мальчишку на коленях. – Я приехал сюда совсем ненадолго, помочь мисс Анноре с книгами. А потом должен вернуться в Лондон. Мне бы очень хотелось приехать снова, однако не знаю, удастся ли. – Прежде чем Томас успел возмутиться, Николас вскочил. – Кто со мной? У меня есть одно дело, которое я должен выполнить, прежде чем мы с мисс Аннорой уедем.

Спустя пару минут он удалился в сопровождении ватаги ребятишек, окруживших его шумным гогочущим облаком, оставив Аннору собирать книги и беседовать с викарием.

– Ваш друг хорошо обращается с детьми.

Викарий Нортон возглавлял приход уже более пяти лет с тех пор, как умер его предшественник. Он помог упаковать книги и грифельные доски. В свои пятьдесят он был очень приятным мужчиной, имел достойную супругу.

– Он подает им хороший пример и имеет на детей положительное влияние. К сожалению, очень часто у мужчин не хватает времени на семью.

Аннора улыбнулась. Это была одна из излюбленных тем для проповедей викария Нортона. Он всегда подчеркивал, что мужчина в семье не только и не столько кормилец.

– Думаю, ему самому понравилось возиться с детьми. – Ей было очень интересно, что бы сказал почтенный викарий, если бы узнал род занятий этого якобы «семейного» джентльмена? И почему мужчина, так хорошо относящийся к детям, избрал для себя подобный путь.

Вскоре дети с Николасом вернулись на поляну. В руках у него был сверток, который он положил в экипаж. Аннора взволнованно окинула его взглядом. Неужели он уже успел запланировать для них еще какое-нибудь приключение? Свидетельствует ли это о возвращении гладкого идеально-чужого Ника? В голову пришла неожиданная идея: возможно, если постарается, ей удастся сохранить подольше настоящего Ника?

Они распрощались с детьми и уселись в экипаж, однако, судя по всему, путь их лежал совсем не в сторону дома. День был солнечным и теплым, и возвращение домой не сулило ничего хорошего.

– Куда мы направляемся? – поинтересовалась Аннора.

Николас игриво подмигнул:

– В волшебную крепость, где живут феи. Мои юные осведомители заверили, что это самое лучшее место для пикника. Надеюсь, ты знаешь, где оно находится, на тот случай, если я ненароком заблужусь? Надо сказать, их указания относительно местоположения достаточно противоречивы.

Аннора залилась веселым смехом, когда Николас начал пересказывать детские описания.

– Не беспокойся, я знаю, где эта крепость. Жаль расстраивать тебя, но мы не захватили для пикника продуктов.

– А вот и нет. Дети помогли мне найти постоялый двор и договориться с мистером Уизерби о ланче.

Аннора почувствовала, как все заботы отступили на второй план. Откинувшись на спинку сиденья, она прикрыла глаза и подставила лицо умиротворяющим лучам солнца. Сложно придумать лучшей перспективы провести время. Теплый погожий день, прогулка по идиллической сельской местности и предстоящий пикник на развалинах древней крепости.

– Ты конечно же не знал, но замок фей – мое самое любимое место.

– В таком случае очень рад, что дети предложили мне остановиться там на пикник. – В его голосе прозвучала трогательная нежность, невольно заставившая Аннору приоткрыть глаза. Он смотрел прямо на нее, на губах застыла улыбка.

Аннора помолчала, прежде чем решиться на вопрос:

– Ты… ты не против?…

Николас покачал головой, прекрасно понимая, что она не договорила.

– Вовсе нет. Я люблю детей.

Джентльмен по вызову, которому нравятся дети! Поразительное явление. Есть о чем поразмыслить. Николас Д'Арси полон неожиданных сюрпризов, и у Анноры еще целый день, чтобы попробовать разгадать его загадку. Восхитительная перспектива! Правда, если она и в самом деле желает подольше удержать настоящего Ника, важно понять этого незнакомца.

«Должно быть, именно таким и бывает медовый месяц», – думала Аннора, усаживаясь на покрывале и наслаждаясь теплыми солнечными лучами, наблюдая за тем, как Николас бегает взад вперед по лужайке, пытаясь поймать ветер и запустить воздушного змея. Пока им не удалось достигнуть существенного прогресса в этом занятии, однако она вовсе не возражала против его попыток. Даже простое наблюдение за грациозными движениями босоногого Ника доставляло ей искреннюю радость. На нем были лишь сорочка и бриджи, выглядел он в этом далеком от утонченной элегантности наряде по-мальчишески задорно и свежо, с темными густыми волосами, свободно рассыпавшимися по плечам.

Когда Ник приблизился, Аннора предложила:

– Приспусти катушку, о нет, нет, не так сильно.

Воздушный змей поймал ветер и мгновение спустя уже реял в небесах. Ник ликующе посмотрел на нее, она улыбнулась в ответ, стараясь не обращать внимания на то, что достаточно одного лишь его взгляда, и ее пульс начинает учащенно биться.

Воздушный змей отклонился от курса и упал на землю. Николас поднял его и попытался запустить еще раз. Уже на второй попытке отчаялся добиться успеха и повалился на покрывало, исполненный достойного театральных подмостков мелодраматизма.

– Я сдаюсь! Здесь почти нет ветра.

На его лбу выступила испарина, Аннора закрыла глаза, стараясь сохранить в памяти образ настоящего Ника, с растрепанными волосами, в повседневной одежде.

– Что ты делаешь?

Она открыла глаза и обнаружила, что он игриво ей улыбается.

– Пытаюсь мысленно нарисовать твой портрет, хочу запомнить…

Он не дал ей договорить, приложил палец к ее губам.

– Не будем об этом говорить. – Ник придвинулся к Анноре, нежно целуя в губы. Привыкнет ли она когда-нибудь к его прикосновениям, этой буре чувств? «Не смей воспринимать это как должное», – предостерегала здравомыслящая половинка ее души. – Все это не настоящее, он вскоре тебя покинет». Но пока у нее есть время окунуться в бурный поток его чувственности, поцелуев, объятий, любви. Какие, однако, опасные слова!

Нет, это не любовь. Аннора не смела надеяться. Это красивая иллюзия, а совсем не медовый месяц, не начало совместной жизни, скорее конец привычной и удобной. Хотя все равно неплохо!

– Извини меня за то, что я сказала утром о прошлой ночи.

Ее слова, казалось, застали его врасплох.

– В самом деле? – Его глаза внезапно потемнели, словно вызывая к жизни полночь посреди солнечного дня.

– Да, я рада тому, что ты здесь.

Ну да, в конце ее удобной привычной жизни. Конечно, к тому времени, когда все закончится, он уже покинет поместье. И тогда присланный тетушкой экипаж увезет ее в Бэджер-Плейс к ужасному домашнему приему и кошмарному жениху, ожидающему ее последнего слова. Промозглый домик на севере или свобода в обмен на Хартшейвен.

– Я тоже рад, что здесь оказался, – тепло улыбнулся Николас и потянулся к Анноре, обнимая.

Внезапно мрачная тень скрыла черты ее лица, напоминая ему, что в ее жизни существует темная сторона. Он уже замечал это, наблюдая за ее общением с детьми. Как необычно! Совершенно очевидно, дети делали ее счастливой, да и она вела себя с ними просто замечательно, именно так, как он себе и представлял. И все же темнота незримо присутствовала посреди радужной идиллии.

Неожиданно Николас осознал, что искренне желает развеять эту тьму. Аннора была такой солнечной женщиной с зелеными глазами и волосами цвета дикого меда. Она не должна быть окружена тьмой. Он полагал, что вряд ли кто-то еще замечал в ней эту темноту. Аннора превосходно научилась ее скрывать, а окружающие обычно не видят изменений в человеке, с которым общаются каждый день, не склонны обращать внимание на то, о существовании чего не догадываются. Никому бы в голову не пришло искать темную сторону в Анноре Прайс-Эллис, леди, выглядевшей со стороны так, словно все у нее безоблачно. И лишь люди подобные ему хорошо понимали: реальная жизнь не всегда безоблачна. Вероятно, именно поэтому Николас видел то, что другим недоступно.

Он почувствовал возбуждение. Нику был известен лишь один способ развеять мрачные мысли. Возможно, если попытается еще раз, ему удастся выглядеть более увлеченным, скорее вовлеченным. Может быть, он сможет подарить ей маленькую частичку себя. Если она захочет почувствовать его душу, пусть будет так. Аннора неординарная женщина и может иметь неординарные желания.

По крайней мере, именно в этом он пытался себя убедить на пикнике в сельской глуши Западного Суссекса.

– Я прекрасно провел время, Аннора, – улыбнулся он. – Ты пробудила во мне деревенского мальчишку. Мои городские друзья были бы потрясены. Знаешь, чем еще можно заняться на пикнике? Это интересно!

Риторический вопрос. Он разделся и снял одежду с нее, обнял, накрыл собой, запечатывая губы своими, входя в нее. Он занимался с ней любовью неспешно, наслаждаясь и даря наслаждение, не зная лучшего способа обрести взаимное удовольствие. Со всей доступной ему нежной основательностью он обещал Анноре быть с ней до конца, не оставлять в одиночестве в этом путешествии к наслаждению.

Поддаваясь его напору, Аннора издала глухой стон. Николас отпустил внутренние ограничения и ощутил наконец подлинное наслаждение, медленную высокую волну, подхватившую их обоих, прежде чем бережно вынести на пустынный берег. Понимала это Аннора или нет, но Николас только что отдал ей все, что мог, подарил то, чем не удостаивал ни одну из своих многочисленных любовниц. По крайней мере, с тех пор как перебрался в Лондон. В этом заключался один из многочисленных секретов Лиги джентльменов для деликатных услуг – всеми средствами избегать любой эмоциональной привязанности. Как и в любом бизнесе, совместить деньги и чувства невозможно.

Нежась в тени после оглушительного наплыва эмоций, Ник не мог ответить на вопрос, зачем он это сделал, ведь, скорее всего, в самом начале даже не планировал так поступить. Видимо, просто позволил буре страсти овладеть им.

– Возможно, это место и в самом деле заколдовано, – прошептала Аннора, свернувшись у него под боком, сжимая его в объятиях.

Она задумчиво обвела пальчиком его сосок. Он наслаждался ее прикосновениями. Она начинала чувствовать себя комфортно в его обществе. Почему бы не вовлечь ее в еще более чувственную игру, если она пожелает?

– Неужели? – сонно переспросил Николас, довольный, что его выбор пал сегодня на эту крепость фей.

– Все крепости железного века в округе овеяны магией. Они считаются законным местожительством волшебного народца, – мягко усмехнулась Аннора. – В отличие от твоих родных краев у нас нет пиратского золота, однако наши места в изобилии населены феями, особенно на западе Суссекса.

– А я никогда и не говорил, что это пиратское золото, – игриво поправил Николас. – Интересно, что за феи живут здесь?

– О, самые разные. – Аннора слегка приподнялась, вдохновленная темой беседы. – Есть добрые феи, которые помогают, а есть гномы или домовые. О, уверяю тебя, феям подвластно буквально все. И если ты знаешь соответствующее заклинание, можешь вызвать нужную фею. Няня даже научила меня одному: «Во тьме ночной, в тиши речной дорогу к счастью мне открой». – Она покраснела, видя иное значение магических стишков в контексте прошедшей ночи.

– Звучит многообещающе. Посмотрим, насколько хорошо оно работает.

Они провели остаток дня, рассматривая облака и представляя, на что они похожи. Аннора поведала еще парочку магических заклинаний и сплела венок из полевых цветов, но, несмотря на внешнюю безмятежность уходящего дня, Николас ощущал растущее беспокойство. Заключая контракт с неизвестной ему тогда сельской простушкой, он вовсе не предполагал подобные последствия, не думал, что ощутит душевную привязанность к своей нанимательнице или пожелает узнать, что за мрачная темнота гложет изнутри мисс Прайс-Эллис. И в этом заключалась опасность. Если он спросит, соответственно узнает и захочет помочь. И откуда подобный всплеск эмоций? Почти четыре года Ник успешно имел дело с многими женщинами, исполнял их желания, ни на что не реагируя. Вероятно, он зря преступил им самим проведенную черту в занятиях любовью.

К тому времени, когда они вернулись в экипаж, голубое прежде небо затянулось многочисленными облаками. Поднялся ветер.

– Сейчас бы мы легко запустили змея, – шутливо заметила Аннора, поднимая руку, чтобы удержать шляпку.

Николас угрюмо взглянул на небо:

– Ночью будет гроза.

– Возможно, всего лишь легкий дождик, – возразила Аннора, потешаясь его серьезности. – Гроза маловероятна. Однако с нашей стороны было очень разумным решением отправиться рыбачить вчера. Завтра уровень воды в реке значительно поднимется.

Дождь, гроза, как угодно, но подобная погода создавала Николасу дополнительные сложности. Он никогда не спал спокойным сном в грозу, слишком много кошмаров, тяжких воспоминаний.

Глава 10

К вечеру Ник пришел к выводу, что их прогноз не оправдался. Небо оставалось довольно облачным, однако дождя так и не случилось. Они поужинали и отправились на импровизированную экскурсию в галерею второго этажа, где были выставлены портреты всех славных представителей рода Прайс-Эллис. Николас принес бутылку шампанского, наполнив бокалы.

Они снова много смеялись, склонив головы друг к другу, Аннора рассказывала многочисленные байки о прошлом своей семьи. Среди ее родственников был некий дядя Август, мудро решивший вкладывать деньги в строительство каналов, тетушка Флора, вышедшая замуж за корабельного магната и унаследовавшая все его миллионы, когда супруг утонул в результате кораблекрушения. Дедушка Джордж, тот самый, который научил ее ловить рыбу и не жалел времени на игры с внуками.

– А это кто? – Николас показал на портреты в конце галереи.

Аннора на мгновение запнулась, он подумал, что ей, вероятно, хотелось завершить экскурсию, не доходя до этих картин.

– Мои родители.

Она не хотела больше ни о чем рассказывать. Николас почувствовал, что продолжать экскурс в генеалогию Прайс-Эллисов она не желает, однако не мог себе позволить просто так закрыть тему. Инстинкты буквально кричали, что он подошел близко, очень близко, к разгадке тайны, к темной стороне, что скрывалась за внешне благополучным фасадом преуспевающей владелицы поместья.

Любопытство взяло свое.

– А что с ними произошло? – Его приятный голос тихо прозвучал в сгустившейся темноте, словно моля об ответе.

– Почти пятнадцать лет назад в деревне случилась эпидемия лихорадки, погубившая множество семей богатых и бедных.

Ник прекрасно понимал, что скрывалось за этими словами. Даже Прайс-Эллисы пострадали от эпидемии, счастливая звезда не уберегла их от смерти.

– К тому времени дедушка уже умер, так же как Флора и Август. Они прожили долгую и счастливую жизнь, но мои родители были еще совсем молоды. Мама ушла первой, заразившись от больных жителей деревни, которым безуспешно пыталась помочь. Отец скончался два дня спустя от сильной горячки, хотя я всегда полагала, что он просто не смог жить без нее. После этого моя тетушка Джорджина решила покинуть поместье. Забрала моих кузенов и меня, и мы поселились с семьей ее супруга.

– Так ты жила далеко отсюда?

– Несколько лет. Моя тетушка считала, что так будет для меня лучше. Полагала, что я должна бывать в свете, найти подходящую партию. Однако я оказалась для нее большим разочарованием и спустя какое-то время вернулась домой.

За лаконичным ответом Анноры скрывалось нечто, о чем она совершенно очевидно не желала говорить. Вряд ли леди придет в голову жить в одиночестве, если у нее есть семья, вполне респектабельная и обеспеченная.

– Понимаю, – задумчиво протянул Николас, подливая ей шампанского. Ему еще много бы хотелось узнать, но, похоже, Аннора покончила с рассказами. – Со своей стороны, я очень рад, что ты все-таки сюда вернулась. Иначе я бы никогда не узнал о существовании магических чар. Мне особенно понравился заговор, которому тебя научила няня.

Николас взял у нее из рук бокал и отставил в сторону. Аннора возмутилась:

– И зачем наливать вино, если ты не позволяешь мне его выпить?

– Ай-ай-ай, Аннора, вот уж не думал, что у тебя настолько ограниченное воображение. Шампанское хорошо не только для питья, с ним можно делать гораздо более интересные вещи.

Пришло время испытать ее готовность следовать по пути чувственных наслаждений. Он уже давно внимательно рассматривал обитые мягким бархатом скамеечки в центре зала, предназначенные для отдыха в процессе осмотра галереи. Скамейки эти предоставляли невероятное разнообразие возможностей и гм… позиций.

– Иди сюда, Аннора. – Николас присел на одну из скамеек. Руки его уже находились на поясе бриджей, отработанная и безошибочно действующая поза «попытайся и сама узнаешь» не могла не привлечь взгляд леди к тому, на что порядочной женщине смотреть не подобает. Он наблюдал за тем, как ее глаза сначала удивленно расширились, а потом зажглись непритворным восторгом. Она явно поняла, как еще можно использовать шампанское.

Он обнял Аннору, шепча ей на ухо несколько переиначенные строчки магических чар:

– «Во тьме ночной, в тиши речной мы будем счастливы с тобой».

Поцеловал ее долгим медленным поцелуем. Ее волнение и возбуждение росло на глазах. Он подвел ее к самому краю широкой скамьи, но у Анноры, похоже, возникли другие идеи, подсказанные волшебными пузырьками шампанского.

– О, я вполне познала свое наслаждение, – хрипло прошептала она. – Теперь пришло время познать твое.

Его наслаждение. Ник и так уже был возбужден, каждое ее слово действовало на него словно мощный афродизиак. В своей долгой любовной практике он не мог припомнить случая, чтобы его наслаждение было важно партнерше, и теперь ступил на абсолютно новую, неизведанную территорию. За прошедшие два дня он вознес ее на неизведанную ранее вершину чувственного удовольствия. Что сделает для него Аннора? Сможет ли она одарить его тем же? Сегодня днем в крепости фей он доставил удовольствие себе, и это единственное оправдание тому, что случилось. Что останется ему, если она добьется того же эффекта?

Аннора принялась лихорадочно срывать галстук с шеи Ника, потом рубашку. Избавившись от них, она жадно припала к гладкому атласу его груди, обводя пальцами каждый скульптурный бугорок, поглаживая бисерные бутончики сосков. Ник ощутил, как те напряглись и затвердели от торопливых прикосновений. Он сделал прерывистый, хриплый вздох:

– О, как хорошо! – и вовсе не притворялся.

Неловкие ласки, ощущение ее пальчиков на обнаженной коже восхитительно горячили кровь. Желание опьяняло тело, возбуждение в паху было настолько сильно, что причиняло боль. Насколько далеко готова она продвинуться по чувственному пути наслаждений? Николас поцеловал ее, словно пробуя воды незнакомой реки. Если Аннора хочет принять его, он сразу почувствует это. Однако она лишь усмехнулась и одарила его кратким поцелуем.

– Я еще с тобой не закончила. Почему бы тебе не присесть?

Он повиновался, пульс бешено забился в предвкушении ее следующего шага. Аннора опустилась перед ним на колени, расстегивая пуговицы на бриджах, ее намерения становились очевидны. Она собиралась подарить ему удовольствие, что днем раньше дал ей прочувствовать он. Ник откинулся назад, опираясь на локти, предоставляя полный доступ к своему телу. Аннора лукаво улыбнулась, ее руки уже нашли свою цель. При первых же прикосновениях к возбужденному члену Николас глухо простонал. Его милая Аннора с медовыми волосами стала соблазнительницей, в ее глазах застыл трепет предвкушения. Она изучала любовника, все больше и больше узнавая его, соблазняя, это поистине опьяняло.

Ее большой палец легко, почти благоговейно, поглаживал нежную головку, втирая капельки влаги по всей длине фаллоса, пока тот не стал скользким и гладким от манипуляций. Накал наслаждения медленно, но неуклонно становился сильнее. И тут Аннора подняла ставки. Нащупала тугую мошонку и легонько сжала. Ник издал стон наслаждения.

– О боже! – Так ему долго не продержаться. – Используй ноготки, – простонал Николас. Аннора повиновалась.

Легкие, мучительно приятные покалывающие движения пальчиков по его нежной плоти. Он резко сжал ягодицы, чувствуя наступление неконтролируемого оргазма и желая продлить наслаждение. Николас не хотел, чтобы это случилось сейчас. Боже, будь это в его власти, то и вообще никогда. Однако Аннора еще не закончила. Не сводя с него взгляда, затуманенного желанием и восторгом осознания внезапно обретенной женской силы, она потянулась за бутылкой шампанского. Лишь одна мысль о том, что она собиралась сделать, едва не довела его до оргазма.

Она плеснула игристое вино на возбужденную головку фаллоса и посмотрела на него озорным и необыкновенно соблазнительным взглядом.

– Ты думал, я лишена воображения.

– Я ошибся, – едва смог пробормотать Ник, когда ее теплые губы сомкнулись вокруг напряженной плоти, и утерял способность думать. Мощный оргазм накрыл его, сильный и всеобъемлющий, лишивший способности хоть как-то контролировать происходящее. Ник резко дернулся, пытаясь предупредить ее прежде, чем извергнуть семя. Однако Аннора уже была готова принять его, откинувшись назад и взяв в руку вибрирующую дрожащую плоть.

Относилась ли к нему хоть одна из его многочисленных любовниц с подобным благоговением, столь внимательно потворствуя малейшим желаниям? Это была первая мысль, пришедшая ему в голову в момент прояснения сознания, прорвавшего туманную пелену, накрывшую в миг высшего высвобождения, когда окружающий мир наконец стал обретать смысл. Его удовольствие, небывалое наслаждение было полностью ее заслугой. Аннора, неопытная сельская «простушка», сумела одарить его, мужчину, всегда гордившегося своей способностью держать под контролем мельчайшие аспекты любовного акта от начала до конца и даже не помышлявшего столкнуться с подобного рода неожиданностями.

Он привлек ее к себе. Ее лицо пылало, элегантная прическа растрепалась. От нее исходил легкий аромат недавнего секса. В момент обостренного восприятия, обычно следующего после занятий любовью, Аннора показалась Николасу прекрасной! Правда, он счел мисс Прайс-Эллис красавицей с самого начала, однако сегодня вечером подумал, что красота эта исходит из глубин ее души, сияет подобно ярким солнечным лучикам. Истинная красота, которую не подменить дорогими нарядами, элегантными прическами и роскошными драгоценностями. Только что разделенная с ним близость сделала ее совершенной. Равно как и его самого. Николас настойчиво пытался убедить себя, что и раньше встречал женщин, выглядевших так после того, как он доставил им физическое удовлетворение.

Позднее он непременно займется с ней любовью и подарит наслаждение самым лучшим известным ему способом. Сейчас хотелось просто лениво лежать на широкой обитой бархатом скамье, обнимать Аннору, обретая силы. Он чувствовал себя полностью расслабленным, из него словно вытащили все кости. Ник не мог собраться с силами даже для того, чтобы натянуть бриджи. В конце концов, торопиться им некуда. Когда же сила и сознание вернутся, они нарушат спокойствие и абсолютную безмятежность.

Постепенно он возвращался в реальность. Аннора крепко заснула, тесно прижавшись к нему, положив руку ему на грудь, туда, где мерно билось сердце. Николас поднял ее на руки и перенес на кровать, едва удерживаясь от того, чтобы не разбудить и не продолжить начатое в галерее. Раздались первые удары грома, предвещавшие надвигающуюся грозу. Ник их не услышал.

Он стоял у открытого окна в спальне Анноры, наслаждаясь наступившим утром.

На улице ярко светило солнце. Лето снова вернулось в Суссекс, о его недолгом отступлении все еще свидетельствовала мокрая лужайка и влажный дощатый пол открытой веранды. Николас проспал буйство непогоды. Прежде ему никогда не удавалось заснуть в грозу. Шампанское и занятия любовью спасли его этой ночью. А еще магия фей. Как он мог о ней забыть. Список возможных объяснений становился все более и более абсурдным. Следовало, конечно, вернуться к фактам, однако не сейчас.

Аннора потянулась в кровати и приподняла голову. Николас повернулся, чтобы взглянуть на нее. О, полураздетая она была прекрасна, густое облако распущенных волос закрывало одно плечо, глаза зажглись яркими искорками, стоило ей взглянуть на его обнаженное великолепие.

– Я смотрю, дождь все-таки был, – кивнул Николас в сторону сада.

– Да, ночью даже слегка погромыхало. – Аннора насмешливо улыбнулась. – Хотя тебе было совсем не до того! Спал как сурок, ничего не видя и не слыша. – Еще бы, после такого наслаждения, едва не стоившего ему жизни!

– Тебе надо было меня разбудить, раз ты не могла заснуть. – Ник скользнул под прохладные простыни. Он все еще не мог осознать произошедшее. Проспать грозовую ночь? Хотя, с точки зрения Анноры, погоду сложно было назвать особенно ненастной. И все равно был гром. А он уже много лет не мог заснуть под звуки грома, пусть даже самого отдаленного, у него случались кошмары. Единственным способом их избежать было намеренно не спать, но, даже бодрствуя, его разум продолжал мучительно перебирать вероятные «если». Что, если бы он догадался раньше? Если бы прибежал быстрее? Если бы не задержался для того, чтобы обуть ботинки? Хватило бы ему этих драгоценных секунд? Что, если бы он вообще не занимался тем, что делал в ту ночь? Может быть, ничего бы и не случилось.

– Я бодрствовала совсем недолго. – Аннора потянулась, прижимаясь попкой к его паху. – Что мы будем делать сегодня? Займемся поисками сокровищ?

Николас улыбнулся, довольный, что она не видела его лица, стараясь отбросить посторонние мысли.

– Всем, чем пожелаешь. – Да, придется положить конец радужным фантазиям. Сегодня четвертый день. Время бежит очень быстро. Очень скоро ему уезжать, возможно, это к лучшему. Аннора получила удовольствие. Он выполнил свою работу, даже более того.

Ситуация выходила из-под контроля. Ник слишком отклонился от стандартного пути. Прошлой ночью предавался сладостным фантазиям, да, сделал себе подарок, но теперь пора возвращаться к делам, начинать отдаляться от Анноры, постепенно увеличивая дистанцию, чтобы завтра она сама смогла его отпустить. Однако все это еще успеет случиться, а пока не время прощаться, Ник вовсе не желал пропустить блаженно-ленивой утренней любовной игры. Он легонько поцеловал ее волосы и поднялся с кровати.

– Жди меня здесь, я сейчас вернусь.

* * *

Вид обнаженного Николаса, быстрым шагом удалявшегося из спальни, безусловно, сильное зрелище. Разглядывая его при свете дня, Аннора восхищалась его великолепной физической формой. Прекраснее всего – наблюдать за возвращением своего мужчины.

Своего мужчины. Да, именно так, пусть даже совсем ненадолго. Вчерашние занятия любовью у подножия крепости фей подарили ей значительно больше наслаждения, чем предыдущей ночью. Что-то изменилось к лучшему. Николас не просто удовлетворил ее физически, он пробудил нечто в ее душе. Аннора очень дорожила этим чувственным приключением, оно того действительно стоило. Воспоминания о том дне будут поддерживать ее, какой бы выбор она ни сделала, и она находила некоторое утешение в осознании этой простой истины.

– Что это у тебя в руках? – Аннора кивнула на шелковый мешочек, который принес Ник.

Он лукаво усмехнулся и присел на постель.

– Все, что понадобится нам для поиска сокровищ, пожелай мы этим заняться, не выходя из спальни. – Он открыл мешочек и достал белый шелк, напоминающий моток бинта. – Ты будешь проводником. Однако, чтобы поиски начались, ты должна поднять руки вверх и завести их за голову.

Она сделал, как он велел, немного удивленная, когда он начал привязывать ее запястья к спинке кровати.

– Что ты делаешь?

Николас улыбнулся, продолжая связывать концы бинта.

– Проводник знает, где лежат сокровища, однако не способен их достать. Можно указать охотнику за сокровищами, где искать. Нам надо быть уверенными, что ты играешь по правилам. Я все больше и больше думаю, что в тебе есть нечто от мятежницы. – Ник подмигнул ей, и она расслабилась. Это лишь игра, а шелковые путы стянуты совсем легко, скорее для видимости и пущего эффекта. Николас достал еще две ленты. – Ты позволишь мне связать твои ноги?

У Анноры внезапно пересохло во рту, по телу разлилось порочное тепло предвкушения, она представила, как будут происходить поиски. Для того чтобы хватило длины шелковых лент, которыми он собирался привязать ее ноги к столбикам кровати, придется развести их широко в стороны. Она будет распластана на постели, как большая морская звезда, открыта его взгляду в самых интимных местах. Прежняя Аннора, выбравшая для себя уединение Хартшейвена, безусловно, отказалась бы от этой возмутительной затеи. Однако нынешняя или, возможно, будет будущая Аннора, ощутившая в душе готовность рискнуть, едва слышно шепнула:

– Да, ты можешь связать мне ноги. – Она даже чуть согнула их в коленях, когда он привязал ее к столбикам. Когда же он предложил повязку на глаза, Аннора уже не колебалась.

– Твои чувства обретут большую остроту, если глаза будут закрыты, – соблазнительно прошептал Николас, надевая повязку. – Ничто не будет отвлекать, никаких визуальных препятствий твоему наслаждению.

Она глубоко вздохнула. Шелковая материя хранила слабый аромат Николаса, будто долгое время лежала в ящике комода вместе с его вещами.

– Если я проводник, то кто тогда ты? – Аннора удивилась тому, как хрипло прозвучал ее голос.

– Я искатель, охотник за сокровищами. Однако могу идти только туда, куда ты мне укажешь.

Николас слегка передвинулся, и она почувствовала, как прогнулась постель. Он оседлал ее бедра, мошонка касалась ее обнаженных ног. Николас прав. Ощущения стали значительно острее, исчезла стеснительность. С закрытыми глазами Аннора полностью погрузилась в мир собственных фантазий. Послышался тихий шелест, и она поняла: Ник снова полез в мешочек.

– Каждый охотник за сокровищами должен иметь карту, – мягко проговорил он. Раздался едва слышный хлопок, будто вытащили пробку из бутылки. Аромат лаванды, смешанной с каким-то благовонием, приятно наполнил комнату. – У меня есть лосьон, сделанный по моему специальному заказу. Я немного разогрею его в руках, прежде чем нанести. – От его слов по телу разлилась горячая волна. Еще один вздох. – Теперь все готово.

Николас дотронулся пальцами до ее подбородка, давая почувствовать аромат, словно подбирая нужную тональность для пьесы, предназначенной только для двух актеров. Он провел пальцем по ее шее.

– Сокровища могут быть спрятаны где угодно. Здесь, в речном потоке, или же в долине. – Его ладони уже покоились между ее грудей. – А может быть, и в горах. – Обе его руки одновременно принялись поглаживать круговыми движениями соски. – Или на самой вершине.

Аннора почувствовала, как соски напряглись, когда его пальцы добрались до кончиков упругих бутонов. Даже едва ощутимое прикосновение немилосердно терзало их сладкой мукой. Его руки двигались дальше, нежно массируя тело. Аннора желала бы, чтобы ноги были свободны. Страстно хотелось тесно сжать бедра, давая себе передышку, защиту от распаляющего желания. Она ощущала себя возбужденной, опьяненной чувственной негой, нервы были натянуты до предела. Аннора изогнулась, пытаясь освободиться от пут.

– Ай-ай-ай, – игриво пожурил Николас. – Еще не время. – Его руки теперь скользили по ее бедрам, пальцы дразнящими движениями поглаживали влажные складочки средоточия женственности. – Ты имеешь право кричать только тогда, когда мы найдем сокровище.

Теперь Аннора полностью осознала суть игры. И конечно, пришла к неутешительному выводу, чем дольше сможет вытерпеть, тем большего возбуждения достигнет и, следовательно, тем мощнее будет оргазм.

Его руки уже ласкали ее изящные ступни.

– Карта нарисована. – Он коснулся губами нежного местечка под каждой коленкой и пустился обратно. Рисование этой чувственной карты возбудило и его. Аннора ощущала на бедрах тяжесть напряженного члена.

– Скажи, где искать сокровища, о, Аннора?

Он склонился над ней, его дыхание мягко щекотало ей губы.

– Здесь ли оно, в пещере чудес? – Он поцеловал ее.

Она открыла губы, позволяя его языку дразнить кончик ее собственного, давая испить свой вкус.

– Поищи в горах, – предложила она спустя какое-то время.

Ник опустился ниже. Ее «горы» уже больше напоминали вулканы, плоть пылала, обретая обостренную чувствительность от прикосновений. Этот жар был неприятен, однако постоянное поддержание пыла желания неуклонно приближало к безумию любовного экстаза, который, как она уже знала, непременно ожидал в конце пути.

Николас лизал и посасывал каждый напряженный бутончик, пока Аннора не осознала, что сейчас не выдержит и вскрикнет. И лишь желание ощущать его губы удерживало крик.

– Запретный источник, – словно в лихорадке прошептала она.

И вот он уже там. Его губы у самого средоточия женственности, язык скользит по створкам ее жемчужной раковины, обретая наконец бесценное сокровище. Аннора застонала. Николас был уже у нее между ног, язык сменился возбужденным членом, устремившимся в расщелину. Оргазм накрыл ее, мощный и сладостный. Она почувствовала, как огромное напряжение внезапно разлетелось вдребезги, сила извержения была одновременно ожидаемой и приятной. Николас последовал за ней, сердце его бешено билось, он изо всех сил прижимал ее к груди. Что за потрясающий способ начать новый день! Она чувствовала, будто готова жить этой минутой, запечатлеть ее в себе навсегда. Боже, она просто обязана!

Глава 11

Во время их совместного весьма позднего завтрака Николас мысленно перебирал в голове варианты прощания. Проснувшись, они последний раз займутся любовью, потом их будет ожидать завтрак. Он вовсе не желал создавать впечатления поспешного отъезда. Однако не следовало затягивать с прощанием, лучше откланяться поздним утром. Надо выехать до одиннадцати, ведь он собирается посетить оперу с уже ожидавшей его леди Бернхэм, которая заблаговременно забронировала за собой право на вечер в компании Ника Д'Арси.

