Люче Лина

Огонь в его глазах (СИ)

Лина Люче.

ОГОНЬ В ЕГО ГЛАЗАХ.

СЕМЬ МИРОВ (3-я книга серии).

Пролог.

Второй мир. Касиан.

Мягкие рыжие лапы неслышно ступали по траве. Огромное опасное тело, послушное заключенному в него мирному разуму, не спеша перемещалось по кромке леса. Хищник не собирался ни на кого бросаться – он просто делал свою работу.

Капитан полиции второго мира часто патрулировал подведомственную территорию лично, чтобы освободить мозг и успокоиться. Во втором мире в тот день было очень тихо – ни нарушителей, ни посетителей – никого. Иногда все просто расходились, и на пару-тройку часов воцарялась звенящая тишина – словно все забывали сюда дорогу.

Но Касиан не расслаблялся: он прекрасно понимал, что в следующую секунду сюда может перенестись стайка игроков или влюбленная пара, решившая попробовать неизведанных ощущений. Влюбленные в последнее время словно с цепи сорвались. Раньше такое и в голову никому не приходило – прийти во второй, чтобы спариться в теле животных. А потом какой-то журналюга написал в своей статье о чокнутой парочке, которая так сделала, и все решили попробовать.

Касиан и до этого недолюбливал пишущую братию, но уж после… первое время он вздрагивал, натыкаясь на покрывающих друг друга волков, зайцев, белок. Со временем оказалось, что это не предел фантазии мирян – впервые увидев волка на зайце, Касиан буквально вылетел в первый мир и долго ругался, отплевываясь, чем вызвал смех подчиненных, Йамманы и Марии, дежуривших вместе с ним. Но ему это казалось не забавным, а отвратительным, и всерьез пугало, что такое могла увидеть Кая.

Никто из его друзей и сослуживцев понятия не имел, что его подопечной было не шестнадцать, а двенадцать, и что ей довелось стать единственным подростком, которому Ксеар разрешил остаться в мирах. И так вышло лишь потому, что была веская причина. Для всех остальных миры оставались исключительной зоной для взрослых, поэтому Касиану приходилось скрывать настоящие причины своей озабоченности тем развратом, который теперь царил во втором.

Впрочем, он быстро дошел до главы Службы безопасности с просьбой ввести штраф за спаривание у всех на виду. Яльсикар поддержал, закон был быстро издан, и с тех пор Касиан нещадно штрафовал таких нарушителей, выслеживая их с особым рвением.

Остановившись на пригорке, тигр осмотрелся, и его чуткое темное ухо дрогнуло, уловив тихий смех и рычание. В несколько прыжков достигнув места, где резвилась парочка, Касиан приготовился шугануть их бесстрастным официальным тоном, но, разглядев, кто это был, испытал такое возмущение, что даже зарычал.

- Йаммана! – фактически пролаял он, когда снова обрел возможность говорить.

Огромный белый волк мгновенно слез со своей жены, неловко прикрывая ее боком, как будто она была обнаженной женщиной, а не волчицей, покрытой со всех сторон шерстью.

- Шеф… - робко вякнул он, опустив морду к самой земле.

- Как вы… как вы посмели? На службе! – тигриные глаза вспыхнули от чистой ярости.

- Ну, ладно вам, шеф, тут же никого не было…

- Тут я есть, - рявкнул он. – Вы оштрафованы. Вы… Вы…

- Шеф, - робко пискнула из-за спины Йаймманы его жена, Мария.

- Молчать! Вы позорите свои звания полицейских.

- Шеф, - уже совершенно иным голосом повторил офицер. Голова волка поднялась, уши отодвинулись назад, верхняя губа дернулась, показывая клыки, ноздри сузились. А глаза теперь смотрели не на начальника, а за его спину.

Касиан дернулся, когда тоже почуял... резко повернулся и отпрянул, увидев дым. А за ним огонь.

Реальный мир, Санкт-Петербург. Аквинсар.

В комнате было очень темно и тихо, и даже слышно, как на кухне, через коридор, тикают часы и тихонько урчит холодильник. Стас открыл глаза, сел в кровати. Он слишком много спал вчера днем, вот и проснулся среди ночи. Левая рука привычно нащупала кожаный подлокотник инвалидного кресла. Вдохнуть, подтянуться и рывком пересадить себя в него из кровати - и вот уже можно двигаться.

На кухне он поставил чайник, насыпал в кружку две ложки растворимого кофе. Поскреб щетину, размышляя о том, что, наверное, стоит побриться, но ужасно лень. За окном горели фонари, и мягко падал снег. Глядя на то, как он падает, Стас стал вспоминать, на чем он заснул… проснулся… сбежал. Он разговаривал со своей невестой, которая буквально требовала пригласить ее в его реальную жизнь из той, второй, что была, по его мнению, достаточно полноценной, но Зарайа считала иначе.

Формально этот разговор с ней проходил во сне, и сама невеста ему снилась, и город, в котором они жили много лет и недавно полюбили друг друга. Но этот разговор он помнил в точности – так сны не запоминают. Потому что так, как он, большинство людей и не спит.

Он давно уже путался, что считать засыпанием, а что пробуждением. Его жизнь шла параллельно в двух мирах и второй, тот, что во сне, был для него более реальным. Гораздо более реальным и нормальным, чем жизнь в двухкомнатной питерской квартире, из которой он выходил довольно редко, так как целую вечность назад стал инвалидом.

Тогда он еще не знал, что может быть другая жизнь. Какое-то время Стас думал, что его жизнь закончена. Врачи называли это депрессией, родственники суетились. А он просто знал, что у него больше нет жизни. Есть унылое, бесцельное и беспросветное существование, безнадежное и безвкусное, как тарелка манной каши на воде, которой кормили его в больнице.

Ему было четырнадцать, когда он очнулся в больничной палате на шесть коек.

Сначала он ничего не понимал, кроме того, что было очень больно. Потом пришла медсестра, ему сделали два укола. А чуть позже в его палате появился брат. Андрею было тогда двадцать, и он казался Стасу очень взрослым. Его всегда восхищало то, что по лицу его старшего братишки ничего невозможно понять, но в тот раз он все понял, сразу. Их родителей больше не было на свете. Он все вспомнил, посмотрев в серые глаза, почти такие же, как у него самого. В них была тоска и неуверенность, и горе.

Потом появились какие-то дяди, тети, с которыми мальчики до этого никогда не общались, встречаясь раз в год-два, от случая к случаю. Все говорили какие-то очень правильные слова, и призывали "держаться" и "крепиться", но Стас не понимал, как держаться. Потому что врачи объяснили ему, что ходить он больше не будет. Скорее всего, никогда. Они рассказывали какие-то подробности про его травму позвоночника, отвечали на бесконечные вопросы Андрея, все еще не верившего в произошедшее. А Стас почему-то поверил сразу. Мама говорила, что он пессимист по натуре, потому что легко верит в плохое. А отец говорил, что реалист, потому что просто знает правду. Так или иначе, в плохую правду он поверил мгновенно.

Из больницы его выписали неожиданно быстро. Андрей пояснил, что опека над ним перейдет к маминой сестре, тете Оле, но жить с ними она не будет, ведь у нее своя семья. Поэтому они остались вдвоем, и Андрей явно испытывал облегчение из-за этого. А Стасу было все равно. Он не чувствовал ничего, вместо него осталась лишь оболочка. Жесткая, неудобная, плохо подвижная и постоянно причиняющая боль, что бы он ни делал.

Только через несколько лет Стас смог оценить огромное терпение, которое проявил старший брат, мирясь с его угрюмостью и неожиданными вспышками злости, помогая ему во всем, но почти не получая никакой благодарности. Только много позже Стас понял, что тогда быт его брата оказался полностью подчинен ему и его инвалидности. Тетка, надо отдать ей должное, частенько заглядывала, готовила еду, помогала с уборкой, но большая часть дел свалилась все-таки на Андрея. Разрываясь между дежурствами и учебой, юноша успевал еще бегать в поликлинику за рецептами на лекарства, в выходные обязательно вытаскивал Стаса на улицу, на час-другой. Он делал все домашние дела, справляясь со всем быстро и весело, словно опытная домохозяйка, и в их холостяцкой квартире всегда было чисто и пахло свежеприготовленной едой.

Но Стасу это казалось неважным. Он почти не чувствовал вкуса еды, ему было все равно, насколько чистая у него наволочка на подушке, выглажены ли штаны. Он чувствовал себя мертвым. Его не интересовали теперь даже книги, хотя раньше он любил читать. Вместо этого он подолгу сидел, глядя в окно, словно старик, и даже сам не мог понять, о чем думает. Когда Андрей пытался заговорить, он реагировал вяло и отвечал односложно. В конце концов братья почти перестали общаться. Было видно, что Андрей здорово переживал, но Стас не мог заставить себя вести иначе. Состояние его здоровья ухудшалось, не из-за последствий травмы позвоночника, а из-за депрессии. Вес уменьшался, начались головокружения, резкие перепады давления. Врач, пришедший на дом, рекомендовал тетке и Андрею положить его в больницу.

- Хоть там, хоть тут, все равно скоро сдохну, - безо всяких эмоций отозвался Стас, и тетка громко вскрикнула, всплеснув руками, а Андрей побледнел, стиснув челюсти.

Вечером брат зашел в его комнату и сел рядом, на кровать - Стас уже лежал под одеялом, собираясь спать.

- Надо поговорить, - коротко сообщил Андрей.

- О чем? - еле слышно отозвался Стас.

Он полагал, что сейчас услышит лекцию о том, как должен ценить свою жизнь, и как глупо жалеть себя целыми днями. Порой брат пытался говорить ему нечто такое, но Стас просто отворачивался и уезжал подальше на своей коляске.

Но Андрей внезапно заговорил совсем о другом.

- Помнишь тот сон, про пустыню и оазис с большими бабочками?

Стас слабо улыбнулся. Это было давно, еще до аварии, но он, конечно же, помнил самый яркий сон, который когда-либо ему снился. Он, двенадцатилетний, оказался в пустыне и, боясь не найти дороги домой, звал на помощь то родителей, то брата. Внезапно появился Андрей. Он не сразу понял, что это брат, потому что он выглядел совсем иначе. Впрочем, как только он приблизился, его внешность на глазах изменилась – так, что он стал похож на самого себя.

- Я, кажется, заблудился, - сказал ему Стас.

- Похоже на то, - улыбнулся Андрей.

- Какая это пустыня? - спросил младший брат. Старший пожал плечами. Они шли вместе по твердой, чуть присыпанной песком земле. Это не было похоже на те пустыни, которые Стас видел по телевизору: там песка было гораздо больше, и жара. Они с Андреем однажды видели все это в фильме по каналу "дискавери": тонны и тонны горячего песка, и еще верблюды... а здесь - ничего такого.

- Мне кажется, я сплю, - наконец, сообщил Стас Андрею, и тот кивнул.

- Тогда почему я понимаю это? - удивился мальчик.

- Так бывает, - загадочно ответил старший брат.

Стас присмотрелся к нему. Все-таки Андрей был какой-то не такой. Несмотря на полное соответствие его внешности, и даже одежды - на нем были обычные домашние джинсы и футболка - Стас бы скорее поверил в то, что перед ним двойник его брата, чем в то, что это и есть Андрей. Он по-другому вел себя, иначе жестикулировал, и выражение его лица не походило на привычное.

- Это ты или не ты? - с холодком под сердцем переспросил он.

Андрей удивленно посмотрел, а потом широко улыбнулся, и на душе у Стаса потеплело - улыбка была самой обыкновенной. Он всегда так улыбался, когда считал, что младший братишка сморозил чушь: немного насмешливо, деланно озадаченно, но с искренним весельем.

- Конечно, я, - он потрепал Стаса по затылку. - Смотри.

И тогда произошло чудо. Внезапно, по мановению Андреевой руки, прямо перед ними возник оазис. Он был точно такой, как показывали по телевизору - небольшое озерцо прозрачной, чистейшей воды, слепящей голубизной, а вокруг - аккуратные зеленые пальмы. И еще, откуда ни возьмись, появились огромные разноцветные бабочки, порхающие с пальмы на пальму… Стас не удержался, бросился бегом к этому райскому месту, попробовал воду из озерца - все было настоящее. Одна бабочка села ему на плечо, другая спустилась на раскрытую ладонь Андрея.

- Это точно сон, - радостно рассмеялся Стас.

Дальнейшее он помнил так же отчетливо. Они сидели под пальмами и болтали с Андреем. Никогда, ни до, ни после этого, Стас не испытывал такой близости со старшим братом, не рассказывал ему о своих мыслях и мечтах так откровенно. Андрей улыбался и в ответ делился своими идеями, чего и вовсе вообразить было нельзя, ибо не было на свете более закрытого и осторожного в этом смысле человека, чем его брат. Он не был молчаливым, напротив - мог разговаривать без умолку. Но только не о себе, не о том, что занимало его мысли. То, что Андрей думал, оставалось тайной для окружающих. Им приходилось лишь догадываться о том, что у него было на душе.

А потом Андрей сказал, что ему пора работать, и Стас со вздохом согласился.

- Подожди минутку, - попросил он, отходя от брата на некоторое расстояние. Стас видел, как он поговорил с кем-то по телефону, а потом рядом внезапно материализовался незнакомый мужчина.

- Пока, - мягко сказал Андрей, и это было последнее, что Стас видел и слышал в этом мире. В следующее мгновение он проснулся в своей постели, ранним утром. И резко сел, не понимая, что с ним произошло. Этот сон показался слишком реальным, и он помнил его до мельчайших подробностей.

Он даже встал и тихо подошел к дивану брата, чтобы убедиться в том, что Андрей спит. Убедившись, вздохнул и поплелся на кухню. Сна не было ни в одном глазу. Просидев на кухне до семи утра, когда Андрей проснулся по будильнику на работу, Стас испытующе посмотрел на него, появившегося в коридоре.

- Ты чего? - спросил Андрей.

- Тебе ничего не снилось сегодня необычного? - спросил Стас с необъяснимой надеждой.

- Я не запоминаю снов, - буркнул брат, скрываясь в ванной.

И вдруг, столько времени спустя, все же признал, что видел и пустыню, и бабочек. И сердце Стаса часто-часто забилось. Он резко сел на кровати:

- Так ты все-таки был там? – спросил он, впиваясь глазами в брата.

Андрей кивнул. И сердце Стаса забилось еще чаще, а кровь едва не вскипела, впервые после многомесячного перерыва ощущая выброс адреналина.

- Так был это не сон? - медленно спросил мальчик.

- Ну... не совсем.

Медленно, подбирая слова, Андрей рассказал ему о существовании другого мира, жизни во сне, которая возможна для некоторых людей. И самое главное - возможна для него, Стаса.

- Там ты не будешь инвалидом. Ты сможешь ходить, и даже летать, там у всех есть крылья, - объяснял брат. В этом мире люди живут гораздо дольше, чем в настоящем, и в нем не существует болезней, продолжил он.

- Но как туда попасть? - не понял мальчик.

Андрей улыбнулся:

- Нужно просто лечь спать.

Стас скептически посмотрел на старшего брата.

- Знаешь, я вообще-то делаю это каждую ночь, и...

- Знаю, - перебил Андрей. - И ты попадал бы туда, если бы Ксеар не удалил тебя специально.

- Ксеар?

- Это человек, который создал этот мир. Он им управляет. И он не разрешает там быть детям.

- Прекрасно, - надулся Стас. - И что же, мне теперь ждать, пока я не состарюсь?

- Вообще-то только до шестнадцати. Это еще не старость, - парировал брат.

- Это же еще целых полтора года! - разочарованно воскликнул мальчик, едва не подпрыгивая на кровати.

- А теперь слушай, и не перебивай, - посуровел Андрей. - Если ты обещаешь мне, что будешь вести себя как взрослый человек...

- Обещаю!

- Я сказал, не перебивай, - рявкнул брат, и Стас присмирел.

- Ты обещаешь мне, что немедленно бросишь все свои суицидальные идеи, что я больше не увижу на твоей физиономии депрессивное выражение. Ты будешь нормально есть, пить, делать физиотерапию, гулять...

Стас сосредоточенно кивал. Его глаза загорелись, а губы разошлись в улыбке, которая, возможно, выглядела идиотской, потому что Андрей стал смотреть немного насмешливо.

- И вообще, неплохо бы начать помогать мне по дому, - продолжал он. - Ты вполне можешь убирать свои шмотки и все такое...

- Хорошо.

- И учеба, Стас. Принимайся за учебу. Я хочу, чтобы ты в конце года сдал все экзамены, как положено. Потому что я не помню, где в твоем медицинском заключении написано про повреждения головы.

- Ладно, - с уже меньшим энтузиазмом согласился мальчик.

- Если ты все это сделаешь, то тебе будет позволено войти в миры на год раньше, - заключил Андрей, и глаза Стаса снова засияли.

Аквинсар, 165 лет спустя. Миры Ксеара, 296 год. Первый мир, научный институт.

- Ну, пожалуйста.

- Исключено.

- Я так хотела побывать в России!

- Нечего тебе там делать. Поезжай лучше во Францию, честное слово. Или у себя там путешествуй. Испания – чудесная страна. Море, солнце, вкусности всякие, рыба свежая, томатный суп этот ваш…

- Гаспачо, - автоматически подсказала Зарайа.

- Вот-вот, - поддакнул Аквинсар. - Чего еще надо?

- Но я…

- Зарайа. Я же тебе все объяснял.

Его невеста, самая красивая девушка во всех мирах, самая задорная и рыжая, не отставала. Ее зеленые глаза сверкали, губы упрямо сжимались и даже ноздри раздувались от возмущения. Она воспламенялась моментально, и сбить этот огонь было непросто, даже ему. Что не удивляло – Зарайа в седьмом мире повелевала огнем, сама была пламенем, а он – всего лишь неподвижной скалой. Не водой, как его брат. Не воздухом, как Ксеар. Он не мог ни затушить ее, ни раздуть ее пламя. Оставалось только наблюдать и разговаривать, и быть терпеливым с ней, даже когда она врывалась в его рабочий кабинет без приглашения и заводила разговор на тему, которая набила оскомину.

- Но почему ты не хочешь со мной встретиться?

- Потому что мы не расставались, любимая, - Аквинсар взял лицо девушки в обе ладони и мягко улыбнулся, глядя во встревоженные и обиженные глаза. – Мы и так вместе. Зачем тебе эта реальная встреча?

- Потому что я хочу тебя настоящего тоже знать!

- Зар, я настоящий. Реальный. Реальнее некуда. А то, что ты увидишь в Питере, тебе не понравится. Я инвалид. Я веду там отшельнический образ жизни, я почти никуда не выхожу.

- Ты и здесь никуда не выходишь, - улыбнулась Зарайа, обводя рукой рабочий кабинет своего жениха.

Тот, исчерпав аргументы, возвел глаза к потолку и вздохнул.

Это было почти правдой. В своем кабинете глава научного института проводил огромное количество времени. Аквинсар лично отслеживал все направления, по которым работали исследователи. Он много писал и редактировал, его перу принадлежали труды по истории Первого мира, по законам его развития, исследовательские описания миров, статьи о психологии мирян.

Почти с самого начала, когда Аквинсар совсем мальчиком попал в Семь миров, он понял, что единственное, чем хочет заниматься – это познавать миры, знакомиться с их сутью, проникать в тайны и законы их существования. Ничего интереснее и важнее в его жизни не было. И он полностью погрузился в эту деятельность, лишь изредка отвлекаясь на мирские дела вроде обеда с братом.

Аквинсар почти не заметил, как прошел сквозь все семь миров, но не пошел по стопам брата и ни в малейшей степени не стал претендовать на власть. Единственное, что его совершенно не интересовало в Первом – это его политическая жизнь и вопросы управления. Он не хотел тратить время на споры с Айи, который тогда активно занимался развитием миров и постоянно дискутировал с Яльсикаром о том, как именно следует это делать.

Оказавшись буквально между молотом и наковальней, Аквинсар первые годы еще пытался в этом участвовать, и однажды неосторожно поддержал предложение Ксеара о привлечении в миры большего количества «спящих» - людей, которые не понимали, что они во сне, чем вызвал огромное неудовольствие Андрея. Яльсикар считал это небезопасным, поскольку спящие не понимали, где находятся, галлюцинировали и могли проявлять агрессию. Он здорово разозлился на младшего брата за то, что тот способствовал претворению этого решения в жизнь. После той ссоры Аквинсар зарекся вмешиваться в их дела.

- Любите друг друга без меня, я подержу свечку, - угрюмо ответил он, когда Ксеар и брат позвали его на очередное совещание. И остался в институте.

К вечеру прилетел Яльсикар.

- Ты обиделся, что ли? – вертя в руках коммуникатор и не глядя на брата, поинтересовался он светским тоном.

- Я уже не ребенок, Андрей, - вздохнул Стас. Наедине он предпочитал называть брата реальным именем, все никак не мог привыкнуть к причудливым «никам», хоть и жил в мирах к тому времени уже лет пять.

- Я знаю, - серьезно ответил Бьякка, но Стас видел, что брат хитрит. По натуре манипулятор, он не мог удержаться от попыток управлять младшим так же, как всегда это делал. Но брат и вправду уже вырос, и научился критически смотреть на Андрея, не соглашаясь на все его идеи сразу. Он и сам не заметил, как из испуганного мальчика, потрясенного красотой миров и возможностями, которые они ему дали, превратился в уверенного, самостоятельного мужчину. Который вполне мог позволить себе не идти на поводу у сильных мира сего, хотя принципиально и не хотел входить в их круг.

Не получив ответа, Яльсикар сделал новую попытку:

- Тебе не удастся абстрагироваться от этого. Ты повелитель стихии. Чуешь, чем это пахнет? Это ответственность.

- Я ведь взял нагрузку, так? – пожал плечами Аквинсар. – Я вошел в седьмой и держу этот мир на себе, наравне с вами. Со всем остальным вы и без меня справляетесь. Я не хочу участвовать в бесконечной грызне. У меня и без того дел по горло.

- Город спящих? – лицо Яльсикара приобрело кислое выражение. – Айи просто использует тебя для воплощения своих идей, Стас. Ты хочешь быть простым исполнителем у него на службе?

Шел 135-й год. Стас знал, что брату уже 85 лет. Суммируя эти годы с его реальным возрастом, он понимал, что Яльсикар еще долгие годы будет смотреть на него как на ребенка. Как и Ксеар. Он принял решение держаться от них подальше, и не намерен был поддаваться на уговоры.

- Город спящих – это полностью моя идея, - резко сказал Стас брату. – Это я сказал Ксеару, что их привлекает обстановка. Он просто поддержал меня. И еще. Я не буду исполнителем на службе у Ксеара, но и у тебя тоже не буду. Прости. И давай закроем эту тему.

Сколько он помнил себя в мирах, Ксеар и Яльсикар всегда были в состоянии тлеющего конфликта. Первое время Аквинсар думал, что это потому, что они такие разные, а потом понял, что между его братом и правителем миров больше общего, чем они оба были готовы признать. Заметить между собой любую похожесть для обоих было неприемлемой вещью. Хотя сказать, чтобы они не терпели друг друга, тоже было нельзя. Наоборот.

Они постоянно общались, помногу, на пару управляя мирами, и так или иначе влияя друг на друга. Постепенно Аквинсар начал думать, что перманентный раздражитель – это формально подчиненное положение Яльсикара по отношению к Ксеару. Айи не мог дать его брату столько свободы творчества, сколько тот хотел. Потому что подсознательно понимал: Яльсикар заберет все.

Поэтому Айи в одиночку принимал любые решения по созданию всего в мирах: начиная от целых городов и заканчивая базовыми правилами жизни. Яльсикар имел власть, но не был создателем. Он мог управлять, но не определять правила. Хотя тоже был на это способен. И все больше этого хотел.

***

- Когда ты так глубоко задумываешься, у тебя такое эротичное лицо…

Аквинсар едва не покраснел под прямым взглядом Зарайи. Он смущенно улыбнулся и автоматически обнял ее, когда она приблизилась. Но он не знал, что делать. Они встречались всего два месяца. Она дразнит его просто так или действительно хочет большего?

Пока это была просто помолвка. Он не сомневался в своих намерениях, они у него, как у рыцаря из средневекового романа, были самые честные, но до сих пор не верил, что эта чудесная, привлекательная женщина хочет за него замуж. Что, если она передумает?

Он коснулся губами ее виска, крепко прижимая к себе, потом обхватил за бедра, поднял и поцеловал. Слегка закружилась голова, когда ее шаловливый язычок пробрался в его рот. Он ответил, ощущая себя неуверенным подростком - хотя в мирах ему давно перевалило за сто лет, но все еще не хватало опыта отношений с женщинами.

Его брат общался с женщинами как дышал. Он умел одним взглядом смутить любую задиристую чертовку, соблазнить, очаровать, уложить в постель на первом свидании - и только лишь для того, чтобы сделать его последним. Счет его победам шел на сотни, Яльсикар их даже за победы не считал. Аквинсар, когда только попал в миры, с изумлением наблюдал за чередой любовниц брата. В реальности он не имел возможности это лицезреть: Андрей никогда не приводил подружек домой. Но тут ему хватило сполна.

Первый год он жил в доме Яльсикара. Это было условием Ксеара, который впустил его в миры раньше положенного, в пятнадцать лет. И в первое же день, в часы отдыха, Аквинсар столкнулся нос к носу с полуобнаженной девушкой, выходящей из душа. Хихикнув, кое-как прикрываясь полотенцем, она скользнула в спальню его брата. Через день из ванны вышла другая.

За две недели Аквинсар насчитал в доме пять разных девушек и решился поговорить об этом с братом. Он не мог понять, зачем ему столько.

- Не бери в голову. Это просто секс, - пожал плечами Яльсикар. – Развлекись тоже, тебе уже пора. Нельзя же все время носом в книгах сидеть безвылазно.

Но он не хотел. Ему было бы стыдно переспать с девушкой и распрощаться, его оторопь брала при одной мысли об этом. Несколько раз он влюблялся, но каждый раз было сначала неудобно флиртовать, а потом выяснялось, что девушка уже с кем-то, либо влечение проходило само собой. Он понимал, что он недотепа, но проще было забыть о женщинах, чем преодолевать свое смущение. Понятно же было, что он не создан быть героем-любовником. Оставалось только верить, что рано или поздно в его жизни появится та самая.

Когда гормоны стали брать верх, он пошел по простому пути и полетел в город спящих, впервые воспользовавшись своим творением через десять лет после его создания. Нашел симпатичную незнакомку, загипнотизировал, перенес в свою спальню. И растерялся. В результате девушка, показав вдруг неожиданную раскованность, сама соблазнила его, что было даже удивительно: он не внушал ей, что она умирает от желания. Просто заставил думать, что они давно вместе, в этом смысле тоже.

Гипноз сработал отлично, и Аквинсар только тогда впервые осознал, насколько стал силен за время пребывания в мирах в качестве повелителя стихии. Но когда все закончилось, с ним горьким послевкусием осталось ощущение, что он использовал девушку против ее воли. Это чувство не покидало его и мучило так, что в результате он, наверное, единственный во всех мирах, стал вести монашеский образ жизни.

К счастью, никто этого не замечал, даже Яльсикар. Брат подшучивал порой над ним, но даже он скорее думал, что Аквинсар скрывает свои сексуальные контакты, нежели понимал, что их на самом деле нет.

Поставив Зарайю на пол, Аквинсар увидел, как в ее глазах мелькнуло разочарование. И это заставило его занервничать. Когда за невестой закрылась дверь, он взял в руку коммуникатор и нажал на имя брата. Но, немного подумав, так и не позвонил.

Четвертый мир. Зарайа.

Не думать о всяких глупостях. Не форсировать события. Просто стать, наконец, взрослой женщиной и позволить своему мужчине решать, и подождать его, если надо. А он, видит бог, этого достоин. Совсем ни о чем сейчас не думать… особенно о том, как его руки мягко отталкивали ее сегодня – и уже не в первый раз. Не думать... не думать…

Зарайа Суйа неслась сквозь лазурно-голубое пространство, все больше наращивая скорость в отчаянной попытке сбежать от собственных мыслей. Ее тело, гладкое, идеально обтекаемое, разрезало толщу воды, то ввинчиваясь вглубь, то, наоборот, взлетая к поверхности, скользя всего метром-двумя ниже плоскости, на которой толща океана соприкасалась с воздухом.

Длинный хвост обеспечивал идеальное управление, одним единственным движением в нужный момент делал поворот или начинал спиральное вращение – получался почти танец под водой. Потратив почти всю энергию, доведя тело до полного изнеможения, очистив мозг от глупых мыслей, Зарайа наконец выплыла на поверхность крошечного острова, появившегося в тот момент, когда она его представила.

Желтый мелкий песок, пальмы, немного камней для красоты – место для отдыха готово. Прекрасная рыжеволосая русалка с изумрудно-зеленым хвостом, в целом довольная результатами самостоятельной психотерапии, раскинулась на импровизированном пляже и уставилась в небо. Прямо над ее головой плыли небольшие облачка, изредка закрывая сияющее солнце, излучавшее умеренное тепло: Ксеар Айи, создатель Семи миров, не любил крайностей. Поэтому почти нигде в мирах нельзя было найти настоящей жары или холода, что Зарайю полностью устраивало.

Четвертый мир – ее любимый – всегда дарил успокоение. Иногда она входила в него русалкой, когда пребывала в смятении, иногда – дельфином, когда была настроена повеселиться. Или крошечной рыбкой – погонять пузырьки. Пару раз Аквинсар составлял ей компанию – они от души порезвились, играя в догонялки неповоротливыми китами, пока Зарайа едва не проглотила ненароком маленького морского конька, который при ближайшем рассмотрении оказался новичком и здорово испугался.

Пришлось даже прервать забаву, выйти в первый и объясниться. Зарайа предложила незнакомцу экскурсию по четвертому, чтобы задобрить, но тот в смущении отказался, когда понял, что имеет дело с повелительницей стихии. И тогда, неудержимо хихикая, она вернулась к Аквинсару.

Конечно, такое совпадение было поистине невероятным. В бескрайнем океане Четвертого встретить кого-то, с кем не условился о встрече, казалось почти нереальным. Особенно если принять во внимание тот факт, что выход в Четвертый имели от силы человек двести из тысяч граждан Первого.

Поэтому и теперь, лежа на острове, Зарайа могла не опасаться, что ее уединение будет нарушено. И за это она любила Четвертый еще больше. Выгодно отличавшийся от Пятого и Шестого приятной обстановкой и комфортом, он был для нее предпочтительнее Первого, Второго и Третьего, когда требовалась полная тишина и приватность.

Но почему-то, полежав всего пару минут, она почувствовала дискомфорт. Словно кто-то был совсем рядом, невидимый, и подглядывал за ней. Сначала Зарайа подумала, что дело просто в ее расстроенных чувствах и прогнала глупую тревогу. Но через несколько секунд чувство вернулось, с утроенной силой. Мгновенно превратившись в человека, хотя это было запрещено правилами Четвертого, Зарайа встала на ноги и оглянулась по сторонам, но ничего не разглядела, кроме бескрайнего лазурно-синего океана, соленых брызг, неба и солнца. Пока, наконец, не посмотрела прямо вверх, на вершину пальмы, нависавшую над ее головой.

Увиденное заставило ее отпрянуть. Осознав, что происходит, Зарайа даже взвизгнула от неожиданности и страха – длинные жесткие листья почернели и сворачивались прямо на глазах. Пока, наконец, не вспыхнули настоящим огнем.

