Дэвид Мичи

Кошка Далай-Ламы. Чудесное спасение и удивительная судьба уличной кошки из трущоб Нью-Дели

© Новикова Т.О., перевод, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Посвящается светлой памяти нашей маленькой Ринпоче, принцессы сапфирового трона Вуссик.

Она принесла нам радость, и мы любили ее.

Пусть эта книга станет данью памяти и уважения к ней и ко всем живым существам, которые так быстро и легко достигают абсолютного просветления.

Пусть все они обретут счастье

И истинные причины для счастья.

Пусть все они освободятся от страданий

И истинных причин страданий.

Пусть все они никогда не утратят счастья, проистекающего

От отсутствия страданий и обретения великой радости

Нирваны и освобождения.

Пусть все существа живут в мире и спокойствии,

Избавившись от привязанностей и неприятия –

И освободившись от безразличия.

Пролог

Эта идея пришла мне в голову солнечным утром в Гималаях. Я лежала на своем привычном месте – на подоконнике первого этажа. Идеальное место: максимальный обзор при минимуме усилий! Его Святейшество давал личную аудиенцию.

Я слишком скромна, чтобы назвать вам имя человека, с которым беседовал Его Святейшество. Скажу лишь, что это была очень знаменитая голливудская актриса… ну вы знаете, настоящая блондинка, которая занимается благотворительностью, помогает детям и славится своей любовью к осликам. Да, это была она!

Собравшись уходить, она посмотрела в окно, откуда открывался потрясающий вид на заснеженные горы, и впервые заметила меня.

– О, какая красавица! – она подошла, чтобы почесать мне шейку. Я приняла этот знак внимания благосклонно – широко зевнула и элегантно вытянула передние лапы.

– Я не знала, что у вас есть кошка! – воскликнула актриса.

Поразительно, сколько людей произносит эти слова – хотя не все делают это так же откровенно, как изумленная американка. А почему бы Его Святейшеству и не иметь кошку – если наши отношения можно обозначить таким термином «иметь кошку»?

Кроме того, любой, кто отличается определенной наблюдательностью, непременно заметил бы присутствие кошки в жизни Его Святейшества по шерстинкам и волоскам, оставшимся на его одежде после нашего общения. Если вам когда-нибудь доведется близко пообщаться с Далай-ламой и увидеть его одеяние, вы почти наверняка заметите легкие клочки белого пуха. А это доказывает, что, живя в одиночестве, он впускает в свой ближний круг кошку безукоризненного, хотя и не подтвержденного родословной происхождения.

Именно поэтому корги английской королевы так нервно отреагировали на появление Его Святейшества в Букингемском дворце – удивительно, что на это не обратили внимания мировые средства массовой информации.

Но я отвлеклась.

Почесывая мне шейку, американская актриса спросила:

– А у нее есть имя?

– Конечно! – загадочно улыбнулся Его Святейшество. – У нее множество имен.

Далай-лама сказал чистую правду. У меня много имен – как и у любой домашней кошки. Некоторые звучат часто, другие реже. Одно из них волнует меня меньше всех остальных. Помощники Его Святейшества считают его моим официальным именем, но Далай-лама никогда им не пользуется – по крайней мере, его полным вариантом. И я не собираюсь раскрывать это имя, пока жива. Уж, конечно, не в этой книге.

Ну… точно не в этой главе.

– Если бы она могла говорить… – продолжала актриса. – Уверена, ей было бы чем с нами поделиться.

Так впервые зародилась эта идея.

После этой встречи я наблюдала за тем, как Его Святейшество работает над новой книгой: он долгие часы проводил за столом с тем, чтобы его слова были поняты правильно. Он тратил много времени и сил на то, чтобы каждое написанное им слово было исполнено глубочайшего смысла и служило человечеству. Я все чаще стала задумываться над тем, что пора бы и мне написать собственную книгу – книгу, в которой можно было бы передать ту мудрость, которую я усвоила, сидя не только у ног Далай-ламы, но и на его коленях. В этой книге можно было бы рассказать мою собственную историю – очередную историю вознесения из грязи в князи, из трущоб в храм. Я могла бы рассказать о том, как меня спасли от судьбы более печальной, чем это можно себе представить, и как я стала постоянной спутницей человека – одного из величайших духовных лидеров планеты, лауреата Нобелевской премии мира и настоящего мастера обращения с открывалкой консервных банок.

Ближе к вечеру, почувствовав, что Его Святейшество слишком много часов провел за столом, я спрыгиваю с подоконника, направляюсь к нему и начинаю тереться своими пушистыми боками о его ноги. Если привлечь внимание мне не удается, я вежливо, но решительно впиваюсь зубами в его мягкую щиколотку. И моя цель достигнута!

Далай-лама со вздохом отодвигает стул, берет меня на руки и направляется к окну. Он смотрит прямо в мои большие голубые глаза с такой безграничной любовью, что меня мгновенно охватывает ощущение невыразимого счастья.

«Моя маленькая бодхикатва» – так он порой называет меня, обыгрывая слово «бодхисаттва», которое на санскрите обозначает просветленное существо.

Мы вместе любуемся потрясающим видом долины Кангра. Вечерний ветерок доносит до нас ароматы сосновой хвои, гималайского дуба и рододендрона. Нас окутывает почти магическая атмосфера. В теплых объятиях Далай-ламы растворяются все различия – между наблюдателем и наблюдаемым, между кошкой и ламой, между тишиной сумерек и моим горловым мурлыканьем.

И в такие моменты я испытываю чувство глубочайшей благодарности за то, что мне довелось стать кошкой Далай-ламы.

Глава первая

За событие, которое в самом раннем детстве изменило всю мою жизнь, я должна благодарить – вы не поверите! – испражняющегося быка! Без него, дорогой мой читатель, вам никогда не довелось бы взять в руки эту книгу.

Представьте себе обычный день в Нью-Дели в сезон дождей. Далай-лама возвращался домой из аэропорта имени Индиры Ганди – он только что прилетел из Соединенных Штатов. Его машина ехала по окраине города. Но тут пришлось остановиться: на середину дороги неспешно вышел бык и столь же неспешно наложил огромную кучу.

Возникла пробка. Его Святейшество спокойно смотрел в окно, ожидая, когда машина сможет двинуться дальше. И тут его внимание привлекла драма, разворачивающаяся на обочине.

Два оборванных беспризорника шныряли между торопящимися по своим делам пешеходами и велосипедистами, уличными торговцами и нищими. Утром между мусорными мешками и баками они наткнулись на выводок котят. Внимательно рассмотрев добычу, они поняли, что в их руках оказалось нечто ценное. Котята оказались не обычной для бездомных кошек непонятной породы. Мальчишки нашли настоящих породистых котят, которых явно можно было продать. С гималайской породой они были незнакомы, но красивый окрас, сапфировые глаза и мягкая шерстка говорили о том, что за таких малышей можно выручить приличные деньги.

Беспризорники безжалостно вытащили меня и моих братьев и сестер из уютного гнездышка, устроенного нашей матерью, и поволокли на страшную, шумную улицу. Двух моих старших сестер, которые были крупнее и ярче всех нас, сразу же удалось обменять на рупии. Мальчишки были в таком восторге, что уронили меня на тротуар, где мне лишь чудом удалось избежать гибели под колесами скутера.

Продать двух более мелких и тощих котят оказалось труднее. Несколько часов мальчишки сновали по улицам, демонстрируя нас водителям и пассажирам проезжавших машин. Я была слишком мала, чтобы отнимать меня от матери. Мое крошечное тело устало бороться. Мне нужно было молоко. Все косточки болели после падения. Я почти теряла сознание, когда беспризорникам удалось привлечь внимание пожилого прохожего, который захотел купить котенка для своей внучки.

Мальчишки выпустили двух котят на землю, а мужчина присел на корточки и стал нас рассматривать. Мой старший брат пополз по пыльной обочине, жалобно мяукая от голода. Когда меня тряхнули за загривок, чтобы я начала двигаться, сил у меня хватило только на единственный шаткий шажок. После этого я рухнула в грязь.

Именно это и увидел Его Святейшество.

И то, что произошло потом.

Мальчишки договорились о цене. Беззубый старик забрал моего брата. А я валялась в грязи, пока беспризорники спорили, что со мной делать. Один из них придерживал меня ногой. В конце концов, они решили, что продать меня не удастся, нашли в ближайшем мусорном баке спортивную страницу из недельной давности Times of India, завернули меня, как кусок протухшего мяса, и уже собирались выбросить.

В свертке я начала задыхаться. Каждый вдох давался мне с огромным трудом. Я и без того обессилела от усталости и голода. Я чувствовала, что огонек жизни в моем тельце слабеет с каждой минутой. В эти последние моменты отчаяния смерть казалась неизбежной.

И тут Его Святейшество отправил на улицу своего помощника. Помощник Далай-ламы только что сошел с самолета, прилетевшего из Америки. В кармане у него оказалось две купюры по одному доллару. Он протянул их мальчишкам, и те, схватив деньги, со всех ног бросились прочь, потому как эти две купюры могли превратиться в приличное количество рупий.

Меня вытащили из смертельной хватки спортивной газетной страницы (заголовок гласил: «Бангалор разгромил Раджастан в крикетном матче»). И вот я уже удобно устроилась на заднем сиденье машины Далай-ламы. По дороге Далай-лама велел помощнику купить у уличного торговца молоко, и меня накормили. Так Его Святейшество вернул жизнь в мое обмякшее тельце.

Ничего этого я не помню, но историю моего спасения вспоминали столько раз, что я выучила ее наизусть. Помню лишь то, что проснулась в месте, наполненном такой бесконечной теплотой, что впервые с того момента, когда меня вытащили из нашего гнездышка тем утром, я почувствовала, что со мной все будет хорошо. Разыскивая того, кто обеспечил меня едой и теплом, я уставилась прямо в глаза Далай-ламе.

Как описать момент первого знакомства с Его Святейшеством?

Это было одновременно и мысль, и чувство – глубокое, теплое понимание того, что все будет хорошо.

Как я поняла позже, это было первое в моей жизни осознание того, что истинная моя природа – безграничная любовь и сострадание. Эти чувства всегда живут в душе любого существа, но Далай-лама видит их и отражает их на того, кто рядом с ним. Он воспринимает буддистскую природу человека, и это поразительное откровение часто повергает людей в слезы.

Завернутая в мягкую бордовую тряпочку, я лежала на стуле в кабинете Его Святейшества. Тогда я осознала еще один факт – тот, что имеет первостепенную важность для всех котов: я оказалась в доме человека, который любит кошек.

Я ощутила это очень остро. Но столь же остро я почувствовала и менее приятное для меня присутствие за кофейным столиком. Вернувшись в Дхарамсалу, Его Святейшество продолжил работу в соответствии со своим графиком. Он уже давно обещал дать интервью профессору истории, приехавшему из Англии. Не могу сказать, кем именно был этот профессор, помню лишь, что он окончил один из двух самых знаменитых английских университетов Лиги плюща.

Профессор работал над книгой по истории Индии и Тибета. Ему явно не нравилось то, что Далай-лама делит свое внимание с кем-то еще.

– Бродячая кошка? – воскликнул он, когда Его Святейшество в двух словах объяснил ему, почему я нахожусь между ними.

– Да, – подтвердил Далай-лама. Он явно отвечал не на слова гостя, а на тот тон, каким были сказаны эти слова. Вежливо улыбнувшись профессору, Далай-лама заговорил тем глубоким, теплым баритоном, которому суждено было стать для меня привычным: – Знаете, профессор, у этого бродячего котенка есть с вами нечто общее.

– Не могу даже вообразить, – холодно ответил профессор.

– Для вас самое важное в мире – это ваша жизнь, – сказал Его Святейшество. – Этот котенок думает точно так же.

Наступила тишина. Было очевидно, что, несмотря на всю свою эрудицию, профессор никогда прежде не задумывался над этой поразительной идеей.

– Вы же не считаете, что жизнь человека и жизнь животного одинаково ценны? – недоверчиво спросил он.

– Конечно, люди обладают значительно бóльшим потенциалом, – ответил Его Святейшество. – Но все мы больше всего на свете хотим жить и одинаково цепляемся за этот опыт сознания. В этом отношении люди и животные абсолютно равны.

– Ну, возможно, некоторые более сложные млекопитающие… – Профессору явно было трудно смириться с подобной идеей. – Но не все животные! Например, тараканы!

– И тараканы тоже, – ничуть не смутясь, продолжал Его Святейшество. – Все существа, которые обладают сознанием.

– Но тараканы переносят грязь и болезни! Мы должны их уничтожать!

Его Святейшество поднялся, подошел к столу и взял большой спичечный коробок.

– Это наша ловушка для тараканов, – пояснил он, привычно улыбнувшись. – Полагаю, куда лучше любого спрея. Вы же не хотели бы, чтобы за вами гонялись с огромным баллоном ядовитого газа.

Профессор согласился с этой очевидной, но непривычной мудростью, ничего не сказав в ответ.

– Для каждого, кто обладает сознанием, – Далай-лама вернулся в свое кресло, – его жизнь драгоценна. Следовательно, мы должны прилагать все силы к тому, чтобы защищать всех мыслящих существ. Нужно признать, что у нас есть два общих основных желания: желание наслаждаться счастьем и желание избегнуть страданий.

Эти слова я слышала от Далай-ламы очень часто. Он повторял их по-разному, но каждый раз говорил с поразительной ясностью и силой, словно произнося впервые.

– Эти желания свойственны всем. Мало того, мы еще и стремимся к счастью и пытаемся избежать дискомфорта совершенно одинаково. Кому из нас не доставляет удовольствия роскошная трапеза? Кому не хотелось бы провести ночь в уютной, удобной постели? Писатель, монах – и бродячая кошка – в этом мы все равны.

Профессор, сидевший напротив Далай-ламы, заерзал в кресле.

– А больше всего, – сказал Далай-лама, наклоняясь ко мне и поглаживая меня указательным пальцем, – мы все хотим быть любимыми.

К тому времени, когда профессор уходил, ему было о чем подумать – и не только о взглядах Далай-ламы на историю Индии и Тибета, которые зафиксировал его диктофон. Мысль Его Святейшества была непростой. Она противоречила устоявшимся взглядам. Но и опровергнуть ее было нелегко… в чем мы скоро и убедимся.

В последующие дни я быстро освоилась на новом месте. Его Святейшество устроил мне уютное гнездышко из своего старого флисового одеяния. Каждый день поднималось солнце и заливало комнату Далай-ламы теплым светом. Его Святейшество и двое его помощников с поразительной нежностью поили меня теплым молочком, пока я не окрепла достаточно, чтобы питаться другой пищей.

Я начала гулять – сначала по комнатам Далай-ламы, потом стала выходить дальше, в кабинет, где работали двое его помощников. Возле двери сидел молодой, упитанный монах с улыбающимся лицом и мягкими руками. Его звали Чогьял, и он помогал Его Святейшеству в монашеских вопросах. Напротив него сидел Тенцин, более высокий и взрослый. На нем всегда был элегантный костюм, а руки его пахли карболовым мылом. Тенцин был профессиональным дипломатом – атташе по культуре. Он консультировал Далай-ламу по светским вопросам.

Когда я впервые пробралась в уголок их кабинета, они сразу же замолчали.

– Кто это? – удивленно спросил Тенцин.

Чогьял с улыбкой поднял меня и усадил на свой стол. Я сразу же уставилась на ярко-синий колпачок его ручки.

– Далай-лама спас эту кошку, проезжая по Дели, – сказал Чогьял и пересказал своему товарищу историю моего спасения. А я в это время увлеченно гоняла колпачок по столу.

– Почему она так странно ходит? – спросил Тенцин.

– Наверное, она повредила спину во время падения.

– Гммм. – В голосе Тенцина явно чувствовались сомнения. Он наклонился, чтобы рассмотреть меня повнимательнее. – Наверное, она плохо питалась и была самым маленьким котенком в помете. У нее есть имя?

– Нет, – ответил Чогьял. Мы с ним затеяли увлекательную борьбу за синий пластиковый колпачок.

– Мы должны дать ей имя! – воскликнул он. Сложность задачи явно его привлекала. – Правильное имя. Как ты думаешь, имя должно быть тибетским или английским?

(В буддизме, когда человек становится монахом, он получает новое имя, соответствующее его новому положению.)

Чогьял придумал несколько имен, но Тенцин сказал:

– Лучше не форсировать события. Уверен, когда мы узнаем ее лучше, то имя придет само собой.

Слова Тенцина, как всегда, оказались мудрыми и пророческими – как выяснилось, к несчастью для меня. Гоняя колпачок по столу, я приблизилась к Тенцину. Он ухватил меня поперек маленького пушистого живота и спустил на ковер.

– Тебе лучше побыть здесь, – сказал он. – Это письмо Его Святейшества папе римскому. Отпечатки лап его не украсят!

Чогьял засмеялся:

– Подписано кошкой Его Святейшества!

– КЕС, – подхватил Тенцин. В официальной переписке Его Святейшество Далай-ламу часто называли сокращенно – ЕСДЛ. – Вот так и будем ее называть, пока не найдем для нее подходящего имени.

За кабинетом помощников Далай-ламы начинался коридор, который вел к другим кабинетам и всегда тщательно запертой двери. Из разговоров помощников я знала, что дверь ведет в массу интересных мест – Вниз, Наружу, в Храм и даже За границу. Через эту дверь входили и выходили все гости Его Святейшества. Она вела в огромный новый мир. Но тогда я была всего лишь крохотным котенком, и меня вполне устраивал тот мир, в котором я находилась.

Свои первые дни на этой Земле я провела в тесном закоулке и ничего не понимала в человеческой жизни. Я даже не представляла, насколько необычны те обстоятельства, в которых оказалась. Когда Его Святейшество в три часа ночи поднимался для пятичасовой медитации, я шла за ним и сворачивалась клубочком возле него. Меня питали его энергия и тепло. Я думала, что все люди начинают каждый день с медитации.

Когда к Его Святейшеству приходили гости, я видела, что они всегда протягивают ему белый шарф, ката, а он возвращает его им с благословением. Я полагала, что именно так люди и приветствуют гостей. Я понимала, что многие из тех, кто приходил к Его Святейшеству, проделывали большой путь – и это тоже казалось мне совершенно нормальным.

А потом однажды Чогьял поднял меня и пощекотал мне шейку.

– Ты думаешь, кто все эти люди? – спросил он, заметив, что я рассматриваю множество фотографий в рамках, которые висели на стене кабинета помощников Далай-ламы. Указав на снимки, он сказал: – Это восемь последних президентов Соединенных Штатов. Ты же знаешь, Его Святейшество – совершенно особый человек.

Я знала это, потому что Далай-лама всегда проверял температуру молочка, прежде чем дать его мне. Молоко должно было быть теплым, но не слишком горячим.

– Он – один из величайших духовных лидеров мира, – продолжал Чогьял. – Мы верим в то, что он – живой Будда. Должно быть, у тебя очень тесная кармическая связь с ним. Интересно было бы узнать, что вас соединило.

Через несколько дней я нашла дорогу в коридор, добралась до маленькой кухни и комнаты, где помощники Далай-ламы отдыхали, обедали и пили чай. На диване сидели несколько монахов. Они смотрели программу, посвященную недавнему визиту Его Святейшества в США. Все уже знали, кто я такая – я стала настоящим талисманом резиденции Далай-ламы. Запрыгнув на колени одного монаха, я позволила ему гладить меня и стала вместе со всеми смотреть телевизор.

Сначала я видела только огромную толпу людей. В центре виднелась маленькая красная точка. А вот голос Его Святейшества я слышала совершенно отчетливо. Программа шла дальше, и я поняла, что эта красная точка и есть Его Святейшество – он выступал на огромном крытом спортивном стадионе. То же самое повторялось во всех городах – от Нью-Йорка до Сан-Франциско, – где побывал Далай-лама. Комментатор сказал, что огромные толпы людей, собиравшиеся во всех городах, показывают, что Далай-лама куда популярнее многих рок-звезд.

Понемногу я начала понимать, какой выдающийся человек Далай-лама и как высоко его ценит общество. А поскольку Чогьял сказал, что нас с ним связывает «очень тесная кармическая связь», то в какой-то момент я поверила и в то, что я тоже – особая кошка. В конце концов, ведь это меня Его Святейшество спас в трущобах Нью-Дели. Может быть, он узнал во мне родственный дух? Может быть, наши души настроены на одну и ту же духовную волну? Когда я слышала, как Его Святейшество говорит своим гостям о важности любовной доброты, то сразу же начинала мурлыкать, подтверждая справедливость этих слов. Я думала точно так же. Когда он открывал очередную банку кошачьего корма, мне, как и ему, было совершенно очевидно, что все мыслящие существа хотят удовлетворять одни и те же основные потребности. А когда после ужина он поглаживал мой набитый животик, становилось ясно, что он абсолютно прав: все мы одинаково хотим быть любимыми.

Примерно в то время начались разговоры о том, что делать, когда Его Святейшество отправится в трехнедельную поездку по Австралии и Новой Зеландии. График поездок был очень напряженным, и нужно было решить: следует ли мне остаться в резиденции Далай-ламы или будет лучше подыскать мне новый дом?

Новый дом? Что за безумная идея?! Я была КЕС и сумела отстоять свое место в окружении Далай-ламы. Я не собиралась жить ни с кем, кроме него. Я научилась ценить самые обычные события моей повседневной жизни – возможность сидеть на подоконнике, пока Его Святейшество разговаривает с гостями, есть чудесную пищу, которую он и его помощники подавали мне на блюдечке, слушать вместе с Тенцином дневные концерты.

Хотя атташе по культуре Его Святейшества был уроженцем Тибета, он окончил Оксфордский университет в Англии. Он поступил туда, когда ему было всего двадцать лет, и полюбил все европейское. Каждый день после обеда, если не было неотложных дел, Тенцин поднимался из-за стола, брал маленькую пластиковую коробочку с обедом, приготовленным женой, и отправлялся по коридору в комнату скорой помощи. Комната редко использовалась по прямому назначению, но в ней имелись узкая койка, аптечка, кресло, а Тенцин установил здесь небольшую аудиосистему. Как-то раз из любопытства я пошла за ним и увидела, как он устроился в кресле и нажал кнопку на пульте управления системой. И неожиданно комната наполнилась музыкой. Тенцин закрыл глаза, откинулся на спинку кресла, и на губах его появилась улыбка.

Когда короткая фортепьянная пьеса закончилась, он пояснил мне:

– Это Бах, прелюдия си мажор, КЕС.

А мне казалось, что он вообще не заметил, что я сижу рядом с ним!

– Прекрасно, правда? Это одно из моих любимых произведений. Все так просто – одна мелодическая линия, никакой гармонии – но какая глубина переживаний!

Это был мой первый урок музыки и западной культуры, полученный от Тенцина. Так повторялось почти каждый день. Он искренне радовался моему присутствию – ведь со мной можно было разделить свой восторг от оперной арии или струнного квартета, – а иногда от драматического спектакля, посвященного какому-то историческому событию.

Пока он ел то, что приносил в своей пластиковой коробочке, я сворачивалась на кушетке – когда мы были вдвоем, он позволял мне такую вольность. Так час за часом я знакомилась с музыкой и западной культурой – и это начинало мне нравиться.

А потом произошло нечто неожиданное. Его Святейшество отправился в храм, и дверь осталась открытой. К тому времени я уже превратилась в любопытного подростка, и мне вовсе не хотелось все дни проводить под уютным флисом. Бродя по коридору в поисках развлечений, я увидела открытую дверь и поняла, что мне нужно пройти сквозь нее, чтобы увидеть то, что скрывается за ней. Внизу. Снаружи. За границей.

Каким-то образом я сумела преодолеть два лестничных пролета. Хорошо, что лестница была покрыта ковром, – посередине пути я свалилась и кубарем полетела в самый низ. Поднявшись на лапы, я прошла через небольшой вестибюль и вышла Наружу.

С того момента, когда меня купили у беспризорников в Нью-Дели, я ни разу не была на улице. Здесь царили суета и шум. Люди сновали в разные стороны. Я отошла совсем недалеко и вдруг услышала хор девичьих голосов и топот каблучков по тротуару. Меня заметила группа японских школьниц! Они тут же бросились за мной.

Я была в панике! Я побежала изо всех сил, как только позволяли мои неокрепшие лапки. Я неслась прочь от кричащих девчонок. Я слышала, как топочут их каблуки и дрожит под ними земля. Мне было не скрыться от них!

И вдруг я заметила узкую щель между кирпичными колоннами, которые поддерживали веранду. Щель вела под дом. Она была очень узкой, но времени у меня не было. Я не представляла, куда ведет эта щель. Но стоило мне в ней оказаться, как шум и крики сразу же стихли. Я оказалась в подвале – между землей и деревянным полом веранды. Там было темно и пыльно. До меня доносился постоянный гул шагов и проезжавших мимо машин. Зато я была в безопасности! Я не знала, сколько мне придется здесь пробыть, пока японки не уйдут. Сдув паутину с мордочки, я решила не испытывать судьбу и отсидеться.

Когда глаза и уши привыкли, я различила какое-то царапанье – прерывистое, но непрекращающееся шуршание, словно кто-то что-то грызет. Я замерла, раздула ноздри и стала втягивать воздух. За царапаньем последовал настоящий залп едкого запаха, от которого у меня усы встали дыбом. Мгновенная мощная реакция запустила во мне рефлекс – я даже не знала, что он у меня есть!

Хотя я никогда прежде не видела мышей, но сразу же поняла, что это – добыча. Мышь сидела у кирпичной стены и сосредоточенно грызла деревянную балку крупными передними зубами.

Я двигалась очень осторожно. Наверху продолжали ходить, и за звуком шагов не было слышно моих движений.

Инстинкт победил! Одним движением передней лапы я сбила грызуна с балки на землю. Оглушенная мышь не шевелилась. Я наклонилась и вонзила зубы в ее шею. Серое тельце обмякло.

Я точно знала, что нужно делать дальше. Схватив добычу зубами, я протиснулась сквозь щель между кирпичными колоннами, осмотрелась вокруг, убедилась, что японские школьницы ушли, и поспешила обратно – домой. Пройдя через вестибюль, я начала карабкаться по лестнице к двери.

Дверь была плотно закрыта!

Что же делать? Я уселась под дверью, гадая, сколько придется ждать, пока не появится кто-нибудь из помощников Его Святейшества. И вот человек появился. Он узнал и впустил меня, но не обратил никакого внимания на мой трофей. Я прошла по коридору и свернула за угол.

Далай-лама все еще был в храме, поэтому я пошла в кабинет помощников. Мышь я волочила за собой. О своем появлении я объявила громким мяуканьем. Привлеченные необычным звуком, Тенцин и Чогьял обернулись и с изумлением воззрились на меня. Я гордо стояла посреди комнаты, а у моих лап валялась мышь.

Их реакция меня удивила. Я такого не ожидала. Обменявшись быстрыми взглядами, оба вскочили со своих мест. Чогьял подхватил меня на руки, а Тенцин склонился над неподвижной мышью.

– Еще дышит, – сказал он. – Наверное, это шок.

– Возьми коробку от принтера, – подсказал ему Чогьял, указав на пустую картонную коробку от только что замененного картриджа.

Воспользовавшись старым конвертом, Тенцин переместил мышь в коробку и стал внимательно ее рассматривать.

– Как ты думаешь, где?..

– У этой паутина на усах, – ответил Чогьял, внимательно меня рассмотрев.

У этой? Этой? Разве подобает так говорить о КЕС?

В этот момент в кабинет вошел водитель Далай-ламы. Тенцин передал ему коробку, велел наблюдать за мышью и, если она поправится, выпустить ее в ближайшем парке.

– Наверное, КЕС выходила, – сказал водитель, встретившись со мной взглядом.

Чогьял продолжал держать меня на руках, но не с обычной нежностью, а осторожно, словно дикого зверя.

– КЕС… – произнес он. – Не уверен, что она сохранит это имя.

– Мы и не собирались так ее называть, – поправил его Тенцин, вернувшись за стол. – Но Мышедавка Его Святейшества – тоже не лучший вариант.

Чогьял опустил меня на ковер.

– Может, назвать ее просто Мышедавкой? – предложил шофер. Но из-за сильного тибетского акцента слово «маусер» в его устах прозвучало, как «мауси».

Все трое уставились на меня. Разговор приобретал опасный оборот, и я до сих пор об этом сожалею.

– Мы не можем назвать ее просто Мауси, – сказал Чогьял. – Надо что-то добавить в начало или конец.

– Мауси-Монстр? – предложил Тенцин.

– Мауси-Убийца? – подхватил Чогьял.

Наступила пауза. Потом водитель высказал свое мнение:

– Может быть, Мау-Си-Дун?

Все трое расхохотались. Маленькая, пушистая кошка непонимающе смотрела на них.

Тенцин с напускной серьезностью посмотрел на меня.

– Сочувствие – дело хорошее. Неужели ты правда думаешь, что Его Святейшество будет делить кров с Мау-Си-Дуном?

– Или оставит Мау-Си-Дуна за себя на те три недели, что он будет в Австралии? – добавил Чогьял, и они снова расхохотались.

Я вскочила и бросилась прочь из комнаты, прижав уши и поджав хвост.

Несколько часов я спокойно сидела на залитом солнцем подоконнике в комнате Его Святейшества. Только здесь я начала понимать всю чудовищность моего поступка. Я постоянно слышала, как Далай-лама говорил о том, что для всех мыслящих существ их жизнь дорога так же, как наша для нас. Но вспомнила ли я об этих словах, когда в первый и единственный раз оказалась за пределами дома во внешнем мире?

Все существа хотят быть счастливыми и избежать страданий – когда я охотилась на мышь, эта мысль даже не мелькнула в моей голове. Я просто поддалась инстинкту. Ни на минуту я не задумалась над своими действиями – с точки зрения мыши.

Я начала понимать, что простота идеи вовсе не облегчает ее реализацию. Можно согласно мурлыкать, слушая изложение высоких принципов. Но все это пустое, если не начнешь жить в соответствии с ними.

Я гадала, расскажут ли помощники о моем новом имени Его Святейшеству – и станет ли это имя мрачным напоминанием о величайшей ошибке моей короткой жизни. Не придет ли он в ужас от содеянного мной? Не изгонит ли из этого прекрасного рая навечно?

К счастью для меня, мышь выжила. И когда Его Святейшество вернулся, к нему сразу же потоком пошли гости.

О произошедшем он заговорил лишь поздним вечером. Он сидел в постели и читал, потом закрыл книгу, снял очки и положил их на столик у изголовья.

– Мне рассказали, что случилось, – прошептал он, повернувшись ко мне. – Иногда инстинкты и негативный настрой могут взять верх. Позже мы глубоко сожалеем о содеянном. Но мы не должны сдаваться – будды не сдаются. Надо учиться на собственных ошибках и двигаться дальше. Вот примерно так…

Он выключил свет, и мы лежали в темноте. Я потихоньку мурлыкала от удовольствия.

– Завтра мы начнем снова, – сказал Далай-лама.

На следующий день Его Святейшество читал письма, отобранные его помощниками из огромной кипы корреспонденции, которую доставляли в резиденцию каждое утро.

Держа в руке письмо и книгу, присланную английским профессором-историком, Далай-лама повернулся к Чогьялу:

– Это очень мило.

– Да, Ваше Святейшество, – кивнул Чогьял, рассматривая глянцевую обложку.

– Я говорю не о книге, – пояснил Его Святейшество, – а о письме.

– Да?

– Профессор пишет, что он обдумал нашу беседу и перестал устанавливать ловушки для слизней у своих роз. Теперь он выпускает слизней за ограду сада.

– Это прекрасно! – улыбнулся Чогьял.

Далай-лама посмотрел прямо на меня.

– Нам же понравилась встреча с ним, верно?

Я вспомнила, что в тот момент профессор показался мне совершенно непросветленным. Но как я могу судить об этом после того, что произошло вчера.

– Письмо доказывает, что все мы можем измениться, верно, Мауси?

Глава вторая

Хотя кошки большую часть дня проводят в уютной дремоте, нам нравится, когда наши люди чем-то заняты. Нет, они не должны шуметь и приставать к нам – просто заниматься чем-то таким, что могло бы нас развлечь в те моменты, когда мы решим проснуться. А почему, как вы думаете, у большинства кошек есть своя любимая театральная ложа – место на подоконнике, крыльце, воротах или шкафу? Разве вы, дорогой читатель, не понимаете, что являетесь для нас прекрасным развлечением?

Жить в Джоканге – так называется храмовый комплекс Далай-ламы – удивительно приятно. И знаете почему? Потому что здесь всегда что-то происходит.

Каждое утро храмы оживают еще до пяти часов. Раздается шорох сандалий – монахи монастыря Намгьял собираются на утреннюю медитацию. К этому времени мы с Его Святейшеством медитируем уже два часа. Но когда я замечаю движение снаружи, то обычно поднимаюсь, вытягиваю перед собой передние лапы и пару раз выпускаю и втягиваю когти, царапая ковер. А потом занимаю любимое место на подоконнике. Оттуда я наблюдаю за обычными ежедневными ритуалами: монашеская жизнь не отличается разнообразием. Каждый день повторяется одно и то же.

Все начинается, когда на горизонте появляются золотистые искры – в храме и монашеских обителях зажигают лампы. Летом заметно, как утренний ветерок разносит облачка пурпурных благовоний. Из открытых окон доносятся звуки пения. А небо на востоке начинает светлеть.

Монахи выходят из храма в девять утра. К этому времени мы с Его Святейшеством успеваем позавтракать. Далай-лама усаживается за свой стол. Он встречается с помощниками и советниками, а монахи возвращаются к своей обычной жизни, которая подчинена строго определенному распорядку. Они читают священные тексты, слушают проповеди, во дворе обсуждают философские вопросы и медитируют. Прерываются монахи только на две трапезы, а в десять вечера общая деятельность прекращается.

После этого молодые монахи возвращаются домой и до полуночи учат священные тексты. Старшие монахи трудятся дольше – они часто изучают тексты и обсуждают их до часа-двух ночи. Период полного покоя в монастыре длится всего несколько часов.

Весь день жизнь кипит в кабинете Его Святейшества. Поток гостей не иссякает. Сюда приезжают всемирно известные политики, знаменитости и филантропы. Приходят и менее известные, но порой гораздо более интересные люди, например оракул Нейчунга, которого Его Святейшество порой консультирует. Оракул Нейчунга – посредник между материальным и духовным мирами, он является государственным оракулом Тибета. О сложностях в отношениях с Китаем он предупреждал еще в 1947 году. Нейчунга продолжает помогать в принятии важных решений, входя в состояние транса. Иногда это происходит в ходе сложной церемонии, когда оракул изрекает пророчества и дает советы.

Вы, наверное, думаете, что, находясь в такой увлекательной и комфортной среде, я считаю себя самой счастливой кошкой, когда-либо «игравшей на виолончели» (так мы, кошки, деликатно называем этап ухода за собой, когда начинаем вылизывать свои «нижние регионы»). Но, дорогой мой читатель, первые месяцы жизни рядом с Далай-ламой были очень непростыми.

Возможно, это объяснялось тем, что я до самого недавнего времени знала только один образ жизни – жизнь одного из четырех котят бродячей кошки. А может быть, сказалось отсутствие контактов с другими мыслящими существами, наделенными мехом и усами. Как бы то ни было, я не только чувствовала себя страшно одинокой, но еще и утвердилась в мысли о том, что счастливой могу стать только в присутствии другой кошки.

Далай-лама это понимал. Он с невыразимой нежностью и состраданием ухаживал за мной с самого первого момента, когда я оказалась в его машине. Он очень внимательно относился ко мне в эти первые недели, трогательно заботясь о моем благополучии.

Вот почему вскоре после инцидента с мышью, когда я потерянно и печально слонялась по коридору, Далай-лама заметил меня по дороге в храм, повернулся к сопровождавшему его Чогьялу и сказал:

– Может быть, маленький Снежный Барс пойдет с нами?

Снежный Барс? Имя мне понравилось. Далай-лама подхватил меня, и я замурлыкала от удовольствия. Снежные барсы на Тибете считаются священными животными, символами абсолютного счастья. Это очень красивые, грациозные, восхитительные животные.

– Нам предстоит важный день, – сказал мне Его Святейшество, когда мы спускались по лестнице. – Сначала мы идем в храм и будем наблюдать за испытаниями. Затем придет госпожа Тринчи, чтобы приготовить обед для сегодняшнего гостя. Тебе же нравится госпожа Тринчи, верно?

Нравится? Слишком слабо сказано! Я обожала госпожу Тринчи – или, точнее, приготовленную ею куриную печенку. Она готовила это блюдо специально для меня!

Когда Далай-лама принимал особо важных гостей, всегда приглашали госпожу Тринчи. С вдовой-итальянкой, жившей неподалеку, Далай-лама познакомился более двадцати лет назад, когда нужно было устроить грандиозный банкет для большой делегации из Ватикана. Госпожа Тринчи проявила недюжинные кулинарные способности, затмив всех своих предшественников, и очень скоро стала любимым поваром Далай-ламы.

Элегантная пятидесятилетняя дама, питающая склонность к ярким платьям и необычным украшениям, прибывала в Йокханг в состоянии нервного возбуждения. Стоило ей появиться, и кухня оказывалась в полном ее распоряжении. В свою деятельность она ухитрялась вовлекать всех, а не только работников кухни. Как-то раз госпожа Тринчи заметила, что мимо ее кухни проходит настоятель тантрического колледжа Гюйме, позвала его, повязала ему фартук и усадила резать морковку!

Госпожа Тринчи не была знакома с протоколом и не испытывала ни малейшего стеснения. Духовное просветление никак не могло помешать ей приготовить великолепный обед на восемь персон. Ее чисто оперный темперамент совершенно не соответствовал спокойному монашескому смирению, но в ее живости, страсти и энергичности было нечто такое, что привлекало абсолютно всех.

Ее щедрое сердце было невозможно не полюбить. Она всегда готовила еду не только для Его Святейшества, но и для всех его помощников. Все могли рассчитывать на сытное жаркое, яблочный штрудель, шоколадный мусс или какой-нибудь другой восхитительный десерт – наш холодильник никогда не пустовал.