Аннора сидела за столом напротив него, посвежевшая и сияющая после поисков сокровищ, в прелестном платье из розового муслина с орнаментом из белых цветов и простой прической, счастливая, довольная и даже немного расслабленная. Будет ли она выглядеть так же завтра? При мысли об этом Николас почувствовал легкий укол сожаления. После завтрашнего дня он больше никогда не увидит Аннору Прайс-Эллис. Подобного рода ощущения оказались для него в новинку, ранее он никогда не испытывал дискомфорта после завершения сделки.

На краткий миг он позволил себе разделить с ней совершенство искренней любовной связи, не будучи глупцом при этом. Он прекрасно понимал значение слова «краткий». Совершенство – дорогое топливо в топке эмоций, да и горит оно слишком быстро, оставляя лишь блеклые угли и серый пепел потерь. Лучше всего, не оставляя на потом, испить шампанское, пока пузырьки не успели выдохнуться. Однако мысль о расставании продолжала тревожить, создавая дискомфорт.

Вдруг Аннора решит навестить Лондон и разыскать Ника. Он очень надеялся, что этого не случится, желая, чтобы она запомнила его таким, каким он был здесь, а не столичного кавалера по вызову Ника Д'Арси, наставляющего рога беспечным мужьям и вызывающего в них ревность, оказывая неподобающее внимание покинутым женам. Это лишь уронит его в ее глазах и повлечет за собой дополнительные неприятности. Например, может возникнуть вопрос: как могла она связаться с таким ничтожеством? Многолетний опыт подсказывал: женщины склонны влюбляться в красивую фантазию, чураясь не столь радужной реальности.

– О чем задумался? Похоже, ты сейчас за тысячу миль от этого стола? – Аннора окинула его взглядом, спрятав лицо за фарфоровой чашкой.

Неужели она думает, что он уже мысленно ее покинул? Николас не спешит и, откровенно говоря, не испытывает особого желания встречаться с леди Бернхэм, театральная ложа которой подрастеряла для него всю свою привлекательность.

– О, прости, я вовсе не хотел отвлекаться.

Вошел Пламсби, держа в руках серебряный поднос с письмами.

– Мисс, письма. Вам также письмо, сэр.

Ник с беспокойством взял конверт. Письмо могло быть только от Ченнинга. Никому другому неизвестно, где сейчас Николас Д'Арси. Интересно, что хочет сообщить Ченнинг, неужели нельзя было потерпеть еще сутки? Ник убрал письмо в карман сюртука, ему торопиться некуда, прочтет сообщение позже в одиночестве. Он подхватил лежавшую около тарелки газету и встал из-за стола.

– Предоставляю тебе возможность ознакомиться со своими письмами. Я же посижу на солнышке на веранде и почитаю.

– Ты вовсе не обязан уходить, – поспешно возразила Аннора.

Ох, значит, все-таки почувствовала безысходность последнего дня, желание провести вместе каждую свободную минутку. Видит Бог, он этого не хотел, не хотел, чтобы она решила, будто влюблена в него. Никому из них не станет лучше от подобных мыслей или чувств.

– Тебе недолго придется скучать в одиночестве! – Ник ободряюще улыбнулся, однако решения менять не стал. Нравится или нет, пришло время восстанавливать между ними дистанцию. Существует не так много способов, также относящихся к числу секретных умений члена Лиги джентльменов для деликатных услуг, которыми он в совершенстве овладел за многолетнюю практику работы. Некоторая жесткость осанки, едва заметная снисходительная улыбка, пусть тело говорит своим языком то, что слишком жестоко выразить словами: «Самое время вспомнить, что наша связь всего лишь бизнес и ради всеобщего удовольствия ее следует вовремя разорвать».

Когда он вернется в Лондон, обязательно уведомит Ченнинга о том, что больше не пойдет на подобные долговременные отношения. Эта связь задела его слишком глубоко, позволила спокойно выспаться в грозовую ночь и обрести подлинное наслаждение в акте совокупления. Прошлая ночь вообще оказалась неожиданностью во многих отношениях. Пока он еще в состоянии мыслить здраво, надо непременно покончить со всем как можно скорее и больше не вступать на скользкий путь искренних чувств и откровенных эмоций. Ни к чему хорошему это его не приведет.

На веранде Ник открыл письмо и быстро просмотрел содержимое. Должно быть, Ченнинг очень спешил, сочиняя послание. Все лишь несколько строк, смысл которых очевиден. Николасу не следует возвращаться назад, в Лондон. Берроуз все еще на тропе войны. И хотя лишь немногие прислушиваются к его обвинениям, сам он убежден, что мужчиной, которого он застал в своем доме, был Николас. «Леди Берроуз, вероятно, не сумела потушить огонь», – раздраженно подумал Ник. Ее сила духа и инстинкт самосохранения никогда особенно не впечатляли Николаса, ибо были ничтожно малы. В заключение Ченнинг выражал уверенность, что агентство вполне обойдется некоторое время без него. Эмери проводит леди Бернхэм в оперу и разберется с другими его запланированными встречами.

Николас молча смотрел на письмо. Ему не надо возвращаться назад. Опасность грозит всему агентству. Если личность даже одного из них окажется раскрытой, разоблачение грозит всем, далеко не все его «коллеги» могли позволить себе публичную огласку. Уж точно не Ченнинг Деверил, сын графа. Джоселин Эйсли – графский наследник. Николас занимался эскорт-услугами исключительно ради денег, Джоселин ввязался в это дело, движимый жаждой приключений. Блага материальные интересовали его в самую последнюю очередь. Разоблачение пагубно скажется на репутации Джоселина и Ченнинга, однако они вполне смогут оправиться. Чего нельзя сказать о Нике или Грэхеме Вестморе. Будучи офицером, выслужившимся из низов, Вестмор чрезвычайно нуждался в связях, которыми обеспечивало агентство. Равно как и Николас. Его нынешнее положение во многом схоже с положением Вестмора.

Позади него раздался шелест юбок. Похоже, Аннора уже завершила чтение корреспонденции. Николас спрятал письмо и, прежде чем повернуться к хозяйке, изобразил на лице вежливую улыбочку.

– Как там твои письма?

Однако одного взгляда было достаточно, чтобы понять без слов: ее что-то сильно расстроило. Он почувствовал, как все внутри болезненно сжалось, и мысли о необходимой дистанции отошли на второй план. Лицо Анноры было бледным, пальцы судорожно сцеплены на талии.

– Нам надо поговорить.

Обычно, если женщина делала подобное заявление, это означало одно из двух: либо она желала признаться в своей немеркнущей страсти, либо полагала, будто беременна. Последнее невозможно, Ник всегда проявлял завидную осторожность в этом вопросе, используя «французские конверты». Кроме того, прошло слишком мало времени. К другой возможности Николас готов, в этом и состояли определенные риски избранного им способа зарабатывать на жизнь. Он и прежде встречался с подобными проблемами и знал, как успокоить чувства, все уладить с наименьшими потерями для обеих заинтересованных сторон. А кто успокоит его самого? Похоже, на этот раз он слишком отошел от привычной роли стороннего наблюдателя.

– Аннора, что случилось? – Он подошел к ней и твердо взял за руки, сжимая ее стиснутые кулачки в своих ладонях.

– У меня к тебе деловое предложение. Я понимаю, мы не договаривались вести подобные беседы, однако дело не терпит отлагательств. Тетя Джорджина пригласила меня посетить ее домашний загородный прием. На самом деле она добивается моего приезда уже несколько недель. Ты поедешь со мной? Я тебе заплачу.

Принимая во внимание письмо Ченнинга, это приглашение могло бы стать настоящим подарком богов, если бы не поспешное дополнение Анноры. Ник нервно провел рукой по волосам. Аннора пребывала в отчаянии, и он не желал, чтобы она его умоляла, однако, с другой стороны, деньги заставляли его почувствовать себя настоящей дешевкой. Хотелось бы думать, что они не повлияют на его решение. Это в Лондоне Николас, в силу обстоятельств, не мог отказаться от предложения Ченнинга.

Однако, как ни больно, Аннора вправе предположить, что Ника не так уж сложно купить. Господи, какой абсурд! Да, она знала наверняка, что он продается. В конце концов, сама заплатила за его пребывание здесь. Правда, идея того, что за деньги он поедет куда угодно и будет заниматься чем угодно, предполагала отсутствие моральных обязательств. Не так он хотел выглядеть в ее глазах.

«Да какая тебе разница, что она подумает!» Последнее время подобного рода всплески случались с ним нечасто. И надо же было такому произойти именно сейчас, когда он увидел Аннору в тревоге и отчаянии. Очевидно, предстоящая поездка не способствовала ее душевному равновесию. Неожиданно возникшее желание защитить ее, первобытное и яростное, спутало все планы. Никто и ничто не смеет угрожать ей, он поможет, а правила игры могут катиться к черту!

– В качестве кого?

Произнеся слова, от которых Ник едва не упал в самом прямом смысле слова, Аннора в упор посмотрела на него:

– В качестве моего мужа.

– Все не так просто. – Он пытался собраться с мыслями, однако их нахлынуло слишком много, оглушительных, создающих невообразимую какофонию. Почему так срочно понадобился муж? Имеет ли это отношение к загородному приему, встревожившему Аннору до такой степени, что просто жалко смотреть? Что ей ответить? Он никогда не сможет сыграть роль супруга, не важно, постоянно или временно.

– Напротив, предельно просто. – Быстрый эмоциональный ответ. Она сложила руки в приглашающем жесте, не замечая, как мнет конверт. – Отсюда до Лондона всего полдня езды. Ты можешь выехать прямо сейчас, получишь особое разрешение на брак и вернешься уже завтра. Через день мы поженимся, потом отправимся на прием.

Две мысли четко высветились из вороха несвязных обрывков образов и фраз. Во-первых, Аннора придумала весь этот грандиозный план за краткий период времени, пока он сидел на веранде. Во-вторых, она предполагала законный брак, а не игру в мужа. Боже, она действительно предлагала ему стать ее законным супругом, «в богатстве и в бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас».

– Пожалуйста, Николас. У меня совсем не осталось времени. Ты моя последняя надежда. Я понимаю, слишком внезапно и выглядит как настоящее безумие, но, пожалуйста, обдумай мое предложение. Клянусь, я заплачу тебе любую сумму, и ты больше никогда и ни в чем не будешь нуждаться.

– За исключением свободы и гордости. А этим, уверяю тебя, мужчина очень дорожит. – Его слова прозвучали резко и, очевидно, ранили Аннору. Ник увидел застывшую в ее глазах боль. С каждой минутой становилось хуже и хуже, ему следовало бы немедленно собрать вещи и покинуть поместье. Ее предложение не несло за собой ничего, кроме больших неприятностей. Впрочем, о чем тут думать? Он не может стать ее мужем, поскольку уже предал свою семью. Не вправе предать и Аннору, учитывая свое грязное прошлое. Связь с ним принесет ей лишь позор и бесчестье. И все-таки Ник не мог найти в себе силы покинуть веранду.

О боже, он, кажется, собирается отказать ей! Она только что предложила ему заключить сделку, от которой всеми силами уклонялась сама, – деньги в обмен на свободу. Она избегала этого проклятого выбора много лет. Почему он должен поступить как-то по-другому? Да, она поможет ему выбраться из западни, если сможет, однако на сегодняшний день не уверена, что в состоянии предложить иной законный выход.

Она надеялась, что не выглядит столь же отчаявшейся, как чувствовала себя в душе. Ей не нужна его жалость, она вполне справится со своими чувствами, если такова цена, которую придется заплатить. Если кто-то и способен помочь пережить грядущие события, то только Николас Д'Арси. Тетушка выслала ей «вежливое напоминание» о том, что мистер Бартоломью Реддинг в предвкушении возобновления давнего знакомства. Ясно, тетушка очень надеется, что на сей раз долгожданная помолвка и непременно последующий за ней брак обязательно состоятся. Ведь дорогая Аннора помнит мистера Реддинга? Он уже ухаживал за ней прежде и с тех пор питает к мисс Прайс-Эллис самые глубокие и почтительные чувства.

Письмо повергло Аннору в панику. Ох, она хорошо помнила мистера Реддинга, ее постоянный ночной кошмар, того самого, что едва не вынудил ее на брак несколько лет назад. Теперь ее выбор сводился к двум одинаково неприемлемым вариантам: выйти замуж или отказаться от наследственных прав. И все-таки должен же быть какой-то иной выход!

Так ей пришла в голову мысль о Николасе. Он мог бы стать мужем и спасти Хартшейвен. И уж точно Николас лучший супруг, чем Реддинг, уже успевший похоронить двух богатых жен.

– Аннора, что происходит? – Николас взял у нее из рук смятое приглашение. По крайней мере, он еще не ушел. Хороший знак!

Пришло время честных ответов.

– Тетя Джорджина устраивает ежегодный загородный прием и желает меня кое с кем познакомить. Я бы предпочла не встречаться с этим джентльменом.

Так, лаконично и по существу. Николас сложил руки на груди и прислонился спиной к кирпичному ящику с цветами.

– Ты можешь просто остаться дома.

Аннора покачала головой:

– Я понимаю, что со стороны это выглядит как банальное приглашение на прием, но на самом деле это завуалированный вызов. Тетушка каждый год организовывает загородные балы в надежде, что один из них превратится в прием по поводу помолвки или свадьбы.

Целью подобного рода собраний было внушить Анноре чувство вины за предательство интересов семьи. Тетя специально назначала дату в канун дня рождения Анноры, чтобы в очередной раз напомнить строптивой племяннице о том, что время уходит. Каждый год ее девичества приближал в глазах тети неминуемый крах семейства.

– В этом году тетя действует с особой целеустремленностью. Она начала забрасывать меня письмами еще с апреля. – Аннора не хотела слишком сильно погружать Николаса в перипетии семейной истории.

– Я бы позвал ее сюда. – В глазах у него плясали озорные искорки.

– А если ее не удастся выпроводить? Нет, я предпочла бы возможность самостоятельно покинуть милую родственницу в любой момент, когда это придет мне в голову. – Правда, это лишь вершина айсберга. Аннора лучше Николаса понимала, что все происходящее – не просто мелкая женская борьба характеров. Хотя, возможно, Ник более проницателен. Похоже, все-таки заметил многочисленные недомолвки и нестыковки в ее поспешно надуманных объяснениях.

– Давай прогуляемся, и ты расскажешь мне, что на самом деле происходит.

– А почему ты решил, будто происходит что-то необычное?

– Интересно, почему ты ни с того ни с сего вдруг желаешь превратить своего любовника-библиотекаря, с которым знакома не более четырех дней, в законного супруга. Прости, но даже самый наивный и не любопытный человек заподозрит неладное.

Они оба рассмеялись, снимая напряжение, он уверенно накрыл ее изящную ручку своей ладонью и продолжил беседу уже более серьезно:

– Я с самого начала понимал: такая леди, как ты, ни за что не стала бы приглашать платного кавалера, если только ее не вынудили к этому отчаянные обстоятельства. Расскажи мне все, Аннора. Что заставило прекрасную богатую женщину полагать, будто у нее нет иного выхода, кроме как замужество с таким человеком, как я?

Аннора обернулась посмотреть ему в глаза, очевидно тронутая искренней озабоченностью. Почувствовала, как у нее сдавило горло, и едва слышно прошептала:

– Я останусь богата только в том случае, если немедленно выйду замуж. Если этого не произойдет, то уже на следующей неделе могу все потерять.

Глава 12

Что? – Николас резко вскинул голову и нахмурил брови. Вероятно, он ослышался или недопонял. Однако нет, к сожалению, это было не так, и он нутром сознавал печальную правду ее слов. Он нашел наконец ответ на вопрос о причинах той темноты, что притаилась в ее взгляде. Изящное совершенство Хартшейвена рассыпалось вдребезги.

– Если я не выйду замуж, все состояние семейства Прайс-Эллис достанется церкви и благотворительным организациям.

Как все просто, однако обстоятельства представлялись далеко не столь однозначными. Любые мысленные попытки распутать таинственный узел сразу порождали тысячу вопросов. Почему она так и не вышла замуж? У нее определенно должны были быть поклонники. И любой из них мог спасти положение, не дать зайти так далеко. Именно в этом основная интрига. Почему все случилось так, а не иначе?

– Ты пыталась оспорить завещание?

– О, конечно, я пыталась это сделать. – Ее гневный взгляд мог испепелить на месте. – Лучшие адвокаты Англии изучали завещание в надежде найти хоть малейшую зацепку или лазейку. Однако ни один не обнаружил в требованиях моего отца ничего противозаконного. С точки зрения английского законодательства нет ничего необычного в решении завещателя поставить определенные условия относительно того, как и когда состояние перейдет в руки единственного наследника. – Аннора пожала плечами. – Мне приходится считаться с буквой закона.

– Да, как же быть с духом закона?

Она слабо улыбнулась:

– Тут особенно не поспоришь. Мой отец не хотел, чтобы я осталась одна. Он верил, что действует исключительно мне во благо, выдвигая брак основным условием получения наследства. Тем самым он пытался гарантировать сам факт заключения брачного союза. К сожалению, на практике это привело к противоположному результату. Богатое наследство привлекло лишь самых, прости за невольный каламбур, непривлекательных представителей мужского пола.

Николас вполне мог себе представить гостиную, заполненную людьми такого сорта, хитрецами и подхалимами, игроками и повесами.

– Почти уверен, на наследство должна была слететься и птица покрупнее, какие-нибудь титулованные аристократы? Разве не так? – Он знаком с несколькими баронами и даже виконтами, которые бы совсем не возражали, если бы их младшие сыновья прибрали к рукам подобное богатство, пусть невеста и лишена титула.

Аннора ответила довольно резко:

– А ты считаешь, будто наличие титула мешает мужчине быть презренным охотником за состоянием?

Конечно, вокруг меня крутилось множество титулованных негодяев, желавших поправить свое положение путем заключения брака. Просто я не хотела этого ради замужества как такового. Равно как и быть простым приложением к торговой сделке. – Она внимательно посмотрела на него. – Я думала выждать. Наивно полагала, что найдется кто-нибудь лучший, благородный, честный. Когда тебе восемнадцать, следующие пятнадцать лет представляются вечностью.

В ее тоне звучала затаенная боль. В глазах застыла грусть. Николас сложил вместе еще несколько кусочков мозаики. Представил себе, насколько пагубной для такой женщины, как Аннора, выросшей в семье преданно любящих друг друга родителей, могла стать идея замужества по расчету, исключительно ради того, чтобы защитить свое состояние. Юная и впечатлительная, она вполне могла искренне влюбиться, полагая, что ее избранник испытывает то же самое. Вот почему ей удалось разоблачить его неискренность в их первую ночь. Аннора не признавала полумер и недомолвок.

– А теперь тебе надо срочно найти мужа за пять минут до полуночи? – мягко спросил Николас. Приверженность принципам не принесла ей счастья. А появления рыцаря в сияющих доспехах не предвиделось.

– Да, или придется призвать на помощь отвагу и начать новую жизнь на севере. – Она рассеянно перебирала пальцы. – У меня было столько времени, чтобы определиться с выбором, а я до сих пор не пришла к окончательному решению. Если я не возьму ответственность на себя, все будет решено без меня.

Изгнание. Вот на что будет похожа ее новая жизнь на севере. Она будет вырвана из привычной жизни, лишившись как финансовой, так и семейной поддержки. Николас не сомневался, что ее семья вряд ли одобрит ее выбор и останется с ней в дружеских отношениях.

– А разве твоя тетушка не нашла для тебя подходящую партию? Наверное, у нее есть на примете соискатель. – Николас хотел, чтобы его слова прозвучали ободряюще. Претендент на роль супруга уже найден, как бы ни возмущала Николаса сама ситуация. В сторону эмоции, ему следовало думать о том, что лучше для нее.

Аннора остановила его, бросив сердитый взгляд:

– Моя тетя выбрала Бартоломью Реддинга. Я знаю, кто он на самом деле, и скорее предпочту выбрать себе супруга сама. Он не тот мужчина, с которым я добровольно свяжу свою жизнь.

Однако она собиралась связать жизнь с мужчиной, известным ей всего несколько дней, ничего о нем не зная, что говорило совсем не в пользу мистера Реддинга. Конечно, если бы ей стали известны подробности жизни Николаса Д'Арси, она бы с меньшим энтузиазмом рассуждала о замужестве. Перспектива провести дни на севере показалась бы более предпочтительной.

– Аннора, я не гожусь в мужья.

– Я вовсе не прошу тебя становиться моим мужем в традиционном смысле слова. Я устрою все так, что это будет даже выгодно для тебя. Открою счет на твое имя, помещу капитал, и, когда пройдет положенное приличиями время, ты снова будешь свободен. Боюсь, мне не удастся дать тебе развод, но определенную свободу гарантирую. У меня скромные запросы. – Аннора почти умоляла. У него разрывалось сердце видеть ее в таком отчаянном положении и быть бессильным помочь.

Ник покачал головой. Если она не сможет дать ему развод, окажется связанной с ним на всю жизнь, и грехи его падут на нее тяжким грузом.

– Только подумай о том, чего ты добиваешься. Принуждаешь себя к браку с мужчиной, о котором тебе ничего не известно, с которым знакома всего четыре дня, и все, что ты о нем знаешь, так это род его занятий – джентльмен по вызову. Добавлю также, на тот случай, если ты упустила из виду немаловажный факт, связать свою жизнь со мной, значит, навлечь позор на свою репутацию.

– Уверена, самые твои постыдные тайны не выдерживают сравнения с пожизненным приговором на брак с Реддингом.

– Тебе трудно судить об этом.

– Вовсе нет. Я видела, как ты ведешь себя с детьми, рыбачишь и запускаешь воздушного змея, и, когда я попросила тебя исполнить мою просьбу, ты дал мне то, в чем я нуждалась.

Она говорила о своем желании быть рядом с ним в апогее акта любви, не отстраняться, поддержать, отдав тем самым часть себя в момент высшего сексуального высвобождения. Николас был тронут тем, что Аннора совершенно правильно поняла, чего стоило ему это решение.

– Ты хороший человек, Николас. Я понимаю, ты можешь меня не любить, зато никогда не причинишь мне зла. И не разочаруешь надежд деревенских детишек, позволив упустить Хартшейвен, когда в твоих силах его спасти.

Ох, а это уже нечестная игра с ее стороны! Он невольно представил себе маленького Томаса и его товарищей, цепляющихся за руку, зовущих играть. Нет, Аннора определенно его переоценивает. Он вовсе не так хорош, как она о нем думает. Однако и его броня дала трещину. Ченнингу это явно не понравилось бы. Он собирался послать к дьяволу все правила эмоциональной непричастности, о которых всегда призывал помнить глава лиги.

– А жених тебе подойдет, Аннора?

Искра надежды зажглась в ее глазах, Аннора перешла к изложению формальностей:

– Тебе придется подписать бумаги и обговорить с моим дядей условия брачного договора. В завещании содержится положение о том, что, если до достижения мной определенного возраста будет заключена помолвка, ее надлежит оформить официально, а брак должен состояться в течение года после этого.

Николас улыбнулся:

– Я немедленно дам объявления в газеты. – Конечно, их задумка всего лишь полумера, однако, по крайней мере, он поможет Анноре выиграть время. Год – это довольно много, кто знает, что еще произойдет? И если фиктивная помолвка спасет ее от притязаний Реддинга, игра стоит свеч.

– Ты согласен? – Аннора затаила дыхание. – Я понимаю, что прошу от тебя слишком много.

– Согласен.

Ченнинг его просто убьет! Ведь в результате этого маскарада Николас не сможет работать на лигу. Помолвленный джентльмен по вызову явно теряет свое очарование и коммерческую привлекательность. Ник протянул руку:

– Почему бы тебе не прогуляться со мной. Вместе мы сочиним изумительную историю новоприобретенного жениха и поговорим о твоем дне рождения.

Аннора взяла его под руку, неожиданно показалось, будто спрятавшееся за тучами утреннее солнце вновь залило светом веранду. Николас убеждал себя, что его решение принять предложение продиктовано соображениями финансового характера. Заключенная сделка, несомненно, сделает его богатым, причем настолько, что больше не придется работать и беспокоиться о материальном благосостоянии. Он твердил себе, что делает это ради своей семьи. Убеждал, что уступил Анноре, потому что общение с ней тронуло его своей свежестью и новизной. Да и почему бы ему не сыграть ее жениха? В конце концов, это не навсегда, всего лишь небольшое продление первоначального контракта. Однако глубоко в душе Николас сознавал, что пошел на это не ради нее, а ради себя самого, потому что не готов отпустить Аннору, особенно к другому мужчине, позволить избрать иную судьбу.

– Ты будешь отпрыском благородного джентльмена с достаточно стабильным доходом. – Аннора начала придумывать его биографию.

– Не слишком богатым, чтобы не привлекать особого внимания, но и не бедным, что, опять-таки, может вызвать подозрения, – подыграл Николас. – Надежно устроенный сын джентльмена средней руки, – медленно проговорил он, словно проверяя, насколько эти слова укладываются в рамки вымышленной легенды. – Заняться ли мне овцеводством или лучше вести дела на бирже?

– Определенно овцеводство. Биржевые операции выглядят слишком рискованными с точки зрения членов моего семейства, – усмехнулась Аннора.

Николас замолчал, наклонившись сорвать маргаритку. Улыбнувшись, он закрепил цветок ей за ухо.

– Овцы так овцы. Полагаю, совместными усилиями мы сочиним прекрасный роман.

Они весело провели день, гуляя по саду и занимаясь сочинительством, однако Аннора никак не могла избавиться от засевшего в голове вопроса, с каждым новым поворотом вымышленного сюжета становящегося все более и более назойливым. Насколько далека от правды эта маленькая хитрость? Кто на самом деле Николас Д'Арси, или, точнее, кем был до того, как стал джентльменом по вызову? Настоящее ли это имя? Однако проблема имени волновала значительно меньше, чем вопрос о том, кто он был прежде.

Кое-что ей известно. Поведение Николаса определенно указывало на благородное воспитание. Его манерам присуща некая элегантная легкость, которой нельзя добиться обучением. Все признаки указывали на то, что роль благородного отпрыска удастся ему без особого труда. Он описывал свои детские проделки, свое прошлое так, что можно было предположить, жил он в поместье. Случайное упоминание о слугах значило то, что они являлись непременной частью его повседневного быта. Но каким образом дворянин превратился в джентльмена по вызову, почему питался лютефиском вместе с норвежскими иммигрантами и при этом вращался в кругах близких Берлингтону? Эти обрывки сведений никак не складывались в общую картину.

Они остановились под деревом. Аннора рискнула задать вопрос, сопровождая его поддразнивающей улыбкой:

– Мы создали тебе неплохую легенду. Насколько близка она к реальности?

Николас вовсе не обманывался насчет легкомысленной манеры вопроса. Он задумчиво подобрал палочку и принялся рассеянно водить ею по гравию садовой дорожки.

– Это имеет значение?

– Думаю, нет. – Аннора смутилась. Ей не следовало поддаваться любопытству. Пусть все идет так, как идет. Достаточно того, что Николас согласился исполнить ее просьбу.

– Тогда зачем ты спрашиваешь? – Взгляд его был предельно серьезен. – Боишься, кто-нибудь сможет меня узнать?

Она думала совсем не о том, однако его предположение значительно лучше, чем подлинная причина. Николас ей нравился. Аннора хотела знать о нем все.

– А сможет? – Она пережила мгновенный испуг. Следовало подумать об этом раньше. Если кто-нибудь его узнает, это не пойдет на пользу ее целям. Боже, тетушка придет в ужас, если ей станет известно, что племянница воспользовалась услугами жиголо!

– Сомневаюсь, разве только члены твоего семейства завсегдатаи лондонских великосветских гостиных, – насмешливо бросил Ник. – Не волнуйся, тебе не придется за меня краснеть.

Анноре понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и оторваться от невеселых мыслей. Она поняла, его ирония не имела к ней никакого отношения, скорее, касалась его.

Она коснулась его руки:

– Мне никогда не будет за тебя стыдно. Я всегда с гордостью займу место подле тебя в любой гостиной.

Хмурое выражение его лица сгладилось, Николас улыбнулся:

– Достойное уважения высказывание, однако, возможно, тебе следует несколько повременить с выводами.

– Я беспокоюсь только о тебе. Ты еще не знаешь моих родственников! – Аннора попыталась вернуться к прежнему легкому тону.

– А что, следует беспокоиться? Неужели они такие, как ты? – с наигранным ужасом воскликнул он, хотя чувствовал, будто уже познакомился с членами ее семьи по портретам в галерее и семейным анекдотам, которые поведала Аннора. Они представлялись вполне приятными людьми. Не более того. Какие бы симпатии он ни испытывал к ее отцу, нежно любившим супругу и последовавшим вслед за ней в могилу, оставив дочь в одиночестве, они не выдерживали сравнения с неприязнью, которую вызывало идиотское завещание, обрушившее на плечи Анноры гору проблем. Не лучше вела себя и тетушка, корыстно подталкивавшая племянницу к браку, любому браку, лишь бы только сохранить уплывающее из рук благосостояние.

– О нет! – Аннора игриво шлепнула его по руке, довольная тем, что ее тактика удалась.

Ник схватил ее за талию и закружил. Она взвизгнула, потрясенная неожиданным маневром. Николас поставил ее, прислонился руками к дубу над ее головой и прильнул к «невесте». Она почувствовала аромат мужчины и лета. Ник улыбнулся, глядя на нее сверху вниз:

– Замечательно! Я рад, что ты уникальна.

Он поцеловал ее, сказка вернулась, погружая их в вымышленную волшебную реальность. Возможно, к лучшему для обоих. Аннора хотела верить, что Ник спасет ее, он был склонен с этим согласиться, пусть даже ради спасения потребуется убраться с ее пути как можно дальше. Она смотрела на него так, будто он и в самом деле ее рыцарь. Ник понимал, насколько потускневшими и поржавевшими были его доспехи, эгоистично надеясь, что Аннора никогда не узнает всей правды о нем.

Глава 13

Будь прокляты эти деньги», – размышлял Ник, позволив себе с позиции некоторой временной удаленности обозреть со стороны принятое решение. До него лишь теперь стала доходить вся чудовищность произошедшего. Аннора отправилась в деревню по делам, оставив его один на один с Хартшейвеном и своими мыслями. Лучше бы она этого не делала, ибо мысли эти были неутешительными.

Впервые за много лет разрешив себе задуматься о будущем, Николас потрясенно обнаружил, что финансовая обеспеченность не панацея, а дополнительные проблемы. Аннора настояла на необходимости внести на его счет значительную сумму, чтобы Ник мог исполнять роль жениха, и ему пришлось принять эти деньги. Для поддержания впечатления об определенном уровне дохода и соответствующих возможностях требовались финансовые вливания. Однако внезапное появление твердого дохода имело и другое последствие: когда их маленькая пьеса закончится, ему вовсе не обязательно возобновлять карьеру джентльмена по вызову. Более того, он вполне мог себе позволить больше никогда не работать. Его дни в качестве скандально известного Ника Жеребца, скорее всего, сочтены.

Николас рассеянно мерил шагами веранду, обдумывая эту идею. Ченнинг, вероятно, сильно удивится, поскольку всегда предрекал, что он выйдет из игры со скандалом, удалившись в изгнание после какой-нибудь безрассудной дуэли. Никто не мог и предположить, что он тихо исчезнет, превратившись в респектабельного, материально обеспеченного джентльмена. А ведь именно так будет выглядеть его поступок со стороны.

Очень скоро об этом узнает весь Лондон. Буквально через день. Объявление о помолвке будет напечатано в «Таймс» и станет доступно широкой публике. Единственный способ сделать помолвку законной. А она обязательно должна быть признана таковой, иначе маскарад не имеет смысла. И лишь им с Аннорой известен временный характер договоренности. Последствия будут пугающе реальными.

Его беспокоила вовсе не утеря пьянящего чувства опасности и возбуждения от занятий любовью с замужними красавицами. Откровенно говоря, они вообще бледнели в сравнении с Аннорой. Все подобные ночи начинались и заканчивались одинаково. Гораздо в большей степени его беспокоило собственное неопределенное состояние. Кто он, если не Ник Жеребец? Кем станет? Он получил шанс начать жизнь заново, и мысль об этом несколько пугала.

Скандальная карьера всегда являлась в его глазах оправданием пребывания вдали от дома. Теперь Ник мог бы вернуться, восстановить прежние социальные связи и на самом деле стать помещиком, занятым разведением овец. Если только это действительно то, чего он хочет. Мог бы примириться с матушкой, братом, своим прошлым. Сможет? Или предпочтет праздновать труса?

Ему еще во многом предстояло разобраться, и проблема поиска нового места в жизни далеко не самая важная. Что делать с Аннорой? Он согласился на фиктивную помолвку, чтобы выиграть для нее еще год. А что потом? Вряд ли ей удастся познакомиться с потенциальными женихами в течение этого времени. Если только Ник тайно не поможет ей с поисками спутника жизни. Вполне вероятно, ему удастся уговорить Ченнинга, прислать пару кандидатов, приятных титулованных джентльменов, которые бы отнеслись к ней с должной любовью и уважением.

При мысли об этом все его внутренности свело болезненной судорогой. Подобная перспектива нравилась еще меньше, чем идея Анноры выйти замуж за незнакомца, чтобы спасти поместье. Да, леди из общества часто приходится соглашаться на брак по расчету ради спасения семейного благосостояния. Но только не ей! Дьявольские яйца! Ник глубоко вздохнул, обрубая головку ни в чем не повинного пиона. Женщина запала ему в душу, и он по уши увяз в это дело.

Размышления о будущем – занятие совсем не простое. Гораздо лучше вернуться к обычной манере восприятия реальности, день за днем решая проблемы по мере их поступления. Утром они уезжают в Бэджер-Плейс, имение тетушки Анноры. Сегодня последняя ночь в Хартшейвене, Николас точно знал, как хотел бы ее провести. Очень личное празднование дня рождения, вечер для двоих, единственный шанс сказать тихое «прощай» райскому уголку.

И уже не важно, чем завершится загородный прием у тетушки, между ними все неизбежно изменится. Вероятнее всего, Николас вернется в Лондон, и они расстанутся. Помолвлен с Аннорой или нет, он не сможет продолжать жить с ней в Хартшейвене, и кто знает, к каким хитростям им придется прибегнуть, чтобы довести задуманную игру до конца.