«Какого черта», - выдохнула она себе под нос, отступая к кромке воды. Ничего подобного за все тридцать пять лет, проведенных в мирах, Зарайа не видела. Здесь ничего не происходило без воли повелителей, а единственным повелителем на этом острове была она. Но ни в ее мысли, ни в воображение, ни в намерения не входило устраивать пожар в этом райском месте.

Опомнившись от шока, Зарайа попыталась загасить пламя заклинаниями, но словно в ответ на это огонь вспыхнул еще ярче, и перекинулся на верхушки соседних двух пальм. Тут она поняла, что без Ксеара не обойтись, и в ту самую секунду, как она подумала об этом, он появился.

Правитель мира материализовался рядом с ней на песке в человеческом облике. Не произнося ни слова, одним единственным взглядом Ксеар Айи сначала сбил огонь до минимального, а потом убрал его полностью – вместе со злополучными пальмами Зарайи. А потом перевел взгляд на девушку.

- Это не я, - немного испуганным голосом выпалила она, невольно отступая на два шага от Ксеара, словно он мог напасть на нее. Как и все обитатели миров, Зарайа знала, что Айи очень трепетно относится к их целостности, и не позволяет никому менять что-либо без разрешения. Остров с пальмами посреди океана в этом смысле был хулиганством с ее стороны, которое повелителям прощалось. Пожар - другое дело, стихийные бедствия в список допустимых шалостей, понятно, не входили.

- Это не я, - повторила Зарайа чуть более твердым голосом, глядя в потемневшие от злости карие глаза Ксеара. Но оказалось, что эта злость была обращена не к ней.

- Я знаю, - неожиданно ровным голосом ответил он и отвел, наконец, яростный взгляд в сторону, – Это уже не первый пожар. Кто-то пытается сломать миры, и черта-с-два я ему позволю.

Кулаки правителя миров сжались на ее глазах, лицо закаменело, и по позвоночнику Зарайи пробежала дрожь: не хотела бы она сейчас вызвать на себя гнев Айи и заранее не завидовала тому, кто окажется виновником произошедшего.

Лей. Реальный мир. Саратов.

- Сыночек, но так же нельзя. Университет обязательно надо закончить, это же твое будущее, Лешенька.

Голос матери стал нежным, почти умоляющим, и юноша сильно сжал челюсти - так, что скулы побелели. Он стоял на балконе, спиной к ней, встревоженной, переживающей, чуть не плачущей. Курил и с тоской смотрел куда-то вглубь себя.

- Мам, не переживай. Я не собираюсь бросать учебу, - наконец, ответил он. Очень ровным голосом. Очень взрослым для семнадцатилетнего юноши.

- Но ты только поступил, и уже прогуливаешь занятия. У тебя же сегодня лекции, а ты дома.

- Ну, я же не экзамены прогуливаю, - пожал он плечами.

- Расскажи мне, что у тебя случилось. Я же вижу, ты третий день сам не свой.

- Ничего, мам, все нормально.

- Поешь хотя бы, - вздохнула Ольга Петровна, глядя в широкую, совсем не мальчишескую, спину. Когда сын бывал в таком упрямом настроении, она не знала, что с ним делать. Алексей за последний год вдруг так повзрослел, что невозможно было с ним сладить. Всего несколько месяцев назад он был обычным подростком. Клянчил деньги на дискотеки, пиво и сигареты. По-детски хитрил, пытаясь увильнуть от домашних обязанностей. Краснел, болтая с девчонками по телефону, и смущенно косился на нее, чтоб вышла из комнаты.

А потом внезапно все изменилось. Она не сразу поняла, что почему-то перестали звонить девочки. Что сын уже не брал у нее денег и не ходил на дискотеки. Сначала она жутко перепугалась. Откуда у Леши появились свои деньги? А они у него были, она видела. Он теперь сам покупал себе все, что ему было нужно. И сигареты, и пиво, и новую одежду. Набравшись храбрости, готовясь услышать в лучшем случае вранье, а в худшем - нечто пугающее и ужасное, Ольга Петровна спросила сына об этом. И Леша рассмеялся, глядя на нее с каким-то новым выражением:

- Мам, ну откуда берутся деньги у людей? Я их зарабатываю.

- Как зарабатываешь? - растерялась она. - А учеба?

- После учебы.

- А кем же ты работаешь, сынок? И почему ты мне ничего не сказал?

- Вот, говорю, - пожал плечами он. - А работаю я курьером. Ничего особенного.

Леша почти смеялся над ней, и Ольга Петровна засмеялась тоже, испытывая почти болезненное облегчение.

- Мама, - укоризненно сказал он, обнимая ее и прижимаясь подбородком к ее макушке, - ты, что же, думала - я ворую, что ли?

- Ой, не знаю, что я думала, - выдохнула она, - прости меня. Ты у меня молодец, - сказала она, целуя его в обе щеки.

- Я поем, мам... попозже, - ответил сын, и из женской груди вырвался тяжелый вздох. Самое обидное, что некому было пожаловаться на проблемы с Лешей. Отца у него фактически не было, он ушел уже давно, уехал в Волгоград - строить новую жизнь с новой женщиной. Как-то так он выразился, когда паковал чемодан десять лет назад. Видимо, новая жизнь удалась, потому что в Саратов он с тех пор ни разу не приезжал. Он звонил два раза в год - поздравить сына с днем рождения и новым годом. Поначалу присылал подарки, потом стал ограничиваться телефонными разговорами, которые постепенно стали совсем короткими. Сын интересовал его мало, бывшая жена - вообще не интересовала.

Впрочем, Ольга могла поговорить с подругами и пару раз пыталась, однако встретила полное непонимание. "Ой, мне бы твои проблемы, - ответствовала одна. - Мой с двойки на тройку перебивается, а уже десятый класс. Как в институт поступать - ума не приложу. А твой - умница, умница!" Другая придерживалась примерно такой же точки зрения. "Не понимаю тебя, Оль. Другая бы радовалась - и учится хорошо, и работает. Ты чего расстраиваешься, что он за юбку твою не держится, что ли? Так это счастье, дорогая моя. Мужик вырос".

Невозможно было внятно объяснить подругам, что ее беспокоило. Иногда она и сама не понимала, и думала, что это все блажь. А потом вдруг встречала отстраненный взгляд сына, и под сердцем что-то замирало. Иногда в глаза бросалось какое-нибудь чересчур ленивое движение, когда он что-то ей говорил. Или этот его насмешливый взгляд. Как будто не он был ее сыном, а она - его дочерью. Или уж, как минимум, ровесницей. Откуда это все в нем взялось? Да еще так быстро? Она слышала, что некоторые дети не похожи на других, так сказать, "рождаются взрослыми", но не ее Леша. Нет, он не был таким. Наоборот. Он всегда казался ей очень живым, жизнерадостным мальчиком. Шалуном, с ветром в голове, абсолютно несерьезным. И вдруг – такая разительная перемена.

Она очень боялась, что с ним что-то случилось. Может, он попал в неприятную компанию? Может, его работа - обман? Она же не проверяла, не ездила в эту фирму, которую назвал ей сын. Ей очень хотелось проверить. Но она опасалась обидеть Лешу. Если он узнает, что она приезжала, может рассердиться на нее.

В своих тяжких размышлениях Ольга Петровна прошла по коридору, где ее застал звонок в дверь. Она вернулась в прихожую, заглянула в глазок. Спросила «кто», хотя уже видела.

Господи, это оно. Это... то самое. Леша все-таки натворил что-то, поняла мать, увидев человека в форме.

- Полиция, откройте, пожалуйста, - прозвучало из-за двери.

Ольга Петровна заколебалась. Сказать "мы не вызывали"? Можно потянуть время, спросить у сына, в чем дело. Но если это что-то серьезное, то не стоит злить того, кто стоит за дверью. Она верила, что о многом можно договориться, даже с милиционерами. Но для этого необходимо сразу быть доброжелательной.

Она открыла дверь. На пороге стоял очень высокий мужчина в форме. Ольга Петровна не разбиралась в погонах, но как-то сразу поняла, что незнакомец не самого младшего звания. Хотя и молодой, не старше тридцати. Нежданный гость махнул перед ее носом красной книжечкой, и она моргнула, не успев ничего разглядеть.

- Майор милиции Андрей Багрицкий. Алексей Серов здесь проживает?

- Зд...здесь, - заикаясь, ответила женщина, испуганно глядя в серые глаза незнакомца. Он уже вдвинулся в квартиру, слегка потеснив хозяйку.

- Он дома сейчас? - спросил ее собеседник очень ровным, спокойным голосом. Она с какой-то детской радостью отметила, что мужчина совсем не был напряжен или агрессивен. Значит, не арестовывать пришел. Или... это ничего не значит?

- Дома, - кивнула она, продолжая вглядываться в лицо майора. - А что случилось?

- Ничего, не волнуйтесь, - быстро ответил милиционер. - Просто мне нужно поговорить с Алексеем. Вы ему кем приходитесь?

- М...матерью, - выдавила она, наконец, опуская глаза и прерывисто вздохнув.

- Не волнуйтесь, все в порядке, - повторил майор. - Можно поговорить с ним?

- Да... да, конечно, - закивала Ольга Петровна, выходя из ступора. - Проходите, пожалуйста.

***

Алексей проводил мать растерянным взглядом. Дверь за ней закрылась, и он остался наедине с майором в своей комнате. Не понимая, что происходит, он опустился на стул, не спуская глаз с полицейского, и небрежным жестом предложил ему сесть. Он точно знал, что ничего преступного не совершал и смотрел на собеседника скорее с любопытством, чем с опаской, гадая, что от него нужно.

Полицейский приоткрыл дверь, проверяя – глаза Леши возмущенно сузились: его мать никогда не подслушивала под дверью, как он посмел ее подозревать? Ему хотелось сказать что-то резкое по этому поводу, но пока не было понятно, с какой целью пришел посетитель, он счел за благо взять себя в руки и промолчать. Майор закрыл дверь и сел, вытянув длинные ноги.

От этого стало немного легче. Не обладая сколько-нибудь внушительными физическими данными, Леша не любил, когда над ним возвышались такие здоровяки. Два метра роста, мощное сложение. Хоть в кино его снимай, как образцового защитника правопорядка.

- Глаза не сломай, Ситте, - процедил, наконец, майор, и молодой человек вздрогнул всем телом. А потом вытаращил глаза, вновь и вновь пробегая взглядом сверху вниз по внушительной фигуре, но не узнавая.

- Вы кто? - наконец спросил он. У него была одна мысль, но он не мог поверить. Но его фамилия – та фамилия, из миров – прозвучала, и сразу стало тяжело дышать. Здесь он никому ее не называл, никогда. Никто не мог знать.

Утренний разговор с матерью его утомил. Было тяжело каждый раз видеть, как она волнуется и не говорить ей правду. Но что он мог ей рассказать? Что ему уже не восемнадцать лет, а под шестьдесят? Что он живет параллельной жизнью и каждый месяц становится старше на годы, при этом не зарабатывая ни одной морщинки? Это вряд ли успокоит ее. Мама подумает, что он спятил на фоне любви к фантастическим боевикам. Особенно, если он сообщит ей, что работает главным следователем семи миров. Впрочем, он теперь мог бы успокоить ее тем, что покинул эти сказочные миры и больше не намерен в них возвращаться.

Какая ирония, подумал Лей. Мама думает, что за ним пришли из полиции, поскольку он совершил преступление. А на самом деле – за ним пришли из другого мира, потому что там кто-то совершил преступление и он нужен, чтобы его расследовать. И прийти за ним, так по-наглому, мог только один человек. Его чертов шеф, которого он считал почти другом. Который и не думал воспринимать его на равных. Который его предал.

- А ты как думаешь? - майор пронзил его таким взглядом, что Леше захотелось сползти под стол. Теперь сомнения уже почти развеялись. - Ты где, физиономия твоя наглая, два с лишним месяца пропадаешь? Думаешь, мне в отпуске заняться нечем, только что по городам необъятной родины мотаться?

- А я вас, кажется, в гости не звал, - ровным голосом ответил он, справляясь с собой. - Кстати, заявление об увольнения я оставил, какие ко мне претензии?

- А я тебя не отпускал, - рявкнул майор, и Леша улыбнулся. Теперь последние сомнения отпали, и осталось только удивление внешностью человека, который сидел напротив. Мягко говоря, необычной.

- Бьякка, ну вы мастер перевоплощений, - покачал он головой, хмыкнув, недоверчивым взглядом снова изучая внешность собеседника. - Но я все равно не понимаю, что вам от меня нужно?

Андрей Багрицкий моргнул, потом раздул ноздри, почти в бешенстве:

- Работа, Лей. Мне нужно, чтобы ты немедленно вернулся в миры и на работу.

Леша набычился.

- А кто вам сказал, что я собираюсь возвращаться в миры?

Серые глаза майора насмешливо сузились:

- Уж не хочешь ли ты мне сказать, что намерен спустить в унитаз несколько сотен лет своей жизни за здорово живешь?

- Это моя жизнь. Я что с ней хочу, то и делаю, - холодно ответил Алексей.

- Лей, не будь идиотом.

- Меня зовут Алексей.

- Батюшки, - как-то по-женски всплеснул руками майор, ерничая, - теперь, значит, Алексей. И долго ты, Лешенька, протянешь на развозе пиццы-то? Или ты через годик-два пойдешь на повышение? Тебе доверят что-то по-настоящему важное? Доставку подгузников, например?

- Отвали, - Леша вскочил, распахнул дверь на балкон, схватил сигареты.

Яльсикар Бьякка, глава Службы безопасности миров, знал, на что давить: в той жизни Леша был влиятельным и уважаемым человеком с интересной работой, здесь – никто, вчерашний подросток, студент, курьер. И все это переживалось особенно тяжело, учитывая, что ему давно было не двадцать лет. В мирах время текло по-другому, и с тех пор, как он впервые в них проснулся, там прошло 25 лет, а тут – всего год с небольшим. В результате он стал более, чем вдвое, старше сам себя. И, если продолжать жизнь в мирах, это было только самое начало – 200, даже 300 лет там были не пределом. Но у него были веские причины, чтобы уйти.

- Лей, - взгляд майора прожигал его спину. – Ну, хватит ломаться, ты ж не девушка. Ты ж все равно вернешься, плюс-минус пару недель. Но ты мне сейчас нужен. У нас серьезное дело. Бросай свою пиццу и возвращайся ребятами рулить. Мне некогда за ними следить.

- Батюшки, - передразнил Леша, взмахнув уже зажженной сигаретой, - теперь я вам понадобился. А я-то думал, я никто. Так, мусор под ногами какой-то.

Наступила пауза. Багрицкий поднялся, не спуская с него взгляда, нащупал сигареты, вытянул из пачки одну, прикурил.

- Вот сейчас я не понял, - сказал он, прищурив глаза.

- А что не понятно? Значит, как работать надо - вы за мной по всей России гоняетесь, не ленитесь. Но за человека меня считать при этом не обязательно. Можно указывать мне, с кем спать. Можно меня нагнуть, заставить арестовывать девушку в собственной спальне. При этом даже не говоря, за что. Зачем, это ж не моего ума дела, так? Мое дело - ваши распоряжения исполнять. Быстро и четко, да? Конечно, не надо мне ничего говорить - я потом в газетах все почитаю.

Леша смотрел на майора, его слегка потряхивало от ярости. Он стряхнул пепел, протянув руку поверх перил и затянулся, отворачиваясь. Лицо Багрицкого осталось непроницаемым.

- Лей, все было не так. Не утрируй. Я не указывал тебе, с кем спать. Я просто хотел предостеречь тебя, чтобы не было проблем. Возможно, я был не прав. Мне не надо было вмешиваться, но, пойми, это ничего бы не изменило. Что касается ареста - я не знал, извини, понятия не имел, что ты в тот самый момент был с ней в постели. Но даже если б знал - кому было бы легче, если б ее в твоей спальне арестовал я?

- Мне было бы легче, мать твою, - процедил Леша. Он еще не до конца поверил заявлению Бьякки, что тот не знал, но почему-то стало легче. Если он не врет, то его поведение уже не выглядело столь оскорбительным.

- А что касается причины ареста, - невозмутимо продолжил Андрей, - так формально вообще никакого ареста не было. Мне надо было просто ее расколоть. Твое вмешательство могло бы повредить делу.

- Я...

- И последнее. То, что ты узнал из газет, а именно факт ее помолвки с Ксеаром, обсуждать с тобой я в принципе не мог. Как и ни с кем. Это личная жизнь.

- А мою личную жизнь?

- Я ее тоже ни с кем не обсуждал, - Бьякка затянулся, выпустил дым и прямо посмотрел ему в глаза:

- Давай, успокаивайся. Пойдем, выпьем чего-нибудь. У меня завтра утром самолет в Питер.

Леша вздохнул. Еще несколько минут назад он бы не стал и говорить с ним, правильно Бьякка сделал, что воспользовался служебным положением. Если бы он просто позвонил или пришел без формы и удостоверения - он бы его выставил. Но теперь... еще и сказал, что из Питера прилетел – специально сказал.

Яльсикар продемонстрировал ему свое доверие и расположение во всей красе. Он не просто явился за ним, он открыл ему свою настоящую внешность и реальное имя, и должность, и место жительства. Оценить этот шаг по-настоящему мог только тот, кто постоянно занимался расследованием преступлений. Только тот, кто хорошо знал ценность анонимности в мирах.

Лей знал. И как-то сразу сдулся и смягчился.

- Погоди, надо сообразить, что матери сказать. А то она еще решит, чего доброго, что меня забрали, - вздохнул он.

- А что, есть основания? - насмешливо уточнил Багрицкий.

- Да, идите вы, - отмахнулся Леша.

- Полегче. Я все еще твой начальник.

- Это вам приснилось.

- Вы, я смотрю, денег не считаете, - ошеломленно сказал Алексей.

Первое, что сделал Багрицкий, когда они вышли из дома – это поймал машину до гостиницы «Жемчужина», одной из самых дорогих в городе. Поднявшись с ним в номер, Леша понял, что находится в «люксе» и уже тогда удивился, что обычный «мент» может себе позволить снять такой номер, прилетев, по сути, на полдня. Он даже не собирался ночевать, зачем ему люкс? Если бы это были миры, он бы нисколечко не удивился. Трудно было себе представить, что Бьякка, прилетев в другой город или мир, не захотел бы расположиться со всем комфортом. Почему нет, если у него были все деньги мира? Но здесь-то он живет на зарплату – в реальную жизнь виртуальные деньги из снов не притащишь.

Через пару часов Лей понял, что он ошибся. Никакая зарплата не могла бы покрыть того, что учудил его шеф дальше. Переодевшись из формы в джинсы, футболку и белоснежные кеды, Андрей спустился в фойе и заказал… яхту.

Леша не верил до тех пор, пока они не отбыли на такси на набережную и не перешли на борт компактной беленькой красавицы, на палубе которой их поджидал накрытый стол. Рядом с ним стоял ящик запотевших бутылок пива, а на нем - дымящаяся кастрюля свежесваренных раков.

- Я простенько заказал, но если чего-то еще хочешь – меню где-то здесь должно быть…, - обходя палубу и изо всех сил напуская на себя вид скучающего миллионера, сказал Яльсикар. Или как его там… Андрей?

Лей не мог бы называть его этим именем. Бьякка всегда был для него Бьяккой. Привыкнув минут за десять к новой внешности, теперь он ясно видел – Яльсикар тот же. Та же мимика, тот же взгляд, поворот головы. Это был его шеф, которого он знал как свои пять пальцев. И сейчас ему очень сильно было что-то от него нужно. Так сильно, что Лею уже становилось не по себе.

- Бьякка, если б я вас не знал, подумал бы, что вы сменили ориентацию и пытаетесь меня склеить, - сказал Лей и снова обвел взглядом яхту. Он сел на лавку, не зная даже, стоит ли прикасаться к этим дарам троянцев, но потом, поколебавшись, все же достал из ящика бутылку пива.

Багрицкий даже ухом не повел в ответ на грубоватый троллинг – единственный способ «уравняться» для Лея, слишком сильного и упрямого, чтобы безоговорочно принять главенство другого. Он молча смотрел, как команда отдает швартовы, а потом тоже сел и дотянулся до бутылки пива, отвернул крышку, и с явным наслаждением сделал глоток. Ветер разметал им обоим волосы, и Лей даже закрыл на секунду глаза, получая удовольствие от глотка прохлады в жаркий летний день.

Они оба приличное время были знакомы, и Лей давно понимал, какие шутки могли бы вызвать у шефа настоящее раздражение, тщательно их дозируя. С самого начала работы с Яльсикаром ему эта работа нравилась, и он ничего не хотел менять. Яльсикара тоже все устраивало, и он крайне редко делал своему помощнику сколько-нибудь жесткие замечания, доверяя его суждениям и никогда не сомневаясь в добросовестности. Хотя Бьякка и ходил по большей части хмурый и в запарке часто отпускал резкости, которые могли вызывать ужас у рядовых сотрудников, Лей знал, что на самом деле он не так уж грозен, и никогда не предъявляет к подчиненным избыточных требований.

Перфекционизм его шефа отражался на девяносто девять процентов на его отношении к своей собственной работе, и крайне редко сказывался на подчиненных, за что Лей безмерно его уважал. Сам он всегда работал много, но порой не видел греха и в том, чтобы взять пару выходных в неурочное время, оставив свои офицерам рутинные задания. Яльсикар относился к этому с пониманием, как и к его романам, как и к его творческому графику работы – ко всему.

То, что между ними пробежала черная кошка, ранило Лея даже больше, чем болезненная любовная история с Дестиной, соблазнительной юной чаровницей, которая предпочла ему Ксеара. И только это второе разочарование вдобавок к первому заставило его думать, что ему больше нечего делать в мирах. Размышляя об этом и разглядывая начальника, Лей все больше понимал, что Яльсикар тоже переживает. Но он явно не только об этом хотел поговорить.

- Ты не в моем вкусе. Но у меня к тебе серьезное дело, - подтверждая правильность его мыслей, произнес Яльсикар, и парой глотков осушил первую бутылку пива.

- Уже страшно, - сухо прокомментировал Лей. Последний раз Бьякка говорил с ним таким тоном, когда сообщал, что повелители стихий могут не удержать миры из-за перенаселения. Не отреагировав на его замечание, Яльсикар посмотрел в глаза своему помощнику:

- Я ухожу из семи миров Ксеара, Лей. Я буду создавать свои. И хотел бы, чтобы ты пошел со мной.

Произнеся эту фразу, Бьякка, как ни в чем не бывало, вытянул из кастрюли сочного крупного рака, оторвал клешню и присосался к ней, выдавливая зубами мясо.

А Лей замер, ошеломленно переваривая новость, несколько секунд даже не моргая. А затем почувствовал, как задергался его левый глаз и схватился за него рукой, тщательно помассировав. Самый влиятельный, после Ксеара, человек уходит из миров? И как ни в чем ни бывало сообщает об этом ему? Ему первому?

- А можно немного поподробнее? – выдавил он, все еще потрясенно глядя на жующего Яльсикара. На секунду у Лея в голове мелькнуло «ну и глупое, наверное, у меня лицо со стороны», но он даже не в силах был изменить выражение, глубоко шокированный.

- Ну, - Яльсикар неуверенно взмахнул клешней рака и вздохнул. Лей во все глаза смотрел на своего визави, который, возможно, впервые за последние двадцать лет так тяжело собирался с мыслями прежде, чем что-то сказать. – Возможно, ты знаешь, что повелители стихий могут делать свои миры при желании.

- Я никогда не думал об этом, - признался Лей, невольно подавшись вперед, боясь пропустить хоть слово.

- Ну, тогда теперь ты знаешь. Но никто, как ты понимаешь, не может одновременно поддерживать существование неопределенного количества таких систем, как наша. Есть определенный лимит жителей, за которым начинаются проблемы. В седьмом мире тогда нужно больше повелителей, а их, то есть нас, дефицит.

- Это мне известно.

- Поэтому Айи… Ксеар, как и все местные жители, до последнего времени был очень заинтересован в моем присутствии. Теперь ситуация несколько изменилась. Появилась Дестина, Джара вчера вошла в Седьмой.

- О, я много пропустил, - заметил Лей на последнее.

- Мы еще не сообщали об этом никому, - сказал Бьякка, посмотрев ему в глаза. Лей медленно кивнул, но смотрел на своего начальника все еще непонимающе:

- Так… какая связь между вхождением в Седьмой Джары и твоим уходом? Разве она не захочет уйти с тобой?

- Это мне неизвестно, - невозмутимо ответил Яльсикар. – Пока со мной никто из повелителей не уходит. Аквинсар остается с Зарайей. А Джара… - Он снова посмотрел в глаза Лею:

- Она сама все решит. Пока – не решила.

- Но…

Лей поперхнулся и мучительно закашлялся. Эта новость поразила его даже больше, чем новость о помолвке Бьякки, когда он объявил о ней несколько месяцев назад. С тех пор, как Джара появилась в жизни Яльсикара, невозможно было снова представить его одного. Он поднял глаза и увидел в глазах шефа предупреждение. И удержал рвущиеся с языка личные вопросы. Возможно, Яльсикар и захочет это обсудить когда-нибудь, но сейчас явно неподходящее время, понял Лей.

- Понятно, - кивнул он, отводя глаза.

- Я хотел бы как можно быстрее узнать о твоем решении, - сдержанно добавил Яльсикар после долгой паузы.

Лей кивнул. Что бы там ни сподвигло Бьякку на такую перемену в жизни, но для него-то это время точно было подходящим, чтобы смыться из миров. В его жизни в последний год наступил своеобразный «пересменок»: дружеские связи ослабели, за исключением, пожалуй, Шона, с которым они приятельствовали. Девушки у него не было, ничто его в мирах не держало… кроме самих миров.

Яхта плыла по Волге, ветер раздувал волосы, а настроение Лея стремительно поднималось. Он даже сам не верил, насколько ему было приятно получить такое предложение от Яльсикара.

- Надеюсь, вы не прочите меня на должность главного полицейского в своем мире? – осторожно спросил Лей, потянувшись за раком.

- А ты хотел бы? – удивленно спросил Бьякка.

- Ни за что, - твердо объявил Лей, остановив свою руку в паре сантиметров от остывающей кастрюли.

- Ну, я так и думал, - не сдержав легкой улыбки, ответил Яльсикар. – Приятно, когда тебя понимают, да?

- Да, шеф. Согласен, - широко улыбнулся Лей и с аппетитом приступил к поеданию раков.

Джара. Миры Ксеара, 296-й год. Третий мир. Яблоневый сад.

- Ты себе не представляешь, как это круто. Можно будет расплачиваться вообще без карточек, мы проведем платежи даже во второй и третий мир!

Две подруги расположились под огромной яблоней – одним из самых красивых деревьев яблоневого сада. Третий мир, сам по себе представлявший огромный сад, делился на своеобразные сектора – в том, который облюбовали девушки, росли только яблони. Времен года в мирах не существовало, поэтому некоторые деревья цвели, другие – плодоносили, с третьих облетала желто-красная листва. Каждое жило в соответствии со своим календарем.

Но девушки их особо не рассматривали, давно привыкшие к этому необычному зрелищу, и были заняты своей беседой, сидя на земле, время от времени выбирая то или иное упавшее яблоко, вертя в руке. Джара прижала красный глянцевый бок спелого плода к носу, вдохнула аромат, слушая подругу. Ее взгляд казался немного рассеянным и даже грустным, чего нельзя было сказать о светло-карих глазах другой девушки, лучившихся от энтузиазма.

Поводов грустить у Дестины и впрямь не было – она возбужденно делилась подробностями своей работы, стремясь и Джару заманить в министерство экономики Семи миров. Помимо интересной работы, у нее были и другие причины быть счастливой. Например, недавнее замужество за Ксеаром, который с некоторых пор стал для этой девушки больше, чем правителем. Их роман развивался невероятно бурно, но Джару это нисколько не удивляло: они были предназначены друг другу.

Как прорицатель, она только начинала узнавать себя и свои способности, и даже не смогла распознать свое собственное первое предсказание, видение - любовь Ксеара и Дестины. Зато его распознал сам Айи и не стал зря терять время, пригласив девушку на работу своим секретарем. В результате спустя несколько месяцев они поженились, а Яльсикар, помолвленный с Джарой уже больше года, уже никогда не станет ее мужем.

- Джара, ты чем-то расстроена? – спросила Дестина, прервав свой гимн совершенствованию финансовой системы. Девушка, наконец, осознала, что Джара не слишком заинтересована трудоустройством в министерство, как его не расхваливай. И вообще рассеяна и грустна.

- Честно говоря, да, - выдавила темноволосая девушка. – Только я не знаю, готова ли это обсуждать.

- Не знаешь или не готова?

- Не знаю. А ты готова выслушивать поток моего сознания?

- Готова, конечно. Ты же выслушивала меня, когда… я страдала, - улыбнулась Дестина, но ее глаза отражали лишь беспокойство и сочувствие. Она уже осознала, что Джара расстроена не из-за сломанного ногтя, и не из-за двойки в юридической академии Первого, где она училась.

Джара кивнула. Действительно, роль жилетки, куда можно выплакаться, она играла для Дестины долго – их роман с Ксеаром, хоть и быстрый, местами оказался непростым, пока они, наконец, не прекратили пикироваться.

- Яльсикар хочет уйти из миров. Создать свои, - сказала Джара и по выражению лица Дестины и ее приоткрытому рту, сразу поняла, что та не знала: Ксеар ей не сказал.

- Что? – ошеломленно переспросила та через несколько секунд, как только смогла вернуть нижнюю челюсть на место.

- Он так решил. Просто объявил мне, понимаешь. Не то, чтобы он хоть предупредил меня, когда это обдумывал, нет. Просто принял решение и сообщил. Ты, говорит, первая. Охренеть! Я первая узнала, какое счастье! Какое доверие, ты чувствуешь, да?

Глаза Дестины с все большей тревогой следили за подругой, вскочившей с земли и размахивающей руками. Черноволосая девушка ходила под ветками яблони взад-вперед, даже не замечая, как тоненькие веточки цеплялись за ее волосы.

- Джара, но это же Яльсикар, - беспомощно заметила Дестина, не зная сразу, что ответить. Она сама была в шоке, но сразу решила, что обдумает уход самого влиятельного, после ее мужа, повелителя позже. Сейчас важно было помочь подруге.

- Что ты имеешь в виду, «это Яльсикар»? Словно ты знаешь о нем что-то, чего не знаю я, - едва не срываясь на крик, громко осведомилась Джара. Она тяжело дышала, уперев руки в свои шикарные округлые бедра. Ее полная грудь, которой Дестина втайне завидовала, тяжело вздымалась вверх и вниз. А чернющие глаза уставились на подругу с яростью – словно это она была виновата в том, что Бьякка вел себя с невестой так пренебрежительно.

- Я знаю, что он очень… независимый и жесткий человек, - осторожно подбирая слова, ответила Дестина, стараясь посылать подруге лучи успокоения. Но они обе теперь стали повелительницами стихий, и ей нечего было дать Джаре. Захочет успокоиться – успокоит себя сама, от нее нужна только моральная поддержка.