Стоило ей меня увидеть, как она объявила меня Самым Красивым из Всех Живущих Существ. И с этого дня ни одно посещение кухни Далай-ламы не обходилось без какого-нибудь лакомства, которое она готовила специально для меня. Госпожа Тринчи усаживала меня на стол и внимательно наблюдала за мной своими крупными карими глазами с густо накрашенными ресницами. А я с удовольствием поглощала куриный бульон, запеченную индейку или филе миньон. Восхитительные воспоминания! А тем временем Чогьял нес меня через двор к храму.

Я никогда прежде не была в храме. Невозможно было придумать лучшего повода, чем сопровождение Его Святейшества. Храм – это поразительное, светлое здание, с очень высокими потолками и яркими настенными росписями, изображающими богов в расшитых шелковых одеяниях. На стенах висят разноцветные знамена победы. Перед огромными статуями Будды установлены ряды блестящих медных чаш, куда помещают символические жертвоприношения – пищу, цветы, благовония… На подушках сидели сотни монахов, ожидавших начала испытаний. Они переговаривались между собой, и этот тихий гул не прекратился даже после появления Далай-ламы. Обычно Далай-лама входит через центральные врата и занимает свое место на троне наставника в почтительной тишине. Но сегодня он вошел через заднюю дверь, чтобы не привлекать к себе внимания и не отвлекать монахов от подготовки к испытаниям.

Каждый год молодые монахи, желающие получить степень геше, участвуют в испытаниях. Количество мест для обучения ограничено. Геше – это высшая степень в тибетском буддизме, ее можно сравнить с защитой докторской диссертации. Продолжительность обучения составляет 12 лет. Монахи должны тщательно изучить священные тексты, научиться анализировать и обсуждать тонкие философские различия. И, конечно же, все эти годы заполнены многочасовыми медитациями. Все эти двенадцать лет монахи трудятся по 20 часов в день в соответствии со строгим распорядком обучения. Но несмотря на все трудности, конкурс каждый год оказывается очень высоким. Многие монахи мечтают удостоиться этой высокой чести.

В сегодняшних испытаниях принимали участие четыре молодых монаха. В соответствии с традицией они отвечали на вопросы экзаменаторов перед всеми монахами Намгьяла – это нелегко, но делает процедуру испытания открытой и прозрачной. Наблюдение за испытаниями – хорошая подготовка для молодых монахов, которые когда-нибудь тоже выйдут перед своими товарищами.

Я сидела у стены храма, на коленях Чогьяла, рядом с Далай-ламой. Я слышала, как на вопросы о карме и природе реальности отвечали два брата из Бутана, мальчик из Тибета и французский студент. Бутанцы дали правильные, заученные ответы. Мальчик из Тибета процитировал священный текст. Француз же пошел дальше. Он показал, что не просто выучил тексты, но и глубоко их понял. Слушая его, Далай-лама тепло улыбался.

Затем начались дебаты со старшими монахами, которые пытались обезоружить студентов хитроумными аргументами. И снова повторилось то же самое. Бутанцы и мальчик из Тибета строго придерживались учебника, тогда как француз находил интересные контраргументы, изумляя всех собравшихся.

Наконец настало время декламации текстов. Студенты из Гималаев отвечали безупречно. Француза попросили прочесть «Сердечную сутру» – короткий, но один из самых знаменитых буддистских текстов. Он начал читать четко и громко. Но почему-то француз сбился. В зале наступила изумленная тишина – послышалось, как кто-то шепотом подсказывает слова. Француз начал снова, на этот раз менее уверенно, и снова сбился. Он повернулся к экзаменаторам и смущенно пожал плечами. Они жестами позволили ему сесть на место.

Вскоре они объявили о своем решении: бутанцы и мальчик из Тибета приняты и могут учиться для получения степени геше. Француз испытания не выдержал.

Я чувствовала печаль Далай-ламы во время оглашения результатов. Решение экзаменаторов было очевидно, но все же…

– На Западе меньше внимания уделяют заучиванию, – прошептал Чогьял, и Его Святейшество согласно кивнул.

Попросив Чогьяла позаботиться обо мне, Далай-лама направился к обескураженному французу и увел его в небольшую комнатку, которая располагалась за большим залом. Там он сказал молодому человеку, что присутствовал на испытаниях.

Кто знает, о чем они говорили в тот день? Но через несколько минут француз вернулся в зал, успокоенный и потрясенный тем, что ему удалось привлечь внимание Далай-ламы. Я поняла, что Его Святейшество обладает удивительной способностью: он помогает людям осознать высшую цель их существования – ту, что приносит величайшее счастье и благо и самому человеку, и многим другим.

– Иногда я слышу, как люди довольно пессимистично оценивают будущее буддизма, – сказал Его Святейшество Чогьялу, когда мы возвращались в резиденцию. – Хорошо бы они пришли на наши испытания и увидели то же, что и мы сегодня. Столько молодых людей, исполненных жажды знаний! Единственное мое желание – чтобы у нас были места для всех них!

Когда мы вернулись из храма, госпожа Тринчи уже вовсю командовала на кухне, куда я и направилась. Утром от мыслей об одиночестве меня отвлек Его Святейшество, взяв меня в храм. Теперь же эстафету у него приняла госпожа Тринчи. На ней было изумрудно-зеленое платье, крупные золотые серьги и такие же браслеты, позвякивавшие во время работы. Длинные темные волосы на этот раз имели красноватый оттенок.

Жизнь госпожи Тринчи редко бывала такой же упорядоченной, как у постоянных обитателей Йокханга. Сегодняшний день не был исключением. Проблемы начались в два часа ночи, когда неожиданно отключилось электричество. Госпожа Тринчи ложилась спать в твердой уверенности, что утром в духовке она найдет замечательные хрустящие меренги – ведь она поставила их на ночь, установив нужную температуру. Но утром в духовке оказалось лишь неприглядное, ни для чего не пригодное месиво, – а до приезда гостей Его Святейшества оставалось всего семь часов.

Пришлось судорожно взбивать белки заново, нервничать из-за выбора нужной температуры духовки и составлять новый план доставки белковой массы к часу дня – после приготовления основного блюда, но до подачи десерта.

– А не проще ли приготовить другой десерт? – спросил Тенцин, рискуя навлечь на себя гнев нашей мастерицы. – Что-нибудь простое, например…

– Это должна быть «Павлова»! Она же австралийка!

Госпожа Тринчи швырнула в раковину лопатку из нержавеющей стали. Она всегда готовила что-нибудь из национальной кухни очередного гостя, и сегодня у нее был такой же план.

– Что австралийского в баклажанах с пармезаном?

Тенцин осторожно отступил назад.

– Или в овощном рагу?!

– Я всего лишь предложил…

– Не предлагай! Тихо все! Нет времени для предложений!

Помощник Его Святейшества благоразумно отступил.

Несмотря на все проблемы, блюда госпожи Тринчи, как всегда, оказались настоящим гастрономическим триумфом. По десерту невозможно было догадаться о том, с какими трудностями пришлось столкнуться нашей мастерице. На идеальной основе расположились идеальные меренги, наполненные фруктами и взбитыми сливками.

И госпожа Тринчи не забыла и о Самом Красивом из Всех Живущих Существ. Мне достались остатки запеченной говядины! Я так наелась, что пришлось мяукать, чтобы меня спустили на пол после трапезы – самой бы мне никогда не спрыгнуть!

Благодарно лизнув украшенные кольцами пальцы госпожи Тринчи, я направилась в приемную, где Далай-лама и его гость пили чай. В тот день нас посетила достопочтенная Робина Куртен, монахиня, посвятившая свою жизнь помощи бывшим заключенным. Она создала целый проект «Освобождение из тюрьмы». С Далай-ламой они обсуждали условия содержания заключенных в Америке. Я вошла и направилась к любимому шерстяному коврику, чтобы традиционно умыться лапкой.

– Условия очень различны, – говорила монахиня. – В некоторых тюрьмах заключенные большую часть дня проводят в камерах, порой в подвалах, без естественного освещения. Нам приходилось усаживаться возле небольшого отверстия в стальных дверях, чтобы поговорить с заключенным в камере. В таких условиях нет никакой надежды на реабилитацию.

– Но есть и другие тюрьмы, – продолжала она. – Атмосфера в них более позитивна. Заключенные получают профессиональную подготовку. У них появляется мотивация для перемен. Конечно, обстановка все равно тюремная, но большую часть дня двери камер открыты, можно заниматься спортом и отдыхать. Там есть телевизоры, библиотеки и доступ к компьютерам.

Монахиня помолчала и улыбнулась, словно что-то вспомнив.

– Когда я вела курсы медитации во Флориде, среди моих слушателей была группа осужденных на пожизненное заключение. Один из них спросил меня: «А чем занимаются монахини изо дня в день?» И я ответила, что мы поднимаемся в пять утра и занимаемся медитацией. Это показалось ему слишком рано! В тюрьме встают в семь часов. Я рассказала, что наш день расписан буквально по минутам – с пяти утра и до десяти вечера. Больше всего времени мы посвящаем чтению и учебе. А еще монахини работают в саду и огороде – выращивают овощи и фрукты для самих себя. – Монахиня поморщилась: – Моему собеседнику это явно не понравилось, но остальные засмеялись.

– Я сказала, что мы не смотрим телевизор, не читаем газеты, в монастыре нет ни спиртного, ни компьютеров, – продолжала монахиня. – В отличие от заключенных монахини не могут зарабатывать, чтобы что-то покупать. И, конечно, никаких супружеских визитов!

Далай-лама улыбнулся.

– И тогда произошло нечто поразительное! – сказала монахиня. – Этот человек подошел ко мне и, не сознавая, что говорит, предложил: «Если это слишком тяжело, вы всегда можете прийти и поселиться здесь, с нами!» Все захохотали!

– Он правда пожалел меня! – на глазах монахини блеснули слезы. – Жизнь в монастыре показалась ему тяжелее, чем в тюрьме!

Его Святейшество наклонился вперед, задумчиво поглаживая подбородок.

– Как это интересно! Сегодня утром в храме мы видели молодых монахов, борющихся за право жить в монастыре. Послушников слишком много, а мест слишком мало. Но в тюрьму никто не хочет, хотя условия жизни там легче, чем в монастыре. И это доказывает, что счастливыми или несчастными нас делают вовсе не обстоятельства нашей жизни, а то, как мы их воспринимаем.

– Верим ли мы, что у каждого есть возможность вести счастливую, осмысленную жизнь, каковы бы ни были жизненные обстоятельства? – спросил Далай-лама.

– Конечно! – воскликнула монахиня.

Его Святейшество кивнул.

– Большинство людей считает, что единственный выход – изменить обстоятельства. Но не в этом причина их несчастья. Важно лишь то, как они воспринимают эти обстоятельства.

– Мы советуем нашим ученикам превратить их тюрьмы в монастыри, – сказала монахиня. – Нужно перестать воспринимать проведенное в тюрьме время как вычеркнутое из жизни. Нужно увидеть поразительную возможность для личного развития. Некоторым это удается, и они переживают невероятную трансформацию. Они обретают истинный смысл и цель жизни и выходят на свободу полностью изменившимися.

– Это прекрасно, – тепло улыбнулся Его Святейшество. – Было бы замечательно, если бы все это поняли – особенно те, кто живет в тюрьмах, построенных собственными руками.

Сказав это, Далай-лама посмотрел на меня, но я не поняла почему. Я никогда не считала себя узницей. Снежным Барсом – да! Самым Красивым из Всех Живущих Существ – конечно же! Да, у меня были некоторые проблемы, и главная – то, что я по-прежнему оставалась единственной кошкой в резиденции.

Но узницей?

Я?

Лишь позже мне стало ясно, что имел в виду Его Святейшество. Когда гости ушли, Далай-лама попросил пригласить госпожу Тринчи, чтобы поблагодарить ее за прекрасную трапезу.

– Все было прекрасно, – сказал он. – Особенно удался десерт. Достопочтенной Робине он очень понравился. Надеюсь, готовить вам было не слишком сложно?

– О, нет – non troppo! Совсем несложно.

В присутствии Его Святейшества госпожа Тринчи полностью менялась. Мощная Брунгильда из столь любимых Тенцином опер Вагнера, хозяйка кухни, исчезала, а вместо нее появлялась заливающаяся румянцем школьница.

– Мы не хотели бы нагружать вас сверх меры. – Далай-лама задумчиво посмотрел на госпожу Тринчи, а потом сказал: – Это был очень интересный обед. Мы разговаривали о том, что счастье и довольство не зависят от обстоятельств. Госпожа Тринчи, вы одиноки, но мне кажется, что вы вполне счастливы.

– Мне не нужен другой муж, – категорически заявила госпожа Тринчи. – Конечно, если вы это имеете в виду.

– Значит, одиночество не является причиной несчастья?

– Конечно, нет! Mia vita u buona. Моя жизнь вполне хороша. Я абсолютно ею довольна.

– И я тоже, – кивнул Его Святейшество.

В этот момент я поняла, что имел в виду Далай-лама, говоря о тюрьмах, построенных собственными руками. Он говорил не только о физических обстоятельствах нашей жизни, но об идеях и убеждениях, которые делают нас несчастными. Вот мне, например, казалось, что для счастья мне необходимо общество другой кошки.

Госпожа Тринчи направилась к двери, словно уходя. Но, прежде чем открыть дверь, она остановилась:

– Можно задать вам вопрос, Ваше Святейшество?

– Конечно!

– Я прихожу сюда готовить больше двадцати лет, но вы никогда не пытались обратить меня. Почему?

– Как же вы меня насмешили, госпожа Тринчи! – Его Святейшество расхохотался, осторожно взял женщину за руку и сказал: – Цель буддизма – не обращение людей. Мы стремимся дать людям средства, чтобы они смогли обрести истинное счастье. Чтобы они стали более счастливыми католиками, более счастливыми атеистами, более счастливыми буддистами. В мире много конфессий, и я знаю, что вы уже хорошо знакомы с одной из них.

Госпожа Тринчи недоуменно подняла брови.

– В жизни есть удивительный парадокс, – продолжал Далай-лама. – Лучший способ достичь счастья – это подарить счастье другим.

Тем вечером я сидела на своем подоконнике, глядя на храмовый двор. Надо провести эксперимент, подумала я. Когда в следующий раз мне захочется, чтобы в моей жизни появилась другая кошка, нужно напомнить себе о Его Святейшестве и госпоже Тринчи. Они оба совершенно одиноки – и счастливы. Нужно сознательно постараться сделать счастливым другое существо – хотя бы ласково помурлыкать. И тогда я смогу переключиться с себя на окружающих. Я проверю тот «удивительный парадокс», о котором говорил Далай-лама. Интересно, будет ли он работать для меня.

И когда я приняла это решение, мне сразу же стало легче. Словно тяжкий груз свалился с моей спинки. Расстраивали меня не обстоятельства собственной жизни, а мое к ним отношение! Избавившись от убеждения, порождавшего несчастье, решив, что мне не нужна другая кошка, я смогла превратить свою тюрьму в монастырь.

Я размышляла над этой мыслью, когда что-то привлекло мое внимание – легкое движение рядом с большим камнем на цветочной клумбе на противоположной стороне двора. Стало темно, но камень был освещен зеленым фонарем, который всю ночь горел на уличном прилавке. Я замерла, вглядываясь вдаль.

Нет, я не ошиблась! Завороженная, я начала различать силуэт: крупный, похожий на льва, на дикого зверя из джунглей, с темными глазами и идеально симметричными полосками. Великолепный тигровый кот!

С плавной грацией он вскочил на камень. Движения его были точными и завораживающими. С камня он обозревал Джоканг, как землевладелец обозревает свои владения. И тут его голова повернулась к окошку, где сидела я. Кот замер.

Я чувствовала его взгляд.

Я ничем не выдала своего присутствия, но он видел меня, я была в этом уверена. Что он подумал? Кто знает? Кот ничем не выдал своих мыслей.

Он задержался на камне еще мгновение, а потом исчез, растворился в темноте так же таинственно, как и появился.

В сгущающемся мраке в окнах монастыря Намгьял засветились лампы – монахи возвращались в свою обитель.

Ночь стала живой – в ней появилась возможность.

Глава третья

Можно ли стать знаменитой по ассоциации?

Хотя я никогда не задавалась этим вопросом, но через несколько месяцев после приезда в Маклеод Ганджи на окраине Дхарамсалы получила на него ответ. Мои вылазки во внешний мир становились все смелее и чаще. Я познакомилась не только с резиденцией Далай-ламы и храмовым комплексом, но и с тем, что находилось ниже Джоканга на склоне холма.

Сразу за храмовыми воротами были установлены прилавки, с которых торговали фруктами, закусками и другими свежими продуктами. Сюда приходили местные жители. Было несколько прилавков для туристов. Самый большой прилавок с самым богатым ассортиментом принадлежал фирме S.J.Patel’s Quality International Budget Tours. Хозяин предлагал самые разнообразные товары и услуги – от экскурсий по окрестностям Дхарамсалы до поездок в Непал. В его конторе гости могли купить карты, зонтики, мобильные телефоны, батарейки и воду в бутылках. С утра и до поздней ночи, когда все остальные киоски уже закрывались, господин Пател общался с туристами, возбужденно жестикулировал, разговаривая по мобильному телефону, а время от времени задремывал на пассажирском сиденье своей обожаемой машины – «Мерседеса» 1972 года, который всегда стоял поблизости.

Ни господин Пател, ни другие торговцы не обращали внимания на кошку, поэтому я довольно быстро осмелела и стала выбираться подальше. Там я нашла несколько маленьких магазинчиков, один из который сразу же привлек мое внимание букетом соблазнительнейших ароматов, которыми веяло из открытой двери.

У входа в «Кафе Франк» выстроились ящики с цветами и уличные столики под желто-красными зонтиками, украшенными тибетскими символами благополучия. Из этой кондитерской всегда доносились запахи только что выпеченного хлеба и свежемолотого кофе. Впрочем, меня больше привлекали ароматы пирога с рыбой, паштета и восхитительного соуса «морнэ».

Я устраивалась на клумбе напротив ресторана и наблюдала за чередой туристов, которые каждый день сменяли друг друга за маленькими столиками: любители походов склонялись над своими ноутбуками и смартфонами, планируя вылазки, делясь фотографиями и пытаясь докричаться до родных – связь у нас никогда не отличалась высоким качеством; искатели духовных истин, прибывшие в Индию ради мистического опыта, погружались в размышления; охотники за знаменитостями озирались по сторонам, надеясь сфотографировать Далай-ламу.

Один мужчина проводил здесь почти весь день. Рано утром он выбирался из ярко-красного «Фиата Пунто». Машина была поразительно новой и яркой. На трущобной улице Маклеод Гандж она выглядела очень странно. Сначала с водительского места появлялась абсолютно лысая, блестящая голова. А потом передо мной возникал мужчина в стильном черном костюме с французским бульдогом. Они направлялись прямо в кафе – словно на сцену театра. Я часто видела этого мужчину и в ресторане, и за уличным столиком. Иногда он делал заказ официанту, а иногда сидел за столом, рассматривая бумаги и набирая номера на сверкающем черном смартфоне.

Не могу, дорогой читатель, объяснить, почему я сразу же не поняла, кто он такой, почему предпочитает собак кошкам, что его привело в «Кафе Франк». Но я была очень наивна – ведь в то время я все еще была котенком.

В тот судьбоносный день повар «Кафе Франк» приготовил особо соблазнительное блюдо дня. Аромат жареного цыпленка я почувствовала еще у ворот храма – сопротивляться искушению не было сил. Я вприпрыжку понеслась вниз по холму, насколько позволяли мои еще неокрепшие лапки. И вот я уже стояла возле ящика с малиновой геранью у входа в ресторан.

Никакого плана у меня не было – я надеялась, что одного моего присутствия будет достаточно, чтобы получить щедрую порцию. С госпожой Тринчи этот номер всегда срабатывал. И вот я направилась к одному из столиков. Четверо туристов были так заняты своими чизбургерами, что не обратили на меня ни малейшего внимания.

Пришлось идти дальше.

За столиком в зале пил черный кофе пожилой мужчина со средиземноморским загаром. Он абсолютно безразлично скользнул по мне взглядом.

Я уже вошла в ресторан и гадала, куда пойти дальше, и вдруг раздалось рычание. Всего в нескольких метрах от меня стоял и грозно смотрел на меня французский бульдог. Я понятия не имела, что нужно делать, хотя любая кошка отлично справилась бы. Выгнуть спину. Угрожающе зашипеть. Продемонстрировать собаке такую грозную стойку, чтобы она и шагу ко мне не сделала.

Но я была еще маленьким и глупым котенком, поэтому бросилась наутек, спровоцировав пса. Он бросился за мной, и когти его громко застучали по деревянному полу. На подкашивающихся лапках я неслась, что было сил. Неожиданно зловещее рычание раздалось совсем рядом. В панике я бросилась вперед и оказалась в углу в незнакомой комнате. Мое сердце билось так сильно, что мне почудилось – оно вот-вот разорвется. Передо мной оказалась старомодная стойка для газет, и за ней я увидела узкую щель. Выхода у меня не было. Бульдог был так близко, что я чувствовала его зловонное дыхание. Мне пришлось подпрыгнуть и перескочить стойку. С глухим ударом я приземлилась на все четыре лапы.

Победа ускользнула так внезапно, что пес буквально взбесился. Он видел меня всего в нескольких дюймах, но не мог добраться. Он истерически лаял, а потом раздались голоса людей.

– Здоровенная крыса! – воскликнул один.

– Прямо там! – подхватил другой.

И тут меня накрыла черная тень. Я почувствовала сильный запах лосьона после бритья Kouros. Потом возникло странное ощущение, которого я не испытывала с самого раннего детства. Меня ухватили за загривок и подняли вверх. Трепыхаясь, я увидела перед собой блестящую лысину и зловещие карие глаза Франка – это в его кафе я проникла и его бульдога вывела из себя. Было совершенно очевидно, что он – не самый большой любитель кошек.

Время остановилось. Я видела гнев в этих выпученных глазах, пульсирующую вену на виске, стиснутые челюсти и тонкие губы. В левом ухе мужчины висела золотая серьга с символом Ом.

– Кошка! – буквально выплюнул он, словно само это слово оскорбляло его слух. Глядя на бульдога, он добавил: – Марсель! Как ты мог позволить этой… пробраться сюда?

Я услышала американский акцент, но тон голоса был очень неприятным.

Марсель съежился и нагнул голову.

Франк вышел из кафе. Он явно собирался меня вышвырнуть, и это напугало меня до полусмерти. Большинство кошек умеет прыгать с большой высоты и приземляться на лапы. Но я не похожа на большинство кошек. У меня очень слабые и шаткие лапки. Если он меня бросит, я могу вообще не подняться. А что если я не смогу ходить? Если никогда не смогу вернуться в Джоканг?

Мужчина со средиземноморским загаром так же бесстрастно пил свой кофе. Туристы склонились над тарелками, уплетая картошку фри. Никто не спешил мне на помощь.

Франк вышел на обочину. Выражение его лица стало еще более брезгливым. Он поднял меня вверх и отвел руку назад. Он явно хотел не просто бросить, а вышвырнуть меня прочь, словно ракету.

И тут мимо нас прошли два монаха. Они направлялись в Джоканг. Заметив меня, они приложили руки к сердцу и почтительно склонили головы.

Франк обернулся, чтобы посмотреть, кто у него за спиной.

Не увидев ни ламы, ни святого человека, он удивленно повернулся к монахам.

– Кошка Далай-ламы, – объяснил один.

– Очень хорошая карма, – добавил его спутник.

Подошли другие монахи, и все склонились перед нами.

– Вы уверены? – изумленно спросил Франк.

– Кошка Его Святейшества, – хором произнесли монахи.

Во Франке произошла мгновенная и абсолютно невероятная перемена. Он прижал меня к груди, осторожно уложил на локоть и стал поглаживать меня той самой рукой, которой только что собирался вышвырнуть с глаз долой. Мы вернулись в «Кафе Франк» и направились туда, где лежали газеты и журналы на английском языке. Они придавали ресторану космополитичный дух. Между лондонской «Таймс» и «Уолл-стрит Джорнел» на полке оставалось место, и Франк осторожно усадил меня туда, словно я была фарфоровой вазой династии Мин.

– Теплого молока, – приказал он проходящему мимо официанту. – И сегодняшнего цыпленка. Порежь помельче!

Скаля зубы, к нам подбежал Марсель, но хозяин остановил его:

– И если ты посмеешь хоть взглянуть на эту очаровательную малышку, – Франк поднял указательный палец, – сегодня будешь ужинать индийским собачьим кормом!

Мне принесли цыпленка. На вкус он был так же хорош, как и его аромат. Успокоенная подтверждением своего нового статуса, я вскарабкалась с нижней полки на самую верхнюю и устроилась между «Вэнити Фейр» и «Вог». Это место более подобало Снежному Барсу Джоканга – да и вид на ресторан оттуда открывался куда лучше.

«Кафе Франк» – это типичный для Гималаев гибрид: сочетание европейского шика с буддистской мистикой. Рядом со стойкой с глянцевыми журналами, кофе машиной и элегантными столиками соседствуют статуи Будды и ритуальные предметы, как в храме. На стене в золоченых рамках висят черно-белые фотографии Франка: Франк вручает белый шарф Далай-ламе, Франка благословляет Кармапа, Франк рядом с Ричардом Гиром, Франк у входа в монастырь «Гнездо Тигра» в Бутане. Посетители смотрят на эти снимки под гипнотическую музыку – из колонок доносится тибетский буддистский напев «Ом Мани Падме Хум».

Я сидела на выбранном месте и с живым интересом наблюдала за входящими и выходящими. Меня заметили две девушки, американки. Они тут же заворковали и принялись меня гладить. Франк подошел прямо к ним:

– Это кошка Далай-ламы, – прошептал он.

– О Боже! – воскликнули они.

Франк с достоинством повел плечом:

– Она постоянно приходит сюда.

– О Боже! – снова воскликнули девушки. – А как ее зовут?

Сначала Франк не знал, что ответить, но тут же нашелся:

– Ринпоче, – сказал он. – Это означает «драгоценность». Очень особое имя, обычно так называют только лам.

– О Боже! А можно нам с ней сфотографироваться?

– Только без вспышки, – сурово ответил Франк. – Ринпоче не любит, когда ее беспокоят.

И это повторялось снова и снова.

– Кошка Далай-ламы, – говорил Франк, кивком указывая на меня, пока выписывал посетителям счета. – Обожает нашего жареного цыпленка.

А другим он говорил:

– Мы заботимся о ней ради Его Святейшества. Разве она не божественна?

– Поговорим о карме, – постоянно напоминал своим гостям Франк. – Ринпоче. Это означает «драгоценность».

Дома меня звали КЕС. Далай-лама и его помощники окружили меня любовью и добротой, и все же я была всего лишь кошкой. В «Кафе Франк» я стала знаменитостью! Дома мне на обед предлагали сухой корм – по мнению производителей, их продукция обеспечивала растущих котят всеми необходимыми питательными веществами. В «Кафе Франк» каждый день готовили говядину «бургиньон», петуха в вине и ягненка по-провансальски. Я усаживалась на подушку с изображением лотоса и благосклонно вкушала все эти яства. Франк очень заботился, чтобы мне было удобно. Очень скоро я променяла сухой корм Джоканга на деликатесы «Кафе Франк» – только плохая погода останавливала меня.

У Франка меня привлекала не только еда. Ресторан был невероятно интересным местом. Аромат экологически чистого жареного кофе как магнитом притягивал сюда западных туристов всех возрастов, характеров и цветов кожи. Они говорили на самых разных языках и были одеты в какие-то невероятные одежды. Всю свою короткую жизнь я провела среди тихих монахов в шафраново-красных одеждах. «Кафе Франк» стало для меня настоящим зоопарком.

Но очень скоро я начала понимать, что, несмотря на все явные различия, туристы очень похожи друг на друга. И одно такое сходство показалось мне наиболее интересным.

Когда на кухне распоряжалась не госпожа Тринчи, на холме готовили самую незатейливую еду. Чаще всего это был рис или лапша с овощами, рисом или (реже) мясом. Так готовили и в доме Далай-ламы, и в соседнем монастыре – там послушники перемешивали рис или овощи в огромных котлах здоровенными деревянными мешалками. Но хотя еда была очень простой, трапезы доставляли всем огромную радость и удовольствие. Монахи ели медленно, в почтительной тишине, смакуя каждый кусочек. Глядя на их лица, можно было подумать, что они предвкушают великое открытие. Какое чувственное удовольствие ожидает их сегодня? Какой оттенок вкуса покажется им особым и восхитительным?

Но достаточно было уйти совсем недалеко по дороге – и в «Кафе Франк» меня ожидал совершенно иной мир. Со своего места на верхней полке стойки для журналов я сквозь стеклянную дверь смотрела прямо на кухню. Двое братьев из Непала, Джинме и Нгаванг Драгпа, начинали хозяйничать здесь еще до рассвета. Они пекли круассаны, шоколадные кексы и разнообразные пирожные. Они замешивали тесто для обычного, французского, итальянского и турецкого хлеба.

Кафе открывалось в семь утра. Братья Драгпа уже готовили завтрак: яйца – глазунью, омлет, вареные, «бенедикт», «флорентин», пашот, картофель, бекон, грибы, помидоры, французские тосты, огромный выбор мюсли и хлопьев, фруктовые соки, чаи и фирменные сорта кофе. В одиннадцать завтрак перерастал в обед. Появлялось новое, очень сложное меню, которое еще больше усложнялось к ужину.

Я никогда прежде не видела столь разнообразной еды, приготовленной из такого количества компонентов, поступавших со всех концов света. Ряд банок со специями на монастырской кухне не мог сравниться с целой армадой баночек и бутылочек с приправами, соусами, добавками и ароматизаторами с кухни «Кафе Франк».

Если на вершине холма монахи находили удовлетворение в самой простой пище, то восхитительные блюда, подаваемые гостям «Кафе Франк», должны были приносить невыразимое, ни с чем не сравнимое наслаждение.

Но оказалось, что это не так.

Попробовав еду, большинство гостей «Кафе Франк» вообще переставали замечать ее вкус – и вкус кофе. Повара напряженно трудились, гости платили много денег, но при этом практически не обращали внимания на еду. Они были слишком заняты разговором, написанием эсэмэсок друзьям и родственникам, чтением иностранных газет, которые Франк каждый день приносил с почты.

Мне это казалось удивительным. Судя по всему, эти люди не знали, как нужно есть!

Многие туристы останавливались в отелях, где в номерах были чайники и можно было приготовить себе чай или кофе. Если они хотели выпить чашку кофе без всяких изысков, то почему не сделали этого в собственной комнате – и совершенно бесплатно? Зачем платить три доллара, чтобы не насладиться в полной мере кофе из «Кафе Франк»?

Понять смысл происходящего мне помогли два помощника Его Святейшества. После моего первого визита в «Кафе Франк» они в своей комнате занимались разбором рукописей. Авторы присылали Его Святейшеству свои труды в надежде, что он согласится написать предисловие. Чогьял откинулся на спинку стула и сказал Тенцину:

– Мне нравится это определение осознанности. Осознанность – это умение сосредоточиться на текущем моменте намеренно и непредвзято. Точно и ясно, правда?

Тенцин кивнул.

– Никаких размышлений о прошлом или будущем, никаких фантазий, – продолжал Чогьял.

– Согьял Ринпоче дает еще более простое определение, которое мне нравится больше, – ответил Тенцин. – Чистое присутствие.

– Гм, – задумался Чогьял. – Никакого ментального возбуждения и проработки.

– Именно, – кивнул Тенцин. – В этом и заключена основа истинного удовлетворения.

Когда я снова пришла в «Кафе Франк», меня ожидала солидная порция копченого шотландского лосося с роскошным соусом из жирных сливок. Уж поверьте, этим блюдом я насладилась в полной мере – даже слишком энергично и шумно. А потом я уселась на подушку с лотосами между последними номерами модных журналов и стала наблюдать за гостями.

Чем дольше я наблюдала, тем очевиднее мне становилось: всем им недостает осознанности. Хотя они находились всего в нескольких сотнях ярдов от резиденции Далай-ламы, в настоящем заповеднике тибетского буддизма, каким представало «Кафе Франк», они не наслаждались этим уникальным местом и моментом своей жизни. Бóльшую часть времени они мысленно были очень далеки отсюда.

Все чаще курсируя между Джокангом и «Кафе Франк», я начала замечать, что на холме счастье проистекало из развития внутренних качеств людей – в первую очередь осознанности, но еще и щедрости, уравновешенности и добросердечия. Внизу же люди искали счастье во внешнем – ресторанной еде, приятном и интересном отдыхе, достижениях современной технологии. Конечно, нет никаких препятствий к тому, чтобы наслаждаться и тем и другим одновременно: мы, кошки, отлично знаем, что осознание восхитительного вкуса изысканной еды – это самое большое доступное живому существу счастье!

Однажды в «Кафе Франк» появилась интересная пара. На первый взгляд это были самые обычные американцы средних лет в джинсах и футболках. Они пришли довольно поздно для завтрака. Франк в своих новых джинсах от Армани сам подошел к их столику.

– Как дела? – привычно спросил он.

Американцы заказали кофе, а потом мужчина спросил у Франка, что это за цветные шнурки у него на запястье. Польщенный вниманием хозяин ресторана ответил очень подробно, и теперь я тоже знаю эту историю.

– Это освященные шнурки. Их получаешь у ламы, когда проходишь особую инициацию. Красный – это знак инициации калачакра. Я прошел ее у Далай-ламы в 2008 году. Синие – инициация ваджраяна. Ее я проходил в Боулдере, Сан-Франциско и Нью-Йорке в 2006, 2008 и 2010 годах. А желтые – это память об инициациях в Мельбурне, Шотландии и на Гоа.

– Очень интересно, – кивнул мужчина.

– Дхарма – это моя жизнь, – провозгласил Франк, театральным жестом прикладывая руку к сердцу. Потом он указал на меня: – Видите эту малышку? Это кошка Далай-ламы. Постоянно приходит к нам. Это символ кармической связи с Его Святейшеством.

Склонившись к гостям, он понизил голос и таинственно сообщил:

– Мы находимся в самом сердце тибетского буддизма. Это абсолютный эпицентр!

Трудно сказать, что эти люди подумали о Франке. Но они оказались не похожи на других гостей! Когда им принесли кофе, они замолчали и стали наслаждаться вкусом. Не одним лишь первым глотком, но и вторым, и третьим, и всеми остальными. Как монахи Джоканга, они осознанно жили текущим моментом. Наслаждались кофе. Наслаждались обстановкой. Это был опыт чистого присутствия.

Неудивительно, что, когда они вернулись к разговору, я насторожила уши и стала с интересом прислушиваться. И услышанное меня не удивило. Мужчина оказался исследователем осознанности. Он рассказывал жене о статье, опубликованной в Harvard Gazette.

– Они обследовали более двух тысяч человек, имевших смартфоны. В течение недели они случайным образом посылали им вопросы – одни и те же три вопроса: «Чем вы занимаетесь? О чем думаете? Насколько вы счастливы?» И выяснилось, что сорок семь процентов времени люди не думают о том, чем занимаются.

Жена удивленно подняла брови.

– Лично я считаю, – продолжал муж, – что эти цифры еще и занижены. Люди очень часто не сосредоточиваются на том, что делают. Но по-настоящему интересна оценка счастья. Исследователи обнаружили, что, сосредоточившись на своем занятии, люди становятся гораздо счастливее.

– Потому что они обращают внимание только на то, что им нравится? – спросила жена.

Муж покачал головой.

– Не совсем. Выяснилось, что счастливым человека делает не его конкретное занятие. Важно, осознаем ли мы то, что делаем. Важно находиться в состоянии осознанности, здесь и сейчас. Не в повествовательном состоянии, – он прикоснулся указательным пальцем к виску. – То есть мы не должны думать ни о чем, кроме того, чем занимаемся в данный момент.

– Да, это по-настоящему буддистский подход, – согласилась с ним жена.

Муж кивнул.

– Но иногда смысл этой концепции теряется в переводе. Встречаются люди, которые считают себя специалистами в буддизме и полагают это великой своей заслугой. Для них это продолжение их собственного эго, способ подчеркнуть свое отличие от других. Они думают исключительно о внешних признаках, тогда как важна лишь внутренняя трансформация.

Через несколько недель я дремала после сытного обеда на своей верхней полке. Неожиданно я очнулась от дремоты – происходило нечто знакомое, но совершенно не соответствующее месту. Посреди ресторана стоял Тенцин и смотрел на меня.

– Вы заметили нашу очаровательную гостью? – Франк повернулся в мою сторону.

– О да, – ответил невероятно элегантный Тенцин. – Она очаровательна.

– Это кошка Далай-ламы.

– Правда?

– Постоянно сюда приходит…

– Удивительно!

Привычный запах карболового мыла от пальцев Тенцина смешался с лосьоном Франка. Тенцин потянулся, чтобы почесать мне шейку.

– У нее самая тесная кармическая связь с Его Святейшеством, – объяснял Франк ближайшему помощнику Далай-ламы.

– Уверен, что так оно и есть, – пробормотал Тенцин, а потом задал Франку вопрос, над которым тот никогда не задумывался: – Интересно, а скучают ли по ней помощники Его Святейшества, когда она приходит сюда?

– Я в этом сильно сомневаюсь, – сразу же ответил Франк. – Но если они увидят ее здесь, то сразу поймут, как хорошо за ней ухаживают.

– Да, у нее красивая подушка.

– Дело не в подушке, друг мой. Ей нравится обед.

– Она что, голодная?

– Она любит еду. Обожает еду.

– Возможно, в Джоканге ей недостаточно еды?

– Уверен, что это не так, – покачал головой Франк. – Все дело в особых вкусах Ринпоче.

– Ринпоче? – недоумевающе переспросил Тенцин.

– Так ее зовут. – Франк говорил это так часто, что уже сам поверил в свои слова. – Думаю, вам понятно почему.

– Как учит нас дхарма, – загадочно ответил Тенцин, – все зависит от восприятия.