Если он намеревался организовать вечер для двоих, лучше поскорее взяться за дело. Аннора не будет отсутствовать вечно. Во время одной из совместных прогулок Николас приметил летний домик. Идея постепенно выкристаллизовывалась в голове, оставалось надеяться, что летний домик поддерживают в столь же процветающем состоянии, как и все поместье. Ник вызвал Пламсби и вывел свои войска на «боевую позицию».

* * *

Три часа спустя Николас обозревал плоды своего труда. Интерьер летнего домика пережил магическую трансформацию, превратившись в романтическую беседку в сельском стиле. Больше всего усилий потребовалось, чтобы переставить старенькую мебель. Ник украсил стол свежими цветами и сервировал посудой из старинного сервиза, найденного на кухне. Он также перенес плетеный диванчик и соответствующее ему кресло и установил их у входа в дом, откуда открывался прекрасный вид на озеро. Задрапировал немного потрескавшуюся и поцарапанную мебель цветными покрывалами. Помимо эстетических целей он преследовал и чисто практические цели: приятно обниматься прохладным вечером, накрывшись теплым покрывалом, лежа под сияющими звездами. Вершиной его дизайнерского искусства стала кровать, установленная за ширмой, застеленная чистыми простынями и одеялами, овеянная ароматом роз. Ночная сорочка Анноры и личные принадлежности их обоих были аккуратно разложены на небольшом комоде.

Повар и пара лакеев должны принести ужин, шампанское охлаждается. Ему даже посчастливилось организовать именинный пирог.

Определенно Нику удалось достичь настоящей вершины мастерства. Даже вечер в Гринвичской обсерватории, который он подготовил для леди Гэррутерс, не шел ни в какое сравнение. И вполне возможно, потому, что нынешний праздник не был для него работой. В любом случае Ник не желал думать о нем как о работе. Мечтал подарить день рождения, который она никогда не забудет. Меньше всего хотелось, чтобы Аннора праздновала этот особый день в пути или, хуже того, в доме тетушки, где совсем не желала находиться. В его семье день рождения всегда считали праздником, который следовало отмечать в радостном месте в окружении любящих людей. И поскольку кроме него таковых здесь не наблюдалось, придется, видимо, Анноре остановиться на его кандидатуре.

Николас резко оборвал свои мысли. Ему бы следовало более взвешенно думать о будущем. Когда человек начинает использовать такие определения, как «радостный» и «любящий», это, несомненно, плохой признак. Аннора здравомыслящий человек. Да, вчера она была чересчур эмоциональна и слишком расстроена, однако это вовсе не означает, что она в него влюблена или позабыла о том, кем он является. Она ему платит. Ее предложение, прежде всего, деловое. Отчаянное, но деловое! Аннора оказалась в безвыходной ситуации и вынуждена принять решение, не замечая очевидных ловушек, будучи «глухой» и «слепой» по отношению к реальности. Николас очень надеялся, что она простит его, если худшее все-таки произойдет. Оставалось только ждать и надеться на будущее.

А сейчас надо вернуться в дом и пригласить именинницу на вечернюю прогулку в экипаже. И наконец, определиться с подарком. В планах Ника тот все еще оставался слабым звеном. Он знал, что подарил бы ей, если бы обладал достаточным мужеством. Его лондонские друзья Эмери и Джоселин посмеялись бы, узнав, что Ник страшится сделать кому-то подарок настолько маленький, что легко помещается в кармане. В их кругах подобный дар считался всего лишь знаком признательности джентльмена. Однако сегодняшняя оказия далеко не столь тривиальна.

Аннора уже ожидала на ступеньках особняка, когда Николас вернулся из летнего домика. Она приветствовала его, взмахнув рукой. Пленительная картинка! Правя маленькой двуколкой, Николас позволил себе предаться фантазии, будто он почтенный отец семейства, возвращающийся домой, со ступенек крыльца вот-вот выбегут встречать дети, жена будет призывать их держаться подальше от экипажа, чтобы не попасть под копыта лошади. Его жена. Откуда эта нелепица? Вот в чем опасность фантазий. Они заставляют поверить в несбыточное.

Николас выпрыгнул из экипажа и взбежал по ступенькам крыльца.

– Ты готова к вечерней поездке? – Он взял ее за руку и потянул в сторону двуколки.

– А как же ужин?

Ник рассмеялся и помог ей сесть в коляску. Совершенно в духе Анноры беспокоиться относительно нарушения распорядка.

– Об ужине уже позаботились. Посмотри, какой прекрасный вечер! Мы будем наслаждаться им в полной мере. – Он сел рядом с ней и взял в руки вожжи. – Расскажи мне о деревне. Тебе удалось выполнить задуманное?

Николас позволил ей попотчевать его деревенскими новостями, хотя сам не был знаком ни с кем, за исключением детей. Аннора встретила по дороге Томаса, который спросил ее о Нике. Николас улыбнулся. Мальчишка также произвел на него впечатление, невольно заставляя стремиться в душе к тому, чего никогда не имел. Он никогда не будет жить в таком доме, как этот, с такой женщиной, как Аннора, добродетельной, правильной, добропорядочной. Однако все это сможет принадлежать ему ненадолго, если только он осмелится. Проклятие, более осторожный мужчина при первой же возможности уже бы покинул бы поместье.

– Что это? – Лицо Анноры представляло очаровательную смесь возбуждения и недоверия. Щеки раскраснелись от быстрой езды, глаза поблескивали, будто она предчувствовала с его сторон какой-то подвох.

Он усмехнулся и прикрыл ладонями ее глаза.

– Увидишь. Закрой глаза, я тебя проведу. – Оставив ее у входа и попросив подождать, не открывая глаза, Николас быстро принялся зажигать масляные лампы и свечи. – Ну, вот и все, можешь смотреть.

– Ох! Какая прелесть! – воскликнула Аннора, пытаясь охватить одним взглядом все представшее перед ней великолепие, однако все равно время от времени отводя глаза от интерьеров и всматриваясь в лицо Нику. – Это ты сделал? Всего за один вечер?

И если раньше Николас не был уверен либо предполагал, что ошибается, слишком погрузившись в несбыточные фантазии, сейчас уже не сомневался. Одного взгляда этих прекрасных сияющих глаз, полных благодарности и восторга, было достаточно, чтобы он пропал. Аннора Прайс-Эллис вполне успешно смогла выбить почву у него из-под ног в тот момент, когда он ожидал этого меньше всего.

– С днем рождения! – Николас поцеловал ее в щеку. – Вскоре прибудет ужин, однако, пока суд да дело, возможно, мне удастся заинтересовать тебя шампанским и прекрасными пейзажами?

Он подвел ее к креслу, откуда открывался вид на озеро, и наполнил бокалы. Следует сделать подарок сейчас, прежде чем он совсем изведется.

– У меня есть тост. В эту прекрасную ночь я поздравляю с днем рождения прекрасную женщину. И пусть таких дней будет у тебя множество!

Лучше не придумаешь. Единственной пришедшей в голову альтернативной были фривольные вирши Джоселина: «Вот год один прошел, другой грядет, красавица пускай в постели тебя ждет!» И не важно, что эти строчки в полной мере олицетворяли его самые заветные надежды и пожелания на этот вечер. Боже, надежды? Он что, безнадежно влюбленный деревенский олух?! Да если Ник хочет женщину, он ее получит. Надо же было настолько погрузиться в мир фантазий, чтобы позабыть о том, что он Николас Д'Арси, ловелас и соблазнитель высшей пробы!

Аннора коснулась его бокала:

– Это гораздо лучше того, чем я предполагала заняться вечером. К этому времени ты уже должен был уехать в Лондон. Я рада, что ты здесь.

– Я тоже. – Николас мягко улыбнулся, не сводя взгляда с ее губ. Он и в самом деле так думал. Ему доставило значительно больше радости организовывать этот спонтанный день рождения для Анноры, чем проводить время в опере с очередной клиенткой.

Аннора подняла бокал:

– Насколько мне известно, адресат тоста обязан предложить следующий. За тебя, Николас. Я ни за что не смогла бы и представить себе подобного!

Он был тронут. Столь искреннее восхищение его усилиями гораздо важнее для него, чем стремление леди Бернхэм похвастаться перед друзьями своим последним приобретением.

– Если это превосходит твои фантазии, обязательно дождись ужина, моя дорогая. Вечер только начинается, мы столь же молоды, как едва опустившаяся ночная пелена.

Ник ожидал, что она улыбнется несколько поэтической шутке, однако Аннора серьезно посмотрела на него:

– Мне исполнилось тридцать три. А сколько лет тебе?

– Двадцать восемь, – честно ответил он, хотя на какое-то мгновение обдумывал возможность соврать, заверив Аннору, что и ему тридцать три.

Она опустила глаза к своему бокалу:

– Я уже не столь молода.

– Тридцать три года это, по-твоему, старость?

Она пожала плечами:

– Таково общественное мнение и мнение тетушки. Это означает, что у меня никогда не будет собственных детей. Считается, мне очень повезет, если удастся женить на себе какого-нибудь вдовца и воспитывать его отпрысков.

Чувство родства с ней, которое Ник ощутил в их первую ночь, охватило снова. Он хорошо понимал, что значит отказаться от подобных надежд и мечтаний. Он коснулся ее руки:

– Давай прекратим этот разговор. Никто не знает, что день грядущий нам готовит. Пустое беспокойство не приведет ни к чему хорошему. Напрасные волнения не смогут ни изменить будущее, ни его предотвратить. – Николас опустил руку в карман, надеясь отвлечь ее своим подарком. Пальцы судорожно сжались вокруг маленькой коробочки. – В моих родных краях существует странный обычай делать на день рождения подарки. – Он положил коробочку ей на колени.

– Как? Как тебе удалось сотворить такое чудо, да еще и приготовить подарок? Я же отсутствовала совсем недолго.

Николас улыбнулся:

– Ты еще не научилась не задавать вопросов? Пусть невозможное останется невозможным. Тебе вовсе не обязательно знать все, иначе в чем интрига? Кроме того, ты так и не открыла коробочку.

Николас затаил дыхание, когда Аннора принялась расстегивать замочек на крышке. Увидев, как зажглись ее глаза, он невольно улыбнулся вместе ней. Она держала в руках подвеску-камею, свободно свисавшую на тонкой филигранной цепочке, тускло поблескивающей при свете свечей.

– Великолепно. Это слишком много. Я не могу принять такой роскошный подарок.

– Нет, можешь. – Николас взял камею из рук Анноры и сделал шаг ей за спину. Открыл замочек, с удивлением обнаружив, что у него дрожат пальцы, и надел подвеску Анноре на шею. Его руки так и остались лежать у нее на плечах. – Эта вещица принадлежала моей матушке. Она подарила мне камею, когда я ушел из дома, и я хочу вручить ее тебе просто как подарок лично от меня, вне зависимости от любых заключенных между нами соглашений. – Ник поцеловал ее в шею, вдыхая лимонный освежающий, присущий только ей аромат.

Он почувствовал, как яростно забилась под губами тонкая жилка ее пульса.

Аннора прикрыла пальцами резную камею, замершую во впадинке у основания шеи.

– Не знаю, что сказать. – Ее голос дрогнул. Вероятно, подарок действительно тронул Аннору. Николас был рад, что пошел на риск.

– Тогда не говори ничего. Я хочу, чтобы эта ночь принадлежала только нам, не связанная ни с кем и ни с чем. Только мы вдвоем. Возможно ли это, Аннора, или я требую слишком много?

Камея его матери еще никогда не выглядела прелестнее, изящная вещица будто заняла предназначенное ей изначально место.

– Да, Николас. У нас есть эта ночь.

Впереди их ждут нелегкие испытания, оба они прекрасно это сознавали. Жених совсем не одно и то же, что муж. Однако Николас не мог позволить себе взвалить на ее плечи такую ношу, не раскрыв правды о себе.

В своих тайных мечтах, порочных и пленительно-запретных фантазиях, она всегда представляла себе нечто подобное, однако действительность оказалась лучше, значительно лучше. Они съели ужин, выпили шампанское, он кормил ее клубникой с пирожными в мерцающем свете множества свечей, луна тускло сияла в подернутых дымкой небесах. Неудивительно, что женщины сходят по нему с ума. Николас мог сделать любую фантазию реальностью. Он поднялся и произнес ее любимые три слова:

– Пойдем со мной, – однако не повлек в постель, как она ожидала. Он вывел Аннору на невысокие мостки летнего домика, выходившие к темной воде. – Ты когда-нибудь купалась обнаженной? Закутанная в покрывало лунного света, только лунного света? – Его голос звучал запретной порочной лаской. – Сегодня ночью тебе предстоит испытать оба этих удовольствия.

Николас принялся снимать с нее одежду, Аннора предстала обнаженной, не чувствуя стыда или смущения. Она испытывала гордость, видя, как глаза его зажглись словно сапфиры, когда он окинул ее взглядом, чувствуя, что ее тело доставляет ему наслаждение. Какая восхитительная, чудесная вещь, откровенная неприкрытая чувственность! Один из великого множества даров, преподнесенных ей Николасом. Он быстро стянул с себя одежду и лукаво подмигнул.

– Кто последний, тот дурак, – и неуловимым движением сорвался с мостков в воду, Аннора за ним.

Они плавали и по-детски резвились в воде. Аннора наслаждалась, наблюдая, как переливаются в лунном свете мускулистые бугорки под его влажной кожей. Ник поймал ее в объятия, игра приобрела более эротичный характер. Аннора обхватила его ногами, позволяя поднять себя на мостки.

– Переходим ко второй части, – соблазнительным голосом заметил Ник. – Время надеть на себя лунное покрывало.

– Мне кажется, мы уже это сделали, – кокетливо ответила она, чувствуя желание.

– Еще нет. Обхвати меня ногами, – велел он хриплым прерывистым голосом, приподнял ее и прислонил спиной к стене.

Она смотрела на него во все глаза, пытаясь представить, как они наденут лунные одежды, тело ее трепетало в предвкушении. Они и прежде занимались любовью вне дома, однако никогда прежде она не ощущала такого жара, словно сгустившегося между ними, мгновенного и чрезвычайно сильного.

Стремительным движением Ник вошел в нее, почти пригвоздив к стене. Аннора вскрикнула и крепко обняла любовника. Настоящее сумасшествие, эротический экстаз. Его природная чувственная сила во всей красе, лунные блестки искрами мерцали в его волосах.

– Кричи для меня, Аннора, – прохрипел он, выходя из нее и вновь погружаясь еще и еще, пока она не последовала его просьбе. – Кричи, стенай на луну!

Боже, она так и делала. Стремительный оргазм настиг ее, она громко воскликнула, взывая к ночи. В этом первозданном стоне были радость жизни, ощущение счастья и, возможно, даже любви или чего-то очень, очень близкого к этому. На сегодня вполне достаточно. Он подарил именно то, в чем она так нуждалась. И пусть на призрачный миг, замерший вне времени и пространства, горести и безумие этого мира оставят их в стороне.

Глава 14

Сумасшествие! Подлинное безумие! Необъяснимая паника охватила Аннору, едва экипаж остановился на дорожке перед тетушкиным домом. Она собирается выдать такого мужчину, как Николас Д'Арси, за своего жениха в надежде спасти поместье и свободу. Если трюк раскроют, последствия будут поистине разрушительными. Придется бесславно распрощаться с дальнейшими попытками заключить достойный брак, навсегда потерять имение. В безумные сорок восемь часов, последовавших за поспешным предложением, Аннора не могла позволить себе задумываться над последствиями. Однако теперь осознание ужаса происходящего неожиданно накрыло ее, едва не лишив чувств.

Аннора сделала глубокий вдох, желая успокоить расшалившиеся нервы, повторила про себя слова, ставшие заклинанием: она в безопасности, не рискует ничем, кроме гордости. Ее не разоблачат. Это правда. Николас знает свое дело и блестяще сыграет свою роль. Никто его не узнает.

Ей по-прежнему необходимо было что-то придумать, чтобы объяснить, почему через год брак не состоится и у нее все еще никаких планов. Однако это представлялось ей сейчас незначительными мелочами в сравнении с возможностью избежать навязчивого внимания Бартоломью Реддинга. Прошлое принесло ей в сердечных делах немало горестей, не последнюю роль в которых сыграл именно Реддинг. Аннора не была в полной мере откровенной с Николасом, описывая сложившуюся ситуацию. Мистер Реддинг вовсе не новый соискатель ее руки, он возник из прошлого, бывший ухажер, явившийся, чтобы завоевать ценный приз на рынке невест. И отнюдь не единственный. Аннора не сообщила Нику и об обязательном контракте, заключаемом вместе с помолвкой, надеясь, что он не возненавидит ее, когда узнает, какова реальная цена супружества с мисс Прайс-Эллис.

– Волнуешься? – поинтересовался Ник.

Она услышала, как кучер спрыгнул с козел и опустил ступеньки. Осталось всего несколько мгновений до того, как их план начнет воплощаться в реальность.

– Немного. А ты?

Николас лениво усмехнулся:

– Нет. Да и тебе бы не следовало. Люди поверят в то, во что мы скажем им верить, и увидят именно то, что мы им покажем.

Ох, хотелось бы ей обладать хотя бы половиной его оптимизма. В голове родилась невеселая шутка, потому что он знает лишь половину правды. Если бы Николасу стало известно все, от его оптимизма мало что осталось бы. Он не представлял, кто такой Реддинг, не знал о контракте и не был знаком с тетей. Тетушка Джорджина будет очень разочарована, когда ее план сорвется в последний момент.

Николас подмигнул Анноре и вышел первым, развернувшись, чтобы подать ей руку. Пожатие его руки было теплым и уверенным. Аннора взглянула на дом и прижала ладошку к животу. Бэджер-Плейс никогда не вызывал у нее особого прилива чувств. Это дом супруга ее тети, несколько уступавший размерами Хартшейвену, однако достаточно величественный, чтобы произвести впечатление высокой заостренной крышей и гигантскими эркерами. Дядя унаследовал это поместье незадолго до того, как они покинули Хартшейвен, однако Аннора никогда не чувствовала себя здесь как дома. Самые худшие годы ее жизни, самые неприятные эпизоды прошли в этих холодных мрачных стенах.

Николас коротко взглянул на нее и лукаво прошептал:

– Полагаю, он может показаться достаточно милым, если вам нравятся подобные строения.

Она улыбнулась и почувствовала, как тугой узел, стягивающий ее изнутри, постепенно расслабился. И как это ему удается точно прочитать ее мысли? Загадка. Однако она благодарна за это Николасу, впрочем, как и за прошлую ночь.

– Аннора, вот и ты!

Тетушка Джорджина выплыла из дверей особняка и, спустившись по низким ступенькам парадной лестницы, направилась по подъездной дорожке к дорогой племяннице, распахнув руки в широких объятиях, само воплощение сердечной семейной привязанности. Дядюшка Эндрю шествовал следом, высокомерный и чопорный. Никому бы в голову не пришло обнимать дядю Эндрю, что, с точки зрения Анноры, к лучшему. Тот производил впечатление грубого неприветливого человека, всегда державшегося особняком, цепляясь за малейшие привилегии социального статуса, достигнутого им в качестве мирового судьи и сквайра.

Аннора позволила тете обнять себя и запечатлеть родственный поцелуй в щечку. Тетушка Джорджина слегка попятилась назад.

– О, дорогая, дай мне на тебя посмотреть! Неужели прошел целый год? Ах, это напомнило мне… С днем рождения, дорогая! – Тетя улыбнулась. – Да, и говоря о днях рождения, у меня есть для тебя подарок, один человек, с которым я очень хочу тебя познакомить. Я уже писала тебе о нем, мистер Бартоломью Реддинг.

Аннора вежливо перебила:

– О, и я также хотела бы тебе кое-кого представить, мой собственный подарок. – Ей довольно успешно удалось сыграть свою роль. Ни слова неправды. Аннора показала на Николаса, хорошие манеры которого заставили его отойти немного назад, чтобы не мешать семейной идиллии. Теперь же он подошел ближе, приветливо улыбаясь, вводя тетю в состояние легкого шока. – Тетя Джорджина, дядя Эндрю, это мистер Николас Д'Арси, мой жених.

Враждебная тень недоверия скользнула по лицу тети, однако практически моментально недовольное выражение сменилось более подобающими случаю эмоциями.

– Аннора, дорогая, как долго ты помолвлена? Почему мне ничего не сказала? Мы бы приготовили настоящий бал по случаю помолвки. – «Сомневаюсь, – мелькнула у Анноры не совсем любезная мысль. – Какой в том для тебя прок?» Ей следовало внимательно обдумать свой ответ. Если она с самого начала станет запинаться и противоречить себе, их затея обречена. Однако, к сожалению, в голову не приходило ни одной подходящей мысли.

Николас пришел на помощь, безукоризненно вежливо, но намеренно собственнически взяв Аннору под локоток.

– Ах, мы приняли окончательное решение совсем недавно, да, Аннора?

– Да. – Мозг Анноры заработал вновь. – Писать тебе не имело смысла, поскольку мы собирались встретиться лично. – Она видела, как в голове тети проносится миллион вопросов и тысяча предположений. Какой неожиданный поворот событий, испортивший игру фавориту тетушки Реддингу.

– Гм, вот уж в самом деле новость. – Дядя Эндрю соизволил присоединиться к оживленно беседовавшей группе и пожать Николасу руку, пусть и с видимой неохотой. – Мы должны пройти в дом, чтобы не оставлять без внимания наших дорогих гостей. У тебя еще будет довольно времени все нам рассказать, Аннора. – Он окинул Николаса острым оценивающим взглядом. – Равно как и узнать вас лучше. Добро пожаловать в Бэджер-Плейс, мистер Д'Арси. – Произнесенные слова были вполне вежливы и корректны, однако Аннора не могла избавиться от мысли о том, что Бэджер-Плейс еще оправдает свое имя[3].

Приглашенные прибывали весь день, в гостиной то и дело образовывались небольшие группки судачивших гостей. Выкрашенная в бледные оттенки лимонно-зеленого и украшенная белоснежной лепной штукатуркой, гостиная составляла предмет особой тетушкиной гордости. Два огромных и, несомненно, дорогих ковра от Томаса Уитти украшали дубовый паркет. На одном, что около камина, красовался фамильный герб семейства дяди Эндрю – барсук, вооруженный мечом и топором, и девиз – Audemus jura nostra defendere – «Мы защищаем свои права». В бытность свою в этом доме в моменты разочарований и неудач Анноре доставляло детское удовольствие тайно наступать барсуку на голову.

Она знала некоторых гостей. Ее кузина и кузен Ева и Мэтью прибыли на прием с супругами, их отпрыски, вероятнее всего, остались в детской. Большую часть приглашенных составляли соседи. Среди них викарий Стюарт с супругой, испытывавший благоговейный восторг из-за представившейся ему счастливой возможности присутствовать на столь высоком собрании, а также семейство Хэдсли из небогатого поместья неподалеку. По мере того как было покончено с представлениями, Аннора позволила себе немного расслабиться. Николас прав. Никто из гостей его не знал. Присутствующие на приеме представители провинциального сельского общества вряд ли вообще бывали в Лондоне.

Однако «лучший» подарок горячо любимой племяннице тетушка приготовила напоследок. Высокий, основательного телосложения белокурый джентльмен с обманчиво добродушным цветущим обликом настоящего сельского помещика стоял у камина, приняв тщательно выверенную позу, придерживая отворот модного фрака, открывая обзору роскошный жилет и золотую цепь карманных часов. Вид его подействовал на Аннору почти парализующе. Она сразу же пожалела, что не предупредила Николаса. Однако беспокоилась напрасно. Едва они приблизились, рука Ника собственнически опустилась ей на талию в знак того, что он тоже понял, кто перед ними.

– Аннора, ты ведь помнишь мистера Бартоломью Реддинга.

Помнит? Слишком мягкое слово. То, что он с ней сотворил, не давало покоя и по сей день. Он полностью изменил ее взгляд на мир. Именно этот внешне добродушный и благонравный джентльмен стал во многом причиной ее отшельничества и виновником большинства сегодняшних проблем.

– Аннора, сколько лет, сколько зим. – Реддинг повернулся, излучая очарование, протянув руки, будто ожидая, что она бросится их пожимать.

Однако вместо этого Аннора остановилась на расстоянии, препятствующем всяческим личным контактам. Она не потерпела бы прикосновения его рук, нет, больше ни за что и никогда, если это в ее силах.

Реддинг повел себя так, будто открытое пренебрежение Анноры стало самым сердечным из приветствий, будто он не оскорбил ее гостеприимства несколько лет назад.

– О, твоя тетушка поведала мне все подробности твоей жизни. – От его улыбки у нее поползли мурашки. – Я же никуда не выезжал после кончины моей дорогой супруги, последовавшей год назад.

Аннора закусила губу, пытаясь сдержать готовый сорваться ответ. Она была наслышана об этой довольно подозрительной смерти, случившейся практически сразу после его поспешного второго брака и смерти предыдущей супруги. Рука Николаса ободряюще сжалась. Она не одна, и осознание этого придавало сил. Она выпрямилась.

– Позвольте мне представить моего жениха, Николаса Д'Арси.

– Жениха? – Брови Реддинга поползли вверх, на лице было написано выражение потрясенного недоверия. – Я… я был не в курсе подобного рода обстоятельств. – Он бросил косой взгляд на тетю Джорджину. – Вижу, твоя тетя поведала мне далеко не все.

– Это исключительно наша вина, – любезно пояснил Николас, привлекая к себе Аннору настолько близко, насколько позволяли приличия. – Это совсем свежая новость. Настолько свежая, что мы даже решили не писать о ней семье, поскольку наше прибытие в любом случае предшествовало бы этому известию. – Он одарил тетушку Джорджину обворожительной улыбкой. – Кроме того, подобного рода новостями лучше делиться с семьей при личной встрече, чем доверять бездушной бумаге. Завтра объявление о помолвке появится в «Таймс».

Ах, какой мастерский удар, ей было тяжело удержаться от злорадства! При упоминании «Таймс» тетя смертельно побледнела. Аннора почувствовала, как на лице расплывается широкая улыбка. Николасу удалось поставить на место Реддинга и парировать открытую неприязнь тети Джорджины, обворожительно улыбаясь. Хотя, возможно, Реддинга приворожить ему и не удалось, однако тетушка определенно растаяла.

– Ваши имена уже оглашали в церкви? – поинтересовался Реддинг. Очевидно, упоминание «Таймс» спровоцировало его на выяснение дальнейших обстоятельств и официальных подтверждений.

Николас негодующе посмотрел на него, делая вид, будто оскорблен самим предположением:

– О, такой путь к алтарю удел бедняков и нищебродов. Мы поженимся только по особому разрешению.

Он потратит двадцать восемь гиней на брак с ней? Аннора невольно покраснела при этих словах, будто это правда. Упоминание об особом разрешении привлекло внимание и многое сказало случайным слушателям о социальном и имущественном положении Николаса. Ответ идеальный для почтенного джентльмена со средствами. Аннора ощутила облегчение. Все будет хорошо. Если Николас столь хорошо справляется с выпавшей ему ролью, справится и она. А ведь ему приходится полностью перевоплотиться в абсолютно другого человека, ей же следует просто оставаться самой собой. Насколько тяжело это будет, особенно после того, как они преодолели первое препятствие?

Когда они с Николасом поднялись наверх переодеться к ужину, ее уверенность в своих силах была высока. Анноре отвели ее старую комнату с выходящими в сад окнами, однако Ник оказался гостем неожиданным, и выделенная ему спальня располагалась в другом конце особняка. Сложно сказать, вышло ли это случайно, или хозяева специально позаботились о подобной не лишней, с их точки зрения, предосторожности. Комнату подготовили, пока они присутствовали на традиционном чаепитии, и Аннора была благодарна тете за оперативность. И все равно, пожелай тетушка иного, Николаса, несомненно, разместили бы несколько ближе к племяннице. Да, Аннора уверена в своей способности успешно завершить эту партию, однако она понимала: тетя не сложит оружие и не покинет поле боя, когда замешаны такие деньги.

А деньги были, и немалые. После замужества по английским законам все ее состояние переходило к супругу. И если он окажется избран по протекции тети, соответственно не оставит ее своей благодарностью в материальном выражении. Аннора не сомневалась: тетя надеялась получить возможность полного доступа к состоянию. Такое уже случалось. И трудно предположить, что не случится вновь, особенно если в дело вовлечен Реддинг.

Тетя определенно нацелилась на большой куш. Младшей кузине Мэри предстоит в следующий сезон выход в свет. Весомое состояние сделает ее желанным призом на лондонской ярмарке невест. И если тетушке удастся хорошо обстряпать это дело, они с дядей Эндрю поднимутся еще на одну ступеньку социальной иерархии. Супругом Мэри станет барон или даже графский сын. Конечно, не первый, а, вероятнее всего, второй или третий, однако их внуки станут внуками графа.

Аннора просматривала платья. Сегодня вечером ей необходимо выглядеть ослепительно, чтобы произвести впечатление взрослой, умудренной опытом леди. Возможность увеличить свое состояние в результате выгодной женитьбы никогда ее особенно не интересовала. Будучи единственной наследницей, она вовсе не горела желанием прибрать к рукам деньги богатого супруга. Родители не воспитали в ней корысть.

Аннора вздохнула. Лили умело развесила наряды хозяйки, оставалось определиться с выбором. Сегодня днем Николас выглядел потрясающе. Без особых усилий ему удалось привлечь к себе всеобщее внимание. Аннора видела, какие взгляды бросали в его сторону леди под прикрытием вееров или чашечек с чаем. В глубине души ее даже грела эгоистичная мысль о том, что все это великолепие принадлежит ей, пусть даже это и не было до конца правдой. Он играл роль с уверенной доброжелательностью гордого жениха, и Анноре очень хотелось выглядеть достойной его светского очарования.

Это определило ее выбор. Она обязательно наденет бледно-голубое, украшенное цветочным узором шелковое платье с белым фишу[4]. Ей очень нравилось, как оно облегает фигуру, особенно плотный узкий корсаж, отделанный светлым кантом в тон фишу. Она будет выглядеть утонченно и элегантно, а ей так хотелось, чтобы гости не бросали на нее недоуменных взглядов и не шептались, делясь догадками о том, как это серой провинциальной мышке удалось заарканить такой ослепительный приз? Стоит начаться таким разговорам, и тетя непременно заподозрит подвох.

– Я чую какой-то подвох, – ворчливо заметил Реддинг, отвратительно сморщив верхнюю губу, меряя шагами личную гостиную Джорджины Тиммерман. Он еще не понял, в чем именно подвох. Заманила ли его Джорджина сюда под фальшивым предлогом возобновления ухаживаний за Аннорой, которые бесславно закончились двенадцать лет назад, или же эта интриганка действительно потрясена внезапной помолвкой племянницы? Если так, подвох кроется в игре, затеянной мисс Прайс-Эллис и ее предполагаемым женишком.

– Как и я, – возмущенно бросила Джорджина, багровая от гнева. – Ни капли не верю, что помолвка настоящая. Она пытается обмануть нас и адвокатов. Думает, ей удастся сохранить деньги при себе, неблагодарная девчонка. Она слишком долго жила одна. Ей необходим муж, чтобы держать ее в узде.

В нем постепенно разгоралась искра возбуждения. Как ему нравилось держать женщин в узде! Да, следует обязательно опробовать на Анноре парочку излюбленных штучек. Небольшой реванш за то, как она поступила с ним первый раз, и ему пришлось тратить время на двух посредственных наследниц, дабы подобраться к ней.

Реддинг ожидал от Джорджины именно такого ответа. Не могла же миссис Тиммерман признаться, будто ей было известно о том, что племянница уже обещана другому соискателю. Хотя, возможно, миссис Тиммерман невинна как младенец. Реддинг был циником от рождения. Никому не доверял и ни во что не верил.

– А какие основания есть у нас думать, будто женишок фальшивка?

– Моя племянница не хочет, чтобы я получила деньги. Я никогда ей не нравилась. Она многие годы целенаправленно разрушала все мои усилия. В прошлом я нашла немало достойных претендентов на ее руку, она всех отвергла. Никто не был достаточно хорош для этой гордячки. – Джорджина окинула его хитрым взглядом. – Вы должны понимать меня лучше, чем кто-либо иной, поскольку были одним из них.

– Мне представляется, нам следует немного изменить планы. Настоящая помолвка или нет, но мистер Д'Арси действительно представляет собой некоторое препятствие. Мне вряд ли удастся сыграть изнемогающего от любви претендента, если у нее уже есть один. – Реддинг с самого начала заподозрил, что все пойдет значительно труднее, чем выглядело на первый взгляд. Все, что кажется слишком гладким и простым для того, чтобы быть правдой, как правило, ею не является. Однако цена слишком высока. Если он добьется согласия Анноры, будет обеспечен на всю жизнь! – Я могу ее скомпрометировать, – предложил Реддинг. Какое наслаждение прижать ее к стене, задрать юбки, да еще и на глазах у почтенного общества. Он почти воочию представил себе пленительную картину. – Могу сделать что-нибудь, что поставит под сомнение ее добропорядочность в глазах мистера Д'Арси. Возможно, удастся его убедить, что Аннора совсем не та, за кого себя выдает. – Разделяй и властвуй, что за веселая игра. Любовь или то, что обычно принимают за нее, материя тонкая и легко ускользающая, чувства редко выдерживают проверку на прочность, особенно у молодой неопытной пары.

Физиономию Джорджины осветила жестокая улыбочка.

– А мы тем временем попытаемся осуществить аналогичный маневр в отношении мистера Д'Арси и его репутации в ее глазах. Следует разузнать о нем как можно больше, вдруг он охотится за ее деньгами. Больно будет видеть, если моя дорогая племянница падет жертвой охотника за состоянием, – жеманно заметила она. – Я пошлю письмо в Лондон. Возможно, удастся посеять в ней семена сомнения.