- Никакой он не жесткий, он просто из кожи вон лезет, чтобы таким казаться, - тряхнула головой темноволосая упрямица. Дестина невольно улыбнулась. Джара тоже такой была: независимой и жестковатой. Однажды она даже заговорила с мужем об этом, спросила, как они могут быть вместе. Но Ксеар лишь предостерегающе посмотрел и, вздохнув, ответил, что с некоторых пор, уже лет двести или триста, предпочитает не размышлять о личной жизни Яльсикара, а просто радоваться за него, когда все в порядке.

- Джара, - примиряющим тоном произнесла Дестина, поднимаясь с земли и приближаясь к подруге. Ее светлокожие тонкие руки легли на опущенные загорелые плечи: Яльсикар – непростой человек, ты ведь это знала? Жесткий он или притворяется, результат один, правда?

- А ты думаешь, мне сейчас от этого легче?

Черные ресницы дрогнули и повлажнели, и тогда Дестина крепко прижала ее к себе, и просто позволила выплакаться.

- Меня тянет к нему, когда его нет рядом. Но он стал такой… не знаю, высокомерный, холодный… ужасно раздражает. Я закатываю истерики, как какая-то… не знаю, неудовлетворенная домохозяйка с пятнадцатилетним стажем. Мне кажется, я стала ему неприятна, и я сама в этом виновата. Но он тоже – он не дает ни единого шанса. Мы оба сами не свои. И что мне теперь делать - я понятия не имею, - прошептала она, когда перестала всхлипывать.

- То, что ты сама хочешь, разумеется, - с каким-то даже удивлением ответила Дестина.

- Даже если будет очень-очень больно? – тихо спросила Джара.

- Если ты пойдешь против себя – будет больнее, - глядя на нее полными сочувствия глазами, сказала жена Ксеара.

Айи, первый мир. Ксеариат.

- Ты в порядке? – тихо спросила Дестина. После разговора с Джарой она нашла его в первом, в его кабинете, невольно нарушив его размышления. Он встретил вспышкой раздражения, которая, впрочем, через пару секунд прошла. Айи позволял ей беспокоиться о нем, даже когда это его напрягало и мешало работать.

- В каком смысле? – он поднял голову, пронзая ее недовольным взглядом.

- Мне Джара сказала, что Яльсикар уходит.

- А…

Немного помедлив, он развернулся на кресле от огромного деревянного стола, привлек ее к себе и посадил на колени, задумчиво погладил.

- У меня смешанные чувства, Дес. И облегчение, и…

- Я понимаю, - она обхватила его голову, гладя ее, ероша ему волосы: Яльсикар твой друг.

- Не совсем, но…

Он сжал челюсти, покачав головой. Сложно было объяснять то, чего он сам до конца не понимал.

- Он твой друг, Айи, посмотри правде в глаза, - внезапно завелась Дестина, тут же спрыгнув с коленей, почти превратилась в фурию, – Если не он, то кто? Почему ты все время это отрицаешь? Почему вы все отрицаете неизбежное и не хотите видеть правду?

Ксеар недовольно посмотрел на жену, словно удивлялся, как эта пигалица умудрилась влюбить его в себя и как смеет еще и дерзить? Ему несколько сотен лет, а ей двадцать с небольшим. Да что она вообще может знать о жизни? Она же, фигурально выражаясь, только вылупилась и беспомощно разевает клюв, оглядываясь по сторонам. И чего-то еще попискивает…

- Мы разные люди с ним, Дес. Даже не представляешь, насколько, - попытался успокоить он, оставшись спокойным. В конце концов, этот цыпленок очень привлекательный и сладенький… любимый цыпленок.

Но его любимая девушка, даже не подозревая о нелестных ассоциациях, пришедших в голову мужу, нисколько не успокоилась и продолжала упрямо сверкать раздраженным взглядом.

- Почему же я этого не вижу? – сердито спросила она. – Ты в газетах, что ли, прочитал, какие вы разные? Я такое замечала там. Он – сама грубость и жестокость, а ты – воплощенная мудрость и справедливость?

Муж посмотрел ей в глаза так, что Дестина разом струхнула. Иногда она забывала, что у него тоже непростой характер. И что дразнить его, когда плохое настроение, не самая хорошая идея. Выражение милого девичьего личика поменялось с гневного на умоляющее.

- Айи, тебе не стоит думать, что он тебя предал. Только не сейчас, - тихо попросила она, мгновенно сменив тон.

- Дес, я тебя очень прошу. Не лезь в это. Я не хочу с тобой ссориться, - холодным тоном произнес Ксеар, глядя в глаза жене.

- Ему сейчас тоже непросто. И Джаре. Ты знаешь, что они расстались?

- Это не мое дело. Если Джара захочет – она уйдет за ним в новый мир.

- Нет, я ей не позволю сделать такую глупость, - вырвалось у Дестины.

Ксеар поднял бровь:

- Я надеюсь, ты с ней это не обсуждала?

Его взгляд стал таким холодным и неприятным, что Дестина даже перепугалась – она видела у мужа такой взгляд единственный раз. Тогда он был занят тем, что прогонял ее из своей жизни, уверенный, что она его не любит. И грозил удалить из своих миров.

- На самом деле обсуждала. А что? – Дестина вздернула подбородок, не отводя взгляда. Она уже не та запуганная девочка. Она вошла в седьмой, узнала себе цену, нашла в себе неисчерпаемый источник силы и многому научилась за этот год. Она много работала, часто жертвуя даже самым дорогим – минутами в объятиях Айи, у которого и так было катастрофически мало свободного времени для нее. Она стала независимой, сильной женщиной… да, замужней, да не свободной. Но только по собственному желанию.

Ксеар покачал головой. Из его взгляда спустя пару секунд ушел холод, но появилось разочарование:

- Дес, надо быть очень самоуверенной, юной и бестолковой, чтобы пускаться давать людям советы на такую тему. Очень бестолковой, - громче и резче повторил он, даже видя, что Дестина заливается краской от возмущения.

- Ты все сказал? – убийственно тихим тоном поинтересовалась она и, вместо извинений получив его царственный кивок, мгновенно перенеслась в третий мир, чтобы переварить ссору с мужем. А Ксеар, подумав, перешел в седьмой, обиталище стихий. В надежде, что хоть там ему удастся прийти в себя и обрести подобие гармонии.

***

В седьмом никого не было, кроме камня. Пустыня, тишина, звенящая пустота и переливы солнечных лучей на скале. Легкое движение горизонта-потенциала – как везде в мирах. Кристально чистое лазурное небо.

- Такое впечатление, что ты отсюда никогда не выходишь, Аквинсар, - бросил Айи вместо приветствия. Камень помолчал, потом с любопытством коснулся его, изучая его состояние:

- Неудачный день? – без какого-либо выражения спросил он.

- Неудачное тысячелетие, - рявкнул в ответ Айи, нарезая круги как бешеный.

- Даже тебе еще нет столько лет, - со смешком ответил Аквинсар. – Так что все еще может наладиться в этом тысячелетии.

- О, ради бога. Оставьте меня все в покое. Просто оставьте меня в покое, - пробормотал ветер.

- Строго говоря, я к тебе и не приставал, - парировала скала. – Я, конечно, понимаю, что дело в моем брате и привык огребать за него от вас всех, но вообще-то я – не он. Так что…

- Скажи мне, ты с ним уйдешь, Аквинсар? Ты уйдешь с ним? – с нажимом и яростью спросил ветер, леденя неподвижную скалу своим потоком.

- Вообще не планировал. Ты что, меня выгоняешь? – насмешливо спросил камень.

Ветер стих.

- Нет… прости. Я не хотел бы, чтобы ты уходил.

- Тогда я останусь.

Они долго молчали, набираясь энергии. Айи успокоился, летая уже в своем нормальном темпе.

- Айи, это не заговор. Никто не уходит из Седьмого. Только Яльсикар. Даже если бы я хотел, я бы сейчас не ушел, - мягко сказал Аквинсар наконец.

- Джара может уйти.

- Они же расстались.

- Сегодня расстались, завтра – помирились.

- Даже если она уйдет, мы выдержим всю нагрузку.

- Ты кое-чего не знаешь, Аквинсар. Идем ко мне, поговорим. Не могу здесь с мыслями собраться.

- А по-моему, наоборот, хорошо…

Последнее слово Аквинсар договаривал уже в кабинете Айи в Ксеариате. С возвращением в первый мир оба мужчины обрели свой обычный облик. Младший из них оказался намного ниже Ксеара ростом, что было удивительно для повелителя стихий, который мог сделать себе любую внешность. Но Айи это не удивляло: в этом мире не было человека, который меньше, чем Аквинсар, интересовался бы своей внешностью.

В результате она у него оставалась ровно такой же, что и в реальности. Поэтому перед ним стоял стройный светловолосый человек лет двадцати-двух, с веснушчатым длинным носом, пушистыми ресницами и необычно светлой кожей. Рядом с ним сам Айи казался почти мулатом – очень загорелый, очень высокий, с волнистыми волосами, яркими темными глазами, густыми ресницами и большим упрямым ртом.

- У нас изменения в мирах, Аквинсар, несанкционированные – время от времени происходят пожары, и я никого не могу поймать. Яльсикар не говорил тебе, что начал расследование? Надеюсь, он его хотя бы закончит перед уходом, но не поручился бы за это, - бросил Ксеар, все еще взвинченный. – Мне нужен твой совет. Ты лучше всех знаешь, как устроены миры – что это или кто это, к чертям, может быть?

Каль, первый мир. Редакция газеты «Политика сегодня»

Длинные загорелые мужские пальцы стучали по клавишам так яростно, что наверняка разломали бы их, не будь они неповреждаемыми, как и многие вещи в мирах. Большинство жителей первого давно перешли на "касательную" клавиатуру, которая представляла собой простую проекцию на поверхность стола и реагирующую на прикосновения по принципу тач-пада. Но Каль Ягиль, как и многие журналисты и писатели старой закалки, предпочитал ощущать под пальцами настоящие клавиши, еле слышно щелкающие при каждом нажатии. Поэтому в их редакции на всех столах лежали обычные плоские клавиатуры, подключающиеся к коммуникаторам одной кнопкой, как и большие удобные мониторы.

Каль посмотрел на время - часы показывали пять. Это означало, что у него ровно два часа для завершения материала - главной статьи недели, а он едва успел начать.

Спецкорр "Политики сегодня", опытный, обросший за долгую карьеру такой кучей источников, что иногда они даже мешали - он все же не мог вспомнить, когда последний раз в его руках был настолько "разрывной" материал. Было бы преступлением не подать его максимально красиво. Но времени не хватало катастрофически...

Заставив себя сосредоточиться, Каль вновь заглянул в свои записи и застучал по клавишам с удвоенной силой. Возбуждение, охватившее его при этой работе, не затмевало неприятного чувства, ощущать которое было непривычно. В реальности, так называемом восьмом мире, Каль тоже работал журналистом, только не газетчиком, а новостником. Передавая горячие "брейкинг-ньюс", те, что часто маркируются пометкой "срочно", он, как правило, ничего не успевал осмыслить, кроме того, что это, собственно, срочно. Обычный человек вряд ли найдет нечто общее в таких событиях, как, например, отставка премьера, десятибалльное землятрясение или высадка человека на Марс. А для журналиста все это одно и то же. Срочная новость. Которую полагается немедленно передать, озвучить, написать, распространить, наболтать на камеру в прямом эфире, опередив всех конкурентов.

Лишь потом, потом-потом можно будет отреагировать на все это по-человечески. Погоревать над погибшими, порадоваться или расстроиться из-за премьера (в зависимости от политических взглядов), снова помечтать стать космонавтом - как в детстве. А в первые секунды - только возбуждение, адреналин и охотничий азарт. Успеть первым. Отработать лучше всех, достать неведомые подробности, прокомментировать у экспертов – такая работа.

Однако в этот раз Каль отреагировал не так. Сначала была оторопь. И лишь потом - возбуждение и привычная гонка пальцев по клавишам. Хотя материал он получил эксклюзивно, соревнование с самим собой было для Ягиля не менее важным. Написать еще изящнее, еще ироничнее, еще точнее выразить свою мысль - в последние годы для него было важнее, чем просто обогнать конкурентов.

Но на этот раз собственный текст казался нелепым налетом на пугающей истине.

Разумеется, Каль не упустил возможности больно уколоть Яльсикара Бьякку, своего давнего оппонента, стремительно превращавшегося во врага. Он также не забыл позлорадствовать по поводу бесполезности новых мер безопасности. И беспомощности научного института, на деятельность которого тратятся немалые бюджеты. Но главная мысль Ягиля, красной нитью прошедшая через внушительных размеров статью, заключалась в другом.

Если верить материалам, которые Каль получил от высокопоставленного источника в Ксеариате, последние две недели в мирах, незаметно для всех обитателей, происходило нечто невероятное – ткань миров менялась, и вспыхивали пожары. Это происходило тут и там, и пока выглядело почти безобидно – никто не страдал, но это происходило независимо от воли Ксеара и других повелителей стихий.

В отличие от тысяч прошлых попыток, эти были успешными, пояснил источник Ягиля. Каль и сам знал, что это означает. Если Ксеар, Бьякка и другие обитатели седьмого мира вот уже две недели не могут поймать злоумышленника, продолжающего свои диверсии - значит, это кто-то по-настоящему сильный. И опасный. А демонстративные изменения в мирах говорят о том, что он не боится повелителей. А значит, миры вот-вот ждет какое-то потрясение, и не исключен передел власти и передел миров с непредсказуемыми последствиями для всех их обитателей.

Ягиль напоминал всем читателям, что за всю историю миров еще не было такого, чтобы Ксеар в тот же день, в ту же минуту не поймал того, кто покушался на основы мироздания. Служба безопасности и полиции, конечно, не зря ели хлеб, слегка иронично писал Каль – они тратили недели и месяцы на поимку хулиганов, мелкого ворья и бытовых тиранов. Заметки об удалении таких людей исправно пополняли криминальную полосу, служа предупреждением новичкам. Но тех, кто покушался на основы основ, Ксеар находил лично, мгновенно. Их было немного – менять ткань мира могли только те, кто ходили в пятый и дальше.

Но такие случаи бывали, и тогда газеты со смаком расписывали незавидную участь преступника: даже за несанкционированное создание чашки кофе можно было вылететь на годы, не говоря уж о попытке получить более серьезные материальные выгоды. И на то у Ксеара есть веская причина, пояснял Ягиль в своей статье: если каждый будет создавать, что ему вздумается, в мире наступит полный хаос и удручающее неравенство. Все, кто достигли пятого, баснословно разбогатеют, а остальным ничего не останется, как им прислуживать. Ну а повелители окажутся в незавидном положении: преимуществ, по сравнению с другими модераторами у них не будет, а обязанность держать этот мир на своей энергии останется. Долго ли смирятся с таким положением вещей? Им проще будет уничтожить этот неудачный мир, не оставив камня на камне.

Уже выпустив свой материал, ожидая выхода газеты, Ягиль продолжал размышлять об этом, чувствуя, как по коже пробегает мороз. Видит Бог, он предпочел бы не выпускать такой сенсации. Ведь, несмотря на его нелюбовь к некоторым повелителям мира сего, сам мир его вполне устраивал. Уж точно он был лучше реальности.

Аквинсар, пятый мир.

Пятый. Самый абстрактный мир из Семи. Бесплотный. Нематериальный. Выйти сюда означало лишиться тела. Немногие могли находиться в нем долго – это пугало и дезориентировало. Плохому настроению в Пятом не место, любая нестабильность психики вызывала галлюцинации и странные, подчас неприятные, ощущения. Но для счастливого, полного энергии человека это, возможно, был наилучший из миров. Здесь можно было двигаться с максимальной скоростью, и одновременно не двигаться вообще. Фонтанировать энергией и накапливать ее. Купаться в своей силе, напитываться счастьем, эгоистично наслаждаться каждой молекулой своего потенциала – ощущать его как физическую субстанцию. Более плотную и реальную, чем ты сам.

Ему и в голову не приходило, что близость катастрофы заставит его чувствовать себя настолько иначе, но Аквинсар буквально ощущал себя другим человеком. Никогда раньше он не ощущал такого прилива энергии – бесконечного, рвущегося наружу потока, которым он даже не до конца мог управлять. Он сам себя ошеломлял – ему хотелось смеяться и плакать одновременно, броситься к работе, чтобы предотвратить конец света или бросить работу вообще, чтобы насладиться последними днями жизни в мирах.

Нечто похожее он испытывал целую жизнь назад, когда он впервые попал в миры – вся его жизнь изменилась, вся вселенная вокруг. Тогда он, совсем еще мальчик, был в восторге от возвращения полного контроля за своим телом и новых приобретенных возможностей за гранью того, что считал возможным. Но всего пару месяцев спустя, когда он напрыгался и налетался, Аквинсар с удивлением обнаружил, что все больше времени проводит в неподвижности, что теперь, когда он убедился, что может и ходить, и бегать его это не особенно интересовало.

После травмы, просиживая в инвалидной коляске, он думал, что если только мог бы вырваться – непременно стал бы спортсменом или, как минимум, связал бы жизнь с физической активностью. Он мрачно думал, что если бы не инвалидность, мог бы стать полицейским, как брат. Или военным. Он всерьез думал, что хочет этого, и тогда чувствовал горечь и даже отчаяние. Но оказалось – его судьба и счастье в том, чтобы просиживать сутки напролет над исследованиями. Скрупулезно собирать и анализировать информацию о мирах. Смешно, но чем-то подобным он мог бы заниматься и в реальности, после учебы, конечно, ведь для этого ходить необязательно.

Теперь он не знал, что ему делать. Рассказ Ксеара его немного напугал – информации для того, чтобы понять происходящее, явно не хватало. Айи ожидал от него спасения мира, но Аквинсар не был уверен, что способен на это. Он даже не знал, способен ли на полноценные отношения со своей девушкой. Он только чувствовал, что на этот раз найдется, кому отвести угрозу. Будет ли это он – зависит только от него самого. Но, прежде, чем браться за спасение мира, ему надо было разобраться со своей личной жизнью.

Зарайа многое изменила, еще тридцать лет назад, но ухаживая за ней в Седьмом все эти годы, он понятия не имел, что сможет претендовать на место в ее жизни, стать ее возлюбленным. А когда понял это – было слишком поздно. Ему стоило раньше изменить внешность, чтобы предстать перед ней более привлекательным. С ростом повыше, с одеждой поярче – он понятия не имел, как надо одеваться, и просто забивал гардероб простыми джинсами неброских цветов и удобными пуловерами. Как он выглядит в ее глазах? Что, если она бросит его ради какого-нибудь красавца, вроде его брата?

Эта мысль заставила его пулей вылететь из Пятого.

Аквинсар резко вернулся в первый, в свою квартиру, и стал ходить по комнатам взад-вперед: стоит ли увеличить рост? Аквинсар знал, что ниже ростом, чем большинство мужчин в мирах: он ни разу не увеличивал его, в отличие от большинства людей. Он пожевал губы и бросился к зеркалу, критически оглядев себя. И едва не застонал – отражение показало ему обычного, ничем не привлекательного мужчину, скорее даже блеклого. Зарайа заслуживала большего, чем какой-то невнятный перец в потрепанном свитере. Особенно теперь, особенно если они станут близки.

Его лоб прорезали две вертикальные морщинки: знать бы, чего она хочет. Мускулы? Конечно, всем девчонкам нравятся мускулы – гораздо, гораздо больше, чем у него. Как у его брата. С другой стороны, у Айи, кажется, фигура поскромнее, и он тоже всем нравится. В лицо Аквинсару бросилась краска – не стать бы посмешищем, перестаравшись. Яльсикар уж точно не удержится от язвительных комментариев, если он преобразится чересчур радикально. И как узнать, понравится ли результат Зарайе?

Немного подумав, он взял в руку коммуникатор и набрал номер Дестины.

Жена Ксеара смогла выкроить время полчаса спустя, и внимательно его выслушала, а потом улыбнулась:

- Менять внешность - это вызов. Ты уверен, что сам этого хочешь?

- Да, малыш, - не спеша, с мягкой улыбкой ответил Аквинсар, давая ей время вспомнить, что она имеет дело с самым неимпульсивным человеком в мирах.

- Конечно, - кивнула Дестина со смущенной улыбкой. – Тогда… черт, мне неудобно тебе говорить… это как будто я тебе замечание делаю, причем очень личные. К тому же, это будет только мое мнение, и…

- Дес. Я все знаю, и я готов выслушать твое мнение. Пожалуйста, не стесняйся, - Аквинсар поднял руки, словно разрешая ей делать с собой все, что угодно. Он не зря выбрал Дестину – самое юное из созданий, которые входили в его близкий круг общения: полное воображения, энтузиазма и местами бестактное – она идеально подходила для его случая.

Убедившись, что он знает, чего хочет, его юная собеседница тяжело вздохнула, на пару секунд закрыла руками смущенное лицо, а потом встряхнулась и подняла решительный взгляд:

- Волосы. Какого они у тебя цвета – я даже не понимаю. Я бы сделала поярче, выбрала более определенный тон. Они в реальности такие же?

- Ну… честно говоря, не уверен, - Аквинсар растерянно посмотрел на себя в зеркало. – Возможно, нет.

Он скорректировал оттенок своих сероватых волос до более отчетливого пепельного, и Дестина неуверенно кивнула. Тогда его шевелюра стала светлее, и на лице девушки появилась улыбка:

- Вот! Такой оттенок выглядит красиво, и сочетается с твоими глазами.

- А глаза…

- Не вздумай! – резко выпалила она, и Аквинсар изумленно поднял брови. Дестина широко улыбнулась:

- Аквинсар, глаза у тебя изумительные. Неужели ты не знаешь?

- Эээ… нет, не знал, - честно ответил он и с интересом уставился на смущенное лицо юной повелительницы снега. – А что в них особенного?

- Сложно сказать. Они очень глубокие, как будто там миллион оттенков, и они все время перетекают один в другой. А еще у тебя ресницы немного завиваются, и кажется, словно… не знаю, у тебя очень хорошие глаза. Я думаю, что Зарайа вряд ли хочет, чтобы ты их менял. И вообще – лицо - это дело привычки. Ей может быть некомфортно, если ты покажешься незнакомцем.

- Я думал об этом. Ты права, но я ведь далеко не красавец, и я хотел бы слегка улучшить внешность.

- Тогда губы и нос. Ты знаешь, у тебя верхняя губа очень тонкая – ее можно слегка подкорректировать, а нос…

- Длинный, я знаю.

Аквинсар повернулся к зеркалу и произвел изменения во внешности, а потом снова повернулся к Дестине, и она тут же покатилась со смеху.

- Что? – сердито спросил Аквинсар.

- Ты стал похож на Бреда Питта. Не надо так сильно уменьшать нос! И форму зачем поменял? – девушка не могла перестать хихикать, и Аквинсар создал подушку прямо на своей ладони, а потом швырнул в нее, хорошенько размахнувшись.

Дестина громко охнула – он попал прямиком в голову, и ее аккуратно уложенные волосы в одно мгновение превратились в хаос.

- Ах, так?

В следующий момент над его головой появилось ведро, полное воды – без сомнения, холодной. Но из него не пролилось ни капли – Аквинсар в ту же секунду его уничтожил, и насмешливо посмотрел на Дестину. Упрямица вновь попыталась атаковать – на этот раз с помощью подушки – и она исчезла тоже. Аккуратные девичьи ноздри раздулись, руки поднялись – в него полетели снежки. Аквинсар лишь улыбался, мгновенно нивелируя каждую атаку. Пока, наконец, она не устала и не опустила руки в полном безмолвии и разочаровании.

Тогда он невозмутимо повернулся к зеркалу и вновь изменил форму носа:

- Так лучше?

- Да, - ответила она, едва взглянув на его новый нос. – Как ты это делаешь?

- Что, малыш?

- Реагируешь так быстро.

Карие глаза жадно смотрели в ожидании совета и одновременно отражали страшное раздражение: еще бы, жена правителя миров за последние месяцы свыклась с мыслью о своей неограниченной силе. Очевидно, такого позорного поражения даже в шуточной борьбе Дестина не ждала, подумал Аквинсар.

- У меня было много лет на тренировки, - улыбнулся он.

- Научиться так же нельзя?

- Со временем можно, почему? – удивился Аквинсар.

- Через двести лет? – разочарованно осведомилась Дестина. Ее глаза потухли, словно у ребенка перед фокусником, который не смог достать кролика из шляпы.

- Раньше. Зависит от того, как учиться. Но сразу, конечно, не получится.

Услышав тихий вздох, Аквинсар спрятал улыбку: было очевидно, что необходимость ожидания для нее – приговор. Он задумался, когда сам перестал быть таким же нетерпеливым. После того, как к нему пришло осознание, что все, к чему он когда-либо шел в жизни – это он сам, а все важное приходило к нему по мере того, как он менялся. Миры, наука, Зарайа. Оставалось только слегка преобразиться внешне, под стать внутренней метаморфозе.

Решительно повернувшись к зеркалу, он принялся увеличивать рост под придирчивым, цепким взглядом Дестины.

Лей, миры Ксеара, 296 год, четвертый мир.

Очутившись во сне, Лей с трудом удержал сознание на плаву. В отличие от тела. Он находился под водой. Это было так странно, что вначале он решил, будто находится не в семи мирах, но проверка заняла считанные секунды. Сосредоточившись, он вышел в первый мир, в свою квартиру. Прищурил глаза, посмотрев на себя в зеркало, а затем плавно вернулся обратно, откуда пришел. И ощутил странную эйфорию, сообразив, что впервые находится в четвертом мире. В водном мире, о котором он знал и слышал, но в который до сих пор не мог проникнуть. Немного порезвившись, Лей с пару минут не мог понять, как дышит под водой, пока не сообразил, наконец, что стал дельфином. Его тело было почти невесомым, цельным, подвижным и легко управляемым.

Однажды, несколько лет назад, Лей посетил одну из лекций Аквинсара в научном институте, посвященную адаптации в семи мирах. Ученый обращал внимание слушателей на то, что при нахождении в мирах люди по-разному воспринимают как окружающий мир, так и самих себя – все зависит от их фантазии, жизненного опыта, сложившихся представлений о чем-либо. По его мнению, совершенно неслучайно происходил выбор животного, в образе которого человек впервые входил во второй мир. Исходя из своего опыта, Лей был склонен согласиться.

Глава научного института на лекции призывал не проводить прямых параллелей между ощущениями в теле того или иного животного и реальными ощущениями животных. «Даже находясь в теле, покрытом шерстью, стоя на четырех лапах, вы остаетесь разумным существом, поэтому нелепо думать, что тигры, зайцы и волки воспринимают окружающий мир также», - с улыбкой пояснил он аудитории. «Ваши ощущения – порождение вашей же собственной фантазии. Визуализация в семи мирах позволяет вам обострить их, но они находились в вашем сознании задолго до того, как вы испытали их. Строго говоря, они всегда были с вами, и лишь ваше сознание ограничивало доступ к ним», - заключил ученый.

Лей не знал, насколько парень был прав. Многие обитатели Семи миров, ученые и не только, считали миры фантазией, пусть даже она была так хорошо визуализирована. Но всегда находилось ровно столько же людей, которые были уверены в их реальности – не меньше, чем в реальности основного, восьмого мира. Иногда Лей соглашался с первыми, иногда был готов примкнуть ко вторым. Но одно он знал точно – никогда в жизни до попадания в четвертый мир, он не испытывал таких ощущений легкости, беззаботности и искристого веселья.

Искорки радости в его душе, казалось, танцевали вместе и искорками солнца на водной глади, искорками брызг, летевшими в разные стороны, когда он прыгал и резвился на волнах. Образ дельфина открыл ему еще одну дверцу вглубь собственной души, которая раньше оставалось закрытой.

Как приятно заниматься самосовершенствованием вместо того, чтобы выходить в первый и сразу приступать к работе, подумал Лей. Разговор с Яльсикаром они завершили на том, что поработать в мирах Ксеара предстоит еще немало. Возникло сложное дело, и оставлять его нерасследованным было бы непорядочно. Бьякка объяснил Лею, что намерен дать Ксеару еще год прежде, чем окончательно покинет его миры. На поиск нового главы СБ и на балансировку нагрузки. Поэтому и от помощника требовалась максимальная «подчистка хвостов», а в идеале – предельно быстрое расследование по новому делу.

Думать об этом совершенно не хотелось. Проснувшись в мирах, он хотел урвать еще несколько минуточек расслабухи... а потом еще несколько минуточек. Он понятия не имел, сколько в результате провел в четвертом, вдоволь напитавшись общением с водой, солнцем и свежим воздухом. Ни единого живого существа долгие часы не было поблизости, но он ни на секунду не чувствовал себя одиноким. Поэтому Лей вовсе не обрадовался появлению поблизости крупной касатки, особенно когда она обратилась к нему голосом шефа.

- Ты долго намерен тут бултыхаться? – полунасмешливо-полусердито осведомился Яльсикар. – У нас работы целый воз и маленькая тележка. Твои подчиненные, между прочим, шарахаются по коридорам с томными лицами. Я поувольняю всех к чертовой матери, будете вдвоем с Уордом пахать. Я…

- Ладно, ладно, - перебил Лей начальника, заводившегося все больше с каждым словом, а потом сосредоточился и вышел в первый, к дверям службы безопасности.

Картина, открывшаяся в приемном зале, полностью подтвердила правоту Бьякки: офицеры слегка распустились в отсутствие главного следователя.

Дело было в том, что Лей всегда обязательно пересекал приемный зал каждый раз, когда входил и выходил из СБ. А поскольку он это делал по многу раз на дню, дежурные офицеры всегда были готовы к появлению начальства и вели себя соответственно. Яльсикар же через дверь входил крайне редко, предпочитая экономить время, и переносился прямо в свой кабинет.

Скорее всего именно поэтому, зайдя в зал, Лей обнаружил картину, весьма прискорбную для взора любого начальника в любом из восьми миров: сотрудники бездельничали. Дежурных на местах не было, зато за стойкой скопилось гораздо больше народу, чем требовалось. Причина выяснилась сразу, как Лей приблизился к стойке: все шестеро офицеров были заняты просмотром текстовой трансляции и фото с всемирных соревнований по скоростным полетам на длинную дистанцию, и отчаянно болели. Их исключительным вниманием к этому мероприятию объяснялось и то, что никто не заметил вошедшего в зал начальника.

Сделав глубокий вдох, Лей коротко размахнулся и с силой хлопнул ладонью по стойке над головой офицеров, сгрудившихся за экраном самого большого в зале монитора. Звук удара прозвучал словно выстрел и эхом отразился от гладко отполированных каменных стен приемного зала.

Все шестеро мужчин, вздрогнув, резко подняли головы. Над выражением их лиц он бы посмеялся, если бы не понимал, что еще предстоит отвечать перед Яльсикаром за результаты работы подчиненных в его отсутствие. А в том, что эти результаты, мягко говоря, неудовлетворительны, Лей не сомневался.

Поэтому следующие пятнадцать минут своей жизни он посвятил крайне жесткому разносу всех вместе и каждого по отдельности, с не всегда цензурными, но зато ярко образными выражениями и угрозами лишить всех выходных и премий на десять лет вперед. И только выпустив весь пар, Ситте направился в свой кабинет, где со вздохом принялся разгребать неподъемную кучу дел, накопившихся за два месяца.

Через пару часов Лей решил ненадолго прерваться и зашел в отдел регистрации, чтобы зарегистрировать свой выход в четвертый мир. По напряженным лицам сотрудников, их застегнутым на все пуговицы рубашкам и сосредоточенным лицам он понял, что коллеги уже поделились с ними подробностями устроенного им разбора полетов.