Спустя несколько дней Тенцин сидел напротив Его Святейшества в знакомом кабинете. Таким был ритуал завершения рабочего дня – за чашкой свежезаваренного зеленого чая Тенцин рассказывал Его Святейшеству обо всем, что считал важным, и они решали, что нужно будет сделать. Я, как обычно, сидела на подоконнике, грелась в теплых лучах садящегося солнца и лениво прислушивалась к разговору на самые разные темы – от глобальной геополитики до сложнейших вопросов эзотерической буддистской философии.

– А теперь, Ваше Святейшество, давайте перейдем к более важным вопросам. – Тенцин закрыл папку ООН, которая лежала перед ним. – С удовольствием сообщаю, что я раскрыл тайну пищевых расстройств КЕС.

При этих словах глаза Далай-ламы блеснули. Он откинулся на спинку кресла и сказал:

– Пожалуйста, продолжай.

– Оказалось, что наш маленький Снежный Барс вовсе не потерял аппетит. Просто она ходит к подножию холма в ресторан нашего друга, дизайнера-буддиста.

– В ресторан?

– У подножия холма, – пояснил Тенцин. – С красно-желтыми зонтиками у входа.

– Да, я знаю это место, – кивнул Его Святейшество. – Я слышал, там очень хорошо готовят. Удивительно, что она совсем туда не переселилась.

– Оказалось, что хозяин ресторана слишком любит собак.

– Правда?

– У него собака необычной породы.

– Но он подкармливает и нашу малышку?

– Он относится к ней с почтением, потому что знает, что она живет у вас.

Его Святейшество улыбнулся.

– Мало того, он еще и дал ей имя. Он называет ее Ринпоче.

– Ринпоче? – Далай-лама не смог сдержаться и громко расхохотался.

– Да, – ответил Тенцин. Они оба посмотрели на меня. – Забавное имя для кошки.

Вечерний ветерок донес до нас аромат гималайской сосны.

Его Святейшество был задумчив.

– Может быть, это и неплохое имя. Ведь она помогла владельцу ресторана полюбить и собак, и кошек. И, следовательно, для него эта кошка действительно драгоценна.

Поднявшись с кресла, он подошел к подоконнику и погладил меня.

– Знаешь, Тенцин, иногда я работаю здесь довольно долго. И тогда наш маленький Снежный Барс подходит и трется о мои ноги. А иногда она даже покусывает меня за щиколотки, пока я не перестаю заниматься своим делом. Она хочет, чтобы я взял ее на руки, поздоровался и побыл с ней наедине – только мы двое, она и я.

Далай-лама задумался и произнес:

– Для меня она служит прекрасным напоминанием о необходимости осознавать каждый момент, жить здесь и сейчас. Что может быть дороже этого?

Он посмотрел на меня с безграничной любовью.

– Полагаю, что и для меня она тоже – Ринпоче.

Глава четвертая

Был пасмурный, безрадостный день, когда я выбралась из кабинета Далай-ламы и направилась к его помощникам. Ни Чогьяла, ни Тенцина в кабинете не было, но кабинет не остался без присмотра.

У радиатора в плетеной корзинке свернулся лхаса апсо.

Тем, кто не знаком с этой породой, скажу, что лхаса апсо – это маленькие, длинношерстные собачки, которые некогда помогали охранять тибетские монастыри. В душах тибетцев они занимают особое место – иногда со своего подоконника я видела, как гости обходят храм по кругу вместе со своими лхаса апсо. Считается, что такой ритуал способствует более благоприятному перерождению. Но появление такой собачки поблизости от моего места обитания стало весьма неприятным сюрпризом.

Когда я вошла, собачка дремала, но тут же подняла голову и стала принюхиваться. Потом она решила, что никакой опасности нет, и снова опустила пушистую головку на подстилку. Лично я прошла мимо, сделав вид, что я ее вообще не замечаю. Я запрыгнула на стол Чогьяла, а оттуда на свое любимое место – на деревянный шкаф с документами.

Через несколько минут вернулся Чогьял. Он наклонился, погладил маленькую собачку и заговорил с ней тем знакомым, мягким голосом, который, как я всегда думала, предназначался только мне. От такого предательства шерсть у меня встала дыбом. Не заметив моего появления, Чогьял продолжал гладить и ласкать собачку – весьма тощую, на мой вкус. Он говорил, что она милая, хорошая, славная и он о ней позаботится. Все то же самое он раньше шептал мне на ушко, и я полагала, что он говорит искренне и от чистого сердца. Слушая, как он повторяет те же слова этому глупому, мохнатому чужаку, я поняла, что не составляю исключения. Люди повторяют одно и то же любому существу, имеющему четыре лапы и мохнатую мордочку.

Вынести такое предательство было выше моих сил!

Чогьял уселся за стол и начал что-то набирать на клавиатуре. Он не замечал, что я сижу всего в нескольких метрах от него и все вижу. Через двадцать минут пришел Тенцин. Он тоже приласкал собачку, назвав ее по имени – Кай-Кай. Только после этого он сел за свой стол.

Я не могла поверить, что оба читают и отвечают на электронные письма, словно не произошло ничего необычного. Настроение мое еще больше испортилось, когда в комнату с только что законченной рукописью под мышкой вошел переводчик Далай-ламы. Лобсанг был высоким, стройным юношей, буквально излучавшим спокойствие и безмятежность. Я всегда считала себя его любимицей, но и он наклонился приласкать чужака, прежде чем подойти и погладить меня.

– Ну, как сегодня настроение у нашего Снежного Барса? – Он стал почесывать мне шейку, но я тут же впилась в его пальцы своими острыми зубами.

– Я и не заметил, что она познакомилась с нашим дорогим гостем, – сказал Чогьял, глядя на меня с привычной улыбкой, словно я должна была быть так же рада этому факту, как и он сам.

– Вряд ли этот гость так уж дорог для нее, – заметил Тенцин. Он повернулся, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, и добавил: – Но, надеюсь, ты найдешь в своем сердце местечко для Кай-Кай.

С явным неудовольствием я освободилась от руки Лобсанга, спустилась на стол, потом на пол и вышла из кабинета, прижав уши в голове. Помощники Далай-ламы этого словно и не заметили!

В обед я увидела, как Чогьял выводит собачку на прогулку. Они обошли храм по кругу, и песик покорно трусил рядом с Чогьялом. Тибетцы, которые входили и выходили из храма, постоянно их останавливали, чтобы погладить собаку.

На кухне Чогьял кормил нас одновременно. Было трудно удержаться от того, чтобы не сравнивать гору еды на тарелке Кай-Кай с моим скромным блюдечком. Да еще Чогьял задержался, чтобы посмотреть, как собачка расправляется со своим обедом. Он громко восторгался и гладил Кай-Кай, предоставив меня самой себе.

В коридоре мы столкнулись с Его Святейшеством. И он тоже присел на корточки, чтобы поздороваться с собачкой!

– Значит, это и есть Кай-Кай? – спросил он, поглаживая собачку с большей теплотой, чем мне хотелось бы. – Очаровательный окрас! Прелестный маленький песик!

Они так носились с этой собачкой, что можно было подумать, никто из них никогда раньше не видел лхаса апсо! Но, несмотря на всю суету, никто не отвечал на самые важные для меня вопросы: «Откуда взялась эта собачка? И как долго она тут пробудет?»

Я надеялась, что Далай-лама не собирается оставлять эту собачку у себя. В наших отношениях не было места третьему.

Но на следующий день я снова увидела Кай-Кай в той же плетеной корзинке.

И на следующий день тоже.

Вот почему я была рада появлению другого, более влиятельного гостя, который отвлек меня от неприятных мыслей о новом обитателе Джоканга.

Когда по холму в направлении Йокханга стал подниматься огромный черный «РейнджРовер», весь Маклеод Гандж понял, что приехал кто-то особенный. И местные жители, и туристы с любопытством смотрели на блестящий, дорогой, просторный автомобиль, который в этом маленьком городке казался пришельцем с иной планеты. Кто же скрывался за этими тонированными стеклами? Зачем он приехал в этот город в атмосфере такой строгой секретности?

Впрочем, один вопрос не возникал практически ни у кого. Все знали, с кем хочет встретиться таинственный гость. «Рейндж Ровер» медленно въехал в ворота, которые вели к дому Ринпоче, Бодхикатвы, Снежного Барса Джоканга, Самого Красивого из Всех Живущих Существ – и человека, который стал ее спутником.

Гостя я узнала в ту же минуту, как он переступил порог кабинета Его Святейшества. Это был один из самых знаменитых гуру самосовершенствования в мире. Его лицо украшало обложки миллионов книг и дисков. Он путешествовал по столицам мира и выступал перед огромными толпами, собиравшимися на крупнейших площадках. У него были последователи среди голливудских звезд, он встречался с американскими президентами и регулярно появлялся во всех популярных телевизионных ток-шоу.

Однако моя природная скромность не позволяет вам назвать его имя – нет, нет, особенно в свете тех опасных откровений, которые явно не предназначались для широкой аудитории. Я сразу же почувствовала его присутствие, стоило ему лишь перешагнуть порог. Этот человек производил такое впечатление, что все присутствующие считали себя просто обязанными смотреть только на него.

Конечно, Далай-лама тоже производит глубокое впечатление, – но совершенно иное. В присутствии Его Святейшества ощущаешь не его личность, но соприкосновение с высшим Добром. Стоит его увидеть – и сразу переходишь в такое состояние, когда обычные мысли и тревоги теряют значение. Сразу осознаешь, словно тебе кто-то напомнил, что сущность природы человека – безграничная любовь. И сразу кажется, что все хорошо.

Наш гость – назовем его Джеком – вошел в кабинет и протянул Его Святейшеству белый шарф в знак традиционного приветствия. Почти сразу же он оказался рядом с Далай-ламой в кресле, предназначенном для гостей. Так поступали почти все, но у Джека каждое движение, каждое слово и каждый жест были исполнены некоего особого значения. Разговор начался с обычного обмена любезностями, а потом Джек вручил Его Святейшеству экземпляр своей последней книги. Он поразительно ярко рассказывал Далай-ламе о мировом турне, совершенном им год назад. А когда Джек заговорил о фильме, в котором недавно снялся, то я очень живо представила, насколько харизматичен он на экране.

Но через десять минут разговор прервался и наступила тишина. Его Святейшество расслабленно сидел в кресле. На губах его витала легкая улыбка. Он был исполнен внимания. Мне показалось, что, несмотря на всю самоуверенность, Джеку трудно объяснить, зачем он приехал сюда. Он заговорил, и каждое его слово открывало нам нечто необычное.

– Как вам известно, Ваше Святейшество, я более двадцати лет раскрываю людям тайны жизни. Миллионам людей во всем мире я помог открыть свою страсть, осознать свои мечты, наполнить свою жизнь успехом и изобилием.

Джек говорил без усилий – чувствовалось, что это ему привычно. Но постепенно что-то в нем изменилось. Что-то такое, для чего мне трудно подобрать слова.

– Я помогал людям самореализовываться во всех сферах жизни, не только в материальных, – продолжал Джек. – Я подталкивал их к развитию уникальных талантов и способностей. К построению успешных отношений.

С каждым словом с этого человека слетал лоск. Он буквально съеживался в своем кресле.

– Я создал крупнейшую компанию по саморазвитию – в Америке, а может быть, во всем мире!

Эти слова прозвучали так, словно он признавался в неудаче!

– И это сделало меня очень успешным и богатым человеком.

Последнее предложение было главным. Сказав о том, что он добился всего, чего хотел достичь, Джек признал, что это ему не помогло. Он наклонился вперед, оперся локтями на колени. Плечи его опустились. Он казался совершенно разбитым. Когда он поднял глаза на Его Святейшество, их выражение было почти умоляющим.

– Но это не принесло мне счастье.

Его Святейшество слушал Джека сочувственно.

– Во время последнего мирового турне я каждый вечер зарабатывал четверть миллиона долларов. Я выступал на самых больших крытых площадках Америки. Но я никогда еще не чувствовал такой пустоты. Неожиданно мне стало ясно, что бессмысленно мотивировать людей к тому, чтобы они становились богатыми, успешными и наслаждались идеальными отношениями. Когда-то это было моей мечтой, но теперь все изменилось.

Я вернулся домой и сказал всем, что мне нужен перерыв. Я перестал ходить на работу. Отрастил бороду. Я стал почти все свое время проводить дома – читал и ухаживал за садом. Моей жене это не понравилось. Она по-прежнему хотела проводить выходные в кругу знаменитостей, веселиться и блистать в светской хронике. Сначала она решила, что у меня кризис среднего возраста. Потом мы начали ссориться. Наши отношения ухудшались с каждым днем. В конце концов она сказала, что хочет развестись. Это было три месяца назад. А теперь я так запутался, что просто не знаю, что делать.

И знаете, что самое плохое? Мне плохо от того, что мне плохо. Все вокруг считают, что моя жизнь просто прекрасна. Им кажется, что я полностью самореализовался и достиг счастья. Я сам подталкивал их к этой мысли, потому что искренне верил, что так оно и есть. Но я ошибался. Это не так. И никогда не было так.

Сильная личность исчезла, харизмы как не бывало. Остался лишь раздавленный человек с тоскливым взглядом. Не пожалеть Джека было невозможно. Тот человек, которого знал весь мир, и тот, что сидел сейчас в кабинете Его Святейшества, были совершенно разными людьми. Могло показаться, что богатство, слава и статус гуру позволяли ему справляться с любыми жизненными проблемами легче, чем кому бы то ни было. Но все оказалось наоборот.

Его Святейшество наклонился к собеседнику.

– Мне жаль, что вы пережили столь болезненный опыт. Но попробуйте взглянуть на это по-другому. То, через что вам пришлось пройти, очень полезно. Возможно, в будущем вы решите, что это лучшее из всего, что с вами произошло. Неудовлетворенность материальным миром – как вы говорите? – жизненно важна для духовного развития.

Мысль о том, что несчастье может быть полезно, поразила Джека. Но слова Далай-ламы встревожили нашего гостя:

– Вы же не считаете, что богатство – это плохо?

Верно?

– Конечно, нет, – ответил Его Святейшество. – Богатство – это форма силы, энергии. Когда богатство служит высокой цели, оно может быть очень полезно. Но, как вам стало ясно, оно не дает истинного счастья. У самых счастливых людей, которых я знал, было очень мало денег.

– А развитие уникальных способностей и талантов? – Джек задумался над своим прежним убеждением. – Разве развитие своих талантов не приносит счастья?

– У каждого из нас есть определенная предрасположенность, – улыбнулся Далай-лама. – У нас есть свои сильные стороны. И развитие их может быть очень полезно. Но, как и деньги, способности и таланты не приносят счастья – все дело в том, как мы их используем.

– А романтика и любовь? – Чувствовалось, что Джек выкладывает на стол последние козыри своих былых убеждений. Его скептицизм стал очевиден.

– Вы же были счастливы со своей женой? – спросил Далай-лама.

– Да, восемнадцать лет!

– А потом все изменилось. – Его Святейшество повернул руки ладонями вверх. – Непостоянство. Такова природа всего сущего – и особенно отношений. Отношения не могут быть истинной основой счастья.

– Что вы имеете в виду, когда говорите об «истинной основе»?

– Истинная основа – это то, на что можно положиться. То, что работает всегда. Нагрев применительно к воде является истинной основой пара. Неважно, кто осуществляет этот нагрев, как часто воду нагревали прежде, в каком месте нагревается вода, результат всегда один – образование пара. Когда мы говорим о деньгах, статусе или отношениях, – улыбнулся Его Святейшество, – то совершенно ясно, что они не могут быть истинной основой счастья.

Хотя самодостаточная справедливость сказанного Далай-ламой подтверждалась личным опытом Джека, простота и ясность формулировки изумила нашего гостя.

– Все эти годы я думал, что проповедую Евангелие самосовершенствования, но оказалось, что я глубоко заблуждался.

– Не следует так сурово корить себя, – сказал Его Святейшество. – Если вы помогаете людям жить более позитивной жизнью, что идет на благо не только им, но и окружающим, это хорошо. Это очень хорошо. Опасность заключается лишь в том, что самосовершенствование может привести нас к самолюбованию, поглощенности собой и самовлюбленности. А это не только не является истинной основой счастья, а совсем наоборот.

Джек какое-то время молчал, потом заговорил снова:

– Значит, истинная основа счастья… Нам нужно открыть собственную основу или она универсальна для всех? Следует ли нам отвернуться от материального мира?..

Джек осекся, потому что Далай-лама не смог сдержать смеха.

– Конечно же нет! – сказал он. – Готовность стать монахом тоже не является истинной основой счастья.

Став серьезным, Его Святейшество пояснил:

– Каждому нужно найти собственный метод обретения счастья, но существуют и общие принципы. Для счастья необходимы два желания. Во-первых, это желание дарить счастье другим – буддисты называют это любовью. И, во-вторых, это желание помогать освобождению людей от неудовлетворенности и страдания – мы называем это состраданием.

Главное, как вы понимаете, – это сделать так, чтобы центром мыслей человека стал не он сам, а другие. Это – как вы говорите? – такой парадокс: чем больше мы думаем о благополучии других, тем счастливее становимся. И первый, кому мы должны желать блага, – это мы сами. Я называю этот парадокс разумным эгоизмом.

– Интересная философия, – произнес Джек. – Разумный эгоизм…

– Мы должны проверить эти принципы на собственном опыте, чтобы убедиться в их справедливости. Попробуйте, к примеру, вспомнить те моменты собственной жизни, когда вы чувствовали себя абсолютно счастливым. Возможно, окажется, что в эти моменты вы думали о ком-то еще. А потом для сравнения вспомните моменты сильнейшего несчастья и тревоги. О ком вы думали тогда?

Пока гость обдумывал сказанное, Его Святейшество продолжал:

– Здесь нам на помощь приходит наука. Ученые делали МРТ во время медитации и сравнивали результаты, полученные в разных условиях – то есть когда испытуемые сосредоточивались на разных предметах. Мы полагали, что люди испытывают величайшее счастье, когда их разум полностью спокоен и расслаблен. Но префронтальная кора головного мозга – то есть та его часть, что связана с позитивными эмоциями, – активизировалась, когда люди думали о счастье других. Таким образом, выходит, что чем больше мы ориентированы на других, тем мы счастливее.

– Самосовершенствование ведет нас в тупик, – кивнул Джек. – Необходимо совершенствование других.

Далай-лама сложил руки и улыбнулся:

– Именно!

Джек помолчал, а потом произнес:

– Теперь я понимаю, почему этот опыт, по вашему мнению, может быть полезен.

– Я расскажу вам небольшую притчу, которая может оказаться полезной. Человек вернулся домой и обнаружил перед своим домом огромную кучу овечьего навоза. Он не заказывал навоз. Навоз был ему не нужен. Но как-то он оказался у него на дворе, и теперь нужно было решить, что с этим делать. Можно положить навоз в карманы и ходить по всему городу, рассказывая людям о том, что произошло. Но очень скоро люди начнут его избегать. Гораздо полезнее будет раскидать навоз по саду.

Мы все сталкиваемся с подобным выбором, когда в нашей жизни возникают проблемы. Мы не просим о них. Мы их не хотим. Но очень важно то, как мы с ними справляемся. Если мы мудры, то самые серьезные проблемы ведут к величайшим открытиям.

В тот же день я сидела на своем привычном месте в кабинете помощников Далай-ламы. Вспоминая визит Джека, я не переставала удивляться тому, каким ощутимым было его присутствие, когда он вошел в кабинет Его Святейшества, и как он изменился, когда стал рассказывать о своих истинных чувствах. Разница между внешним и внутренним не могла быть более разительной. Я думала над советом Его Святейшества о том, как справляться с жизненными проблемами. Мы никогда не просим о них, но то, как мы с ними справляемся, определяет наше будущее счастье или несчастье.

Ближе к вечеру в резиденции появился водитель Далай-ламы. Он не был у нас больше недели, поэтому сразу же обратил внимание на собачку, которая лежала, свернувшись, в своей плетеной корзинке.

– Кто это? – спросил он у Чогьяла, который приводил в порядок свой стол перед уходом.

– Мы присматриваем за ним, пока ему не найдется дом.

– Еще один тибетский беженец? – пошутил водитель, наклоняясь, чтобы погладить собачку.

– Почти, – кивнул Чогьял. – Эта собака принадлежала соседям моего двоюродного брата в Дхарамсале. Они завели ее недавно, но брат стал постоянно слышать лай и вой с их двора.

Примерно неделю назад брат ночью услышал, как собака лает в доме. Он вышел и постучал в соседскую дверь. Никто не ответил, но лай прекратился. На следующую ночь все повторилось. Брат задумался, что же происходит. Судя по всему, его соседи не заботились о собаке.

Водитель укоризненно покачал головой.

– Через два дня мой брат заговорил о собаке с другим соседом, и тот сказал ему, что хозяева неделю назад уехали. Собрали все вещи, заперли дом и уехали!

– И бросили щенка?!

Чогьял кивнул.

– Мой брат сразу же взломал дверь и вошел в дом. Кай-Кай лежала на кухне чуть живая. Они посадили ее на тяжелую цепь, не оставили ни еды, ни воды. Это было ужасное зрелище! Брат сразу же забрал собаку домой, дал ей воды, потом еды. Но оставить собаку у себя он не мог, потому что он живет один и редко бывает дома. Поэтому он принес ее нам – а куда еще было ее девать?

Я впервые слышала историю Кай-Кай. Не буду притворяться, дорогой читатель, что эти слова меня не тронули. Я вспомнила, как ревновала к Кай-Кай, когда впервые увидела собачку, как обижалась на то внимание, которое ей уделял Чогьял, как пристально следила за тем, сколько еды ей достается. Я вспомнила и то, какой слабой была собачка, в каком плохом состоянии была ее шерсть. Если бы я знала ее историю, то, конечно же, пожалела бы ее.

– Похоже, у вас здесь получается настоящий приют для животных, – заметил водитель Его Святейшества. – А как Мауси-Дун отнеслась к этой сироте?

Я сердито встопорщила усы. Водитель вечно подшучивал надо мной – и довольно грубовато. Почему он все еще называет меня этим ужасным именем?

– Думаю, она все еще не определилась.

Сказав это, Чогьял посмотрел прямо на меня.

– Не определилась? – Водитель подошел к шкафу и потянулся, чтобы погладить меня. – Значит, она очень умная кошка. Большинство из нас оценивает других только по внешности.

– И, как мы все знаем, – Чогьял защелкнул свой портфель, – внешность может быть очень обманчивой.

Когда я на следующее утро пришла в кабинет помощников и увидела Кай-Кай в ее корзинке, то не стала игнорировать собачку, а подошла и осторожно ее обнюхала. Кай-Кай отнеслась к этому спокойно. Она подняла голову и посмотрела прямо на меня. И в этот момент мы сумели понять друг друга.

Но влезать в ее корзинку и позволять вылизывать себя я не стала.

Я не такая кошка. И это не такая книга. Но я больше не завидовала Кай-Кай. Чогьял мог сколько угодно ее ласкать, и кормить, и шептать ей всякие глупости, и меня это больше не беспокоило. Я знала, что за внешностью скрывается иная реальность. Я поняла, что даже самые сильные первые впечатления могут полностью исказить истину.

Я поняла, что, не ревнуя, стала гораздо счастливее. Зависть и обида – слишком сильные эмоции, которые нарушают душевное равновесие. Нет смысла поддаваться ощущению несчастья и иррациональным чувствам. Отказ от них послужил моему же благу.

Не прошло и полугода, как Его Святейшество получил письмо в очень красивом конверте и на великолепной бумаге. Письмо пришло из нового Института развития других, созданного Джеком. Посетив Йокханг, он передал управление своей компанией самосовершенствования другому человеку и создал партнерскую организацию, главной целью которой являлось развитие других. Идея заключалась в том, чтобы убедить как можно большее количество людей тратить время, деньги и социальные навыки на достойные цели. Сначала Джек хотел однозначно обозначить эти достойные цели. Но, в соответствии с духом развития других, он решил предоставить выбор организаций, заслуживающих поддержки, самим людям.

Всего за несколько месяцев его институт поддержало более десяти тысяч человек. Более трех миллионов долларов было собрано для самых разных благотворительных организаций мира. Столь широкая поддержка поразила Джека, пробудила в нем чувство смирения и преклонения перед жизнью. Никогда прежде он не чувствовал себя более счастливым и самореализовавшимся человеком.

Джек спрашивал, не сможет ли Его Святейшество присутствовать на инаугурационной конференции нового института и выступить с лекцией об истинной основе счастья.

Тенцин читал письмо Джека Чогьялу, и я услышала в его голосе необычные эмоции.

– Хотя я работаю здесь уже больше двадцати лет, – сказал он, – но не перестаю удивляться. Когда мотивацией человека становится благополучие других, то результаты оказываются просто…

– Безмерными? – произнес Чогьял.

– Да, именно!

Глава пятая

Легко ли быть никому не известным спутником всемирно известного человека? Некоторым кажется, что подобная неизвестность рядом со знаменитостью должна вызывать негативные чувства. Спутник должен постоянно ощущать свою незначительность и ничтожность – как невзрачная курица рядом с ярким петухом. Все внимание обращено на роскошный гребень и великолепный хвост петуха. Неудивительно, что и курам порой тоже хочется ощутить себя в центре внимания.

Если эта курица – я, то честно вам скажу: мне этого не хочется.

В моем собственном маленьком мире Джоканга я достаточно известна. В «Кафе Франк» меня почитают, как ринпоче! И хотя Его Святейшество часто появляется на телевидении, ему приходится терпеть то, что его постоянно фотографируют и утром, днем и вечером суют микрофоны ему под нос. Ему приходится отвечать на бессмысленные вопросы журналистов, которые просят разъяснить элементарные вопросы буддизма. Порой он чувствует себя профессором прикладной физики, которого постоянно просят повторить таблицу умножения. Но Далай-лама справляется с этим с поразительной теплотой и чувством юмора, и это говорит не только о его личных качествах, но и о ценности буддистских практик – особенно о ценности идеального терпения!

Почему я столь категорично говорю о нежелании быть известной? Потому что уже испытала на себе пристальное внимание средств массовой информации. Это может вас удивить. Почему же вы ни разу не видели кошку Далай-ламы на страницах Vanity Fair, на снимках великого Патрика Демаршелье? И не натыкались на ее усы и изящные темные лапки, просматривая журнал Hello! чтобы рассмотреть ее роскошный гималайский будуар? Мне стыдно признаться, но внимание ко мне проявляли отнюдь не глянцевые журналы. Фотографировали ли меня? Да. Для светской хроники? Увы, нет.

Все началось весенним утром, когда Его Святейшество завершил медитацию на час раньше, чем обычно, и собрался выходить. Не думайте, что распорядок дня Далай-ламы высечен в камне – он часто отправляется в поездки или проводит важные церемонии. Но тем утром рано поднялись его помощники, а вот водителя я не видела. Я поняла, что Его Святейшество собирается недалеко. Услышав звуки песнопений во дворе, я поняла, что на утренних церемониях в храме он присутствовать не будет. Когда глава службы протокола начал проверять охрану, парковку и все остальное, стало ясно, что мы ждем гостей. Кого же?

Начали подъезжать машины с журналистами и телевизионщиками со всех концов света. Все они направлялись в лес по дорожке, ведущей вокруг храма. Потом сообщили, что подъезжает машина с гостем Его Святейшества. Его Святейшество в сопровождении Тенцина и Чогьяла спустился по лестнице. На поводке он вел Кай-Кай. Мне стало любопытно, что же происходит, и я последовала за ними.

По дороге я слышала тихие разговоры, из которых мне стало ясно, кого мы ждем: «Кампания за освобождение Тибета», «Орден Британской империи». Кто-то упомянул о благотворительности и о скромном образе жизни: она делит время между домами в Лондоне и Шотландии.

Гостья приехала как раз в тот момент, когда Далай-лама выходил из своего дома. Элегантная дама со светлыми волосами до плеч и очень живым лицом. Ее одежда не была консервативной и формальной, как у большинства гостей Его Святейшества. Она выбрала легкую куртку, брюки цвета хаки и коричневые туристические ботинки.

Полагаю, вы уже достаточно меня знаете, чтобы понять – я никогда не раскрываю инкогнито гостей Его Святейшества. Скажу лишь, что это была восхитительная английская актриса, которая часто снималась в кино, играла в театре и сотрудничала с рядом благотворительных организаций.

После традиционного приветствия Далай-лама и его гостья направились к лесу. Я последовала за ними, но на приличном расстоянии от сопровождавших Его Святейшество лиц.

– Я очень признательна за то, что вы поддержали нашу идею, – сказала актриса.

– Уничтожение лесов – это проблема, которая касается каждого человека, – ответил Далай-лама. – Я рад, что могу помочь.

Англичанка стала говорить о важности лесов, этих «зеленых легких» планеты. Ведь только зеленые растения могут превращать углекислый газ в кислород. С каждым днем площадь лесов значительно уменьшается, уступая место плантациям кукурузы и пальм, а это приводит к эрозии почв, загрязнению водных источников и утрате биологического разнообразия. Многие виды животных, например орангутаны, оказались под угрозой вымирания потому, что им просто негде жить.

– Спасение лесов – это вопрос не только денег, – сказала актриса. – Это вопрос сознания и просвещения. Мы должны привлечь как можно больше людей к активным действиям. Хорошо, если бы они хотя бы поддержали идею восстановления лесов. Вас знают и поддерживают во всем мире, и ваша поддержка поможет нам донести свою идею до большого числа людей.

Его Святейшество взял гостью за руку и сказал:

– Мы сможем объединить наши усилия ради достижения наилучшего результата. Вы проявляете поразительную щедрость, лично поддерживая эту идею. Я высоко ценю вашу поддержку кампании за освобождение Тибета и разнообразных благотворительных организаций.

– Мне просто кажется, что это правильно, – пожала плечами его собеседница.

Мы уже шли по лесной тропинке. Земля была покрыта примулами и омелой. Цвели огромные рододендроны – повсюду полыхали цветы всех оттенков красного и розового.

– Если мы поддадимся духу потребительства, то рискуем попросту уничтожить все это, – сказала актриса, обводя рукой яркое великолепие.

Его Святейшество кивнул.

– У вас прекрасная мотивация – вы отдаете, не ожидая ничего взамен.

– О, меня это не волнует. Мне повезло – я могу отдавать.

Далай-лама улыбнулся, и англичанка подозрительно спросила:

– Вы так не думаете?

– Да, вам посчастливилось, – кивнул Его Святейшество. – Но я бы не стал называть это удачей. По крайней мере, не в буквальном смысле слова. В буддизме есть принцип кармы, закон причины и следствия. Не бывает следствия, например успеха, без причины.

– Я много лет трудилась в своей профессии, – согласилась актриса. – И порой в моей жизни были очень трудные моменты.

– Мы называем тяжелый труд «условием», – сказал Далай-лама, – но не причинами. Да, условия необходимы для развития кармы – так же, как дереву для роста необходимы земля, вода и тепло. Но без кармической причины, без изначального семени никакие самые благоприятные условия не принесут результата.

Актриса внимательно слушала Далай-ламу. Разговор приобретал неожиданный оборот. Так часто случалось, когда Его Святейшество чувствовал, что собеседнику необходимы разъяснения по какому-то конкретному вопросу.

– Если напряженный труд – это всего лишь условие, то какова же кармическая причина успеха? – спросила актриса.

Его Святейшество посмотрел на нее с безграничной благожелательностью.

– Щедрость, – ответил он. – Ваш сегодняшний успех порожден щедростью в прошлом. А ваша сегодняшняя щедрость означает, что в будущем вас ожидает еще больший успех.

Мы уже несколько минут шли по лесной тропинке – и ушли гораздо дальше, чем я ходила во время своих прогулок. И вдруг лес неожиданно расступился, и перед нами предстал лунный пейзаж – голые скалы, песок и несколько пней давно погибших деревьев. Таким стало место, где некогда буйствовала пышная зелень.

Его Святейшество и английская актриса какое-то время молчали. До приезда гостьи на этом месте уже было выкопано несколько ям для церемонии посадки деревьев. Возле ям лежали саженцы сосен и несколько повозок с плодородной почвой. Журналисты уже приготовились. Под прицелом камер Далай-лама и актриса вышли из леса и направились к подготовленным к посадке деревьям.

Щелкали камеры, людей становилось все больше и больше. И тут я почувствовала острую необходимость поддаться зову природы. Поскольку кошки весьма щепетильны в этих вопросах, я решила найти укромное местечко с рыхлой землей. Над тем местом, где съемка должна была производиться позже, был натянут большой баннер с логотипом благотворительного фонда актрисы. Это место показалось мне вполне подходящим.

Никем не замеченная, я пробралась под баннер. Я спокойно обследовала саженцы, подготовленные к церемониальной посадке – ряд за рядом. Прямо за ними красовалась мечта любой кошки – огромная куча плодородной, рыхлой земли.

Один вид ее привел меня в полный восторг, и я, как маленький котенок, бросилась на эту кучу и начала карабкаться по ней на самую вершину. Восхитительное открытие! Оказавшись наверху, я обнюхала землю и выбрала себе самое удобное место. Под ветвями деревьев было так тихо и спокойно. Я почти что погрузилась в медитацию. В прохладном утреннем воздухе чувствовался острый сосновый аромат. Вокруг на разные голоса дивно пели птички. Вдалеке я слышала голос – английской актрисы? – который что-то говорил, а затем раздались аплодисменты.

И тут произошло непоправимое. Баннер сдернули, и я оказалась на глазах у всех! Организаторы хотели продемонстрировать проект восстановления лесов во всем блеске, но внимание всех журналистов оказалось прикованным ко мне!

Не поймите меня превратно. Мы, кошки, не ханжи. Но мы не любим выставлять себя напоказ – особенно показываться в подобном виде представителям мировой прессы. Несколько минут стояла полная тишина, нарушаемая только щелканьем затворов и вспышками камер. Первым засмеялся Его Святейшество. Потом актриса сказала, что теперь-то уж почва явно хорошо удобрена.

Лично мне было важно лишь одно – как можно быстрее скрыться. Я кубарем скатилась на землю – еще быстрее, чем взлетела на вершину, – и кинулась в лес. Не останавливаясь, я добежала до храма, пересекла двор и скрылась в знакомом и безопасном доме.

Я нашла способ проникать в апартаменты Далай-ламы, не ожидая, когда кто-то откроет дверь. Сначала я пробиралась в прачечную на первом этаже, запрыгивала на полку, а потом проходила по карнизу к окну столовой. Так я поступила и сейчас. Утомленная утренними приключениями, я клубочком свернулась в большом кресле и уснула.

Проснулась я от чудесного запаха жарящегося мяса. Готовить так мог только один человек! Но, только подняв голову, я заметила, что в столовой собрались люди. Далай-лама вернулся к своим обязанностям, а завтракать отправились английская актриса, несколько сопровождавших ее лиц, Тенцин, Лобсанг, переводчик и помощник переводчика. Они сидели вокруг стола, а вокруг них суетилась госпожа Тринчи, подкладывая то одному, то другому жареные грибы, луковые кольца, французские гренки, стейки и яйца. Заметив, что я проснулась, она ушла на кухню и вернулась с небольшим белым фарфоровым блюдечком с нарезанным мелкими кусочками мясом. Блюдечко она поставила на пол рядом со мной.

Все мы обедали с огромным аппетитом. За столом разговор перешел с церемонии посадки деревьев в рамках программы восстановления лесов на напряженный график актрисы до конца года. А потом актриса сказала:

– Сегодня мы очень интересно побеседовали с Его Святейшеством о карме. На Западе мы мало об этом знаем.

Тенцин был поклонником актрисы еще со времени обучения в Оксфорде, и он не мог упустить возможности поговорить с ней.

– Да, и мне это всегда кажется слегка странным. Закон причины и следствия является основополагающим в западной технологии. Ничто не происходит без причины. Все является результатом чего-то другого. Но как только мы выходим за границы сиюминутного материального мира, то сразу же начинаем говорить об удаче, судьбе или божественном провидении.

Все задумались над его словами.

– Полагаю, – продолжал Тенцин, – сложность заключается в том, что карма – не очевидна. Нужно время, чтобы причины породили следствия. Из-за этого нам кажется, что между причиной и следствием нет связи.

– Вы правы, – согласилась актриса. – Его Святейшество говорил, что богатство и успех, которыми человек наслаждается в настоящее время, являются следствием щедрости в прошлом, а не результатом напряженного труда, готовности к риску и использования возможностей. Все это лишь условия, а не причины.

– Верно, – подтвердил Тенцин. – Чтобы карма созрела, необходимо и то и другое – и причины, и условия.

– Все мы знаем, – актриса обвела рукой своих спутников, – об удивительном событии, произошедшем в тот год, когда я сделала крупное финансовое пожертвование в пользу кампании по восстановлению лесов.

Собравшиеся заулыбались.

– Я пожертвовала деньги в мае. А в декабре я получила ровно ту же сумму в виде дивидендов, на которые никак не рассчитывала. Многие говорят, что это была карма.

Тут уже все рассмеялись, а актриса повернулась к Тенцину:

– Можно ли истолковать случившееся подобным образом?

– Я понимаю, почему люди так думают, – ответил он. – Но важно не понимать все так буквально. То, что вы даете кому-то что-то, еще не означает, что вы создаете причину для получения точно того же в другое время. Карма – это не бухгалтерский баланс, где дебет должен сходиться с кредитом. Это энергия, заряд, который со временем накапливается. Вот почему даже самые незначительные проявления щедрости, особенно продиктованные высшими намерениями, могут стать причиной обретения большого богатства в будущем.

Актриса и ее спутники внимательно слушали помощника Далай-ламы.

– Что интересно, – продолжал Тенцин, – давая, мы не только порождаем причины для будущего богатства, но еще и создаем условия для созревания кармы богатства, которой мы уже обладаем. Напряженный труд и хитроумные методы ведения бизнеса – это условия обретения богатства. Но и щедрость тоже!

– В ваших словах есть логика, – согласилась актриса. – Интересно, что Иисус говорил то же самое: «Что посеешь, то и пожнешь».

– На заре христианства концепция кармы была широко распространена, – кивнул Тенцин. – Христиане заимствовали у Востока не только символы, как, например, рыбу или нимб, – он жестом указал на висевшее на стене изображение Будды, увенчанного ярко-голубым нимбом. – Мне кажется, что главные заповеди любви к ближнему и сострадания тоже могли прийти по Великому шелковому пути две тысячи лет назад.