Реддинг кивнул. Со своей стороны он уже успел написать пару строчек кое-кому в столице. Семейство Тиммерман, вероятно, знает толк в интригах, однако им незнаком тот круг людей, у которых можно собрать необходимую информацию, если она вообще существует. Возможно, Д'Арси тот, за кого себя выдает. Хотя… Реддинг в этом сильно сомневался. В жизни редко все складывалось просто. Каждый приходит в этот мир с определенными ниточками, потянув которые обязательно что-нибудь обнаружишь. Они могут привести как к любимой мамочке, так и к менее респектабельным связям. Если так, он окажет всем огромную услугу, спасая Аннору от непродуманного поступка. Реддинг уже давно понял: за любой услугой следует благодарность. Как правило, в денежном эквиваленте.

Глава 15

Она платит ему деньги. Главное, никогда об этом не забывать. Сердце Анноры неожиданно совершило головокружительный прыжок, когда Николас посмотрел на нее, ожидая, чтобы сопровождать в столовую. Ловя на себе подобные взгляды, так просто об этом позабыть, отдаться соблазнительной фантазии, представив, что он принадлежит ей. В черном вечернем костюме он выглядел изумительно. Гладко выбритый подбородок, волосы аккуратно уложены назад. Все в его облике подчеркивало присущую столичному денди безупречность. Сегодня вечером в этой провинциальной гостиной вряд ли удастся встретить более изысканного и элегантного джентльмена.

– Аннора, ты, как всегда, прекрасна. Голубой тебе идет. – Он склонился к ее руке и запечатлел поцелуй, хотя вовсе не был обязан досконально играть эту роль. – Ну что, пойдем посплетничаем с дорогими будущими родственничками? – Он снова взглянул на нее, в голубых глазах плескалось веселье. Видимо, секрет привлекательности, наряду со светской элегантностью, присущее ему очаровательное чувство юмора и отсутствие снобизма. Он вовсе не считал, что благодаря внешности и манерам имеет некое неоспоримое превосходство над окружающими.

– Не думаю, что у нас есть выбор, если не хотим остаться без ужина, – заметила Аннора. – Я очень благодарна тебе за все, что ты для меня делаешь. Поверь, я ценю это.

Ник склонился к ее уху, будто доверяя величайший секрет, и произнес, улыбаясь:

– Счастлив служить вам, мисс.

Она вновь ощутила острое чувство вины. Легко быть храбрым, когда неведомы все обстоятельства. Николас рассматривал все как обычное представление жениха будущему семейству, понятия не имел, что за тривиальным антуражем скрывается нечто большее. Настоящий жених получил бы полное представление обо всех сопутствующих обстоятельствах после встречи с адвокатами и обсуждения брачного контракта. Однако Аннора до самого конца не собиралась вводить его в курс дела, полагая, что ему вовсе не обязательно проявлять полную осведомленность, чтобы сыграть роль. Знания ничего бы не изменили в его поведении. И все же Аннора невольно спрашивала себе, не делает ли она фатальной ошибки.

Из столовой доносился гул голосов. Большинство гостей уже собрались. Едва они вошли в зал, Николас шепнул ей какую-то милую приятную безделицу, однако запнулся, так и не совершив задуманного. Аннора ощутила едва заметное колебание, неуверенность в его изменившейся походке, почувствовала, как напряглась его рука. Что-то нарушило его безупречное самообладание.

Тревога казалась едва заметной. Нет, он не побледнел, даже не вздрогнул. Аннора бы и вовсе не обратила внимания на изменения, если бы не держала под руку или лично не узнала его за последнюю неделю. Она украдкой взглянула на него. Ник словно отодвинулся, спрятался. Об этом свидетельствовали глаза, сияли как бриллианты, самые твердые камни на свете, не подвластные механическому воздействию, нерушимые, непроницаемые голубые бриллианты. Николас надвинул забрало шлема, Аннора не понимала зачем. Она проследила за его взглядом, пытаясь отыскать врага.

Носитель вероятной угрозы стоял в глубокой нише у огромного окна. Означенный джентльмен повернулся лицом к входу в столовую, окруженный небольшой группкой других мужчин. Даже с достаточно значительного расстояния Аннора увидела, этот мужчина опасен. Высокий, широкоплечий, черные волосы, слегка небрежная прическа, на подбородке следы щетины. Он не обладал присущей Николасу светской элегантностью, однако в нем присутствовало несомненное мужское начало. Аннора не могла и предположить, что он забыл в помпезной гостиной тетушки, созданный, казалось, для более грубого и приземленного окружения. Очевидно, Ник тоже недоумевал. Человек посмотрел прямо ему в лицо, их взгляды скрестились. Ник шепотом выругался:

– Черт возьми.

Аннора почти физически ощутила столкновение с внезапно возникшей реальностью, страхи вернулись вновь. Николас узнал мужчину, и, следуя логике, опасный джентльмен также знаком с ним. В голове пронеслась тысяча мыслей. Если мужчина знает Николаса, он знает и его род занятий, следовательно, может выдать тайну Анноры. Угроза в образе Бартоломью Реддинга теперь выглядела ничтожной по сравнению с опасностью, исходящей от незнакомца. Она почувствовала, как ее спутник понемногу приходит в себя. Они сдвинулись с пятачка у входа, на котором до этого застыли неподвижно, постепенно продвигаясь к небольшому кружку гостей у камина, делая вид, будто ничего необычного не произошло.

Краем глаза Аннора продолжала наблюдать за черноволосым незнакомцем, однако тот никак не проявлял себя, поспешив вернуться к прерванной беседе. Похоже, преследовать их не входило в его намерения. Конечно, к чему ему лишние телодвижения, сегодня он охотник, а они дичь. Спрятаться некуда, скрыться из вида невозможно. Сколько времени остается, прежде чем ее тайна станет всеобщим достоянием? В голове проносились предположения одно ужаснее другого. Разоблачит ли он их за рыбой? Дождется десерта, заставляя умирать от беспокойства весь ужин?

Николас вполне правдоподобно разыгрывал роль, болтая с тетушкой и дядей о ценах на овечью шерсть, однако был встревожен. И вылетевшее сквозь зубы «черт возьми» еще одно тому доказательство. Аннора едва сдерживалась, чтобы не вытащить его из столовой в укромный уголок и потребовать ответа. Кто этот мужчина, что здесь делает, насколько опасен? Однако в данный момент это невозможно. Даже если удастся увести Николаса, это лишь привлечет внимание незнакомца.

* * *

Николас улыбался и кивал, прикладывая максимум усилий, чтобы произвести впечатление внимательного слушателя. Беседа о ценах на шерсть требовала полной концентрации, особенно в ситуации, когда больше всего хотелось спросить Грэхема Вестмора, какого черта он здесь делает. Явился ли он намеренно с целью сообщить ему новости относительно ситуации в Лондоне? Находится ли здесь в качестве сотрудника Лиги джентльменов для деликатных услуг? Первое вполне возможно, последнее маловероятно. Судя по сегодняшней церемонии знакомств, Николас уяснил: большинство дам прибыли на прием с мужьями. Правда, подобного рода соображения не остановили бы лондонских леди, однако услуги джентльменов по вызову весьма недешевы. Вряд ли добропорядочная леди из сельской глубинки обладает необходимыми для столь экстравагантного поступка капиталами, учитывая, что к обычному вознаграждению пришлось бы раскошелиться и на дорожные расходы.

Значит, предположительно, в Лондоне все-таки что-то случилось. И все равно, потрясала скорость, с которой Ченнингу удалось выслать Вестмора. Хотя, прежде чем покинуть Хартшейвен, Николас поставил Ченнинга в известность о том, куда они направляются, однако простого арифметического подсчета достаточно, чтобы заключить: даже если Ченнинг получил письмо, он бы не успел прислать Вестмора. Ясно одно: раз в дело замешан Вестмор, вероятно все что угодно. Он всегда был некой «дикой» картой, джокером. Единственное, что Николас знал, тот безгранично предан Ченнингу и профессионал в любом сражении. Вполне достаточно, чтобы удержаться от искушения добраться до Вестмора и потребовать объяснений.

– В Шотландии местным жителям нравится облачная погода, – заметил Николас. – Конечно, овцы взращены на высокогорных травах и очень выносливы.

– Верно подмечено. – Дядя Эндрю задумчиво поскреб подбородок. Николаса внутренне передернуло. С Божьей помощью он надеялся, что ему никогда в жизни не придется заниматься разведением скота для поддержания дохода. Возможно, знал кое-что об овцах, однако не мог относиться к ним с той же серьезностью, как нынешние собеседники. – Я подумываю о приобретении в этом сезоне парочки овец, чтобы скрестить их с баранами, посмотрим, что получится. – Николас надеялся, что на этом с овечьей темой будет покончено, однако дядя Эндрю благосклонно кивнул:

– Да, чем больше я думаю об этой идее, тем больше она мне нравится. Мои мериносы прекрасно для этого подойдут. Скрещивание пород может дать потомство с прекрасной густой короткой шерстью.

Это выше всех пределов. Необходимо хоть как-то попытаться прекратить обсуждение сексуальной жизни овец.

– Могу ли я похитить на минутку вашу прекрасную супругу? Я вижу, после чая к нашему обществу присоединился новый гость. – Он кивнул в сторону Вестмора и предложил тетушке Джорджине руку. – Мы с Аннорой хотим, чтобы вы нас ему представили. Клянусь, его лицо кажется мне знакомым. Возможно, мы где-то встречались, но я никак не могу вспомнить его имя. – Таким образом Ник надеялся избежать опасности случайно выдать Вестмора, если тот использует сейчас другое имя.

Тетя Джорджина расплылась от удовольствия, наслаждаясь подобного рода проявлением внимания:

– О, с радостью.

Спустя парочку мгновений они миновали переполненный гостями зал. Тетушка ввела их в тесный кружок Вестмора.

– Капитан Вестмор, возможно, у вас еще не было шанса познакомиться с моей племянницей Аннорой Прайс-Эллис и ее женихом, мистером Д'Арси.

Николас улыбнулся, встретившись глазами с Вестмором, после того как они обменялись рукопожатиями. Сама того не ведая, Джорджина способствовала разрешению многочисленных загадок. Теперь Ник знал: Вестмор здесь под собственным именем, причем один. Представляя его, Джорджина не упомянула ни одну из присутствующих леди. Даже если он прибыл сюда ради кого-то из них, это не предается огласке. Что, конечно, рождало новые загадки. Николасу было сложно себе представить, чтобы Вестмор решил почтить своим вниманием домашний прием в Западном Суссексе ради развлечения, скорее, он здесь по делу. Немаловажен тот факт, что теперь и Вестмор в курсе роли Ника на этом сельском празднике, почтенного жениха племянницы хозяйки дома.

– Я так и подумал, что это вы, когда вошел в зал. – Николас был сама любезность. Похоже, Вестмор намеревается предоставить ему право объяснить суть их отношений. Следовало максимально воспользоваться редкой возможностью.

– О, так вы друг друга знаете? – Джорджина перевела взгляд с Вестмора на Ника.

– Пару раз встречались в Лондоне, – небрежно бросил Николас. – Думаю, это сложно назвать хорошим знакомством, но у нас есть несколько общих друзей.

Все сказанное было правдой. Он действительно недостаточно хорошо знаком с Вестмором. Не знал о нем тех элементарных мелочей, которые обычно известны любому мужчине о своих друзьях. Не представлял, какой сорт виски любит, у кого заказывает туфли и какие клубы предпочитает. Хорошо, теперь, по крайней мере, никому не покажется странным, если его увидят в компании Вестмора.

Вестмор склонился над рукой Анноры. Его серебристые глаза по-волчьи сверкнули, взгляд неторопливо скользнул по тем частям тела, на которые джентльмен не обратит внимания в присутствии жениха леди.

– Мои поздравления, Д'Арси. Вам удалось завоевать великолепный приз.

Николасу хотелось стереть самодовольную усмешку с его физиономии. Аннора не беззащитное создание, однако вряд ли смогла противостоять Вестмору в словесном поединке. Он слишком груб и нетерпим, если его не заботила необходимость держать лицо на публике. Да, очевидно, многие лондонские леди предпочитали толику брутальной силы в своем будуаре, и Вестмор всегда пользовался большим спросом.

Объявили ужин, Николас воспользовался возможностью увести Аннору прочь. Он еще повидается с Вестмором поздно ночью после того, как гости и хозяева отойдут ко сну, и прояснит свое положение.

– Это друг? – едва слышно спросила Аннора, когда Ник подвел невесту к ее месту за столом.

– В достаточной степени. Тебе не следует беспокоиться, – прошептал Николас, отодвигая ее стул. С некоторым облегчением он обнаружил, что тетушка Джорджина усадила их на своем конце стола друг подле друга. Ник занял место по левую руку от нее, по-видимому, хозяйке пришлось сделать срочные изменения в первоначальном протоколе в связи с неожиданным появлением жениха племянницы. По другую руку от него сидела Аннора, рядом с ней Бартоломью Реддинг.

Николас скривился. По правилам этикета Реддинга следовало посадить дальше, поскольку всем было прекрасно известно, что тот явился на прием в качестве претендента на руку Анноры. Ник мог только гадать, какую интригу затеяла дражайшая тетушка, усаживая Реддинга рядом с племянницей. Едва они расселись, он бросил вопросительный взгляд на Джорджину, та прекрасно поняла его значение.

– О, у меня просто не было времени переставить гостевые карточки. – И небрежно пожала плечами.

Это была ложь, Ник испытывал сильнейшее искушение высказать все, что думает по этому поводу. Если у Джорджины нашлось время передвинуть его самого ближе к себе, безусловно, с тем же успехом можно было отодвинуть Реддинга на другой конец стола. Однако Ник сдержался. Открытый конфликт только сделал бы из тетушки потенциального врага. Он разделял народную мудрость, гласящую, что проще поймать муху на сахар, чем на уксус.

Вышколенные лакеи поставили перед ним вермишелевый суп, что послужило сигналом к началу беседы. Тетушка охотно включилась в разговор:

– Ах, теперь я смогу наконец-то получить вас в полное свое распоряжение. – Она попробовала суп и улыбнулась. Однако улыбка застыла на ее губах, очевидно, Джорджина начеку. – Вы должны все мне рассказать. Как вы познакомились с моей племянницей?

Ага, вот и пришла пора расспросов. Он был готов к ним. Они с Аннорой все обговорили и придумали правдоподобный поворот сюжета.

– На самом деле через переписку. – Ну, почти правда. – У нас с ней общие деловые интересы, в конце концов мы решили встретиться. – Ник щелкнул пальцами. – Все остальное уже история. Едва встретившись, мы поняли, что созданы друг для друга.

– Для того чтобы свершилась история, необходимо время, – глубокомысленно заметила Джорджина. – Мне же кажется, ваше знакомство подобно стремительному вихрю. – Она чуть наклонилась к нему, слегка коснувшись рукой его колена, жест, символизирующий приглашение, желание поделиться сведениями личного характера.

Николас выгнул бровь, вежливо намекая на то, чтобы она убрала руку. Джорджина намека не уловила. Привлекательные женщины не понимают подобного рода знаков. Слишком уж уверены в своей исключительности, чтобы представить, будто могут быть отвергнуты. Даже женщины, чей возраст приближается к отметке, предполагающей некоторую мудрость поступков.

Джорджина Тиммерман относилась к двум вышеперечисленным категориям. В свои сорок с небольшим она все еще была достаточно привлекательна. Блестящие ухоженные волосы по-прежнему сохранили свежий каштановый оттенок, избежав ранней седины, фигура была молодой и крепкой.

– Должна предупредить вас, Аннора особа весьма… гм… веселого нрава. Она и раньше крутила романы, которые плохо закончились. – Джорджина с сожалением покачала головой, однако от Николаса не укрылось сквозившее в этом жесте кокетство. Рука ее буквально вцепилась в его ногу. – Моя племянница отдавалась увлечениям, совершенно позабыв возможные последствия.

Очевидно, яблочко от яблони действительно недалеко падает. Джорджина определенно намеревалась увлечься прямо за обеденным столом.

– Неужели она ничего вам не рассказывала о своем прошлом? – Глаза Джорджины расширились от искренне разыгранной озабоченности. Она взмахнула вилкой, словно отметая непрошеные мысли. – Ну, вероятно, те события и не имели никаких последствий. В конце концов, это случилось много лет назад, когда она впервые стала выезжать. Возможно, это совсем не важно, и кому как не вам об этом знать. Вы оба взрослые, и прекрасно понимаете, что надо и что не надо говорить друг другу. – Она подчеркнула значение последней фразы, слегка ущипнув его за бедро, ближе к гульфику.

Слава тебе господи за тюрбо[5] и омаров! Николас был готов разразиться ликующими криками, когда лакеи внесли рыбу. Наконец-то он сможет поговорить с Аннорой, а Джорджине придется занять руки вилкой и ножом.

– Как там наш приятель мистер Реддинг?

– Он вовсе не наш приятель, и он коллекционирует монеты. У него уже пять сотен сорок две.

Николас подавил смешок. Очевидно, Аннора удостоилась подробного рассказа о каждом экземпляре коллекции.

– Уж лучше монеты, чем минь… – Ник оборвал себя, тем не менее живо представляя себе притязания милейшей тетушки.

Аннора закашлялась, догадавшись о рифме, и быстро прижала к губам платок, едва не расплескав вино.

– Может быть, тебе помочь удалиться из-за стола? Могу предложить оправдание. Вполне вероятно, у тебя внезапно открылся рецидив сразившего еще в карете укачивания?

Николас рассмеялся и успокаивающе накрыл ее ладонь своей рукой. Ее идеи абсолютно неприменимы, но он оценил попытку.

– Я справлюсь с тетей. Мне не привыкать отклонять нежелательные предложения.

– Но ты мой жених! Это самое главное, – возмущенно заметила Аннора с искренним стремлением его защитить. Ник был тронут. – Она делает непристойные предложения будущему мужу своей племянницы. Прямо за обеденным столом. Неслыханно!

– А что, лучше выслушивать подобные предложения в летнем домике? – поддразнил Николас.

– Я не об этом. Ей вообще не следовало делать подобное!

Аннора была прелестна в праведном гневе. Щеки порозовели, глаза горели огнем. Когда в последний раз кто-нибудь вставал на его сторону, вступался за него? Да, Ченнингу порой случалось это делать. Он всегда пытался оказать посильное влияние, чтобы помочь, как в случае с Берроузом. Но это бизнес. А женщина? Когда она проявляла хоть какую-нибудь заинтересованность в его благополучии, не имея в виду физическое удовольствие, которое, как предполагалось, он должен был ей доставить?

Подали жаркое, и ему пришлось вернуться к прежней собеседнице, которая уже поглаживала его ногу носком бальной туфельки. Оставалось лишь терпеть ее авансы, не рискуя нажить себе врага. Она оказалась весьма разговорчивой кокеткой, причем в ее речах постепенно начала прослеживаться определенная логика. Джорджина хотела, чтобы Николас больше узнал о ее племяннице. Однако то, что именно она желала ему сообщить, было по меньшей мере странным. Его вниманию предложили не стандартный набор историй и побасенок, которым обычно потчуют нового в семье человека родственники и родители о разбитых коленках и детских шалостях. Нет, тетушка рассказывала нечто совершенно иное, злобное и завистливое, несмотря на легкость, с которой вела повествование.

С какой стати любящая тетушка будет злословить по поводу племянницы, которой наконец-то удалось почти добиться заключения брака в высшей степени респектабельного, соответствующего всем принятым в их кругу стандартам? Напротив, тетя Джорджина и дядя Эндрю должны бы пребывать на седьмом небе от счастья. Конечно, Ник понимал: Джорджина могла испытывать недовольство от внезапности событий, особенно после всех своих усилий, приложенных ради того, чтобы разыскать непутевой родственнице подходящего жениха. Однако разочарование все же не должно было скатываться до уровня столь злостных измышлений и откровенной клеветы, особенно если учесть, что этот брак сохранит деньги в семье. Даже самой эгоистично настроенной тетушке грех жаловаться!

– Но конечно, вы ее знаете, – вновь рефреном прозвучало из уст Джорджины, когда с последним блюдом было покончено.

Николас улыбнулся и ответил то, что от него ожидали:

– Да, знаю. – Однако про себя все больше и больше задавался вопросами. Что-то здесь не так, и дело вовсе не в шелковой туфельке Джорджины, вольготно скользившей по его ноге.

– Ей нужна твердая рука. – Туфелька Джорджины приступила к контактам более интимного рода.

Николас едва не опрокинулся под стол, резко отодвинулся назад, снискав насмешливый взгляд со стороны Вестмора, сидевшего по другую сторону стола.

– Прошу прощения, я кое-что уронил.

Да, пришлось импровизировать.

К тому времени, когда он направлялся по лестнице в отведенную ему спальню, стало очевидно здесь что-то не сходится. Он с удовольствием совершил бы ночной визит в спальню Анноры и прояснил для себя эту тайну, однако сейчас стоило встретиться с Вестмором, особенно если у того письмо от Ченнинга.

Глава 16

Грэхем ждал его в библиотеке, заранее обговоренное среди всех членов лиги место для непредвиденных, но необходимых встреч.

– Ты вовремя. – Он оторвался от книги. – Удивлен меня здесь увидеть? – И одарил Николаса ухмылкой в качестве дружеского приветствия.

– Я тебя не ожидал. Ты должен признать, это не самое обычное место встреч членов лиги. – Николас подошел к буфету и налил себе бокал. Вопросительно приподнял другой бокал. Грэхем покачал головой. – Ты здесь по делу или просто ради удовольствия?

– Немного и того и другого. – Грэхем вытянул ноги. – Я не работаю здесь по конкретному заказу, если тебя это интересует. – Он ухмыльнулся. – Лондонский свет разочаровал меня в этот сезон. Урожай дебютанток удручающ, застенчивые девчонки, все как одна. Клянусь, с каждым годом они становятся все моложе и моложе.

Николас сделал большой глоток бренди.

– Возможно, если бы ты больше улыбался, урожай был бы не столь удручающ.

Вестмор не самый дружелюбный и доступный джентльмен в агентстве. Однако женщины нанимали его вовсе не ради дружбы.

– Обойдусь без твоих советов. – Несмотря на некоторую неотесанность и отсутствие светских манер, Вестмор, безусловно, был вне конкуренции у леди, обожавших мрачных, задумчивых, брутальных офицеров.

Ник сделал еще один глоток в надежде, что Вестмор поделится информацией. Когда с его стороны ничего не последовало, пришлось форсировать беседу самому.

– Я правильно понял, у тебя для меня сообщение?

Что-то мелькнуло в глазах Вестмора.

– Да, Ченнинг настаивал, чтобы я нашел тебя как можно скорее. Лорд Берроуз так и не остыл. По-прежнему требует, чтобы ему подали твою голову на блюде. Даже пристал с разговором к Ченнингу на балу у герцога Ротбурга, требуя сообщить твое местонахождение. Ченнингу не понравилась твоя записка, извещающая об отъезде из Хартшейвена. Он боялся, что ты можешь отправиться в Лондон или, скажем, Лондон настигнет тебя сам. Сдается мне, Ченнингу неизвестны последние подробности твоих перемещений?

– Да. У меня не было времени на пространные письма, да и некоторые вещи лучше объяснять лично, – неловко ответил Николас. Неодобрительное отношение Вестмора к происходящему было написано на лице.

– Разве твой контракт с этой леди не был рассчитан на пару ночей?

– Мы решили по обоюдному согласию несколько продлить первоначальные сроки. Ей необходимо мое присутствие на домашнем приеме, а мне место, где затаиться, пока бушует Берроуз.

Вестмору вовсе не нужно знать, что он не изложил Анноре своих резонов. Вестмор должен на это купиться. Только подобные причины имели для него значение.

– Она заплатит тебе за дополнительное время? – небрежно бросил Вестмор.

– Да.

– Что же, ты сорвал банк, причем двойной. Леди богата и красива. Тем лучше для тебя.

Николасу не понравился ни циничный тон Вестмора, ни подбор слов.

– На что ты намекаешь?

Тот придвинулся ближе, опустив локти на колени:

– Ради чего конкретно тебя наняла леди? Очевидно, не для интимных отношений, потому что сейчас уже глубоко за полночь, а ты торчишь со мной в библиотеке.

– Все достаточно очевидно, разве ты еще не понял? Ей срочно нужен жених. – Николас скривился, уткнувшись в бокал. В своих расспросах Вестмор слишком близко подошел к истине. Впрочем, Ник тоже задался бы подобным вопросом, особенно после весьма любопытной беседы за ужином с тетушкой Джорджиной. Реддинг обладал далеко не отталкивающей внешностью. Что же произошло у него с Аннорой, зачем понадобился для защиты жених на час?

– И ты принял ее слова за чистую монету? Что же она тебе наплела? Вернее, как ей удалось убедить тебя, заманить на этот прием?

– Мне нужно было спрятаться. Выбирать не приходилось, – напомнил Николас, мысленно воспроизводя в голове сцену на веранде. Аннора ничего не сделала, по крайней мере, ничего такого, на что намекал Вестмор. – Она рассказала, что это ежегодный прием, его устраивает тетушка в надежде выдать племянницу замуж, а она устала отклонять предложения тетушкиных кандидатов.

Личное знакомство с Бартоломью Реддингом не дало ему ответ на вопрос, разве что Ник заметил, что Аннора чувствует себя несколько скованно в присутствии неудачливого поклонника.

– Гм, – неразборчиво пробормотал Вестмор.

– Не хочешь объяснить? – недовольно поинтересовался Николас. Разговаривать с Вестмором непростая задача.

– А должен? Похоже, сельский воздух сказывается не самым лучшим образом на твоих умственных способностях. – Вестмор вздохнул, устраиваясь в кресле удобнее. – Ладно. Насколько я понимаю, твоя милая Аннора что-то скрывает, ей удалось задурить тебе голову и завлечь в самую гущу этого «чего-то».

– Она не такой человек, – начал Николас, однако Вестмор отмахнулся.

– Откуда ты знаешь, какой она человек? Ты знаком с ней всего неделю, и провел это время в полной изоляции, так? Слонялся по ее поместью, разыгрывая из себя счастливого супруга во время медового месяца, и все, что тебе о ней известно, ты знаешь с ее слов. – Вестмор вздернул бровь. – Хорошенькая богатенькая леди, проводящая время в одиночестве в сельской глубинке, должна была сразу вызвать у тебя подозрения, Д'Арси. Что она тебе рассказала? Что устала от одиночества? Надоели охотники за состоянием, которым нужны только ее деньги? Господи, так оно и было. Я вижу это по твоему лицу. И, что гораздо хуже, ты веришь в эти сказки. Да ты увяз по уши! Полагаю, вместо того, чтобы соблазнить сельскую простушку, ты позволил ей соблазнить тебя. А ты не задумывался, с какой целью?

Николас чувствовал, как в нем закипает гнев. Да как смеет Вестмор рассиживаться здесь и клеветать на Аннору, честную и искреннюю Аннору! Да она воплощенная добродетель, и, черт возьми, он вовсе не собирается здесь задерживаться, рассказывая этому цинику Вестмору о ее «семейном проклятии» и настоятельной необходимости выйти замуж в течение ближайшей недели.

– Я вовсе не обязан тебе что-то доказывать, оправдывать ее перед тобой.

– Нет, как я погляжу, ты провел много времени, оправдывая ее перед собой. – Вестмор опустил руки в успокаивающем жесте. – В конце концов, какое это имеет значение? Вскоре ты пойдешь своим путем, она своим, поверь, так оно и будет. – Он осуждающе погрозил пальцем. – Никогда не смешивай бизнес с удовольствием. Это нечестно как по отношению к ней, так и по отношению к тебе. Надеюсь, у тебя уже есть план, как разорвать эту помолвку. Если не побережешься, все закончится весьма прискорбно.

С этим трудно спорить. Все уже и так шло более чем прискорбно. Запутанно. Джорджина пыталась приласкать его под столом, рассказывая истории по меньшей мере странные. Ко всему прочему добавились откровенные сомнения Вестмора и собственные интуитивные подозрения. Однако Николас вовсе не собирался спорить относительно намерений Анноры, особенно если учесть, что у него не было доказательств кристальной чистоты последних.

– Я отправляюсь в кровать.

– Свою или чужую? Возможно, тебе приглянулась постелька тетушки Джорджины? Ее ручка, похоже, провела довольно много времени под столом во время ужина. – Вестмор вновь уткнулся лицом в книгу.

– Свою. Сегодня был длинный день.

Выйдя в просторный холл, Николас испытывал сильное искушение свернуть в другой коридор и направиться к комнате Анноры. Он хотел ее, хотел заключить в объятия и прижать к себе. Возложить к ее ногам все свои вопросы и сомнения. Однако в итоге он решил провести остаток ночи в одиночестве спальни.

Он не придет. Аннора наконец признала свое поражение и погасила лампу. Она бы, наверное, смогла заснуть, если бы не взвинченное состояние. Загородные приемы достаточно утомительная затея. Несколько дней беспорядочной деятельности, постоянная смена нарядов. Игры и танцы по вечерам, необходимость быть настороже. Каждый из присутствующих пристально рассматривает наряды друг друга, наблюдает за любым движением или жестом, обсуждает случайно вылетевшее слово.

И это уже началось. После того как леди направились в гостиные, слухи стали плодиться с гигантской скоростью. Гостьи хотели знать, кто такой Ник. Некоторые юные леди сопровождали ее по пятам, прислушиваясь к ее речам, в надежде выведать что-нибудь о Николасе.

– Ему нравится желтый цвет, он любит шампанское, увлекается рыбалкой.

Боже, все это продолжалось до тех пор, пора Аннора полностью не иссякла, поведав охочим до сплетен дамам все, что она знала о Нике. Ну или почти все. Остальное она не расскажет никому. «Он любит, когда женщина его седлает. Его волосы ниспадают на плечи, будто густая грива первозданного божества, когда он вздымается над тобой. Он заставляет тебя кричать во весь голос, пока, наконец, не позволяет рассыпаться вдребезги, разлететься на множество хрустальных осколков чистейшего наслаждения, любит, когда ты легонько царапаешь ноготками его мошонку».

Тетя сделала попытку заговорить о мистере Реддинге:

– Мистер Д'Арси не единственный здесь джентльмен с приличным состоянием. Бартоломью Реддинг унаследовал имение своей второй супруги, расположенное неподалеку отсюда. Перспективы весьма и весьма многообещающие.

Однако блестящие перспективы мистера Реддинга, каковы бы они ни были, мало заботили собравшихся дам. Предметом всеобщего интереса был исключительно Николас. Когда же беседа перешла к другим темам, Аннора вздохнула с видимым облегчением. Еще совсем недавно ей казалось, будто она знает о нем все, однако стоило начать рассказывать, как поток красноречия иссяк. Ей очень хотелось поговорить с ним и расспросить о Грэхеме Вестморе, однако возможности не представилось. Оставшись одна в своей спальне, она была уверена, что он к ней придет. Даже если не сможет провести с ней всю ночь, он точно даст ей знать о Вестморе. Однако полночь пришла и ушла. Прошел первый час ночи. Теперь уже около двух, но ни одного намека на его появление.

Ее разум был слишком перевозбужден, чтобы быстро успокоиться, и, когда наконец сон пришел совсем перед рассветом, ее последней мыслью стало осознание того, что она проснется вялая и не отдохнувшая. А еще раздражительная. Аннора со стоном закуталась в одеяло, когда сквозь раздернутые шторы спальню залил ярчайший солнечный свет. Лили была уже здесь, и именно ей принадлежала сомнительная идея поднять шторы. Горничная просто заливалась соловьем.

– Мисс, похоже, денек-то будет прекрасным-распрекрасным. Я слыхала среди местной прислуги, что днем собираются устроить пикник в старинной крепости на холме. Я принесла вам шоколад. Ваша тетушка приготовила по чашечке для каждой присутствующей здесь леди.

Горячий шоколад вызвал легкую улыбку. Тетушка почитала его в качестве одной из самых своих глубочайших лондонских привязанностей. Анноре было хорошо известно, что она побывала в Лондоне всего два раза за всю жизнь, так что вряд ли могла обзавестись за столь короткий срок хоть какими-то привязанностями.

Аннора села на постели и взяла в руки чашечку с шоколадом.

– Слышала что-нибудь о мистере Д'Арси этим утром?

Вероятно, он выспался значительно лучше, чем она, и уже давно поднялся или даже отправился на конную прогулку. Аннору внезапно поразило, что она на самом деле и понятия не имеет о его привычном утреннем расписании. Распорядок, которого они придерживались в Хартшейвене, был большей частью продиктован ее привычками. Ник спал в ее постели, завтракал с ней, они вместе планировали день. Как же она по нему скучала прошлой ночью? Соскучился ли он? Постель показалась холодной и пустой. К хорошему очень быстро привыкаешь. Она не ожидала, что сон в одной постели с другим человеком, именно сон и ничто иное, может быть столь успокаивающим и желанным.

Лили покачала головой и положила перед ней прелестное летнее платье из зеленого муслина, поставив рядом подходящие к нему сапожки из козлиной кожи, идеальные для прогулок по сельской местности.

– Он, наверное, внизу с другими джентльменами завтракает.

Именно туда она и собиралась. И не просто ради ответов на многочисленные вопросы. Аннора хотела быть с ним.

К тому времени, когда Аннора спустилась, холл уже заполнился многочисленными гостями, оживленно болтавшими друг с другом, обсуждая последние события, ожидая, когда подадут экипажи и лошадей для небольшой прогулки по живописным окрестностям.

Не успела она спуститься, как Николас тут же подошел к ней. Он также был одет для конной прогулки, в бриджи из буйволовой кожи, высокие сапоги и твидовый жакет для верховой езды. Выглядел, как всегда, безукоризненно, хотя, возможно, немного устало, о чем свидетельствовали темные круги под глазами. И даже они не выделялись из общей идеальной картины.

– Ты спасла меня из когтей своей тетушки, – саркастически прошептал он, беря ее под руку, однако ей показалось, что за шутливым тоном скрывается некое напряжение, отстраненность, далекие от его привычной легкой и ироничной манеры общения.

– Ох, и тебе доброе утро!

– Теперь да. Я тебя заждался. – Николас улыбнулся, и Аннора вновь ощутила согревающее тепло его неповторимого очарования. – Жаль, что я не смог прийти к тебе прошлой ночью. У меня оказались дела, настоятельно требовавшие моего присутствия. – Он кивнул влево, и Аннора заметила Грэхема Вестмора в окружении нескольких мужчин. Он определенно был ярчайшим представителем тех джентльменов, которых именуют закоренелыми холостяками. Любящие жизнь в деревне, они меткие охотники, искусные до всего, что относится к подвижному образу жизни и чисто мужским занятиям и увлечениям.