Удовлетворенный первыми результатами воспитательной работы, Ситте вышел в коридор, где столкнулся нос к носу с Шоном Уордом. Розыскной опыт этого офицера в реальном мире был куда богаче, чем у самого Лея. Но Уорд попал в миры совсем недавно, и опыта жизни в них у него было удручающе мало. Возможно, из-за этих взаимодополняющих качеств они и подружились, хотя знали друг друга совсем недолго. Встрече были рады оба – Лей улыбнулся, лицо американца просияло в ответ.

- Ну, наконец-то, - взвыл он, хлопая Лея по плечу.

- Чувствую, тебе без меня пришлось нелегко, - прокомментировал Ситте, немного смущенный бурной реакцией приятеля.

- С тобой лучше. Но вообще-то я просто рад тебя видеть, - ответил Уорд, демонстративно отступая на шаг. Его улыбка слегка померкла.

- Извини. Я уже немного взвинчен. Ребята распоясались, а еще у меня 400 неотвеченных писем на почте и эта куча документов на моем столе…

Уорд кивнул, на его лицо вернулось расслабленное дружелюбное выражение.

- Что ж, тогда ты не очень расстроишься, если узнаешь, что Бьякка ждет нас у себя?

- Кого это нас? Глав подразделений? – переспросил Ситте подозрительно.

- Нет. Тебя и меня.

- Что-то мне это не нравится. Последний раз, когда мы совещались втроем, это закончилось…

- Помню. Тяжелым и сумбурным расследованием.

- Ты хотел сказать, круглосуточным караулом в городе спящих в образе лысых толстых гномов.

- Да, так, пожалуй, точнее.

Вздохнув, Лей вместе с Шоном прошел несколько шагов до кабинета Яльсикара и открыл дверь.

- Садитесь, - бросил Бьякка, едва подняв голову от монитора, и запустил по столу пачку сигарет в их сторону. Лей жадно схватил ее и через секунду уже прикуривал: кабинет его шефа был единственным местом в Первом, где дозволялось курить, и он понятия не имел даже, знает ли об этом Ксеар, запретивший сигареты во всех мирах, но для самого Лея это был спасением. Заядлый курильщик в реале, он жестоко страдал без сигарет в Семи мирах, особенно когда шла интенсивная работа.

Шон от сигарет тоже никогда не отказывался, правда, Лей не знал, делает ли он это за компанию или потому, что тоже не может без курева. Так или иначе, затягиваясь втроем, мужчины чувствовали, что у них есть общий секрет, и это сближало.

- Так, друзья. У нас в мирах несанкционированные изменения, - с места в карьер начал Яльсикар. – И угадайте что?

- Что? – удивленно и быстро переспросил Лей. Его рука с сигаретой в руке замерла по дороге ко рту. Он видел что-то такое в заголовках, когда заходил в Сеть час назад, но ему было не до чтения новостей. К тому же такие горячие заголовки слишком часто оказывались утками, чтобы он обращал на них внимание.

Но выражение лица вдруг подсказало, что Яльсикар серьезно обеспокоен, и Лей подобрался, отметив уголком глаза, что и Шон инстинктивно выпрямился, и подался вперед.

- Мы никого не поймали. И так четыре раза.

- Да быть того не может, - негромко произнес Лей, даже опустив руку так, что зажженным кончиком сигареты едва не поджег себе штанину – но в последний момент отдернул ее от брюк и благоразумно положил в пепельницу. Он перевел взгляд на Шона, который пребывал в таком же ступоре.

- Значит, статья Ягиля – это правда? – переспросил Уорд, и Лей горько пожалел, что не прочитал главную новость. Он терпеть не мог оставаться неосведомленным о чем-то важном, но кто же знал, что такие сведения сегодня окажутся в газете?

- Да. Но мы до сих пор не понимаем, откуда он взял информацию. Ксеар просит нас выяснить это, максимально быстро, - объяснил Яльсикар. – Поэтому, пожалуйста, сделайте так, чтобы у меня в течение часа была вся информация – кому он звонил, с кем встречался и говорил в последние несколько дней, особенно последние сутки. А потом я с ним поговорю.

- А что с пожарами? – быстро спросил Шон. – Мы будем участвовать в расследовании?

- Теперь да, - кивнул Яльсикар и подвинул к ним две одинаковые пачки бумаг. – Здесь все дело, как я его вел последние дни – заметки, досье на свидетелей, их опросы и так далее. Смотрите, думайте. Через пару часов обсудим. И еще, Лей, если я увижу, как кто-то валяет дурака из твоих подчиненных, у нас может произойти убийство прямо в СБ, - рыкнул он, глядя так грозно, что Шон даже дыхание задержал. Но Лей только улыбнулся, понимая, что если Яльсикар способен шутить – значит, не так уж раздражен на самом деле.

- В этом направлении уже ведется работа, - спокойно ответил он.

Яльсикар, Второй мир.

- Почему я? - негромко спросил собеседник Яльсикара. В его глазах отражалось удивление, но он отреагировал на удивление спокойно, учитывая всю беспрецедентность события. Из семи миров добровольно еще не уходил никто, включая повелителей стихий.

- Понимаю, о чем ты думаешь, - сдержанно улыбнулся Бьякка, поймав настороженность в глазах Касиана. - Но это никакой не тест и не сговор против Ксеара, ничего такого. Просто мне нужна команда. И я приглашаю всех, с кем я работал, кого я уважаю, кому доверяю. Если это взаимно - возможно, ты захочешь присоединиться. Если нет - я буду ждать тебя в любое время позже.

Для переговоров с друзьями Яльсикар выбирал разные места - те, которые были для них более комфортны. В случае с Касианом это был его любимый второй мир. Здесь он появлялся в образе тигра, а Яльсикар перевоплотился в свое самое первое альтер-эго - пантеру. Последние годы, даже десятилетия, у него было слишком мало времени, чтобы насладиться неспешной прогулкой по этому лесу, который, стоило признать, Айи сделал очень красивым. И теперь, когда он шел по нему, беззвучно ступая черными лапами по влажной прохладной земле и ароматным листьям, Бьякка не мог понять, чем же таким важным был занят все это время и почему не уделял время таким простым удовольствиям.

- Определенно не смогу ответить сразу, - отозвался огромный тигр. - Но хотел бы понять, что ты планируешь сделать.

- Разумеется. Я хочу создать свои миры. Мне нравится многое из того, что сотворил Ксеар, но с некоторых пор нам с ним стало здесь тесно. Поэтому я хотел бы создать что-то свое, а заодно дать местным жителям альтернативу.

Касиан слушал молча, хотя Яльсикар прекрасно понимал, что на его языке вертится с десяток вопросов. Он старался постепенно отвечать на них.

- Знаю, что многие меня недолюбливают, но мы с тобой оба понимаем, что профессия накладывает отпечаток. В новом мире я не намерен больше заниматься тем, чем здесь. И поэтому мне нужен человек, который бы это делал.

Яльсикар замолчал, давая Касиану осмыслить предложение. Он все продумал заранее. Опытный и профессиональный полицейский, в то же время амбициозный и давно переросший свои полномочия, Касиан не мог не заинтересоваться такой перспективой.

- Я хожу здесь только до третьего мира. Разве глава службы безопасности может быть ограничен в перемещениях? - спросил он, немного подумав.

- На самом деле, я уверен, что если ты ходишь дальше второго - проход в седьмой является лишь вопросом желания и приложения определенных усилий. В своем мире я помогу тебе преодолеть это, если ты позволишь, - медленно ответил Бьякка, повернув голову к Касиану.

- А Лей Ситте? Ему ты не предложишь пойти с тобой? - быстро спросил тигр. Яльсикар улыбнулся про себя и прикрыл глаза, показывая, что понял, о чем на самом деле спрашивал его Калиан:

- Уже предложил. Если он пойдет со мной - останется рядом. Я убежден, что Лей не может замещать ту должность, которую я предлагаю тебе. Более того, он ее и не захочет даже.

- Я подумаю, - тигр качнул огромной рыжей башкой, но на этот раз Яльсикар почувствовал в его жесте гораздо больше энтузиазма. Тогда он с улыбкой попрощался с Касианом и вышел в первый мир. Где на его коммуникаторе как всегда обнаружились десятки неотвеченных вызовов.

Бегло просмотрев их, он заметил два подряд от брата, и его брови поползли вверх. Аквинсар крайне редко звонил ему. Два раза подряд – раньше никогда. Не раздумывая ни секунды, Яльсикар просто сосредоточился на брате и перенесся к нему.

- Спасибо, что пришел, - улыбнулся Аквинсар, встретив в своем кабинете. Яльсикар подозрительно уставился на его лицо и новую внешность:

- Все в порядке?

- Да… да, прости, если напугал, - хмыкнул Аквинсар, сообразив, что два звонка подряд оказались перебором.

- Ничего. Так что стряслось? – Яльсикар с размаху плюхнулся в кресло, поморщившись, осмотрелся вокруг:

- Что за утлый склеп? Как ты здесь работаешь вообще?

Аквинсар мягко улыбнулся. Его кабинет площадью около двадцати квадратов его устраивал. Вид на скалы, солнечная сторона, уютная пара кресел и стеллаж с книгами. Большой рабочий стол, кофе-машина, три больших монитора для чтения документов.

- С удовольствием работаю. Мне для работы не нужно футбольное поле, как некоторым, - парировал он, нажав на кнопку кофе-машины. – Тебе сделать?

- Я сам, - отмахнулся Яльсикар, создавая чашку кофе у себя в руках. – Никто не умеет готовить вкусный кофе, кроме меня.

- Ну, разумеется, - хмыкнул Аквинсар. Он на секунду задержал внимательный взгляд на брате, ожидая, что тот хоть как-то прокомментирует его изменения во внешности, но тот не проронил ни слова по этому поводу и было ясно, что уже не проронит.

- Ну, так что? – Яльсикар отхлебнул кофе и посмотрел прямо в глаза. Аквинсар закусил губу. Он вдруг почувствовал себя совсем маленьким и глупым. Словно ему было не сто пятнадцать лет, а просто пятнадцать, как в первый день, когда он попал в миры.

- Обещаешь, что не будешь надо мной глумиться? – спросил он, и брови брата поползли вверх.

- Ну, допустим, - сказал Яльсикар, поставив чашку на кофейный столик и подавшись вперед, с интересом изучая лицо брата.

- Я не знаю, как мне понять, когда идти в постель с Зарайей. Как ты думаешь, я не обижу ее, если приглашу к себе домой? – выпалил на одном дыхании Аквинсар,

Лицо Яльсикара первые несколько секунд ничего не выражало. Ничего вообще. И Аквинсару стало не по себе. Что его брат там себе думает? Он сморозил какую-то глупость?

Наконец, Яльсикар отвел взгляд, посмотрел в потолок, потом в окно, потом на свою чашку кофе, словно в поиске точки опоры, и, наконец, взглянул снова на Аквинсара. На его лице появилось редкое выражение растерянности.

- Ты хочешь сказать, что до сих пор не спишь с огонечком? – растягивая каждое слово, уточнил Яльсикар.

- А что такого? Мы встречаемся всего два месяца, - быстро заметил его младший брат.

- По-моему, уже три, - задумавшись, подсчитал Яльсикар.

- Ну и какая разница? – вскипел Аквинсар, чувствуя себя придурком. Зря он затеял этот разговор с братом.

- Вообще-то никакой. Я думал, вы уже давно вместе.

- Мы вместе, просто платонически.

- Ну, я бы не назвал это «вместе», - возразил Яльсикар, глядя на брата так, слово перед ним был инопланетянин.

- Ясно. Спасибо тебе большое, - процедил Аквинсар, складывая руки на груди. Его настроение стремительно портилось.

- Погоди ты. Ты не объяснил, в чем дело. Существуют же проверенные цивилизацией способы разрешения проблемы. Я могу подогнать настоящего вискаря.

- Да ну тебя… не в этом же дело.

- А в чем?

- Ну… я не звал ее к себе домой и не приходил к ней. Мне кажется, она не против, но я не хочу ее обидеть… Все эти статьи в газетах, и сплетни… Я не хочу, чтобы она думала, будто я несерьезно к ней отношусь.

Аквинсар рассуждал, не обращая внимание, как выражение лица Яльсикара меняется, пока его брат наконец не хмыкнул, а потом захохотал. Тогда он замолчал и уставился на него, не веря, что тот смеется над ним. Он же обещал.

- Прости, прости, - все еще всхлипывая от смеха, поднял руку Яльсикар. – Но ты просто невозможен, братишка. Нельзя же так с девушкой, она же уже вся наверное испереживалась.

- Яльсикар, немедленно прекрати. Я серьезно, - зверея, зарычал Аквинсар. Ему было совершенно не смешно. Яльсикар, глянув на его лицо, смеяться перестал, но извиняться не подумал.

- Я тоже серьезно, братишка. Если ты хочешь, чтобы она вышла за тебя, ты должен немедленно ее… уложить в постель, - поймав предупреждающий взгляд брата, Яльсикар явно заменил выражение в последний момент, выговорив свой совет абсолютно бесстрастно, словно был доктором и только что озвучил диагноз. – И не вздумай ей все это рассказывать, то, что мне сейчас сказал – про серьезное и несерьезное отношение, и про статьи и главное – про то, как вы платонически вместе.

Тут Аквинсар попытался что-то возразить, но его старший брат только покачал головой:

- Насколько я знаю огонька, плевать она хотела на статьи. А вот если почувствует, что ты в чем-то там не уверен, может и взбрыкнуть. Женщине, между нами, надо только одно – знать, что ты хочешь и можешь ее взять. Ровно на этих условиях она и отдается.

Джара, миры Ксеара, Седьмой мир.

На закате в седьмом мире почти всегда клубился туман – Джара любила подгадывать свое появление именно к этому моменту, наблюдая за заходящим солнцем, ловя его лучи всем своим воздушно-капельным дымчатым телом. Когда ворвался ветер, потеснил своими порывами, ее немного прибило к земле, и она недовольно взъерошилась, стала клубиться, собирая себя в уютную кучку.

- Не трогай меня, Айи, - недовольно пробурчал туман, - я не в настроении нежничать.

- Я хотел поговорить с тобой. О том, что насоветовала Дестина. Ты ведь не будешь обращать на это внимание? – осведомился ветер, слегка ослабляя свои порывы.

- Я разберусь. Мне не нужны ничьи советы, - Джара отрешенно играла сама собой, меняла форму, позволяла солнцу пронзать себя насквозь, растекалась по долине, окружала собой огромную скалу – Аквинсара не было, она не могла его побеспокоить.

- Дестина позволила себе лишнего, поэтому я решился поговорить с тобой. Прости, если обидел, - примиряюще сказал ветер, взлетая выше, уже не касаясь ее.

- Контролируешь ее? Как ребенка? – прошелестела Джара, взметнувшись повыше, как только он освободил место. Поползла вдоль скалы, почти до самого верха. Прижалась к ней, отдыхая.

- Не надо, малыш, - спокойно ответил он. - Во-первых, не лезь в наши отношения, а во-вторых, не делай неверных выводов. Я не контролирую Дестину, но я чувствую ответственность, если она поступает неправильно, потому что мы вместе. Я прошу тебя только об одном: не спеши ничего решать.

Джара не шевельнулась и не ответила: совет выглядел разумным, но бессмысленным. Еще несколько месяцев назад их влюбленность с Яльсикаром была так велика, и так очевидна всем окружающим, что жители миров могли бы делать ставки на то, когда они, наконец, поженятся. Но потом все быстро стало меняться.

Сначала их ссоры казались Джаре безобидными. В какой-то момент Яльсикар впервые вспылил из-за того, что она явилась к нему на работу без предупреждения. В другой раз она накричала на него, когда он вызвал ее с учебы лишь для того, чтобы затащить в постель.

Она пришла в ярость от этого как раз потому, что Яльсикар перестал допускать ее в свой кабинет и жертвовать срочными делами для того, чтобы побыть с ней. И Джара высказала ему все, что думает о его эгоизме, а также о том, что он ни в грош ее не ставит, нарушая ее планы, когда ему взбредет в голову. Яльсикар в ответ насмешливо осведомился, серьезно ли она сравнивает ЕГО дела и свои лекции в институте, и они не разговаривали неделю, прежде чем помириться. Но после этого подобные споры стали повторяться часто, и никто из них не желал пойти навстречу другому.

В конце концов Джара поняла, что Яльсикар просто «продавливает» ее, стремясь установить свой миропорядок. И все стало на свои места. Влюбленность кончилась, началась жизнь. А в жизни Яльсикара для женщины было немного места. Меньше, чем она хотела занимать в жизни любимого мужчины. Меньше, чем она сама готова и хотела ему предоставить. Когда же она пыталась добиться внимания, он просто отстранялся и исчезал.

Сначала ей так его не хватало, что она могла только сидеть дома и скучать. Но в какой-то момент, осознав себя ужасно одинокой, Джара пошла после учебы в бар. И познакомилась с каким-то новеньким. Он не читал местной прессы, и понятия не имел, кто она. Выпив с симпатичной девушкой пару коктейлей, он пригласил ее домой. Джара отказалась, с улыбкой покачав головой. Но в эту секунду что-то в ее взгляде на их отношения с Яльсикаром поменялось. Может, им просто не суждено быть дальше вместе?

А когда он объявил ей о своем решении уйти из миров, сухо и безапелляционно, она утвердилась в принятом решении. Оставалось только поговорить с Яльсикаром, но для этого надо было умудриться застать его дома.

Джара перенеслась в первый мир – домой – и села за стол в гостиной, поставив локти на стол и опустив лицо в ладони. Ее обуревали два противоположных желания – помириться с Яльсикаром или расстаться с ним навсегда. Иногда она чувствовала такую любовь к нему, что хотела броситься в его объятия со слезами, умоляя простить ее за все, если она виновата, и любить ее снова, как раньше.

К счастью, эти приступы охватывали ее обычно в его отсутствие, иногда после пары бокалов вина в компании друзей. Зато когда он был дома, ей обычно хотелось лишь уйти навсегда, бросив на прощание что-то резкое. При одном взгляде на его холодное насмешливое лицо Джару одолевало страстное желание бросить в него чем-нибудь тяжелым. И останавливала лишь уверенность в том, что в ответ он наденет на нее наручники – теперь с него сталось бы арестовать ее, настолько Яльсикар казался равнодушным.

Джара отняла ладони от лица, почувствовав движение воздуха и слегка вздрогнула, увидев перед собой того, о ком так долго и напряженно думала. Яльсикар, казалось, был неприятно удивлен тем, что застал ее дома. Дернув уголком рта, не улыбнувшись, он бросил «привет», и уже собирался пройти мимо, когда она его остановила. Ощутив его раздражение своим присутствием, Джара ощутила такую ясность и решимость, какой прежде еще не чувствовала.

- Надо поговорить, - ровным тоном произнесла она.

Яльсикар обвел ее взглядом, словно пытаясь прочитать мысли. Джара молча смотрела на него, ожидая, когда он закончит ее разглядывать. На ней было простое белое платье и маленький серебряный браслет. Последние несколько недель она игнорировала яркие наряды, которые так нравились ему. Которые он ей дарил. Которые она сама себе покупала, чтобы дразнить его - ими был забиты три шкафа. И теперь все они стали ненужными, и казались набором сценических костюмов актрисы, ушедшей со сцены.

Теперь все было иначе, взять те же наряды. Раньше она была уверена, что он дарит ей много одежды из желания сделать приятное, а теперь казалось, что он просто помечал ее этими платьями и заодно вынуждал носить лишь то, что нравится ему, а не ей самой. Теперь она уже не видела в этом доказательства его чувств – ведь денег у Яльсикара практически неограниченное количество, и любая покупка буквально ничего ему не стоила.

- Опять? – чуть резче, чем обычно, спросил он.

И Джара поняла, что ему тоже все надоело. И что лучшего момента для разрыва, наверное, не найти. В ее душе вдруг поднялся протест – она столько часов тут сидела и изводила себя сомнениями, а он… Глядя в его хмурое упрямое лицо, она вдруг захотела чем-нибудь уязвить его. И ей в голову пришел давешний новичок из бара, их несостоявшееся свидание.

- У меня появился другой мужчина, Яльсикар, - вцепившись в него взглядом, произнесла она, с каким-то интересом ожидая его реакции. Она почти физически чувствовала свое желание причинить ему боль – оно застряло в районе солнечного сплетения и ощущалось как шестеренка с острыми зубцами.

Он вскинул на нее взгляд, и Джара успела уловить в нем шок – прежде, чем черные глаза в одну секунду потеряли всякое выражение. Он шагнул к ней, и по ее позвоночнику от шеи к ягодицам пробежал холодок. Она никогда не боялась жениха – кроме, пожалуй, дня их знакомства, которое прошло при весьма специфических обстоятельствах. Но в тот момент вдруг испугалась.

Яльсикар, однако, не был намерен причинять ей боль – даже словами.

- Ты хочешь сказать, ты с кем-то переспала? – уточнил он, растянув губы в жесткой неприятной улыбке, словно его кожа внезапно стала резиновой, а глаза остекленели, как у огромной механической куклы.

Джара промолчала, подумав, что сморозила страшную глупость. Но теперь уже было поздно оправдываться – теперь бы он точно уже не поверил. Поэтому она просто молчала. До тех пор, пока он не отвернулся и не сказал:

- Уходи.

После этого Яльсикар растворился в воздухе, а она отправилась собирать вещи. И только тут поняла, что не знает, куда идти - собственной квартиры в мирах у нее никогда не было.

***

Пришлось идти к Ксеару. Игнорируя все правила приличия, на которые просто не было сил, Джара ввалилась в его кабинет в Ксеариате, и на ее счастье, Айи оказался внутри.

- Я ушла от Яльсикара, Айи. Мне нужна своя квартира. Дашь? – спросила она с порога, даже не поздоровавшись. Ксеар поднял удивленные глаза, в которых на миг мелькнуло возмущение вторжением, но тут же сменилось сочувствием, когда до него дошли ее слова.

Он очень долго молчал, изучая ее взглядом так, словно она была смертельно больным, которого уже никак нельзя спасти. Джара отвела взгляд. От этого его сочувствия ей стало еще хуже. Не надо было ей к нему приходить – квартиру можно было попросить и через помощника… но она, правда, не думала, что он примет это близко к сердцу.

- Яльсикар ведь не обидел тебя? – наконец, спросил Айи, явно опасаясь услышать что-то неприятное, но явно полный желания ее защитить. Джара вздохнула:

- Нет. Это я сама решила уйти.

- Я не буду лезть… но если тебе что-то понадобится – скажи сразу, ладно. В любое время, - негромко сказал Айи. – Сейчас создам тебе квартиру. Сходи в Седьмой пока, там тебе полегче станет.

Последовав совету правителя миров, Джара перенеслась в Седьмой и даже смогла на несколько минут расслабиться, поднабраться энергии, но потом пошел мелкий дождь, и она выскочила из Седьмого так, словно за ней гнались. Дождем всегда приходил Яльсикар, повелитель стихии воды. Тот, с кем она предпочитала теперь не пересекаться.

Яльсикар.

Джара ушла быстро, но он все же увидел, как она удирала. Последний отсвет тумана исчез чуть позже, чем он завершил преобразование, сконденсировав все свои ручейки на скале. Ее бегство не удивляло, лишь царапнуло слегка.

Кризис в их отношениях не стал для него сюрпризом. Когда бывает очень хорошо – потом всегда становится плохо, природа любит равновесие. А им было слишком хорошо. Это фактически не имело ничего общего с реальностью. То, как им было хорошо, не имело ничего общего даже с ним самим. Яльсикар не хотел долго находиться в таком состоянии, в котором растворялся весь его жизненный опыт. В котором должен был раствориться он сам и переплавиться бог знает во что. Он не был готов к тому, что все, чем он жил, вдруг потеряет смысл. Это было просто нелепо.

Начинать любовь с такой юной девушкой с самого начала было своего рода безумием. Один шанс из ста, что все продержится хоть сколько-нибудь долго. Несмотря на то, что они так хотели друг друга, и что она была такой умненькой, и так ему подходила. Несмотря ни на что. Он не мог жертвовать образом жизни, а она не могла не попытаться его переделать. И тогда он словно разделился на две части: чудовище, которое вступило с ней в заведомо неравный поединок и наблюдателя, который хоть и сочувствовал, но ничем не мог ей помочь.

Джара обижалась, что его мало заботили ее дела и ее потребности. Что они мало разговаривали и почти никуда не ходили вместе. Что он не умел ревновать ее ни к кому и отпускал на все четыре стороны, и не требовал никаких объяснений, отказывался знакомиться с ее друзьями. Но какая может быть ревность, если в ее глазах он видел только свое отражение? Его чудовище больно кусало ее, под конец уже рвало зубами за каждую ошибку. Главной было то, что она не сделала симметричный шаг назад, когда он первый раз отстранился.

Все дальнейшее было предрешено. Сначала он огородил личную зону, запретив ей появляться в Службе безопасности. Потом ему наскучило отвечать на все ее вопросы. А потом – делать вид, что советуется с ней. Он никогда ни с кем не советовался по поводу того, что делать со своей жизнью. Его решение уйти из миров Ксеара, точнее, его принятие в одиночку, стало последней каплей для нее. Но он бы обманул, если бы сделал вид, что она в этом участвует.

Неловкость, которую она ощущала в последнее время, вызывала лишь легкую жалость. Правда, она ошибалась каждый раз, когда думала, что он на нее злится. Он не сердился ни капли и все понимал, только говорить ей об этом не видел смысла – все равно не поверит. Просто он больше не хотел сближаться. Сначала он думал, что получится – но потом ясно ощутил, что не желает этого. Главную ошибку допустил он сам, когда решил, что готов кого-то любить, что способен на это. Но он снова повторил эту ошибку, от которой уже зарекался лет пятьдесят назад.

Осознание этого факта ранило его, и пару дней злость на самого себя мешала даже нормально дышать. Но сбегать он не привык, и не привык сохранять отношения ради отношений. Еще одна бессмысленная порочная вещь – уж лучше пусть больно, но и заживет быстрее. Кажется, уже не так больно, как раньше.

Стекая ручейками вниз, испаряясь обратно вверх, он лениво размышлял о том, как с годами притупляется ощущение боли. Как будто она переходила в иную плоскость или в иную плоскость переходил он сам, отходя в сторону от собственных неприятных ощущений. Как будто он научился принимать саму временную природу счастья. Как будто знал заранее, что все кончится именно так, и был к этому готов. Как будто располагал гарантиями от вселенной, что завтра случится новое чудо.

Впрочем, многие чудеса теперь будут в его собственных руках. Яльсикар чувствовал, что начинает совершенно новую страницу своей жизни. Он давно созрел для своего мира, и при мысли о том, каким он будет, его охватывало возбуждение. А если он сможет иногда и возвращаться… при одной только мысли о новой жизни в будущем, он напрочь забывал о Джаре. Обо всем, кроме того, как это будет здорово.

Предвкушение восхитительного, захватывающего приключения заставило его замурлыкать вслух, но он замолчал сразу, когда в Седьмом посвежело – к нему присоединился Айи.

- На два слова можно тебя в мой кабинет? – спросил Ксеар сходу.

- А здесь нельзя поговорить? – удивился Яльсикар.

- Я хочу тебя кое-с-кем познакомить.

Он вздохнул – уходить из Седьмого не хотелось. Как только он выйдет – его коммуникатор снова начнет разрываться, и обратно на отдых удастся вернуться не скоро.

- Ладно, только постарайся недолго, - конец фразы Яльсикар договаривал уже в кабинете Ксеара, мгновенно переместившись вместе с ним. Гость Ксеара, молодой человек, которого Бьякка не знал, поздоровался первым. На его лице читалось заметное волнение.

- Яльсикар, познакомься с Ваи Зуко. Он ученый, работает в институте твоего брата, - сказал Айи из-за его спины, а потом предложил всем сесть.

- Очень приятно, - без выражения произнес Бьякка, разместившись в кресле, поднял бровь и нетерпеливо посмотрел на Ксеара.

- Я сейчас все объясню, - невозмутимо ответил Айи, - дело в том, что Ваи занимается исследованием структуры наших миров и их построением, особенно шестого мира.

- Шестого?

- Я занимаюсь исследованием туманной реки, Яльсикар, - негромко пояснил ученый, в ответ на вопросительный взгляд главы СБ. - И я убежден, что знаю, в чем ее секрет.

Яльсикару, как и любому другому жителю миров, который мог ходить в шестой, не надо было объяснять, почему туманная река из этого мира нуждалась в исследовании. Это единственная область во всех семи мирах, закрытая абсолютно для всех жителей, включая самого Ксеара. Никто не мог перейти на другой берег.

В целом шестой мир представлял собой очень странную мутную структуру, в которой люди выглядели словно призраки. Некоторые любили там медитировать, заниматься духовными практиками, но Яльсикар не появлялся в этом мире без необходимости. Странные звуки, ощущения, серая колышущаяся трава и туман, который уплотнялся над рекой - все это вызывало у него какое-то подсознательное отвращение и страх, в котором он не признавался даже себе.

- Удивите меня, - серьезно, с легким любопытством произнес Яльсикар, теперь уже всем телом развернувшись к ученому и глядя только на него.

- Это место, где наши миры могут состыковываться с другой структурой, которую создаст кто-то другой, - заявил Зуко и сделал паузу, глядя в глаза Яльсикару, пытаясь понять его реакцию. Но Бьякка только нахмурился:

- В смысле... кто другой?

- Вы, например. Другой повелитель стихии. Или просто кто-то извне, не из наших миров. Неважно, важно, что тогда откроется переход. А пока... перейти нельзя, потому что там ничего нет.

- Любопытная теория. И как же вы это поняли?

- О, нет, не спрашивай, - перебил их Айи. - Я уже сделал эту ошибку. Из двух часов объяснений Зуко я не понял решительно ничего. Боюсь, Яльсикар, ты тоже не поймешь, если ты не тайный нобелевский лауреат по физике.

- Допустим. Я... уже понимаю, к чему ты клонишь, Айи. Но я не представляю, как соединить наши миры.

- А ты... уже создал свой? - тихо спросил Ксеар.

- Давно уже, - неохотно признался Яльсикар. - Там пока прообраз седьмого и шестой, и еще одна пустыня, где я начала работать над чем-то вроде первого, один город создается, но еще... долго в общем.

- А что в шестом? Там есть река?

- Ни хрена там нет. Один мутный туман и очень темно.

- У меня тоже так было сначала. По мере воссоздания первого и второго в шестом все светлело. Возможно, это какой-то энергетический слепок или вроде того.

- Энергетический слепок? Айи, ты что, выписываешь газету «Тайны потустороннего»?

- Нет такой газеты.

- Ну, если бы была, про энергетические слепки там бы обязательно писали.

- Хватит уже. Что думаешь, скажи?

Глаза Ксеара возбужденно блестели. Яльсикар понимал, почему. Соединение двух миров между собой облегчили бы все. Они могли бы помогать друг другу, некоторые люди могли бы ходить из мира в мир, снимая нагрузку. Все, кто ходят до шестого, получат еще один мир в придачу, еще одно соцветие миров, не теряя первого, «родного».

- Идея недурна. Но я не представляю, как это сделать, я уже сказал.

- Если мы все правильно сделали, - ученый нервно облизнул губы. – Вам требуется только перенестись из Шестого в свой мир.