Собравшиеся глубоко задумались над этой идеей.

– Но одного я не понимаю в карме, – сказала актриса. – Где все происходит? Если нет Бога, который решает, наказать или наградить человека, если нет космического компьютера, где ведутся все записи и подсчеты, то где же это все происходит?

– Это очень важный вопрос, – ответил Тенцин. – Все происходит в континууме нашего разума. Наше восприятие реальности намного более субъективно, чем нам кажется. Мы не просто пассивные рецепторы. Мы постоянно активно проецируем наше восприятие реальности в окружающий мир. Два человека в одинаковых обстоятельствах могут воспринимать происходящее по-разному – потому что у них разная карма.

Закон причины и следствия, – продолжал Тенцин, – гласит, что мы можем шаг за шагом создавать причины для восприятия реальности таким образом, который ведет к удовлетворению и изобилию. И мы можем избегать причин несчастья и недостатка средств. Будда прекрасно сформулировал эту мысль, сказав: «Мысль воплощается в слове; слово воплощается в действии; действие превращается в привычку; а привычка укореняется в характере. Внимательно следи за мыслью и ее путями, чтобы она рождалась из любви, порожденной заботой о всем сущем… И как тень следует за телом, так и мы становимся тем, что думаем».

Спустя какое-то время актриса и ее спутники поднялись из-за стола, поблагодарили Тенцина и остальных за помощь и стали одеваться. И тут актриса посмотрела на кресло, где, поджав лапки, сидела я.

– Господи боже мой! Это та самая кошка… ну вы понимаете… которую мы видели утром?

Тенцин посмотрел на меня с тем же непроницаемым видом, с каким когда-то обнаружил меня на подушке с лотосом в «Кафе Франк».

– Очень похожа, – кивнул он.

– Снежный Барс никогда не заходила так далеко от дома, – сказал Лобсанг.

– Гималайские кошки здесь очень популярны, – подхватил его помощник.

Актриса покачала головой и улыбнулась.

– Да уж, это было довольно неожиданное появление!

Тем же днем Тенцин обсуждал с Далай-ламой события дня за чашкой чая. Заботливая госпожа Тринчи испекла для них вкуснейшее тонкое печенье.

Вспоминая события дня, Его Святейшество вернулся к церемонии посадки деревьев.

– Как прошел завтрак? Надеюсь, наши гости остались довольны?

– Все прошло прекрасно, Ваше Святейшество. Наша гостья недавно позвонила мне, чтобы сказать, как глубоко она осознала все произошедшее.

– Здесь было много журналистов, – заметил Далай-лама. – Никогда не видел в Джоканге столько телекамер!

– Это событие широко освещается, – подтвердил Тенцин. – Но больше всего просмотров у одной записи в YouTube – уже более десяти миллионов!

– Как мы сажали деревья? – удивился Его Святейшество.

– Ну да, все начинается с этого. Но главная звезда шоу, – Тенцин повернулся в мою сторону, – это наша маленькая Ринпоче.

Далай-лама расхохотался, а потом, с трудом взяв себя в руки, сказал:

– Пожалуй, нам не следует смеяться. Не знаю, кто удивился больше – наша Ринпоче или журналисты.

Он подошел ко мне, взял меня на руки и стал поглаживать по спинке.

– Когда мы проснулись этим утром, никто и предположить не мог, что ты станешь – как бы поточнее сказать? – международной сенсацией. Но сегодня ты привлекла к проблеме уничтожения лесов внимания больше, чем многим людям удается за всю жизнь.

Я польщенно замурлыкала.

– Самая интересная карма.

Глава шестая

Комки шерсти. Мало что может быть неприятнее, верно, дорогой читатель?

Да ладно, ладно. Не разыгрывайте оскорбленную невинность! То, что вы – человек, не избавляет вас от эгоцентризма. Разве вы не задумываетесь время от времени, какое впечатление производите на других существ? Ваша озабоченность одеждой, обувью, украшениями и прической гораздо больше связана с образом, который вы хотите спроецировать в окружающий мир, чем с простыми соображениями практичности.

Когда вы говорите о себе, то упоминаете о недавно приобретенной дорогой и модной вещи, об обращенном на вас романтическом внимании или об овладении особо сложной позой йоги только для того, чтобы произвести на собеседника определенное впечатление и сформировать у него позитивное представление о вас.

Признайтесь честно, о ком вы думаете больше всего с момента пробуждения до момента отхода ко сну? Кто является для вас основным источником тревоги и стресса? Можете ли вы припомнить какое-нибудь существо – возможно, сейчас оно находится прямо рядом с вами, – которое в какой-то момент становилось настолько поглощенным собой, что начинало изо всех сил вылизывать себя, царапать и прихорашиваться, несмотря на то что эти судорожные усилия приводили лишь к тому, что в его желудке оказывалось такое количество неперевариваемой шерсти, которое неизбежно заканчивалось болезнью – в самом прямом смысле слова?

Если неприятный комок встал в вашем горле от одного прочтения этих абзацев, то вы уже представили себе, что такое комки шерсти. А если нет, то вы явно менее впечатлительное существо, чем большинство других, и в таком случае я должна извиниться за то, что сомневалась в вашем характере. Вам определенно не нужно читать эту главу, так что я предлагаю вам сразу перейти к следующей.

Поскольку я в самом раннем детстве была оторвана от матери и от семьи, то некоторые стороны кошачьего поведения от меня ускользнули. Вот почему первый комок шерсти стал для меня столь же неожиданным, сколь и неприятным. Одна из тягот жизни роскошной красавицы-кошки, такой, каких обычно рисуют на коробках самого дорогого бельгийского пралине, – это постоянный и упорный уход за собой. Это становится настоящей манией. Очень легко с головой уйти в вылизывание и прихорашивание, даже не сознавая, какими могут быть последствия.

То утро я провела в кабинете помощников Далай-ламы, энергично предаваясь этому самому занятию. Тенцин несколько раз кидал в мою сторону недовольные взгляды, а Чогьял даже подошел и попытался отвлечь меня – но безуспешно. Я ощутила непреодолимое желание вылизывать себя, и оно становилось все сильнее и сильнее. Я просто не могла остановиться!

И тут это произошло. Неожиданно я поняла, что мне нужно спуститься на пол. Я быстро спустилась, пробежала мимо корзинки Кай-Кай, выскочила в коридор… И тут я почувствовала, что меня выворачивает наизнанку. Мне казалось, что все мои внутренности рвутся наружу. Я рухнула на ковер, меня буквально колотило. Болезненные спазмы становились все сильнее и сильнее, пока… нет, лучше будет избавить вас от подобных деталей.

Чогьял поднялся, вырвал из свежей газеты лист, посвященный женской моде, и очистил ковер от только что выплюнутого мной комка моего собственного меха. Я, пошатываясь, побрела на кухню, чтобы выпить воды. Когда я вернулась, в кабинете и следа не осталось от того ужаса, который изгнал меня из этого спокойного рая.

Я вернулась на свое место на шкафу и погрузилась в глубокий сон. Ничто не помогает забыть о всяческих неприятностях лучше, чем хороший, долгий сон.

В тот день я проснулась от сильного и удивительного аромата. Я безошибочно узнала аромат лосьона Kouros, который всегда исходил от Франка. Но я же была в Джоканге, а не в «Кафе Франк»! Спустя несколько минут мои предположения подтвердились – я услышала характерный акцент уроженца Сан-Франциско.

Ни Чогьяла, ни Тенцина на месте не оказалось. В дверях я увидела знакомый округлый силуэт Марселя, и тут же появился Чогьял с поводком. Он растормошил Кай-Кай, прицепил поводок к ее ошейнику и повел туда, где стоял Марсель. Марсель тоже был на поводке, но оживленно вилял хвостом от предвкушения нового знакомства.

Франк и Чогьял разговаривали в коридоре, а собаки начали знакомиться, обнюхивая друг друга под хвостом. Полностью поглощенный собаками, Франк не заметил меня на моем шкафу. Он наблюдал за тем, как будут развиваться события. Хотя неожиданное появление Тенцина в «Кафе Франк» несколько недель назад меня озадачило, но теперь все стало приобретать смысл.

Франк явно старался произвести самое лучшее впечатление. Он надел строгий темный костюм и лакированные туфли. Сегодня он был похож на самых важных гостей собственного кафе. А Чогьял вел себя, как обычно. Он спокойно рассказывал историю появления Кай-Кай в Йокханге.

Поговорив, Франк и Чогьял вывели собак во двор. Перебравшись к окну, чтобы лучше видеть, я продолжала наблюдать за происходящим. Марселя и Кай-Кай спустили с поводков, и они принялись гоняться друг за другом. Игра явно доставляла им удовольствие. Похоже, собаки сразу подружились.

Вернувшись, Чогьял и Франк продолжали обсуждать привычки Кай-Кай – что она ест, как спит. А потом я услышала, как Чогьял говорит:

– Все мы, включая Его Святейшество, были бы весьма признательны, если бы вы…

– Не нужно никакой благодарности, – отмахнулся Франк. – Собаки явно поладили. Это честь для меня.

Чогьял с улыбкой посмотрел на Кай-Кай.

– Собачка пробыла у нас совсем недолго, но мы будем скучать по ней.

– Мы будем приходить в гости, – ответил Франк.

В этот момент открылась дверь кабинета Его Святейшества, и появился Далай-лама.

Франк церемонно поклонился. Далай-лама улыбнулся и положил руки на его лоб.

– Это Франк, Ваше Святейшество, – пояснил Чогьял. – Он любезно согласился присмотреть за Кай-Кай.

– Очень хорошо. – Далай-лама взял руку Франка обеими руками. – Вы способны на сострадание.

И тут он заметил цветные шнурки на запястье Франка.

– Вы получили столько благословений?

Франк, как обычно, начал перечислять все инициации, которые он прошел у разных лам за последние десять лет. Его Святейшество терпеливо слушал, а потом спросил:

– Кто ваш учитель?

– Все ламы, у которых я проходил инициации, – ответил Франк, словно повторяя символ веры.

– Очень полезно иметь постоянного учителя, – пояснил Его Святейшество, – и посещать занятия. Инициации и учебники полезны. Но гораздо полезнее заниматься под руководством квалифицированного наставника. Если вы захотите научиться играть на рояле, то разве не станете искать лучшего учителя – а потом заниматься под его руководством? С дхармой то же самое. Точно то же самое.

Совет показался Франку истинным откровением. Он глубоко задумался и через несколько минут спросил:

– А не могли бы вы кого-нибудь мне порекомендовать?

– Вам?

Золотая сережка с символом Ом в ухе Франка, казалось, загипнотизировала Его Святейшество. Наконец он произнес:

– Попробуйте обратиться к Геше Вангпо в монастыре Намгьял. Думаю, он вам подойдет.

Чуть позже Франк покинул Джоканг, уводя с собой Кай-Кай. Мне было любопытно, что произойдет под желтыми зонтиками «Кафе Франк». Больше всего меня беспокоило, удастся ли мне сохранить свое положение в ресторане и не прогонят ли меня с любимого места между последними номерами Vogue и Vanity Fair. Теперь Франк стал официальным хозяином существа, которое было настоящей собакой Далай-ламы. Будет ли он относиться ко мне с тем же почтением, что и раньше?

Мне было интересно и еще кое-что. Почему в последние дни Чогьял и Тенцин постоянно переглядываются, шепчут «Геше Вангпо» и фыркают от смеха?

И скоро я получила ответы на все эти вопросы.

Начнем с Геше Вангпо. Случилось так, что примерно через неделю я лежала на своем любимом подоконнике и вновь почувствовала знакомый запах лосьона Франка. Хотя запах доносился издалека, но мне он представлялся лентой, тянущейся по воздуху со двора к моему подоконнику, где я свернулась, подобно ящерице. Открыв глаза, я увидела, как Франк входит в ворота Джоканга и направляется к храму.

Любопытство родилось раньше меня! Я тут же бросилась вниз и оказалась на ступенях храма в тот самый момент, когда к нему подходил Франк. Я потянулась и выгнулась, сделав вид, что целое утро провела именно здесь. Мой знакомый вид явно успокоил Франка. Он нагнулся, чтобы погладить меня.

Почти сразу же из храма вышел Геше Вангпо. Ему было около пятидесяти лет. Невысокий, коренастый и круглолицый, он буквально излучал внутреннюю силу, хотя по внешности невозможно было сказать, что этот человек обладает особой, даже гневной силой. Когда он появился, я поняла, почему Чогьял и Тенцин так веселились, что Далай-лама рекомендовал Франку в качестве учителя именно его: более сурового ламу трудно было себе представить.

Франк представился. Лама улыбнулся.

– Я пришел спросить, не могу ли стать вашим учеником? – спросил Франк.

Аромат лосьона окутывал его плотным облаком, в левом ухе болталась золотая сережка с символом Ом, черный костюм казался более неуместным, чем когда бы то ни было.

– Вы можете посещать мои вечерние классы по вторникам, – ответил Геше Вангпо. – Но важно узнать человека, прежде чем выбирать его себе в качестве учителя.

– Вас порекомендовал мне сам Далай-лама, – объяснил Франк.

– Даже если так, вам может не понравиться мой подход. У каждого из нас свой стиль и свой темперамент.

Казалось, Геше Вангпо пытается переубедить Франка.

– Может быть, вам стоит еще подумать. Когда вы примете человека в качестве советчика, – он поднял указательный палец, – вам придется следовать его советам.

Но Франк был непреклонен.

– Если Его Святейшество вас порекомендовал, то этого для меня достаточно.

– Хорошо, хорошо, – согласился лама. Кивнув в сторону запястья нового ученика, он добавил: – Вы уже прошли много инициаций. Наверное, вам нелегко выполнять все обязательства.

– Обязательства?

– Те, что вы приняли на себя, проходя эти инициации.

– Я принял?

Геше Вангпо нахмурился.

– Зачем проходить инициации, если не собираешься следовать избранному пути?

– Я не понял…

Впервые Франк выглядел по-настоящему озадаченным.

– Какие инициации вы проходили?

Франк привычно начал перечислять даты, имена лам и эзотерические инициации – только на этот раз тон его был необычным. Он по-настоящему рассказывал, а не бахвалился, но рассказ его звучал как признание в невежестве и небрежении.

Когда он закончил, Геше Вангпо сурово посмотрел на него и громко расхохотался.

– Почему вы смеетесь? – спросил Франк, понимая, что лама смеется именно над ним.

– Ох уж эти западники! – Геше Вангпо никак не мог остановиться. – Вы такие смешные.

– Я не понимаю, – набычился Франк.

– Дхарма – это внутреннее странствие, – сказал Геше Вангпо, прикладывая руку к сердцу. – Вы становитесь буддистом не потому, что говорите об этом, носите соответствующую одежду и даже сами верите в то, что стали буддистом. Что такое «буддист»? – Лама раскрыл ладони. – Это всего лишь слово. Всего лишь ярлык. Какой смысл в ярлыке, если товар внутри поддельный? Как поддельный «Ролекс»…

Франк смущенно засопел.

Геше Вангпо покачал пальцем из стороны в сторону.

– Нам в монастыре Намгьял фальшивые «Ролексы» не нужны. Только настоящие!

– И что же я должен сделать со своими шнурками? – с несчастным видом спросил Франк.

– Все зависит от вас, – ответил Геше Вангпо. – Только вы сами знаете это – и никто другой вам не скажет.

Тронутый огорченным видом нового ученика, лама прикоснулся к его плечу:

– Пойдем прогуляемся. Обойдем вокруг храма. Мне нужно размять ноги.

Они двинулись вокруг храма по часовой стрелке. Я последовала за ними. Геше спросил Франка, откуда он, и Франк стал рассказывать ему о Калифорнии, о своей страсти к путешествиям, о том пути, который привел его в Дхарамсалу, и о совершенно неожиданном решении открыть «Кафе Франк».

– Меня всегда тянуло к буддизму. Я думал, что инициации, пройденные у высших лам, – это то, что нужно. Я знал, что должен медитировать, но у меня такая занятая жизнь. Я не понимал, что мне нужен учитель, что нужно регулярно заниматься.

После этого признания Геше Вангпо остановился и сжал руку Франка.

– Пусть это будет для вас началом, – сказал он. – Вы знаете Четыре Благородные Истины?

Франк замешкался:

– Я слышал, что о них говорили…

– Когда Будда достиг просветления, он изрек Четыре Благородные Истины. С них и начинается понимание буддизма. Понимаете, Будда подобен доктору, к которому обращаешься, когда плохо себя чувствуешь. Сначала врач расспрашивает о симптомах. Потом ставит диагноз. А потом он говорит, можно ли справиться с проблемой – дает прогноз. И, наконец, он прописывает лечение. Будда делает то же самое – он анализирует наш жизненный опыт в те же четыре этапа.

Франк послушно следовал за ламой.

– И какие симптомы он выявил?

– Главное – это большая неудовлетворенность, dukkha на санскрите. Дуккха означает все – от легкого дискомфорта до глубочайших физических и эмоциональных страданий. Будда понимал, что опыт повседневной жизни очень труден. Полон стрессов. Человеком быть тяжело.

Франк согласно кивнул.

– У неудовлетворенности множество причин. Мы родились, а это означает, что мы должны умереть и, скорее всего, в старости столкнуться с тяготами и болезнями. Еще одна причина несчастья – непостоянство. Все складывается так, как нам хочется, и вдруг, – лама щелкнул пальцами, – все меняется.

Но главная причина неудовлетворенности, – продолжал Геше Вангпо, – самый ее исток в том, что мы неправильно воспринимаем образ существования вещей. Мы воспринимаем предметы и людей отдельно и независимо от себя. Мы верим в то, что они обладают особыми характеристиками и качествами, которые нам нравятся или отталкивают нас. Нам кажется, что все происходит вне нас, а мы лишь реагируем на происходящее – словно все приходит к нам извне.

Несколько метров они прошли в молчании, а потом Франк спросил:

– А почему такое восприятие неправильно?

– Потому что если присмотреться, невозможно разглядеть сущность любого человека или предмета. Даже меня. Мы не можем обнаружить каких-либо качеств, которые существовали бы вне зависимости от нашего разума.

– То есть вы говорите, что ничего не существует? – Франк явно говорил быстрее, чем обычно. – И лишь мы делаем все существующим?

– Нет. Но это самое распространенное заблуждение. Эта тонкая истина называется «зависимым возникновением». Чтобы ее понять, нужно много заниматься и медитировать. Но это поразительно мощная концепция. Она способна изменить всю жизнь человека, который ее постигнет. Квантовая физика подтвердила истины Будды: то, как существует все сущее, во многом зависит от нашего разума. А это означает, что Третья Благородная Истина, то есть прогноз, позитивна.

– Потому что мы можем развивать свой разум? – уточнил Франк.

– Да, да! – энергично закивал Геше Вангпо. – Если бы вся неудовлетворенность, вся дуккха проистекала извне, то с ней ничего невозможно было бы сделать. Но поскольку она рождается в самом разуме, у нас появляется некоторая надежда. И мы подходим к Четвертой Благородной Истине, к лечению – что можно сделать с проблемами собственного разума.

Лама снова посмотрел на Франка с насмешливой улыбкой, но тот был слишком поглощен услышанным, чтобы заметить обиду.

– И каково же лечение? – хотел знать он.

– Все проповеди Будды, – ответил Геше Вангпо. – Говорят, что он оставил восемьдесят четыре тысячи проповедей.

– Дхарма?

– Да. А вы знаете, что означает слово «дхарма»?

– Философия Будды, – пожал плечами Франк.

Геше Вангпо склонил голову.

– В широком смысле слова, да. В буддизме мы также понимаем дхарму как «прекращение», то есть конец неудовлетворенности, конец дуккхи. Такова цель учения Будды.

Лама замолчал. Они подошли туда, где ветви огромного дерева образовали плотный навес над дорожкой. Земля вокруг была усыпана листьями.

– Знаете, однажды Будде задали сложный вопрос о природе вселенной, и он очень любопытно на него ответил. – Геше Вангпо наклонился и подобрал с земли несколько листьев. – Он спросил своих учеников: «Где больше листьев – в моей руке или на земле вокруг нас?» Ученики ответили: «Конечно, на земле». И Будда сказал: «Листья в моей руке символизируют знание, которое ведет к концу страданий». То есть Будда очень точно представлял себе цель своего учения.

Геше Вангпо разжал руку, и листья упали на землю.

– Но если сохранилось восемьдесят четыре проповеди Будды, то с чего нужно начать? – спросил Франк, когда они пошли дальше.

– Лучше всего начинать с Лам Рим, постепенного пути к просветлению, – ответил лама. – Так мы осознаем собственное ментальное поведение, учимся заменять негативные шаблоны более позитивными мыслями.

– Похоже на психотерапию…

– Именно! Лама Еше, который одним из первых познакомил Запад с тибетским буддизмом, говорил именно так: «Стань для себя психотерапевтом». Он даже такую книгу написал.

Они шли молча, а потом Франк спросил:

– А правда ли, что некоторые ламы становятся ясновидящими?

Геше Вангпо сурово посмотрел на собеседника:

– Почему вы спрашиваете?

– Я просто хотел узнать… над какими негативными шаблонами мне придется поработать…

– Для этого не нужно быть ясновидящим, – сурово ответил лама.

– Не нужно?

– У всех нас одна и та же основная проблема. Только выражается по-разному. Наша главная проблема в том, что все мы – специалисты по самим себе.

Франк не понял.

– Что вы имеете в виду?

– Мы постоянно говорим и думаем только о себе.

– А, понятно!

– Мы все время безостановочно думаем о себе. Несмотря на то что это делает нас несчастными и заставляет напрягаться. Зацикливаясь на себе, мы заболеваем. Мы постоянно слышим этот внутренний шум – утром, днем и вечером. В нас постоянно звучит внутренний монолог. Но чем больше мы думаем о том, чтобы сделать счастливыми других, тем счастливее становимся. В этом заключен важный парадокс.

Франку было нелегко осознать смысл этих слов.

– Судя по всему, для таких людей, как я, надежды маловато, верно?

– Почему?

– У меня ресторан, требующий постоянного внимания. Я работаю там каждый день с утра и до ночи. У меня просто нет времени думать о том, чтобы сделать счастливыми других людей.

– Но в этом же ваше величайшее преимущество! – воскликнул Геше Вангпо. – Счастье других – это не абстракция. Не нужно удаляться в горы, чтобы медитировать над этой идеей. Начните прямо дома, на работе, где вас постоянно окружают люди. Если у вас есть клиенты, воспринимайте каждого из них как возможность проявить любовь и доброту. Вы можете подать им кофе – а можете подать кофе и улыбнуться. Поступайте так, чтобы сделать людей счастливее в тот момент, когда они рядом с вами. Если у вас есть работники – значит, вы играете очень важную роль в их жизни. В ваших силах сделать их счастливыми – или несчастными.

– Никогда не думал, что вести бизнес и зарабатывать деньги – это значит быть буддистом.

– Конечно, это так! Все является частью дхармы. Ваш бизнес. Ваша семья. Все. Вначале дхарма подобна маленькому горному роднику. Его воды хватает на маленькую зеленую лужайку шириной в пару дюймов. Но когда начинаешь практиковаться все больше и больше, ручей расширяется и соединяется с другими ручьями. Он может превратиться в мощный водопад или скрыться под поверхностью земли, но сила его будет нарастать. И, в конце концов, он станет широкой рекой, могучей и прекрасной. И река эта станет центром всей вашей жизни. Воспринимайте дхарму именно так – с каждым днем она должна становиться мощнее и мощнее. Дарите окружающим больше счастья – и становитесь счастливее сами.

Через несколько дней я сидела на привычном месте – на шкафу в кабинете помощников Далай-ламы. И тут я снова почувствовала знакомое покалывание – мне страшно хотелось начать вылизывать себя. Я не удержалась, хотя очень живо помнила те неприятные ощущения из-за комка шерсти и слова Геше Вангпо: «Зацикливаясь на себе, мы заболеваем». Я вспомнила и совет ламы сосредоточиваться на других. Через несколько минут я заставила себя остановиться и спрыгнула со шкафа.

Тенцин надел очки и с головой углубился в составление важного электронного письма от Далай-ламы британскому премьер-министру. Чогьял заканчивал работу над программой предстоящего Его Святейшеству визита в страны Юго-Восточной Азии.

С тихим мяуканьем я прыгнула на стол Чогьяла и лапкой сдвинула его руку с клавиатуры.

Помощники Его Святейшества обменялись взглядами.

Чогьял никак не хотел убирать руку, поэтому я лизнула его запястье.

– Что случилось, маленький Снежный Барс? – спросил он, удивленный таким проявлением нежности.

– Очень необычно, – заметил Тенцин. – Она снова вылизывается. Ты заметил? Может быть, она линяет?

– Я не заметил. – Чогьял потянулся, чтобы открыть ящик стола. – Но, может быть, я смогу помочь.

Из ящика он достал коробку, где лежали расческа и щетка. Он спустил меня со стола, вывел в коридор и начал расчесывать мою густую шубку. С каждым движением на расческе оставались большие клочья шерсти.

Я замурлыкала от удовольствия – и мурлыкала десять минут, пока Чогьял чесал мне спинку, потом бока, а потом белый и ужасно пушистый живот. Чогьял вычесал всю лишнюю шерсть, и моя шелковистая шубка заблестела. Мне редко доводилось испытывать такое удовольствие. Откинув голову и закрыв глаза, я думала, что если существует награда за желание сделать других счастливыми, то я ее точно получила!

Сразу после того, как Франк забрал Кай-Кай и впервые встретился с Геше Вангпо, я уделила особое внимание сохранению статус-кво в «Кафе Франк». Марсель и Кай-Кай теперь действовали заодно – они вместе сидели в корзинке под стойкой и вместе ходили на прогулки. Вялая, несчастная Кай-Кай осталась в прошлом. Теперь это была жизнерадостная, проказливая собачка.

Я с облегчением поняла, что отношение ко мне не изменилось. Я по-прежнему оставалась Ринпоче, кошкой Далай-ламы, и мне было позволено сидеть на лучшей полке в доме и каждый день получать свою порцию восхитительного «блюда дня».

Но не заметить перемены, произошедшей с Франком, было невозможно. Когда я впервые увидела его после той прогулки вокруг храма, то сразу заметила, что из его уха исчезла золотая сережка. Взглянув на запястье, я поняла, что и цветные шнурки он тоже снял. Он явно принял близко к сердцу слова Геше Вангпо о поддельных «Ролексах» и решил стать настоящим буддистом, хотя это гораздо труднее.

Каждое утро Франк приходил на работу на полчаса позже, чем раньше, – утром он занимался медитацией. Он стал носить бейсболку, не снимая ее ни днем, ни вечером. Сначала я не могла понять, зачем он это делает. Но когда он снял бейсболку, чтобы почесать макушку, я увидела, что у него отросли волосы. По мере того как они отрастали, облик Франка терял карикатурность. Он стал реже говорить о буддизме и дхарме, реже говорил посетителям, что я – кошка Далай-ламы, и никогда не говорил о том, что и новая обитательница дома, Кай-Кай, тоже появилась из дома Его Святейшества.

Метаморфоза, происходившая с Франком, случилась в самое подходящее время. Я увидела в этом явное проявление кармы.

Как-то раз в полдень в кафе приехала очень серьезная пара. Усевшись за столик, они принялись изучать обеденное меню. Одеты они были очень скромно и сдержанно, почти аскетично. Я подумала, что это еще одна пара западных интеллектуалов, приехавших в Индию. Он, наверное, изучает буддизм в американском кампусе. А она, скорее всего, преподает йогу аштанга или работает шеф-поваром в веганском ресторане в альтернативном центре здоровья. Они так тщательно пережевывали пищу, что мне стало ясно: к опыту посещения «Кафе Франк» оба подошли очень серьезно.

Лишь через полтора часа, когда с десертом было покончено, а чашки опустели, мужчина подозвал Франка удивительно решительным движением указательного пальца правой руки. Они уже беседовали – мужчина долго расспрашивал Франка, прежде чем выбрать основное блюдо, и Франк справился с этим испытанием с новообретенной доброжелательностью.

– Я подумал, что мне нужно представиться, – сказал гость с явным новоанглийским акцентом. – Чарльз Хайдер. Я издаю кулинарные путеводители.

Сказать, что Франк был изумлен, значит, ничего не сказать. Он был просто поражен! Путеводители Хайдера пользовались высочайшей репутацией во всем мире! Они издавались огромными тиражами и были очень популярны. Они могли либо составить славу ресторана, либо погубить его.

Франк пробормотал, что это для него большая часть.

– О вашем ресторане мне рассказал друг в Нью-Дели, и мы решили проверить все лично, – сказал Хайдер, кивая на улыбающуюся жену. – Должен сказать, что наша сегодняшняя трапеза превзошла все ожидания. Все было приготовлено таким образом, что я с чистым сердцем могу назвать ваш ресторан лучшим в регионе. Мы обязательно будем рекомендовать его в статье об Индии для The New York Times.

Франк был так поражен, что впервые в жизни у него не нашлось слов.

– Мы разочарованы только одним, – продолжал Хайдер доверительным тоном. – Мне говорили, что местный метрдотель чрезмерно навязчив со своими буддистскими нравоучениями. Меня неправильно информировали?

Франк помолчал, взглянул на свое запястье безо всяких шнурков и ответил:

– Нет. Все так и было. Он таким и был.

– Значит, в «Кафе Франк» произошли перемены?

– Нечто более серьезное…

– Конечно же! – воскликнул Хайдер с широкой улыбкой. – Отсюда и новые ощущения! Как бы то ни было, я собираюсь написать самую хвалебную рецензию о вашем ресторане.

Дорогой читатель, было бы глупо считать, что один разговор с ламой может привести к полному излечению от самолюбования – идет ли речь о кошках или о людях. Эгоцентризм – самое назойливое из заблуждений. Нам кажется, что мы от него избавились, но неожиданно он появляется в самой чудовищной и искаженной форме.

Тот комок шерсти был у меня не последним.

И у Франка тоже.

Но перемены уже произошли. Новое направление уже задано. И в последующие месяцы в «Кафе Франк» стали происходить удивительные изменения, свидетелями которых я стала.

Глава седьмая

Свойственны ли вам привычки? Есть ли у вас любимая среди кофейных чашек на вашей кухне? Любите ли вы ее, несмотря на то что все остальные точно так же пригодны, чтобы выпить из них кофе? Есть ли у вас сформировавшиеся личные ритуалы – например, привычка читать газету определенным образом, наслаждаться бокалом вина за ужином или даже просто умываться? Внушают ли они вам убеждение в том, что ваша жизнь именно такова, какой должна быть?

Если вы утвердительно ответили хоть на один из этих вопросов, значит, дорогой читатель, в какой-то прошлой жизни вы были кошкой – ну или котом. И, по-моему, это очень высокая честь!

Нам, кошкам, очень свойственны привычки. У нас есть любимое место для отдыха, любимое время трапезы, любимые укромные уголки и места, где можно поточить когти. Все это приносит нам огромное удовлетворение. Люди тоже привержены определенному распорядку. Именно поэтому-то мы и позволяем им делить с нами дом, хотя и считаем их своей прислугой.

Конечно, порой удовольствие нам доставляют нарушения привычного распорядка. Какой скучной была бы жизнь, если бы в ней не случались приятные неожиданности – например, дегустация восхитительного нового блюда. Так произошло в тот день, когда госпожа Тринчи специально приехала в Джоканг с большим подносом лазаньи из запеченных баклажанов, чтобы всех угостить. А неожиданные развлечения в «Кафе Франк»? Помню, как какой-то гость из Азии тщательно разрезал тост на маленькие кусочки, на каждый по отдельности намазал масло и джем, а потом стал есть их с помощью палочек!

Такие события вносят приятное разнообразие в нашу жизнь. Но когда случается нечто более серьезное, то, что угрожает комфортному стандарту жизни, мы относимся к этому совершенно иначе. Я говорю о переменах. Это любимая тема Далай-ламы. Перемены – это единственное постоянное в жизни, как говорил Будда.

Если говорить о кошках и людях, то было бы вернее сказать, что мы предпочли бы, чтобы перемены происходили с кем-то другим, а не с нами. Но, судя по всему, это несбыточная мечта. Вот сидите вы и думаете, что знакомая жизнь со всеми ее приятными и надежными ритуалами и привычками будет длиться вечно. И вдруг, откуда ни возьмись, прямо перед вами появляется злобный питбуль, спущенный с поводка, или некое демоническое существо – и весь устоявшийся порядок вещей летит в тартарары.

Лично я открыла для себя эту истину одним утром, когда после утренней медитации с Его Святейшеством, ничего не подозревая, направлялась в кабинет его помощников. Никто ни о чем не говорил. Рабочий день начался точно так же, как все остальные: телефонные звонки, встречи… А потом пришел водитель, чтобы отвезти Его Святейшество в аэропорт. Я знала, что Далай-лама уезжает на две недели – ему предстояло посетить семь европейских стран. Я прожила в Джоканге уже восемь месяцев, и за это время Его Святейшество часто уезжал за границу. Я привыкла к мысли о том, что ему приходится много путешествовать. В его отсутствие помощники обычно хорошо заботились обо мне.

Обычно.

Но в этот раз все вышло по-другому. Тем же утром в кабинете появились двое мужчин в спецодежде, заляпанной краской. Чогьял провел их в апартаменты, которые я делила с Его Святейшеством. Они установили стремянки и застелили пол полиэтиленовой пленкой.

Начался страшный разгром. Со стен сняли все фотографии и украшения, с окон сорвали шторы, мебель закрыли белой тканью. За несколько минут мой уютный мир погрузился в полный хаос и стал неузнаваемым.

Чогьял взял меня на руки. Я думала, что он хочет меня успокоить, извиниться за происходящее, сказать, что маляры скоро уйдут и мой дом снова станет моим. Но все оказалось гораздо хуже.

Чогьял принес меня в свой кабинет и посадил в деревянный ящик, который откуда-то появился на его столе. Ящик был сделан из неструганых досок и оказался таким тесным, что я не могла даже повернуться. Я не успела выразить свое возмущение, как сверху опустилась металлическая решетка, и ящик понесли вниз.

Не знаю, какое из чувств было сильнее – ярость или ужас.

Ярость все же победила. Это было похищение! Как он посмел?! Он что, забыл, кто я такая?! И это произошло, стоило лишь Далай-ламе уехать! И это совершил Чогьял! Чогьял, который был всегда так добр ко мне! Что с ним случилось? Что помрачило его рассудок? Если бы Его Святейшество узнал об этом, не сомневаюсь, он сразу же положил бы этому конец!

Чогьял прошел через монастырь Намгьял – этот участок пути был мне хорошо знаком. А потом он вышел на совершенно неизвестную мне дорожку. По дороге он постоянно произносил привычные мантры, словно ничего необычного не случилось. Время от времени он останавливался, чтобы с кем-то поговорить, иногда поднимал клетку, чтобы люди могли посмотреть на меня, словно на зверя в зоопарке. Я могла смотреть только в щелку между двумя досками. Перед глазами мелькали только красные одеяния и ноги в сандалиях. Если бы я смогла вырваться и расцарапать эти ненавистные ноги, то им не поздоровилось бы!

Чогьял шел дальше. И неожиданно мне стало ясно, что раньше ничего подобного не происходило. Не именно со мной – по крайней мере, не в этой жизни. Но в истории не раз случалось, что люди высокого происхождения были вырваны из привычной среды и отправлены навстречу неопределенному и пугающему будущему. Те, кто изучал европейскую историю, понимают, что я имею в виду Французскую революцию.

Разве те события хоть чем-то отличались от того, что происходило сейчас со мной? Как мог мягкий и добрый Чогьял превратиться в зловещего тибетского Робеспьера? А ведь он показывал меня встречным монахам точно так же, как революционеры демонстрировали народу беспомощных аристократов, которых в клетках везли навстречу гибели на гильотине – об этом страшном ритуале я узнала от Тенцина: он рассказывал об этом за обедом всего неделю назад.

И тут мне стало по-настоящему страшно, и страх усиливался с каждым шагом Чогьяла по незнакомой территории. В конце этого пути меня вряд ли ждала гильотина, но впервые я задумалась, а что если это вовсе не ошибка? Что если этот план был согласован с Далай-ламой? А вдруг Его Святейшество сделал какое-то замечание, которое его помощники истолковали как нежелание более видеть меня в его апартаментах? Что если из кошки Его Святейшества я превращусь в обычную домашнюю кошку из Маклеод Ганджа?

Мы уже оказались в городке. Сквозь щель между досками я видела грязный тротуар, засохшие кустарники, чувствовала едкие запахи, слышала крики детей. Чогьял свернул с дороги и пошел по тропинке к уродливому бетонному зданию. Он шагал дальше, и мы оказались в длинном коридоре с дверями по обе стороны. Некоторые двери были открыты – в комнатах я видела людей, которые сидели на полу вокруг тарелок с едой.

Мой похититель достал из кармана ключ, открыл дверь, вошел в комнату и поставил клетку на пол.

– Дом, милый дом, – весело сказал он, отпирая металлическую решетку.

Я сумела вылезти, и он усадил меня на мягкую подстилку – это было его одеяло.

– Тебе придется остаться здесь со мной, КЕС, пока маляры не закончат ремонт, – объяснил Чогьял, поглаживая меня по спинке, чтобы мне стало ясно – меня ожидал не ужасный кошмар, а всего лишь двадцатиминутная прогулка. – Ремонт продлится не дольше недели.

Целую неделю!

– Они будут перекрашивать все: стены, потолки, рамы и двери. Когда ремонт закончится, апартаменты станут совершенно другими. А ты проведешь это время со мной. Считай это отпуском. Моя племянница, Ласия, позаботится о тебе.

В комнату вошла девочка лет десяти с яркими глазами и грязными руками. Она опустилась на колени передо мной и заворковала тоненьким голоском, словно я полная идиотка, да еще к тому же и глухая.

Я съежилась на кровати, прижала уши и хвост и забралась под одеяло. Хотя бы запах Чогьяла, присутствовавший на одеяле, был мне знаком.

Я спряталась в темноте.

Так я провела три дня. Я старалась как можно больше спать. Поднималась я только для естественных надобностей, а потом снова сворачивалась в клубочек – в несчастный, меховой клубочек.