– Надеюсь, с твоими делами все обстоит хорошо? – Аннора взглянула ему в лицо, пытаясь обнаружить следы беспокойства или огорчения.

– Все нормально. Он здесь по собственному почину. – Николас пожал ее руку. – Поговорим позднее.

Все это весьма долгое утро она не забывала об этом, наивно полагая, что пикник предоставит великое множество возможностей поговорить наедине. Как же она ошибалась! По дороге к крепости, сидя в открытом экипаже с тремя другими юными леди, она не рассчитывала, что все они будут настоятельно домогаться внимания Николаса. И он, как всегда очаровательный и любезный, охотно расточал его, в свою очередь искусно намекая, что уже занят. Это было проделано столь виртуозно, что Аннора даже не чувствовала уколов ревности. Он мог улыбаться и шутить, хотя совершенно определенно давал понять, что не покинет ее. Ну конечно не покинет, ты же выписываешь ему чеки. Вовсе не это практическое соображение окончательно убедило Аннору, это сделал он сам. Николас верный мужчина. Она не знала, откуда возникла эта уверенность, но это так. Возможно, на нее оказали влияние его рассказы о брате и истории о том, как они проказничали в детстве, будучи всегда, всегда вместе.

Ситуация не улучшилась и во время пикника. Возникла идея подняться к крепости, их с Николасом разметало по разным группкам гостей. Однако, даже если она была не рядом с ним, он всегда старался держаться неподалеку. Изредка извиняюще улыбался, словно говоря, что все хорошо. Просто молодец. Аннора воздала ему должное. Николас прекрасно вписался в незнакомое общество, и она как раз обсуждала эту тему с кузеном и кузиной, когда неожиданно в их разговор вмешался Бартоломью Реддинг.

– Д'Арси пользуется популярностью, не так ли? – Он изобразил на лице то, что, по его мнению, являлось приятной улыбкой. Однако показное благодушие не обмануло Аннору. Она прекрасно знала истинную сущность мистера Реддинга.

– Да, определенно нарасхват, – сдержанно согласилась она. Не хотелось создавать впечатление, будто она готова вступить с ним в беседу или вообще иметь что-либо общее.

Реддинг не понял намека:

– В таком случае вы очень щедрая женщина. Не думаю, что лично я был бы готов разделить с кем-либо привилегию общения с дорогим мне человеком, особенно если на него претендует столько желающих.

Ей очень не понравился плотоядный взгляд и соответствующий тон.

– На что вы намекаете? – Было нечто абсурдное в ее желании защитить от клеветнических намеков преданность джентльмена по вызову.

– Ваш жених привлекательный мужчина. Женщины будут всегда им интересоваться. Но возможно, вам удалось достигнуть с ним определенных соглашений на сей счет?

Все, достаточно! К тому же Реддингу удалось увести ее из кружка гостей, с которыми она общалась, и это сильно нервировало.

– Наша личная жизнь не имеет к вам никакого отношения, – резко ответила она, пытаясь освободиться от его компании, однако Реддинг еще не закончил:

– Что, по вашему мнению, он в вас нашел, Аннора? Красоты для такого мужчины, как он, недостаточно. Да он может менять красоток хоть каждый день. Конечно, ваши прелести идут в придачу к весомым банковским чекам. Да, на какое-то время они могут служить удобным поводком, эффективным способом удержать его подле себя. – Реддинг подмигнул. – Думаете, ему это понравится или он предпочитает настоящие веревки?

– Вы забываетесь, – предостерегла Аннора. Если бы она была мужчиной, вызвала бы его на дуэль за столь вульгарные разговоры. Однако в ее положении оставалось только слушать и ждать возможности покинуть его общество.

– То, что вы называете отвратительным, я зову честностью. Возможно, счастливых браков было бы больше, если бы люди знали правду с самого начала. – Он приблизился к ней, Аннора отступила назад. – Надеюсь, вы не будете отрицать, что нас с вами что-то связывает, а? У нас есть своя история. Мы понимаем друг друга. Вы ведь больше не зеленая девчонка. Я не переставал думать о вас все эти годы.

– У вас было две супруги, сэр.

Она не позволит ему заметить страх от его слов и присутствия. Ей здесь ничего не угрожает. Они окружены людьми, и Николас где-то неподалеку.

Реддинг пожал плечами, будто окружающие не имели для него ни малейшего значения.

– Место подле меня вакантно, моя дорогая. Я всегда хотел только вас. Я столько вас ждал, и вот вы помолвлена с другим мужчиной. Уверен, с этим надо что-то делать!

– Нет! Посмейте только пальцем его тронуть!

– И что будет? Как вы его сможете защитить? Он ведь не знает, так? Ничего не знает о нас с вами?

– Нас с вами никогда не было. Вы обманом завлекли юную девушку в компрометирующую ситуацию.

– А это уже нюансы, – самодовольно ухмыльнулся Реддинг. – Я же могу погубить его репутацию. Хотите, чтобы с ним это случилось? У каждого мужчины свои слабости. Я обязательно их разыщу, и что тогда с ним будет? А с вами? – Он придвинулся еще ближе. – Мне прекрасно известно о сроке, после которого вы утрачиваете права на собственность, Аннора. Неужели хотите потерять все из-за него? – Реддинг сделал шаг назад. – Подумайте, Аннора. Я предлагаю очень хорошую сделку, вы спасете Д'Арси и одновременно защитите свое состояние. У вас ведь остается только прелестное тело, чтобы расплатиться, однако, к счастью, это именно тот товар, что мне нужен.

– До свидания, мистер Реддинг. – Аннору уже не заботило, насколько невежливым могло показаться ее внезапное бегство и что об этом подумают многочисленные гости. В голове вертелась только одна мысль: быстрее разыскать Николаса. Она обязана ему все рассказать. Аннора не боялась, что Реддинг доберется до Николаса раньше ее, просто чувствовала настоятельную необходимость покончить с ложью и недомолвками. И дело даже не в наступлении неумолимой даты. Скорее, лично в Николасе. Она его потеряет, если вновь ускользнет от ответа.

Эти эмоции, вероятно, были написаны на ее лице. Николас распрощался с восхищенными дамами и направился к ней. Не задавая лишних вопросов, подхватил ее под руку.

– Пойдем со мной. У нас час до ланча. Нас никто не хватится. Справа небольшая тропинка. Мы можем немного пройтись, оставаясь на виду, но вне зоны слышимости. А теперь, что случилось? Ты выглядишь так, будто тебе хочется чего-нибудь сломать!

– Скорее кого-нибудь. – Ее голос дрожал от едва сдерживаемого гнева.

– Реддинга? Я заметил тебя с ним. Пытался не упускать тебя из вида. Что он тебе сказал?

– Он тебя ненавидит.

– Потому что у меня есть ты.

– Частично. Думаю, он возненавидел бы тебя в любом случае. Не думаю, что ему нравятся привлекательные мужчины.

Николас вздернул бровь.

– Прекрасная идея!

Аннора впервые за утро искренне рассмеялась:

– Я вовсе не это имела в виду. Он пытался убедить меня в том, каким ужасным мужем ты мне станешь. Когда попытка не дала результатов, стал угрожать, что причинит тебе вред.

Николас задумчиво посмотрел на нее:

– А вот это уже любопытно, поскольку твоя тетушка весь вчерашний вечер твердила мне о том, какой ужасной супругой ты станешь. К чему бы это, не знаешь? – Ник бережно приподнял ее подбородок, желая взглянуть в глаза предполагаемой невесте. – Что ты мне не рассказала, Аннора?

Глава 17

Я не знаю, – пробормотала она, отводя глаза в сторону, ясно, что-то скрывала. Внутренности сжало в узел. Неожиданно нахлынули воспоминания о словах тети Джорджины, предположениях Вестмора и собственных ночных страхах. С какой целью она его использует? Оправдания, которые он приводил во вчерашнем разговоре с Вестмором, казались весьма легковесными перед лицом обличающего поведения. Неужели он ошибся в оценке Анноры? Ведь обычно выносил верные суждения. Он мог с ошеломляющей точностью определить, что перед ним за человек, его моральный облик и прочие качества.

Николас отступил в сторону и скрестил руки на груди.

– А я думаю, знаешь. Почему бы тебе не рассказать все, и мы вместе попытаемся прояснить правду?

Ее глаза обиженно вспыхнули.

– Я тебя не обманывала.

Он в это верил до определенной степени.

– Ты не извращала фактов и не перевирала их, но, думаю, удобства ради, опустила некоторые детали.

Он поймал ее. Плечи Анноры поникли, она закрыла лицо руками, потирая переносицу.

– Пожалуйста, поверь мне, все совсем не так.

– Нет, так. Именно так. – Он подступил к ней ближе, бережно отводя ее руки от лица, нежно поцеловал в лоб и опустил вниз ее судорожно сжатые ладошки, его голос звучал мягко и успокаивающе. – Не позволяй им заметить, что ты расстроена. Они подумают, что мы ссоримся. Вряд ли ты добиваешься этого. – Ему пришла в голову мысль. – Мне бы очень не хотелось, чтобы они решили, что нас так просто развести и натравить друг на друга.

Аннора подняла голову, в глазах стояли слезы, и его сердце дрогнуло. Он смешивает бизнес с удовольствием, как его и предупреждал Вестмор.

– Им бы это понравилось.

– Тогда расскажи, что я делаю здесь на самом деле? Я не смогу тебе помочь, если не буду знать правду. Кто тебе Реддинг? Ты же была с ним и раньше знакома? Твоя тетя спросила вчера: «Помнишь ли ты Реддинга?», когда представляла его.

Взявшись за руки, они возобновили неспешную прогулку. Ник пытался не думать, насколько хорошо она чувствует себя подле него или привык ли он к ее присутствию. Ему необходимо полностью сосредоточиться, внимательно следить за ее рассказом.

– Реддинг ухаживал за мной много лет назад. Его выбрала тетушка. Они, вероятно, заключили между собой соглашение. Она помогает ему за мной ухаживать, а он в награду за ее старания поделится с ней частью семейного состояния, которое перейдет в его полную собственность, после того как брак будет заключен. – Аннора пожала плечами. – Достаточно сказать, что Реддинг был более чем серьезен.

Николас почувствовал, как в нем закипает гнев. Он очень хорошо себе представлял, что в данном контексте означало «был серьезен».

– Он пытался взять тебя силой?

Очевидно, Реддингу это не удалось, поскольку Николас определенно был ее первым любовником. Сознавая это, Ник ощутил особую гордость за то, что ее выбор остановился именно на нем, и он приложил все усилия, сделав тот первый раз незабываемым, значительно превосходящим все, что могло бы у нее случиться с Реддингом.

– Самое ужасное то, что это была моя ошибка. – Аннора покачала головой. – Я ему поверила. Решила, что его чувства искренни и я ему нравлюсь. Он был не похож на других джентльменов, добивавшихся моей руки, незнакомцев, которых я впервые в жизни увидела в бальном зале. И он казался мне достаточно привлекательным. Однажды мы вместе отправились на прогулку. Реддинг ухаживал за мной почти все лето, и тетя полагала, что подобного рода приватные беседы между нами вполне приемлемы и респектабельны. Когда мы оказались вне пределов видимости, он меня поцеловал. Я ему позволила. Признаюсь, мне было любопытно. Однако он не хотел останавливаться на поцелуе. Ему было нужно нечто большее.

Николас видел, что воспоминания пробуждают в ней глубоко спрятанную боль. Он глубоко презирал мужчин, которые способны преступить пределы дозволенного. С какой радостью он вызвал бы ублюдка на дуэль.

– Ты не должна мне больше ничего рассказывать.

Аннора остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Нет, должна. С его стороны это не пустые угрозы, Реддинг очень мстительный. Тебе следует понять, насколько он безжалостен. Он угрожал разрушить твою репутацию, если я не выйду за него замуж.

– Аннора, я могу о себе позаботиться. Вряд ли он окажется хуже любого разгневанного ревнивого супруга, с которыми мне часто приходится иметь дело.

– Я не могу этого позволить. – Ее прелестное лицо побледнело, в глазах отчетливо читалась тревога. – Снимаю с тебя все обязательства. Не могу допустить, чтобы ты оказался замешанным в это дело. Мне следовало все рассказать тебе о Реддинге, чтобы ты сам принял справедливое решение. Я не предполагала, что он так ополчится на тебя. Думала, это наша с ним война.

– А вот этого уже не допущу я, – решительно возразил Николас. – Я согласился принять участие в этом предприятии, и теперь нет пути назад. – Он не мог оставить Аннору лицом к лицу с призраками прошлого, прекрасно представляя, насколько страшны эти призраки, а тени еще и обрели вполне реальную плоть.

Они начали карабкаться по склону к крепости.

– Тебе не следует со мной связываться, Николас. Ты думаешь, я не виновата, но это не так. Реддинг был не единственным поклонником, которому я отказала, просто последним. Мои дядя и тетя это просто так не оставили бы. Когда я рассказала им о его поведении, они попытались убедить меня, что со мной случилось именно то, чего я заслужила, поскольку делала ему определенные авансы. Он всего лишь следовал своим инстинктам.

Ник был готов застрелить подлеца, а потом сотворить то же самое с Джорджиной и ее загребущими ручками. Теперь он лучше понимал Аннору, представлял, что именно заставило ее написать письмо в агентство, подвигло на отшельничество в глухом провинциальном поместье. Бартоломью Реддинг был не первым кавалером, оскорбившим ее лучшие чувства, однако именно он переполнил чашу терпения, став последним доказательством, что мужчинам интересен лишь ее банковский счет.

– И ты решила удалиться в Хартшейвен?

Все фрагменты мозаики совпали. Тогда Анноре было двадцать один, возможно двадцать два года. Слишком молодая, чтобы самостоятельно управлять обширным поместьем. Слишком юная, чтобы закрыться от мира.

– Да, и с каждым годом я все больше и больше удалялась от общества, представляя для него все меньшую значимость. Тетя и дядя чувствовали, что состояние Прайс-Эллисов от них уплывает.

Николас понимал, о чем речь.

– Тогда они придумали приглашения на домашние приемы.

Аннора сорвала цветок.

– Именно.

Они уже достигли вершины холма. Она едва заметно улыбнулась и залюбовалась открывающимися видами. Они взобрались достаточно высоко, чтобы в подробностях рассмотреть живописные окрестности. Где-то далеко внизу занятые устройством пикника гости казались совсем маленькими.

– Издалека все выглядит так безобидно. Никогда и не подумаешь, какое гадючье гнездо ожидает внизу. И я даже не беру в расчет мистера Вестмора.

Николас пожал плечами:

– Вестмор нам не помеха. – Конечно, та еще заноза, однако вряд ли причинит вред задуманной комбинации. – Он тоже из агентства, однако здесь не по работе. Грэхем не выдаст. – Ник заметил, как Аннора облегченно вздохнула. Он и сам ощущал некоторое облегчение. Гели возникнут неприятности с Реддингом, Вестмор надежно прикроет тыл.

– Ну, слава богу, одним беспокойством меньше, тетя и мистер Реддинг способны доставить достаточно проблем и без вмешательства третьей стороны.

Николас хотел прояснить ее заблуждение на этот счет. Он не утверждал, что Вестмор не будет вмешиваться. Парень задал ему вчера великое множество вопросов, отнюдь не отстраненных. Некоторые из них сегодня прояснились. У каждой медали две стороны, Николас ознакомился с той, что ближе Анноре. Теперь он мог составить для себя более полное представление об ее характере. Ей не повезло быть женщиной, которую пытались использовать ради состояния. Чтобы защитить свои идеалы, пришлось удалиться из приличествующего ей общества, решение, навлекшее на нее негодование родного семейства. Выбор дался нелегко, однако не мог не вызывать восхищения, и его уважение к ней значительно возросло. Она всегда следовала велению совести, чего бы ей это ни стоило. Он же свернул с прямого пути, и назад пути не предвиделось.

– Думаю, нам следует спускаться. Они уже готовы приступить к трапезе.

Аннора резко обернулась, и Ник едва успел отступить в сторону, чтобы не быть сраженным широкими полями ее шляпы. Эта новомодная итальянская соломка весьма изящна, но, как выяснилось, опасна. Кстати, широкие поля шляпы могли сослужить и хорошую службу, если он захочет похитить у дамы сердца поцелуй-другой. А он очень хотел. Николасу Д'Арси пришлось перецеловать в жизни множество женщин. Они этого от него ожидали, однако очень редко это имело отношение к его собственным желаниям.

– Подожди. – Николас потянул ее за руку, привлекая к себе. – Мы не уйдем отсюда, пока я этого не сделаю. – Он припал к ее губам в сладком долгом поцелуе. – Прошло слишком много времени с тех пор, когда я последний раз этим занимался.

Откровенно говоря, всего лишь день, однако казалось, что пролетели миллионы лет с того ленивого утра в постели в Хартшейвене, или долгих совместных вечеров, или страстных ночей. Столь же ошеломляюще неожиданной, как желание поцеловать ее, оказалась внезапная тоска по Хартшейвену. Он хотел вернуться туда вместе с ней. Хотел, чтобы они вновь оказались вдвоем в своем собственном мире, без коварных тетушек и заносчивых негодяев-женихов.

– Как скоро нам удастся отсюда уехать? – Слова вылетели прежде, чем в голову пришли их подлинный смысл и значение, весьма важное, подразумевающее, что они вернутся вместе.

– После бала. Он будет завтра ночью. На следующий день мы сможем покинуть этот дом. – Ее слова быстро привели в чувства обоих. Беззаботная беседа загнала в угол, в котором пришлось бы говорить о будущем, о том, что делать дальше с фиктивной помолвкой.

Аннора резко выпрямилась и отстранилась от него, нервозно расправляя несуществующую складку на юбке.

– Ты сможешь вернуться назад?

Ник подумал о беспокойстве Ченнинга по поводу ревнивого неистовства Берроуза.

– На какое-то время я предоставлен сам себе. Возможно, удастся найти себе подходящее жилье в деревне, чтобы нам не жить под одной крышей.

Аннора облегченно улыбнулась:

– Томасу это понравится.

– О да, несомненно. – Не стоит задумываться о будущем. Все как-нибудь устроится, пока же надо сосредоточиться на настоящем. Он взял ее за руку.

Аннора собиралась сказать еще кое-что, и Николас боялся догадаться, что именно. Он не хотел это слышать, быстро прижал ее к себе, заставляя замолчать страстным поцелуем. Не хотел услышать «я тебе заплачу».

Пока они спускались с холма, он внутренне пытался осмыслить, когда его перестали интересовать деньги. Возможно, все происходило постепенно после того, как он получил письмо от Ченнинга. Может быть, прояснение наступило внезапно после того, как Вестмор устроил ему допрос с пристрастием относительно подлинных мотивов Анноры, или в результате его неимоверного упрямства. Николасу очень не нравилось проигрывать в споре, и, сталкиваясь с противоположным мнением, он буквально выбивался из сил, чтобы доказать свою правоту. Наверное, следует винить в этом Вестмора, который откровенно оспаривал его позицию.

Однако гораздо сложнее принять тот факт, что, создавая подобие любви для Анноры, он пал жертвой собственных фантазий. А это грозило большими неприятностями. У него даже не возникало вопросов, стоит ли открыть Анноре свои чувства. Если он хотел иметь с ней настоящие отношения, должен был рассказать ей и обо всем остальном. К чему это приведет? Очевидно, к полному краху. Поэтому требование держаться подальше от реальных чувств – не просто добрый совет, а именно требование. И его следует исполнять, несмотря на эмоции. Главный принцип агентства заключался в постулате, гласящем: «Лучшее, что о тебе может остаться, память».

Впереди показалась поляна, и Аннора крепко сжала его руку.

– Обещай мне, что будешь настороже.

Ник в ответ улыбнулся:

– Меня больше беспокоят шаловливые ручки твоей тетушки, чем Реддинг. Да, я буду осторожен. – Однако он уже проявил неосторожность и прекрасно это понимал. Его эмоции неожиданно оказались обнажены, чувства затронуты, что, несомненно, представляло опасность. Пусть все идет своим чередом, он встретит противника лицом к лицу, и к черту последствия!

В этот теплый летний день все шло своим чередом. Было приготовлено достаточно сэндвичей с ветчиной, на поляне росло вдоволь лесной земляники. Нику даже удавалось урвать украдкой редкие моменты наслаждения послеполуденным отдыхом, положив голову на колени Анноры, глядя ей в глаза. Он пытался получать удовольствие, не задумываясь о последствиях, и вполне успешно. Вплоть до момента, когда, вернувшись домой, встретился с дядей Эндрю, поприветствовавшим его зловещими словами:

– Поскольку вы являетесь женихом моей племянницы, полагаю, нам пришло время поговорить. Не соблаговолите ли вы пройти со мной, мистер Д'Арси?

Николас ободряюще взглянул на Аннору, давая понять, что ей не о чем беспокоиться. Ему же оставалось уповать на древнюю мудрость: «Предупрежден, следовательно, вооружен».

Господь всемогущий, да девочка действительно богата! Когда два часа спустя Николас показался на пороге кабинета, его голова буквально шла кругом от цифр, названных дядюшкой. Чтобы переодеться перед ужином, времени оставалось в обрез.

Ознакомившись с финансовыми сведениями, Ник больше не удивлялся, что дебют Анноры в свете оказался настоящим провалом ее надежд. Унаследованные капиталы, созданные торговлей и инвестициями, считались «грязными» в глазах высокомерного высшего света. И все равно, общая сумма дохода была такова, что не имело значения, откуда происходит состояние. «Да какая тебе разница, даже если оно и на перегнившем навозе было сделано! Ты же не ее настоящий жених. Ты не увидишь из него ни пенни, – увещевал холодный голос рассудка. – У тебя есть две тысячи фунтов, и будь за них благодарен».

– Ну, как там будущий старичок-тесть? – Вестмор выступил из тени коридора. – Вы провели взаперти приличное время. И тому может быть лишь одна причина. Брачный договор.

– Это вполне естественно, – неспешно ответил Николас, пытаясь понять, куда тот клонит. – А как дела у тебя? Кто-нибудь приглянулся? – Ник попытался прибегнуть к старому доброму трюку отвлечения внимания на другой предмет.

– Все может быть, – рассеянно отозвался Вестмор. Трюк не удался. – Я беспокоюсь о тебе. Деверил посылал меня не для того, чтобы я следил за тобой, но я рад, что оказался здесь и способен это сделать.

– Да не о чем беспокоиться. Все под контролем, – тихо ответил Николас. Контроль значительно ослабнет, если их кто-нибудь подслушает.

– Что-то я в этом сомневаюсь. У тебя в глазах так и пляшут банкноты. Ты начинаешь задумываться, а не подзаработать ли тебе и не сделать эту пошлую пьеску реальностью.

– Какая глупость. Да я имел дело с множеством богатых женщин, и мысль о том, чтобы связать жизнь хоть с одной из них, ни разу не пришла мне в голову.

Вестмор цинично усмехнулся:

– Большинство из них были замужем. Ни одна из них не нравилась тебе настолько, насколько нравится она. Да, признаю, мисс Прайс-Эллис очень даже мила и свежа. Не похожа на твоих лондонских шлюх. И эта свежесть может показаться весьма привлекательной, особенно если ты знаешь, что был у нее первым. Готов побиться об заклад, ты чувствуешь себя ее полноправным защитником, по крайней мере убеждаешь себя в этом.

– Немедленно прекрати.

Этот парень, черт бы его побрал, просто читает мысли. Да, Ник действительно желал защитить Аннору. Она сильная волевая натура, однако он не хотел, чтобы она сражалась в одиночку.

Что же до всего остального, он признает, у него есть мысли относительно ее денег. Лучше бы ему вообще не были известны подробности. Одно дело знать, что она богата. Это отвлеченный теоретический факт. Совсем иное с точностью до пенни сознавать, насколько! Боже, он не мог не думать об этих проклятых деньгах. Причем совсем не по той причине, о которой упомянул Вестмор. Деньги его не привлекали. Отвращали, заставляли бежать прочь. Были моменты, когда Николас думал, что нужен ей не только как мужчина в постели. Он даже начал верить, что может ей предложить что-то помимо интимных талантов. Однако брачный контракт, заключавшийся на столь непомерно огромную сумму, напомнил ему, что он всего лишь Ник Жеребец.

Глава 18

Мир сошел с ума, и Анноре с трудом удавалось отвлечься от этого факта. Предполагалось, что она переодевается к ужину, но она мерила шагами комнату и строила предположения о Николасе и собственном состоянии. Что он об этом всем думает? Рассердится ли, что она не предложила ему больше, когда увидит все это богатство? Будет потрясен? Не собьют ли его с толку эти деньги? Не подвигнут ли на идею превратить фиктивную помолвку в реальный брак? Как же ее страшила эта перспектива! Аннора очень хотела, чтобы он оказался другим.

Она взяла с туалетного столика щетку для волос и коснулась густых локонов, стараясь достать случайно залетевший во время пикника листок или травинку. Аннора с силой нажимала на расческу, будто резкие движения могли изгнать из головы неприятные мысли. С какой стати ей надеяться на то, что он окажется другим? Аннора его не знала, по крайней мере подлинного Ника, да и не могла узнать за столь короткое время. А деньги будут иметь значение всегда, и они уже на многое повлияли. Состояние искушало даже ее саму. Возможно, именно ей следует им воспользоваться, чтобы убедить сделать помолвку реальной.

Этого ли она хотела? Брак с выдуманным мужем? Был ли тот человек, которого она встречала каждый день, настоящим Николасом или за искусственно возведенным фасадом скрывался незнакомец? Влюбилась ли она в фантом, созданный ради ее удовольствия, или же в реального мужчину? Интересно, что хуже: любить иллюзию или того, кем он никогда не будет? В случае с Николасом ответить на этот вопрос практически невозможно.

И все же сегодня она свято верила, что в какие-то мгновения Ник был настоящим, как с деревенскими детьми в Хартшейвене или в летнем домике. Аннора была убеждена, что его забота и беспокойство о ней реальны, а не пробуждены к жизни звоном монет. Она отложила щетку и вызвала Лили в тщетной надежде отделаться от мрачных мыслей. Когда-то ей казалось, что нанять Николаса очень просто, джентльмен по вызову сможет решить ее проблемы и удовлетворить любопытство, позволив избежать сложностей настоящих отношений. Все финансовые вопросы будут прояснены изначально, и не возникнет эмоциональной привязанности, поскольку эта затея априори временная. Основным и единственным пунктом контракта должны были стать интимные отношения. Однако ситуация внезапно вырвалась за бездушные деловые рамки.

С помощью Лили она тщательно оделась, выбрав платье из шифона цвета аквамарина, само воплощение лета и солнечного света. Позволила уложить волосы, продеть сияющие нитки жемчуга сквозь искусно свисающие локоны. Сегодня ей понадобятся силы, чтобы встретиться с Николасом лицом к лицу, независимо от того, каким будет результат его делового разговора с дядей.

Так же как и прошлым вечером, он встречал ее в холле перед входом в столовую. Однако на сей раз гости, в основном гостьи, с таким нетерпением ожидали его появления в бальном зале, что поспешили присоединиться к нему уже в дверях. Николас взглянул на нее с улыбкой победителя, и слова Реддинга больно кольнули сердце. Обладать им, купив состоянием, никогда не будет достаточным, если он не захочет ее. Богатые женщины всегда могут позволить себе такие «трофеи», своеобразные атрибуты, присущие социальному статусу. Именно потому Аннора не вышла до сих пор замуж, не желая нарушать принцип, первопричину сложившейся ситуации. Не хотела «трофеев». Опасалась перспективы самой стать «трофеем» какого-нибудь удачливого охотника за приданым, вещью, значение которой сравнимо с серебряным кубком победителя на каминной полочке, демонстрируемым по особым случаям.

Аннора взяла Ника за руку, отчетливо ощущая направленные на нее взгляды дамочек, которые, будь у них возможность, с удовольствием бы заняли ее место. Сегодня она даст им понять, насколько неоправданны их ожидания, и, возможно, покажет Николасу, что все эти женщины больше не нужны ему по причине, не имеющей никакого отношения к финансам и счетам, пусть даже попытка окажется тщетной.

Со своего места Николас пристально наблюдал, как искусно вела Аннора беседу с партнером справа. Сегодня гостей рассадили иначе, так что образовались совершенно иные пары собеседников, что, с одной стороны, спасло Ника от вездесущих рук тетушки Джорджины, с другой – удалило от Анноры. И все равно ему доставляло необыкновенное удовольствие рассматривать ее на некотором расстоянии. Она сильно отличалась от той женщины, что встретила его в холле Хартшейвена, с судорожно сцепленными на талии руками. Тогда он залюбовался ее молчаливой прелестью. Сегодня она просто блистала в буквальном и переносном смысле. В ушах сияли маленькие бриллианты, не массивные камни, без которых невозможно представить лондонскую светскую красавицу, но все-таки достаточно вызывающие для провинциального бала. Соответствующий браслет, обвивающий тонкое запястье, в мерцающем пламени свечей давал мелкие всполохи чистого света.

Ник различал заливистые трели ее мелодичного смеха и время от времени встречался с ней глазами. Безумно соблазнительно. Ему пришло в голову, что, возможно, она пытается флиртовать с ним, несмотря на разделявшее расстояние. Ее изящное кокетство работало, поскольку уже к середине ужина он был более чем возбужден, а к тому времени, когда подали сыр и фрукты, большая часть его мыслей оказалась направленной на то, как бы быстрее завлечь Аннору в постель.

Она поймала его взгляд и, подхватив с блюда ягоду клубники, откусила маленький кусочек, быстрым движением языка слизнув брызнувший сок. Это его доконало. Он был тверд как камень и мучительно припоминал возможные поводы, чтобы удалиться из-за стола, когда женщины поднялись, оставляя джентльменов за портвейном и сигарами.

Николас улыбнулся. У него родился план. Сделав пару глотков портвейна, он, сославшись на головную боль, удалился. Когда леди вновь присоединятся к обществу в гостиной, Аннора непременно заметит его отсутствие среди джентльменов и сможет прийти к нему. О, это была лучшая часть его плана. У нее просто не останется иного выхода.

Когда спустя час появилась Аннора, Николас уже ее ожидал. И не просто ожидал, а вольготно расположился в ее постели, накинув на плечи баньян. Он не даст ей ни единого шанса отказаться от соблазнительных авансов, которые она делала ему за ужином. Она хотела его на десерт? Прекрасно, она его получит.

При виде Николаса потрясенная Аннора едва ли не подпрыгнула на месте, и он рассмеялся.

– Ты ожидала кого-то другого?

– Нет, конечно нет. – Она закрыла за собой дверь и заперла ее на замок. – Любой мог зайти сюда и увидеть тебя!

– А с какой стати? Это твоя комната. И сюда должна была зайти только ты. – Он встал с постели, чтобы помочь ей справиться с пуговицами на платье. Потерся носом о ее шейку. – Мне так этого не хватало. – Да. Ему не понравилась прошлая ночь, проведенная вдали от нее, еще одно мятежное неподобающее чувство в его перевернутом с ног на голову мире. От Анноры исходил соблазнительный аромат лимона, одновременно резкий и сладкий, запах вечного лета. Ник больше не сможет нюхать лимон, не думая о ней. Вестмор посмеялся бы над ним, узнав о подобной сентиментальности. Но тот сегодня ночью будет спать в одиночестве.

Ник спустил ее платье, за ним последовала нижняя сорочка, глаза его ликующе заблестели при виде обнаженной спины.

– Ложись. У меня для тебя сюрприз, – хрипло прошептал он, желая соблазнить ее руками. Теперь он сомневался, выдержит ли сам задуманную прелюдию. – Ложись на живот, Аннора. Я хочу ласкать твою спину.

Он оседлал ее, приподнявшись, чтобы избавиться от халата. Достал из мешочка стеклянный флакон и выдернул пробку. В воздухе повис аромат лаванды и тимьяна.

– Вдохни глубже, Аннора. Лаванда расслабляет.

Она заерзала, когда он налил немного масла на ладонь и ее ягодицы коснулись его мошонки.

– Что ты делаешь?

– Согреваю масло. – Он подул на удерживаемую в пригоршне ароматную жидкость.

– Масло? Зачем? – Аннора попыталась вывернуться, однако Ник твердо удерживал ее между ног.

– Тебе когда-нибудь делали массаж? – Он начал втирать масло, начиная от линии плеч, наслаждаясь ощущением ее кожи, эластичной и упругой, под своими ладонями.

– Нет, – рассмеялась Аннора. – Если не брать в расчет наши совместные поиски сокровищ, где бы еще я могла познакомиться с таким порочно-соблазнительным опытом?

– Порочным? Соблазнительным? Прекрасно, значит, я делаю все правильно. – Он провел рукой вдоль ее позвоночника, разглаживая мышцы в районе поясницы. Они были напряжены – верный признак того, что загородный прием дается ей нелегко. – Согласно некоторым восточным практикам, массаж имеет как медицинское, так и чувственное предназначение. – Николас наклонился над ней, почти касаясь губами уха. – Мне больше импонирует чувственное. – Его фаллос был напряжен и пришел полную готовность – верный признак того, что массаж действовал столь же возбуждающе на лекаря, как и на пациента.

Он обхватил ладонями ее ягодицы, наклоняясь, чтобы поцеловать каждую из них, прежде чем приступить к массажу ног.

– М-м-м, как приятно, – пробормотала Аннора. Словно подчиняясь невидимому неслышному сигналу, перевернулась на спину и потянулась, привлекая его к себе. Он замер у нее между ног. Массаж достиг своих целей. Аннора выглядела расслабленной и готовой принять его в себя. Времени у них более чем достаточно, он не хотел спешить, позволив им лениво наслаждаться друг другом. Это было именно то, что он запланировал на сегодня, долгое неторопливое прощание, которое навсегда запечатлеется в памяти.

Он поцеловал ее и накрыл своим телом, однако она остановила его взглядом.

– Возможно, нам следует сначала обсудить то, что произошло сегодня днем? Я собиралась спросить у тебя еще до ужина, однако ты был окружен скопищем почитательниц.