- Что вы сделали? – уточнил Яльсикар.

- Я перераспределил энергию в Шестом неделю назад, она теперь не замыкается. Над рекой теперь есть «окно» наружу.

- Образно говоря, Ксеар открыл портал, - возбужденно добавил Ваи.

Зарайа. Первый мир, частные апартаменты.

Ты - повелительница стихии огня, одна из самых влиятельных и богатых женщин в Семи мирах. Помолвлена с самым замечательным мужчиной на свете. Что ж тебе еще надо, ненасытная, спрашивала она у своего отражения, одеваясь к ужину.

Ей снова стало грустно перед свиданием. Сколько еще может так продолжаться? Аквинсар словно не доверял ей. Словно не решил еще до конца, стоит связываться с ней или нет.

Зарайя без энтузиазма, механически взбила волосы, накрасила губы, раскрыла шкаф и вытянула первое попавшееся платье. Бирюзовое, девчачье. Пусть будет девчачье, какое попало, у нее уже не было сил соблазнять его продуманными туалетами и каждый раз терпеть унизительное поражение. Унижение – лейтмотив ее жизни последних месяцев после того, как она, казалось, переменилась к лучшему.

Тридцать лет она скрывалась, боялась, что убьют, жила в искаженном страхом параллельном мире. А оказалась, что все это – лишь чей-то коварный план, обман и страшная иллюзия, которая, наконец, развеялась, принося облегчение. Но вместе со снятием маски и внезапной публичностью на нее обрушилось прошлое. Журналисты словно влезли в ее квартиру и вытряхнули наружу все интимное, что при дневном свете оказалось непристойным.

Удивительна двойственность человеческих стандартов. Ни один житель миров не видел греха в том, чтобы время от времени менять любовников, влюбляться и разочаровываться, и вновь сходиться с кем-то новым. Но когда речь шла о повелителях, о тех, кому все в буквальном смысле кланялись и поклонялись – выяснялось, что им-то так нельзя. Оказалось, что Зарайя не имела право на противоречивые чувства, что должна была выбрать раз и навсегда.

Во всяком случае, ей казалось, что именно на это намекали газетчики, обвиняя ее в распутстве – на основании того, что за всю жизнь в мирах у нее было два мужчины. Один из которых потом убил другого. И в этом винили ее, словно оправдывая настоящего убийцу. Словно говоря, что из ревности тот имел право совершить этот чудовищный акт, а вот она не должна была эту ревность возбуждать. Ведь тогда бы ничего и не случилось, верно?

Зарайа первое время не обращала внимания на эти статьи, а потом ее прорезала страшная мысль: а что думает Аквинсар, читая их? Она не решалась спросить – ее жених никогда не заговаривал об этом, но становился неуловимо нежнее каждый раз, когда в прессе появлялся подобный материал. Она знала, что он просматривал их. И это не могло не повлиять на его взгляд.

- О чем ты думаешь с таким лицом?

Рыжие кудряшки взметнулись, когда она вздрогнула и резко повернулась. Тщательно накрашенные, пушистые ресницы распахнулись, взметнулся подол бирюзового платья. Босые ноги поскользнулись на идеально ровном паркете. Аквинсар поддержал. Он поймал ее, не дал упасть, крепко прижал к себе:

- Прости, я не хотел тебя пугать.

- Господи… ты же никогда не появлялся здесь. Это мой дом...

- Тебя не было в кафе, но ты никогда не опаздываешь. Поэтому я просто перенесся к тебе.

Зарайа изумленно посмотрела на своего жениха, повелителя камня. Они были вместе три месяца, но знали друг друга по седьмому миру десятки лет. Ей нравилось, превращаясь в огонь, ласкать его своими сполохами, изучать, дразнить, наслаждаться беседами. Она обожала его спокойствие в любой ситуации, была благодарна за мудрые советы и восхищена невероятной чистотой и твердостью характера. Он был цельный, как скала, и в нем не было ни грамма импульсивности - ни одного грамма: он не пришел бы в ее спальню, если бы не намеревался делать этого.

Она молча смотрела ему в глаза, и он спокойно смотрел в ответ. Они могли так смотреть друг на друга долго, ничего не говоря и одновременно говоря о чем-то, что нельзя обсудить словами. Это было интимнее, чем секс. Ни с одним другим мужчиной она бы не смогла заниматься такими странными вещами на свиданиях. Когда долго смотришь человеку в глаза, он проникает в твою душу, а ты – в его. Ни один из мужчин, которые у нее были раньше, даже не понял бы, в чем интерес. Аквинсар не просто понимал – он научил ее этому. Похожим было только их взаимодействие в Седьмом, но там у них не было глаз, этой обнаженной части души.

Лишь через пару минут, когда она оторвалась от его бездонных глаз, чтобы посмотреть в лицо, Зарайа осознала, что это самое лицо изменилось. И ее глаза расширились. Вероятно, их выражение было комичным в тот момент, потому что он улыбнулся, но ошеломление ее было так велико, что ей было все равно.

- Аквинсар, ты что… ты изменил внешность? – она даже не сразу выговорила это, потому что любые изменения в нем казались невероятными. Только долгое, медленное поступательное развитие было свойственно ее любимому мужчине. Никаких рывков, никаких скоропалительных решений, никаких… сюрпризов. Его появление в ее спальне само по себе потрясло ее, но вид заставил буквально остолбенеть.

Перед ней стоял тот же Аквинсар, ее любимый человек, но теперь в его внешности появились черты, которые сделали его ярче и привлекательнее, не говоря уж о том, что он стал выше и больше.

Ее взгляд снова и снова скользил от его макушки до пят, изучая, пока она пытаясь привыкнуть и понять, зачем ему это понадобилось. А потом она вдруг поняла… догадалась, и по ее телу разлилось тепло, от центра груди к животу, к груди. В лицо Зарайи бросилась краска.

– Для меня? – еле слышно уточнила она, поскольку он все еще молчал, лишь терпеливо дожидаясь, когда взрыв ее эмоций пройдет. И он еле заметно кивнул, а его улыбка стала немного смущенной.

- Тебе нравится? – тихо осведомился он, наконец.

- Я люблю тебя любого, - ответила она. Другого ответа ей даже в голову прийти не могло. – Но мне нравится.

Взгляд Аквинсара стал еще теплее, и она снова утонула в его глазах. Зарайа не знала, сколько они так стояли, прежде, чем он взял ее лицо в ладони и очень нежно поцеловал – так нежно, как умел только он. Но в этот раз даже в его поцелуе что-то изменилось. Едва уловив ее отклик, Аквинсар сильнее, чем обычно, смял ее губы, требовательно проник языком в рот, и ее ноги мгновенно ослабели. С тихим стоном она обняла его руками за шею, прижалась, и через секунду он нащупал молнию на ее платье.

Она удивленно подняла взгляд, когда он нетерпеливо расстегнул его и дернул подол вверх, и подняла руки. Но окончательно осознала реальность происходящего, когда сильные руки подняли ее и положили на кровать. Склонившись над ней, он тихим заклинанием убрал ее крылья… потом свои… потом одежду их обоих по очереди. Это обыденное для него действие настолько явно продемонстрировало силу Аквинсара, его огромные возможности, что оказало на нее неожиданный эротический эффект и вызвало почти болезненный приступ желания.

Перед глазами все слегка поплыло - он все еще смотрел на нее, но его взгляд тоже затуманился. Горячие губы вернулись с такой жадностью, какой она раньше в нем и не подозревала, руки всерьез заинтересовались ее телом, скользя по нему, не позволяя ничего скрыть, находя чувствительные местечки. Она раздвинула ноги, когда его пальцы скользнули в низ ее живота.

Прежде, чем коснуться ее там, Аквинсар посмотрел в глаза, и только потом провел двумя пальцами по клитору и мягко нажал. А потом еще, чуть сильнее, за считанные секунды доводя ее до безумия.

- Пожалуйста, еще, - горячо прошептала она, когда он отнял руку. Его губы поймали ее приоткрытый рот, и его рука вернулась.

Это было невероятно, но она словно раздвоилась, а потом снова слилась воедино, но теперь внутри было что-то новое, что-то от него, и ее руки сами, помимо ее воли и разумного контроля, стали гладить его, дразнить и ласкать. Она хотела изучить все его тело, коснуться его везде, прижать к себе и не отпускать, стать единым целым.

Когда он взял ее, Зарайе показалось, что она на секунду потеряла сознание – перед ее глазами мелькнул седьмой мир, словно она перенеслась туда, и в то же мгновение вернулась. А потом она напрочь лишилась разума, вцепившись в него зубами и ногтями, прижимаясь и постанывая, нападая, словно пытаясь его сожрать.

В какой-то момент Аквинсар оторвал от себя ее руки и крепко прижал к кровати, и сам стал почти агрессивным, до боли сжимая ее запястья, но вызывая этим только новый приступ неконтролируемой страсти, а потом они снова оказались в седьмом. Только когда сознание слегка прояснилась, Зарайя поняла, что это не мираж, что их просто выбросило из первого мира, и рассмеялась. Аквинсар тоже мягко хмыкнул:

- Возвращаемся?

- Да, - шепнула она, растекаясь огнем по скале.

- Со мной никогда такого не было, - изумленно сказала она минут пять спустя, восстановив дыхание. Аквинсар лежал рядом, крепко держал ее за руку за головой, смотрел прямо в глаза – безотрывно, как всегда.

- Я не чувствую ничего неправильного, - улыбнулся он, слегка снисходительно наблюдая за смущением на ее лице. Зарайа залилась краской. Они оба вели себя как звери, но это она начала. Будь они в реальности, у него бы вся спина и плечи сейчас оказалась в крови и, возможно, даже грудь, которую она кусала.

- Тебе было больно? – спросила она еле слышно, умирая от желания опустить глаза, но он не отпускал их.

- Нет, - он улыбнулся еще насмешливее, и Зарайа засмеялась: конечно, Аквинсар умел блокировать боль. И даже учил ее этому последние годы. В мирах это было трудно: все раны заживали почти моментально, и боль надо было еще успеть заблокировать – прежде, чем она исчезала сама. У нее долго не получалось – по сути, нужно было предотвратить боль. Заблокировать ее за секунду до падения… пореза… ушиба. Чертовски сложно, высшая математика для повелителей. Аквинсар это делал, как дышал – как и многие другие, пока недоступные для нее вещи.

Теплая ладонь погладила по волосам:

- Я хотел бы тебя съесть, тоже, - задумчиво произнес он. И наклонился, снова сминая ее губы своими.

***

Примерно в двух километрах от двух влюбленных, почти в самом центре столицы Первого мира в это же время произошло невероятное. В разгар обеденного времени в кафе «Плюшка», расположенном на выступе огромной скалы - торгового центра, собралось много народу. Посетителей привлекало удобное расположение, красивый вид – кафе располагалось на самом верхнем выступе, и впечатляющее меню – хозяева ресторации постарались над ассортиментом на славу. О местном супе из брокколи с лимоном и базиликом ходили легенды, бешеной популярностью пользовались хрустящие тосты с чесночным соусом и спагетти с вялеными томатами. А сладкоежек ждал нескончаемый выбор десертов: от сезонного морковного пирога со сливочным кремом до невероятно воздушных профитролей и традиционных сахарных плюшек, в честь которых кафе получило название.

Каждые пять минут кто-то приземлялся на площадке, ища глазами свободный столик. Восхитительные запахи часто привлекали даже тех, кто просто летел мимо, вынуждая сворачивать и устраивать внеплановый перекус. Официанты сновали между столиков с невероятной скоростью, и все же едва успевали обслуживать посетителей в самые загруженные часы.

Каким бы, однако, это время не было горячим, как быстро бы не бегали официанты – ни одному из них никогда прежде не случалось высекать своей поступью огонь. И все же в тот день так и случилось.

Молоденькая официантка вздрогнула и вскрикнула, когда под ее ногами внезапно вспыхнуло пламя, прямо на каменном полу. Проворно отпрыгнув в сторону, юная девушка изумленно смотрела на все разгорающийся костер, поддерживаемый лишь воздухом. Ближайшие к ней коллеги замерли, с руки одного из них соскользнул поднос. Через секунду дымящееся блюдо спагетти и горшочек с аппетитным грибным супом превратились в груду мусора, размазанного по каменному полу.

Но на эту неаккуратную кучу осколков, смешанных с едой, никто не смотрел. Гром разбитой посуды привлек внимание всех посетителей к пламени, высота которого все увеличивалась, и любопытные окружили его плотным кольцом. В тот самый момент прямо из воздуха появились фигуры двух мужчин максимально разрешенного в Первом мире роста в два с половиной метра. Бескомпромиссно черные крылья одного из них мгновенно заставили всех отпрянуть.

«Бьякка», - тихо шепнул кто-то, но в тишине это услышали почти все. «Ксеар!», - ошеломленно пискнула официантка-высекатель огня, делая еще шаг назад, но шагать было некуда: так плотно стояли люди, выбравшиеся из-за столиков. Наступила полная тишина: теперь все присутствующие опознали обоих.

Погасив огонь одним взмахом руки, Ксеар окинул толпу из примерно четырех десятков человек своим внимательным, спокойным взглядом и наклонил голову:

- Большая просьба никому не покидать это место сейчас, - успокаивающим, невозмутимым тоном сказал он.

- Покинувшие будут иметь дело со Службой безопасности и полицией, - жестко добавил Яльсикар Бьякка, выступая вперед. – Прошу всех сесть, вас опросят офицеры СБ. Убедительная просьба положить перед собой коммуникаторы, никому не писать и не звонить. И да, еще соблюдайте, пожалуйста, спокойствие, - добавил он и раздраженно провел рукой по своим коротким волосам, отвернувшись от молоденьких официанток, которые пожирали его любопытными глазами и нервно хихикали.

ВТОРАЯ ЧАСТЬ.

Миры Ксеара, первый мир. Частные апартаменты.

Анжелика.

- Границ для воображения нет. Но только в воображении границы и существуют. Смерть противостоит жизни. И является необходимым условием ее существования. Нам не хватает времени на важное. Но мы хотели бы еще больше времени тратить на ерунду. Наш мир соткан из парадоксов. Люди хотят свободы, но постоянно ограничивают друг друга во всем, и при этом отчаянно друг в друге нуждаются. Добро парадоксально. Любовь парадоксальна. Да и само ее существование под вопросом.

Девушка-лектор миловидной, но не слишком яркой внешности, взяла паузу, сделав глоток воды, и бегло осмотрела свою аудиторию. Дискуссионный клуб «Любовный треугольник» только набирал обороты, но Анжелика была довольна. Она открыла бизнес своей мечты: говорить с людьми о том, что ей самой было интересно и получать за это деньги.

Говорить – самое прекрасное занятие на свете. В детстве она думала, что это ее недостаток, ведь замечания за болтливость ей делали буквально все взрослые. Потом выяснилось, что это помогает. К своему совершеннолетию она научилась гордиться своим умением вести беседу, быстро реагировать на реплики собеседников, почти мгновенно заводить целую кучу новых друзей – везде, куда бы она не приходила.

Конечно, организация клуба занимала время. Больших усилий стоило вести дискуссию – в самом начале она даже не представляла, как это тяжело. Одно дело – просто участвовать в дружеской беседе. Другое – развлекать людей, которые заплатили за это деньги. Постепенно она научилась чувствовать малейшие признаки скуки своих слушателей, и тогда давала им слово. Научилась мягко прерывать их, чтобы не говорили слишком долго. Вовлекать в разговор «молчунов». Заставлять скрытных делиться мыслями вслух.

Результат не заставил себя ждать: за два месяца работы количество посетителей еженедельных встреч выросло до пятнадцати человек с трех гостей самой первой встречи. Сарафанное радио работало эффективно, поскольку людям нравилось, и хозяйка клуба уже подумывала о том, чтобы проводить встречи не раз в неделю, а два.

Закончив маленькое философское вступление, текст которого Анже прилежно меняла каждый раз, она перешла к теме, выбранной для этого заседания клуба – значение внешнего вида для привлечения противоположного пола.

- Принято полагать, что внешность не имеет решающего значения. На прошлой встрече мы говорили о личном обаянии, и как его развить. Однако, очевидно, что если вы будете ходить в такой одежде, как Ангус Лап, да еще с таким выражением лица, как у Яльсикара Бьякки…

По залу прошел смешок, и Анжелика тоже легко улыбнулась. Шутка вышла спонтанно, и была обречена на успех: Ангус Лап, один из топ-менеджеров центробанка миров, прославился как своей гениальностью финансиста, так и обликом недотепы. Вероятно, поэтому он, единственный из богатейших людей в мирах, не пользовался вообще никакой популярностью среди женщин.

- … То результат будет удручающим, - закончила она.

- То есть манера Бьякки одеваться вас не смущает? – попытался сыронизировать один из ее постоянных посетителей по имени Холь. У этого молодого человека прослеживалась патологическая страсть к щегольской одежде, однако успеха у дам он не имел и надеялся поправить ситуацию с помощью советов Анжелики. Проблемы Холя были очевидны для нее: тяжеловатое чувство юмора, неумение делать комплименты и ухаживать вкупе с тщательно скрываемой, но все же заметной боязнью противоположного пола. Уверенный, что тема лекции его не слишком касается, Холь сидел, царственным жестом положив на колено ногу в белом ботинке, и немного свысока поглядывал на других мужчин в аудитории, одетых не столь ярко и тщательно.

- Ну, если говорить в целом об образе нашего главного красного комиссара…, - Анжелика сделала эффектную паузу, позволив аудитории снова похихикать. Возможность обсуждать сильных мира сего была еще одним «перчиком» на ее лекциях. Ее гостям нравилось ее пренебрежение к авторитетам, и Анже не ограничивала себя в возможности подтрунить над походкой Ксеара или передразнить мимику невесты того же Бьякки, которая порой и впрямь была комичной.

Однако на ее лекциях было одно табу: политические вопросы затрагивать она не позволяла. Хотя Анжелика и имела свои взгляды на происходящее в мирах и привыкла следить за последними новостями, формируя свои суждения, проблемы с повелителями ей были не нужны. И здесь она готова была сколько угодно перестраховываться – миры были ей слишком дороги, чтобы вылететь за «здорово живешь».

Рассуждая о стиле Яльсикара Бьякки, Анже продолжила сканировать взглядом аудиторию. С первого взгляда она выхватила двоих новеньких: девушку, которая расположилась рядом с Холем на диване и старалась выглядеть светской львицей, и мужчину, который расположился дальше всех, в кресле возле окна.

Он, наоборот, изо всех сил старался выглядеть никем, и это насторожило. Одежда нового посетителя выглядела максимально нейтрально: джинсового кроя темные брюки, серая футболка. Конечно, и в таком непритязательном наряде незнакомец смотрелся симпатичным. Строго говоря, в мирах еще надо было постараться стать несимпатичным, но некоторым это все же удавалось. Анже часто говорила, что Ксеару удалось защитить их всех от ошибок природы, но никому не удастся спасти человека от его собственного дурного вкуса.

Озвучивая заготовленные и спонтанные шутки, постепенно вовлекая в дискуссию пришедших, Анжелика все больше и больше утверждалась в мысли, что человек в серой футболке пришел не потому, что заинтересовался обсуждением взаимоотношений полов. Хотя по его виду нельзя было сказать, что он скучал, что-то в его выражении лица заставляло ее думать, что он и не отдыхает. В очередной раз встретившись с ним глазами, она вдруг осознала: его взгляд слишком сосредоточен при том, что всей своей позой он демонстрировал расслабленность.

- А вас, молодой человек, как зовут? И что вы скажете о длине женских юбок? Предпочитаете видеть ножки или иметь простор для фантазии? – с улыбкой спросила она.

- Меня зовут Лей Ситте. И мне больше нравится, когда на девушке вообще нет юбки.

На секунду Анже не совладала с лицом. Кто такой Ситте, она знала. Имя помощника главы Службы безопасности миров оказалось знакомым и многим другим членам ее клуба, которые, сначала засмеявшись грубой шутке, потом занервничали и стали ерзать на стульях. И, хоть их шутки про Бьякку казались безобидными, все же никто из присутствующих не хотел бы обсуждать степень их эффектности лично с Яльсикаром.

Придя в себя, Анжелика ослепительно улыбнулась и посмотрела гостю в глаза:

- Надеюсь, вы нас не выдадите вашему шефу?

- Смотря, что вы намерены обсуждать дальше, - с легкой насмешливой улыбкой ответил Ситте, который прекрасно понимал, что выбил из колеи всех присутствующих.

- О Яльсикаре больше ни слова, обещаю. Тем более, что мы уже перешли к женской одежде, - демонстрируя полную беззаботность, прочирикала Анжелика, мечтая лишь о том, чтобы Ситте убрался и не мешал ей вести заседание клуба. Но внутрь уже проскользнул холодок испуга. Она не знала, что ему было надо, но уже было ясно, что пришел он именно к ней.

- Веселые у вас лекции, - с легкой улыбкой заметил Лей Ситте, когда Анжелика уже попрощалась со всеми своими посетителями. Она проводила встречи у себя дома, в большой гостиной. Гости рассаживались на мягких диванах, девушки любили держать на коленях маленькие мягкие подушечки или подкладывать их под голову. Всем нравилось потягивать коктейли или пить чай с печеньем, домашняя обстановка расслабляла и способствовала откровенной беседе.

А вот чего Анжелике не хотелось бы делать дома – так это вести беседу с заместителем главы СБ – самого могущественного ведомства в мирах. Беседу, которой, очевидно, предстояло стать плохо завуалированным допросом. Лей Ситте уже дал ясно понять, что обычным гостем не является и уходить вслед за другими не намерен. Он встал с кресла, на котором просидел всю лекцию и подошел к столику, чтобы наполнить свой бокал вином – почти безалкогольным, как и другие напитки в мирах, но довольно вкусным. Анжелика тоже его любила, но когда Ситте предложил наполнить и ее бокал, покачала головой, глядя на него с раздражением, которое не желала скрывать.

- Было бы еще веселее, если бы вы все не испортили, - резко сказала она, глядя ему в глаза. Занятие клуба длилось 2 часа, и этого времени Анжелике было достаточно, чтобы справиться с первым инстинктивным дискомфортом и страхом. Она ведь ничего противозаконного не делала, и ей нечего было бояться. Она старалась не думать о возможности ошибки и о том, что, как она думала раньше, ее не касается: в газетах неоднократно писали, что Ксеар и Яльсикар сначала вышвыривают подозреваемых из миров, а потом разбираются.

Но чего она точно не собиралась делать – так это показывать свой страх этому наглому хмырю, который почти сорвал ей лекцию и наслаждался своей властью и произведенным эффектом.

- Испортил? Ну что вы, Анжелика, вы себя недооцениваете. Вы прекрасно провели лекцию. Никто и не заметил, что вы испугались, - с вкрадчивой улыбкой промурлыкал мерзавец.

- Я не испугалась!

Уже произнеся это – чуть быстрее, чем следовало, Анжелика поняла, что выдала себя и едва не покраснела. Глаза Ситте заметно повеселели, и ей захотелось дать ему чем-нибудь по голове. К сожалению, это был бы самый простой и быстрый способ оказаться в наручниках, поэтому она просто села на диван и, заложив ногу на ногу, обдала его самым ледяным взглядом из своей коллекции:

- Что вам надо?

- Поговорить.

- Говорите, - она уже была так разъярена, что ее начинало потряхивать.

Ситте, напротив, ни на секунду не вышел из равновесия. Все так же ровно улыбаясь, он сел на диван:

- Скажите, Анжелика, вы обедали вчера в кафе "Плюшка" около трех часов?

- Да, обедала, - ответил она, немного подумав. Откуда он, черт возьми, это узнал?

- Одна или с кем-то?

- Я встречалась там с подругой, потом она ушла, а я еще задержалась попить кофе и почитать новости.

- Вы помните, во сколько улетели оттуда? Вы улетели или перенеслись? – уточнил Лей, назвав два из двух возможных способов перемещения в первом мире: пешком между скалами путешествовать не было возможности – не существовало ни переходов, ни даже спусков вниз. Впрочем, если бы они и были, вряд ли пользовались бы популярностью, подумала Анжелика: что может быть лучше полета?

- Я улетела. После трех. Но во сколько точно - я не помню, - она пожала плечами, глядя в серые глаза Лея, выражение которых не могла интерпретировать. Анжелика могла поклясться, что не видела вчера ничего интересного, в том числе - в "Плюшке", и не могла представить, зачем ему нужно было ее опрашивать.

- Сегодняшние газеты вы, я так понимаю, не читали? - поднял бровь Ситте, немного помолчав.

- Нет, а что..., - рука Анжелики невольно потянулась к коммуникатору, но Лей покачал головой:

- Так вы не знаете, что произошло?

- Нет... я... я готовилась к клубу, и мне было некогда... - растерянно проговорила девушка, часто заморгав.

- Вы ушли из кафе, - Лей достал из кармана коммуникатор и мазнул по нему пальцем, - в три часа восемнадцать минут. А три часа восемнадцать минут и двадцать секунд в кафе произошли несанкционированные изменения структуры мира.

- К... какие несанкционированные изменения? - изумленно спросила Анжелика.

- Пожар. Многих это здорово напугало, но интересно не это. Интересно, что виновного Ксеар не нашел. И об этом вы бы прочитали сегодня в газетах, если бы... – его глаза вопросительно уставились на нее.

- Если бы я не готовилась к клубу, - закончила она твердо и возмущенно: его взгляд показался подозрительным. - Надеюсь, вы не подозреваете меня в том, что я могла устроить какие-то изменения? Я ведь не хожу дальше первого...

- Нет, не подозреваю. Но я хочу, чтобы вы сейчас хорошенько вспомнили всех, кто был в кафе вместе с вами, - сказал Лей, закинув лодыжку левой ноги на колено правой, и слегка наклонился вперед. - Начните с вашей подруги. Ее имя?

- Катра.

- Хорошо. Кого еще вы запомнили?

- Вы смеетесь? Я же не полицейский. Я не изучаю людей вокруг, когда сижу в кафе. Я никого не помню.

- Никого?

- Никого, - честно и твердо заявила Анжелика, глядя ему в глаза.

- Хорошо. Давайте вспоминать вместе. Столик справа от вашего был занят?

- Справа от нашего не было стола, он был крайним.

- А слева?

- Слева... Да, занят. Постойте, я помню, кто там сидел. Там была девушка в каком-то ярко-желтом платье, я, когда садилась, еще подумала, что дурацкий цвет. И с ней был парень…

Примерно через полчаса их разговора Анжелика почувствовала себя выжатой. Она и без того ощущала усталость после клуба, но теперь ей ничего не хотелось так, как закрыть дверь за своим мучителем и полежать немного с закрытыми глазами. Но вопросы у Лея все не кончались. Он методично задавал их и беспрестанно что-то уточнял, делая пометки в своем коммуникаторе и - теперь Анжелика это видела - тоже не выглядел свежим. Наверняка она не первая, кого он допрашивает за последние сутки. Под его глазами наметились темные круги, и, разговаривая с ней, он периодически протирал глаза кончиками пальцев. Но свое дело Лей Ситте знал: пока они беседовали, она вспомнила пять человек, хотя была уверена, что не помнит ни одного.

- Хотите кофе? - внезапно предложила она.

- Кофе? А... нет, спасибо. Мы скоро уже закончим, - сказал Лей и поднял на нее глаза: Но если вы сами хотите - сделайте себе.

- Спасибо, - с неожиданной язвительностью в голосе отреагировала Анжелика и встала. Стоило ей слегка потеплеть к этому парню, как он опять начал демонстрировать начальственные замашки. Словно она была под арестом, а не просто свидетелем.

- Пожалуйста, - ответил он. Его глаза слегка потемнели, и в голосе обозначилось что-то вроде... агрессии?

Стоя у кофе-машины спиной к нему, Анжелика мысленно выругала себя за излишнюю эмоциональность. Дразнить его было незачем. Он ведь запросто может и еще парочку допросов организовать ей и продержать ее в СБ много часов. Незачем так явно показывать ему свою неприязнь, тем более, что он пока ничего плохого ей не сделал. Ведь мог бы, например, вообще прервать заседание клуба, но не стал, просто дождавшись его окончания. Хоть и не без спектакля.

- Извините, - сказала она, вернувшись на диван с чашкой кофе. - Я просто немного устала.

- Я понимаю, - с неожиданно мягкой улыбкой ответил Ситте. - Еще буквально пара вопросов - и все. Сколько вы живете в мирах?

- Я здесь два года.

- А ваша подруга?

- Я... точно не знаю. Катра не очень близкая подруга, она просто пару раз приходила на лекции. Она тут тоже рядом живет, тоже ходит в это кафе, поэтому мы стали иногда обедать вместе. Но мне кажется, она давно здесь. Она гораздо больше знает о мирах, чем я, и точно ходит во второй. Не знаю, может, и дальше.

- Спасибо, Анжелика, это все.

Лей поднялся, сунул коммуникатор в карман и пошел к выходу. Анжелика поднялась, чтобы проводить его, но тут он обернулся и с любопытством посмотрел на нее:

- А почему вы считаете, что существование любви под вопросом?

Анжелика замерла. Этот вопрос прозвучал крайне неожиданно, и она даже немного смутилась. Но потом подняла подбородок:

- Это своего рода аксиома для меня. Не представляю, как это можно доказать или опровергнуть.

Она гордилась тем, как спокойно и отстраненно произнесла эту фразу, но недолго, потому что сразу затем Лею удалось смутить ее до красноты щек.

- Вам, Анжелика, не стоило бы бросать подобных фраз в лицо мужчинам, - ответил он. - Если, конечно, вы не хотите бросить вызов.

Каль. Миры Ксеара. Первый мир, редакция газеты «Политика сегодня».

Каль Ягиль сузил глаза и раздул ноздри, читая сообщение из СБ. Это был краткий, как выстрел, приказ немедленно явиться к Яльсикару на допрос по уголовному делу. Без указания, в качестве кого – свидетеля или обвиняемого. Его почти затрясло от злости.

Он ждал этого, но все равно впал почти в бешенство: неужели теперь так будет после каждой статьи? Неужели Ксеар санкционировал новый способ работы с прессой, который заключается в том, чтобы запугивать журналистов каждый раз, когда они пишут что-то «неправильное»?

Каль опустил локти на стол, вцепился пальцами в волосы, заставляя себя быстро думать. У него было мало времени. Яльсикар или его офицеры могли появиться в любую секунду и арестовать его – он должен успеть понять, как с ним говорить.

Сказать, что последняя его встреча с главой СБ оказалось неприятной, было бы явным преуменьшением. Бьякка давил, как бронетранспортер, и, как не неприятно было об этом вспоминать, добился цели. Где-то под ложечкой и еще внутри, возле желудка, поселился страх. Комковатый, колючий, острый – застрял и не вылезал. Миры – это же вся жизнь. Что там, наяву, у него осталось? Обычные люди, не имеющие понятия о своих возможностях, не умеющие их реализовать? Друзья, с которыми ничего общего? Адов мир, где жизнь до нелепости коротка и к тому же полна боли и неудобств? Несовершенное, неудобное тело…

Здесь, в мирах Ксеара, он сам себя сделал – во всех смыслах. Десятилетиями Каль, как и многие другие, постепенно рос и развивался, научился ходить во второй, третий, четвертый мир – он был уверен, что со временем дойдет до седьмого, станет равным повелителям, сам станет повелителем… если только его не вышвырнут раньше. Просто ему нужно еще немного времени, может, пара-тройка десятков лет. Ему сто три года, вместе с реальным возрастом – больше ста двадцати. Стоила ли вся эта жизнь и та, что еще может быть прожита – сто, двести лет – того, чтобы быть выкинутым из-за любви к правде, юношеского стремления бороться за мир во всем мире и равные права?