Чогьял бóльшую часть времени проводил на работе, а Ласии надоело развлекать кошку, которая никак не реагирует. Она стала появляться реже и оставалась ненадолго. Постепенно звуки и запахи жилища Чогьяла стали для меня более знакомыми. Три дня я провела в чередовании сна и дремоты в полумраке. А потом мне стало ясно: мне скучно!

Поэтому когда на четвертый день пришла Ласия, я впервые вылезла из-под одеяла и спрыгнула на пол. И тут мы открыли новую игру – совершенно случайно. Я потерлась о правую ступню девочки, и ее большой палец неожиданно попал мне в ухо, а остальные остались снаружи. Поджав пальцы, девочка устроила мне восхитительный ушной массаж – я даже замурлыкала от удовольствия и благодарности. Ни Далай-лама, ни его помощники никогда ничего подобного не делали, но я поняла, что ощущение это просто восхитительно. За левым ухом последовало правое. Глядя в улыбающееся лицо девочки, я впервые поняла, что состояние счастья вовсе не зависит от окружения.

Я подошла к двери и вышла в коридор. Ласия присматривала за мной. Я направилась дальше. В соседней комнате на полу сидела женщина с тремя детьми. На плитке перед ними стояла кастрюля с едой. Женщина произносила какие-то слова, похожие на детские стишки. Я слышала то же самое все три дня, потому что семья постоянно что-то готовила. И теперь мне было любопытно посмотреть на этих людей. В отличие от громогласных демонов, какие рисовались в моем воображении, они оказались гораздо меньше и зауряднее. При моем появлении они отвлеклись от своего занятия и стали смотреть на меня. Наверное, их переполнял восторг – ведь рядом с ними оказалась сама кошка Далай-ламы! Уверена, что так оно и было!

И тут один из детей, мальчик лет восьми, решил действовать. Он вытащил из кастрюли кусочек мяса, подул, чтобы остудить его, и предложил мне. Я неуверенно втянула воздух. Да, это вам не филе миньон из «Кафе Франк»! Но я была голодна. Мясо пахло необычно, но вкусно. Я взяла предложенную еду и стала тщательно ее пережевывать. Должна признаться, это действительно было вкусно.

Двигаясь дальше, мы с Ласией вышли на задний двор – голую, вытоптанную площадку, обнесенную метровой стенкой. Запрыгнув на стену, я с удивлением увидела большое поле с футбольными воротами. Две команды подростков гонялись в облаках пыли и боролись за мяч, сделанный из пластиковых пакетов, тщательно перевязанных шпагатом. Теперь мне стало ясно, откуда доносились все эти восторженные крики, которые я слышала, спрятавшись под одеялом.

Ласия уселась рядом и стала наблюдать за матчем, болтая ногами. Похоже, она знала игроков и периодически подбадривала их криками. Я сидела рядом с ней и тоже наблюдала за игрой. Я впервые видела футбол. Эта игра совсем не походила на размеренную и спокойную жизнь Джоканга. И это оказалось увлекательно!

Я и не заметила, как спустились сумерки. Посмотрев наверх, я увидела, как в окнах соседних домов зажглись свечи и лампы. Вечерний ветерок доносил до меня запахи десятков блюд, готовящихся на разных кухнях, позвякивание тарелок, смех, разговоры, звуки текущей воды и работающих телевизоров. Как все это отличалось от тех запахов и звуков, которые окружали меня на любимом подоконнике в доме Его Святейшества. И все же я ощущала мощную энергию этого места, где вся жизнь проходила на глазах у окружающих.

Солнце зашло за горизонт, небо потемнело. Ласия давно вернулась домой, оставив меня на стене. Я сидела, подобрав под себя лапки.

И тут я заметила легкое движение у стены дома. Легкая тень скользнула вдоль 40-галлонной бочки. Кот! И не просто кот, а очень крупный, мускулистый, с темными полосками. Я не сомневалась, что это был тот самый тигровый кот, которого я видела во дворе храма в зеленом свете фонаря на уличном прилавке. Уж не знаю, сколько времени он просидел на бочке, наблюдая за мной. Но по его движениям было понятно, что я его заинтересовала.

Кот расхаживал по двору туда и сюда, не обращая на меня никакого внимания, словно меня и не было вовсе. Зато я все свое внимание сосредоточила на нем.

Неожиданно я почувствовала необычное возбуждение. Тому, кто наблюдал за мной со стороны, могло показаться, что я спокойно сижу на стене. Но все мои мысли и эмоции были взбудоражены. Полосатый кот расхаживал по двору с хозяйским видом – ясно было, что это его территория. Вдали от Джоканга этот кот явно имел высокий статус. Конечно, темные полоски выдавали его сомнительное происхождение, зато он контролировал весьма обширную территорию.

И он со мной заигрывал!

Я не сомневалась, что он вернется. Не сегодня, конечно. Это было бы слишком очевидно. Но, может быть, завтра?

Вскоре вернулся с работы Чогьял. Ласия взяла его за руку и привела к тому месту, где сидела я.

– Рад видеть тебя на улице, КЕС! – Чогьял подхватил меня на руки и пощекотал шейку. – Наконец-то ты вернулась к нормальной жизни.

В тот момент в моей душе бушевала настоящая буря чувств. Вряд ли такое состояние можно было назвать нормальным.

На следующий день я дождаться не могла, когда же появится Ласия. Я все утро вылизывала себя, и моя густая белая шубка красиво заблестела. Ушки были чистыми, а усы поблескивали на солнце. И знаменитый прием «виолончель» я тоже выполнила с особой энергией – скорее в темпе allegro vivo, чем adagio. Если вы знакомы со знаменитым концертом Дворжака, то поймете, что я имею в виду.

Как только Ласия открыла дверь, я тут же выскочила во двор. Я вернулась на свое место на стене, стараясь сделать вид, что это чистая случайность. Внизу снова играли в футбол – игра была в полном разгаре. Сзади доносились уже знакомые звуки обычной повседневной жизни. Ласия несколько минут посидела рядом, читая учебник, а потом убежала домой.

Уголком глаза я заметила его. Тень снова появилась на 40-галлонной бочке. Я поднялась и потянулась – сначала вперед, потом назад, демонстрируя роскошное безразличие к окружающему миру. Потом я спрыгнула со стены и сделала вид, что хочу вернуться в дом.

Как я и рассчитывала, мой поклонник решил воспользоваться моментом.

Он бесшумно спрыгнул с бочки и пошел так, чтобы наши пути пересеклись. На определенном расстоянии мы оба остановились. Я впервые взглянула в эти сверкающие янтарные глаза.

– Мы прежде не встречались? – спросил он, начав разговор самым тривиальным клише в истории.

– Не думаю, – ответила я, стараясь поощрить поклонника, но в то же время не показаться слишком доступной.

– Уверен, что я видел вас прежде.

Я точно знала, что он меня видел, но не собиралась показывать своей заинтересованности.

По крайней мере, пока.

– Здесь есть и другие гималайские кошки, – ответила я, подтвердив свое безупречное, хотя и ничем не подтвержденное происхождение. – Это ваша территория?

– Все до Джоканга, – сказал кот. – И по главной улице до рынка.

Рынок находился всего в квартале от моего любимого места.

– А «Кафе Франк»? – спросила я.

– Вы с ума сошли?! Тот парень ненавидит кошек!

– Там лучшая кухня в Гималаях по мнению кулинарного путеводителя Хайдера, – спокойно сказала я.

Кот заморгал. Он что, никогда прежде не встречал столичной штучки?

– Как вы осмелились даже приблизиться…

– Знаете поговорку: «Важно то, кого ты знаешь»?

Кот кивнул.

– Так вот, это неправильно, – загадочно улыбнулась я. – Нужно сказать: «Важно то, кто знает тебя».

Кот какое-то время молчал и смотрел на меня. Я заметила, что смотрит он с любопытством.

– И что вы посоветуете полосатому коту из плохого района? – спросил он.

О, как это мило!

– «Тогда надень золотую шляпу, если это тронет ее», – процитировала я эпиграф к лучшему, по мнению Тенцина, американскому роману «Великий Гэтсби». – «Если можешь высоко прыгнуть, прыгай для нее, пока она не воскликнет: «Любимый в золотой шляпе, прыгающий высоко любимый, я должна быть с тобой!»

Кот задумчиво посмотрел на меня:

– Откуда это?

– Из книги, которую я знаю.

Кот пошел прочь.

– Вы уходите? – спросила я, вновь любуясь его мощным, мускулистым телом.

– Ухожу, чтобы найти шляпу, – ответил он.

На следующее утро кота нигде не было видно, но я была уверена, что обязательно увижу его днем. Никогда прежде я не ощущала такой романтической лихорадки, такой головокружительной, взрывоопасной смеси томления, опасений и необъяснимого животного магнетизма. Тем утром я была так занята собственными мыслями, что даже не заметила, что Чогьял пришел домой в обед, а не вечером. Не заметила я и того, что он вытащил из-под кровати переноску. Только когда он засунул меня в ящик, я поняла, что происходит.

– Маляры все закончили очень быстро, – пояснил Чогьял, чтобы меня порадовать. – Я знаю, как плохо тебе здесь было. Поэтому я решил, что ты захочешь вернуться как можно скорее.

И меня бесцеремонно доставили в Джоканг.

Ремонт был сделан превосходно. Знакомые комнаты сверкали свежей краской, все ручки были начищены до блеска. Все было, как прежде, только чище и красивее. Единственная перемена была сделана для меня: на подоконнике появились две бежевые прямоугольные подушки из флиса, на которых мне будет удобно сидеть.

Тенцин очень обрадовался моему возвращению. Запах карболового мыла от его пальцев сразу же вернул меня домой. Ожидал меня и любимый кошачий корм. Ближе к вечеру помощники Далай-ламы отправились по домам и оставили меня в покое, чтобы я оправилась после травмы, нанесенной вынужденным пребыванием в перенаселенном пригороде Маклеод Ганджа.

Но я там вовсе не страдала.

Я так хотела туда вернуться! Мне страшно хотелось снова встретить тигрового кота!

Сможем ли мы встретиться, если я останусь в своей башне из слоновой кости в Джоканге? Не подумает ли он, что мое исчезновение означает полное отсутствие интереса к нему? У такого роскошного полосатого кота наверняка масса поклонниц. А что, если он решит отказаться от меня еще до того, как у нас появится хоть какой-то шанс?

Я вспоминала время, проведенное в доме Чогьяла. Теперь оно казалось мне сном. Но какой же глупой я была, что целых три дня провела под одеялом! Какую возможность я упустила! Как бездарно провела драгоценное время! Теперь оставалось только гадать, что могло бы произойти, если бы я выбралась на улицу в первый, а не в четвертый день. Что бы случилось, как бы развивались отношения с котом моей мечты? Но я лишила себя этой возможности – и теперь оставалось только предаваться жалости к себе.

Далай-лама вернулся домой на следующий день. Стоило ему войти в комнату, и все стало по-прежнему. Когда Его Святейшество оказался рядом, я забыла обо всем – о несложившихся отношениях, о собственной глупости. Все казалось таким мелким и незначительным. Одно его присутствие рассеяло все негативные мысли. Он не успел сказать и слова, но аура спокойной благодати оставила в моей душе лишь всепоглощающее чувство абсолютного благополучия.

Тенцин и Чогьял с гордостью показывали ему отремонтированные помещения, и Далай-лама с удовольствием восклицал:

– Очень хорошо! Превосходно!

Ему понравились и новые медные дверные ручки, и усовершенствования систем безопасности.

Когда помощники ушли, Его Святейшество подошел погладить меня. Когда он заглянул в мои глаза и прошептал мантры, я ощутила знакомый прилив счастья.

– Я знаю, тебе пришлось нелегко, – сказал Его Святейшество. – Сегодня обед будет готовить твоя подруга, госпожа Тринчи. Уверен, она припасла что-нибудь вкусненькое именно для тебя.

Даже если бы я до этого дня ни разу не слышала о госте Его Святейшества, то сразу поняла бы, что это совершенно особый человек. В маленьком, хрупком, пожилом мужчине в монашеском одеянии сразу же чувствовалась поразительная сила. Оказалось, что его планы были нарушены профсоюзной забастовкой во Франции. Далай-лама усадил гостя в удобное кресло и выразил сожаление из-за трудностей, с которыми тому пришлось столкнуться.

Но Тик Ньят Хан – мастер-дзен, любимый гуру и автор множества книг – лишь пожал плечами.

– Кто знает, какие возможности могут открыться из-за возникших задержек? Полагаю, вы знаете историю дзен о крестьянине и его лошади.

Его Святейшество жестом дал знак продолжать.

– Это случилось давным-давно в Японии. Тогда лошади на островах были не просто животными, но показателем богатства.

Далай-лама кивнул. Его гостю удалось заинтересовать даже меня.

– Крестьянин купил свою первую лошадь, и все жители деревни собрались, чтобы поздравить его. «Как горд ты должен быть! – говорили они. – У тебя теперь есть такая великолепная лошадь!»

Но крестьянин явно отличался самообладанием. Он просто улыбался и говорил: «Посмотрим, посмотрим».

Не прошло много времени, как лошадь вырвалась из загона и убежала. Крестьяне снова собрались вокруг односельчанина с соболезнованиями: «Какая ужасная трагедия! Какая огромная потеря! Как выдержать такой тяжелый удар?»

Но крестьянин по-прежнему улыбался и твердил: «Посмотрим, посмотрим».

Не прошло и недели, как крестьянин обнаружил, что его лошадь вернулась – и привела с собой двух диких лошадей. Он завел их в загон и тщательно закрыл ворота. Жители деревни поверить не могли в произошедшее. «Поразительная удача! Это нужно отметить! Кто бы мог поверить, что такое возможно?»

Разумеется, наш крестьянин улыбался и твердил: «Посмотрим, посмотрим».

Диких лошадей нужно было укротить, и этим занялся сын крестьянина. Дело было опасным. Лошадь сбросила сына крестьянина, и он сломал ногу. Это случилось накануне уборки урожая. Без помощи сына крестьянину было трудно справиться с этой задачей. «Как же тебе тяжело! – сочувствовали ему жители деревни. – Лишиться помощи сына как раз перед страдой – трудно даже представить себе большее несчастье!»

«Посмотрим, посмотрим», – отвечал им крестьянин.

Прошло несколько дней, и император разослал по всем деревням приказ отправить в армию крепких, здоровых молодых мужчин. Император решил начать войну, и ему нужны были новые солдаты. Но, поскольку сын крестьянина сломал ногу, ему удалось избежать призыва.

– Вот такая история, – улыбнулся Тик Ньят Хан.

Его Святейшество ответил ему широкой улыбкой.

– Прекрасная история.

– Да, – согласился гость. – Это гораздо лучше, чем реагировать на каждую перемену так, словно мы находимся в центре эгоцентрической мелодрамы. Вверх и вниз, как на американских горках.

– Верно, – кивнул Далай-лама. – Мы забываем, что перемены – это лишь вопрос времени. Нужно просто изменить свой взгляд на них.

Как ни больно мне было это признавать, но, слушая беседу двух великих духовных лидеров, мне было трудно отказаться от реакции на недавние перемены моих собственных жизненных обстоятельств. Как злилась я на бедного Чогьяла, хотя он всего лишь хотел позаботиться обо мне. А я тогда видела в нем злобного революционера-убийцу!

А какой была моя дальнейшая реакция? Я просидела в постели целых три дня. Как глупо это было! Я уже знала о той возможности, которую упустила, спрятавшись под одеялом Чогьяла.

Эгоцентрическая мелодрама. Если бы я смогла посмотреть на себя беспристрастно и честно, то именно так и назвала бы большую часть собственной жизни.

Его Святейшество заговорил снова:

– Встречаясь с людьми, бизнесменами, предпринимателями и политиками, я часто слышу от них о том, что худшее, что случалось с ними в жизни, впоследствии оказывалось самым хорошим.

– Нас заставляют выбирать новый путь, – согласился с ним Тик Ньят Хан. – Путь, который, если мы согласимся, приведет нас к самореализации и гармонии.

– Да, да, – кивнул Его Святейшество.

– Даже когда обстоятельства складываются очень неблагоприятно, – продолжал его гость, – мы все же можем увидеть новые возможности.

Далай-лама на минуту задумался, а потом сказал:

– Самый печальный момент моей жизни – это бегство из Тибета. Если бы Китай не захватил нашу страну, я сейчас жил бы в Лхасе. Но из-за вторжения я и многие другие монахи и монахини оказались здесь. За последние пятьдесят лет дхарма широко распространилась в мире. Думаю, это был полезный вклад.

– Я абсолютно в этом уверен, – ответил Тик Ньят Хан. – И благодаря этому событию, случившемуся пятьдесят лет назад, мы с вами сегодня встретились.

«А я стала кошкой Далай-ламы», – подумала я.

А вы, дорогой читатель, держите в руках эту книгу.

Тем вечером, набив живот любовно приготовленной для меня госпожой Тринчи куриной печенкой, я сидела на своих новых подушках на подоконнике и смотрела на зеленый огонек, мерцавший на другой стороне площади. Легкий ветерок доносил до меня ароматы сосен и пышных рододендронов. Доносилось пение монахов, собравшихся на молитву.

Я смотрела на пустой камень, где когда-то впервые увидела тигрового кота. Моего тигрового кота. Того, с которым я так надеялась… «Подожди-ка минутку», – остановила я себя. Разве это не идеальный пример эгоцентрической мелодрамы?

Я обрадовалась, что поймала себя вовремя, не зайдя слишком далеко. А потом я поняла, что довольство собой – это тоже своего рода эгоцентрическая мелодрама.

Ох уж эти буддистские тренировки! Разве мы не можем хотя бы чуточку обманываться? Даже самую капельку?

Я вспомнила Тик Ньят Хана – его силу, простоту, самообладание.

Я бездумно смотрела в темноту, на зеленый огонек, мерцавший на другой стороне площади.

Посмотрим…

Глава восьмая

Если вы любите пристально наблюдать за кошками, то вы наверняка уже поняли мой особый характер. Вы поняли, кто я такая. Конечно, я сознательно пытаюсь создать у вас, дорогой читатель, определенный образ. Но, нравится нам это или нет, любой писатель бессознательно выдает себя во множестве малозаметных мелочей. Всегда остаются своего рода психологические крошки – в моем случае будет более точно сказать, крошки лосося. Идеально сочетаются с укропом и небольшим количеством легкого, пикантного майонеза на дижонской горчице.

Конечно, вы вряд ли читаете эту книгу в обстановке, располагающей к судебно-медицинской экспертизе. Вот почему я не буду ходить вокруг да около и сразу выложу вам чистую правду, хотя это будет для меня и нелегко. Я – кошка, которая любит поесть. Да, люблю, хотя, к сожалению, и не могу назвать себя гурманкой.

Я, дорогой читатель, обжора!

Знаю, знаю, в это трудно поверить, верно? Вы никогда бы этого не подумали, глядя на мою идеальную фигуру с коробки шоколада и прекрасные голубые глаза. Но под моей блестящей шерсткой скрывается желудок, который, по крайней мере в прошлом, был слишком велик, чтобы быть здоровым. Он сделал меня своей рабыней.

Конечно, я никак не горжусь своим пристрастием к еде. Есть ли на земле какая-то цивилизация, которая почитала бы обжор, сибаритов, бессовестных гедонистов? Но прежде чем вы возмутитесь моей слабостью, я задам вам вопрос. Вы никогда не пытались представить, каково это – прожить день в шкурке кошки?

Став кошкой, вы лишитесь восхитительного предвкушения первой утренней чашки кофе – это выражение я часто замечала на лицах утренних посетителей «Кафе Франк». Вы лишитесь первого глотка холодного совиньон-блан по вечерам. Мы, кошки, лишены доступа к веществам, повышающим настроение. Разве что к кошачьей мяте… У нас нет средств, которые избавляли бы нас от скуки, депрессии, экзистенциальных кризисов и даже от обычной головной боли.

У нас есть только еда.

Вопрос лишь в том, в какой момент наслаждение чем-либо из здорового удовольствия превращается в угрожающую жизни одержимость?

Лично я прекрасно помню этот момент.

Его Святейшество более полутора месяцев никуда не уезжал. Все это время его навещали известные люди, и многие оставались на обед. Госпожа Тринчи работала не покладая рук и практически не покидая резиденцию. Она стремилась (и весьма успешно!) достичь новых высот совершенства.

Но, несмотря на всю суету, она никогда не забывала о потребностях Самого Красивого из Всех Живущих Существ. Я была не только обеспечена постоянным потоком деликатесов, но еще и смогла составить обширный список новых восхитительных блюд. Госпожа Тринчи называла меня Dolce mio, «конфеткой», прижимала к своей пышной груди и целовала в шейку. «Tesorino, мое маленькое сокровище», – ворковала она, ставя передо мной тарелку с мелко нарезанной куриной печенкой. Для госпожи Тринчи еда была физическим воплощением любви – и она не скупилась ни на то, ни на другое.

У меня сложился своеобразный распорядок. Завтрак нам подавали в личных апартаментах Далай-ламы, и я завтракала вместе с ним. Где-то около полудня я направлялась в «Кафе Франк», где Джигме и Нгаванг Драгпа трудились над блюдами из обеденного меню. К двенадцати все было готово, и лучшие кусочки от блюда дня доставались Ринпоче. Я с удовольствием съедала все, что мне предлагалось, а потом дремала часок-другой на полке. В Джоканг я возвращалась где-то между тремя и четырьмя часами дня. Госпожа Тринчи заканчивала работу на кухне. Я вскакивала на скамью, и достаточно было короткого «мяу!», как она ставила передо мной тарелку с вкусной едой, а вдобавок осыпала меня комплиментами, восхваляя мою неземную красоту, обаяние, ум, чистоту породы и все остальные превосходные качества, которые привлекали ее внимание в данный момент.

Всего этого было достаточно – даже более чем достаточно, по мнению многих! – чтобы насытить самую привередливую кошку. Но вернемся к вопросу, над которым так долго размышляли философы и финансовые консультанты: а достаточно – это сколько?

И вопрос этот возвращает меня ко дню, когда я из гурмана начала превращаться в обжору.

Я поднималась по холму, возвращаясь в Джоканг из «Кафе Франк», где мне подали особо обильный обед – утиную грудку с апельсинами. Неудивительно, что подниматься мне было труднее, чем обычно. Впервые в жизни я остановилась на тротуаре возле магазинчика, где торговали товарами по сниженным ценам.

Госпожа Пател, хозяйка заведения, сидела на стуле у дверей. Она сразу же узнала во мне кошку Его Святейшества. Преисполнившись восторга, она приказала дочери вынести мне блюдечко молочка, чтобы я подкрепилась, прежде чем двинуться дальше. Не желая обидеть добрую женщину, я полакомилась подношением.

Госпожа Пател тут же отправила дочь в соседнюю лавку, чтобы та купила баночку тунца. Тунец тоже оказался на блюдечке. Обычно я не беру еду у посторонних людей, но госпожа Пател была мне хорошо знакома. Эта достойная женщина много времени проводила за беседами с прохожими. Она казалась мне очень доброй и симпатичной. Когда она поставила блюдечко на землю, я сразу почувствовала соблазнительный аромат тунца.

«Я съем чуть-чуть, – думала я, – только из уважения».

Когда я возвращалась в Джоканг на следующий день, молочко и тунец уже поджидали меня возле магазинчика госпожи Пател. Случайное угощение превратилось в довольно пагубную привычку.

Дальше – хуже.

Спустя несколько дней добросердечная госпожа Пател остановила меня, когда я направлялась в «Кафе Франк». Она ела питу с начинкой из курицы и отложила несколько кусочков мяса для меня – легкий утренний перекус, который быстро стал привычным.

«Кошки знают, что для них хорошо», – я не раз слышала это от людей. «Кошки едят, лишь когда голодны», – так тоже говорят довольно часто. К сожалению, дорогой читатель, это совершеннейшая неправда! Хотя в то время я этого не понимала, но оказалось, что я ступила на опасный путь, ведущий к несчастью.

В Джоканге поток гостей не иссякал. Расписание встреч менялось в последнюю минуту. Нам звонили со всех концов света, и после каждого звонка прибывали новые гости. Они прилетали в аэропорт Индиры Ганди и оттуда направлялись в Маклеод Гандж. Госпожа Тринчи делала все, чтобы порадовать гостей Его Святейшества. Блины с красной икрой для гостей из России, dulce de leche для аргентинцев… Госпожа Тринчи знала, чем удивить высоких гостей.

Разве можно забыть малиновый сорбет, который она собиралась приготовить для очень знаменитого индийского врача, оратора и писателя, прибывшего из Калифорнии? Это блюдо запомнили все, кто отведал его в тот день. Да и сама госпожа Тринчи запомнит его надолго.

Гость был третьим важным человеком на неделе. Два предыдущих приема уже истощили чашу терпения госпожи Тринчи. В первый раз ночью отключился холодильник на главной кухне. Хуже времени для столь необъяснимого события трудно было придумать. Половина продуктов, хранившихся в холодильнике, испортилась, и пришлось сломя голову нестись на рынок, в магазины и лавки, чтобы приготовить равноценную замену. К вечеру госпожа Тринчи находилась в состоянии полного нервного истощения.

Через два дня, когда она готовила основное блюдо для очередного высокого гостя, погасла плита. Оказалось, что газовые баллоны пусты. Заменить их было нечем. Помощники госпожи Тринчи бросились в монастырь Намгьял, чтобы позаимствовать там электрические плиты. Подобный промах для хорошего шеф-повара был просто непростителен.

Неужели что-то ужасное произойдет и в третий раз? Госпожа Тринчи сделала все, чтобы этого не случилось. Она тщательно проверила газ. Не менее тщательно был проверен холодильник наверху – и его состояние, и его содержимое. Все продукты и кухонные приспособления были подвергнуты столь тщательной проверке, какой еще не знала кухня Джоканга. Казалось, этот обед ничто не сможет испортить.

И не смогло.

По крайней мере, поначалу. Госпожа Тринчи начала готовить заранее. Десерт – шоколадный торт с цуккини и ореховые шарики – она приготовила накануне. Госпожа Тринчи очень волновалась, памятуя народную поговорку, что «Бог троицу любит». В день банкета она прибыла рано утром, как только Его Святейшество отправился в храм. На этот раз она решила ничего не пускать на самотек.

Салат «нисуаз» со спаржей был уже готов, рис басмати засыпан в рисоварку, а овощи расположились на гриле. Настало время готовить зеленую фасоль в кокосовом молоке. Но, открыв банку фасоли, которую принесли из холодильника наверху, госпожа Тринчи обнаружила, что фасоль испорчена.

Когда банки переносили из кухонного холодильника наверх, в них никто не заглянул. Сверху фасоль была нормальной, но внизу многие стручки оказались мягкими и осклизлыми. Они просто не годились в пищу.

Лицо госпожи Тринчи стало мрачнее муссонных туч, наползавших на долину Кангра. Жестоко обругав трех несчастных монахов, которые на свою беду оказались в тот день дежурными по кухне, она послала двоих на рынок, чтобы купить новую фасоль, а третьего в монастырь Намгьял за помощью. В испортившейся фасоли госпожа Тринчи увидела дурное предзнаменование – и не ошиблась. В тот день ее золотые браслеты звенели постоянно – она то и дело вздымала руки к небу.

Монахи все еще не вернулись с новой фасолью. Часы неумолимо тикали. Третий помощник не сумел найти свободных монахов в Намгьяле. Госпожа Тринчи велела ему позвать кого-нибудь сверху. Так главный помощник Его Святейшества Чогьял оказался в непривычной для него роли су-шефа, поскольку госпоже Тринчи помощники нужны были как воздух.

Для начала госпожа Тринчи велела ему принести малину из холодильника – она собиралась готовить аюрведический малиновый сорбет.

Через несколько минут Чогьял вернулся на кухню и объявил:

– Там нет малины.

– Это невозможно! – возмутилась госпожа Тринчи. – Я все проверила вчера вечером. Красный пакет в морозильнике. – Золотые браслеты воинственно зазвенели, когда она суровым жестом указала Чогьялу на лестницу. – Красный пакет. SACCEHTTO ROSSO!

Но ничего не вышло.

– Там ничего нет, – вернувшись, заявил Чогьял. – Никакого красного пакета!

– Merda! – Госпожа Тринчи захлопнула ящик шкафа, в котором что-то искала, уронила нож и бросилась наверх. – Следи за овощами на гриле!

Все на кухне слышали тяжелые шаги по лестнице, стук каблуков наверху, где госпожа Тринчи обследовала кухню помощников, и громкий стон разочарования. Госпоже Тринчи открылся весь масштаб катастрофы.

– Что случилось? – воскликнула она, вернувшись на кухню.

Лицо ее покраснело, глаза метали молнии. Все катастрофы этой недели померкли рядом с этим абсолютно необъяснимым происшествием. Госпожа Тринчи поверить не могла в то, что произошло.

– Малина была в холодильнике еще вечером, я сама проверяла. А теперь, nulla, niente – ничего! Где ягоды?!

– Простите, – Чогьял покачал головой. – Я понятия не имею.

Госпожа Тринчи не удовлетворилась подобным безмятежным ответом.

– Ты там работаешь. Ты должен знать.

– Кухня…

– Я строго-настрого всем приказала: ничего не трогать. Малину невозможно заменить. Я специально заказала ее из Дели. Не так, тупица!

Госпожа Тринчи оттолкнула Чогьяла от гриля – он переворачивал цуккини слишком медленно – и выхватила щипцы у него из рук.

– Мы не можем заниматься этим целый день!

Она со скоростью молнии перевернула все ломтики овощей.

– Что мне делать? Послать монахов Намгьяла искать малину?

Чогьял благоразумно промолчал.

– Обзвонить все рестораны? – ярость госпожи Тринчи нарастала буквально на глазах. – Попросить наших высоких гостей захватить малину из Дели по пути?!

Закончив с грилем, госпожа Тринчи повернулась к Чогьялу и угрожающе ткнула щипцами ему прямо в лицо:

– Что мне делать, я вас спрашиваю?!

Чогьял понимал, что правильного ответа в этой ситуации нет. Загнанный в угол, он предложил единственно возможный вариант:

– Забыть о малиновом сорбете?

– Забыть?! – Казалось, Чогьял плеснул бензина в еле тлевший костерок. – Немыслимо! Стоит мне задумать нечто особенное, нечто незаурядное, как вы все идете мне поперек!

Госпожа Тринчи стояла спиной к двери и не видела то, что заметил Чогьял. И это обеспокоило его гораздо сильнее, чем пропавшая малина.

– Госпожа Тринчи… – робко попытался он ее перебить.

Но госпожу Тринчи было не остановить. В ней бушевала поистине вагнеровская ярость.

– Сначала у нас ломается холодильник! Потом кончается газ! Как я могу готовить без плиты?! Теперь – porca miseria – черт побери! – у меня воруют мои продукты!

– Госпожа Тринчи, пожалуйста! – взмолился Чогьял, улыбаясь и одновременно хмурясь. – Не ругайтесь!

– Не смей затыкать мне рот! – Ярость валькирий бледнела рядом с гневом госпожи Тринчи. – Какой идиот уволок единственный пакет малины во всем Джоканге за день до визита высоких гостей? Какой эгоистичный идиот, какой imbecile мог такое сделать?!

Вся ярость госпожи Тринчи обрушилась на несчастного Чогьяла. Ответ ей был не нужен, но тем не менее он прозвучал.

– Это был я, – мягко произнес мужской голос за спиной госпожи Тринчи.

Госпожа Тринчи обернулась и увидела, что на нее с безграничным сочувствием смотрит Далай-лама.

– Простите меня, я не знал, что вы собираетесь готовить, – извинился он. – Мы обойдемся без малины. Загляните ко мне после обеда.

Красное лицо госпожи Тринчи на глазах побледнело. Она ловила ртом воздух, как рыба, ее губы шевелились, но с них не слетало ни слова.

Его Святейшество приложил руки к сердцу и поклонился. Госпожа Тринчи еще не пришла в себя, и он обратился к сопровождавшему его Тенцину:

– Этот сорбет… Что это такое? – спросил он, выходя из кухни.

– Обычно это десерт.

– Его делают из малины?

– Его можно приготовить из разных фруктов, – объяснил Тенцин, а потом добавил: – Я думаю, что госпожа Тринчи собиралась подать его для очистки вкуса между блюдами.

– Очистка вкуса… – Эта идея показалась Далай-ламе удивительной и необычной. – Гнев – странная вещь, не так ли, Тенцин?

Тем вечером госпожа Тринчи пришла в комнату Его Святейшества. Со своего комфортного подоконника я наблюдала за тем, как она, полная раскаяния, вошла в комнату. Слезами она залилась с самой первой минуты.

Его Святейшество стал ее утешать. Он передал ей все восторги и благодарности гостей, по достоинству оценивших приготовленный ею обед. Ему самому особенно понравились ореховые шарики, напомнившие те, что готовили в его семье.

Но госпожа Тринчи знала, что Далай-лама пригласил ее не для того, чтобы обсуждать ореховые шарики. Слезы текли из ее карих глаз, тушь на ресницах размазалась. Госпожа Тринчи призналась, что вышла из себя, произнесла непозволительные слова, обрушилась на Чогьяла и всех, кто оказался на кухне. Она плакала, а Его Святейшество взял ее за руку, помолчал, а потом сказал:

– Знаете, дорогая, плакать вовсе не нужно.

Госпожа Тринчи вытерла глаза надушенным платком и с удивлением посмотрела на Далай-ламу.

– Это хорошо, очень хорошо, что вы понимаете свою проблему – проблему гнева.

– Я всегда отличалась несдержанностью, – призналась госпожа Тринчи.

– Иногда мы понимаем, что нам нужно изменить свое поведение. Но требуется настоящий шок, чтобы мы осознали, что перемены необходимы. Прямо сейчас.

– Si. – Госпожа Тринчи снова зарыдала. – Но как это сделать.

– Начните с осознания преимуществ терпения и недостатков его отсутствия, – сказал ей Далай-лама. – Когда человек злится, то в первую очередь он причиняет вред себе самому. Разгневанный человек не может быть счастлив и спокоен.

Госпожа Тринчи посмотрела прямо в глаза Его Святейшеству.

– Мы должны думать о том, какое влияние наш гнев произведет на окружающих. Когда мы говорим ужасные вещи, в душе так не думая, мы наносим людям глубокие раны, которые нелегко залечить. Подумайте о ссорах между друзьями и родными, о скандалах, которые могут привести к непоправимому разрыву отношений – и все из-за чьей-то несдержанности.

– Я понимаю! – простонала госпожа Тринчи.

– А потом мы должны спросить себя: откуда взялся этот гнев? Является ли истинной причиной гнева сломавшийся холодильник, отсутствие газа или малины? Если да, то почему все остальные не злятся из-за этого? Совершенно понятно, что причина гнева не в этом. Она – в нашем разуме. И это хорошо, потому что контролировать окружающий мир мы не можем, но контролировать собственный разум нам по силам.

– Да, я всегда была очень раздражительной, – призналась госпожа Тринчи.

– А сейчас вы раздражены?

– Нет.

– И что это говорит нам о природе гнева?

Госпожа Тринчи долго смотрела из окна на крышу храма. Лучи вечернего солнца позолотили колесо дхармы и статую оленя.

– Полагаю, гнев возникает и проходит.

– Именно. Это не постоянное состояние. Это не часть вашей натуры. Вы же не можете сказать: «Я постоянно злюсь». Ваш гнев возникает, нарастает и исчезает – как и у каждого из нас. Возможно, вы испытываете гнев чаще других людей. Каждый раз, поддаваясь гневу, вы закрепляете привычку и повышаете вероятность возникновения этого состояния снова и снова. Не лучше ли вместо этого ослаблять его влияние на вас.

– Конечно, вы правы. Но я не могу остановиться. Я не могу контролировать гнев. Он просто возникает – и все.

– Скажите, а есть такие места и ситуации, в которых вы чаще поддаетесь гневу?

– Кухня, – мгновенно ответила госпожа Тринчи и указала вниз.

– Очень хорошо. – Далай-лама с улыбкой хлопнул в ладони. – С этого момента кухня Джоканга перестает быть для вас обычным местом. Теперь это Сокровищница! Считайте кухню местом, где вам предоставляются удивительные возможности, каких нет ни в одном другом месте.

– Non capisco, – покачала головой госпожа Тринчи. – Не понимаю.

– Вы понимаете, что испытываемый вами гнев хотя бы отчасти рождается в вашей душе?

– Да.

– И для вас, и для всех окружающих было бы очень хорошо, если бы вы сумели постепенно избавиться от этого чувства.

– Да.

– А для этого вам нужна возможность развития в себе противоположной силы, то есть терпения. Друзья вряд ли смогут предоставить вам такие возможности. Но в Джоканге их предостаточно.

– Да, да! – госпожа Тринчи печально улыбнулась.

– Вот почему вы можете называть нашу кухню Сокровищницей. В ней столько возможностей для развития терпения и борьбы с гневом. Такой образ мышления имеет свое название. – Его Святейшество сосредоточенно нахмурил брови. – Мы называем это рефреймингом. Да, именно так.

– Но что если у меня… не получится? – голос госпожи Тринчи дрогнул.

– Продолжайте пробовать. Побороть давнюю привычку нелегко. Но постепенно вы будете добиваться прогресса – если поймете, что это идет вам на пользу.

Далай-лама посмотрел на расстроенную женщину и продолжил:

– Самое главное – уметь успокаиваться. И в этом вам поможет медитация.

– Но я не буддистка.

Далай-лама усмехнулся.

– Медитация принадлежит не только буддистам. Медитируют люди всех конфессий, и даже те, кто ни к одной из конфессий не принадлежит. Вы – католичка, а монахи-бенедиктинцы разработали множество полезных приемов медитации. Может быть, вам стоит попробовать?

Время аудиенции подошло к концу. Далай-лама и его гостья поднялись.

– Когда-нибудь, – Его Святейшество взял госпожу Тринчи за руку и заглянул ей прямо в глаза, – вы будете считать сегодняшний день переломным в вашей жизни.

Госпожа Тринчи не находила слов. Она лишь кивнула и промокнула глаза носовым платком.