– У меня действительно открылись глаза. Теперь я лучше понимаю, против чего ты боролась. Ты не просто богатая наследница.

– Теперь ты понимаешь, почему я сама хотела выбрать себе мужа?

Николас кивнул. Ее дражайшая тетушка обязательно отыскала бы жениха, который, в качестве благодарности за знакомство с богатенькой супругой, с удовольствием передал бы финансы под ее управление. Если же право выбора получала Аннора, она могла бы обсудить все эти вопросы с будущим мужем в частном порядке еще до того, как тот увидит контракт, как произошло в его случае.

– Хорошо. – Аннора шевельнулась под ним, опираясь на локти и глядя ему в глаза. – Теперь, когда тебе все известно, я хочу попросить тебя еще кое о чем.

Николас задержал дыхание, ему не нравился оборот, который принимала их беседа.

– Ты можешь просить меня о чем угодно. – Однако это была неправда. Существовало как минимум три или четыре вопроса, на которые он не хотел бы отвечать.

– Это всегда так? То, что происходит между нами? Та страсть, то удовольствие, та жажда обладания, которую невозможно утолить в полной мере?

Именно тот вопрос, вернее, вопросы, на которые Ник не желал отвечать, но соврать не мог и покачал головой.

– Нет. Не всегда. – Он остановился, собираясь с мыслями. – Полагаю, обычно это доставляет радость, но как тебе объяснить? Все складывается по-разному, это зависит… Если ты спрашиваешь, как это происходит с другими клиентками… – Он нахмурился, поскольку терпеть не мог использовать это слово. Аннора для него намного больше, чем клиентка. – Нет, совсем не так. И я не думаю, что ты обязательно ощутишь то же с кем-нибудь еще, если тебя интересует именно это. – Он не желал думать о ней и еще о ком-то.

– Спасибо, Ник. – Аннора приподнялась, чтобы взглянуть на него, ее палец рассеянно выводил круги на его груди. – А ты не думал о том, чтобы сделать нашу помолвку реальной после того, как узнал про эти деньги?

– Ох, Аннора. – Это был другой вопрос, который он предпочел бы оставить без ответа.

– Почему нет? – Его слова задели ее за живое. Николас почувствовал, как у него упало сердце. – Ты только что сказал: мы, по крайней мере, подходим друг другу в постели. Тебе нужны деньги, и я полагаю, если попытаемся, сможем сделать друг друга счастливыми. Мне необходимо выйти за кого-нибудь замуж, Ник, сейчас или через год. Почему не за тебя? Ты, должно быть, лучший вариант, который мне представлялся за эти пятнадцать лет.

Николас сел, отстраняя ее руку:

– Нет, Аннора. Ты не должна выходить за меня. Клянусь, я далеко не самый лучший выбор.

Она тоже села, ее волосы растрепались, щеки гневно пылали. «Сегодня не придется заниматься любовью», – пронеслось у него в голове.

– Расскажи, почему ты не лучший выбор?

Ник выбрался из постели и накинул в халат. Можно и надеть, все равно продолжения не последует.

– Что, ты думаешь, произойдет, когда мы появимся в Лондоне? Встреч с бывшими клиентками не избежать, далеко не все они милы. Не обойдется без язвительных замечаний, и когда-нибудь ты услышишь: «Я спала с вашим мужем». Гораздо хуже, они пустят слухи. А слухам свойственно распространяться с необыкновенной скоростью. Ты можешь себе представить, как посмотрит на тебя викарий? Или Томас, когда новости о том, кто я таков, достигнут Хартшейвена? Тогда ты уже не будешь думать, что я для тебя лучший выбор.

– Позволь мне самой об этом судить.

Совершенно очевидно, ему удалось ее шокировать, хотя самому были ненавистны эти слова, но это следовало сделать, чтобы заставить ее объективно взглянуть на ситуацию.

– И это только начало. Конечно же остаются деньги. Очень быстро распространятся слухи, будто я женился на тебе только ради состояния. Спустя какое-то время ты в это поверишь. Скажут, я добился от тебя брака благодаря своим постельным талантам и все, что я могу тебе предложить, мой член.

Аннора бросила в него подушку.

– Не будь таким идиотом. Ненавижу, когда ты это делаешь, когда думаешь, что ты всего лишь джентльмен для постельных утех. Я могу прислушаться к другим твоим аргументам, но только не к этому. Ты прекрасный человек, Николас Д'Арси. И я хочу, чтобы ты это понял.

Это оказалось последней каплей. Его руки замерли на поясе баньяна. О, конечно, она будет думать по-другому, если узнает все его тайны, если ей станет известно, как одной грозовой ночью он предал свою семью, как из-за него погиб отец, стал инвалидом-паралитиком брат.

– Я высоко ценю наше соглашение, Аннора. И вовсе не потому, что ты мне платишь, а потому что я сам захотел. Но на этом все. Я не могу на тебе жениться.

Аннора упрямо вздернула подбородок.

– Есть что-то еще, да? Это не просто деньги или угроза скандала? Ты скажешь мне?

– Тебе лучше этого не знать. – Однако Ник понимал, что худшего уже не избежать. Путь к свободе лежал через откровенный рассказ о прошлом. Либо Аннора проникнется к нему презрением и отправит прочь, оскорбленная этой связью, либо примет со всеми изъянами и пороками. На последнее не стоило и надеяться.

– Позволь мне судить, Николас. Что произошло?

И он заговорил. До этого никогда и никому, даже Ченнингу, не рассказывал о событиях той ужасной ночи.

– Во время грозы молния попала в дерево, гигантский дуб около конюшни. Мой отец и Стефан находились в тот момент внутри, пытаясь успокоить лошадей.

Гроза сильно взбудоражила животных, испуганные, они могли пораниться. Я задержался на минуту и прибежал, когда отец со Стефаном были уже там. Увидел, как молния попала в дерево, увидел, как оно накренилось, и уже знал, что случится. Все было словно в ночном кошмаре, медленно и отчетливо. Я с криками побежал предупредить их, однако мне не удалось сделать это ни достаточно быстро, ни громко. Дерево упало прямо на крышу, и я не смог до них добраться.

Аннора сжала его руку:

– В этом не было твоей вины.

Ник хрипло рассмеялся:

– Ты не права. Знаешь, почему упала крыша, почему я опоздал?

В этом заключалась самая отвратительная часть истории. Ник мог бы смириться с трагедией, если бы это был несчастный случай. Но все оказалось значительно хуже. Случившееся было вовсе не трагическим стечением обстоятельств, а преступлением. Его преступлением.

Аннора смотрела на него в ожидании. Он продолжил:

– На той неделе я должен был укреплять несущие конструкции крыши. Однако вместо этого в тот вечер решил устроить сам себе выходной и отправиться на свидание с девчонкой, в которую был влюблен. – Ник чувствовал, как ходят желваки на скулах. – Я оставил последнюю балку неоконченной, мне и в голову не могло прийти, что ночью случится гроза. Я провел с девицей весь вечер в старой хижине лесорубов у нас в поместье. Когда гроза начиналась, я все еще был с ней. Возможно, если бы я остался дома, то предупредил бы их, что балка не укреплена. А так пришлось пробежать полмили, чтобы добраться до злополучной конюшни. – Он глубоко вздохнул. – Ну вот, теперь ты не сможешь говорить, будто в трагедии не было моей вины. Была. Отец погиб на месте. Стефан застрял под балкой. Я вытащил его, но этого оказалось недостаточно, брата парализовало. Он так и не оправился. Стефан прикован к коляске, потому что меня не было там, где я должен был находиться.

Николас увидел, как выражение ее лица смягчилось.

– Это ужасная история, но тебе надо себя простить. Может быть, я не до конца понимаю, что ты ощущаешь, но мне хорошо знакомо чувство вины.

Внезапно Ник осознал справедливость ее слов. Она действительно испытывала вину за то, как ее решение о замужестве могло повлиять на семью. В этом было некоторое утешение. Возможно, именно Аннора способна хоть немного разделить его боль.

– Так что теперь ты понимаешь, я не могу вернуться с тобой в Хартшейвен. Однако по-прежнему буду соблюдать наше соглашение о помолвке, если ты захочешь. – Он поднялся, собираясь покинуть спальню, однако Аннора схватила его за запястье.

– Ник, я хочу, чтобы ты не просто соблюдал соглашение.

В ее глазах застыли невысказанные слова. Она хотела, чтобы он еще раз оказался в ее постели. Он мягко сомкнул губы, касаясь легким, как крылья бабочки, поцелуем ее глаз. У них еще один день и одна ночь. Достаточно времени, чтобы сохранить воспоминания, запечатлеть ощущения ее нежной плоти на своем теле. Все, что было и будет, никогда не отпустит.

«Все складывается просто замечательно», – пронеслось в голове у Бартоломью Реддинга. Со стороны он, возможно, и казался отвергнутым женихом. Ха, жалкая роль! Однако ему виднее.

Он весело насвистывал себе под нос в саду, встав на цыпочки, пытаясь понять, какая из комнат принадлежит Анноре. Не такая уж трудная задача. В среднем окне погашен свет, в единственном окне в этом крыле.

Другие комнаты освещены, главным образом, потому что гости все еще принимали участие в вечерних развлечениях в гостиной или на бильярде. Слуги исполняли четкие указания хозяйки не выключать свет в личных покоях гостей, пока они не отправятся ко сну.

Реддинг сильно сомневался, что в темной спальне люди пребывали в объятиях Морфея. Он был в столовой, когда Д'Арси, сославшись на головную боль, удалился с традиционного собрания джентльменов, не упустил и того момента, когда покинула гостей Аннора. Не требовалось большого воображения, чтобы предположить, какой ночной чепчик ожидает ее в спальне. Какое нахальство, какой откровенный флирт продемонстрировала она всем собравшимся за ужином, кокетничая через весь стол с этим хлыщом. Реддинг сомневался, что, когда Аннора облизнула сочную ягоду, Д'Арси был единственным из собравшихся мужчин, кто испытал возбуждение.

Он убрал в карман аккуратно сложенное письмо. Так и быть, он предоставит им еще одну ночь покоя и безмятежности. Вполне можно позволить себе подобную щедрость, если победа уже в кармане. Пусть Аннора напоследок насладится своими денежными вложениями.

О да, теперь ему известно все. Его лондонские знакомые хорошо знали, где искать нужную информацию. Удивительно только, как он сразу не догадался. История знакомства и помолвки выглядела слишком гладкой. Такому цинику, как он, невозможно поверить, что Аннора, почти десять лет прозябавшая в старых девах, внезапно показалась в обществе с женихом. Да и жених не прост – энергичный, привлекательный, любезный, элегантный, лишенный вредных привычек. Все это слишком подозрительно, чтобы остаться незамеченным.

Тиммерманы видели в неожиданной помолвке препятствие. Реддинг же рассматривал ее как загадку, которую необходимо разрешить. И в этом основное различие между ними. Они не заподозрили подлинность самого печального факта. Он же практически сразу предположил неладное.

Теперь перед ним стоял вопрос: как и когда лучше воспользоваться информацией? Когда скандальные новости станут известны всем, а это произойдет весьма скоро, мисс Прайс-Эллис будет хвататься за любую соломинку. Для того чтобы обрести хотя бы видимость приличия и скрыть скандальные обстоятельства, она охотно выйдет замуж за мужчину, который пообещает ей защиту от досужих сплетней. И этим мужчиной будет он, Бартоломью Реддинг. Гениальный план!

Реддинг зажег сигару, аромат победы заполнил окружающую темноту. Испытывая глубочайшее удовлетворение, он выдохнул колечко дыма. Учитывая всю известную ему теперь информацию, нахальный флирт мисс Прайс-Эллис за столом не казался чем-то запредельным и удивительным. Скромные старые девы не нанимают дорогих жиголо. Аннора поступила именно так! Оставалось только предполагать, что еще за сокровища таятся в этой записной скромнице и как он будет вознагражден за труды. А при правильном подходе…

Глава 19

Ничто не испортит сегодняшний вечер! Аннора буквально витала в облаках, почти как дебютантка накануне первого бала, в серебристо-сером платье из тонкого шелка, пышные юбки с искусно вышитым оранжевыми и бирюзовыми цветами подолом мелодично колыхались вокруг щиколоток, когда она сбегала по лестнице.

Вернее, почти ничего. Сложно выкинуть из памяти мысли о том, что им с Николасом предстояла последняя ночь вместе. Да, момент расставания всегда неизбежен, она знала об этом, еще посылая давнишнее письмо в агентство, однако сегодня решила не думать о грустном. Время печалей еще не пришло. Гораздо продуктивнее идея насладиться последними мгновениями радости и счастья.

Когда Аннора появилась на пороге гостиной, переоборудованной в бальный зал, у нее перехватило дыхание. Перед ней словно предстали сказочные декорации из шекспировского «Сна в летнюю ночь». Ковры вынесены, мебель переставлена в другие комнаты и коридоры или просто отодвинута к стене, чтобы можно было присесть в кресло в ожидании танца. Вокруг простиралось море живых цветов и свечей, потолок задрапирован полосками темной, украшенной стеклянными блестками ткани, создававшими иллюзию ночного неба. В дальнем конце комнаты раскрыли стеклянные двери, ведущие на террасу, зрительно расширявшие пространство зала и производившие впечатление отсутствия границы между домом и садом. Замечательный замысел и не менее искусное исполнение. Вне зависимости от своих чувств к дражайшей родственнице, Аннора могла признать, что тетя Джорджина знала, как организовать шикарный бал.

– Прекрасно, не правда ли? – прошептала Аннора Николасу. Ей казалось настоящим чудом его способность немедленно заметить появление своей «нареченной» в переполненном зале и оказаться с ней рядом.

Он церемонно поклонился:

– Прекрасные декорации для прекрасной леди. Ты не заслуживаешь меньшего. Сегодня тебе предстоит стать моей Титанией, я буду твоим Обероном[6].

Аннора улыбнулась:

– А разве они не ссорились? И разве их не постигло наказание?

Николас пожал плечами и повел ее вглубь зала.

– Это всего лишь незначительные детали. Главное, они были королем и королевой эльфов на волшебном летнем празднестве.

Пары для первого танца, традиционной кадрили, были уже сформированы, и Николас с Аннорой присоединились к группе танцующих около открытых дверей на террасу, где легкий ветерок создавал столь желанную прохладу.

– Мне больше нравится твоя версия событий, – сказала она, когда они заняли свои места.

– Мне тоже. – Николас улыбнулся ей очаровательной улыбкой, более приличествующей озорнику Паку[7], чем царственному Оберону, и бал начался.

Кадриль была достаточно продолжительным танцем, полным сложных фигур, во время которых партнеры сходились и расходились. Ник затеял занимательную игру, поддразнивая Аннору незавершенными фразами, задуманными так, чтобы создать у нее нетерпеливое ожидание продолжения.

Во время первой фигуры он заметил:

– Когда я думал о том, где бы мне провести этот летний праздник[8], мне и в голову не могло прийти, что встречу его в подобном месте.

– И где же ты хотел его провести? – задала вопрос Аннора и тут же поняла, что у Ника уже нет времени ответить, поскольку они в очередной раз перестроились и поменялись партнерами.

– Если бы остался в Лондоне, отправился бы в Ричмонд на летний маскарад леди Гайд, – ответил он, когда они на миг встретились и снова расстались, однако на сей раз Аннора тревожилась сильней. С кем бы он там был? Что делал? Лучше бы вообще ей ничего не рассказывал. Она не желала представлять его с другой, смеющимся, улыбающимся, погруженным в беседу.

Кадриль завершилась, дав начало искрометной польке, стремительный вихрь которой не оставлял шансов на продолжение беседы. В польке Николас был бесподобен. Аннора ощутила, будто парит в воздухе, когда он завертел их в этом веселом быстром танце, без особых усилий обходя другие пары. С иным партнером она беспокоилась бы о том, чтобы не натолкнуться на кого-нибудь в неловком повороте, с Ником подобная мысль не могла прийти в голову. К тому же ей было о чем задуматься. Грациозные движения его мощного тела во время безукоризненно исполняемых фигур, ощущение теплой ладони у себя на талии, твердая рука, уверенно сжавшая ее пальцы, улыбающиеся голубые глаза, не сводящие с нее взгляда. Какие бы сомнения ни породила его последняя реплика, она растворилась в водовороте танца. Они прекрасно проводили время.

После танца Николас сопроводил ее в сад. Повсюду висели бумажные фонарики, а раскрасневшиеся пары уже начали заполнять темные аллеи, наслаждаясь преимуществом летней ночи.

– Я лет сто так не танцевал! – с трудом переведя дух, выпалил Николас.

– А разве в Лондоне не танцуют польку?

– Не совсем так. У нас популярны вальсы и польки, однако танцоры придерживаются значительно более умеренного темпа. Возможно, мы, лондонцы, полагаем себя слишком утонченными, чтобы проявлять чувства на публике.

Мы. Наши. Аннора прекрасно расслышала это. Возможно, Ник не имел в виду ничего дурного, просто постепенно отдалялся от нее. Да и весь этот вечер был, вероятно, задуман как своеобразное прощание. Он уже вспоминает свою другую жизнь, настоящую. А почему бы и нет? Ведь она сама уже задумывается о том, как провести первые часы без него. Мысленно составляет список первостепенных дел сразу по возвращении в Хартшейвен. Это представлялось ей своеобразным противоядием от тягостных раздумий и бесцельных блужданий по пустым коридорам старого особняка. Возможно, Николас делает то же самое.

– Ты так сильно скучаешь по Лондону? Я понимаю, твоя поездка затянулась, и очень ценю, что ты нашел для меня время. – Аннора думала о письме, которое Ник получил еще в Хартшейвене. Он никогда не посвящал ее в содержание, однако ей было известно – письмо из Лондона. Вспомнила и утренние газеты, он, казалось, с жадностью впитывает последние новости, методично просматривая содержание всего номера, будто бы что-то выискивая. Все эти признаки свидетельствовали о сильной привязанности к столице. Вся его жизнь, друзья и знакомые там.

Они остановились около образованной ветвями розового куста садовой беседки, увитой маленькими бутончиками. Николас протянул руку, чтобы сорвать цветок.

– Это гораздо более сложный вопрос, чем ты, вероятно, думаешь, Аннора. – Он внимательно осмотрел розочку, выискивая возможные шипы, и вставил цветок в ее прическу. – Когда я думаю о Лондоне, мне представляется множество интересных вещей, которые я бы обязательно хотел тебе показать. Это потрясающий город, если обратить на него непредвзятый взгляд. – Он взмахнул рукой, словно отметая очевидное. – Я вовсе не имею в виду стандартный набор достопримечательностей, вроде амфитеатра Астлея или Тауэра. Я хотел бы показать тебе мой Лондон.

Аннора улыбнулась:

– Вроде тех мест, где живут норвежские рыбаки, которые едят знаменитый лютефиск?

– Ты помнишь.

Ее реплика, похоже, его порадовала. Конечно же она помнит. Глупый человек, разве он не знает, она помнит все, что бы он когда-либо ей ни сказал и ни сделал?

– Есть и другие интересные местечки. Я хочу показать тебе Сохо. Этот район очень напоминает Европу в миниатюре, полный иммигрантов, создавших для себя в Лондоне новую жизнь. В Сохо множество маленьких ресторанчиков, где подается национальная еда.

Аннора почти воочию представила себе эту картину. Лондон Николаса казался ей похожим на этого мужчину, живой и энергичный, готовый радоваться каждому моменту существования. Она очень хотела увидеть такой Лондон.

– Думаю, твой Лондон прекрасен. – Все, что ей удалось вымолвить. Он не смог бы показать ей свой Лондон. Их сделка не продлится долго. – Чем ты займешься, когда вернешься? – мягко спросила Аннора.

Оба понимали, Николас не сможет вечно оставаться в Хартшейвене. Их маленькая пьеса не требовала его постоянного присутствия. Устав от бесцельного времяпрепровождения в сельской глуши, он, видимо, уедет в Лондон и больше никогда не вернется назад. Аннора же, зная о нем все, сможет взглянуть когда-нибудь на часы и подумать: «Шесть часов, Николас готовится посетить вечерний прием. Восемь часов, собирается в оперу».

– Не знаю. – Ответ Ника заставил ее почувствовать себя виноватой. Из-за соглашения ему придется порвать с прежними связями. Он не сможет работать.

– Ну, чем бы ты ни занялся, полагаю, уж точно не будешь скучать по Вестмору, – улыбнулась Аннора.

– Вестмору? Не то чтобы я его недолюбливал, просто он тяжелый человек. Его обстоятельства несколько отличаются от наших.

– Наших? – Аннора интуитивно чувствовала, что последнее утверждение способно многое прояснить относительно Ника и таинственного агентства, однако не могла понять намека, ее знаний явно недостаточно, чтобы правильно интерпретировать подсказку. Хочет ли он сказать, что совсем не такой, каким выглядит, или, напротив, его истинное положение превосходит умело созданную иллюзию? У него была совершенно другая жизнь. – Ничего не хочешь объяснить мне?

– Я и так рассказал тебе слишком много. Большинство из нас в свое время, скажем так, попали в опалу. Вестмор же всеми силами старается обрести милость.

– Ты когда-нибудь расскажешь о своем падении, Николас? – Это единственное, что она хотела о нем узнать. Кем он был и как оказался в агентстве? Ведь это не просто случайность. Рано или поздно, на все вопросы найдется ответ, если она когда-нибудь узнает его историю целиком.

– Я лучше тебя поцелую. – Николас нежно приподнял ее подбородок и требовательно приник к ее устам, будто это было самой естественной вещью на свете. Как всегда, его поцелуй выветрил из ее головы все разумные мысли, логичные аргументы, побуждавшие узнать историю его жизни, внезапно были заслонены гораздо более насущными потребностями. – Неподалеку, как раз за этими самшитовыми деревьями, есть беседка, – прошептал Николас.

Аннора подумала: «Какое прекрасное и порочное воспоминание в сокровищницу ее памяти принесет это желанное уединение в саду во время бала, с риском быть застигнутыми». Не сказать, что подобного рода «шалости» помолвленной пары сильно кого-либо озаботили бы, однако тетушке это явно не понравится. Таким образом, маленькое «приключение» становилось еще более восхитительным.

Они осторожно ускользнули с тропинки, углубляясь в тенистые глубины беседки, куда не доходил свет многочисленных садовых фонариков. Здесь уже поджидала удобная скамья, и Николас молниеносно водрузил Аннору себе на колени, потянулся к застежкам бридж. Его член оказался на свободе, твердый и горячий, у входа в ее нежную раковину. Ник быстро нащупал рукой в кармане фрака «французский конверт».

– Всегда готов? – поддразнила Аннора и легонько подула ему в ухо, пока он надевал на себя тончайшую кожу «конверта».

– Скорее не готовность, а надежда. Я очень надеялся, что нам еще выпадет шанс побыть вместе. Не хочу его потерять.

У входа в беседку послышался шорох. Судя по напряженным рукам Николаса, внезапно обхватившим ее в защитном жесте, их уединение нарушил незваный гость.

– Прошу прощения, что прервал ваши развлечения, – раздался спокойный и рассудительный бас Вестмора. – Мне кажется, тебе лучше бы вернуться в зал. Реддинг собирается устроить большие неприятности. Возможно, он уже начал скандал. Мне не сразу удалось тебя найти. – Последнее было сказано с ноткой обвинения. – Сложно прикрывать твою задницу, если я не знаю, где она.

Николас помог Анноре подняться и встал перед ней, чтобы дать возможность привести себя в порядок, не обращая внимания на то, что Вестмор увидел и так слишком много. Аннора почувствовала себя помехой. Слова любви сменились обсуждением оружия. Вестмор спрашивал Николаса, захватил ли тот с собой пистолеты.

– Мои, конечно, при мне, – протянул Вестмор в ответ на утвердительное восклицание Николаса. – На сей счет не беспокойся.

У него с собой пистолеты? Все это время он проводил с ней, явившись в поместье вооруженным?

– Что, по твоему мнению, знает Реддинг? – Николас выглядел, как никогда, собранным, деловито поправляя фрак и застегивая бриджи. Обычно легкомысленное выражение сменилось угрюмым.

Аннора подхватила пышные юбки, стараясь приноровиться к широкому быстрому шагу своих спутников.

О ней, совершенно очевидно, позабыли, как она и предполагала. Она вполне могла остаться в беседке и привести в порядок прическу, поскольку ее присутствие никого не заботило. Николас сказал, что они с Вестмором не близки, а сейчас действовали как закадычные друзья.

– Одно из двух или то и другое, – бросил Вестмор. – Либо ему стало известно об агентстве, либо о жене лорда Берроуза. Думаю, тебе не надо говорить, что лучше бы это оказался Берроуз.

Аннора заметила, как Николас склонился в одобрительном кивке.

– В таком случае скандал ограничится моей персоной и не поставит под удар агентство и всех его сотрудников.

Жена Берроуза? Что это значит? Мысли одна ужаснее другой пронеслись в голове. Она едва поспевала за мужчинами, тонкие туфельки скользили по влажной траве. Аннора резко вклинилась между ними.

– Жена Берроуза? Что вы имеете в виду? Что происходит? – Ей не следовало бы удивляться. Она прекрасно знала, чем он занимался и с кем. Однако одно дело отвлеченные знания, и совсем другое – практический опыт.

Вестмор окинул ее нетерпеливым взглядом, предназначенным для общения с идиотами:

– Муж его последней клиентки немного приревновал нашего Никки и теперь прочесывает весь Лондон в поисках выпрыгнувшего из окна городского особняка любовника своей благоверной. А что, по-вашему, здесь делает Ник?

Аннора почувствовала тошноту, не в силах вздохнуть.

– Николас, это правда? – И схватила его за рукав, принуждая остановиться. Как же ей хотелось провалиться сквозь землю. Она внимательно разглядывала его лицо в мерцающем свете бумажных фонариков, ища признаки отрицания и обнаруживая лишь жалость. Жалость к ней, бедной богатой девочке, купившей себе любовника, а теперь внезапно обнаружившей, что ее мнимый «возлюбленный» имеет свою историю.

– Да, правда, позже я все смогу объяснить. Нам следует немедленно вернуться, посмотрим, что еще можно спасти.

Спасти. Какой изящный способ объяснить тот факт, что он должен немного подождать и решить, какую выработать стратегию, возможно затрагивающую и Аннору. Что он ей скажет? Что она ответит ему, поверит ли? Она отстала, позволяя мужчинам бежать впереди.

В этом нет ничего неожиданного… нет неожиданного… Слова звучали уже как заклинание, но от этого не становилось легче. Она ничего о нем не знала. Он настоял, и Аннора позволила ему сохранить свои тайны, полагая, что это ничего не значит. Вероятно. Скандал мог разразиться в любом случае.

Или нет. Возможно, если бы она не попросила его поехать с ней на этот прием, не возникло бы рискованной ситуации, в которой Николас предстал перед множеством людей. Аннора присела на низкую каменную скамью неподалеку от входа на террасу. В голове роилось множество мыслей. Фигурки головоломки сошлись, мелкие детали, на которые следовало бы прежде обратить внимание, она упустила. Потерялась в его поцелуях, позволила себе полностью погрузиться в наслаждения.

А ведь ключи к разгадке всегда оставались при ней. Утренние газеты, письмо, быстрое одобрение ее предложения остаться. Теперь перед ней открылась полная картина произошедшего. Николас внимательно изучал газеты, выискивая упоминания об известном ему скандале, пытаясь обнаружить свидетельство того, что путь в Лондон открыт и ему ничего не угрожает. Письмо стало свидетельством, только значение его истолковано неверно. Скорее всего, оно содержит предупреждение об опасности и совет держаться подальше от Лондона. А тут еще подоспело приглашение на загородный прием плюс дополнительная тысяча фунтов. Да он должен был воспринять все это как настоящую манну небесную.

Кроме того, Ник решил не возвращаться в Хартшейвен потому, что до него дошли вести, будто можно вновь появиться в Лондоне. Аннора оказалась полной идиоткой, вина лишь частично на Николасе Д'Арси. Она вовсе не оправдывала собственного непростительного поведения. Он предупреждал неоднократно, что может произойти, если она с ним свяжется. Аннора не поверила или решила, будто Ник не может быть таким плохим, как себя изобразил.

А ведь он не лгал. Оказался в точности таким негодяем, как и предупреждал, даже еще хуже. Она позволила себе обмануться самой страшной иллюзией, иллюзией того, что любима. Наивно полагала, будто связь с подобным человеком убережет ее от гибельного шага. Слишком быстро почувствовала себя в безопасности, потеряла способность мыслить здраво, и теперь вознаграждена за свою глупость горшим предательством. Тупое оцепенение постепенно вытеснило из головы все мысли. Ей как-то удалось подняться со скамьи и собраться. Да, ее ожидало разоблачение, скандал, придется принять какое-то решение. Но как? И какое?

Шумная компания молодых джентльменов показалась на выходе из зала, все возбужденно разговаривали, перебивая друг друга.

– Будет дуэль! – выкрикнул один из них. – Не могу поверить!

– Ну, пока еще нет, – не согласился его приятель. – Вызова не прозвучало.

– Да, Реддинг распинался обо всем, но не успел сделать главного – вызвать Д'Арси на дуэль.

– Он назвал его жиголо, можете себе представить. Ни один мужчина не снесет подобного оскорбления, не оставит обидчика без вызова! – дерзко воскликнул первый говорящий. – Если бы Реддинг назвал меня так, я бы застрелил его на месте. Д'Арси должен вызвать его на дуэль.

Николасу предстоит дуэль? Анноре хотелось думать, что это абсурд, но это было совсем не так. Он едва не стрелялся с другим мужчиной в Лондоне. Дуэли являлись прерогативой той стороны личности Ника, которая оставалась ей неизвестной, однако это вовсе не меняло ее собственной роли в скандале. Аннора привезла его сюда, придумала дурацкую помолвку, которая поставила его под удар. Она резко вскочила, отступая в тень. Очень не хотелось возвращаться в бальный зал, но выбора не было. Вина целиком и полностью на ней. Аннора должна появиться на публике и защитить Николаса, даже если ее сердце разбито. Какое имеет значение, если она вынуждена будет удалиться в пустынный коттедж на севере? Битва проиграна. Возможно, не следовало и начинать. Да, это действительно самый черный и безнадежный момент в ее жизни.

Глава 20

Защитить Аннору. Защитить Вестмора. Защитить Ченнинга. Защитить агентство. Но главное – защитить Аннору. И наилучший способ – следовать инструкции Ченнинга, придуманной для чрезвычайных ситуаций: изолируй и нейтрализуй. Все эти мысли пронеслись в голове Николаса, когда он вошел в бальный зал в сопровождении Вестмора. Возможно, у некоторых и срабатывал в подобных ситуациях механизм самозащиты. Только не у Анноры.

Она выглядела больной, когда они оставили ее в саду, пытающейся уместить в голове ранящие осколки информации, столь поспешно открытой Вестмором, желавшим скорее добраться до Реддинга. Вестмор не отличался особой чувствительностью, и Анноре пришлось за это заплатить. Она не последовала за ними в бальный зал. Возможно, это и к лучшему, с глаз долой, из сердца вон. Чем дальше ему удастся удержать ее от назревающего скандала, тем лучше. Единственное, что мог сделать в этой ситуации Ник, повлиять на то, где именно произойдет решающее объяснение.

Чету Тиммерманов и Реддинга уже окружала довольно большая толпа гостей. Едва Ник появился на пороге, воцарилась тишина, очевидно, все успели наслушаться обвинений Реддинга. Эндрю Тиммерман выглядел так, будто готов вот-вот лопнуть от гнева. Реддинг, проклятый проныра, лучился от радости. Джорджина прятала глаза. Шанс обрести контроль над состоянием еще не упущен, хотя племянница снова стала жертвой отвратительного стечения обстоятельств.

– Мне необходимо переговорить с вами, мистер Д'Арси, – начал Тиммерман, едва сдерживая эмоции.

– Не здесь, – лаконично бросил Николас, пытаясь воспользоваться представившейся возможностью переломить ситуацию в свою пользу, а ему полезна приватность обсуждения. Изолируй. Первое правило разрешения непредвиденных ситуаций предусматривало необходимость ограничить размах и эскалацию конфликта. Приватная беседа могла в этом помочь. Выставление грязного белья на всеобщее обозрение вело к противоположному результату.

– Он прав, – вставил Вестмор. – Что бы сейчас ни происходило, не следует привлекать внимание, пока все не прояснится. Давайте проследуем в ваш кабинет.

До Тиммермана начала доходить мудрость этого предложения. Его багровая физиономия постепенно бледнела. Николас уже готов был счесть это ободряющим признаком, но выступил Реддинг, понимая, что от него ускользает шанс обрести богатую невесту. Его информация обретала силу только в том случае, если получала широкое распространение.

– Он хочет замять дело, Тиммерман. Неужели ты не видишь его уловок? Это все равно что признание. – Реддинг презрительно усмехнулся. – Если бы его это не касалось, он бы публично опроверг обвинения и защитил свое честное имя. На глазах у всего общества!

– А вы уже успели мое имя оклеветать? – выдавил Николас. – Не нужно быть большим храбрецом, чтобы распространять сплетни о человеке в его отсутствие.

– Полегче, – проворчал Вестмор.

Однако ссора уже началась, и Николас нанес Реддингу следующий удар:

– Я требую приватности вовсе не ради себя, а ради Анноры, о которой вам следовало бы подумать в первую очередь. – Он смерил Реддинга и Джорджину уничижительным взглядом. – Если только вы не планировали специально подвергнуть ее публичному унижению, чтобы вмешаться, когда вам будет удобно, и подобрать легкую добычу. – Не надо большого ума, чтобы догадаться, как бы повел себя в такой ситуации негодяй, подобный Реддингу. – Прекрасный план! Весьма выгодный вам обоим, не так ли? Вы получите деньги, а вы, – он гневно взглянул в сторону Реддинга, – поместье и состояние. – Огромное состояние, как стало известно Нику сегодня.

Пробный шар влетел в лузу, как он и надеялся. Джорджина побледнела, Реддинг попятился. Замечательно, пусть отведают собственную горькую пилюлю. Они не более Николаса заинтересованы в публичном обсуждении личных мотивов и финансовых проблем. Пусть поймут: не один он здесь рискует именем и честью. Самовлюбленные болваны вроде Реддинга часто забывают в пылу битвы о собственной уязвимости.