Иногда Каль ловил себя на щемящей ностальгии. Последние пятьдесят лет его жизни сложены на алтарь его любви к печатному слову, но до этого ровно полвека он служил в прямом подчинении Яльсикара Бьякки и считался неплохим агентом Службы безопасности. Ровно пятьдесят лет назад у них состоялся другой длинный разговор с самым властным и упрямым из всех повелителей – тот уговаривал его остаться. Словно предчувствовал, что Каль станет головной болью.

Тогда его жизнь и, правда, резко поменялась – даже внешность стала другой. Каль позволил себе увеличить рост до максимального – два пятьдесят, вернуть более натуральный и более яркий цвет волос – холодно-коричневый, затемнил серые глаза. «Ты словно стал другой личностью», - сказала ему через год одна из коллег, и он усмехнулся в ответ, подумав про себя, что слово «другой» тут лишнее.

В СБ он был одним из подручных Яльсикара, контролировавшего все и вся. Став журналистом – превратился в человека со своим почерком, взглядом - влиянием, наконец. Набив за несколько лет руку на «проходных» материалах, Каль постепенно сосредоточился на политических расследованиях и нажил репутацию профессионального, упрямого и несговорчивого парня, который почти всегда попадал в яблочко и каждой статьей создавал мощный резонанс, зачастую заставляя оправдываться сильных мира сего. Или, как минимум, объяснять свои поступки.

Впрочем, последний раз Яльсикар не за такое расследование возил его мордой по столу - поводом повелитель мудро избрал некрасивый материал младшей корреспондентки, под которой Ягиль необдуманно поставил свою подпись как редактор. Его вина была – от желания выделиться молоденькая журналистка ударилась в полоскание грязного белья Зарайи Суйа, это надо было пресечь. Но обязанности редактора в тот раз «догнали» в такой неподходящий момент, что он поторопился, прочитал только первые три абзаца, и в результате на публику вышли некрасивые подробности, хоть и интересные многим читателям, но оскорбительные и не имеющие никакого отношения ни к политике, ни к объективному взгляду на историю. А тон статьи, в том числе из-за непрофессионализма автора, вышел неуместным, пакостным, делающим историю совсем уж очевидно противной. И, что самое страшное – противозаконной.

Девушку арестовали, вместе с Ягилем – статью «публичное оскорбление повелителей» в уголовном кодексе миров никто не отменял. Им обоим грозило удаление на три реальных месяца – пять лет в мирах. К чести Яльсикара, девушку не стали мурыжить допросами и угрозами. Ей дали год удаления условно и отпустили - на следующий день она сама уволилась из газеты, желание стать знаменитой отпало. С Ягилем разговор был другой. Ему пришлось подписать письменное обязательство больше никогда в своих материалах даже вскользь не упоминать о личной жизни повелителей.

В противном случае Яльсикар пообещал немедленное удаление на пять лет, которые ему дали тоже условно. До последнего Каль думал, что его все-таки удалят: имели полное право. Поэтому даже кабальные условия Бьякки, выложенные в самом конце разговора, вызвали чувство почти болезненного, унизительно сильного облегчения. Он подписал и даже искренне, хоть и сухо, поблагодарил Яльсикара за снисхождение и к нему, и к корреспондентке.

Однако новое «приглашение» в СБ не вызывало ничего, кроме холодного бешенства. Он соблюдал свои обязательства, не нарушил ни единого закона и выдал абсолютно правдивую, подтвержденную информацию. Кроме того, теперь, спустя два дня после публикации материала, даже СБ не отрицала: пожары продолжаются, их случилось уже четыре. Даже если бы Каль ничего не написал, это стало бы известно – слишком много людей своими глазами их видели. Все, что он сделал – первым опубликовал сенсацию и расписал, чем это грозит. Да, поязвил немного насчет Службы безопасности – но ведь это не противозаконно, и небезосновательно.

Страх, однако, заколол с новой силой, и под желудком и в горле. Неужели Яльсикар окончательно потерял чувство меры и справедливости, окрыленный победой над ним в прошлый раз? Каль до сих пор не понимал, что помешало Бьякке удалить его тогда – он явно хотел. Запретить ему мог только Ксеар, по политическим соображениям, предполагал Каль. Но наверняка он не знал, как не знали и его источники, аккуратно об этом расспрошенные.

Новое сообщение звякнуло на коммуникаторе. Каль перевернул его, прочитал: «У тебя три минуты». На это раз от Яльсикара лично. Ягиль прикрыл глаза, глубоко вдохнул и перенесся в приемную службы безопасности. И, к своему удивлению, сразу увидел перед собой Бьякку – он стоял возле стойки и что-то жестко втолковывал офицерам. Брови Каля невольно поползли вверх: не каждый день увидишь, как глава СБ лично отдает распоряжения младшему персоналу, да еще посреди приемного зала… Видимо, настали действительно трудные времена.

Созерцая эту картину, Каль внезапно ощутил беспокойство иного рода, чем волнение за себя. Что, если СБ действительно не сможет найти преступника? Что, если пожары превратятся во что-то по-настоящему страшное? Что, если миры действительно исчезнут? Как глупо на фоне происходящего тревожиться об удалении на пять лет, если так может случиться, что ни он, ни другие в одну из ночей не смогут перейти в миры? И не вернутся никогда…

- Идем, - прозвучало прямо над ухом, и Каль дернулся: оказалось, Яльсикар уже закончил со своими подчиненными и приблизился к нему. Подняв глаза, Каль позволил ему сэкономить время, перенести себя прямо в главный кабинет здания.

Это помещение он знал как свои пять пальцев, и ему было известно, что садиться на кресла напротив стола нельзя – Бьякка займет рабочее место и получит психологическое преимущество. Кроме того, перед ним окажется с пару десятков информационных мониторов, на которые он будет без конца отвлекаться и раздражаться. Все, кто не раз вел переговоры с Яльсикаром в этом кабинете, знали: хочешь нормально поговорить – вытащи его из-за стола. Поговорить нормально для Каля сейчас было жизненно необходимо. И он опустился в одно из кресел поближе к небольшому фонтану, где также росли деревца из вмонтированных в пол массивных коробов с землей и травой. Яльсикар подошел к своему столу, посмотрел на каждый из мониторов, что-то написал на коммуникаторе, отключил на нем звук, сунул в карман и подошел к Ягилю, заняв кресло напротив, и только тогда поднял глаза:

- Мне нужен твой источник. Это просьба Ксеара. Под гарантию, что его не накажут, он даже не узнает.

- Хотите невзначай перекрыть ему кислород?

- Типа того.

Лицо опытного журналиста озарилось улыбкой. Иначе, как шутку, он воспринимать такое требование не мог. Они знали друг друга сто лет, без преувеличения, даже больше. Яльсикар не мог не понимать, что даже удаление не могло вынудить Каля Ягиля выдать источник.

- На самом деле у меня три источника, иначе не было бы статьи. И ни один ты не получишь.

- На самом деле двух я прекрасно знаю, - парировал Бьякка. - И нам обоим известно, что ни один из этих двоих, которым ты звонил три дня назад в пятнадцать часов и пятнадцать тридцать, первоисточником быть не мог. И то, что именно ты им звонил, а не они тебе - лишнее подтверждение. Они ведь ни слова тебе не сказали вдобавок к тому, что ты проверял, просто подтвердили.

Каль насмешливо хмыкнул:

- О-о, прямая слежка – теряешь хватку, Яльсикар. А как же закон, который ты так рьяно защищаешь?

- Я не прослушивал разговоры, ты меня плохо знаешь. Просто поговорил, люди добровольно все рассказали. В отличие от тебя, они осознают, что сейчас безопасность миров важнее чего бы то ни было. Особенно – всяких глупостей вроде защиты людей, которые любят почесать языком и тех, которые, даже услышав о конце света, не расстроятся – лишь бы была возможность первым всем рассказать и напоследок прославиться.

- Ты силен, Бьякка. А уж как грозен, у-у-у, запугал целых двух секретарш, - не реагируя на оскорбления, парировал Каль. Он успокоился и забавлялся: Яльсикар все же не сошел с ума, несмотря ни на что. Он действовал как обычно: соблюдал закон, изредка позволяя себе трактовать его так, как удобно. Давил на людей, запугивал неопытных, добывал от них нужную информацию, чтобы использовать против тех, кто посильнее. Но первоисточника ему днем с огнем не сыскать. Ягиль даже повеселел, сообразив, что Бьякка в этот раз бесится от своей беспомощности.

Глава Службы безопасности взял паузу, сделав вид, что только что получил сообщение, открыл коммуникатор, ответил. Ягиль улыбнулся: он прекрасно знал, что у Бьякки коммуникатор вибрирует от звонков и сообщений каждую минуту, и никакой необходимости срочно отвечать именно на последнее, скорее всего, не было.

- Ты же так хорошо все расписал в своей статье, Ягиль. Неужели самому не страшно? – спросил медленно Яльсикар, резко поменяв тон на дружелюбный.

Каль едва не рассмеялся – настолько ему хорошо знакомы были все эти уловки. В свое время он сидел на десятках допросов с участием Бьякки, допрашивал вместе с ним. Он мог бы, наверное, читать его мысли иногда. Такие «беседы» в исполнении Яльсикара в СБ называли контрастным душем: он виртуозно переходил от задушевного тона к агрессивному, то запугивая, то успокаивая с одной лишь целью: заставить потерять бдительность, застать врасплох, вынудить проговориться. Он один мог быть и «хорошим» и «плохим полицейским» одновременно. Иногда Каль подозревал, что в другой жизни Бьякка – актер.

- Это ты мне скажи, стоит ли бояться. Что, до сих пор никаких зацепок? – глаза Ягиля отражали теперь беспокойство и приняли невинное, слегка глуповатое, выражение. Играть, так играть. Яльсикар поморщился с досадой:

- Вопросы мне будешь на интервью задавать, это не оно, - рыкнул он.

- Жаль. Кстати, не хочешь, наконец, его дать? Три года уже прошу. Сейчас было бы очень кстати.

- Не хочу, - лаконично ответил Яльсикар, прожигая его своими черными внимательными глазами.

- Так я и подумал. Но спасибо, что, наконец, прямо сказал, я передам главному редактору, - ухмыльнулся Каль. Ноздри его собеседника слегка раздулись:

- Я ознакомлю Ксеара с твоим ответом тоже. Следующий раз, когда нарушишь закон, ему будет важно иметь это в виду, - мягким, почти сладким голосом парировал Яльсикар.

- Так это Ксеару я обязан своим мягким приговором?

- А ты думал, мне? Нет, Ягиль, моя бы воля – тебя бы здесь уже не было, - черные глаза стали очень холодными. – Все, свободен.

Они одновременно встали. Ягиль наклонил голову, глядя на злого Яльсикара:

- Если нужна моя помощь – я готов хоть сейчас бросить работу и помогать. Ты знаешь, я хороший агент. И я понимаю всю серьезность ситуации. Но источников я не выдаю.

- Ты был хорошим агентом, Каль, это правда, - быстро ответил Бьякка, подчеркнув слово «был». – Но я не в таком отчаянии, чтобы принимать помощь человека, который мне не доверяет и сам не знает, кто он такой.

- Что ты хочешь сказать? – дернулся Ягиль. Его серые глаза сузились, вцепившись в лицо Яльсикара. К последнему можно было относиться как угодно, но нельзя не иметь ввиду, что он неплохой психолог, просто очень проницательный и мудрый человек – хотя бы потому, что жил на свете двести пятьдесят лет.

- Я все сказал уже, - ответил глава Службы безопасности миров и, уткнувшись в мониторы, дал понять, что присутствие Каля в его кабинете более нежелательно.

Час спустя, стоя почти на том же месте, Лей Ситте ошеломленно смотрел на шефа:

- Ягиль?!

- Это просто дикое предположение, но сам подумай. Ну, кто мог выдать ему информацию про пожары еще тогда? Первые два случились в пустыне, – их никто не видел, понимаешь? Никто вообще, - Яльсикар ходил по своему кабинету, размахивая руками. Ситте смотрел на шефа и едва сдерживал глупую улыбку на лице. В последние дни, после его возвращения в миры, в их отношениях все изменилось. Бьякка подпустил его совсем близко: он позволял себе эмоции в его присутствии, общался совсем по-дружески.

А вчера вообще - позвал домой и поил запрещенным вискарем, делясь своими планами насчет нового мира и позволяя высказывать свои идеи, и даже выборочно одобрял их. После третьей порции виски Лею удалось заручиться правом на ограниченный «ключ» от нового мира: право создать свой небольшой город и манипулировать обстановкой без предварительного согласования изменений с самим Бьяккой, службой безопасности и кем бы то ни было еще.

Но тема их разговора на другой день оказалась уже не столь приятной, и Лей все больше мрачнел, слушая Яльсикара. «Никто не видел» – так в мирах бывает. Но «никто не знает» - невероятно. Во-первых, всегда знает Ксеар. Когда происходят изменения – он первым появляется на месте, мгновенно чувствует нарушителя, ловит, арестовывает сам или указывает на несчастного Бьякке. Потом – почти мгновенный суд и удаление. И тогда сообщают прессе.

В этот раз произошло иначе. Ксеар не смог никого отследить и сообщил Яльсикару. Тот пару-тройку часов анализировал скудную информацию сам, потом собрал повелителей и рассказал им, в атмосфере строжайшей секретности, попросил о помощи. И буквально через сутки, к возвращению Лея в миры, последовала публикация в газете.

- Знали только повелители, - черные глаза Яльсикара пробуравили Лея. – Никто, ну никто не мог быть этим г… источником. Если только сам Ксеар сразу после первого пожара не бросился к Калю с горячими новостями.

- И из этого вы делаете вывод…

- Бога ради, - рявкнул Яльсикар, – говори мне «ты». Я делаю вывод, что источник – это преступник. Либо источника вовсе не было.

- То есть преступник – сам Ягиль, - проговорил Лей, даже удивляясь, как странно звучит эта фраза. Но и логично одновременно.

- А что? Это вполне в его стиле. Он последние пятьдесят лет положил на борьбу с устройством этого мира. Его не устраивают законы, то, как мы их исполняем, как наказываем преступников – абсолютно все, - Яльсикар снова заходил по кабинету, размахивая руками.

- Но откуда у него такая сила?

- Не знаю. Теоретически он мог дойти до седьмого и не зарегистрироваться – там нет поста охраны, знаешь ли. Если он раз попал туда, когда никого не было, и больше не ходил…, - Яльсикар потряс головой, он и сам понимал, как странно звучат его слова, и насколько нелепым выглядит предположение.

- Если мне будет дозволено сказать.., - со вздохом вклинился Лей, с тревогой наблюдая за начальником, который все быстрее ходил по кабинету.

Яльсикар остановился, выругался и прожег его взглядом:

- Лей, не ерничай. Не сейчас. И говори, давай, без вступлений, - поторопил он.

- Ты злишься на него. Ты необъективен. Позволь, я сам займусь этой версией. А ты лучше поищи еще источник – он может и найтись, - заметил Лей, сам не веря, что обнаглел настолько, что дает указания Бьякке, при этом впервые осмелившись называть его на «ты».

Но Яльсикар, вздохнув, допустил и это.

- Ты прав, - кивнул он. – Занимайся версией Каля. Я проверю повелителей.

- Э, нет. С повелителями ты еще более заинтересованное лицо. Оставь это мне.

- А ты не охамел вконец, Ситте?

- Нет. Или да. Какая разница. Все равно я повелителей проверю сам. Как любит поговаривать один мой знакомый глава СБ, дело прежде всего.

Первый мир, Касиан, частные апартаменты.

Он залетел к Кае на десять минут, просто проверить, как она – но, увидев выражение лица подопечной, сразу понял, что задержится.

- Ты читал про пожары? – спросила девушка, едва поздоровавшись. Ее голос слегка дрожал, лицо выглядело бледнее обычного.

- Читал, малыш. Не переживай так, ведь пока еще неясно, что происходит, - мягко сказал Касиан, обнимая Каю, когда она подошла и уткнулась носом куда-то в третью пуговицу его рубашки. Она любила объятия, словно ей было пять, а не двенадцать, и Касиан часто держал ее в кольце своих рук, чтобы успокоить. Когда они познакомились, он даже не подозревал, насколько она хрупкая и беззащитная, насколько израненная и травмированная.

Только теперь, полгода спустя, она понемногу открывалась ему. И Касиан постепенно начинал понимать, что случившееся с ней в мирах, то, что ей пришлось пройти через домогательства первого опекуна, было далеко не самым страшным в ее жизни. Что-то более неприятное, тяжелое, происходило в реальности – там, откуда ей удалось сбежать в миры, и, что самое ужасное – это продолжало с ней происходить примерно раз в двадцать дней.

Ни он, ни кто-либо другой из миров не мог помочь ей с этим – каждый обитатель миров просыпался в восьмой мир каждый реальный день, примерно три раза за два месяца. Он мог бы попытаться ей помочь, если бы знал, кто она, где живет и что с ней происходит. Но на его осторожные вопросы Кая никогда не отвечала – стоило только ему заикнуться про реальность, как она закрывалась и только мотала головой. Одно Касиан знал точно: возвращение из миров в реальность навсегда было для нее худшим кошмаром.

И поэтому газетный материал о предполагаемом конце света ввел ее в стресс. Касиан прикрыл глаза, вспомнив пожар во втором.

Ничего страшнее он на самом деле раньше не видел – огонь взялся ниоткуда и распространялся с огромной скоростью, взбегал вверх по огромным деревьям, несся ручейками по сухой траве. С того момента, когда он и его офицеры заметили пламя, до появления Ксеара прошли считанные минуты, но им всем показалось, что это была вечность.

Айи ничего не объяснил. Быстро затушив пламя и восстановив вид деревьев, он, как ни в чем не бывало, обернулся к ним и велел ни с кем не говорить об этом, кроме Яльсикара. А потом уже появился и сам глава СБ – напряженный и сосредоточенный, и допрашивал их битый час, хотя они ничего толком не могли рассказать.

- Мне было так страшно, пока ты не пришел, - тихо сказал Кая. Касиан погладил ее по волосам и присел на корточки, заглядывая в глаза. За счет полуметровой разницы в возрасте она выглядела рядом почти ребенком, которым на самом деле и являлась. Но у нее было тело взрослой женщины, и иногда Касиан испытывал странный диссонанс, глядя на нее. Лишь заглядывая в ее глаза, он ясно видел, что Кая еще не выросла. Однако, другие люди не замечали этого, как он сам бы не заметил, если бы не знал.

В кафе и парках, во втором и на ее работе, она каждый день общалась с десятками взрослых мужчин, и порой Касиану хотелось броситься на них, когда он замечал их флиртующие взгляды. Но он не мог ничего сделать – лишь следить, чтобы ее никто не обижал. А это было чертовски трудно издалека. И он не мог даже взять ее на работу к себе во второй, где теперь кругом были совокупляющиеся белки, волки и зайцы. И Кая продолжала работать официанткой в кафе.

Тем не менее, Касиан очень серьезно подходил к своим обязанностям опекуна, и постоянно писал ей сообщения, обедал с ней каждые четыре-пять часов, прилетал домой, и они разговаривали, иногда часами. Половину своего свободного время он теперь посвящал ей – водил на рыбалку, на соревнования, в театр, в парки. Он никогда не был отцом, и только теперь понял, что отцовство – это постоянный страх, что с ней что-то случится. Поэтому забота о ребенке была одновременно и приятной, и невыносимой.

Он даже не хотел думать, что с ней будет, если миры обрушатся, и они больше не смогут общаться. И что с ним тогда будет. Что будет с сотнями других людей – таких же, как они, привыкших друг к другу, ставших родными и близкими. И даже не знавших друг друга в реальности. Как они все смогут жить после Апокалипсиса?

- Кая, ты должна мне все про себя рассказать, - сказал он, сидя перед ней на корточках и глядя в глаза. Его рука нежно отодвинула рыжие кудряшки от ее лица. – Я хотел бы найти тебя в реальности, если это возможно.

Она дернулась, заморгала и замотала головой – как обычно.

- Это невозможно, Касиан… просто поверь мне, это невозможно, - тихо прошептала Кая и умоляюще посмотрела на него, ее глаза были полны слез. – Я не могу.

Джара, миры Ксеара, седьмой мир.

«Если хочешь поговорить, я рядом», - произнес камень-Аквинсар. Туман-Джара всколыхнулся, меняя очертания: «Думаешь, поможет?»

«Думаю, хуже не будет».

«Ты настоящий оптимист, Аквинсар».

«Я чувствую твою боль. Если бы я мог, я бы взял немного себе».

«Спасибо».

«Скажи мне, я ведь не первая, кого твой брат пережевал и выплюнул?»

«Мы оба знаем, что это было не совсем так, Джара. Но да, ты не первая, кто из-за него страдает, конечно. Ему до черта лет, и он никогда не был ни с одной женщиной долго. Я не уверен, что он вообще это может».

«Как думаешь, он хоть немного меня любил?»

«Думаю, да. Но изменит ли его это? Он такой же, как и в начале ваших отношений, Джара. Просто тогда он был чуть более возбужден и заинтересован, только и всего».

«Я думала, со временем будет по-другому».

«Люди не меняются так просто»

«Думаешь, это я виновата? У нас могло что-то получиться?»

«Ты ни в чем не виновата. Ты такая, а он такой. Вы попробовали – не вышло. Может, через какое-то время попробуете снова».

«Лет через пятьдесят?»

«Почему нет? Тебе надо повзрослеть, хочешь ты это понимать или нет»

«Черт, я понимаю, понимаю. Думаешь, я не понимаю? Повзрослеть, закостенеть, стать такой же флегмой, как все вы. Но я еще живая, понимаешь? И мне больно».

«Думаешь, мы уже умерли?» - хмыкнул Аквинсар.

«Не знаю. Иногда мне кажется, что вы все слишком уж… взрослые. Вам ничего не интересно»

«Ничего? Или нам не интересно то, что тебе?»

«Может быть», - неохотно признала Джара, немного подумав.

«Тебя не устраивает то, что у вас с Яльсикаром нет общих интересов, но подумай, кто из вас должен к кому тянуться? У него взрослые игры, а твои, детские, ему просто неинтересны. Тебе было бы интересно играть с кем-то в кубики?»

«Но я…»

Туман колыхнулся, конденсируясь каплями на камне.

«Не плачь. Поверь, все будет хорошо со временем у вас обоих. Иначе просто и быть не может».

«Я сказала ему, что у меня был другой мужчина».

Аквинсар хмыкнул:

«Хотела сделать ему больно?»

«Нет!.. Может быть, я не знаю, почему это вырвалось. Я чувствую себя виноватой».

«Насчет этого расслабься. Мой брат никого никогда в своей жизни не ревновал».

Анжелика. Лей. Миры Ксеара, первый мир, закрытый клуб «Готика».

- Любознательность, я это так называю.

- Вот как? – Лей искренне забавлялся, недоверчиво глядя на Анжелику. – Ни химии, ни романтики, значит. Только пытливость ума.

- Это зависит от многого. Но ведь неизвестность возбуждает. Стремление научиться, овладеть, как-то так. Для меня это всегда так. Вероятно, поэтому я и открыла свой бизнес. Не терплю идиотов начальников, а в умных всегда влюбляюсь. Невозможно работать, - пошутила она, разведя руками.

- Многие девочки влюбляются в начальников. Их привлекает две вещи: власть и деньги. Зачем ты морочишь головы своим клиентам? – ироничным голосом осведомился Ситте. Анжелика поймала его почти непроницаемый взгляд и догадалась, что он «троллит» ее, пытается вывести ее из себя. Только зачем?

Так или иначе, Лей Ситте был не первым, кто жестко критиковал ее теорию – этим смутить Анжелику было нельзя. По крайней мере, пока никто не переубедил ее.

- Я не думаю, что я умнее многих и читаю лекции не поэтому. Просто я любознательна, и мне нравится обсуждать с людьми такие вещи, которые многие считают глупыми. И тем не менее – сам видишь, сколько у меня людей сидит. Они хотят поговорить об этом, но им с кем. А что касается денег и власти – ну, очевидно, они притягивают многих. Но на все можно посмотреть с другой стороны.

- Допустим. Но страсть предполагает ответ. Если ты изначально предполагаешь неравенство партнеров, то в чем интерес другого?

- По-разному. Все люди в чем-то равны, а в чем-то нет, и, как правило, всегда есть чему друг у друга учиться. Любопытство запросто может быть взаимным.

Зачем он пригласил ее в клуб? Анжелика не понимала этого. Впрочем, она даже не знала, почему сама согласилась встретиться с Леем Ситте. Вероятно, потому, что не чувствовала опасности. Покажись он ей привлекательным – она бы ни за что не пошла. Но в этом мужчине она видела червоточину, которая отвращала ее: он наслаждался властью, которую давала ему «корочка» и близость к сильным мира сего, а значит, был слаб и закомплексован. Поставив ему на лоб такой штамп, она могла чувствовать себя полностью защищенной от возможности влюбиться. Пусть он не глуп, пусть интересен, но есть вещи, которые рушат всю привлекательность человека – его самодовольный взгляд всезнайки, например. Внешне, конечно, Ситте был хорош: густые волосы песочного цвета, серые глаза со смешинками, полные красивые мужские губы. Интересно, что из этого было реальным, а что он доделывал, задумалась Анжелика. Если бы она это узнала, это многое бы сказало об обладателе внешности плакатного красавчика.

- А если начальника просто привлекает круглая попка секретарши и ничего больше? – задал он следующий вопрос.

- Бывает и так. Но людей заводит, когда они чувствуют какую-то тайну. Начальник, может быть, сухарь или зануда, а секретарша – душа компании. Инстинктивно он хочет учиться у нее этому, вот она ему и нравится, а вовсе не из-за попы. У тебя ведь есть секретарша? – быстро спросила она.

- Не у меня лично, но есть, конечно, даже не одна, - улыбнулся он. – Предупреждая твой вопрос, я не с ними не сплю, и мне они ничем не интересны.

- Почему же нет? – Анжелика мастерски разыграла удивление. - У них ведь наверняка красивые попы, и ты им скорей всего нравишься.

Лей бесстрастно смотрел прямо на нее, никак не реагируя на ее шпильку. Она заметила легкое раздражение во взгляде: из его глаз исчезли почти все смешинки. Стремясь отвести взгляд, она сделала глоток вина и обвела глазами помещение, где они сидели. До нее доходили слухи об этом закрытом клубе СБ, но никогда раньше ее никто сюда не приглашал. Место оказалось более уютным, чем она думала. И люди вокруг казались веселыми и… обычными. Они не были поголовно похожи на полицейских. Просто люди, отдыхающие в клубе.

Анжелика подняла глаза до уровня его упрямого большого рта. Ситте все еще молчал, изучал ее взглядом, думая о чем-то своем: вероятнее всего о том, как уложить ее в постель, решила Анжелика. Но она не собиралась ему это позволять, по крайней мере, пока. Хотя попозже она могла бы закрутить с ним роман, почему нет? Очевидно, он был повесой, а значит, неплохим любовником. Отличная кандидатура для того, чтобы провести вместе пару-тройку недель прежде, чем они смертельно наскучат друг другу.

- В твоей теории есть один очевидный огрех, - наконец, проговорил он, опираясь подбородком на согнутую в кулак руку. – Учиться чему-то можно у каждого. А влюбляешься далеко не в каждого.

- Нет никакого огреха. Это просто вопрос выбора, чему ты хочешь учиться, - быстро ответила она, улыбаясь.

- Один вопрос, - быстро перебил он.

- Валяй.

Темп их спора ускорялся все больше, и в какой-то момент ее полностью охватил азарт и желание во что бы то ни стало, по детски, отстоять свою точку зрения.

- Почему тогда люди не учатся?

Она замерла, сузив глаза.

- Это неправда, они учатся, - наконец, ответила она.

- Неужели? То есть начальник-сухарь станет душой компании, а секретарша дорастет до его заместителя? Да брось. Они просто переспят, начальник останется каким был, секретарша получит на чай и пойдет искать следующего начальника для постельных утех. Ну, и улучшения материального благосостояния, разумеется.

Анже, замолчав, откинулась на спинку дивана и наклонила голову, впившись в него глазами. Губы Ситте исказила циничная усмешка. Он смотрел прямо на нее, но уже не ждал ничего, и было похоже, что ему становится также скучно, как и ей. Она вдруг подумала, что их разговор менее всего напоминает легкую беседу на первом свидании. Анжелика кивнула, беззвучно говоря «хорошо, в чем-то ты прав». Ей захотелось уйти.

- А что для тебя любовь? – медленно спросила она просто так, когда Лей удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

- Игра. Просто игра, - сказал он.

Официант сменил им коктейли, и Лей отпил из своего сразу половину стакана.

- И ты недавно кому-то проиграл, да? – ехидно поинтересовалась она. - А теперь стремишься взять реванш?

Лей в первую секунду, казалось, никак не отреагировал на ее догадку, а потом поднял глаза – насмешливо улыбающиеся и вроде как даже удивленные:

- Солнышко, эта игра не азартная – прежде всего удовольствие от процесса. Ты слишком серьезно и научно ко всему подходишь. Ладно… мне пора на работу, я позвоню.

Ситте поднял руку, чтобы подозвать официанта. Он изо всех сил старался казаться насмешливым, но ее внимательные глаза заметили и тщательно скрываемое раздражение, и легкую растерянность.

«А ты прекрасный актер», - подумала про себя Анжелика, не спуская с него глаз. Она видела, как все мышцы его лица буквально «замерзли» после ее слов – на долю секунды, прежде чем он усилием воли надел улыбающуюся маску. Да и на работу ему не надо было, по крайней мере, так внезапно и срочно. Она могла бы поклясться, что ей удалось нащупать его больное место. И почувствовала себя неуютно от этого – ей незачем было лезть ему в душу.

Ощутив приступ вины, Анжелика расстроилась, ее настроение стремительно портилось. Рука Лея быстро поставила размашистую подпись под счетом. Она, было, предложила сама заплатить за себя, но Лей резко возразил, теперь уже почти не скрывая накопленного раздражения:

- Я тебя пригласил. За кого ты меня принимаешь?

На работу Ситте вернулся в отвратительном настроении, почуяв которое все подчиненные стали прятаться или изображать чрезвычайную занятость. Впрочем, напрасно: Лею не было сейчас до них дела. Он сел за стол, закрыл глаза и принялся морально готовиться к разговорам с повелителями. Он не придумывал вопросы и не представлял себе эти беседы мысленно – он просто минут десять сидел и ни о чем не думал.

Но то и дело из небытия всплывал ехидный вопрос Анжелики «И ты недавно кому-то проиграл?» И эхо где-то в его сознании вторило: проиграл, проиграл. А следом за вопросом всплывало лицо совсем другой женщины… молодой девушки. Он видел ее перед собой, виноватую, объясняющую, что хочет расстаться. А сразу за этим кадр – она и Ксеар, ослепительно счастливые, кружатся в танце.