– Когда наше понимание чего-либо углубляется настолько, что меняет наше поведение, то в дхарме это называется реализацией. Возможно, сегодня это произойдет в вашей жизни.

– Да, да, Ваше Святейшество. – Госпожа Тринчи была переполнена эмоциями. – Это будет именно так!

– Помните слова Будды: «Хотя человек может тысячу раз победить тысячу воинов в битве, величайшим воином остается тот, кому удастся победить себя».

Моя реализация произошла всего через несколько недель.

Мне понадобилось первое предостережение. Однажды я прогуливалась по кабинету помощников Далай-ламы и услышала, как Тенцин говорит Чогьялу:

– КЕС поправилась.

Тенцин всегда находил такие слова, что я всего лишь догадывалась, что именно он имеет в виду, и не успевала обижаться.

Впрочем, дипломатия не понадобилась, когда на следующей неделе я вернулась на кухню Джоканга, чтобы поужинать в обществе госпожи Тринчи.

На кухне царила необычно спокойная и безмятежная атмосфера. Со времени Кризиса Малинового Сорбета все изменилось до неузнаваемости. В тот день на кухне было не просто спокойно – госпожа Тринчи принесла CD-плейер и включила божественный хор Sanctus из «Реквиема» Форе.

Войдя на кухню, я приветствовала ее дружеским «мяу». На стойку я запрыгивать не стала – мне было понятно, что у меня не получится. Поэтому я просто посмотрела на нее.

Как всегда внимательная, госпожа Тринчи подсадила меня.

– О бедная конфетка! Ты больше не можешь прыгать! – воскликнула она, демонстративно меня щекоча. – Это потому, что ты набрала вес!

Я что?

– Ты слишком много ешь.

Это она серьезно? Разве можно говорить Самому Красивому из Всех Живущих Существ такие вещи?! Маленьком сокровищу?! Cara Mia?!

– Ты превратилась в настоящую толстушку!

Я ушам своим не верила. Какие ужасные слова!

Толстушка?! Я?!

Если бы не мечты о восхитительном ягненке в густой подливке, я бы непременно впилась зубами в ее руку между большим и указательным пальцем. Госпожа Тринчи поставила блюдечко прямо передо мной. Слизывая пикантный соус, я искренне наслаждалась этим чудесным вкусом. Странные и жестокие слова госпожи Тринчи полностью выветрились из моей головы.

Потребовалось более серьезное унижение, чтобы я осознала свою проблему. Вернувшись после утреннего посещения храма с Его Святейшеством, я по лестнице поднималась в наши апартаменты. Поскольку задние ноги у меня слабоваты, мне приходится подниматься с определенной скоростью. Но в последнее время мне стало все труднее и труднее набирать необходимую скорость.

Тем утром эта задача оказалась мне просто не по силам.

Поднявшись на несколько ступенек, я почувствовала, что силы мне изменяют. Я попыталась прибавить скорость, но почему-то меня что-то потянуло назад. Обычного импульса я так и не ощутила. Критический момент наступил, когда я находилась примерно на середине лестницы. Вместо того чтобы неуклюже, но уверенно добраться до безопасной верхней ступеньки, я рухнула вниз, безнадежно пытаясь зацепиться когтями хоть за что-то. Как в замедленной съемке, я свалилась на спину, а потом перекатилась на бок. Упала я неудачно – сразу на две ступеньки. Но и там задержаться мне не удалось, и я самым позорным образом покатилась вниз, прямо к ногам Его Святейшества.

Далай-лама подобрал меня, и через минуту мы уже входили в наши апартаменты. Ко мне пригласили ветеринара. Стол Его Святейшества накрыли мягким полотенцем, и меня подвергли тщательному осмотру. Доктор Гай Уилкинсон быстро понял, что падение не причинило мне травмы. Состояние моего здоровья не внушало опасений, но была одна серьезная проблема: у меня оказался слишком большой вес.

Доктор спросил, сколько раз в день меня кормят.

Никто из помощников Его Святейшества не мог точно ответить на этот вопрос. Да и я тоже не собиралась открывать истину. Падение и без того было унизительным, чтобы я еще и прилюдно призналась в своем бессовестном обжорстве.

И все же правда вскрылась.

Тенцин сделал несколько телефонных звонков и к концу дня сообщил Далай-ламе, что, кроме двух кормежек в Джоканге, я получаю еду еще как минимум три раза.

Для меня был разработан новый режим. Госпожа Тринчи и повара «Кафе Франк» стали выделять мне половинные порции. Госпожа Пател вообще перестала меня кормить. За несколько часов мой режим претерпел радикальные изменения – причем навсегда.

Как я к этому отнеслась? Если бы меня спросили о моих пищевых привычках, мне пришлось бы признаться, что они нуждаются в корректировке. Я бы с готовностью признала, что пять трапез в день – это многовато для одной маленькой (но не слишком маленькой!) кошки. Я знала, что мне нужно поумерить свои аппетиты. Но знание это оставалось чисто теоретическим вплоть до моего унизительного падения. Только после этого понимание стало реализацией, которая привела к изменению поведения.

После падения жизнь больше не была прежней.

Вечером, когда сгустилась темнота, Его Святейшество протянул руку, чтобы погладить меня на моей лежанке. Его прикосновение было таким нежным, что я замурлыкала от удовольствия.

– У тебя был тяжелый день, маленький Снежный Барс, – прошептал он. – Но теперь все будет хорошо. Когда мы понимаем, что есть реальная проблема, то измениться становится гораздо проще.

Так и вышло. Поначалу скромные порции и отсутствие знакомого блюдечка у ног госпожи Пател стали для меня шоком. Но прошло всего несколько дней, и я почувствовала себя гораздо лучше и энергичнее. А через несколько недель моя шаткая походка кардинально изменилась.

Вскоре я снова смогла запрыгивать на кухонную скамейку. И больше никогда не падала с лестницы, ведущей к нашим апартаментам в Джоканге.

Как-то в пятницу курьер доставил в Джоканг прямоугольную полистиреновую коробку, адресованную госпоже Тринчи. Коробку принесли прямо на кухню, где госпожа Тринчи занималась приготовлением обеда для премьер-министра Индии и Андреа Боччелли. Никаких посылок она не ожидала и очень удивилась.

– Не подашь мне нож, чтобы я вскрыла коробку, сокровище мое? – обратилась она к своему помощнику.

Обычно она так и говорила – но порой сквозь стиснутые зубы. Хотя внешне поведение госпожи Тринчи осталось почти таким же, как и раньше, но теперь ее гнев можно было сравнить с небольшими грозами, а не с извержениями вулкана.

Как ни странно, но сосредоточенная сдержанность уже пошла на пользу госпоже Тринчи. Недавно ей позвонила дочь, Серена. Серена несколько лет работала в европейских ресторанах, удостоенных звезд Мишлен, а потом отправилась в Италию учиться на шеф-повара. Она позвонила матери, чтобы сообщить, что Европа ей наскучила и через несколько недель она вернется в Маклеод Гандж.

Взяв нож, госпожа Тринчи разрезала упаковку таинственной посылки, открыла коробку и обнаружила в нем замороженный пластиковый контейнер с ярко-красной жидкостью – и конверт со своим именем.

В короткой записке говорилось: «Дорогая госпожа Тринчи! Хочу от всего сердца поблагодарить вас за прекрасный аюрведический обед, которым я наслаждался в гостях у Его Святейшества. Я был огорчен, узнав, что вы не смогли приготовить малиновый сорбет, как собирались. Надеюсь, мой скромный подарок, приготовленный по любимому аюрведическому рецепту, доставит вам удовольствие. Может быть, он принесет вам и вашим гостям здоровье и счастье».

– Mamma mia! – воскликнула госпожа Тринчи, глядя на записку. – Удивительно! Какая щедрость!

Она тут же открыла крышку и попробовала содержимое.

– Потрясающе! – Госпожа Тринчи закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекло ее от этого восхитительного опыта. – Это намного лучше, чем могла бы приготовить я.

Она подняла контейнер, чтобы посмотреть, сколько сорбета ей прислали.

– Это идеально подойдет для нашего сегодняшнего обеда!

Позже я слышала, как Тенцин и Чогьял обсуждали состоявшийся обед. Превосходная еда в немалой степени способствовала политическому успеху встречи. Премьер-министр поверить не мог, что госпожа Тринчи – не уроженка Индии. Он даже попросил пригласить ее в зал, чтобы выразить ей свою благодарность. Особый восторг у него вызвал малиновый сорбет.

– Как интересно складывается жизнь, правда? – заметил Тенцин. – Госпожа Тринчи стала гораздо спокойнее – и счастливее.

– Определенно! – с энтузиазмом согласился Чогьял.

– А поданный сегодня сорбет был просто настоящим шедевром.

– Абсолютно согласен!

Глава девятая

– Она делает что?! – Голос Тенцина, разговаривавшего по телефону, стал необычно напряженным.

Я дремала на шкафу рядом с ним, но при этих словах подняла голову. Опытный дипломат Тенцин никогда еще не реагировал на услышанное столь резко.

Я заметила, что и Чогьял, сидевший напротив, тоже удивился.

– Да, конечно.

Тенцин потянулся к фотографии в серебряной рамке, стоявшей на его столе. На снимке была изображена молодая женщина в черном платье. Она играла на скрипке в сопровождении большого симфонического оркестра. Тенцин познакомился со своей женой Сьюзен в Оксфорде задолго до того, как стал главным советником Его Святейшества по дипломатическим вопросам. Сьюзен была музыкантом – и очень хорошим. У Тенцина и Сьюзен было двое детей – сын Питер и дочь Лорен. Лорен как раз исполнилось четырнадцать лет, и Тенцин не раз говорил Чогьялу, как тяжело дается родителям переходный возраст их детей. Я сразу подумала, что этот звонок связан именно с девочкой.

– Мы поговорим об этом позже. – Тенцин повесил трубку.

Как это часто случалось, Тенцин был в тот момент очень загружен на работе. Помимо обычных, очень ответственных обязанностей, ему предстояло на следующей неделе руководить переносом архивов Его Святейшества.

Важнейшие документы, собранные более чем за 60 лет, хранились в соседних помещениях. Многие материалы были отсканированы и имелись в электронном виде, но не менее важные дипломатические соглашения, финансовые документы, лицензии и другие бумаги следовало хранить соответствующим образом. Тенцин договорился о размещении хранилища документов в монастыре Намгьял. Он три дня тщательно планировал процесс перемещения архива. В эти дня у Его Святейшества не было гостей – очень необычно, но задача перемещения документов была гораздо важнее. Тенцина ничто не должно было отвлекать.

В большинстве организаций задачи подобного рода относятся к категории «административной рутины». Но в Джоканге даже к самым рутинным задачам относятся нетривиально. Даже в них можно увидеть совершенно неожиданные стороны.

И перемещение архива Его Святейшества было именно такой задачей. Свой план Тенцин обсудил с Далай-ламой за чашкой зеленого чая. Его Святейшество согласился с его предложениями. К удивлению Тенцина, Далай-лама даже сказал, что он лично отберет монахов, которые будут помогать ему в этом ответственном деле.

На следующее утро Его Святейшество вернулся из храма в сопровождении двух крепких молодых монахов, которым предстояло работать под руководством Тенцина. Кроме них, Далай-ламу сопровождали два юных послушника, Таши и Саши. Эти мальчики были так потрясены выпавшей на их долю честью, что стоило Его Святейшеству посмотреть на них, как они тут же падали ниц.

– Вот наши добровольцы. – Далай-лама указал на двоих монахов. – А эти юные помощники позаботятся о КЕС.

Если подобная забота и удивила Тенцина, виду он не показал. Забота о кошке никак не входила в разработанный им план перемещения документов. Да, конечно, перемещение документов могло нарушить мое обычное комфортное существование. Нужно было убрать с дороги мою лежанку. И поэтому было решено, что те три дня, что будет продолжаться переноска документов, я проведу в комнате для гостей по соседству с апартаментами Его Святейшества. Гости Джоканга ожидали встречи с Его Святейшеством в просторной, светлой комнате со множеством кресел и журнальных столиков, со свежими газетами и компьютером.

Далай-лама лично объяснил Таши и Саши их обязанности. Они должны были очень осторожно перенести меня в комнату для гостей и усадить на подоконник, где уже лежало заботливо приготовленное для меня флисовое одеяло. Послушники должны были следить за тем, чтобы миски для воды и сухого корма были чистыми и полными. Если я захочу спуститься, им предстояло сопровождать меня, чтобы я случайно не попала под ноги работающим монахам. А когда я буду спать, послушники должны медитировать возле меня с мантрой «Ом Мани Падме Хум».

– А самое главное, – сурово произнес Его Святейшество, – вы должны относиться к этой кошке так, словно она – ваш любимый лама.

– Но это вы наш любимый лама! – страстно воскликнул младший послушник Саши, прижимая руки к сердцу.

– В данном случае, – улыбнулся Его Святейшество, – вы должны относиться к ней так, словно это она – Далай-лама.

Именно так они и поступили. Мальчики относились ко мне с таким почтением, на какое я могла рассчитывать только в «Кафе Франк». В первый день я отправилась в кабинет помощников Далай-ламы. Оказалось, что мой любимый шкаф сдвинут в сторону. Как многие кошки, я обожаю, когда в знакомой обстановке что-то слегка меняется. Поэтому я сразу же запрыгнула на шкаф и стала оглядывать комнату с новой точки.

К этому времени я уже забыла тот встревоженный тон, каким Тенцин неделю назад говорил по телефону. Но сегодня он снова разговаривал с женой точно так же. Мне стало ясно, что его что-то беспокоит.

Чогьял посмотрел на коллегу с сочувствием.

– Это все Лорен, – сказал Тенцин. – На прошлой неделе Сьюзен зашла к ней в комнату. Лорен сидела на постели и при появлении матери что-то быстро спрятала за спиной. Она делала вид, что все в порядке, но Сьюзен сразу поняла, что это не так.

В последнее время Лорен стала довольно странной. Она стала быстро уставать, у нее кружилась голова. Она перестала быть самой собой. Как-то утром Сьюзен убиралась в ее комнате и нашла под кроватью несколько камней. Разного размера. Сьюзен не поняла, что это. Может быть, Лорен прятала камни? Но зачем?

Когда она спросила Лорен, что это за камни, девочка разрыдалась. Она была так смущена, что не сразу призналась нам во всем. Она ест камни!

– Ест камни… – поразился Чогьял.

– Да! Она испытывает странное, необъяснимое желание есть камни. Лорен отправляется в сад, находит камень и начинает его жевать!

– Бедная девочка!

– Сьюзен отвела ее к доктору. Ее поведение было необычным, но не уникальным. Девочки-подростки иногда едят мел, мыло и другие вещества – из-за недостатка определенных веществ в организме. Оказалось, что Лорен не хватает железа.

– Все ясно! – Чогьял не сдержался. – Она вегетарианка?

– Да, – кивнул Тенцин. – Как и ее мать.

– А ей нельзя выписать препараты железа?

– На короткое время можно. Но врач сказал, что она должна получать железо с питанием. Он предложил ей употреблять в пищу постное мясо, лучше всего говядину. Но она не соглашается.

– Из принципа?

– Она говорит: «Я не хочу, чтобы из-за меня убивали животных! Почему я не могу просто принимать таблетки?!» Мы со Сьюзен очень беспокоимся.

– Убедить подростка нелегко…

– Дети такого возраста не слушают родителей, – вздохнул Тенцин. – Надо искать иное решение.

И об этом решении я узнала через два дня. Это был третий и последний день перемещения архива. Я дремала в комнате для гостей, двое послушников тихо читали мантры. И тут появился Тенцин вместе с Лорен. Она несла свой школьный портфель. Уроки в школе уже закончились, а поскольку Сьюзен нужно было уехать, Тенцин привел дочку в Джоканг, чтобы та позанималась в тишине и покое. Такое случалось сплошь и рядом. Обычно Лорен сидела в кабинете Тенцина и Чогьяла, но из-за суеты, связанной с переездом, сегодня ей отвели стол в углу комнаты для гостей.

По крайней мере, так было задумано.

Лорен достала учебники и тетради и стала заниматься английским языком. Она с головой ушла в домашнее задание. Лицо ее светилось удовлетворением. Прошло примерно полчаса, когда открылась дверь и в комнату вошел Его Святейшество.

– Лорен! Как я рад тебя видеть! – Далай-лама прижал руки к сердцу и поклонился девочке.

Лорен тоже поднялась, учтиво поклонилась, а потом от всего сердца обняла Далай-ламу. Его Святейшество знал девочку с рождения и был искренне к ней привязан.

– Как дела, дорогая?

Чаще всего люди отвечают на этот вопрос вежливо, но формально. Но Лорен ответила искренне – то ли потому что вопрос задал Далай-лама, то ли в силу какого-то особого настроения:

– У меня в организме дефицит железа, Ваше Святейшество.

– Очень жаль!

Далай-лама взял девочку за руку, сел на диван и усадил Лорен рядом.

– Так говорит доктор?

Лорен кивнула.

– Это лечится?

– В этом-то все и дело, – глаза Лорен наполнились слезами. – Он говорит, что мне нужно есть мясо.

– Понимаю. – Далай-лама успокаивающе погладил Лорен по руке. – А ты вегетарианка. Вегетарианство – это идеальный образ существования.

– Я знаю, – всхлипнула Лорен.

– Очень хорошо, когда человек из сочувствия к другим живым существам полностью отказывается от потребления плоти. Об этом должен думать каждый, кому это по силам. Но если в силу медицинских причин ты можешь быть вегетарианкой не постоянно, то, возможно, в этом нет ничего плохого.

– Не постоянно?

Далай-лама кивнул.

– Врачи говорят, что я тоже должен время от времени употреблять в пищу мясо. Это нужно для здоровья.

– Я этого не знала. – Лорен внимательно посмотрела на Его Святейшество.

– Да, – кивнул Далай-лама. – И тогда я принял решение. Хотя я не могу быть абсолютным вегетарианцем, но могу большую часть времени жить в таком режиме – без фанатизма. Вегетарианство и мясоедение – это белое и черное. Но мы всегда можем найти нечто среднее. Иногда можно есть мясо, чтобы обеспечить организм необходимыми веществами. Но постоянно питаться таким образом не следует. Мне очень хотелось бы, чтобы все люди задумались об этом.

Похоже, подобная мысль Лорен в голову не приходила.

– А что же делать, если вы не хотите, чтобы ради вашего питания убивали животных? – спросила она.

– Лорен, у тебя доброе сердце! Но это невозможно.

– Это возможно для вегетарианцев!

– Нет, – покачал головой Его Святейшество. – Даже для них.

Лорен нахмурилась.

– Даже вегетарианцы убивают разумных существ. Когда мы расчищаем земли под посевы, то уничтожаем среду обитания многих мелких существ – и они погибают. Затем мы сажаем зерна, обрабатываем землю пестицидами – и убиваем тысячи насекомых. Очень трудно не причинять вреда никому – особенно когда речь идет о пище.

Лорен всегда считала, что, будучи вегетарианкой, она не причиняет вреда никаким живым существам. И слова Его Святейшества ее неприятно поразили. Ее уверенность была поколеблена.

– Доктор говорит, что я должна есть постное мясо, например говядину. Но если уж нужно есть плоть живого существа, то нельзя ли заменить животных, например, рыбой?

Его Святейшество кивнул.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Но говорят, что лучше есть говядину, потому что одна корова может обеспечить человеку более тысячи трапез. Рыба же – это всего лишь одна трапеза. А порой одной трапезой становится множество разумных существ – например, креветок.

Лорен замолчала. Потом она сказала:

– Я и не представляла, что это так сложно.

– Это непросто, – согласился Далай-лама. – Ты поймешь, что люди часто говорят, что есть только один правильный путь – то, каким идут они сами. И они считают, что все вокруг должны изменить свою точку зрения, чтобы уподобиться им. Но все зависит от личного выбора. Важно лишь то, чтобы наши решения принимались под влиянием сострадания и мудрости.

Лорен энергично закивала.

– Прежде чем что-то съесть – вегетарианское блюдо или мясное, – мы всегда должны вспомнить тех существ, которые погибли, чтобы мы могли найти себе пропитание. Их жизнь так же дорога для них, как и твоя для тебя. Думай о них с благодарностью и молись за то, чтобы их жертва помогла им переродиться в лучшем мире – а тебе стать здоровой и быстро-быстро достичь полного просветления и привести их к тому же состоянию.

– Да, Ваше Святейшество! – воскликнула Лорен, обнимая Его Святейшество.

Мне показалось, что всю комнату залил теплый свет. Послушники, которые читали мантры рядом со мной, тоже прислушивались к этому разговору.

Его Святейшество поднялся с дивана и, проходя через комнату для гостей, сказал:

– Всегда нужно думать о других существах как о себе подобных. Каждое живое существо жаждет счастья. Каждое существо стремится избегать страданий. Эти существа – не предметы, которые можно использовать в собственных интересах. Махатма Ганди однажды сказал: «Величие и моральный прогресс нации оценивается по отношению к животным». Интересно, правда?

В тот же день я смогла вернуться в наши апартаменты и расположиться на любимом подоконнике. Раздался осторожный стук в дверь. Появились два послушника.

– Вы звали нас, Ваше Святейшество? – слегка испуганно спросил старший из них, Таши.

– Да, да. – Далай-лама открыл ящик стола и достал две связки сандаловых четок, мала. – Я хочу сделать вам небольшой подарок в благодарность за то, что вы хорошо следили за моей кошкой.

Мальчики с почтением приняли четки и склонились в поклоне.

Его Святейшество сказал несколько слов о важности осознанной медитации и доброжелательно улыбнулся.

Аудиенция подошла к концу, но послушники не уходили. Они переглядывались и переминались с ноги на ногу.

– Вы можете идти, – сказал Далай-лама.

И тут Таши решился.

– Можно мне задать вам вопрос, Ваше Святейшество? – робко спросил он.

– Ну конечно, – кивнул Далай-лама.

– Мы слышали, что вы сегодня говорили о живых существах… Что они – не предметы, которыми можно пользоваться в собственных интересах…

– Да, да.

– Мы должны признаться. Мы совершили ужасный поступок.

– Да, Ваше Святейшество, – подхватил Саши. – Но это было до того, как мы стали послушниками!

– Наша семья в Дели очень бедная, – начал объяснять Таши. – Однажды мы нашли в переулке четырех котят и продали их за шестьдесят рупий…

– …и два американских доллара, – добавил Саши.

– Мы ни о чем не спрашивали, – продолжал Таши. – Может быть, их купили только ради шкурки!

Саши всхлипнул.

Я изумленно подняла голову. Я не верила собственным ушам! Неужели эти два послушника и есть те самые злые маленькие демоны, которые так жестоко вырвали меня из теплого и безопасного родного дома? Неужели это они оторвали меня и моих братьев от матери, хотя мы еще даже нетвердо стояли на лапках? Неужели это они отнеслись к нам так, словно мы были неодушевленным товаром? Как я могла забыть, как они унижали меня, валяли в грязи, а когда оказалось, что никто не хочет меня покупать, были готовы попросту убить?

Я испытала не просто шок – в моей душе росла обида.

Но потом я поняла: если бы они не продали меня, то я, скорее всего, умерла бы или влачила жалкое существование в трущобах Дели. А вместо этого я стала Снежным Барсом Джоканга.

– Да, – продолжал Таши. – Последний котенок был таким маленьким и грязным… Он даже ходил с трудом.

– И мы хотели его выбросить, – добавил Саши.

– Я уже завернул его в газету, – сказал Таши. – Мне показалось, что он уже мертвый.

– И тут, – подхватил Саши, – рядом с нами остановилась машина, из нее вышел человек и дал нам два доллара. Прямо так.

Чувствовалось, что этот момент хорошо запомнился мальчику.

Мне тоже.

Но теперь мальчики относились к произошедшему по-другому.

– Мы поняли, какой ужасный поступок совершили. – Оба послушника покаянно склонили голову. – Мы использовали маленьких котят в собственных интересах.

– Понимаю, – кивнул Его Святейшество.

– Мне больше всего жаль самого маленького котенка, – сказал Таши. – Он был таким слабым…

– Мы бы заплатили все наши деньги, но котенок, наверное, погиб… – всхлипнул Саши.

Братья тревожно смотрели на Его Святейшество, ожидая сурового выговора за свой эгоизм.

Но выговора не последовало.

– В дхарме нет места для чувства вины, – серьезно сказал Его Святейшество. – Чувство вины бесполезно. Бессмысленно огорчаться из-за того, чего мы не можем изменить. Но сожалеть? Сожалеть куда более полезно. Вы же оба искренне сожалеете о том, что сделали, верно?

– Да, Ваше Святейшество, – хором ответили мальчики.

– Вы твердо решили больше никогда не причинять вреда живым существам?

– Да, Ваше Святейшество!

– Когда вы будете медитировать над идеей сострадания, думайте об этих маленьких котятах и о бесчисленном множестве слабых и хрупких существ, которые нуждаются в вашей защите и любви.

Лицо Его Святейшества просветлело.

– А теперь вернемся к тому самому слабому котенку, который, как вы думаете, мог умереть. Можете убедиться, кошечка выросла и стала очень красивой.

Далай-лама жестом указал на подоконник, где сидела я.

Послушники повернулись ко мне.

– Кошка Его Святейшества?! – воскликнул Таши.

– Это мой помощник заплатил вам два доллара. Мы только что вернулись из Америки, и у него не было рупий.

Мальчики подошли и погладили меня.

– Нам всем очень повезло, что мы оказались в таком прекрасном месте – монастыре Намгьял, – сказал Его Святейшество.

– Да, – согласился Саши. – Но какая странная карма: мы три дня ухаживали за той самой кошкой, которую когда-то продали!

Возможно, это и не было странно. Далай-ламу недаром считают ясновидящим. Я думаю, что он выбрал для заботы обо мне именно этих послушников неслучайно. Он дал им возможность исправиться.

– Да, карма порой создает в нашей жизни неожиданные ситуации, – сказал Его Святейшество. – Вот почему мы должны с любовью и состраданием относиться ко всем живым существам. Никогда не знаешь, в каких обстоятельствах доведется встретиться вновь. Иногда в той же самой жизни.

Глава десятая

Вас когда-нибудь лишала сил нерешительность, дорогой читатель? Вы никогда не оказывались в ситуации, когда, если поступить каким-то образом, можно добиться определенного результата, но если действовать иначе, то результат может оказаться еще лучше, но поскольку вероятность лучшего результата невелика, то, может быть, стоит все же избрать первый вариант действий?

Вы думаете, что кошки никогда не оказываются в столь сложных ситуациях? Возможно, вам кажется, что подобная экзистенциальная перегрузка – это нечто такое, что доступно только Homo sapiens?

Оказывается, что вы очень далеки от истины. Возможно, Felis catus – кошка домашняя – и не добилась больших успехов в строительстве, коммерции или ином занятии, которым так неустанно занимаются люди. Но есть одна сфера, в которой мы на удивление схожи.

Конечно же я говорю о делах сердечных.

Для людей смысл жизни порой заключается в каком-то текстовом сообщении, электронном письме или телефонном звонке. У кошек другие способы общения. Форма неважна. Важно лишь подтверждение того, чего мы так страстно желаем.

В таком положении я и оказалась, когда познакомилась со своим полосатым другом. Я влюбилась в него с первого взгляда, когда увидела его в тусклом свете зеленого фонарика. По-настоящему мы познакомились, когда я несколько дней жила у Чогьяла. И между нами сразу же возникло взаимное притяжение – я в этом ни минуты не сомневалась. Но я больше не жила у Чогьяла… Сумел ли кот узнать, где я живу? Или мне нужно самой сделать первый шаг – как-нибудь вечером пересечь двор храма и углубиться в сумеречный мир улиц и закоулков? А может быть, лучше будет хранить холодную загадочность, оставаться таинственной кошкой и положиться на его влюбленность?

Ситуацию мою прояснил переводчик Его Святейшества Лобсанг. И произошло это, как часто бывает, самым неожиданным образом. Высокий, стройный монах-буддист родился в Бутане. Он был дальним родственником королевской семьи. Лобсанг получил блестящее западное образование в США, окончил Йельский университет и получил диплом по лингвистической философии и семиотике. Как только Лобсанг входил, он сразу же приковывал к себе внимание – и не только ростом и обаянием. В нем было нечто иное. Некая аура спокойствия. Он буквально излучал безмятежность. Глубокое, убедительное спокойствие исходило из каждой клеточки его тела, и это ощущали все, кто находился рядом.

Лобсанг был не только переводчиком, но еще и неофициальным начальником IT-отдела Джоканга. Когда компьютеры начинали глючить, принтеры отказывались печатать или спутниковые телефоны переходили в пассивно-агрессивный режим, решить возникающие проблемы мог только Лобсанг с его спокойной, глубокой логикой.

И когда в Джоканге забарахлил главный модем, то Тенцин буквально через пять минут вызвал Лобсанга. Проведя несколько простых тестов, Лобсанг установил, что возникли проблемы на линии и нужно обращаться в телефонную компанию.

Вот так в тот день в Джоканге появился представитель компании Dharamsala Telecom, Радж Гоэль. Худощавый, жилистый молодой человек с густой копной черных волос явно был недоволен тем, что нужно решать технические проблемы бестолковых пользователей. Какая наглость! Как это некстати!

Довольно грубо он с недовольным лицом потребовал, чтобы ему показали модем и телефонный коммутатор Джоканга. Все оборудование располагалось в небольшой комнатке дальше по коридору. Мастер резко поставил свой металлический чемоданчик на полку, щелкнул замками, достал фонарик и отвертку и начал копаться в паутине кабелей. Лобсанг, спокойный и внимательный, стоял в нескольких футах от него.

– Какая же здесь грязь! – проворчал Радж Гоэль.

Лобсанг сделал вид, что не слышал этого замечания.

Мастеру пришлось опуститься на колени, чтобы проследить кабель, который вел к модему. Он не переставая ругался на интеграцию систем, помехи и другие технические проблемы, потом отключил кабели, резким рывком выдернул модем и начал вертеть его в руках.

Когда Радж Гоэль высказывал свое неудовольствие, мимо проходил Тенцин. Он обменялся с Лобсангом удивленным взглядом.

– Я собираюсь открыть ваш модем, – обвиняющим тоном произнес мастер.

Переводчик Его Святейшества кивнул:

– Пожалуйста.

Порывшись в чемоданчике в поисках маленькой отвертки, Радж Гоэль начал разбирать забарахливший модем.

– Для религии нет времени.

Он что, разговаривает сам с собой?! Уж больно голос суровый для такого разговора.

– Пустые суеверия, полная чепуха, – повторил мастер спустя несколько минут.

Лобсанг не обратил на эти слова никакого внимания. Только на его губах появилась легкая улыбка.

Но Радж Гоэль нарывался на ссору. Склонившись над модемом, он сражался с непокорной отверткой. Судя по всему, зародившаяся мысль никак не давала ему покоя.

– Зачем забивать людям голову дурацкими идеями? – требовательным тоном произнес он.

– Согласен с вами, – ответил Лобсанг. – Никакого смысла.

– Надо же! – воскликнул мастер, одержав триумфальную победу над упрямой отверткой. – Но вы же религиозны. Вы – верующий!

Последнее слово он произнес, буквально пронзив Лобсанга суровым взглядом.

– Я об этом совсем не думаю. – Лобсанг излучал абсолютное спокойствие. Чуть помолчав, он добавил: – Одним из последних поучений Будды были такие слова: «Любой, кто поверит моим словам, не проверив их на собственном опыте, глупец».

На синтетической рубашке мастера начали появляться пятна пота. Он никак не ожидал от Лобсанга подобной реакции.

– Пустые слова, – проворчал он. – Я видел людей, которые в храмах кланяются статуям Будды и произносят молитвы. Что это, если не слепая вера?

– Прежде чем ответить, позвольте мне задать вам вопрос. – Лобсанг прислонился к дверному косяку. – Вы работаете в телефонной компании. Утром в компанию звонят два человека. Один клиент случайно опрокинул шкаф, и тот упал на модем. Второй клиент так разозлился на жену, делающую слишком много покупок через Интернет, что разбил модем молотком. В обоих случаях модемы сломаны и нуждаются в починке или замене. Одинаково ли вы отнесетесь к этим клиентам?

– Конечно нет, – нахмурился Радж Гоэль. – Но как это связано с поклонением и молитвах Будде?

– Непосредственно. – Спокойствие Лобсанга резко контрастировало с раздражением Раджа Гоэля. – Я вам объясню. Но эти два клиента…

– У первого произошел несчастный случай, – перебил его мастер, повышая голос. – Второй же совершил намеренный акт вандализма.

– Значит, вы говорите, что намерение важнее самого действия?

– Конечно!

– Значит, когда человек склоняется перед Буддой, важно его намерение, а не сам поклон?

В этот момент телефонный мастер начал понимать, что его загнали в угол. Но он не намерен был отступать.

– Намерение очевидно, – возразил он.

– Ну так объясните, – пожал плечами Лобсанг.

– Намерение заключается в том, что вы умоляете Будду о прощении. Вы надеетесь на спасение.

Лобсанг громко расхохотался. Но сделал он это настолько доброжелательно, что негодование Раджа Гоэля стало ослабевать.

– Полагаю, вы думаете о чем-то другом, – отсмеявшись, сказал Лобсанг. – Просветленные существа не могут избавить вас от страданий или дать вам счастье. Если бы они могли, то неужели не сделали бы этого?

– Тогда зачем молиться? – мастер потряс головой, не переставая трясти модем.

– Как вы уже сказали, важно намерение. Статуя Будды символизирует состояние просветления. Буддам не нужно, чтобы люди поклонялись им. Зачем им это? Но, склоняясь, мы напоминаем себе, что обладаем истинным потенциалом просветления.

К этому времени Радж Гоэль уже снял с модема крышку и ковырялся в его внутренних схемах.

– А если вы не поклоняетесь Будде, – мастер пытался говорить спокойно, даже насмешливо, но удавалось это ему с трудом, – то в чем смысл буддизма?

Лобсанг уже хорошо понял этого человека и сумел дать ему ответ, который тот мог воспринять.

– Это наука разума.

– Наука?

– Что если человек провел десятки тысяч часов за учебой и исследованиями и сумел открыть природу сознания? Представьте, что другие люди через сотни лет повторили его исследования. Насколько удивительно было бы не просто понять потенциал разума, но еще и найти для этого самый быстрый и прямой способ? В этом и заключена наука буддизма.

Закончив работу с внутренностями модема, Радж Гоэль закрыл крышку. Помолчав немного, он сказал:

– Я интересуюсь квантовой физикой. – А потом добавил: – Модем работает, но для безопасности мне пришлось сбросить все настройки. На линии возникли проблемы. Все починят и восстановят в течение двенадцати часов.

По-видимому, абсолютное спокойствие Лобсанга начало оказывать благотворное влияние на мастера. А может быть, объяснения переводчика показались ему разумными. Как бы то ни было, он больше не ворчал, не ругался, а спокойно закончил работу и собрал свои инструменты.

Когда они проходили мимо кабинета Лобсанга, переводчик остановился и сказал:

– У меня есть кое-что, что может показаться вам интересным.

Он вошел в комнату и снял с полки книгу.

Радж Гоэль прочел название, а потом раскрыл книгу:

– «Квант и лотос»…

– Вы можете взять ее, если хотите.

На титульном листе мастер увидел дарственную надпись от автора книги, Матье Рикара.

– Книга подписана, – сказал он.

– Матье – мой друг.

– Он приезжал в Джоканг?

– Мы познакомились в Америке, – пояснил Лобсанг. – Я жил там десять лет.

Радж Гоэль впервые внимательно посмотрел на Лобсанга. Это признание заинтересовало его гораздо больше всего, что говорил переводчик. Осознай свой потенциал… Достигни просветления… Бла-бла-бла… Но десять лет в Америке?!

– Спасибо, – сказал мастер, убирая книгу в портфель. – Я ее верну.

В следующий понедельник я снова услышала в коридоре голос Раджа Гоэля. Грубые гости в Джоканге были редкостью, поэтому любопытство заставило меня пробудиться от послеобеденной сиесты и направиться к Лобсангу, куда уже прошел наш необычный гость.

Неужели мастер пришел, чтобы затеять очередную ссору?

Но в кабинете Лобсанга я увидела совершенно другого человека. Куда делся тот раздраженный и всем недовольный телефонист, который приходил на прошлой неделе? Когда враждебность исчезла, то передо мной предстал довольно печальный, одинокий человек в вылинявшей рубашке, с потрепанным портфелем.

– Больше никаких проблем с телефоном? – поинтересовался он.

Я протиснулась в дверь кабинета Лобсанга следом за ним.

– Все работает прекрасно, спасибо, – Лобсанг поднялся из-за стола, чтобы поздороваться с гостем.

Радж Гоэль достал из портфеля книгу.

– Очень интересный взгляд автора, – сказал он. Судя по всему, это следовало понимать так: «Простите, что в прошлый раз я был так невежлив».

Лобсанг был специалистом по семиотике, поэтому он все прекрасно понял.

– Я рад, – кивнул он. – Надеюсь, эта книга показалась вам занимательной.

На самом деле слова Лобсанга означали нечто совсем другое: «Извинения приняты. У каждого из нас бывают плохие дни».

Наступила пауза. Радж Гоэль положил книгу на стол Лобсанга и отступил назад. Он не смотрел на переводчика, а оглядывался по сторонам, пытаясь подобрать верные слова.

– Значит… вы жили в Америке? – как бы невзначай спросил он.

– Да.

– Десять лет?

– Верно.

Еще одна долгая пауза…

– И как там?

Лобсанг вышел из-за стола. Он ждал, когда гость посмотрит ему в глаза.

– Почему вы спрашиваете?

– Потому что я хочу уехать туда, но семья заставляет меня жениться, – ответил Радж Гоэль.

Казалось, что вопрос Лобсанга прорвал какую-то плотину. Начав говорить, Радж Гоэль уже не мог остановиться.

– У меня есть друзья в Нью-Йорке, и они всегда звали меня к себе. Мне очень хотелось уехать. Я всю жизнь мечтал побывать в Нью-Йорке, заработать настоящие доллары, может быть, даже встретиться с настоящей кинозвездой. Но родители выбрали мне эту девушку. И ее родители хотят, чтобы мы поженились. Все говорят: «Америка от тебя не уйдет». А начальник заставляет меня пройти курс менеджмента, но образовательный заем привяжет меня к компании на целых шесть лет. Я попал в ловушку. Эта работа меня страшно утомляет.