– Возможно, теперь вы все же предпочтете переместиться в кабинет? – предложил Николас Тиммерману.

Потеряв на мгновение дар речи, тот пялился на свою супругу и Реддинга. Гнев отца почтенного семейства, похоже, сменил адресата. Однако маневр Николаса сработал, к сожалению, слишком хорошо.

– Реддинг, вы здесь присутствуете исключительно по милости моей супруги. Я же желаю, чтобы вы немедленно собрали вещи и убрались из моего дома, в который вы принесли столько бед!

«Нет, нет, только не делай этого», – хотелось воскликнуть Николасу. Они все были уже готовы проследовать в кабинет и перейти к спокойному обсуждению вопроса. Но не сейчас. Реддинг не потерпит изгнания и оскорбления. Словно в подтверждение этих мыслей позади резко напрягся Вестмор. Ник мысленно отсчитывал секунды, остававшиеся до того, как Реддинг взорвется. «Три, два, один… и, о да, вот время, чтобы быть услышанным всеми собравшимися».

– Ты идиот, Тиммерман. Да ты пригрел у себя жиголо и выбрасываешь на улицу законного землевладельца и доброго соседа. Он всего лишь модная дорогая шлюха в мужском обличье, вынюхивающая, как бы поживиться состоянием твоей племянницы. Лучше бы задал себе вопрос: как он здесь оказался? Явился к тебе в дом, потому что почувствовал запах золота или его пригласила твоя драгоценная племянница? – Губы Реддинга скривились в мерзкой ухмылке. – Полагаю, «пригласила» недостаточно уместно. Скорее, наняла.

Более чем достаточно. Ник взорвался:

– Да как вы смеете ставить под сомнение честь леди!

Вокруг них собралась уже приличная толпа. Можно позабыть о столь желаемой приватности. Скандал вынесен на публику, именно то, чего он тщетно пытался избежать. Надо действовать предельно осторожно. Опасность публичного выяснения отношений в том, что, находясь в окружении себе подобных, оппонент обретал раскованность высказывая оскорбления, или совершал поступки, на которые в обычных условиях не способен. И все же, если Ник постарается, то сможет повернуть партию в свою сторону. Возможно, ему посчастливится защитить Аннору, не допустить ее публичного позора.

Реддинг осознал, что ему удалось нанести мощный удар.

– Ага, говоришь о чести леди, но не о своей? – Он повернулся к Тиммерману. – Не кажется ли вам любопытным та форма, которую Д'Арси предпочел для выражения своего негодования? Мы не услышали отрицания обвинений относительно природы его подлинной «профессии».

– Помните свое место, Реддинг. Мы с вами мужчины, – почти механически возразил Николас. – Можем уладить разногласия в принятой среди мужчин манере. У леди нет таких возможностей, они обладают лишь теми, которыми обеспечены благодаря защищающим их честь джентльменам. – Это был один из основных уроков, которым наставлял сотрудников агентства Ченнинг. Ник услышал сдавленное покашливание Вестмора. По крайней мере, тот сообщит Ченнингу, что Ник действовал в полном соответствии с предписанными правилами.

– Ты так и не ответил на мой вопрос. Он увиливает, Тиммерман. Однако ему вряд ли удастся откреститься от этого. – Реддинг достал сложенный лист бумаги. – Мой лондонский знакомый пишет, будто о Николасе Д'Арси ходят слухи как о высоко оплачиваемой куртизанке мужского пола. – Реддинг хихикнул. – У моего друга весьма вежливая манера изложения. – Он взглянул на Николаса. – Дело решено. Единственное, что остается выяснить, как тебе удалось здесь оказаться? Мисс Прайс-Эллис тебе заплатила?

По залу пронесся приглушенный рокот голосов, воцарилась тишина. Никто не желал пропустить такое зрелище. И в этой тишине раздался легкий шелест юбок, приглушенное бормотание расходящихся в сторону зрителей. Нет, только не Аннора и только не сейчас, ее появление лишь осложнит ситуацию. Она, вероятно, решила, что должна спасти его, взяв на себя всю вину. И сделает это. Наступил момент истины, требующий чьей-то жертвы, Аннора благородно взяла это на себя, бросившись в омут и совершенно не думая о последствиях, желая донести правду. Николас не мог этого позволить. Конечно, он ничего не имел против правды, однако сознавал – это очень мощное оружие, которое следует использовать расчетливо и с великой осторожностью. Он бросил едва заметный взгляд в сторону Вестмора, единственного союзника, понимавшего его без слов. Вестмор неслышно скользнул в толпу, пробираясь к Анноре, чтобы увести прочь. Ей это не понравится, но Николас верил: Вестмору удастся подобрать убедительные доводы. Больше Ник ее не увидит. Вряд ли ему представится возможность с ней попрощаться, и уж точно не так, как планировал.

Уверенный, что Аннора в безопасности, Николас расправил плечи. Если ему не удалось нейтрализовать конфликтную ситуацию, он вполне может сместить акценты.

– Мисс Прайс-Эллис не платила мне за присутствие на этом приеме. Я сопроводил ее сюда исключительно по собственному желанию. – И это правда, как ни крути. Он действительно решил отправиться с ней на загородный прием после получения письма от Ченнинга. Более того, она еще не успела ему заплатить, а он не собирался брать деньги в будущем. Если она перешлет чек в агентство, он заставит Ченнинга вернуть его обратно.

Тиммерман немного расслабился, поскольку честное имя племянницы было очищено от любых подозрений. Толпа начала постепенно рассасываться. Конечно, хорошо, что большинство гостей пришли к выводу, будто Реддинг напустил туману с письмом из Лондона и обвинениями, однако Николас понимал – дело еще не окончено. И чем скорее Реддинг расстанется с последним козырем, тем лучше.

– Она знает, кто вы?

Последнее обвинение прозвучало не от Реддинга, а от Тиммермана. Проклятый вопрос и самый опасный. Ложь стала бы весьма хлипкой защитой Анноре. Николас не хотел, чтобы даже тень отвратительного скандала пала на Хартшейвен. Достаточно всего лишь небольшого путешествия в имение Анноры, чтобы узнать правду о том, что он пробыл в доме больше недели и вовсе не библиотекарь. Они даже ни разу не взглянули на книги.

– Ей неизвестно, кто я, сэр. – Николас спокойно встретил пытливый взгляд почтенного джентльмена. – Мы встретились благодаря переписке, я относился к мисс Прайс-Эллис с должным уважением, однако мое прошлое не было предметом разговоров между нами. Вы не можете ее в этом обвинять. Никто не может. – Последние слова были обращены к аудитории. – Если угодно кого-то винить, вините Реддинга за то, что, презрев всякие приличия, он выступил здесь с публичным разоблачением, вместо того чтобы обратиться ко мне в частном порядке. Можете даже обвинять меня в том, что я взял на себя смелость явиться сюда с целью ухаживать за мисс Прайс-Эллис, позабыв свое настоящее положение. Пусть так, но запомните: она невинна.

Она прекрасная, веселая и одинокая, потому что такие люди, как вы, каждый из вас, собравшихся в этой комнате, навязали ей свои узколобые представления о том, что состоятельная леди может или должна делать со своей жизнью и с кем ей следует ее провести. Неудивительно, что она обратилась к такому, как я.

Николас уехал, а с ним и большинство гостей. Аннора сидела в кабинете с Вестмором, бесцельно глядя, как отсчитывают время наступавшего утра напольные часы. Бал окончился вскоре после того, как утих скандал, который она так и не застала, более того, до нее даже не дошли рассказы из первых уст о происшествии века, грозящем вскоре стать настоящей легендой в этой части Суссекса. Вестмор увел ее из бального зала, а часом позже явился дядя, чтобы проинформировать об отъезде Николаса, после чего вместе с дражайшей супругой вернулся к обычной рутине проводов уважаемых гостей, словно ничего и не произошло.

Гости расходились по комнатам, дом постепенно погружался в тишину. Вскоре уже должны проснуться слуги, чтобы чистить и убирать особняк после празднества.

– Не хотите подняться наверх? – спросил Вестмор. – Вы, должно быть, устали.

Аннора покачала головой. Она не устала, просто потеряла чувствительность, одеревенела. Проводив гостей, явились тетя и дядя. Оба уселись за письменным столом, безмолвно оповещая о начале долгой беседы. Возможно, лучше покончить с этим раз и навсегда.

– Аннора, мистер Д'Арси поступил с тобой бесчестно, и нам очень жаль, – начал дядя. – Он не открыл тебе, кем является на самом деле. Его лондонский образ жизни, мягко говоря, весьма сомнителен. – Он поежился на стуле, совершенно очевидно ощущая смущение от подобного обсуждения. – Он оказался не достоин твоего общества, да и общества любой леди благородного происхождении. Я не буду обременять тебя деталями. – Он бросил умоляющий взгляд на супругу. «Твоя очередь».

К чести тетушки, она выглядела действительно обеспокоенной событиями прошедшего вечера. Ее лицо побледнело, впервые Аннора заметила на нем отпечаток прожитых лет.

– Моя дорогая, тебе так не везет с подобными вещами. Тебе бы следовало знать, что ты нуждаешься в советах тех, кто лучше знает жизнь. Если бы ты так поступала, то уже была бы замужем. А теперь все пропало.

– Не совсем. Не думаю, что все уж так ужасно, – раздался голос, заставивший Аннору поднять голову и посмотреть на дверь. На пороге появился Реддинг, уверенный в себе и готовый повелевать. – Все еще можно исправить.

Аннора замерла. Тетя и дядя с надеждой бодро повернулись к вошедшему, тот излагал план, который они разработали с тетушкой еще до появления Николаса.

– Мы с вами давние соседи. Возможно, я смогу предложить свою скромную персону в качестве супруга? Мы с Аннорой сможем без промедления вступить в брак, к вящей радости адвокатов и ради спасения семейного состояния. Вы не должны так страдать.

Аннора смертельно побледнела. Ужас, которого она так долго пыталась избежать, все-таки ее настиг. Все ухищрения пропали втуне. Возможно, правду говорят: от судьбы не уйдешь. Кошмар стал явью, теперь придется столкнуться с ним лицом к лицу, как всегда в одиночестве. Тетя и дядя уже начали одобрительно поддакивать добрейшему мистеру Реддингу.

Однако у нее еще оставался один, позабытый было, союзник. Грэхем Вестмор пошевелился в кресле, привлекая к себе внимание:

– Остается, однако, небольшая проблемка касательно объявленной официально помолвки. Сегодня объявление появится в «Таймс», и я склонен полагать, что мистер Д'Арси успел подписать контракт.

– Как ты мог? – налетела на дядю Эндрю Джорджина. На мгновение Анноре даже стало жаль бедного родственника.

– Это ты настаивала на том, чтобы мы успели заключить помолвку вовремя, – ответил Эндрю, уводя рассерженную супругу из кабинета. Когда Джорджина попыталась возмутиться, он окинул ее суровым взглядом. – Обсудим все наверху.

Реддинг поспешил удалиться, не дожидаясь окончания семейной ссоры. Аннора осталась с Вестмором. Она поднялась и принялась мерить шагами комнату, оцепенение, вызванное событиями недавнего вечера и предложением Реддинга, постепенно стало спадать, хотя Аннора была не уверена, что удастся когда-либо полностью от него избавиться. Она пробежалась пальцами по стоявшим на зеленом сукне стола безделушкам.

– Николас уехал и не попрощался. – Аннора полагала, что испытанное на террасе ощущение полного краха и опустошения невозможно превзойти, однако исчезновение Николаса и предложение Реддинга успешно с этим справились. Воистину, никогда не бывает настолько плохо, чтобы не стало еще хуже. Любопытно, достигла ли она дна? Нет, осталось еще передать Хартшейвен благотворительным организациям.

– У него не было выбора, – ответил Вестмор, кладя ногу на ногу и удобно устраиваясь в глубоком кресле. – Ваш дядя не позволил бы ему остаться. Мистеру Тиммерману необходимо думать о том, как сохранить лицо. Если бы приснопамятный разговор случился в приватной обстановке, у Тиммермана оставалось бы больше пространства для маневра.

– Я бы могла спасти его, если бы вы позволили мне произнести хоть слово.

Вестмор скривился:

– Чувства благородные, но очень глупые, мисс Прайс-Эллис. Что бы вы сказали? Что наняли его, чтобы он доставил вам пять ночей телесных наслаждений, и уплатили за услуги тысячу фунтов? И каким, интересно, образом это спасло бы его репутацию? Ваши слова лишь погубили бы вас обоих. А Ник приложил слишком много усилий, чтобы вас защитить. И я не мог позволить, чтобы они пошли прахом из-за вашего благородного, но совсем неуместного самопожертвования.

Аннора покачала головой:

– Вы не понимаете. Однажды я сказала Николасу, что почту за честь встать подле него в любой гостиной, и при первом же шансе подтвердить свои заверения позорно бежала. Пусть даже была вынуждена так поступить, мне следовало что-нибудь придумать!

Ей не найти общего языка с Вестмором. Внешне он производил впечатление жесткого, сугубо практичного человека, и, вероятно, таковым и являлся. Уже трижды за этот вечер он дал понять, что от него не дождешься сочувствия по отношению к чужим переживаниям. С чего бы ему отступать от этой практики на этот раз. Его следующее высказывание лишь подтвердило справедливость предположений Анноры:

– А почему вы решили, будто вам надо что-то доказывать? – Вестмор вскинул голову и вопросительно изогнул бровь. – Полагаю, ваши чувства делают вам честь, но вы неверно избрали объект. Возможно, вам не понравится то, что я собираюсь сказать, но вам придется меня выслушать. Николас красивый, очаровательный мужчина, притягательность которого значительно превосходит ту, коей обладает ваш покорный слуга. В Лондоне не найдется женщины, которая бы прогнала его из своей постели, задействованы в том деньги или нет. Он предмет снов и мечтаний. Так что позвольте ему заверить вас в любви до гроба и прочей сентиментальной чуши и отпустите в голубые дали, туда, куда уходят все сны и мечты. Ведь так мы обычно поступаем со снами. Мы просыпаемся и живем повседневными делами и заботами, если у нас достаточно здравого смысла.

– Или если кто-то причинил нам боль, – выпалила Аннора. Вестмор прав, она не желала слушать его. – Я знаю, каково это, когда ранят твои чувства, пережила это не однажды от тех мужчин, которые использовали меня, чтобы подобраться к состоянию. Реддинг всего лишь самый худший пример. Однако вас, очевидно, что-то задело очень глубоко, вы пережили удар, от которого так и не оправились.

Лицо Вестмора накрыла мрачная тень, черты приобрели угрожающий оскал. Аннора даже испугалась, что зашла слишком далеко с человеком, о котором не знает почти ничего, за исключением расплывчатых рекомендаций Николаса. Вестмор приблизился к ней:

– Так вы утверждаете, будто использование мужчины по вызову ради получения сексуального удовлетворения является способом воскресить раненые чувства? Ха, я назвал бы это просто трусостью. Вы решили, это просто и безопасно, удовлетворить свое любопытство, воспользоваться преимуществами интимных отношений, ничего при этом не теряя? Да, вы не первая так поступаете, однако это вовсе не означает, что вы оправились от нанесенного удара.

Сквозь полупрозрачные драпировки окон пробивался утренний свет. Следовало поспешить с отъездом.

– Мне не нравятся ваши намеки, мистер Вестмор.

– Мои намеки или я? Давайте будем называть вещи своими именами, мисс Прайс-Эллис.

– Откровенно говоря, и то и другое. Прошу простить меня. Я собираюсь приказать, чтобы закладывали мой экипаж. – Она намеревалась достойно покинуть кабинет с гордо поднятой головой, и у нее почти это получилось, однако Вестмор все-таки оставил последнее слово за собой:

– Самая худшая ложь та, которой мы утешаем себя сами.

Аннора окинула его сердитым взглядом, решив, что лучшим ответом ему будет тишина. Она собиралась вернуться в Хартшейвен, где сможет спокойно отделить кошмар сегодняшнего поражения от волшебной красоты последних двух недель и вновь обрести себя. Оставалось только надеяться, что разбившиеся вдребезги осколки встанут на свои места.

Мысль об этом согревала ее, когда она будила Лили и наблюдала за тем, как грузили в экипаж ее саквояжи, когда карета катилась по гравийной дорожке навстречу восходящему солнцу. Она больше никогда не вернется в Бэджер-Плейс. Аннора откинулась на мягкую спинку экипажа и позволила возобладать над собой усталости, испытывая некоторое удовлетворение от того, что, проснувшись, окажется уже в Хартшейвене.

Глава 21

А ты не задержался там, где я тебя оставил. – Ченнинг сложил пальцы «домиком» и откинулся на спинку кресла в своем кабинете. На столе лежала раскрытая газета. Не надо быть гадалкой, чтобы знать, какой именно раздел «Таймс» привлек его внимание.

– Ты велел мне не возвращаться в Лондон, а задержаться в деревне, – хмуро ответил не спавший почти двое суток Николас.

– Насколько я понимаю, этими указаниями ты пренебрег. Вместо этого покинул укромный сельский уголок и оказался помолвленным со своей последней клиенткой, – проворчал Ченнинг. – Все очень серьезно, Николас. Берроуз гонится за тобой по пятам, а ты красуешься на домашнем приеме у Тиммерманов. Опасность грозит не только тебе, хотя это должно было заставить тебя действовать немного осмотрительнее.

Он еще не видел Ченнинга в столь взвинченном состоянии и взъерошил волосы.

– Что ты от меня хочешь? Я буду стреляться с Берроузом, если это исправит дело.

– Боже мой, да ты только послушай себя! – Ченнинг разочарованно вскочил с кресла и принялся мерить шагами комнату. – Каким образом дуэль сможет хоть что-либо исправить? Она равноценна признанию. В любом случае поставит лигу под удар. Мы не можем этого допустить.

Люди, вероятно, догадывались или хотя бы подозревали, чем занимались мужчины, работавшие на Ченнинга, однако не догадывались об их принадлежности к одному и тому же агентству, или что именно Ченнинг Деверил, сын графа, заправлял всем в этом секретном бизнесе. Тайна являлась необходимым условием существования как для клиентов, так и для джентльменов лиги.

– В таком случае, что тебе от меня надо?

– Знать, что произошло в Суссексе.

Николас беспомощно посмотрел на Ченнинга. Как он сможет объяснить Ченнингу то, что он и сам пока еще до конца не понял? Хотя нет, может, однако объяснение маловероятное, и даже если оно каким-то чудом окажется правдивым, то лишь создаст невозможную ситуацию.

– Все очень сложно.

– Черт возьми, лучше бы это так и было.

– Уверяю тебя, настоящий гордиев узел, – сухо ответил Николас. Совсем как тот, что образовался у него в животе. Он не мог спать, есть, ничего делать, погруженный в мысли об Анноре. Позаботился ли о ней Вестмор? Злится ли она? Простила ли его? Вероятно, нет. Двух дней недостаточно для умиротворения женского гнева.

Ченнинг прищурил глаза.

– Уверен, это имеет какое-то отношение к мифологии, однако меня она не интересует. – Он обладал хитростью лисы, однако не отличался ученостью. – Может, все-таки попытаешься? – Тон его смягчился, гнев постепенно проходил.

– Ничего экстраординарного. Сам понимаешь, какими могут быть эти длительные соглашения. – Стрела достигла цели, хотя шеф не повел и глазом. Сам он имел один весьма длительный деловой контракт во время рождественских праздников и с тех пор сам не свой. Николас подозревал: случилось нечто необычное. Или, напротив, не случилось. Он попытался завершить беседу. – Со мной все будет в порядке.

Сомнительно, но к чему ненужные признания? Это лишь сделает гипотетические предположения реальностью.

Ченнинг окинул его скептическим взглядом:

– А что насчет помолвки? С ней тоже будет все в порядке? Прости, я сильно сомневаюсь. Ты выглядишь чертовски отвратительно. Сложно представить, что эту помолвку ожидает лучшая участь.

– Помолвка продлится всего год. Как мы и договаривались, – твердо ответил Николас. Это было последнее проявление верности и благородства, которое он мог выказать Анноре.

Ченнинг вздохнул:

– Подозреваю, это означает, что ты отказываешься от работы. Довольно неловкое занятие для помолвленного мужчины. Что собираешься делать?

Николас пожал плечами. Аннора задавала ему тот же вопрос. Ни малейшего понятия.

– Лондон – любопытный город. Уверен, найду себе какое-нибудь занятие.

– Берроуз быстро узнает, что ты здесь, – предупредил шеф. – А ты не думал о том, чтобы вернуться домой? Это безопаснее. – Он потянулся и достал из кармана конверт. – Мисс Прайс-Эллис прислала деньги за помолвку. – Ченнинг помахал толстым конвертом.

– Я не могу их принять. – Господи, как тяжело отказываться от этих фунтов и того, что они означали. Мысленно Николас уже успел их потратить. Уход за Стефаном, наряды для сестер, утешение для матери. Однако его долг Анноре и так огромен. Да, она получила помолвку, однако, если слухи достигнут Хартшейвена, это долгожданное событие окажется окутанным мерзким шлейфом скандала.

Ченнинг протянул ему конверт:

– В таком случае сам отошли ей деньги.

Николас молча поднялся в частные апартаменты, где каждому из членов лиги принадлежала спальня. Эти комнаты не предназначались для работы. Дом на Джермин-стрит вовсе не был борделем. Комнаты давали джентльменам лиги желанное уединение. Большинству подчиненных Ченнинга было некуда пойти. Они нуждались в крыше над головой и хлебе насущном. По крайней мере, Ник испытывал острую потребность и в том и в другом, когда Ченнинг наткнулся на него в Ист-Энде.

Николас распаковал вещи, убрав запонки и булавку в небольшую шкатулку на бюро. С тех давних пор он прошел большой путь. Когда впервые появился в городе, у него не было даже галстучной булавки. Все, что имело хоть какую-то ценность, он продал, а деньги переслал домой, пытаясь заработать себе на жизнь, подрабатывая клерком в корабельной компании в доках.

Он убрал тщательно отглаженные рубашки в ящик комода. Те дни в портовых доках оказались хорошей встряской для сына джентльмена, привыкшего к свободе и комфорту отцовского поместья. Ему было всего двадцать один, и он лишь совсем недавно лишился того уровня жизни, к которому привык с детства. Однако Николас наступил на горло собственной гордости и устроился работать, всеми силами пытаясь поддержать благосостояние матери и маленьких сестер. Он жил в мансарде над рыбацкой лавчонкой и обедал вместе с хозяевами, познавая на собственном опыте, как выживают люди, которые не обладали привилегией родиться в семье обеспеченного английского джентльмена. Ченнинг познакомился с Ником, когда тому было поручено доставить кое-что в Деверил-Хаус на Мейфэре. Уже через неделю Ник принял предложение присоединиться к лиге и перебрался на Джермин-стрит.

Это было шесть лет назад. Теперь он вел вполне удобную жизнь и благодаря Анноре избавился от долгов. Останься он в доках, никогда не достиг бы подобного. С тех пор Николас ни разу не пожалел о принятом решении. Его работа не сильно отличалась от образа жизни светского лондонского джентльмена, который бы он вел, если бы его отец остался в живых. Он приезжал бы в Лондон и занимался тем же самым. Единственное отличие – сейчас он делал это каждый день, вернее, каждую ночь, весь год, а не только во время сезона. Ченнинг не настаивал на том, чтобы Николас перешел от исполнения обязанностей сопровождающего джентльмена к жизни платного любовника. Это был его собственный выбор, который вполне устраивал Ника.

До тех пор, пока не появилась Аннора и не напомнила, что в жизни есть иные удовольствия и жизнь не просто смена одной деятельности другой. Николас убрал в шкаф саквояж с сексуальными игрушками. Не желал его открывать, рискуя пробудить тщательно скрываемые даже от себя воспоминания. Они с Аннорой успели насладиться порочными вещицами, массажным маслом, поисками сокровищ, шелковыми путами, «французскими конвертами». Ник вспомнил их последний разговор в ночь перед балом. Поняла ли она, что интерес был взаимным? Осознала ли, что и он потерялся в фантазиях?

Николас взглянул на свое отражение в зеркале. Ченнинг прав, он выглядит чертовски отвратительно. Однако, по крайней мере, эту проблему может решить ванна и огуречные примочки. Ник вызвал лакея, чтобы тот принес горячей воды. На звон колокольчика отозвался Уильям. Он был рад помочь, еще один человек, обязанный своим благосостоянием Ченнингу. Большинство лакеев Эргоси-Хаус мальчишки, которых Ченнинг спас из трущоб Севен-Диалс. Он обучал их всему, что необходимо лакеям, курьерам и камердинерам. После того как юношам исполнялось восемнадцать, они получали рекомендации и возможность устроиться на службу в хороший дом.

– Я рад, что вы вернулись, сэр. – Уильям вылил в ванну последнее ведро горячей воды. – Хорошо провели время? Я вам принес огуречные дольки для глаз.

Николас погрузился в теплое блаженство.

– Да, я замечательно провел время, благодарю тебя. – Он закрыл глаза и тотчас открыл, садясь. – Уильям, у меня будет к тебе еще одно дело, прежде чем ты уйдешь. На бюро лежит конверт. Проследи, пожалуйста, чтобы его отправили женщине, которая его прислала. – Ник вновь погрузился в воду, закрыв глаза огуречными дольками в надежде, что это поможет избавиться от обуревавших мыслей столь же успешно, как и от синяков под глазами. Однако испытанное средство не помогло.

Ничего не получалось. Аннора невидящими глазами смотрела на простирающиеся перед ней великолепные сады Хартшейвена, судорожно стиснув руками перила балюстрады. Николас виделся ей везде. Минуло уже несколько недель, а она все еще не могла избавиться от ощущения его присутствия. Куда бы ни пошла, на что бы ни взглянула, все напоминало о нем. Она даже не могла выйти на веранду, чтобы в памяти не всплыли волшебные ощущения, связанные с его первым поцелуем, или поужинать за столом, не думая об их задушевных беседах.

И это были далеко не худшие места в доме. Ее спальня стала решительно невыносимой. Она вынуждена была перебраться в гостевую комнату под липовым предлогом проведения ремонта и обновления облика. Аннора была уверена: слуги постепенно начинали подозревать неладное, поскольку она так и не удосужилась заказать образцы краски, обоев или обивочной ткани.

Ох, она всеми силами пыталась его забыть. Окунулась с головой в дела женского благотворительного комитета в деревне, более обычного изнуряя себя разнообразными хлопотами. Занялась расчисткой мансарды и чердаков особняка, пожертвовав всю старую мебель на нужды задуманных викарием восстановительных проектов. Активно продолжала работать в летней школе, обучая деревенских детей читать и писать. Последнее занятие доставляло ей больше всего удовольствия, хотя и было полно щемящих сердце воспоминаний о Николасе. Аннора любила связанные со школой светлые моменты. Забравшиеся на колени послушать библейские рассказы малыши, первые робкие попытки ребятишек записать мелками слово на грифельной доске. Она даже пообещала себе с осени проводить с ними еще больше времени. Дел с задуманной викарием школой было более чем достаточно, и Аннора реально могла и хотела помочь.

– Мисс, вам письмо. – На террасе с серебряным подносом появился Пламсби.

Она взяла записку, ощущая приятную дрожь предвкушения. Письмо, пусть даже маленькая благодарственная открытка от него, означало для нее очень многое. Однако ожидание сменилось гневом. Он отказался принять деньги. Аннора машинально вертела в руках конверт, раздражение нарастало. Почему он вернул деньги? Хотел показать этим жестом, что исполнил работу и больше не желает иметь с ней ничего общего, или же решил доказать на деле истинность своих слов, сказанных на балу у Тиммерманов с целью ее защитить? Вестмор передал ей, что Николас заявил, будто не получал от Анноры денег за сопровождение на загородный прием. В конце концов, история с ним мало чем отличалась от прочих ее романтических фиаско. Просто это поражение оказалось худшим. И самым болезненным. Предыдущие соискатели ее руки, по крайней мере, хотели от нее деньги. Николас не желал принять даже их.

Это не честно! Ее сердце обливалось кровью, она не могла терпеть несправедливость его поспешного решения. Однако возможен и третий вариант. Ник вернул деньги, потому что на самом желе хотел ее сопровождать, а не потому, что его вынудили к тому обстоятельства. И эта альтернатива таила в себе робкую надежду. Аннора прекрасно понимала, чем вызван отказ Николаса вернуться в Хартшейвен, однако понять не означало принять. Она отказывалась верить в реальность подобного объяснения, все более и более погружаясь в праведный гнев.

Даже если он разорвал их соглашение, она сделает все, чтобы исполнить свои обязательства. Николас отказался от оплаты, проявляя упрямство. Однако куда сложнее будет отклонить положенные прямо перед ним наличные деньги. Аннора задумчиво постукивала пальцами по перилам, обдумывая пришедший в голову план. Она отправится в Лондон и лично передаст ему деньги. Никто не возвращает причитающуюся за честно выполненную работу сумму без достаточных на то оснований. Она увидится с ним последний раз и поймет, наконец, было ли между ними нечто настоящее!

Да, она целиком и полностью сознавала, что ответ на этот вопрос может причинить ей боль. Понимала, что едет в Лондон не столько для того, чтобы вручить деньги, сколько затем, чтобы в очередной раз предложить себя. Она встретится с ним лицом к лицу. Посмотрим, достанет ли у него духа отвергнуть ее сердце и деньги.

Пробудив ее от провинциального забвения, он пробудил тигра. Больше тринадцати лет Аннора покорно принимала сложившуюся волею судеб ситуацию. Дожидалась решения адвокатов, махинаций тетушки, появления женихов, наконец, наступления неотвратимого. Возможно, всю жизнь ждала именно момента, когда никто и ничто, кроме нее самой, не будет преграждать путь к исполнению самого заветного желания. Своей судьбы.

Она шлепнула ладошкой по многострадальному конверту. Довольно!

– Пламсби, вели Лили собрать вещи. Я отправляюсь в Лондон за образцами красок и тканей для ремонта спальни.

Глава 22

Лондон так и пульсировал дыханием жизни, излучая невероятную, почти физически ощутимую энергию. Это ошеломляло, подавляло, а ведь она всего лишь обозревала столицу из окна гостиничной комнаты. Аннора не припоминала, чтобы во время своего последнего сюда приезда город казался ей таким деловым и вечно занятым. Но ничего, она справится. Гнев – поразительный и сильно недооцененный источник энергии. Аннора неожиданно для себя превратилась в настоящий деловой вихрь, исполняя намеченные задачи с максимальной быстротой и эффективностью. Сняла апартаменты в «Грильоне», назначила примерку у портнихи, встречу на оптовом складе в доках, знаменитым своими великолепными обивочными тканями. На все эти хлопоты ушла большая часть первого дня. Было уже четыре часа, и ей следовало принять решение.

Она вынула из ридикюля визитную карточку и задумчиво потеребила большим пальцем отделанный золотым тиснением уголок. Здравый смысл требовал отправиться в ресторан и выпить чашечку чая по примеру других добропорядочных леди, но адрес агентства на визитке словно бросал вызов. Возможно, следует отправить туда посыльного и назначить встречу на завтра?

Однако позабытый гнев вновь переполнил ее до краев. Нет, она не собирается ждать. Что, если он решит отказаться от встречи? Заранее переданное предупреждение предоставит ему шанс воспользоваться этой возможностью. Да, Аннора потеряет преимущество внезапности, однако в случае неудачи сохранит достоинство. Если Николас не захочет ее видеть, агентство вряд ли просто захлопнет дверь перед ее носом. Вероятнее всего, ей вручат вежливую записку, в которой отказ будет выражен в корректных эвфемизмах, полных сожалений относительно прискорбного количества неотложных дел и невозможности личной встречи.

Она не потерпит такого ответа. В любом случае он не изменит ситуацию с деньгами. Если хватило смелости посетить этот переполненный, дурно пахнущий город в июле, она не успокоится на полумерах. Не будет прохлаждаться в гостинице, ожидая ответа на записку. У нее деньги, которые необходимо передать ему, деньги, честно им заработанные, и ей хватит мужества сделать это лично. Вернув письмо нераспечатанным, Николас не оставил ей иного выбора. Аннора Прайс-Эллис порядком устала от людей, решающих за нее, что ей делать и почему. Она вызвала Лили, занимавшуюся какой-то мелкой работой в спальне.

– Подготовь, пожалуйста, синее дорожное платье. Мне нужно отправиться по делам. – Итак, она публично выразила свои намерения. Пути назад не было.

– Мне тоже ехать с вами? – Взволнованная Лили широко раскрыла глаза.

– Да, Лили. Ты мне очень понадобишься. – Аннора улыбнулась, видя охвативший горничную энтузиазм. – Хорошо воспитанная леди может совершать городские визиты только в сопровождении горничной.

В данном случае последняя исполняла бы роль компаньонки, дабы соблюсти приличия во время разъездов по Лондону, хотя Аннора имела весомые основания полагать, что скорее уж она будет выступать в качестве компаньонки неопытной и простодушной Лили.

Тем не менее Лондон весьма строг к внешнему соблюдению приличий, особенно для одинокой незамужней женщины. Аннора прекрасно понимала, что преступает границы дозволенного, решившись на личный визит. Незамужняя леди настаивает на посещении одинокого джентльмена?! Даже ее поверхностного знания социальной географии Лондона было достаточно, чтобы представлять, что Джермин-стрит является роскошным холостяцким кварталом. Поэтому она питала слабую надежду, что присутствие горничной, а также ее собственный далеко не молодой возраст помогут соблюсти приличия. Кроме того, она вовсе не собиралась посещать тот дом как таковой. Всего лишь деловая встреча. Бизнес.

* * *

Спустя полтора часа, сидя в экипаже, она готова была пересмотреть последний аргумент в пользу приличий. Еще раз посмотрела на визитную карточку с адресом. Все верно, Джермин-стрит, 619. Именно это место, правда, выглядел дом скорее как типичный аристократический городской особняк. Надо отметить, достаточно богатый и поддерживаемый в идеальном состоянии. Единственное его отличие от множества других, стоявших по той же улице, в нем, судя по всему, не сдавались апартаменты отдельным арендаторам. Дом выглядел как одно большое владение.