Он этого не видел, специально не пошел на бал, чтобы не видеть, ушел из миров. И надо же было именно этому фото попасться ему на глаза среди сотен других, когда он открыл новости в первый же день после возвращения. Сияющая, счастливая Дестина и Ксеар. Кого из них ему будет сложнее опрашивать, он не знал. Может, лучше обоих вместе? Дело прежде всего. Никто не может быть вне подозрений. Дело прежде…

Лей внезапно резко сел и открыл глаза. Вторая пословица, любимая шефом – никто не может быть вне подозрений. Никто. Тогда и повелители не исключаются. Они вне подозрений в преступлении, и не из-за пиетета. Просто они те люди, кто совершенно точно не заинтересован ни в каких катаклизмах. Они – основа этого мира, на которых все держится. Зачем им разрушать свое же творение?

Но есть еще одно неизвестное – источник. И здесь ничего исключать нельзя. Конечно, Ксеара сложно заподозрить в том, что он станет по секрету передавать информацию журналистам, но другие повелители, теоретически, могли это сделать, руководствуясь какими-то своими соображениями. Только вот они не все знали. Никто не знал про пожары, кроме Ксеара. Что-то крутилось в его голове, совсем рядом, что-то очень человеческое и понятное… счастливая, сияющая пара. Близки, как один человек.

Пару часов спустя Лей уже сидел напротив жены Ксеара в одной из переговорных Службы безопасности, разложив на столе распечатки ее контактов за последние недели:

- Возможно, так тебе будет понятнее, почему я жду пояснений? – спросил он у Дестины, держась максимально сухо и официально, но без лишнего холода. Ни к чему ей знать, что он все еще порой видит перед собой ее лицо, когда закрывает глаза от усталости. Словно оно было навсегда высечено на обратной стороне его век.

Повелительница снега и жена Ксеара держалась как настоящая Снежная королева. По ее лицу невозможно было прочитать, насколько она обеспокоена его находкой. А она была обеспокоена, в этом Лей не сомневался: ведь если любимый муж узнает, его не порадует ее двойная игра.

В распечатке контактов Дестины красным маркером он выделил каждый звонок, каждое текстовое сообщение на адрес Каля Ягиля. Их набралось впечатляющее количество. Если бы Лей ничего не знал о ее муже, он бы предположил, что с Ягилем у нее роман. Но это было просто невозможно, поэтому оставалось предположить частые деловые контакты. А какие деловые связи могли объединять политического корреспондента и сотрудницу министерства экономики? То ли дело, если речь шла о жене правителя. У последней, очевидно, для журналистов было больше интересной информации.

- Что тебе нужно, Лей? Собираешься меня шантажировать? – нейтральным тоном поинтересовалась Дестина, защищаясь и угрожая в одной фразе. Шантажировать жену Ксеара Лей не собирался, даже получив пропуск в другой мир. Он подвинул стул, сев ближе к Дестине, чем позволял деловой этикет.

- Нет, Дес, я не собираюсь тебя шантажировать, - спокойно сообщил он, глядя ей в глаза: Я просто хочу, чтобы ты рассказала мне все, что рассказывала Ягилю. И почему ты решила стать его источником.

Дестина прерывисто вздохнула, посмотрев в сторону. Лей знал, что выхода у нее нет: если не расскажет ему, будет вынуждена рассказывать Яльсикару и мужу.

- Я расскажу, только если ты пообещаешь, что не скажешь обо мне никому, - сухо ответила она наконец.

- Я обещаю, - легко заверил ее Лей.

Дестина закусила губу, и этот жест оказался таким провокационно-чувственным, что он невольно впился в ее взглядом, чувствуя, как мысли улетучиваются из головы, и даже дыхание сбивается. На языке вертелись ругательства – черт бы ее подрал!

Внезапно девушка, изучавшая подол платья, подняла глаза и поймала на его лице выражение смятения. И ее лицо мгновенно тоже изменилось: на нем отчетливо проступило чувство вины и – о боже – жалости!

- Лей…

Единственное, чего ему хотелось сейчас – сбежать куда-нибудь… в спортзал, например, чтобы долго бить кулаками в боксерскую грушу или даже в стену. Но вместо этого он громадным усилием воли взял себя в руки и сделал лицо абсолютно непроницаемым:

- Что? – спросил он, одаривая ее максимально равнодушным взглядом. «Не вздумай извиняться. Не вздумай - черт бы тебя подрал - извиняться».

- Ничего, - она вновь опустила глаза и вновь прикусила губу. Его захлестнул гнев.

- Рассказывай про Каля, - выпалил он. – Я надеюсь, хотя бы с ним у тебя чисто дружеские отношения?

- Не смей, - резко бросила она. На этот раз в ее глазах отразился чистая злость - даже щеки покраснели, и Лей улыбнулся: задело. Проняло.

- А то что? – издевательски спросил он, не в силах остановиться.

Ее кулаки сжались, Дестина раздула ноздри:

- Ты ведешь себя как подонок.

- О-о да-а. А ты, конечно, как пресвятая дева Мария, - хохотнул Лей таким неприятным смехом, что самому стало не по себе. Но его уже несло, и он продолжил: Особенно когда спишь с двумя мужчинами, а потом рассчитываешь одного из них прямо накануне помолвки с другим.

От звонкой пощечины заложило ухо – он не стал перехватывать ее руку, хотя видел движение. Эту оплеуху он заслужил, и она даже просветлила что-то в голове. Глубоко вздохнув, словно очнувшись, Лей увидел в ее глазах слезы и почувствовал мгновенное раскаяние – он сам не ангел, какого же черта реагирует на любовную неудачу с такой мстительностью?

Исполненный презрения к себе, он пересек свой кабинет, налил воды из кулера у входа, выпил и неожиданно для себя выпалил:

- Прости. Я не должен был такого говорить.

- Ты тоже прости меня, - немного подумав, ответила она. – Я, правда, не хотела обижать тебя. Я…

- Достаточно, - предупреждающе выпалил Лей. – Давай к делу, наконец.

Шестой мир, Миры Ксеара. Яльсикар.

В шестом мире они были одни. Сюда действительно редко заходили гости. Яльсикар и Аквинсар стояли на берегу туманной реки, глядя в никуда, словно пытаясь что-то разглядеть на том берегу.

- Какая это по счету попытка?

- Пятая. Очень много энергии уходит - тяжело восстанавливаться, - признался Яльсикар.

- С Ксеаром пробовал?

- Да. Первый раз пробовали, но ничего не вышло. С ним и с физиком этим, как его…

- Ваи. Он очень талантливый парень. Но даже он мог кое-чего не учесть.

- Может, поделишься секретом, прежде чем начнем?

- Нет, - улыбнулся Аквинсар. – Если выйдет – поделюсь. Но прежде чем начнем, хотел спросить тебя: ты говорил с Ксеаром о своем уходе?

Загорелая рука Яльсикара театрально взметнулась в воздух:

- Вот за что я тебя люблю, так это за такие лирические отступления на самом интересном месте. Разумеется, мы говорили.

- Я имею в виду, обсуждали ли вы это.

- Не особенно. А что тут обсуждать? Я ухожу, мостов не сжигаю…

Яльсикар мотнул головой в сторону туманной реки:

- Наоборот, вот, построить пытаюсь.

- Почему тогда у меня ощущение, что ты уже поднес спичку?

- А что прикажешь делать? Я сейчас выполняю все обязательства. Я должен расследовать дело, передать все кому-то, найти себе замену…

- Думаешь, если ты вдруг исчезнешь, все провалится в тартарары?

Яльсикар поморщился:

- Нет, но я должен…

- Ты всегда предпочитал быть честным, а не хорошим.

- Давай закончим с этим.

Яльсикар уже начал кипятиться, его черные волосы, всегда очень короткие, даже слегка встали дыбом, а челюсти плотно сжались, и их контур прорезался под темной кожей жесткого лица, делая его неприятным. Но если кого-то такая внешняя перемена и могла бы напугать, то только не младшего брата повелителя, который знал его едва ли не лучше, чем самого себя.

И Аквинсар обращался не к этой маске, и не к образу упрямого жесткого повелителя, который его старший брат много лет создавал, а теперь холил и лелеял. Он говорил с самим Яльсикаром – с тем, что продолжал жить и чувствовать под всем эти жестким и неудобным панцирем. С тем, который мечтал из него вырваться, но все еще не решался.

- Ты обманул Джару, приручил ее и бросил, даже хуже - заставил ее сделать это за тебя. Ты даже разорвать с ней достойно не смог. Ты неискренен с Ксеаром и со мной. Ты сам на себя не похож. Думаешь, в новом мире это тебя не догонит, чем бы это ни было? – довольно резким тоном осведомился Аквинсар, стремясь достучаться. Теперь, когда он сам был так счастлив, терпение и благоразумие куда-то улетучились, и вместо них пришло желание надавить на упрямца - с безумной надеждой, что это сработает.

Но это не сработало.

- Если это обещанное чудо, - с кислой миной проговорил Яльсикар после недолгой паузы, - то вынужден сообщить: в чтении нотаций нет ничего чудесного. Теперь помоги мне или давай уйдем отсюда.

Аквинсар молча отвернулся, теперь его серые глаза были полностью сосредоточены на сгустках тумана над рекой. Наконец, он снова обратился к брату, и на этот раз в его голосе отражалось лишь безграничное спокойствие гранитной скалы, наблюдающей за штормом:

- Попробуй сейчас сосредоточиться. Смотри туда, на другую сторону, и думай о новом мире. О том, куда ты идешь. И представь, что строишь этот путь. Все, что тебе больше нравится: кирпичи или доски, мост или брод сквозь реку, или просто тоннель из энергии. Только думай о том, куда идешь.

- Я только об этом и думаю, - буркнул Яльсикар.

И в следующую секунду осознал, что слукавил. Вот уже несколько недель он действительно был сосредоточен на строительстве нового мира, но последние дни его все время что-то отвлекало. Он словно внутренне сопротивлялся продолжению этой работы, одновременно осознавая, что ничего важнее в его жизни нет. Что уже вообще ничего в его жизни нет, кроме желания создать чертов мир и переехать, оставив здесь все, что мешало.

Но внезапно все то, что хотелось оставить, выбросить, сложилось в стену до неба, которая отрезала его от нового мира, и даже стремления к нему. В последние дни все словно перевернулось с ног на голову, и на смену свежести ощущения перемен вдруг пришла какая-то удушающая ностальгия, а гордость и прилив энергии от сознания независимости сменился страхом, высасывающим все силы: что, если все от него отвернутся? Что, если никто за ним не пойдет?

Пришлось применить гигантское усилие воли, чтобы выбросить из головы все мысли, направив их на свой мир. Он уже вложил в него достаточно фантазии и энергии, чтобы гордиться этим. Страхи пройдут, а его творение останется, и будет новым, большим и красивым миром. И он построит мост, пройдет по нему, и…

Яльсикар не помнил, как заснул. Он запомнил сильное головокружение и тошноту, а потом проснулся на серой траве, в облаке плотно сбитого тумана. Медленно поднявшись, все еще борясь с тошнотой и головокружением, он все же широко улыбался: получилось. Он попал напрямую в свой мир, минуя восьмой. Проход создан и, по крайней мере, один раз сработал.

Выпрямившись, он широко открыл глаза и позвал брата по имени. Туман, казалось, можно было есть, настолько густо он клубился в его мире. Головокружение быстро прошло, и по его венам заструилась чистая энергия.

- Аквинсар! – громче заорал он, едва удерживаясь от счастливого смеха. В этом мире, где нагрузки не было вообще, ему всегда хотелось смеяться. Он побежал сквозь туман, не видя перед собой ничего, лишь ощущая босыми ногами влажную траву.

- Я здесь, - ответил негромкий спокойный голос откуда-то справа. Чтобы его увидеть, потребовалось подойти на расстояние вытянутой руки. Серые глаза, обычно невозмутимые, сияли. На губах Аквинсара застыла улыбка ребенка, который стоит перед елкой в новогоднюю ночь, уже видит под ней подарок, но медлит открывать, продлевая секунды чистого счастья.

- Ну что… добро пожаловать, - с напускной невозмутимостью сказал Яльсикар.

Аквинсар потряс головой, не обращая никакого внимания ни на слова брата, ни на его попытку дополнительно выпендриться.

- Невероятно, - наконец, произнес он, улыбаясь брату. – Ну, ты… ты вообще.

И они оба засмеялись так, что даже плотный туман вокруг немного съежился и отдернулся от них в разные стороны.

Миры Ксеара, Первый мир. Каль Ягиль. Частные апартаменты.

- Лей, возможно, играет какую-то свою игру, либо просто соврал тебе, Дестина. Тогда Яльсикар уже знает, - прокомментировал Ягиль, внимательно выслушав рассказ жены Ксеара.

Они всегда встречались у него дома – в единственном абсолютно безопасном месте. Здесь никогда не бывал никто из их общих знакомых, никто не мог сюда случайно перенестись или залететь, заметить их. Тайная дружба с отягчающими обстоятельствами: Ягиль знал, что если Ксеар узнает об этом – ему конец.

Айи имел более, чем достаточно, оснований, чтобы удалить его – и точно это сделает, если приревнует жену. А уж о том, какой Ксеар ревнивый, Каль знал. Такая у него была работа – все про всех знать в мирах, особенно про повелителей. И все же хороших источников найти трудно - чуть ли не впервые за карьеру Ягиля такой источник свалился ему на голову сам, без малейшей работы в этом направлении.

«Работать» в направлении жены Ксеара он бы и не посмел. Но Дестина однажды позвонила сама, вскоре после пресс-конференции, где он увидел ее впервые. И они встретились, договорившись сотрудничать. Жена правителя миров передавала ему массу полезной информации и подтверждала факты, в которых он был не уверен. Он тоже старался быть для нее полезным – объяснял интриги внутри Ксеариата, иногда даже немного рассказывал ей об Айи и других повелителях, что знал – а знал он почти все. А окончательно они подружились, когда однажды напились вместе «контрабандного» пива, которое один знакомый-модератор сделал для Каля. Оно было крепче, чем было разрешено в мирах, и от этого казалось даже вкуснее и ароматнее.

И все же, несмотря на всю невинность их взаимоотношений, Ягиль сразу установил самые жесткие правила по конспирации. Одного того, что он использовал жену Ксеара как источник, будет Айи достаточно, чтобы выдворить его из миров – в этом можно было не сомневаться.

Новость о том, что их раскрыли, да еще не кто-нибудь, а помощник Яльсикара, переварить было тяжело. У него даже в глазах слегка потемнело.

- Каль, я хочу, чтобы ты знал: что бы там ни было, я не позволю ему удалить тебя. Только вместе со мной, - твердо сказала Дестина, и он улыбнулся ей:

- Надеюсь, до этого не дойдет.

Теребя свои волосы, Дестина наблюдала за лицом Каля, разом потемневшим, и понимала, что он ждет самого плохого исхода событий. И ей стало стыдно: вместо того, чтобы помочь ему, она, выходит, его подставила.

Мотивов Лея Дестина не знала, и это ее сильно беспокоило. Возможно, он использует эту историю для мести – было очевидно, что он принял все произошедшее между ними близко к сердцу. Его отношений с Яльсикаром она досконально не понимала, но сильно сомневалась, что Ситте станет играть против шефа – ему просто незачем. А защищать ее, рискуя своим положением, причин у него тоже не было. Даже если он не злится – с какой стати?

Она опустила глаза и потерла виски: голова болела уже несколько часов, и с каждой минутой все сильнее. Постоянный бич повелителей – нагрузка скакала, и это сказывалось. По-хорошему, надо было перенестись в Седьмой сразу после беседы с Леем, но она сначала решила поговорить с Калем.

Ее мотивом, когда она предложила стать его источником, было восхищение. Наблюдая за тем, как он отстаивал свои принципы, задавал острые вопросы Ксеару и Яльсикару, Дестина прониклась искренней симпатией к журналисту. А потом стала читать его статьи, запоем, все подряд, собирая архивы. И поняла, что он настоящий мастер слова и просто очень интересный, умный человек.

Но свою помощь она изначально предлагала небескорыстно, желая подружиться с ним и получать информацию от него тоже. С Калем ей было очень интересно разговаривать – и о политике, экономике, философии, литературе – он мог поддержать беседу практически на любую тему, был эрудирован на грани фантастики и часто ее смешил. Подружившись с ним ближе, Дестина поняла, что если бы не любила Ксеара – непременно пала бы жертвой к ногам Ягиля.

Единственный раз, когда они напились вдвоем, она осмелилась спросить его про женщин, точнее, почему он один, и Каль покачал головой:

- Нет, Дес, у меня нет никаких трагических историй в прошлом, если ты об этом, только четыре развода. Но это не трагедия. И я люблю женщин. Просто по жизни одиночка, я люблю свою работу, и все.

- А если бы тебе попалась такая же влюбленная в работу журналистка?

- Почему если? Все журналистки в мирах влюблены в работу, и они все мне попадались. За исключением тех, кто случайно попал в профессию и вот-вот из нее вылетит. В общем, с теми пишущими дамами, кто чего-то стоит в мирах, я уже переспал. Может, ты и права, стоит пойти по второму кругу, - с деланной задумчивостью сказал Ягиль, и Дестина поперхнулась, широко раскрыв глаза:

- Ты ужасен.

- Ну вот, а ты говоришь, - рассмеялся тогда Каль.

Сейчас им обоим было не до смеха. Они сидели, немного испуганно и виновато глядя друг на друга и напряженно думали. Голова у Дестины болела все сильнее. Ее коммуникатор зазвенел, и она ответила.

- Быстро в Седьмой, - сказал ей Айи и отключился.

- Это Ксеар. Мне пора, - Дестина встала. – Там что-то случилось.

- Беги, потом расскажешь, - согласился Каль. – Не волнуйся, возможно, все уладится. Я попробую встретиться с Ситте и понять, чего он хочет.

Седьмой мир.

- Дестина, наконец-то, - выдохнул ее муж-ветер, мгновенно слившись с ней в снежную метель. Она нежно приникла к нему, одновременно ощупывая ткань мира. Боль испарилась, но нагрузка ощущалась все сильнее, несмотря на то, что в Седьмом собрались все повелители… все, кроме двух. Огонь – Зарайа, туман – Джара, вихрь – Альбумена, ветер – Айи, и она, снег. Живой души не было ни в скале, ни в ручейке, что с нее стекал вниз. Аквинсар и Яльсикар все еще отсутствовали.

- Может, теперь ты объяснишь, что происходит? У меня голова раскалывается на части, - прошелестела Альбумена.

- У всех раскалывается, - подхватила Джара.

- Девушки, у нас резко выросла нагрузка, - объяснил Айи. Он помолчал и добавил: Потому что два повелителя исчезли, и их нет уже больше суток.

- В каком смысле - нет? – тихо спросила Дестина, пока все остальные молча переваривали новость.

- Как это исчезли? – вырвалось и у Альбумены.

Джара и Зарайа молчали, словно сговорившись.

- Вы что-нибудь знаете об этом? – спросил, наконец, Айи, обратившись к ним.

- Ничего, - выдавила Джара.

- Аквинсар скоро вернется, я в этом уверена, - произнес огонь, гневно разгораясь на скале, словно пытаясь обнять ее и защитить.

- То есть ты тоже ничего не знаешь? – уточнил Ксеар.

В Седьмом мире воцарилась полная тишина на несколько мучительных секунд.

- Он мне не говорил, куда идет, - наконец тихо призналась Зарайа.

- Ну, это-то как раз известно – в новый мир Яльсикара, - прокомментировала Джара без тени эмоций.

- Они вернутся, - уверенно и резко сказала Альбумена. – Я в этом убеждена.

- Это хорошо, что убеждена, - отреагировал Ксеар, с такой недоброй интонацией в голосе, словно его бывшая жена была виновата в исчезновении двух мужчин. – А пока я попрошу никого не покидать Седьмой мир. Мне придется выйти отсюда, чтобы ослабить нагрузку. Иначе через час начнется землетрясение, и все рухнет к чертовой матери.

- Как ты собираешься это сделать? – тихо спросила Дестина.

- Сокращу количество людей.

Первый мир. Каль Ягиль.

Все, что он успел сделать – это написать письмо Лею Ситте. Едва он отправил его, как его коммуникатор зазвонил, и на экране отразилось «Ксеар». Каль прикрыл глаза и сжал челюсти – никогда раньше повелитель миров не звонил ему, и сомневаться в том, почему Айи звонит теперь, не приходилось. Значит, Лей все-таки рассказал Яльсикару, а тот – ему. Ну, вот и все.

- Каль Ягиль, - ответил он, с трудом разжав непослушные губы.

- Здравствуй, Каль, - прозвучало в ответ. - Нужно срочно поговорить. К тебе перенестись можно?

- Да, - ответил Ягиль, сжимая аппарат побелевшими пальцами. Он ожидал короткого разговора и удаления. Но прятаться не было смысла. Где в мирах спрячешься от Ксеара?

Через пару секунд повелитель миров постучал в его дверь, проявив удивительный такт – мог бы и в гостиную перенестись без проблем.

Невольно поклонившись, хотя теперь уже в знаках уважения не было ни малейшего смысла, Ягиль предложил Ксеару сесть. Тот посмотрел прямо в глаза – лицо повелителя выглядело хмурым и напряженным. Таким, что Каль даже подумал, что вот-вот придется драться, но тут Айи внезапно принял приглашение и опустился на диван:

- У тебя есть пиво? – внезапно спросил он, потирая лоб с таким усердием, словно хотел содрать кожу. Каль пересек свою гостиную, залез в шкафчик, служивший у него баром, подцепил сразу три бутылки пива и поставил на столик перед Ксеаром. А потом сел напротив, все еще не понимая, о чем правитель мира желает говорить с ним.

Айи открыл пиво, залпом выпил одну бутылку и отшвырнул ее в сторону – так, как умел только он: бутылка исчезла в полете. Проследив за ней взглядом, Каль затем вновь посмотрел на правителя миров: он был явно не в духе. Но, может, не из-за него?

- В общем, что я хотел тебе сказать. У нас тут чрезвычайная обстановка, исчезли Яльсикар и Аквинсар. Но я тебе это говорю не для того, чтобы ты сел писать статью, - добавил Айи, когда Ягиль пошевелился, и невольно сделал движение рукой, словно хотел нащупать диктофон и включить его.

- Я догадываюсь, что не для статьи, - кивнул Каль. – Но все еще не понимаю…

- Мне нужен глава Службы безопасности, прямо сейчас. И, пока я не понимаю, что происходит, я хочу, чтобы это был человек не из Службы безопасности. Более подходящей кандидатуры, чем ты, я не знаю, - выговорил Ксеар с полностью бесстрастным лицом. А потом открыл вторую бутылку пива и выпил ее так же, как и первую, залпом.

- Но ведь Яльсикар еще может вернуться..., - заметил Каль, даже не пытаясь скрыть изумление на лице.

- Это не повлияет на мое решение. Он больше не займет этот пост. Мне нужно твое согласие, Каль, сию минуту, - с легким раздражением проговорил Ксеар, снова потирая лоб, и Каль понял, что ему действительно очень больно.

- У вас есть мое согласие, Ксеар, - кивнул он, подумав не более десяти секунд.

- Прекрасно. Тогда мне нужно, чтобы через час ты организовал общий сбор на поле перед Ксеариатом. Мне нужно, чтобы там были все граждане Первого – все до единого.

Первый мир Ксеара, Служба безопасности. Каль.

- Я отстранен? – сухо осведомился Лей. Трое мужчин стояли в приемном зале Службы безопасности. Вокруг них собиралось кольцо изумленных офицеров, еще никогда не видевших здесь Ксеара. Но ни правитель миров, ни Лей, ни Каль не смотрели по сторонам, сосредоточенные на важном разговоре.

- Нет, Лей, ты остаешься вторым человеком в СБ, - пояснил Ягиль, когда понял, что Айи позволяет распоряжаться ему. Глаза мужчин на секунду скрестились, и ноздри обоих раздулись, словно они были хищными животными, готовыми броситься друг на друга. Каль прекрасно понимал, что у Ситте на него убийственный компромат и десятки поводов ненавидеть, начиная с того, что он занял место его ненаглядного шефа. Но Лей, очевидно, понимал, что сейчас не лучшее время нападать. И он молча кивнул, отводя глаза в сторону.

- Собирайте всех перед Ксеариатом. Это первоочередная задача. Потом поговорим, - сказал Ксеар и, развернувшись к сотрудникам службы безопасности, почти заполнившим зал, сделал короткое объявление, представив нового Главу Службы безопасности миров.

- Жду ваших распоряжений, - сказал Лей, как только Ксеар исчез. Его голос был сухим и едким, как слезоточивый газ. Каль кивнул, игнорируя сарказм, собрался с мыслями.

- Поручи кому-нибудь написать оповещение и разослать всем на коммуникаторы, прямо сейчас. Потом собери офицеров и объясни задачу – все жители Первого через пятьдесят минут должны быть перед Ксеариатом. Пусть лично метнутся во все публичные места: торговые центры, рестораны, клубы, кафе, институты – проверят, что до всех дошло. Подготовьте документы на удаление каждого гражданина – распечатайте на каждого стандартную форму со сроком одни сутки.

Каль говорил достаточно громко, чтобы его слышал не только Ситте, изучая глаза своих новых подчиненных. Их лица выражали шок, непонимание и враждебность – не лучшее начало для успешной работы. Многие из офицеров и служащих, совсем молодых, считали его назначение фарсом. Они понятия не имели о том, что он пятьдесят лет работал здесь еще до их появления в мирах, не имели представления о его опыте и возможностях. Большинство присутствующих знали его только как писаку, который без конца поносил Службу безопасности по всем поводам. А, следовательно, являлся врагом. Плохое начало работы, но выбирать не приходилось. И времени на представление коллективу пока не было.

- За работу, - рявкнул Каль в их недоверчивые лица и, секунду подумав, обошел стойку и сам принялся контролировать выполнение поручение. В конце концов, пришлось самому надиктовывать текст оповещения, а потом Каль лично обзвонил всех главных редакторов крупнейших газет и сайтов Первого мира, обеспечив размещение текста на главных страницах. К тому времени оповещение уже было разослано на все коммуникаторы.

- Во второй мир передали? – осведомился он у подошедшего Лея.

- И в третий, и в четвертый, - кивнул он. – Документы печатаются, это займет минут двадцать.

Сотрудники Службы безопасности исчезали из зала один за другим, чтобы обеспечить сбор граждан. Очень скоро в зале стало совсем тихо, осталось всего трое девушек, которые печатали бумаги, торопясь, сортировали и складывали аккуратными стопками.

Ягиль неотрывно следил за информационным экраном, показывавшем количество людей в том или ином месте Первого мира. Больше трех тысяч уже были на месте, перед Ксеариатом.

- Насчет Дестины, - наконец тихо сказал Лей, стоявший за его спиной. Каль невольно дернул головой в сторону Лея, потом бросил еще один взгляд на экран и медленно повернулся на крутящемся стуле, подняв бровь. Холодный взгляд его карих глаз скрестился с таким же враждебным взглядом Ситте.

- Я получил твое письмо, и нет - я не намерен тебя шантажировать этим, Ягиль. Хоть ты мне и не нравишься. Это останется между нами в любом случае, просто хотел, чтобы ты знал, - сохраняя полностью бесстрастное лицо, бросил Лей. Каль прищурился, изучая непроницаемую мальчишескую смазливую физиономию и, поколебавшись, кивнул:

- Спасибо. Ты можешь меня не любить, но давай пока жить дружно, ок?

Мужчины пожали друг другу руки под любопытными взглядами сотрудниц-референток, все продолжавших печатать документы.

***

- Господи боже… я даже не представляла, что у нас так много людей, - прошептала Кая, когда с Касианом за руку перенеслась к Ксеариату. На поле перед величественной скалой Ксеариата, которое всегда казалась ей огромным и необъятным, где было так просторно во время праздников и торжественных мероприятий, концертов и соревнований, сейчас просто негде было шагу ступить. А люди все прибывали, толкая друг друга, переругиваясь и заметно нервничая.

Касиан присел на корточки перед девушкой и отвел ее рыжие кудрявые волосы за ухо:

- Малыш, мне надо работать. Ты сможешь постоять тут одна?

- Да, конечно, - с готовностью кивнула она, но в зеленых глазах отразилась паника, и Касиан едва не застонал от беспомощности. Он не должен был оставлять ее одну – перепуганного ребенка в толпе взрослых. Но если его руководители увидят, что он, вместо того, чтобы обеспечивать порядок, просто стоит и держит за руку свою подопечную, его не поймут.

- Так, идем, - решил он, наконец, крепко взял Каю за руку и стал проталкиваться от площадки переноса сквозь толпу ко входу в Ксеариат. У самого входа, возле помоста для выступления Ксеара, он нашел Лея Ситте, и тот пропустил Каю внутрь скалы Ксеариата, где было намного спокойнее и безопаснее.

- Спасибо. Какие-нибудь особые распоряжения? – уточнил Касиан у него и других руководителей полиции, которые собрались вокруг Лея на короткое совещание.

- Надо отфильтровать людей. Впереди должны стоять все те, кто не ходит дальше первого. Кто сильнее - сзади и по бокам, - сказал Ситте, напряженно вглядываясь в толпу: И освобождайте площадку для переноса быстрее. Нам давка не нужна.

- Есть.

Касиан спустился вниз, связался по рации с Марией и Йамманой, передал распоряжения. Проталкиваясь сквозь толпу обратно, он слышал обрывки разговоров:

- А что, правда, что всех удаля…

- Ты слышал, что Ягиль – новый глава СБ?

- Бьякка сбежал и теперь…

- Не понимаю, как Ягиль сможет возглавить СБ, если он дальше четвертого не ходит…

Касиан и сам ничего не понимал. О назначении Каля на все коммуникаторы передали одной строкой, и тут же – всем собраться в Ксеариате. Это так напоминало последнее землетрясение, что становилось не по себе. Только тогда все собирались после, а не до. Добравшись до площадки переноса, Касиан вместе с коллегами стал быстро ориентировать людей, помогая девушкам спуститься, направляя новичков и слабеньких ближе к входу.

Но в его мозгу билась только одна мысль: «Что, если их всех удалят? Что, если их всех удалят?» Половина его друзей не ходила дальше первого, как и у всех…если из миров удалят даже одну тысячу граждан из шести – не будет ни одной семьи, которой это не коснется. Каждый потеряет друга, мужа, жену, любимых – они словно умрут.

Главным принципом Касиана в жизни было не судить преждевременно. Он работал полицейским много лет, даже десятилетий. Он слишком хорошо знал, что любое дело, любое обвинение, кажущееся простым и ясным поначалу, может обернуться чем-то непредсказуемым, неожиданным. Но в тот момент он судил Яльсикара про себя и ничего не мог с собой поделать.

У Касиана не укладывалось в голове, как можно было поступить так эгоистично и подло. Как можно было так подставить Ксеара, с которым они сотни лет дружили и на пару правили этими мирами? Как можно было подвести стольких людей, обречь на пытку удаления из рая? И ради чего?

Седьмой мир.

- Господи, на мне как будто каменная плита лежит, прямо на груди, - простонала Дестина.

- Это не плита, это чертова задница слона. И как будто он еще усаживается поудобнее, скотина, - выдавила Джара еле слышно.

- Попробуй ко мне, Джара, может, тебе будет полегче, - предложила вихрь-Альбумена, которая, как ни в чем не бывало, гуляла по всему Седьмому, то вздымая песок до неба, то успокаиваясь.