После этого рассказа в кабинете Лобсанга повисла гнетущая тишина. Лобсанг жестом указал на кресла, стоявшие в углу кабинета.

– Не хотите чашку чая?

Спустя несколько минут они сидели рядом. Лобсанг пил чай, а Радж Гоэль заговорил на другую тему. Он больше не упоминал о своих проблемах – а ведь именно они были истинной причиной его враждебного настроя неделю назад. Он рассказывал, как больно ему следить за страницами друзей в Facebook и YouTube, когда те путешествуют по Америке. О том, что его родители считают, что пост менеджера среднего звена в Dharamsala Telecom – это все, на что он может рассчитывать, но у него есть собственные устремления. О том, что желание расправить крылья и отправиться в самостоятельный полет противоречит чувству долга перед родителями, которые пошли на большие жертвы, чтобы он получил хорошее образование.

Особенно тяжело дались Раджу Гоэлю последние недели. Постоянная тревога не давала ему спать по ночам. Он рассказал Лобсангу, что пытался быть объективным, взвешивал все за и против своих действий.

И тут мой интерес к разговору неожиданно приобрел личный характер. Взвешивать все за и против, выбирая образ действий – что-то слышится родное в этих словах! Мы с Раджем Гоэлем оказались в одинаковом положении.

В конце концов гость признался, что именно привело его в Джоканг:

– Надеюсь, вы сможете дать мне какой-нибудь совет и поможете принять правильное решение.

На этих словах я направилась к свободному креслу, запрыгнула на него и уставилась на Лобсанга яркими синими глазами. Мне было страшно интересно, что он ответит.

– Я не обладаю особой мудростью, – Лобсанг ответил как истинный мудрец. – Я не обладаю особыми качествами и осознанием. Не знаю, почему вы решили, что я смогу дать вам хороший совет.

– Но вы же жили в Америке десять лет, – почти с мольбой произнес Радж Гоэль. – И…

Лобсанг ждал продолжения.

– Вы так много знаете…

Радж Гоэль опустил глаза, словно смутившись собственного признания – ведь он признавал интеллектуальное первенство человека, в умственных способностях которого сомневался всего неделю назад.

– Вы любите эту девушку? – спросил Лобсанг.

Вопрос явно удивил Раджа Гоэля. Он пожал плечами:

– Я всего лишь раз видел ее фотографию.

Ответ повис в воздухе, словно колечко дыма…

– Мне говорили, что она хочет детей, и мои родители хотят, чтобы у нас были дети.

– А ваши друзья в Америке… Они давно там живут?

– У них виза на два года. Они собираются проехать от побережья до побережья.

– Если вы хотите присоединиться к ним, то вам нужно выезжать…

– Очень скоро.

Лобсанг кивнул.

– И что вас удерживает?

– Родители, – довольно резко ответил Радж Гоэль, словно Лобсанг не услышал всего, что ему рассказывали. – Договоренность о свадьбе. Начальник, который хочет, чтобы я…

– Да, да, курсы менеджмента, – перебил его Лобсанг. Тон переводчика был довольно скептическим.

– Почему вы так говорите?

– Как?

– Словно не верите мне.

– Потому что я действительно вам не верю.

Улыбка Лобсанга была такой теплой и сострадательной, что обидеться на него было невозможно.

– Я могу показать вам документы, – сказал гость. – Их нужно подписать.

– О, я верю всему, что вы рассказали: и об учебе, и о родителях, и о свадьбе… Я просто не верю, что все это – истинные причины того, что вы чувствуете себя в ловушке.

Лоб Раджа Гоэля прорезали глубокие морщины. Но на этот раз он хмурился от раздумий.

– Я думал, что вы сочтете мои обязательства серьезными…

– Потому что я монах-буддист? – поинтересовался Лобсанг. – Потому что я религиозный человек, который поддерживает статус-кво? Вы поэтому обратились ко мне за советом?

По лицу Раджа Гоэля было видно, что он озадачен.

– Вы – интеллигентный, любознательный молодой человек, Радж. Вам представилась возможность, которая случается раз в жизни. Вы можете стать человеком мира и больше узнать не только об Америке, но и о себе самом. Почему же вы упускаете эту возможность?

Лобсанг задал серьезный вопрос, и собеседник ответил на него не сразу.

– Потому что я боюсь того, что может случиться?

– Страх, – кивнул Лобсанг. – Этот инстинкт не позволяет людям действовать, хотя в глубине души они точно знают, что действие освободит их. Мы подобны птицам в клетке с открытой дверцей. Мы можем выйти и искать свое счастье, но страх удерживает нас и заставляет искать море причин, чтобы остаться там, где мы есть.

Радж Гоэль смотрел в пол. Потом он поднял глаза и посмотрел прямо на Лобсанга:

– Вы правы, – признал он.

– Гуру индийских буддистов Шантидэва очень мудро сказал об этом: «Перед мертвой змеей / Даже ворона ощущает себя Гарудой. / Если дух слаб, / Даже мелкие неприятности могут меня сломить».

Процитировав по памяти слова великого гуру, Лобсанг добавил:

– Сейчас не время поддаваться слабости и позволять страхам мешать вам, Радж. Если вы смело пойдете навстречу своим страхам, то ситуация может оказаться не столь тяжелой, как вам кажется. Возможно, когда родители свыкнутся с вашим решением, они не будут так уж разочарованы. Условленная свадьба может и подождать. А возможно, через два года все сложится иначе. За это время многое может произойти. Уверен, что Америка покажется вам удивительным местом.

– Знаю, – убежденно ответил Радж Гоэль. Он наклонился вперед, вцепился в свой портфель и почти вскочил навстречу новообретенной цели. – Вы совершенно правы! Большое вам спасибо за совет!

Лобсанг и Радж Гоэль пожали руки на прощание.

– Возможно, вы даже встретите кинозвезду, – улыбнулся Лобсанг.

– И поэтому я должен чувствовать страх, – с энтузиазмом подхватил Радж Гоэль, – но все равно действовать!

Интересно, что стоит выбрать новый образ действий, как события начинают складываться в вашу пользу. Конечно, не всегда это бывает очевидно. Не всегда это случается сразу. А порой все происходит так, как вы и предполагать не могли.

Той ночью, вдохновленная советом, который Лобсанг дал Раджу Гоэлю, я решила пересечь двор храма и направиться туда, где над лавкой госпожи Пател горел зеленый огонек. Я решила больше не искать глупых оправданий своему бездействию на уютном подоконнике. Страх неудачи или отказа – это не про меня. Я – не какая-то глупая канарейка, которая сидит в клетке с открытой дверцей.

Моя вылазка не увенчалась успехом. Моя полосатая любовь так и не появилась. Бродя по улицам и закоулкам, я чуть было не заблудилась. Только благодаря монаху из Намгьяла, который узнал меня и доставил домой, тот вечер не закончился полным фиаско.

На следующий день после послеобеденной сиесты я выходила из «Кафе Франк». И вдруг рядом со мной материализовался мой полосатый поклонник!

– Не могу поверить, что вы это сделали! – воскликнул он, вспоминая мое бесстрашное появление в царстве предполагаемого ненавистника кошек.

– О, – ответила я, пожимая плечами. Я была в восторге – он не просто появился, но материализовался в тот самый момент, когда я выглядела наилучшим образом. – Так всегда бывает…

– Куда вы направляетесь? – поинтересовался кот.

– В Джоканг, – ответила я.

– Вы там живете?

– Можно сказать и так, – я решила пока не раскрывать свой высокий статус и туманно заметила: – У меня есть уютные колени, на которых я на днях сидела минут двадцать.

– Чьи колени?

– Пожалуй, не стоит об этом говорить. Когда люди получают аудиенцию у Далай-ламы, это всегда происходит в абсолютно конфиденциальной обстановке.

Глаза полосатого кота расширились от изумления.

– Ну хоть намекните мне! – взмолился он.

– Профессионализм не позволяет мне этого сделать, – ответила я. Мы шли рядом какое-то время, а потом я добавила: – Скажу лишь, что она блондинка и ведет в Америке ток-шоу!

– Таких немало…

– Вы ее знаете – она всегда уговаривает гостей подняться и потанцевать. Она и сама прекрасно танцует.

Но полосатый кот так меня и не понял.

– Ну, та самая поразительно красивая актриса, которая защищает бродячих кошек…

– Что это за поразительно красивая актриса, которая защищает бродячих кошек?

Я поняла, что сообразительность – не самая сильная сторона моего поклонника.

– Оставим это, – сказала я, не собираясь раскрывать тайну нашей гостьи. Но в то же время мне не хотелось показаться высокомерной. – Скажите, а как вас зовут?

– Мамбо, – ответил кот. – А вас?

– У меня много имен, – начала я.

– У породистых всегда так…

Я улыбнулась, не опровергая его предположение. Безупречность моего происхождения не была подтверждена документально лишь в силу недоразумения.

– Но вас же как-то зовут?

– Обычно люди ограничиваются инициалами, – сказала я. – КЕС.

– КЕС?

– Именно!

Мы уже подходили к воротам Джоканга.

– А что это значит?

– Это ваше домашнее задание, Мамбо. Вы же умный кот! – Я заметила, как кот гордо расправил плечи. – Я знаю, вы поймете.

Я свернула к Джокангу.

– Как мне вас найти? – крикнул кот.

– Ищите меня под зеленым фонариком, который горит всю ночь.

– Я знаю, где это.

– И захватите свою золотую шляпу.

Следующей ночью он пришел. Я сидела на своем подоконнике, делая вид, что не замечаю его. Это было нелегко. Мне хотелось проверить, действительно ли он влюблен по-настоящему.

Через две ночи, услышав мяуканье кота, я сдалась и спустилась.

– Я все понял, – заявил кот, когда я только подходила к камню, на котором он сидел – на том же самом месте, где я увидела его впервые.

– Поняли что?

– Кошка Его Святейшества. Так вас зовут, верно?

На мгновение мне показалось, что весь мир замер, затаил дыхание, ожидая раскрытия великой тайны моего имени.

– Да, Мамбо, – спокойно подтвердила я, глядя прямо на него своими большими голубыми глазами. – Но не придавайте этому значение.

– Не могу поверить, – прошептал кот. – Я – обитатель трущоб Дхарамсалы. И вы – с этими инициалами. Да вы практически член королевской семьи!

– Кошка может быть…

Какие слова подобрать, чтобы не показаться тщеславной? Бодхисаттва Его Святейшества? Ринпоче «Кафе Франк»? Самое Красивое из Всех Живущих Существ госпожи Тринчи? Снежный Барс Чогьяла и Тенцина? (Или, прости господи, Мауси-Дун водителя Далай-ламы?)

– Кошка может быть КЕС, – сказала я наконец, – но при этом она… по-прежнему… остается кошкой.

– Я понял, что вы имеете в виду.

Я в этом сильно сомневалась. Я и сама не знала, что имею в виду.

– Какие у вас планы на эту ночь?

Не буду делиться с вами, дорогой читатель, подробностями того, что происходило в эту и следующие ночи. Я не такая кошка. А это не такая книга. И вы наверняка не такой читатель!

Достаточно будет сказать, что дня не проходило, чтобы я от всего сердца не благодарила Лобсанга за его мудрый совет. И Шантидэву. И компанию Dharamsala Telecom, которая вовремя прислала в Джоканг своего недовольного жизнью мастера.

Примерно через два месяца после появления у нас Раджа Гоэля я сидела на своем обычном месте – на шкафу в кабинете помощников Далай-ламы. Вошел Лобсанг.

– Сегодня для тебя есть письмо, – сказал ему Тенцин, порылся в груде корреспонденции и вытащил глянцевую открытку с изображением красивой актрисы.

– Радж Гоэль? – Лобсанг прочел открытку и подпись. Он никак не мог припомнить, кто это такой. – О, тот самый Радж!

– Друг? – поинтересовался Тенцин.

– Помните того парня из Dharamsala Telecom, который чинил наш модем пару месяцев назад? Оказывается, теперь он работает в одной из крупнейших телефонных компаний Америки.

Брови Тенцина удивленно поднялись.

– Надеюсь, он научился вести себя по-другому, иначе он долго там не проработает.

– Уверен, что его манеры улучшились, – улыбнулся Лобсанг. – Ведь он избавился от страха неудачи. И на прошлой неделе он чинил телефон вот этой дамы.

Переводчик с улыбкой продемонстрировал коллегам открытку.

– А кто это? – спросил Чогьял.

– Очень знаменитая американская актриса, – объяснил Лобсанг. – А кроме того, она занимается защитой бродячих кошек!

С этими словами Лобсанг повернулся ко мне с таким выражением лица, что стало совершенно ясно – у этих слов имеется определенный подтекст.

– Эта открытка прекрасно замыкает круг нашей встречи с Раджем Гоэлем, верно, КЕС?

Глава одиннадцатая

А есть ли в положении кошки Далай-ламы какие-то недостатки?

Подобная мысль может показаться абсурдной. Вы можете счесть меня неблагодарной, избалованной негодяйкой, одной из тех пушистых кошек с плоскими мордами и ледяным, высокомерным взглядом, говорящим, что удовлетворить их вряд ли кому-то удастся.

Но не стоит делать поспешных выводов, дорогой читатель. Разве у каждой монеты не две стороны?

Действительно, в истории кошачьего рода немного кошек, которым посчастливилось оказаться в столь благоприятных условиях, в каких живу я. Удовлетворяются не только все мои материальные потребности и капризы – порой даже раньше, чем я сама их осознаю. Рядом с Далай-ламой я развиваюсь интеллектуально – ведь вокруг меня происходит столько интересных событий, связанных с самыми разными людьми и событиями. Трудно даже вообразить, чтобы кого-то любили, почитали и обожали больше, чем меня, и я плачу за эту любовь своей искренней и сердечной благодарностью.

Моя жизнь богата и духовно. Вы уже знаете, что стоит Его Святейшеству войти в комнату, и все заурядное и тривиальное мгновенно исчезает и остается лишь всеобъемлющее ощущение абсолютного благополучия. Учитывая, что я большую часть дня провожу в обществе Его Святейшества, каждую ночь сплю у него в ногах и много часов сижу у него на коленях, то я должна быть одной из самых благословенных кошек планеты.

И что же в этом может быть плохого?

Как часто говорит Далай-лама, внутреннее развитие – это нечто такое, за что каждый из нас должен нести личную ответственность. Другие существа не могут пробудить в нас истинное осознание, чтобы мы могли в полной мере насладиться всем богатством повседневного существования. Точно так же они не могут заставить нас стать более терпеливыми и добрыми, сколь бы они ни способствовали нашему сосредоточенному терпению и доброте. И повысить сосредоточенность во время медитации должны мы сами – это совершенно очевидно.

Итак, мы с вами подошли к сути вопроса, к причине моего досадного раздражения, которого я не могу отрицать.

День за днем я сидела в апартаментах Его Святейшества, присутствовала при аудиенциях и слушала рассказы о медитациях людей, добившихся в этом опыте большого успеха. Но я понимала, что сама не способна медитировать дольше двух минут – меня сразу же что-то отвлекало. Недели не проходило, чтобы я не слышала о поразительных взлетах сознания йогов, достигнутых во сне, что технически – пусть даже и временно – можно считать смертью. Но стоило мне закрыть глаза, как я тут же проваливалась в состояние глубокого и полного забытья.

Если бы я жила в семье, которая проводила у телевизора столько же времени, сколько Далай-лама проводил за медитацией, если бы разум моих хозяев был бы столь же возбужден, как и мой собственный, то, полагаю, я не ощущала бы своей ограниченности столь остро и болезненно. Если бы меня окружали люди, которые считали бы, что счастливыми или несчастными их делают люди и вещи, присутствующие в их жизни, а не их собственное отношение к этому – тогда меня можно было бы считать мудрейшей из кошек.

Но я жила в ином окружении.

И мудрейшей себя считать не могла.

Были моменты, когда я чувствовала себя настолько неадекватной, что казалось бессмысленным даже пытаться стать истинной бодхикатвой. Я не умела медитировать. Меня постоянно посещали негативные мысли. В Джоканге я чувствовала себя пигмеем среди гигантов! Не говоря уже о том, что у меня оставалась масса личных комплексов – например, обжорство, с которым мне приходилось бороться каждый день, и физические несовершенства, проявлявшиеся, как только мне нужно было куда-то пойти, – задние ноги подкашивались, как и прежде. И, как острый нож, меня мучило сознание того, что мое безупречное происхождение – горчайшее горе! – так до конца жизни и останется неподтвержденным. Трудно считать себя особенной и не такой, как другие, – скажем, истинной аристократкой с голубой кровью – без официальной родословной.

Именно об этом я и размышляла, направляясь в «Кафе Франк», где меня ожидал вкусный завтрак. Пробираясь между занятыми столиками, я остановилась, чтобы по-дружески поздороваться с Марселем. После появления Кай-Кай бульдог стал относиться ко мне более сердечно. Когда Франк наклонился, чтобы погладить меня, я поблагодарила его громким мурлыканьем. Я уступила дорогу главному официанту Кусали, который нес по три полные тарелки в каждой руке, забралась на свое привычное место между глянцевыми журналами и осмотрела сцену моего личного театра.

В ресторане собрались самые обычные гости – туристы, ищущие просветления, защитники окружающей среды и пенсионеры. Но мое внимание сразу же привлек мужчина лет тридцати, который сидел один за столиком прямо позади меня. Он читал книгу Брюса Липтона «Биология убеждений». Симпатичный, с карими глазами и темными, вьющимися волосами, молодой человек читал очень быстро. Чувствовалось, что за старомодными очками скрывается мощный интеллект.

Сэм Голдберг был одним из основных завсегдатаев ресторана. Он приехал в Маклеод Гандж месяц назад. Один раз побывав в «Кафе Франк», он стал приходить сюда каждый день. Франк быстро познакомился с новым гостем. Они немного поболтали, и из их разговора я узнала, что Сэма уволили и он решил приехать из Лос-Анджелеса в Индию. Он сам пока не знал, сколько пробудет в Маклеод Гандж. За неделю Сэм прочитывал четыре книги, активно вел блог, посвященный взаимосвязи разума, тела и духа. У него было более 20 000 подписчиков.

Во время разговора на прошлой неделе перед Сэмом открылась новая интересная возможность. Перед обедом у Франка обычно было свободное время. На этот раз он взял себе стул и сел напротив Сэма – такой чести удостаивались немногие.

– Что вы читаете сегодня? – спросил он, пододвигая к Сэму чашечку кофе латте за счет заведения.

– О, спасибо! Вы очень добры! – Сэм посмотрел на кофе, мельком взглянул на Франка и вернулся к чтению. – Это комментарии Далай-ламы к «Сутре сердца». Настоящая классика! Моя любимая книга – я прочел ее раз десять. Я считаю ее и книгу Тик Ньят Хана «Сердце понимания» самыми полезными для осознания истинного смысла сутры.

– Зависимое возникновение – это сложная концепция, – заметил Франк.

– Самая сложная, – согласился Сэм. – Но для широкого понимания можно не выходить за пределы «Песни Махамудры в двадцати восьми стихах» или «Основного пути торжествующих» Первого Панчен-ламы. Стихи Тилопы очень лиричны. Поэзия порой несет в себе смысл, который выходит за пределы слов. Учение Панчен-ламы более прозаично. Но его сила и ясность – это именно то, что необходимо для медитации над такой особой темой.

Франк немного помолчал, обдумывая услышанное, а потом сказал:

– Сэм, вы меня удивляете. О чем бы я вас ни спросил, вы сразу же называете полдюжины книг, связанных с этой темой, и очень точно все объясняете.

– О, н-н-н-нет! – Бледные щеки Сэма покраснели.

– Полагаю, вы изучаете все это для своего блога?

– На самом деле блог – это результат, а не причина. – Сэм снова мельком взглянул на Франка, избегая смотреть ему в глаза.

– Вы всегда были таким книгочеем?

– Это помогает мне в моей сфере деятельности. В той, к которой я привык…

– И что же это за сфера? – спросил Франк, чтобы поддержать разговор.

– Продажа книг.

– Вы хотите сказать…

– Раньше я работал в одном из сетевых книжных магазинов.

– Это… интересно.

Я заметила знакомый блеск в глазах Франка. Такой же блеск появился, когда он узнал, что я – кошка Далай-ламы.

– Я работал в отделе, где были книги по взаимосвязи разума, тела и духа, – продолжал Сэм. – Мне нужно было быть в курсе.

– Расскажите мне о своей работе, – попросил Франк, положив руки на стол и наклоняясь вперед. – Разве электронные книги не убивают книги бумажные? И разве это не приводит к закрытию книжных магазинов?

Сэм откинулся на спинку стула и впервые посмотрел в глаза Франку.

– Хрустального шара у меня нет, но я думаю, что некоторым магазинам это не грозит. Тем, что продают литературу определенного рода. Или организуют разные мероприятия.

– Вы говорите о книжных кафе?

– Именно!

Франк внимательно посмотрел на Сэма, а потом сказал:

– Я уже несколько месяцев думаю, как бы диверсифицировать мой бизнес. У меня есть площадь, которая используется неэффективно.

Франк указал на ту часть кафе, где было довольно темновато. Столики там чаще всего пустовали.

– Через мой ресторан за день проходит множество туристов. Возможно, кто-то захочет купить новую книгу – поблизости нет ни одного магазина подобного рода. Проблема лишь в том, что я представления не имею об организации книжных магазинов. И до сегодняшнего дня я не знал ни одного человека, который такое представление имел бы.

Сэм кивнул.

– Что вы думаете об этой идее?

– Думаю, что здесь книжный магазин был бы очень уместен. На мой взгляд, перспективы очень хорошие. Вы говорите, что здесь нет конкурентов. Кроме того, мобильная связь в этом районе барахлит, поэтому загружать новые электронные книги затруднительно…

– Многие наши клиенты очень интересуются литературой по взаимосвязи разума, тела и духа, – перебил его Франк. – Они постоянно читают такие книги.

– Если они приезжают сюда, чтобы получить полный опыт, – подхватил Сэм, – вы можете расширить их ощущения, предложив новые книги, диски, возможно, сувениры.

– Буддистские и индуистские!

– Но только самого высокого качества!

– Именно!

Сэм целые три секунды смотрел в глаза Франку. Блеск в глазах ресторатора выдавал его возбуждение. Даже Сэм избавился от своей обычной стеснительности.

– Вы сможете сделать это для меня? – спросил Франк.

– Вы хотите сказать…

– Откройте у меня книжный магазин. И станьте его управляющим.

Блеск в глазах Сэма быстро погас.

– Очень мило, что вы мне это предложили, но я не могу. – Сэм нахмурился. – Я собираюсь провести здесь всего несколько недель.

– Но у вас нет работы, на которую вы должны вернуться, – довольно жестоко напомнил Франк. – Я предлагаю вам работать здесь.

– Но моя виза…

– У меня есть знакомый, который все устроит, – махнул рукой Франк.

– А ж-ж-ж-жилье…

– Наверху есть квартира, – сказал Франк. – Мы можем включить жилье в договор.

Но вместо того, чтобы избавить Сэма от сомнений, Франк лишь усугубил их. Сэм опустил голову, шея и щеки медленно залились румянцем.

– Я просто не могу, – пробормотал он. – Даже если все можно было бы устроить…

Франк наклонился и пристально посмотрел на него:

– Почему?

Сэм с несчастным видом смотрел в пол.

– Вы можете мне сказать, – мягко проговорил Франк.

Сэм медленно покачал головой.

Франк помолчал и решил зайти с другой стороны.

– Вы можете мне доверять – я буддист.

Сэм печально улыбнулся.

– Я не уйду, пока вы мне не скажете, – в голосе Франка чувствовались одновременно и симпатия, и настойчивость.

Он откинулся на спинку стула, словно приготовившись к долгому ожиданию. Сэм буквально побагровел. Повисла долгая пауза. Потом, не поднимая глаз, Сэм пробормотал:

– Когда магазин в Сенчури-Сити закрыли, меня уволили.

– Вы говорили об этом.

– Дело в том, что уволили не всех. Кое-кого оставили и наняли снова.

Сэм покаянно повесил голову.

– И вы считаете…

– Если бы я хорошо работал, меня бы не уволили или пригласили бы снова.

– Они сохранили только лучших работников? – резко спросил Франк. – А может быть, причина была в другом? Может быть, их было слишком дорого увольнять? Или они работали в магазине намного дольше вас?

– Может быть, – пожал плечами Сэм. – Наверняка вы правы. Но вы же видите, как… как плохо я умею общаться с людьми. Я не смогу помочь вам, Франк. – Он наконец, взглянул на ресторатора. – В школе меня никогда не выбирали в спортивные команды. В колледже у меня не было свиданий. Я просто не умею общаться. Все закончится катастрофой.

Глядя на унылого Сэма, Франк хитро улыбнулся. Он сделал жест Кусали, чтобы тот принес ему эспрессо.

– Согласен с вами, – сказал он, немного помолчав. – Представьте, какой катастрофой будет принять на работу человека, который точно знает, какую литературу и в каком количестве нужно заказать. Человека, который сможет предложить покупателю десяток книг на интересующую его тему. Это будет настоящей катастрофой!

– Вы не…

– Представьте, что сюда придет человек, которому нужно набрать спортивную команду, и первым, кого он увидит, будете вы.

– Я не хотел…

– Или, прости господи, появится одинокая женщина, которая захочет кому-то назначить свидание!

– Но мне же нужно будет разговаривать с людьми! – взорвался Сэм. – Я не умею общаться с людьми!!!

– Вы же разговариваете со мной.

– Но вы же не покупатель!

– Я никогда никого не заставляю заказывать капучино. И я не рассчитываю, что вы будете впаривать покупателям книги любой ценой, если вы этого опасаетесь, – сказал Франк.

Они еще какое-то время смотрели друг на друга, а потом Франк решительно произнес:

– Книжный магазин либо будет процветать, либо разорится. Я уверен, что вы идеально подходите для этой работы, даже если сами вы в себя не верите.

Этот разговор происходил на прошлой неделе. Несмотря на все усилия Франка, Сэм так и не решился принять обязательства. Он каждый день приходил в ресторан, но больше на эту тему они не говорили. Мне было интересно, как долго выдержит Франк. Я не сомневалась, что он снова заговорит на эту тему.

После разговора с Сэмом Франк позвонил нескольким мастерам, чтобы обсудить, что нужно сделать, чтобы устроить в ресторане книжный магазин. Но как же он собирается уговорить Сэма?

Оказалось, Франк обладает поразительной силой убеждения. Стоило мне расположиться на своей полке и разглядеть, что Сэм читает книгу по клеточной биологии и эпигенетике, на пороге ресторана появился не кто иной, как Геше Вангпо.

Франк быстро понял, что занятия с учителем имеют свои достоинства и недостатки. Достоинства были огромны, но и требования оказались немалыми. А когда учителем является такой бескомпромиссный лама, как Геше Вангпо, лезвия этого обоюдоострого меча становятся острыми, как бритва. Каждый вторник Франк отправлялся на занятия Пути Просветления в храм. Но порой Геше Вангпо вторгался в его мир совершенно неожиданно, и появления эти могли изменить жизнь.

Однажды у Франка возникли серьезные проблемы с официантами. Он был в отчаянии. Геше Вангпо позвонил ему совершенно неожиданно. Учитель приказал Франку по два часа в день читать мантры Зеленой Тары. К концу недели все проблемы с персоналом таинственным образом разрешились сами собой.

В другой раз Франк еле успел положить трубку телефона после разговора с отцом. Отец позвонил ему из Сан-Франциско. Он сказал, что болен. Франк десять минут объяснял, почему не может приехать домой. Обернувшись, он увидел, что за спиной стоит его лама. Геше Вангпо безапелляционно приказал ему немедленно поехать к отцу. Разве хороший сын может сказать старику-отцу, что слишком занят, чтобы навестить его? Разве не отцу он обязан своей жизнью? Какие родители будут у него в будущей жизни – такие же невнимательные и жестокие, как он сам, или заботящиеся о благополучии сына? И кстати, нужно обязательно купить отцу хороший подарок в магазине беспошлинной торговли.

Через полчаса Франк уже бронировал билет в Штаты.

Геше Вангпо появился в ресторане, когда завтрак заканчивался, а обед еще не начался. Он окинул взглядом пустые столики и направился прямо туда, где Сэм Голдберг читал в одиночестве. Я сразу почувствовала исходящую от монаха в шафрановом одеянии мощную энергию. Он показался мне не скромным монахом, а могучим иссиня-черным монстром, изрыгающим огонь. Такого монстра я видела в нашем храме.

– Могу я присесть? – спросил он, берясь за стул напротив Сэма.

– П-п-пожалуйста!

Почти все столики вокруг были свободны. Но если Сэму подобная просьба и показалась странной, он никак этого не показал, а просто вернулся к чтению.

Устроившись поудобнее, Геше Вангпо не собирался скучать сам по себе.

– Что вы читаете?

Сэм удивленно посмотрел на него.

– Книгу по э-э-э… эпигенетике.

Лама посмотрел на три книжки в мягких обложках, лежавшие возле пустой чашки Сэма.

– Вы любите читать?

Сэм кивнул.

Мне стало интересно, говорил ли Франк Геше Вангпо о своей идее открыть книжный магазин, но, скорее всего, нет. Геше Вангпо всегда поощрял в своих учениках самостоятельность. Сэм вообще не представлял, кто такой Геше Вангпо. Для него он был всего лишь необычно общительным монахом.

– Полезнее всего делиться своими знаниями с другими, – сказал Геше Вангпо. – Иначе какой в них смысл?

Сэм посмотрел на ламу – и не отвел взгляда. Очень необычно! Он сохранял зрительный контакт довольно долго. Что же в лице ламы привлекло его взгляд? Что задержало? Может быть, он сумел разглядеть в суровом уроженце Тибета чувство безопасности и глубокого сострадания? Или Геше Вангпо удалось удержать взгляд собеседника благодаря своей внутренней силе, которой он всегда славился? А может быть, между ними возникла некая связь, которую трудно объяснить?

Как бы то ни было, ответил ламе Сэм без обычной стеснительности.

– Странно, что вы заговорили об этом. Хозяин ресторана недавно спрашивал меня, не смогу ли я помочь ему открыть здесь книжный магазин.

Сэм указал на пустующее пространство, о котором говорил Франк.

– И вы хотите этого? – спросил лама.

– Не думаю, что у меня получится, – поморщился Сэм.

Выражение лица Геше Вангпо не изменилось. Он повторил свой вопрос:

– А вы хотите этого?

– Я не могу обмануть доверия. Ему придется вложить много денег – купить книги, оборудовать помещение. Если этот план провалится из-за меня…

– Понимаю, понимаю. – Геше Вангпо наклонился к собеседнику. – Но вы-то этого хотите?

Я заметила на губах Сэма легкую, почти неуловимую улыбку.

Прежде чем он ответил, Геше Вангпо сурово сказал:

– Тогда вы должны это сделать!

Улыбка на лице Сэма стала шире.

– Я думал об этом. Много думал. Это может быть… началом чего-то нового и прекрасного. Но все же у меня есть некоторые опасения…

– Что такое «опасения»? – Лама довольно театрально нахмурился.

– Опасения? – Сэм порылся в мысленном тезаурусе. – Сомнения. Тревоги. Неуверенность.

– Это совершенно нормально, – улыбнулся лама, а потом, чтобы подчеркнуть смысл сказанного, повторил громко и размеренно: – Нормально.

– Я обдумывал эту возможность, – начал объяснять Сэм.

Но Геше Вангпо прервал его:

– Не стоит слишком долго раздумывать.

Сэм удивленно посмотрел на ламу. Он никак не ожидал, что собеседник так легко отмахнется от рассказа о раздумьях и размышлениях.

– Вы же не видели, как я общаюсь с людьми, – пробормотал он. – С обычными людьми.

Лама упер руки в бока и откинулся назад.

– Проблема в этом?

– Ну, вы, наверное, сказали бы, что проблема в самооценке, – пожал плечами Сэм.

– В самооценке?

– Когда думаешь, что не справишься…

Геше Вангпо остался непреклонным.

– Но вы прочли много книг. Вы обладаете знаниями.

– Это не то.

– Буддисты сказали бы, что вы ленивы!

Реакция Сэма была очень неожиданной. Он не покраснел. Напротив, вся краска сошла с его лица.

– Вы унижаете себя, считаете себя недостойным, твердите: «Мне это не по силам». Это проявление слабости. Вы должны много работать, чтобы преодолеть это состояние.

– Но это не мой выбор, – слабо возразил Сэм.

– Значит, вы должны выбрать преодоление! Знаете, что происходит, когда вы поддаетесь слабости разума? Вы питаете слабость! И в будущем ваш разум станет еще слабее. Но вы должны вместо слабости развивать в себе уверенность!

Геше Вангпо выпрямился и сжал кулаки. Казалось, что его небольшая фигура буквально излучает силу.

– Вы думаете, я смогу?

– Вы должны! – решительно произнес лама. – Разговаривая с людьми, вы должны говорить уверенно и смотреть им в глаза.

Сэм невольно расправил плечи.

– Вы читали книгу «Руководство по жизни бодхисаттвы»?

Сэм кивнул.

– В ней говорится, что все полезные действия и поступки человека должны основываться на уверенности в себе. Именно так вы и должны поступить – совершить полезный поступок. Вы должны решить: «Это по плечу только мне». В этом и заключена полезная уверенность в себе.

– Смотреть в глаза и говорить уверенно? – переспросил Сэм. Голос его стал заметно громче.

Лама кивнул:

– Именно так!

Казалось, что сила Геше Вангпо передалась Сэму. Он изменился прямо на глазах. Его осанка стала более горделивой. Он стал вести себя более уверенно. Он больше не смотрел в пол – его взгляд был устремлен прямо в глаза Геше Вангпо. Хотя оба замолчали, но в тишине общение продолжалось на ином, более интуитивном уровне. Сэм постепенно понимал, что все его проблемы с самооценкой – всего лишь его представление о самом себе, пустое, ничего не значащее представление. Такие представления временны. Они появляются, остаются с нами какое-то время и исчезают. Но рядом с этим монахом представление Сэма о себе на глазах изменилось, стало иным, более позитивным и уверенным.

После долгой паузы Сэм спросил:

– Я не знаю вашего имени…

– Геше Ачарья Триянг Вангпо.

– Это не вы написали книгу «Путь больше-не-учения», которую перевела Стефани Спинстер?

Лама откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и очень внимательно посмотрел на Сэма.

– Вы действительно очень много знаете, – сказал он.

Возвращаясь в Джоканг, я всю дорогу размышляла о том, что сказал Геше Вангпо. Как и Сэма, меня поразили слова о том, что отсутствие уверенности в себе в буддизме считается леностью, слабостью разума, которую следует преодолеть. Я не могла избавиться от воспоминания об ощущении собственной неадекватности в связи с приемами дхармы и особенно медитацией. Я жила в Джоканге и постоянно видела доказательства трансцендентной реализации, но при этом моя собственная медитация была настолько ограниченной, что заниматься ей не было смысла.

Но лама в «Кафе Франк» открыл мне глаза. Что произойдет, если я не стану бороться со слабостью разума? Чего мне ждать? Только еще большей слабости! Неоспоримая, хотя и приводящая в замешательство логика. Но она каким-то странным образом вселяла в меня ощущение силы.

Тем вечером я заняла привычную позу для медитации – прыгнула на подоконник, подобрала под себя лапки, прикрыла глаза и насторожила усы. Прежде чем сосредоточиться на дыхании, я вспомнила слова Геше Вангпо.

Я напомнила себе, что живу рядом с человеком, который может служить идеальным примером для подражания. Меня окружают люди, которые всячески способствуют моему развитию. Вряд ли можно пожелать условий для превращения в истинную бодхикатву лучше.

Только я одна могу сделать это!

Сделала ли меня медитация совершенным, просветленным существом? Позволило ли изменение отношения к жизни мгновенно достичь состояния нирваны? Если, дорогой читатель, я скажу, что так оно и произошло, то солгу. Медитации не привели к мгновенным улучшениям. Но мои чувства изменились – а это самое главное.

С этого момента я решила не считать каждую неудавшуюся медитацию поводом для того, чтобы сложить лапки и сдаться. Я перестала оценивать собственный опыт по олимпийским достижениям гостей Его Святейшества. Я была Кошкой Его Святейшества, и у меня были свои слабости и недостатки. Но, как и у Сэма, у меня были достоинства. Я могла медитировать громко и уверенно (конечно, в переносном смысле слова). Возможно, я не все знала о медитативной концентрации, но моих знаний было достаточно.

К этой истории, дорогой читатель, есть постскриптум. И, конечно же, это самая лучшая ее часть! Неожиданная конфетка. Балетный пируэт. Когда речь заходит о том, чтобы резко поменять тему, то мне нет равных. Я – такая кошка.

А это – такая книга.

Вместе со мной, нравится вам это, мой друг, или нет, вы прошли большой путь. И из этого я делаю вывод: вы – определенно именно такой читатель!

Сначала должна признаться.

В тот день, когда я слушала, как Сэм рассказывает о своих глубоких сомнениях и ощущении собственного несовершенства Франку, мне тоже было не по себе. Он рассказывал, как увольнение из книжного магазина еще более усилило чувство отверженности, сформировавшееся еще в школе, когда его никто не хотел выбрать в спортивную команду. Как неспособность найти любовь в колледже окончательно убедила его в собственной несостоятельности. То, что многие очень способные профессионалы не обладали спортивными талантами, что многие ослепительно красивые женщины выходили замуж за типичных «ботаников» и были счастливы с ними, не избавляло его от саморазрушительных мыслей. Сэм был очень умным человеком, поэтому подобные мысли могли бы показаться странными и даже смешными, если бы не та боль, какую он из-за них испытывал.

Однако, слушая, как Сэм связывает множество разрозненных событий в печальную историю собственной жизни, я не могла избавиться от болезненного осознания: я веду себя точно так же.