– Нам нужно это место? – трепетно спросила Лили, с любопытством высовываясь из окна, чтобы лучше рассмотреть диковину.

– Думаю, да. – Аннора собрала всю свою храбрость, сердце оглушительно забилось в груди. Боже мой, у нее столько причин для учащенного сердцебиения. Что ожидает за закрытой дверью? Пустят ли ее внутрь? Не усложнит ли она ситуацию, решившись войти в загадочный дом? Будет ли он там? Что толку гадать, невозможно найти ответы на эти вопросы, отсиживаясь в карете. – Подожди меня здесь, Лили. Я скоро вернусь.

Темная бронзовая табличка на дверях гласила, что перед ней Эргоси-Хаус. Никаких свидетельств о конторе таинственного агентства. Аннора подняла дверное кольцо в форме бронзовой львиной головы и несколько раз опустила. Абсолютно излишнее телодвижение, все внутри и так уже извещены о ее присутствии неистовым грохотом отчаянно бившегося сердца. Так что использование дверного кольца пустая формальность.

Дверь открылась, на пороге предстал дворецкий, похожий на типичного хорошо вышколенного слугу богатого городского дома. Аннора достала собственную визитную карточку и выпалила заранее заготовленную речь:

– Добрый день. Я бы хотела увидеть мистера Д'Арси, – и протянула карточку дворецкому.

– Проходите сюда, мисс. Я узнаю, дома ли мистер Д'Арси.

Дворецкий впустил ее внутрь, и Аннора облегченно вздохнула. Ее не оставили на ступеньках крыльца. Конечно, вряд ли кто-нибудь в городе смог бы узнать ее, однако не хотелось испытывать на прочность свои нервы, ожидая на крыльце и гадая, сочтут ли ее достойной высочайшей чести посещения.

Дворецкий провел ее в небольшую гостиную неподалеку от главного холла.

– Не хотите ли чаю?

– Нет, спасибо. – Она, однако, восприняла предложение как благоприятный знак. Вряд ли ей стали предлагать чай, если бы Николаса не было дома. Слишком много усилий, чтобы потом отправить посетителя восвояси.

Дворецкий удалился, и Аннора попыталась немного отвлечься, внимательно рассматривая комнату. Теплая и светлая, она была со вкусом декорирована кремовыми обоями в полоску. Едва различимая гамма оттенков могла бы показаться бледной, однако, скорее, производила впечатление сдержанной элегантности. Интерьер комнаты был подобран со столь же неброской изысканностью. Мебельный гарнитур, диван и кресла с обивкой из темно-синего чинца с цветочным рисунком. На столике красного дерева возвышалась изящная ваза китайского голубого фарфора с букетом ярких летних цветов.

Прошло пятнадцать минут. Никто не появился. Возможно, ей следовало бы иначе расценивать любезное предложение чашечки чая. Внезапно ее пронзила ужасная мысль: что, если он сейчас с кем-то занят? Что, если полностью позабыл их договоренности? Аннора закрыла глаза и отбросила непрошеные мысли. Нет, она не будет так думать. И все-таки следовало быть реалисткой. Он вернулся в Лондон. К обычной работе. Аннора прекрасно знала, чем он зарабатывал себе на жизнь. Не важно, все не важно, надо просто сосредоточиться на цели визита. Она пыталась всеми силами заглушить гнев. Надо вручить ему деньги. Увидеть последний раз, чтобы навсегда разделаться со всеми нерешенными вопросами, а вовсе не потому, чтобы тешиться пустыми фантазиями об их нежной взаимной привязанности. Да, она признавала, что влюблена в него, однако столь же отчетливо принимала обе стороны этой сомнительной медали. Любовь вовсе не обязательно должна быть взаимной. Николас вполне мог и не разделять ее наивных фантазий. Внезапно раздались шаги в коридоре. Он идет! Аннора подняла взгляд и привстала, внимательно уставившись на дверной проем, только для того, чтобы встретиться с очередным разочарованием.

Это не он.

Вошедший в комнату джентльмен не имел с Николасом ничего общего. Он был высок, однако на этом сходство заканчивалось. Мужчина обладал более изящным телосложением и волнистыми волосами, отливавшими всеми оттенками золота. Внимание приковывал и его удивительно добрый взгляд.

– Мисс Прайс-Эллис, какое удовольствие видеть вас. Прошу простить за то, что заставил вас ждать. Меня зовут Ченнинг Деверил. Добро пожаловать в Эргоси-Хаус. – Тон его краткого приветствия полностью соответствовал взгляду, что значительно смягчило ее разочарование.

– Пожалуйста, садитесь. Чай уже несут. – Он устроился в кресле и закинул ногу на ногу. – Чем я могу вам помочь?

– А мистер Д'Арси не присоединится к нашей беседе? – Вполне вероятно, нет, раз джентльмен предлагает свою помощь.

– К сожалению, нет. Мистера Д'Арси сейчас нет дома, однако я буду весьма польщен честью передать ему любое послание от вас или ответить на ваши вопросы.

Появился поднос с чаем, и Аннора занялась сервировкой, пытаясь собраться с мыслями. Что это означало? Был ли Николас в данный момент наверху, избегая встречи с ней? Являлся ли этот мистер Деверил его посланником, в цели которого входило вежливо избавиться от назойливой мисс Прайс-Эллис? Или же Николас сейчас действительно где-то в другом месте, и Деверил говорил правду?

– Со сливками, да, благодарю вас. – Он принял от нее чашку. – Пожалуйста, мисс Прайс-Эллис, вы вполне можете поговорить со мной. Я знаю, мистер Д'Арси очень высокого о вас мнения. Он будет глубоко сожалеть, что пропустил ваш визит. – Отточенные, почти механически повторяемые формулировки. Вероятно, этому господину не привыкать брать на себя подобную ответственность.

– А вам часто приходится успокаивать клиенток мистера Д'Арси? – Аннора любезно улыбнулась, чтобы смягчить резкость замечания.

– Нет, обычно я даю Николасу возможность справиться с этим самому. – Весьма изящно сформулированное заверение. Значит, Николас где-то отсутствовал. Аннора ощутила укол ревности. Был ли он сейчас с другой женщиной, хотя и пообещал ей больше не вступать в подобные отношения?

– Я решилась на этот визит, поскольку у нас с мистером Д'Арси остались кое-какие незавершенные дела. Я должна ему деньги. У меня есть веские основания полагать, что он откажется забрать их, если я просто выпишу банковский чек.

В глазах мистера Деверила мелькнуло сдержанное понимание.

– Ах да, за тот неудачный загородный прием и помолвку. Я высоко ценю ваши усилия лично доставить оплату, но надеюсь, это не единственная причина вашего приезда в Лондон. Он не примет деньги. Не сможет принять. Мистер Д'Арси достаточно определенно высказался на сей счет.

Он не мог открыть ей большего. Они оба сознавали, что Деверил и так ступил на зыбкую почву, балансируя между желанием помочь и обязанностью защитить личную жизнь своего сотрудника.

Аннора положила на столик между ними увесистый конверт. Ничто не могло сравниться по действенности со зрелищем реальных денег, пухлых банкнот, способных смягчить любое суровое сердце. И отказаться от них гораздо сложнее, чем от теоретической тысячи фунтов.

– По крайней мере, хотелось бы надеться, что вам известен способ, передать их ему иным способом, не обязательно лично. Возможно, вам известно состояние его финансов, и вы сможете оплатить из этих денег любое из его обязательств? – Казалось, Деверил дрогнул. – Я знаю, у него есть семья, вероятно, я смогу передать деньги ей.

Последнее замечание снискало внимание Деверила.

– Он говорил с вами о своей семье?

Наконец-то победа, пусть и маленькая, тем не менее вежливый лед безличного чаепития начал постепенно трескаться. Аннора вцепилась в представившуюся возможность.

– Он рассказывал мне о своем брате Стефане, об их детских проделках и охоте за сокровищами. Полагаю, его семья живет где-то в районе реки Стур.

Деверил бросил на нее долгий оценивающий взгляд:

– В самом деле? Я нахожу это весьма интересным. Николас в высшей степени закрытый человек. Существует много того, что он не рассказывал даже мне. – Он потянулся взять с подноса маленькое пирожное с кремом, однако Аннору не обмануть отвлекающими маневрами. Очевидно, Деверил пытается что-то для себя выяснить. – А о чем еще вы с ним разговаривали?

Его попытка осторожно разузнать уровень ее осведомленности не вызвала отторжения. Судя по всему, Деверил заслуживал доверия, да у нее и не было иного выхода. Этот человек – единственная ниточка к Нику.

– Лютефиск. Мы разговаривали о лютефиске. – Аннора сморщила носик. – Он упомянул, что жил какое-то время в семье норвежского рыбака. – Ее поразила мгновенная догадка. – Так это вы причина, по которой он их оставил? Потому что предложили Николасу нечто лучшее?

Деверил кивнул:

– Он бы не протянул долго в порту. Работа клерком не для него. У Николаса слишком живой темперамент, чтобы похоронить себя заживо в пыльной конторе. – Он поставил чашку на поднос и поднялся, беря конверт. – Я прослежу, чтобы его семья это получила. Что-нибудь еще?

Вежливое напоминание о том, что аудиенция окончена. Аннора последовала его примеру и также встала с диванчика.

– Спасибо вам за то, что прислали его ко мне. Он стал мне очень дорог. Он хороший человек. – Она заметила, что Деверил сделал глубокий вдох, собираясь сказать нечто утешительное, вежливое и банальное, то, что, вероятно, привык говорить всем дамочкам с разбитым сердцем, обивающим его пороги в надежде застать Николаса Д'Арси. Аннора прервала его: – Пожалуйста, вы можете думать все, что вам угодно, однако для меня это было не просто кратковременное увлечение. Мне бы очень хотелось, чтобы все сложилось по-другому. Мы дарили друг другу счастье. И я глубоко ценю это. Спасибо, что уделили мне время, мистер Деверил.

Она сделала движение, намереваясь проследовать к выходу, однако Деверил задержался на ступеньке.

– Надеюсь, вам понравился Лондон. Вы здесь надолго? – Казалось, он колебался, не зная, какое принять решение.

– О нет, я не привыкла к жизни в столице. Стараюсь бывать здесь как можно реже. – Аннора улыбнулась. – Я остановилась в «Грильоне». – Она прервалась, решив быть предельно честной. – Я приехала сюда исключительно ради Николаса.

После этого визита Аннора сильно сомневалась, что у нее возникнут причины вернуться в Лондон даже в самом отдаленном будущем. Как могла она решиться на поездку, сознавая, что он где-то рядом, но недостижим? Настоящая пытка. Уж лучше остаться в Хартшейвене и предаваться воспоминаниям. Тоже мучительное занятие, но, по крайней мере, не столь ужасное в своей неотвратимости.

Деверил вздохнул:

– Я был с вами откровенен, говоря о том, что его здесь нет. – Он взял ее под локоток и отвел в маленькую прихожую у парадного входа. – До того как к вам приехал, он попал в Лондоне в одну скандальную историю, которая могла окончиться дуэлью. В настоящее время Лондон для него небезопасен. Более того, Николас собирался сдержать все обещания, связанные с вашей предполагаемой помолвкой. Однако, как вы, надеюсь, понимаете, это невозможно сделать, оставаясь в городе. Поскольку он рассказывал вам о своей семье и принимая во внимание сопутствующие чрезвычайные обстоятельства, я открою вам это на условиях строжайшей конфиденциальности. Николас отправился домой.

В таком случае она последует за ним. Почему бы не посетить Стур?

Глава 23

Ничего не получается. Спустя три недели Николас был вынужден признать правду. Возвращение домой вовсе не изгладило из памяти воспоминания об Анноре. Не помогла и встреча со старыми призраками его вины. Даже тяжелая физическая работа, вроде ремонта крыши в конюшне в самый разгар июльской жары, не принесла желанного облегчения. Ник остановился, положил молоток и отер пот со лба. Печет, как в аду. Он достал фляжку с водой, которую захватил с собой, и жадно припал к горлышку. Возможно, стало бы лучше, если бы окружающие не относились к нему столь чертовски мило. Матушка, сестры, даже Стефан радостно приветствовали возвращение домой «блудного сына».

Стефан был так рад вновь его увидеть, настойчиво желая сдвинуть их взаимоотношения с той точки, на которой они остановились после давней трагедии. Да, они всегда были близкими друзьями, однако Ник никак не ожидал, что встретит со стороны брата столь теплый прием.

Что же касается матушки и сестер, они были настолько счастливы его видеть, так рады показать, чего им удалось достичь благодаря его деньгам. Ник задавался вопросом, как бы они поступили, если бы узнали, что их лучшие чувства и слова лишь усиливают и так переполнявшее его чувство вины в том, что отказался от денег Анноры, что скрывал от них свою лондонскую жизнь. Это чувство накрывало его, стоило только взглянуть на Стефана, сознавая, что именно он виновен в увечье брата.

Ник вернулся к работе, вбивая гвозди с удвоенной силой. Аннора не права, он далеко не тот хороший человек, которым ей казался. Напротив, очень плох, и это достойное воздаяние за его грехи. Ведь даже когда он старался сделать что-нибудь хорошее, это приводило к прямо противоположному результату. Разве не подтверждение тому история с Аннорой? Николасу следовало бы заниматься тем, что ему удавалось больше всего, сексом и женщинами, не помышляя о несбыточных матримониальных планах. А теперь он стал причиной скандала, потому что переступил самому себе установленные границы, какими бы благородными ни были его намерения. Ник надеялся, что Аннора оправилась после потрясения и ее тихая жизнь в Хартшейвене пошла своим чередом.

– Ник, у нас гости! – прервал его мысли голос Стефана.

Николас посмотрел вниз и заметил брата, приближающегося на коляске к конюшне. Его не переставало удивлять, насколько уверенно держался теперь в кресле Стефан, как разительно изменилось его поведение и состояние с тех пор, как они виделись последний раз. В те дни Стефан выглядел бледным и тощим, калекой с одутловатым лицом, навсегда прикованным к постели. Встретил же его загорелый крепкий мужчина с сильными мускулистыми руками, благодаря постоянным усилиям, необходимым для передвижения в коляске.

– Кто там? – поинтересовался Николас, спускаясь вниз.

– А ты не знаешь? – с широкой ухмылкой на лице поддразнил брат. – Разве это не есть твой сюрприз? А я-то все гадал, когда же она появится. – Поскольку Николас ничего не ответил, Стефан продолжил: – Твоя невеста! Та, о которой мы узнали из лондонских газет! Уверен, ты ее еще помнишь?

Самообладания хватило лишь на то, чтобы устоять на ногах. Аннора здесь? Стефану известно о его предполагаемой невесте?

– Как ты узнал, что мы помолвлены?

– Возможно, мы и живем в деревне, но ведь не в полной глуши. Когда ты уехал в Лондон и начал писать нам эти замечательные письма, матушка решила, что нам следует подписаться на «Таймс», чтобы не отставать от тебя. Она боялась, что, вернувшись, ты найдешь нас полными невежами. Мы видели объявление о помолвке, ждали, когда ты сам все расскажешь.

Холодный ужас связал его внутренности узлом. Насколько следует посвящать их в горькую правду?

– Стефан, что еще известно семье?

Как он сможет сообщить им, что помолвка фиктивная? Успела ли Аннора поведать матери о его последних грехах? Или явилась сюда, чтобы утешить его близких ложными надеждами? Устроить его женитьбу было заветной мечтой матушки. Теперь она, должно быть, вне себя от счастья. Часть его страшилась войти в гостиную и на глазах всей семьи предстать перед Аннорой, другая часть стремилась бежать к дому.

Стефан коснулся его руки.

– Я знаю, ты не работаешь клерком в портовой конторе, – спокойно произнес он, подтверждая самые худшие опасения Ника.

– А матушка и девочки? Что им известно?

– Мама знает, что ты дамский угодник. Она читала многочисленные упоминания о тебе в колонке светских новостей. Полагаю, это все. До нас дошли и слухи о твоем последнем скандале с лордом Берроузом. Матушка почти целую неделю опасалась, что случится дуэль. Я постарался скрыть от них твое настоящее положение дел. – Стефан улыбнулся. – Но все закончилось хорошо. Возможно, когда-нибудь ты мне все расскажешь.

Стефан продолжил свое повествование, подразумевая, что они вновь стали близки, вернулись в те славные времена, когда вместе бродили по горам в поисках сокровищ и приключений. Однако где-то в глубине его взгляда таилась горечь. Стефан хотел быть частью его жизни и чувствовал боль, оказавшись выброшенным прочь. У Ника встал ком в горле. Аннора сказала бы ему, что такие отношения – настоящий дар семьи, награда за возвращение домой. Теперь он знал, что есть люди, которые его любят, которым он небезразличен, что бы с ним ни случилось.

Однако это сделало принятие дара чересчур сложным. Он не заслуживал доброты Стефана. Все эти годы тот покрывал его, хотя обязан был бы стыдиться поступков брата.

– Нет, не закончилось, Стефан. Помолвка не настоящая. Это игра, фальшивка, задуманная для того, чтобы спасти ее собственность. Я и сам не понимаю, почему она приехала. – Однако вполне мог предположить. Анноре не понравилось, что ей вернули деньги. Интересно, откуда она узнала, где он скрывается? Рассказать ей правду мог только Ченнинг. Да, ему есть что сказать Ченнингу при следующей встрече!

– Она проделала уж слишком долгий путь ради фальшивки, – заметил Стефан, когда они медленно направились в сторону дома. – Она мне нравится. Я успел перекинуться с ней всего парой слов, когда матушка послала за тобой, но она мне действительно понравилась. Она добрая. Сразу же поняла, кто я. – Стефан замолчал. – На ней мамина камея, это наводит на мысль, что ты меня обманываешь, братец.

– Я не могу на ней жениться, Стефан. – Ник подхватил с тропинки гальку и зашвырнул ее прочь, словно отделываясь от самых ужасных своих поражений.

– Не можешь или не хочешь? Помолвка могла быть игрой, фасадом, задуманным с любой целью, но твои чувства не игра. Она дорога тебе, и думаю, ты что-то для нее значишь. Я знаю тебя, Ник. Ты скрытен. Не рассказываешь о себе никому, и тем не менее поведал ей о своей семье.

– Все так сложно, Стефан. У меня сейчас нет времени на объяснения. Она очень богата, и, если я сейчас попрошу ее выйти за меня замуж, сделать помолвку официальной, Аннора всегда будет думать, будто я пошел на это из-за денег. Появятся люди, которые скажут, что я наложил руки на ее состояние благодаря талантам в постели.

Стефан на секунду задумался.

– Это единственная причина, по которой ты не можешь на ней жениться?

– Я испорчу ей жизнь. У нее в деревне школа для маленьких ребятишек. Она воплощение добродетели.

– Погоди, ты ведь не винишь себя до сих пор за ту грозовую ночь? – В голосе Стефана отчетливо прозвучали гневные нотки.

– Это моя ошибка, – угрюмо откликнулся Ник. – Меня не было там, где я должен был находиться. Отец погиб, а ты покалечился.

Стефан твердо положил руку ему на плечо:

– Я никогда не обвинял тебя в этом. Трагические случайности неминуемы. Не позволяй прошлому перечеркнуть будущее, Ник. Что бы там ни было, ты спас меня в ту ночь. Вытащил из-под обвалившейся крыши.

Они дошли до ступенек парадного входа, где для Стефана был сконструирован специальный пандус.

– Иди же. – Он махнул рукой. – Я тебя догоню. Иди и скажи ей, почему не хочешь на ней жениться, и предоставь ей право судить самой.

В этом и заключалась проблема. Он уже поведал ей о себе все самое отвратительное, и этого оказалось недостаточно. Она никуда не ушла, как предполагалось, наоборот, почему-то прониклась мыслью о том, что им суждено быть вместе. Ник услышал Аннору прежде, чем успел увидеть. Отзвуки ее смеха доносились даже до коридора, пока она беседовала с матерью. Она была именно такой женщиной, которую захотела бы ему в супруги матушка. Ник никогда раньше об этом не задумывался. Да и не было особой нужды. Однако сейчас, внезапно, он ощутил насущную потребность. Потребность видеть ее в кругу своей семьи, наблюдать за тем, как она устраивает летнюю школу в Стуре, наподобие той, что в Хартшейвене. Сердце едва не разорвалось от боли.

Аннора подняла глаза, когда он вошел в гостиную. Она казалась посвежевшей, вся в белом, волосы убраны в аккуратную сеточку. Даже июльская жара не коснулась ее совершенства. Боже, ему следовало бы переодеться, помыться на водокачке. Он такой грязный! Взгляд Анноры настиг его, выдавая тревогу. Она не знала, какой прием ее ожидает. Понимала, насколько откровенным могло показаться ее неожиданное появление.

– Аннора, ты здесь. – Ник приблизился к ней, беря ее руку в свои и приближая к губам, как сделал в первый день в Хартшейвене. – Ты уже со всеми успела познакомиться. Стефан поет тебе хвалы.

– Ты должен был предупредить нас, что она приедет, но зато какой получился восхитительный сюрприз, – вмешалась матушка. – Мы ждали, когда ты все расскажешь, Ник. – Она повернулась к Анноре: – Мы прочли о помолвке в «Таймс». Знаете, у нас оформлена подписка. Но мы хотели, чтобы Ник сам все рассказал, когда будет готов. – Она просияла, глядя на Ника и Аннору. – Так все и произошло.

Аннора улыбнулась и смущенно посмотрела на Николаса. Следовало бы переговорить с ней наедине, прежде чем они с его матерью займутся придумыванием имени для их первенца.

– Мама, если вы позволите, я бы хотел похитить у вас Аннору на пару минут.

– Конечно, пойду и распоряжусь, чтобы подали напитки.

Николас закрыл за ней дверь и встретился с Аннорой лицом к лицу. Она была так прекрасна, ему хотелось просто смотреть на нее. Как ему удалось прожить без нее три недели? Ее глаза задумчиво сияли, и Ник понял, что она собирается сказать, еще до того, как она произнесла первое слово. Именно это он так отчаянно стремился услышать, слова, дарующие прощение, будущее, которое, по его мнению, ему недоступно, шанс жениться, иметь семью. Его волшебная сказка. Со счастливым, но не реальным концом. И именно в этот момент он осознал, что должен отказаться от всего, чего бы она ему ни предложила.

– Итак, Аннора, что привело тебя в Стур?

– Не такое приветствие хотела бы услышать женщина. – Аннора улыбнулась, призывая на помощь всю свою смелость и не обращая внимания на холодные слова. Вынула из ридикюля конверт. – Я приехала к тебе, Ник. Ты отказался взять деньги, но, возможно, согласишься взять меня.

– Прекрати, Аннора.

Однако она не сдавалась. Не стоит обращать внимания на слова, то, что происходит между ними, гораздо важнее.

– Я уже выслушала все самое плохое. Знаю твои тайны, и их оказалось недостаточно, чтобы заставить меня покинуть тебя. То, что произошло много лет, трагедия, но это не твоя ошибка. Хватит себя наказывать. – Аннора потянулась, положив руку ему на плечо. – Что бы ты сделал? Прибежал быстрее и… Что? Поймал дерево? Остановил его падение? Удержал бы молнию?

– Я много думал о том, что произошло, не навредил ли я Стефану той ночью? Что, если мои поспешные действия стали причиной его увечья? Но все, о чем я мог думать тогда, как быстрее вытащить его из конюшни, пока не обрушилась вся крыша или на него не налетели отвязавшиеся лошади.

– Ты не можешь себя в этом винить. Ты сделал все, что мог на тот момент. – Она хотела освободить его, дать прощение и отпущение грехов. Грехов, заставлявших его страдать с тех пор, как он ее покинул и погрузился в серый мир, полный полузабытых воспоминаний и сомнений.

– Ты не можешь знать, тебя там не было, – попытался возразить Николас.

Однако Аннора не дала ему сказать. Она слишком хорошо понимала, как работает защитный механизм, заставляющий людей буквально потонуть в горе, упиваясь им.

– Ты прав. Меня там не было. Но и со мной случилось нечто подобное. Посмотри на меня, Николас. – Аннора не сводила с него взгляда, он был вынужден поднять глаза. – Когда мои родители умерли от лихорадки, я страстно желала уйти вслед за ними. Вся моя жизнь была разрушена. Я была зла на мать за то, что она ухаживала за заболевшими в деревне, зла на отца за то, что он поддался болезни без борьбы, зла на себя за то, что не заболела и не умерла. Почему я? Почему вокруг заразились все, кроме меня? Я до сих пор не получила ответов на эти вопросы, и, возможно, никогда не получу. Факт в том, что мы с тобой уцелели. И нам следует продолжать жить.

Теперь ее очередь прятать глаза.

– Могу ли и я признаться тебе?

Это привлекло его внимание. Она сглотнула и встретилась с ним взглядом.

– До тех пор пока я тебя не встретила, я вела не слишком счастливую жизнь. Я убедила себя, что достаточно просто поддерживать существование. Однако ты, только ты, показал мне, что тусклого прозябания в тени недостаточно. – Аннора помолчала, собираясь с силами. – Я поехала в Лондон, чтобы разыскать тебя, и, узнав, что тебя нет, приехала сюда вовсе не для того, чтобы убедиться, что ты получил деньги.

– Тогда зачем? – Сочные густые интонации его голоса медленно перекатывались, словно вязкий осенний мед, глаза были полны желания. Черт бы его побрал, он заставляет ее рискнуть и поставить на карту все.

– Я приехала за тобой. Я хочу тебя, Николас Д'Арси, но и ты должен захотеть меня. Я не могу быть такой, как женщины из твоего прошлого. Не хочу обладать лишь только твоим телом. Мне нужна твоя душа, сердце, потому что именно это я люблю в тебе больше всего на свете. Это возможно, Николас? Исполнимы ли мои желания?

– Неужели ты не услышала то, что я тебе говорил. Посмотри по сторонам! – Николас заходил по комнате. – У меня семья, которую я обязан содержать, мать, две сестры и брат-калека. Ты их видела. Они будут всегда во мне нуждаться. И боюсь, меня всегда будут преследовать скандалы. – Ха, бумажные драконы. Он колебался, не согласиться ли, показать себя эгоистом и принять все, что она ему предлагала? И дело совсем не в деньгах, а исключительно в ней. Он хотел ее. Да будь даже она бедна, как церковная мышь, все равно хотел бы.

Аннора поднялась и встала рядом с ним, совсем близко, лицом к лицу, почти касаясь. Глаза как огненные изумруды.

– Я слышала, а ты? Меня не интересуют деньги и титулы. У меня есть деньги, которые нам когда-либо понадобятся, в конце концов они будут нашими деньгами. Ты можешь построить для своего брата целый госпиталь, если хочешь, однако, насколько я успела заметить, он в этом не нуждается. Ты не прав. Тебе есть что мне предложить. Семья. И я буду безумно счастливо вновь ее обрести. Рада делить тебя с твоими домочадцами здесь, или мы все можем переехать в Хартшейвен. Все, что мне от тебя сейчас нужно, ответ. Получу ли я тело и душу Николаса Д'Арси?

Аннора затаила дыхание, едва сдерживая нервную дрожь. Она чувствовала себя живой, ощущала эмоции, которые еще шесть недель назад, когда все только начиналась, даже не наделась больше испытать. Тогда она полагала, что у нее остался всего месяц жизни, настоящей жизни. Теперь возможная жизнь простерлась перед ней. Она внимательно всматривалась в его лицо в поисках ответа. Голубые омуты глаз подернулись ослепительными искрами, несравненные губы, которые так и хотелось целовать, изогнулись в коронной улыбке, той самой, что согревала ее до самых кончиков пальцев.

– О, мисс Прайс-Эллис, – Николас усмехнулся, – это предложение или деловой контракт?

Она облегченно выдохнула. Он спас ее, не состояние, не Хартшейвен, а ее лично. Только ее.

– Ни то ни другое. Это навсегда. Это настоящее.

– В таком случае я принимаю. – Он рассмеялся и привлек ее к себе.

Эпилог

Свадьба была скромной, их обвенчали в приходской церкви в Стуре в присутствии семьи и немногих близких друзей семейства Д'Арси. Свежие цветы и красивые наряды сестер Ника, очаровательная невеста в белом платье. Все прошло очень просто, поскольку, как убежденно заметила Аннора, «любовь проста, ее надо только вовремя распознать».

Однако сенсация, которую произвела в Лондоне эта простая церемония, оказалась куда более значительной. Никто не мог поверить, что Николас Д'Арси и в самом деле вступил в брак с богатой наследницей! В ознаменование этого невероятного события Джоселин Эйсли написал абсолютно неприличное стихотворение, а Грэхем Вестмор поднял в гостиной Эргоси-Хаус тост за здоровье Ника в присутствии всех джентльменов лиги.

Каждый желал ему счастья в новой жизни. Вернее, почти каждый. Уж точно не лорд Берроуз. Последний так и остался непреклонен в своем желании отомстить, причем месть теперь была направлена не на самого Ника, а на таинственную и скандальную Лигу джентльменов для деликатных услуг, членом которой, по слухам, некогда являлся его обидчик. Однако пожелания и проклятия мало заботили Ника, возлежавшего вместе со своей прелестной супругой на искусно сооруженном ложе в горной пещере в долине реки Стур, специально подготовленной для их брачной ночи.

Это была одна из тех пещер, которые они со Стефаном в детстве облазили в поисках сокровищ. Ник провел массу времени, обустраивая это место, делая его пригодным для столь значительного события. Здесь хранились запасы еды и шампанского, горел уютный костер, брачное ложе было украшено цветами. Аннора полюбила пещеру с первого взгляда. У стены стояли полностью оснащенные удочки. Молодожены планировали провести здесь пару дней, исследуя горные пещеры и ловя рыбу. Но все это могло подождать. Прямо сейчас он хотел заняться любовью со своей молодой женой, насладиться сознанием ее полной ему принадлежности.

Ник поднялся с ложа, чтобы наполнить бокалы, ощущая на себе пристальный взгляд супруги. Однако неожиданно ее внимание привлекло нечто иное. Николас обернулся, пытаясь проследить за ее взглядом.

– На что это ты так внимательно уставилась? Кроме меня, я имею в виду.

– Та трещина в стене, – ответила Аннора, не обратив внимания на юмор. – Она отличается от основной поверхности пещеры. – Она выбралась из постели, закутавшись в простыню и подхватив масляную лампу. – Думаю, при дневном свете разница была почти незаметна.

– Мы можем исследовать все эти загадки завтра. Возвращайся в постель, – рассмеялся Ник.

Однако новая идея не давала покоя. Аннора поставила лампу на пол и принялась внимательно осматривать странный шов. У Николаса не оставалось иного выбора, как присоединиться к супруге в ее изысканиях. Если Аннора вобьет себе что-нибудь в голову, ее не так просто сдвинуть с места. У Ника накопилось к тому времени достаточно доказательств, хотя он не мог нарадоваться подобной целеустремленности своей спутницы. Она не сломалась, не сдалась, продолжала бороться за него, за что он будет ей вечно благодарен.

Вместе они простучали подозрительную поверхность, ища пустоты. Аннора оказалась права: трещина была сделана искусственно. Кто-то прорубил дыру в каменной стене, соорудив подобие грубой двери. За дверью же, судя по всему, скрывалась полость. Ник стукнул последний раз, трещина обвалилась, открыв маленький грот. Сердце его замерло от волнения.

– Ты похож на любопытного мальчишку, – улыбнулась Аннора.

Ник с преувеличенной гордостью осмотрел себя:

– Для мальчишки я неплохо оснащен, будем надеяться.

– Как ты думаешь, что там? – Она тоже ощущала приятную дрожь предвкушения. Голос срывался от волнения. И вот они уже опустились на колени, Аннора подняла лампу над отверстием.

Ник просунул туда руку и нащупал мягкую, вытертую кожу.

– Я что-то нашел! – Он вытащил мешок, довольно весомый, и стал возиться с завязками.

– Ты думаешь, это?… – Аннора не успела окончить предложение.

Ник запустил руку в мешок и извлек на свет божий горсть золотых монет, рассыпавшихся по полу.

– Золото, – закончил он ее реплику. – Пиратское золото, якобитские сокровища, назови как хочешь. Не могу поверить, что все эти годы оно было там. Мы со Стефаном облазили эту пещеру вдоль и поперек тысячу раз.

Аннора рассмеялась:

– Вам просто надо было взглянуть на это свежим взглядом. Мы им расскажем? Еще не очень поздно, чтобы сообщить нашему семейству сенсационные новости.

Николас взглянул на нее с серьезным видом, потом посмотрел на себя и вновь на нее:

– Нет, моя дорогая, сейчас уже очень-очень поздно. – Он был возбужден, и совсем не от вида золота. Зрелище жены, закутанной в тонкую простыню, освещенную мягким сиянием лампы, могло свести с ума и святого. А он таковым не являлся. – Сокровища подождут, а вот насчет себя я далеко не уверен. – Ник прошептал три слова, которые, он прекрасно это знал, ей так нравилось слышать. – Пойдем в постель.

И она повиновалась.

Примечания

1

«Вайтс» – старейший джентльменский клуб Лондона. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Стюарт Карл (1720–1788) – известный как Молодой претендент – предпоследний представитель дома Стюартов, претендент на английский и шотландский королевские престолы.

3

Badger – в переводе с английского «барсук», соответственно название поместья можно перевести как «барсучья нора», однако вполне вероятно, что автор имела в виду и другое значение слова – «шантажист, шантажистка».

4

Фишу – специальный тонкий платочек, надеваемый поверх корсажа на грудь.

5

Тюрбо – рыба отряда камбалообразных.

6

Титания, Оберон – персонажи комедии «Сон в летнюю ночь», мифические царь и царица лесных фей и эльфов.

7

Пак – персонаж комедии «Сон в летнюю ночь», отличался озорным нравом.

8

Имеется в виду празднование так называемого Иванова дня, праздника летнего солнцестояния, 23 июня, имевшего языческую основу и, с принятием христианства, в английской традиции также посвященного святому Иоанну Крестителю.

Content

Бронвин Скотт
Секреты джентльмена по вызову
Роман

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Эпилог

Примечания