Разве я не позволяю любой негативной мысли сразу же разжечь настоящий костер из не связанных с ней, но столь же негативных представлений? Стоит мне задуматься о неспособности к эффективной медитации, как я тут же вспоминаю о собственном обжорстве. Вспомнив о своем физическом недостатке, я сокрушаюсь, что так неуклюже ковыляю на больных лапках. И сразу же во мне просыпаются воспоминания о беспризорном детстве и сомнения в своем происхождении.

После того как Геше Вангпо заставил меня задуматься, я обнаружила и противоположную динамику. Оказалось, что позитивные мысли тоже умножаются – и дают самый неожиданный, но прекрасный эффект.

Производители магнитов для холодильников, поздравительных открыток и прочих подобных сувениров любят слова, приписываемые Гете: «На что бы ты ни был способен, о чем бы ты ни мечтал, начни осуществлять это. Смелость придает человеку силу и даже магическую власть». Хотя Тенцин считал, что Гете никогда не писал ничего подобного, звучали эти слова очень убедительно.

Как только я обрела уверенность в своей способности к медитации, это сразу же повлияло на другие сферы моей жизни. Я перестала вылизывать блюдечко с куриной печенкой, заботливо приготовленной для меня госпожой Тринчи, только потому что она дала мне именно столько. Я стала есть ровно столько, сколько было нужно, чтобы насытиться. Я стала входить с гордо поднятым хвостом на встречи Его Святейшества с самыми важными гостями. А почему бы и нет?

И самое интересное! Уличные мальчишки Таши и Саши, ставшие послушниками и получившие от Его Святейшества наказ заботиться обо мне, продолжали время от времени навещать меня в комнате для гостей. Обычно они садились на пол и минут пять почесывали мне шейку. А иногда читали мантры.

Как-то днем, через несколько дней после принятия судьбоносного решения, они пришли меня навестить. Как обычно, я улеглась на мягкий ковер, вытянула лапы и позволила им гладить меня по шейке и животу.

В этот самый момент в комнату вошел Чогьял.

– Как мило, – он с улыбкой кивнул мальчикам.

– Из нее выросла очень красивая кошка, – заметил Таши.

– Это гималайская порода, – сказал Чогьял и наклонился, чтобы потрепать меня по бархатистым ушкам. – Обычно таких кошек держат только очень богатые люди.

Саши задумался о чем-то, а потом сказал:

– Ее мать принадлежала очень богатым людям.

– Откуда ты знаешь? – Чогьял удивленно поднял брови.

– Хотя мы жили в бедном районе, но часто видели, как ее мать выходит из большого дома…

– Очень большого! – подхватил Таши. – С собственным бассейном!

– Она выходила, чтобы поесть, – объяснил Саши.

– Однажды мы проследили за ней, и она привела нас к котятам, – сказал Таши.

– Вот так мы их и нашли, – закончил Саши.

– У хозяев этого дома было несколько блестящих «Мерседесов», – вспомнил Таши. – И слуга, который занимался только тем, что мыл и полировал эти машины!

Чогьял выпрямился.

– Интересно, – сказал он. – Похоже, наша КЕС действительно чистокровная кошка. Но вы же знаете, что по обету буддисты не могут взять ничего, что не подарено им от чистого сердца. Думаю, надо обратиться к этой семье и предложить им деньги.

Глава двенадцатая

Визиты глав государств всегда вызывали в Джоканге суету и переполох. Задолго до прибытия гостей в резиденции появлялись суровые офицеры службы безопасности, которые хотели сунуть свой нос в каждый ящик и шкаф Джоканга. Руководители службы протокола встречались и обсуждали мельчайшие детали. Предпринимались экстраординарные усилия по тому, чтобы обеспечить абсолютно все – от эффективного размещения сотрудников службы безопасности на крышах соседних зданий до качества туалетной бумаги для ВИП-гостей, на случай, если она понадобится.

Вот почему очередная гостья Его Святейшества, которая оказалась не просто лидером нации, а самой настоящей королевой, застала меня врасплох.

Перед ее визитом не было никакой подготовки. Только сотрудники службы безопасности приехали на полчаса раньше. Это было удивительно, потому что я точно знала: Его Святейшество очень хотел встретиться с этой царственной гостьей. Я часто слышала, как тепло он отзывался о молодой королеве и ее супруге. Она была не просто очень красива, но еще и вышла замуж за короля единственного государства мира, где исповедуют тибетский буддизм.

Разумеется, я говорю о королеве Бутана.

Для тех из вас, кто в школьные годы не увлекался рассматриванием атласа Гималаев – неужели такие люди есть? – скажу, что Бутан – это небольшое государство, расположенное восточнее Непала, южнее Тибета и чуть севернее Бангладеш. Вы с легкостью можете не заметить его на карте, если на нее вдруг упадет крохотный ломтик копченого лосося с вашего бутерброда. То же самое можно сказать о половине европейских стран, но если вы не знаете о Бутане, то мне вас жаль. Ведь именно эта страна находится ближе всех остальных к земной Шангри-Ла.

Далекое, закрытое королевство, окруженное неприступными Гималаями, живет своей жизнью. До 60‑х годов XX века в Бутане не было национальной валюты и телефонов. Телевизоры появились здесь лишь в 1999 году. Люди здесь больше заботятся о накоплении внутреннего богатства, чем о благах материальных. Король Бутана в 80‑е годы разработал систему, которая должна была способствовать национальному процветанию, оцениваемому по валовому национальному счастью, а не по валовому национальному продукту.

Страна храмов под золотыми крышами, примостившихся на невероятных скалах, молитвенных флагов, развевающихся над глубокими горными ущельями, монахов, читающих мантры в храмах VII века, наполненных дымом благовоний. Бутан – это магическое, неповторимое место. И молодая королева этой страны тоже оказалась женщиной необычной. Я сразу почувствовала это, как только она перешагнула порог апартаментов Его Святейшества.

Я, как обычно, сидела на своем подоконнике и дремала в лучах утреннего солнышка. И тут я услышала голос Лобсанга. При словах «Ее Королевское Величество» я перекатилась на спину и свесила голову с подоконника.

Хотя я видела королеву вверх ногами, мне сразу стало ясно – это самая красивая женщина на земле. Миниатюрная, с золотистой кожей, длинными, блестящими темными волосами, она буквально излучала поразительную нежность и утонченность. В традиционном, украшенном вышивкой бутанском платье до щиколотки, кира, юная королева напоминала куклу. Но двигалась она очень естественно и грациозно. В ней сразу же чувствовалась удивительная теплота.

Я видела, как она протягивает Его Святейшеству традиционный белый шарф, склонив голову и приложив руки к сердцу в знак глубокого почтения. После всех церемоний она огляделась и лишь потом села – и сразу же увидела меня. Наши взгляды встретились. Хотя это было всего мгновение, но в этот момент произошло нечто важное. Я сразу же поняла: она – одна из нас.

Из любителей кошек.

Когда она села, мне показалось, что она сознательно расправила киру на коленях, словно ожидая того, что произойдет. Я скатилась с подоконника, приземлилась на ковре, красиво потянулась, вытянув передние лапы, а потом задние и хвост. Выполнив традиционный ритуал, я гордо задрала хвост и направилась прямо к королеве. Я запрыгнула ей на колени, устроилась поудобнее, и она начала чесать мне шейку. Мы сразу же почувствовали себя старыми подругами.

Немногие люди обладают врожденным чутьем, позволяющим понимать смену настроений кошки. В один момент нам хочется одного, а в другой – совершенно другого. Некоторые понимают, что не следует гладить кошку, если ей этого не хочется. А остальных приходится, извернувшись, кусать за палец – обычно указательный. Еще меньше людей понимают нашу разборчивость в еде: если сегодня мы с волчьим аппетитом поедаем консервы из тушеной индейки, это вовсе не означает, что на следующий день подобный энтузиазм сохранится – вполне возможно, что мы и головы не повернем на этот запах.

Это не Уинстон Черчилль говорил, что кошка – это загадка, упакованная в тайну, спрятанную в непостижимую шкурку нежности и ласки? Нет? Могла бы поклясться, что совсем недавно читала нечто подобное в статье, посвященной ему. А если он этого и не говорил, то наверняка думал. Следует сообщить об этом Википедии!

А Альберт Эйнштейн говорил, что только музыка и кошки могут спасти человека от жизненных тягот. Заметьте, что о других видах одомашненных животных величайший мыслитель XX века почему-то умолчал. Предоставляю вам, дорогой мой читатель, самому сделать выводы.

Мы, кошки, не роботы, которых можно запрограммировать на прыжки, остановки или еду по команде или звонку. Вы когда-нибудь слышали о кошке Павлова?

Полагаю, вам уже ясно – подобное просто невообразимо!

Нет, кошки – это загадка, порой даже для самих себя. Люди хотят относиться к нам с уважением, которого заслуживают те, кто так много делает для человеческого счастья, предъявляя совсем немного требований. Но лишь немногие способны понять нас по-настоящему. И королева Бутана принадлежит к этому меньшинству.

После нескольких легких поглаживаний она сложила кончики пальцев и помассировала мне лобик ногтями, доставив невыразимое удовольствие. Ощущение прокатилось по моему позвоночнику до самого кончика хвоста. Я вознаградила королеву теплым, горловым мурлыканьем.

Задав традиционные протокольные вопросы о здоровье короля и других членов бутанской королевской семьи, Его Святейшество посмотрел на меня. Обычно он всегда спрашивал гостей, не возражают ли они против моего присутствия. Некоторые люди страдают аллергией, которая может вызвать очень неприятные последствия. Аллергия бывает на все: на бельгийские трюфели, итальянский кофе или музыку Моцарта. Королева проявила ко мне такое внимание, что Далай-ламе не пришлось спрашивать. Кивнув, он сказал:

– Просто поразительно! Она никогда еще ни к кому не подходила так быстро! Судя по всему, вы ей очень понравились.

– И она мне, – ответила королева. – Она просто великолепна!

– Это наш маленький Снежный Барс.

– Уверена, что она доставляет вам много радости.

Кончиками пальцев королева массировала мои темные ушки – именно так, как это и следовало сделать.

– Да, она обладает уникальным характером! – улыбнулся Его Святейшество.

Разговор продолжился. Королева приехала, чтобы обсудить с Далай-ламой некоторые приемы дхармы. Все это время она не переставала нежно ласкать меня, и очень скоро я погрузилась в полубессознательное блаженное состояние, так что содержание разговора от меня ускользнуло.

В последнее время я стала делать сознательные усилия к ежедневной медитации – к тому меня подвигли суровые, но справедливые слова Геше Вангпо. Я начала частенько заглядывать в храм, чтобы побывать на занятиях, проводимых высшими ламами. Каждый раз обсуждались разные аспекты дхармы. И каждый из них был невероятно важен.

Развитие разума – это основа всех буддистских приемов. Мы должны развивать мощную концентрацию не только во время медитации. Мы должны осознанно проживать каждый день своей жизни. Как говорил один из лам, если мы не можем объективно осознать наши мысли минуту за минутой, а вместо этого увлекаемся каждой из них, то как же нам их изменить? «Невозможно управлять тем, за чем не можешь следить», – сказал он. Из этого я сделала вывод о том, что осознанность – это главный, основополагающий прием.

Другой наставник объяснял, почему шесть совершенств лежат в основе нашего вероучения. Если мы не будем проявлять хотя бы щедрость, этичность и терпение, то нет смысла и заучивать священные тексты и произносить мантры. Учитель говорил, что без добродетели все остальные занятия дхармы теряют смысл.

Еще один лама говорил о том, что от всех остальных вероучений буддизм отличает мудрое понимание природы реальности. Он говорил, что наше представление о мире иллюзорно. Для понимания этой очень непростой истины необходимо внимательно слушать, размышлять и медитировать. Только те, кому удастся непосредственно и без предубеждений понять эту истину, смогут достичь нирваны.

Мыслями я продолжала возвращаться к разговору между королевой и Далай-ламой. И я вспомнила занятие, на котором побывала в предыдущий вечер. Храм был освещен мягким светом ламп. Бесчисленное множество будд и бодхисаттв смотрели на нас со стен. Один из самых почитаемых йогов Намгьяла рассказывал об эзотерической традиции тантрических приемов, в том числе и о тех, что связаны с Белой Тарой и Буддой Медицины. Каждый прием включал в себя собственный текст, садхану, а также визуализации и дополнительные мантры. Йог говорил, что для быстрого достижения просветления очень важны определенные тантры.

Кто же не хочет достичь просветления быстро?

Чем больше я узнавала о тибетском буддизме, тем яснее мне становилось, как же мало я знаю. Конечно, занятия были увлекательны и давали пищу для размышлений. С каждым днем мне открывались новые, увлекательные приемы. Но в то же время я понимала, что запуталась.

От ощущения блаженства я почти не прислушивалась к разговору Далай-ламы с королевой Бутана, но когда она сказала: «Ваше Святейшество, в нашем вероучении столько разных приемов. Какие из них вы считаете самыми важными?» – я тут же насторожилась.

Мне показалось, что королева прочла мои мысли! Это был мой вопрос, хотя я не могла облечь его в слова. Именно это я и хотела узнать!

Его Святейшество ответил сразу же:

– Вне всякого сомнения, самый важный прием – это бодхичитта.

– То есть желание достичь просветления с тем, чтобы привести к тому же состоянию всех живых существ? – уточнила королева.

Далай-лама кивнул.

– Просветленный разум основывается на чистом и безграничном сострадании, основой которого является чистая и безграничная любовь. В данном контексте «чистый» означает «непредвзятый», «безусловный». А безграничность говорит нам о том, что чувство должно распространяться на всех живых существ, а не на ту малую группу, к которой мы принадлежим в данный момент.

– С нашей точки зрения, – продолжал он, – единственный способ обрести абсолютное счастье и избавиться от всех страданий – это достигнуть просветления. Вот почему бодхичитта считается самой альтруистической мотивацией. Мы желаем не только достичь просветления для себя, но еще и помочь всем другим живым существам достигнуть такого же состояния.

– Очень непростая мотивация.

– Конечно! – улыбнулся Его Святейшество. – Вся жизнь уходит на то, чтобы превратить просветленный разум из обычной идеи в искреннее убеждение. Вначале нам кажется, что мы всего лишь действуем. Мы думаем: «Кого мы обманываем, притворяясь буддами, способными привести всех живых существ к просветлению?» Но постепенно, шаг за шагом, к нам приходит просветление. Мы понимаем, что другие это уже сделали. Мы обретаем уверенность в собственных силах. Мы учимся быть менее эгоцентричными и больше думать о потребностях других.

Далай-лама немного помолчал и продолжил:

– Однажды я слышал интересное определение святого: «Святой человек – тот, кто больше думает о других, чем о самом себе». Точно сказано, не правда ли?

Королева кивнула.

– Соглашаться с идеей бодхичитты – это одно. Но постоянно помнить о ней и претворять ее в жизнь…

– Да, бодхичитта – это очень полезный прием. Мы можем использовать ее в самых разных действиях тела, речи и разума. Повседневная жизнь предоставляет нам бесконечные возможности для бодхичитты – и каждый раз, когда мы их реализуем, то, как говорил Будда, позитивное влияние на наш собственный разум оказывается безмерным.

– Почему же оно столь велико, Ваше Святейшество?

Далай-лама наклонился вперед.

– Сила добродетели намного, намного больше силы негативности. И в мире нет большей добродетели, чем бодхичитта. Культивируя такое отношение к жизни, мы сосредоточиваемся на внутренних, а не на внешних качествах. Мы вспоминаем о благополучии других, перестаем думать только о себе. Перспектива становится панорамной и более не ограничивается только нашим ближайшим будущим в этой жизни. Подобный подход идет вразрез с нашими обычными мыслями. Мы направляем наш разум по совершенно иной, очень мощной траектории.

– Вы сказали, что каждый день предоставляет нам массу возможностей для бодхичитты…

Его Святейшество кивнул.

– Каждый раз, когда мы делаем что-то полезное для других, пусть даже самое малое и ожидаемое, делать это можно с мыслью: «Этот акт любви и доброты помогает мне достичь просветления и освободить всех живых существ». Каждое проявление щедрости – будь то пожертвование или пища для бездомного кота – может сопровождаться той же мыслью.

В этот момент я широко зевнула. Далай-лама и королева рассмеялись.

Посмотрев в мои сапфировые глаза, королева сказала:

– А ведь люди и другие существа появляются в нашей жизни в силу закона кармы, не так ли?

Его Святейшество кивнул.

– Если связь очень сильна, то одно и то же существо может возвращаться вновь и вновь.

– Некоторые считают произнесение мантр ради блага животных глупостью…

– Нет, это не глупость, – покачал головой Его Святейшество. – Это очень полезно. Мы создаем – как бы точнее выразиться? – позитивный кармический отпечаток на ментальном континууме существа. И отпечаток этот может проявиться, когда в будущем сложатся необходимые условия. В священных писаниях есть рассказы о том, как медитирующие произносили мантры для птиц. В будущих жизнях птицы обрели дхарму и смогли достичь просветления.

– Значит, у маленького Снежного Барса сложатся очень, очень позитивные кармические отпечатки?

– Вне всякого сомнения! – просиял Его Святейшество.

И тогда королева сказала нечто необычное. Вспоминая ее слова, я понимаю, что они были очень необычными.

– Если у нее когда-нибудь будут котята, – прошептала она, – для меня было бы большой честью разделить кров с одним из них.

Его Святейшество сложил ладони и приложил руки к сердцу.

– Очень хорошо! – сказал он.

– Я говорю серьезно!

Далай-лама с безграничной доброжелательностью заглянул в глаза королевы.

– Я запомню это.

Через несколько дней я, как обычно, направилась в кабинет помощников Далай-ламы. Телефоны молчали, почту еще не доставили. Поскольку работы не было, Чогьял решил приготовить чай. Госпожа Тринчи побаловала всех домашним шотландским печеньем, и не воздать ему должное было бы непростительно.

– Доброе утро, КЕС, – поприветствовал меня Чогьял, когда я потерлась об его ноги. Он наклонился и погладил меня.

Тенцин откинулся на спинку стула.

– Как долго она уже живет с нами?

– Может быть, год? – пожал плечами Чогьял.

– Дольше.

– Она появилась раньше, чем Кай-Кай.

– Задолго до Кай-Кай. – Тенцин осторожно откусил печенье, чтобы не посыпались крошки. – По-моему, как раз в то время, когда к нам приезжал профессор из Оксфорда…

– Я скажу тебе точно. – Чогьял повернулся к компьютеру и вызвал календарь. – Помнишь? Это было в тот день, когда Его Святейшество вернулся из Америки.

– Точно!

– То есть тринадцать, четырнадцать… шестнадцать месяцев назад!

– Так давно!

– Время скоротечно, – напомнил ему Чогьял, щелкнув пальцами.

– Надо же…

– А почему ты спросил?

– Я просто подумал, что она уже не котенок. Когда ей делали прививки, нам предложили ее кастрировать. И вшить специальный микрочип.

– Я запишу, что нужно поговорить с ветеринаром, – Чогьял вписал очередной пункт в список дел. – В пятницу у меня будет время, чтобы съездить в клинику.

В пятницу я сидела на коленях у Чогьяла на заднем сиденье машины Далай-ламы, и водитель – чем меньше мы о нем говорим, тем лучше! – вез нас из Джоканга в современную ветеринарную клинику в Дхарамсале. Клетки, переноски и другие нецивилизованные средства были лишними. В конце концов, я – кошка Его Святейшества. По дороге с холма я с интересом рассматривала незнакомую местность. Мои усы топорщились от любопытства. Успокаивать нужно было не меня, а Чогьяла. Он нервно прижимал меня к себе, непрерывно бормоча мантры.

Ветеринаром был доктор Уилкинсон, высокий, сухой австралиец. Он поставил меня на стол, заставил открыть рот, посветил фонариком в уши и подверг меня не самой приятной процедуре измерения температуры.

– Как-то мы забыли о течении времени, – сказал Чогьял. – Кошка живет с нами дольше, чем нам казалось.

– Она в прекрасной форме, – успокоил его ветеринар. – И это главное! Со времени последнего осмотра она сбросила вес. Шерсть в прекрасном состоянии.

– Нам нужно ее чипировать. И кастрировать.

– Микрочип, – сказал доктор Уилкинсон, массируя мне животик, – прекрасная идея! Люди постоянно приносят потерявшихся животных, а мы не знаем, как связаться с их хозяевами. Это ужасно!

Он помолчал и добавил:

– Но с кастрацией придется повременить.

Чогьял нахмурился.

– Мы не думали…

– Шесть недель, может быть, месяц.

Ветеринар многозначительно посмотрел на Чогьяла.

Чогьял все еще не понимал, в чем дело.

– У вас нет свободного времени.

Доктор Уилкинсон с улыбкой покачал головой.

– Немного поздно для кастрации, парень, – сказал он. – Кошка Его Святейшества будет матерью.

– Как мы их назовем? – спросил водитель, когда по дороге домой Чогьял сообщил ему новости.

Чогьял пожал плечами. У него и без того хватало забот – нужно было сообщить эту новость Его Святейшеству.

– Мауси-Дунами? – предложил водитель.

Эпилог

В «Кафе Франк» все изменилось. Фасад ресторана расписывали художники – их стремянки стояли у стен целыми днями. Ту зону, где Франк решил расположить книжный магазин, отгородили от обеденного зала ширмами. Рабочие входили и выходили, раздавался стук молотков и жужжание дрелей. За высокими панелями кипела работа.

Всем, кто спрашивал, Франк отвечал, что в «Кафе Франк» происходил «капитальный ремонт». Ресторан будет таким же, как раньше, – только лучше. Гостям, несомненно, будет интересно. Ресторан станет прекрасным местом, где можно будет с удовольствием проводить время. Но что именно происходит за ширмами, никто не знал.

В моей жизни происходило то же самое. Мне предстояло стать матерью. Тело мое стремительно менялось. Но я могла лишь гадать, что это означает для меня. Сколько котят у меня будет? Изменят ли они нашу жизнь в Джоканге? Будут ли они гималайскими, полосатыми или какими-то иными?

Одно я знала точно: я могу рассчитывать на полную поддержку Далай-ламы. Когда, вернувшись от ветеринара, Чогьял сообщил Его Святейшеству новости, лицо Далай-ламы просияло:

– Надо же, как необычно!

Наклоняясь, чтобы погладить меня, он светился от радости, как ребенок.

– Котята Снежного Барса. Это будет прекрасно!

Неожиданные и внезапные перемены произошли еще в одной сфере моей жизни, которая, как мне казалось, так и останется неразгаданной. Я говорю о моем происхождении. Когда Таши и Саши рассказали о моей матери, Чогьял вместе с ними отправился в Дели, чтобы найти семью, в которой она жила. Мальчики сразу же нашли нужный дом, но ворота оказались заперты. Дом находился под охраной. Непохоже было, чтобы в нем кто-то жил. И никаких кошек. Чогьял оставил охранникам записку, но ответа так и не пришло.

Неудивительно, что у меня было ощущение того, что я живу в эпоху перемен. Тектонические пласты жизни сдвигались и перемещались. Жизнь никогда больше не будет прежней. И это меня возбуждало – и радовало. Но, вспоминая Геше Вангпо, я понимала, что у меня есть все необходимое. Только от меня зависит, будут ли происходящие перемены позитивными. Я не собиралась прятаться от них. И не собиралась я пропустить открытие «Кафе Франк», которое потребовало стольких усилий.

Церемония была назначена на шесть вечера, но я спустилась с холма заранее. Моя любимая полка осталась на прежнем месте. Зону ремонта больше не отгораживали высокие ширмы – лишь большие листы бумаги, скрепленные широкой красной лентой.

По мере приближения назначенного времени стали собираться люди. Все они давно жили в Маклеод Гандж. Многих я знала по Джокангу. Госпожа Тринчи пришла прямо из парикмахерской – в честь столь важного события она сделала красивую прическу. Черное платье, золотые украшения и яркий макияж сразу подчеркивали ее европейское происхождение.

Был приглашен и Чогьял – ведь это именно он был когда-то опекуном Кай-Кай. Франк провел его в зал, чтобы показать корзинку под стойкой, где сидели отмытые чуть не до блеска Кай-Кай и Марсель с красно-золотыми бантами на шеях.

Подали напитки и канапе. Разговоры стали громче. Среди гостей я заметила хозяйку магазина сниженных цен, госпожу Пател. Она всегда радостно приветствовала меня, когда я проходила мимо, но больше ничем меня не угощала, что ее страшно расстраивало.

Здесь же был и Сэм, на удивление оживленный и жизнерадостный. Темно-синяя рубашка особенно хорошо смотрелась в сочетании с белым льняным пиджаком. Последнее время он постоянно находился в ресторане. Вместе с Франком они принимали активнейшее участие в устройстве книжного магазина. Приняв предложение ресторатора, Сэм постарался стать другим человеком. Он согласился возглавить книжный магазин, связался с представителями различных издательств, изучил принципы выкладки книг и сувениров и весьма энергично занялся подбором ассортимента. Я видела, как он самостоятельно проверял качество работ и добивался от мастеров идеального выполнения.

Конечно же пришел и Тенцин – дипломатический представитель Его Святейшества разговаривал с двумя учеными из Гарварда. На открытие книжного магазина Франк пригласил и Геше Вангпо. Лама стоял в центре зала в окружении монахов Намгьяла.

Франк расхаживал по залу, общаясь с гостями. Он чувствовал себя как рыба в воде. Я обратила внимание на то, что его сопровождает очень красивая женщина лет тридцати.

После встречи с Геше Вангпо Франк стал каждую неделю посещать занятия в храме. С ним произошла разительная перемена. Золотая серьга и цветные шнурки ушли в далекое прошлое. Он перестал брить голову, а волосы у него оказались на удивление густыми и красивыми. Изменилась и одежда – она перестала быть такой облегающей. И черного цвета в ней стало меньше.

Но самые серьезные перемены произошли в его душе. Я уже забыла того постоянно раздраженного сквернослова, который превращал жизнь поваров и официантов в ад. Да, порой он взрывался и проявлял нетерпение, но больше не считал подобное поведение естественным и достойным. Напротив, такие взрывы страшно смущали и расстраивали его. Франк перестал при каждом удобном и неудобном случае упоминать Далай-ламу и говорить о дхарме. Он больше не сообщал своим гостям, что Ринпоче – кошка Далай-ламы. Я неделями не слышала от него ни одного упоминания о буддизме.

Но что это за молодая женщина рядом с ним? На этой неделе она побывала в ресторане дважды. В первый раз они с Франком более двух часов разговаривали, сидя за столиком на свежем воздухе. Во второй раз он провел ее на кухню, где она долго беседовала с братьями Драгпа и с Кусали.

Сегодня на ней было платье кораллового цвета. Длинные черные волосы она собрала в красивый пучок на затылке. В ушах, на шее и запястьях поблескивали со вкусом подобранные украшения. Я подумала, что никогда прежде не видела такой женщины – во всем ее облике чувствовались внутренняя сила и внимание к людям. Когда Франк знакомил ее с гостями, те сразу же поддавались ее обаянию. Да, спутница Франка умела произвести впечатление.

Я сидела на своей подушке с лотосами между Vogue и Vanity Fair, прислушиваясь к ощущениям в своем заметно увеличившемся животе. Все происходящее мне страшно нравилось. Я с удовольствием наблюдала за гостями и старалась в полной мере осознать этот момент моей жизни.

Лежавшая под стойкой в своей корзинке Кай-Кай появилась в моей жизни одновременно с гуру самосовершенствования Джеком. Оба они помогли мне понять всю глупость ревности и зависти к прекрасной жизни других. Они научили меня тому, что истинное счастье проистекает от искреннего желания дарить счастье другим и от готовности помочь им освободиться от всех видов неудовлетворенности. Я поняла, что источник счастья – это любовь и сострадание.

Госпожа Тринчи научила меня тому, что одного лишь знания и понимания недостаточно. Осознание истины следует довести до такого уровня, чтобы оно начало по-настоящему менять наше поведение. Такой уровень называется реализацией.

Многие люди в моем окружении уделяли большое внимание осознанности. Они помогли мне понять, насколько важно жить настоящим моментом. Только так можно в полной мере прочувствовать все богатство и разнообразие повседневной жизни. Глубоко осознав и прочувствовав текущий момент, можно воплотить реализацию в действие – не говоря уже об истинном наслаждении от каждой чашки кофе.

Франк стал моим учителем в таком неприятном вопросе, как комки шерсти. Он показал мне, как опасно думать только о себе и представлять, что весь мир вращается только вокруг меня. Благодаря ему я поняла, что дхарма – это не провозглашение высоких принципов, не одежда, привлекающая внимание. Мне стало ясно, что мало называть себя буддистом. Нужно, чтобы эта философия пронизывала каждое твое слово, каждую мысль и каждый поступок.

Стать более просветленным существом очень нелегко. Масштабы этой задачи подавляют. Но, как сказал Геше Вангпо, в этом деле нет места лени и утрате уверенности в собственных силах. Вести достойную жизнь нужно твердо и уверенно, с широко раскрытыми глазами и громким голосом!

Но одного гостя на празднике недоставало. Далай-лама возвращался из аэропорта после короткой зарубежной поездки. И все же его присутствие ощущалось почти физически. Каждый из нас, собравшихся в этом зале, нес в себе его посыл: «Моя религия – это доброта». Главная цель любого тибетского буддиста – бодхичитта, сострадание и желание помочь всем живым существам найти счастье.

Люди все продолжали прибывать – я никогда не видела в ресторане такого количества гостей. Скоро в комнате можно было только стоять. И тут вперед вышел Франк. Он поднялся на небольшой помост, построенный специально для церемонии. Кто-то постучал вилкой по бокалу, и шум в зале быстро стих.

– Благодарю всех, кто пришел, – сказал Франк, оглядывая собравшихся. – Сегодня совершенно особый день для всех нас. И я хочу сделать не одно, а целых три сообщения. Во-первых, должен сказать, что здоровье моего отца ухудшилось и мне придется покинуть «Кафе Франк», чтобы ухаживать за ним.

Гости удивленно и сочувственно зашумели.

– Я уезжаю в Сан-Франциско и пробуду там от полугода до года, – продолжал Франк.

Я заметила, что Геше Вангпо одобрительно кивает.

– Когда я понял, что мне придется уехать, – сказал Франк, – то задумался, а что же будет с моим рестораном. Мне не хотелось его закрывать, но я знал, что сам по себе он работать не сможет. Но две недели назад произошло счастливое событие – я познакомился с Сереной Тринчи, которая совсем недавно управляла лучшими ресторанами Европы.

Франк жестом указал на молодую женщину в красном платье, которую весь вечер знакомил со своими гостями. Серена тепло улыбнулась.

– Серена управляла рестораном в Брюгге, удостоенным двух мишленовских звезд. Она работала в венецианском отеле «Даниэли». А совсем недавно управляла одним из лучших светских заведений Лондона. Но ее постоянно тянуло домой, в Маклеод Гандж. С огромным удовольствием сообщаю, что она согласилась присматривать за рестораном в мое отсутствие.

Собравшиеся разразились громкими аплодисментами, а Серена скромно поклонилась. Госпожа Тринчи буквально сияла от гордости.

– Я долгое время раздумывал, как лучше использовать это помещение, – Франк указал на листы, закрывающие часть зала. – У меня были разные идеи, но я не знал, как их реализовать. Но тут произошло еще одно таинственное «совпадение» – нужный человек появился в нужное время.

Франк указал на стоящего рядом с ним Сэма.

– И сейчас я хочу попросить моего наставника и почетного гостя, Геше Вангпо, официально открыть наш новый книжный магазин.

Под аплодисменты собравшихся Геше Вангпо поднялся к Франку и подошел к большому красному банту. Он уже собирался развязать его, но тут кое-что припомнил.

– О, да, – сказал он, поскольку его промедление уже вызывало удивление гостей. – Я с радостью объявляю этот великолепный новый книжный магазин открытым. Пусть же его существование поможет всем живым существам обрести счастье и избавиться от страданий.

Геше Вангпо развязал бант, бумага упала, и все увидели ряды полок с книгами, дисками и яркими сувенирами. Все захлопали. Франк улыбнулся, а Геше Вангпо жестом пригласил подняться на помост Сэма. Сэм отрицательно мотал головой, но Геше Вангпо не отставал. Когда Сэм поднялся и встал рядом с Франком и ламой, аплодисменты стали еще громче. Геше Вангпо поднял руку, требуя тишины.

– Книги, собранные в этом магазине, – сказал он, указывая на полки, – это самые полезные из всех, какие только мне известны. Я тщательно изучил ассортимент. Думаю, что в скором времени здесь появится много монахов из Намгьяла. Возможно, у них не будет денег, чтобы покупать книги, но им важно будет их увидеть.

Слова Геше Вангпо вызвали всеобщий восторг.

– Человек, который подбирал эти книги, стоит сейчас рядом со мной, – Геше Вангпо повернулся и взял Сэма за руку. – Он прочел много книг. Больше, чем многие знакомые мне ламы. Он обладает колоссальными знаниями, но отличается стеснительностью. – Взгляд ламы стал хитрым. – И вы должны быть с ним очень терпеливыми…

Слова Геше Вангпо словно вдохнули в Сэма новые силы. Он больше не смотрел в пол, как обычно. Сэм широко улыбнулся, сделал шаг вперед и громко произнес:

– Мы п-п-постарались собрать здесь самые лучшие книги – и классику, и самые последние новинки. С уверенностью м-м-могу сказать, что выбор книг по взаимосвязи разума, тела и духа здесь лучше, чем в самых крупных американских магазинах. Искренне надеюсь всех вас увидеть в нашем магазине.

Слова Сэма были встречены бурными аплодисментами. Геше Вангпо загадочно улыбался.

– Чувствую, вам не терпится осмотреть наш новый магазин, – слово вновь взял Франк. – С удовольствием сообщаю, что мы принимаем кредитные карты. Но сначала я должен сделать третье объявление. И я сделаю это немедленно. С сегодняшнего дня «Кафе Франк» называется «Гималайское книжное кафе»! Мы подготовили новую вывеску, и сегодня вы увидите ее первыми.

Аплодисменты стали еще громче.

– Когда я только открывал свой ресторан, то думал только о еде – и, не буду отрицать, о себе самом. Рад сообщить, что с тех пор многое изменилось. Сегодня нам нужна не только еда. И, к счастью, мы все прошли большой путь перемен. Для меня было огромным счастьем работать с этими людьми – поварами Джигме и Нгавангом Драгпа, официантами во главе с Кусали, а сейчас с Сэмом и Сереной.

Так что наслаждайтесь нашими блюдами и напитками! Тратьте деньги на книги и подарки! Надеюсь, по возвращении из Сан-Франциско снова увидеть вас всех!

Вечеринка была в полном разгаре. Сэму очень скоро пришлось иметь дело со множеством покупателей, которые выстроились в длинную очередь. Франк и Серена общались с гостями, официанты разливали шампанское и вино. Ресторан, превратившийся в нечто большее, никогда еще не видел ничего подобного. Сегодня здесь царили энергия, смех и радость жизни!

Насколько другим это место было, когда я появилась здесь в первый раз. Тогда меня чуть было не вышвырнули за дверь. Что было бы, если бы я не заглянула сюда в наивной надежде на вкусные лакомства? Если бы Кай-Кай не понадобился новый дом? Если бы Франк не стал учеником Геше Вангпо, а Сэм не появился в самый нужный момент? В цепи событий, приведшей к этому вечеру, было нечто таинственное и чудесное. И цепь эта продолжалась.

Позже, когда суета и восторги немного поутихли, к Сэму, с гордостью взирающему на дело рук своих, подошла Серена.

– Какой чудесный вечер! – сказала она, буквально излучая счастье.

– Именно! – подхватил Сэм.

Я заметила, что взгляд Сэма устремлен не в пол, как обычно. Он смотрел прямо на девушку. На лице его появилась мягкая, беспомощная улыбка. А потом они заговорили одновременно.

– Говорите вы, – предложила Серена.

– Н-н-нет, – смутился Сэм.

– Я настаиваю. Говорите первым.

Со своей полки я видела, как на шее Сэма выступили красные пятна. Они становились все больше, сливались в одно. И вот уже краска залила его щеки. Но вдруг все изменилось.

– Я просто хотел сказать, – начал он громче, чем было необходимо. – Поскольку нам предстоит работать вместе…

– Да? – заинтересовалась Серена. Волосы ее были собраны на затылке, и золотые серьги поблескивали на свету.

– Было бы неплохо… Если, конечно, у вас будет время…

– Да? – кивнула Серена.

– Я хочу сказать, может, мы можем встретиться. Может, поужинаем?

Серена рассмеялась.

– Я хотела предложить вам то же самое.

– Правда?

– Это будет весело!

– Может быть, в пятницу вечером?

– Договорились!

Серена наклонилась и легко поцеловала его в щеку.

Сэм сжал ее руку.

В этот момент позади них появился Франк. Поймав взгляд Сэма, он заговорщически подмигнул.

Вернувшись тем вечером домой, я расположилась на своем любимом подоконнике. Далай-лама уже вернулся из Дели. Он сидел рядом и читал книгу. Окно было раскрыто. Я чувствовала не только свежий сосновый аромат, но и что-то еще. Наверное, надежду на то, что ждет нас впереди.

Наблюдая за Его Святейшеством, я, как это часто случалось в такие спокойные моменты, не могла не подумать, как же мне повезло, что меня спас такой замечательный человек. Я до сих пор не могла забыть тот день и улицы Нью-Дели. И особенно тот момент, когда меня завернули в газету и жизнь почти покинула меня.

Далай-лама закрыл книгу и протянул руку, чтобы погладить меня.

– Самое интересное, маленький Снежный Барс, – сказал он, – что я читаю сейчас об Альберте Швейцере. В 1952 году он получил Нобелевскую премию мира. Это был очень искренний человек, способный на сострадание. Я только что прочел его слова: «Иногда наш свет угасает, но при встрече с другим человеком разгорается вновь. И все мы должны быть глубоко благодарны тем, кто возродил в нас этот внутренний свет». Как хорошо сказано, верно, КЕС?

Я закрыла глаза и мурлыкнула.

КОНЕЦ

Content

Дэвид Мичи
Кошка Далай-Ламы. Чудесное спасение и удивительная судьба уличной кошки из трущоб Нью-Дели

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Эпилог