- Не могу понять. Как будто на тебе вообще никакой нагрузки, - проворчала Дестина.

- Нам легче, потому что мы сильнее. Но вообще-то на Альбумене больше нагрузки, чем на вас, - заметила Зарайа. – А еще больше…

- На Айи, - охнула Дестина. – Господи, как он там? Как у него еще голова не лопнула от этой боли?

- Не лопнет, не волнуйся, - успокоила Альбумена, принимая в свои объятия туман-Джару, орошая все вокруг мелкими капельками. Так, что Зарайа зашипела и отодвинулась.

- Я здесь, девушки, как вы? – прошелестел ветер. В Седьмом стало свежо, как будто кто-то открыл форточку.

- Айи, - радостно вскрикнула Дестина, смешиваясь своими снежинками с ветром.

- Все хорошо. Потерпите немножко, маленькие мои. Через часок все наладится.

- Скольких ты собираешься удалить? – обеспокоенно спросила Альбумена.

- Пятьсот человек, примерно так. На один день, а потом будем думать, что делать.

Весь Седьмой мир погрузился в тишину, переваривая тяжелую новость. За все триста лет существования миров Ксеар никогда никого не удалял просто так. Один день – двадцать дней в мирах. А что потом?

- Господи, какой ужас, - вдруг пробормотала Джара. – Они все будут тебя ненавидеть.

Дестина издала тихое восклицание, и снова стало очень тихо на несколько секунд.

- Разберемся, - сухо бросил ветер. – Держитесь тут и не раскисайте, хорошо? Мне больше не на кого положиться.

Когда Айи исчез, Джара тихо заплакала:

- Убейте меня, зачем я это сказала? Я его оскорбила, да? Оскорбила?

- Джара! – резко сорвалась Альбумена, заорала: Если бы я могла, я бы дала тебе пощечину! Но здесь я не могу, так что успокойся сама, пожалуйста! Девушки, держите себя в руках все. Сейчас не время биться в истерике, бормотать глупости и впадать в панику.

- Ну ладно тебе, не кричи на нас. Правда, тяжело очень, Джара не виновата, - пробормотала Дестина. – Зар, ты как?

- Супер просто, - с горечью отозвался огонь, едва заметный на холодной поверхности скалы. – Я не могу поверить, что Аквинсар так поступил…

- А Яльсикар? Это разве на него похоже? – осведомилась Альбумена. – Не делайте слишком быстрых выводов, потом стыдно будет. Поменьше болтайте, побольше копите силы, девушки.

Зарайа недовольно пошевелилась на скале:

- Альбумена, ты не слишком…

- Заткнись! Заткнитесь все, страдалицы! Мы в сердце миров. Мы должны верить. Кто, если не мы? Все будет хорошо, ясно? Все. Будет. Хорошо.

«Я пока только прошу». «Нет другого выхода». «Всего один день». «Тяжелая ситуация». «Мы найдем решение»…

Слова Ксеара доходили словно сквозь туман. Касиана посетило ощущение полной нереальности происходящего. На лицах людей, стоявших впереди, отражался первоклассный ужас. Несколько десятков исчезли прямо во время речи правителя, чтобы сбежать, спрятаться в Первом, надеясь, что их не удалят. Касиан вздохнул: их чувства были понятны, но поступок – все равно очень глуп. Служба безопасности всех отфиксирует и разыщет. А когда все наладится – все они получат приличный штраф за неуважение к Ксеару.

Несмотря на всю очевидную тяжесть ситуации, Касиан твердо верил, что все наладится. Он всецело доверял Ксеару. Кроме того, количество повелителей значительно выросло, а значит, нагрузку можно распределить. И просьба правителя миров выглядела мягкой и обоснованной. Если бы Касиан не ходил до пятого – он бы на нее откликнулся первым. Но он ходил, и, следовательно, нагрузки не создавал. Своим уходом он не облегчит ее ни на грамм.

С огромным уважением к коллегам он заметил, что многие полицейские Первого мира первыми подошли расписываться на бумагах, разрешая себя удалить, но Ксеар покачал головой:

- Ребята, я ценю ваш поступок, но вы в последнюю очередь. Полиция нам сейчас нужна в полном составе, - сказал он в микрофон. Кто-то из девушек, стоявших рядом с Касианом, заплакал в голос, и он отвернулся, стиснув зубы. Сцена казалась какой-то дикой, театральной, апокалиптической. Все шмыгали носами, кто-то плакал, кто-то прощался, кто-то что-то друг другу кричал и втолковывал, кто-то спорил… И кругом испуганный шепот «я не хочу, я не хочу».

«Кая», - его вдруг что-то дернуло, когда он разглядел ее фигурку с опущенными плечами, совсем рядом с Ксеаром. Она подошла к одному из чиновников ксеариата, оформлявших удаление и кивнула, быстро расписываясь в документах.

- Нет. Нет! – Касиан бросился к ней сквозь толпу, твердя «дура, дура, дура» сквозь стиснутые зубы. Только не Кая. Только не она. Он проталкивался сквозь плотно стоящих людей и понимал, что не успевает. К Ксеару, кроме полицейских, подошло всего три человека, и она была третьей.

- Кая! – крикнул он, не надеясь перекричать всех и, чертыхнувшись, совершил правонарушение: перенесся прямо к ней, едва не сбив девушку с ног.

Охнув, Кая шарахнулась в сторону, но он поддержал ее и сжал за плечи:

- Не смей, - гаркнул он прямо ей в лицо. – Даже не думай об этом.

- П… почему? – Кая широко раскрыла глаза

Касиан оттащил ее в сторону, пропуская к Ксеару других людей.

- Ты ходишь до третьего. Ты почти не создаешь нагрузки.

- Но все же создаю, - опустив глаза, пробормотала она.

- Кая, в этом мало смысла, - он потряс головой, в отчаянии сообразив, что аргументов почти нет. Кроме одного – он не хотел, чтобы она уходила. Когда он увидел ее, идущей к Ксеару с подписанной бумагой, на него обрушился липкий ужасный ужас: что, если решение не будет найдено? Что, если ей не удастся вернуться?

- Он прав, - вдруг сказал из-за спины Касиана Лей. – Просьба Ксеара в первую очередь адресована к тем, кто не ходит дальше первого, Кая. Ты молодец, что согласилась, но в этом пока нет смысла. Подождем 20 дней, и тогда, если это необходимо, ты принесешь эту жертву. Как и остальные.

- Хорошо, - тихо сказала Кая, опустив глаза. И Касиан ощутил такое облегчение, что у него даже звездочки перед глазами заплясали. Хоть это было и нечестно, и эгоистично, и совершенно ему не свойственно.

- Друзья, - Ксеар за их спинами вновь взял микрофон после удаления пары десятков добровольцев. Больше их пока не было.

Касиан обернулся, чтобы посмотреть в его усталое, явно искаженное болью лицо. И ему в лицо бросилась краска стыда – как он мог радоваться посреди этого хаоса и кошмара?

- Друзья, - с мягкой улыбкой сказал Ксеар. – Я понимаю, что вы чувствуете. Я понимаю, как вам тяжело решиться. И поэтому я обещаю, что каждый, кто подойдет сейчас ко мне добровольно, может считать себя лично оказавшим мне услугу. И вы получите право попросить об ответной услуге, как только весь этот кошмар закончится. Я обещаю, что каждый из вас в любое время сможет прийти ко мне и попросить об одной услуге. И я для вас сделаю все, что будет в моих силах. Но в рамках закона, конечно.

Как ни напряжены были люди, но от последней фразы кое-кто рассмеялся, а потом толпа пошевелилась, и к регистраторам из Ксеариата потянулся ручеек добровольцев. Касиан прерывисто вздохнул и повернулся к подопечной:

- Подожди здесь, пока все закончится, - сказал он и исчез в толпе.

Когда Ксеар объявил, что удаленных достаточно, и исчез, микрофон взял Каль Ягиль:

- Нас здесь, как многие заметили, стало меньше, чем было, даже с учетом удаленных. Оставшихся я попрошу отметиться у регистраторов. Не отметившиеся получат штраф за неуважение к Ксеару, - сказал он, окинув тяжелым взглядом толпу. – Кто отметился – может уходить.

- Орел, - насмешливо прокомментировал кто-то слева, и Ягиль, повернув голову, увидел свою бывшую коллегу, опытную и известную в мирах журналистку по имени Нейра из газеты «Мнение». Поймав его взгляд, чего ей и требовалось, она выбросила вперед руку с диктофоном, словно оружие:

- Чем ты займешься в первую очередь, Каль?

На губах Ягиля заиграла улыбка – правила этой игры были ему известны лучше, чем кому-либо другому. Он мягко обхватил ее руку своей и выключил диктофон:

- Извини, Нейра. Сейчас нет ни минуты.

- Каль, обещай, что ты мне первой дашь интервью, - выпалила она.

- У тебя хорошие шансы. Пришли мне свои вопросы до завтра, - улыбнулся он снова и, развернувшись, ушел внутрь скалы. Полиция за его спиной сомкнула оцепление, не пуская журналистов следом в Ксеариат.

Миры Яльсикара. Изначальный. Днем раньше.

В мире стихий Яльсикара, похожем на Седьмой, братья провели больше времени, чем рассчитывали. Огромное облако, смесь воздуха и воды, смотрелось в зеркало льда, растянувшееся от горизонта до горизонта. Лед смотрелся в облако. Они оба были ошеломлены.

Облако беспрестанно меняло форму, разделялось на части, поднимался ветер, гнал перья, на небе проступали причудливые рисунки. Игра продолжалась, узоры менялись. Небо беспрестанно двигалось и менялось, бесконечно прекрасное. Лед не двигался, ровный и мертвый, как огромное зеркало. Ему оставалось отражать, но не создавать. Смотреть, но не наслаждаться движением. Лежать, а не лететь.

- Ты был такой же, когда создал этот мир? – спустя несколько минут осведомился Аквинсар.

- Нет, - сухо ответил лед. – Я был водой. И я мог двигаться.

- Все еще будешь утверждать, что у тебя нет проблем?

- Братишка, то, что я неподвижен здесь, еще не значит, что я не могу дать тебе в глаз при первой возможности. Чисто по-семейному, - прорычал Яльсикар, и корка льда кое-где подернулась туманом, стала непрозрачной.

- Ладно-ладно, расслабься. Хочешь немного солнышка? Оттаешь, успокоишься…

- Аквинсар!

Небо замолчало, но не прекратило игру формами ни на мгновение.

- Ты невероятно красив, - с неохотой выдавил лед через некоторое время. – Не пойму, почему ты в Седьмом до сих пор скала.

- Так мне проще было учиться. Теперь я готов поменять стихию, но ты ведь знаешь, нужен баланс. Воздух у нас есть, это Ксеар. Воды больше, чем достаточно. И Джара – туман, и Дестина – снег, и ты… Стихия земли есть лишь у Альбумены, но в ее вихре больше воздуха, чем песка. Сомневаюсь, что этого будет достаточно, чтобы подменить меня.

- Думаешь, если одной стихии не хватит, нагрузка вырастет?

- Причем кратно, братишка. Думаешь, я в институте двести лет просто так штаны просиживаю? Давно все рассчитано – чем больше баланса, тем меньше нагрузка. На каждую воду нужен огонь, на каждый воздух – земля. Скала ли это, песок ли – но нужна обязательно. Так что в некотором смысле твой уход был предопределен появлением Джары и Дестины.

- Значит, я прав.

- Смотря в чем. Уходить ведь не обязательно, обрубив все мосты. Чем больше ты пытаешься двигаться, тем больше застываешь.

- Какой же ты зануда. Лучше бы сказал мне, что думаешь?

- По поводу твоего мира? Ну…, - облако отдернулось от востока, позволяя восходящему солнцу беспрепятственно отражаться в зеркале льда. – Я думаю, что тебе нужен воздух, только он может дать начало миру. В безвоздушном пространстве ничего не создашь, остальные стихии вторичны.

- Я думал о совсем небольшом количестве людей для начала.

- Брат, я не хочу тебя расстраивать, но при малейшем повышении нагрузки, при появлении здесь хотя бы одного человека слабее нашего с тобой уровня, этот мир затрещит по всем швам. Ищи воздух или стань им. Иначе никак.

- Какой из меня воздух? Я чувствую себя таким неповоротливым, как будто вот-вот стану каменным.

- Тебя тянет к земле, очевидно. Но этого нельзя допускать. Второй по важности элемент – вода. Не усложняй себе задачу.

Лед смотрелся в небо. Небо отражалось во льду – каждым лучом солнца, каждым перышком облака, каждым синим лоскутком. В какой-то момент Яльсикару стало казаться, что мир перевернулся, и все закружилось.

- Выходи к реке, - посоветовал Аквинсар, почувствовав состояние брата, и они почти одновременно перенеслись обратно, в темноту шестого мира, в сгусток тумана и серой травы. Но теперь смеяться уже не хотелось. Яльсикар раскинул руки и ноги и поплыл, мягко левитируя над землей. Но его мысли теперь были такими тяжелыми и мрачными, что он едва мог лететь.

Со всего маху он упал на землю, нарочно причиняя себе боль, надеясь, что она как-то встряхнет его и отрезвит. Но это не помогло – стало так хреново, что даже затошнило. Он перевернулся на спину и обнаружил брата, который стоял рядом, широко расставив ноги и наклонив голову. Такого уверенного и сильного. Рядом с ним, слабым и ни на что не способным.

- Мир и впрямь перевернулся, - прошептал Яльсикар, глядя на младшего брата со злостью.

- Это у тебя в башке что-то перевернулось. Бывает. Надо просто перевернуть обратно, - невозмутимо посоветовал Аквинсар и протянул ему руку.

- Значит, воздух. Значит, Альбумена – единственный вариант, - рассуждал Яльсикар. Они с братом сидели у туманной реки. Впервые в жизни он внимательно слушал Аквинсара, который подробно рассказывал о структуре миров. И чувствовал себя школьником-недоучкой. Почему он раньше с такой насмешкой относился к исследованиям брата? Почему раньше не поинтересовался всем этим, хотя бы перед тем, как приступать к созданию своего мира? Потому что был слишком самоуверен, и упрям, и… высокомерен, отвечал он сам себе, переживая чувство жгучего стыда и унижения.

Аквинсар без малейшего злорадства и язвительности откликнулся на просьбу все объяснить. Яльсикар кивал, вникая в каждую подробность, задавал новые вопросы.

- Если рисовать воображаемую схему, то я бы представил семь миров в виде сферы с ядром – Седьмым миром. Он самый маленький, но самый важный. К нему крепятся последовательно все остальные. Первый – оболочка, поверхность этой сферы.

- Эта сфера - как планета?

- Ну… что-то вроде, но это очень грубое, схематичное сравнение.

Аквинсар старался объяснял доступно и терпеливо. Он не напомнил, как десятки раз приглашал брата на свои лекции, и тот ни разу не пришел. Как Яльсикар перебивал его раньше всякий раз, когда он заговаривал о своих исследованиях, упрекая в занудстве.

- Альбумена – один из возможных вариантов. Самый простой, но не единственный, - мягко возразил его брат. – И тебе довольно быстро понадобится земля и огонь. На двух ногах твой стол долго не устоит.

- На трех тоже не лучший вариант.

- Смотря, какая форма, - парировал Аквинсар с мальчишеской улыбкой.

- Ты вобрал в себя две стихии сейчас, я правильно понимаю? Альбумена тоже «двойная», - заметил Яльсикар.

- Да, она очень сильна. И это одна из причин, почему Айи будет против ее перехода в твой мир.

- Айи ей больше не муж, - пожал плечами старший брат. – Она может решить иначе.

- Это правда. Но огонь останется со мной.

Яльсикар поднял голову и с интересом посмотрел в серые глаза брата:

- Я слышу необычную страсть в твоем голосе. Неужели наконец-то..?

- Мы с Зараей вместе. Во всех смыслах, - с легкой улыбкой и без малейшего смущения подтвердил Аквинсар. Глядя в его глаза, лучащиеся любовью и счастьем, невозможно было найти повод для шуточек и сарказма. Поэтому Яльсикар просто похлопал брата по плечу:

- Я безмерно счастлив за тебя.

- Спасибо.

- И я бы не стал покушаться на Зарку в любом случае.

- Знаю, просто так сказал. Думай об огне, он придет. Просто верь – ты же все умеешь, - сказал Аквинсар и поднялся.

- Пока возвращаться? – спросил Яльсикар с сожалением. Он сам чувствовал, что прошло много времени, но хотелось еще немного побыть в этом мире. В нем было столько потенциала.

- Да, - твердо сказал Аквинсар. – На этот раз поведешь ты.

Яльсикар кивнул. Еще один укол в сердце – он не ошибся, когда почувствовал, что не он создал переход. Аквинсар создал его за него своей силой, просто опираясь на направление. Его брат стал намного сильнее, пока он тратил годы на беготню за женщинами и мелкими преступниками. На порядок сильнее и мудрее.

- Закрой глаза и думай о доме.

Яльсикар послушно сомкнул веки и подумал о Седьмом. Представил родную пустыню, скалу-Аквинсара, закат солнца, Айи. Альбумена, Дестина, Джара, Зарайа… огонь… в последний момент его мысль соскочила, предательски. Огонь, Седьмой, огонь, но не Зарайа. Огонь…

Перенос оказался ошеломляюще быстрым, и на этот раз сознание не покидало его. Пустыня, полная тлеющего огня. Он не вздымался к нему сполохами, но полз по земле, делая ее красной, малиновой, раскаленной, наполняя воздух сизым дымом. Лишь кое-где взмывали крошечные язычки, и тут же гасли – словно не было сил у этого огня, чтобы гореть. Здесь не было солнца, и небо казалось серым. По правде, все казалось серым – как будто кто-то взял и прогнал пейзаж сквозь затемняющие фильтры в фотошопе.

Их появление произвело нечто вроде взрыва. Яльсикар зашипел, отвоевывая территорию, становясь ручейком, испаряясь, выпадая дождем, испаряясь снова. Больно… это было чертовски больно – прикасаться к раскаленной земле, остужать ее своим сгорающим телом, а потом все – снова. Аквинсар растянулся серым облаком – тяжелым, мрачным – не таким веселым и играющим, как в его мире. Подул холодным ветром, облегчая Яльсикару задачу.

- Что это за чертов ад, братишка? – осведомился он через несколько ужасных мгновений, когда они оба осознали себя и смогли слышать друг друга.

- Хотел бы я знать.

- Хотел бы я знать, о чем ты думал, - сказал Аквинсар немного обеспокоенным, но больше возбужденным тоном.

- Об огне, - выдохнул Яльсикар, испаряясь снова. Как же было больно…

- Огня здесь предостаточно. И нет больше ничего и никого, кроме нас. Невероятно. Абсолютно несбалансированный мир.

- Ну, вот видишь, существует же.., - усмехнулся Яльсикар, немного приходя в себя. На этот раз горячая земля не обожгла, и он смог удержаться, расплыться небольшим озерком. Которое, впрочем, уже потихоньку испарялось по краям, соприкасаясь с раскаленными участками земли, – Как мы отсюда будем выбираться? Я не чувствую шестого… ничего похожего.

- Переходим на оболочку… в первый, - скомандовал Аквинсар, и осталось быстро подчиниться. Испаряться больше не хотелось.

Каль Ягиль, Служба безопасности.

Кабинет Яльсикара – последнее место, где бы ему хотелось работать. Но выбора не было. Опустившись за стол, Каль включил все информационные мониторы, изучая состояние дел. Точнее, одного главного дела – только это было сейчас важно, пока Айи не дал дополнительных указаний.

Коротко переговорив с ним после общего сбора, Ксеар ясно дал понять, что расследование пожаров – первый приоритет. Что Айи собирался делать с балансировкой нагрузки, Ягиль не знал, но это было явно не его уровня дело. Он даже кабинет себе не мог сделать, и постеснялся в такое время отвлекать Ксеара подобными глупостями. Испытывая легкую паническую атаку, он прижал руки к лицу и тяжело задышал – даже новорожденному было бы понятно, что ему выдали огромный кредит доверия. Газетчики сейчас бы уже рвали его на лоскуты, если бы не были заняты удалением пятисот граждан. Выскочка, слабак – где такое видано, чтобы за безопасность Семи миров отвечал тот, для кого три из них закрыты?

Каль не ходил дальше четвертого. Вот уже пятьдесят лет он не открывал для себя новых миров, хотя когда-то всерьез рассчитывал дойти до конца. Словно он выменял у вселенной свое развитие на свободу, когда снял форму, чтобы стать журналистом. И вот она, ирония – теперь он добровольно взвалил на свои плечи непосильную ношу, уже не имея ни грамма потенциала развития, чтобы с ней справиться. Он облажается… непременно облажается. С этой мыслью надо было просто смириться, чтобы перестать пялиться в экран и начать работать.

- Каль, можно? – дверь резко распахнулась. Вошедший, точнее, вошедшая, явно не привыкла спрашивать разрешений и интересовалась лишь для проформы.

Ягиль положил обе руки на стол, чтобы встать и поклониться, и поймал себя лишь в последнюю секунду. Он больше не должен кланяться.

Альбумена заметила движение, но тактично промолчала, а Каль едва не залился краской, а на ум ему пришли такие отборные матерные выражения, каких он не стал бы произносить при женщине ни при каких обстоятельствах.

- Конечно. Садись, - наконец, выдавил он, выбрав хорошую мину при плохой игре.

Светловолосая дива мягко улыбнулась и изящным движением опустилась в кресло:

- Если хочешь, я создам тебе новый кабинет, - негромко предложила она, оценив обстановку.

На этот раз Каль все-таки покраснел, резко встал и отвернулся от нее, делая вид, что страшно заинтересовался чем-то в окне. Вцепившись руками в подоконник, он тихо матерился, уже вслух, понимая, что проявляет постыдную слабость, но сдержаться сил не было. Совсем. На него вдруг навалилась тяжесть всех нервных перегрузок последних дней – сложный разговор с Яльсикаром, страх удаления, страх разрушения миров, паника при мысли, что Айи узнает про Дестину, паника, когда он получил это чертово назначение…

- Ягиль, ты должен знать одну вещь, - Альбумена неслышно пересекла кабинет и оказалась совсем рядом, тоже положив руки на широкий подоконник. – Мы все на твоей стороне. Никто не считает тебя слабым. Я только что из Седьмого – тебя все поддерживают, поверь. Мы все верим, что ты справишься.

Он молчал. У него была тысяча возражений, но он не мог закатить истерику. Тем более - повелительнице стихий. И особенно сейчас. Собственно, выхода не было, кроме как взять себя в руки. Вдохнуть и выдохнуть. И еще раз… И еще…

- Спасибо, Альбумена, - ровным голосом ответил он примерно через минуту, наконец, посмотрев в ее слегка раскосые, красивые глаза. – И – да, создай мне, пожалуйста, кабинет. Я не могу здесь работать, даже просто находиться не могу.

- Не удивительно, - дружелюбно улыбнулась Альбумена. – Идем? Покажешь, где здесь есть свободное место.

- Запросто, - широко улыбнулся Каль, обрадованный тем, что хоть это сможет сделать легко – Службу безопасности он знал как свои два крыла – каждый изгиб дремучих коридоров.

- Мне сюда нужно изображение с мониторов Яльсикара. Я понятия не имел, как он его подводил…, - Каль растерянно уставился на новенькие мониторы на свежесозданном столе светлого дерева.

- Я все сейчас сделаю, не волнуйся, - улыбнулась Альбумена. – Окна большие?

- Да.

- Так?

- Годится.

- Ну, нет, так не пойдет. Какие ты хочешь на самом деле?

- Черт, да плевать я хотел на… ладно, - сдался Каль под яростным взглядом повелительницы. Он и сам порядком увлекся процессом, хотя и ощущал стыд за бездарно растрачиваемое время. На все ушло больше двух часов – пока она вырезала форму помещения в скале, выравнивала стены, раскрашивала пол в сине-зелено-желтую гамму по его просьбе, создавала минимальное количество кресел, стол, компьютеры. Тем не менее, скорость ее работы поражала – у обычного модератора реальности из пятого на такое ушло бы несколько дней.

Показав Альбумене руками форму и размер окон, Каль вновь подошел к мониторам:

- Мне нужно изображение. И функционал. И давай пока на этом закончим, - твердо сказал Каль. – Времени очень мало.

- У тебя теперь никогда его не будет много, - фыркнула Альбумена, но послушалась, подошла к столу и занялась компьютерами. И через пару минут все включилось и заработало.

- Невероятно. Я думал, это дольше. Все-таки компьютеры, а не стол, - удивленно моргнул Каль.

- Было бы дольше, если бы я создавала заново. Но я просто сделала все, как у Яльсикара, - пожала плечами Альбумена.

- Спасибо, - кивнул Ягиль, борясь с желанием ее обнять.

- Не за что. Так вот, собственно, о чем я хотела поговорить… - Альбумена не спеша прошлась по цветному полу. – Пожары.

- Что с ними? – вздрогнул Каль.

- Есть нечто общее у мест, где они происходят. Я пока не знаю, совпадение это или…

- Ради бога, Альбумена! И ты молчала два часа!

- Это может быть просто совпадение.

- Да говори же, - прорычал он. Все его расположение к ней и дружелюбие улетучились, и теперь ему захотелось ее встряхнуть. О чем эти женщины только думают? Как она могла два часа заниматься строительством, утаивая важную информацию?

- Спокойно, - огрызнулась Альбумена в ответ на ярость в его голосе и взгляде. – Я просто хотела сказать, что пожары… по крайней мере три из них - случались в тех местах, где я бывала с Греем Люче – его любимое кафе, потом еще треугольная скала, где мы часто устраивали пикники и во втором, знаешь, выгорел кусок леса, где он родился. Он показывал мне это место. Так что, возможно, преступник как-то связан с ним или со мной.

- Грей Люче.., - медленно произнес Каль, пытаясь возродить в памяти лицо человека, с которым когда-то был шапочно знаком. О котором много писал, но уже после его смерти. - А ты Зарайю об этом спрашивала?

- Еще нет. Я… не хочу ее этим теребить.

- Но мне придется.

- Ну… это твои проблемы, - безжалостно улыбнулась Альбумена, пожав плечами.

- Да, знаю, я этого заслуживаю, - процедил Каль, едва не залившись краской снова, подумав о том, что тот мерзкий материал про Зарайю Суйа будет преследовать его еще долго, возможно, до гроба.

- Я не злорадствую, Ягиль, - поднялась Альбумена. – Кстати, Зарайа не испытывает к тебе ненависти, если что. Она просила тебе это передать.

Ягиль вздохнул и поднял глаза к потолку, а потом перевел взгляд на Альбумену.

- Где она сейчас?

- В Седьмом была.

- Если она там, попроси ее заглянуть ко мне, ок?

- Хорошо. Когда нужна будет помощь – просто позвони, - сказала повелительница стихии и поднялась.

- Альбумена, - позвал он, когда она уже взялась за ручку двери. – Что будет, когда Яльсикар вернется?

- А Ксеар тебе еще не сказал? – удивленно спросила Альбумена, резко повернув голову. Оценив его непонимающий взгляд, она отвела глаза:

- Ну, в общем… поговори лучше с Айи об этом.

Седьмой.

- Джара, надо поговорить, - быстро сказал Айи, ворвавшись ураганом, едва ли не смерчем. У него было так много дел и так мало времени, что его стихия в Седьмом все больше ускорялась при каждом появлении, отражая нервозность и замотанность повелителя.

Седьмой мир преобразился за последний сутки, от постоянного нахождения в нем двух-трех повелителей: теперь они уже не могли себе позволить уходить в Первый всем составом. Джара практически не вылезала отсюда, как и Дестина – девушки добровольно взяли на себя роль атлантов, держащих на плечах мир а, точнее, слегка уменьшающих нагрузку на остальных.

- Надеюсь, не про Яльсикара? Я, правда, не знаю, что он задумал и куда исчез, - ответила она.

- Ты же понимаешь, что если он не появится, то кому-то из нас придется поговорить с ним в восьмом?

- О, боже, - простонала Джара.

- Мне жаль, но это, скорее всего, будешь ты. Я не рискну сейчас просыпаться – миры могут обвалиться, - пояснил Айи.

Мог бы и не пояснять. Джара вдруг почувствовала себя так, словно по ней проехал каток. Она совсем забыла про Восьмой. Неужели она так радовалась еще совсем недавно, что Яльсикар познакомился с ней в реале? Сейчас это казалось полной бессмыслицей и, к тому же, очень осложняющим все обстоятельством – ведь она не сможет отказать Айи, если он попросит позвонить Андрею и разыскать.

- Возможно, тебе не придется этого делать. У нас еще есть несколько дней, - перебил Айи ход ее тяжелых мыслей. – Я о другом хотел поговорить. У тебя, случайно, не было видений?

- О чем? А-а…

Джара нервно пошевелилась, и облако тумана переползло в сторону на горном плато. Они говорили с Ксеаром о ее способностях некоторое время назад. Он обещал не торопить ее, и, хотя она рвалась помочь, лишь улыбался и качал головой. «Ни у кого из нас нет таких способностей, девочка. Никто не знает, как их правильно использовать. Я убежден, что тебе не надо спешить, а самой осторожно с этим разобраться», - сказал он ей тогда.

Но тогда она еще почти не появлялась в Седьмом, и миры не держались на последней ниточке, и пятьсот ни в чем неповинных людей еще не были удалены.

- У меня не было видений на тему конца света. Было что-то неясное, с огнем здесь, в Седьмом, но это как будто был не наш седьмой, какой-то совсем другой мир. Огненная пустыня – это так будет выглядеть, если мир рухнет? – с опаской и ужасом спросила она, но Айи лишь хмыкнул:

- Сильно сомневаюсь. Джара, если миры рухнут, здесь нечему будет как-либо выглядеть. Просто ничего не будет. В прошлый раз все проснулись в восьмом, и я целые сутки даже не был уверен, что смогу все вернуть. Но то, что ты видела огонь в Седьмом – крайне интересно, с учетом пожаров.

- Я могу попробовать вызвать новое видение, - предложила Джара. - Но для этого мне надо в Первый… или в Пятый. Там тоже что-то возникает иногда.

- Попробуй. Иди, - кивнул Айи. – Я пока в СБ, поговорю с ребятами. Может, они что-нибудь нарасследуют в конце концов.

Мир Грея. Полис.

Приземление на оболочке, аналоге первого мира у Ксеара, оказалось очень жестким. Яльсикар даже вспомнил, как это было, когда он только родился в Семи мирах. Тогда связи между мирами тоже были плохо простроены, и из Седьмого жестко выбрасывало. Пространство искривлялось, тело ударялось о воздух, выходя с большой скоростью, а потом – неизбежное падение и торможение физиономией об землю.

Он сильно ушибся, еле успел подставить ладони, чтобы ободрать их до крови. Сильный удар пришелся также в колени и в лицо, которое по инерции все-таки ударилось об его собственные руки. Глухой удар рядом свидетельствовал о том, что Аквинсару также не удалось смягчить перемещение, но от этого Яльсикар испытал парадоксальное облегчение – хотя бы не настолько его брат сильнее.

Перед тем, как вставать, он прошелся мыслями по телу, проверяя последовательно каждую часть и при необходимости вылечивая: вывих ступни, глубокие царапины на голенях, ушибы коленей, раны на руках, раскроенная губа. В голове мелькнула мысль, что хозяину этого мира пора бы уже проявиться – допустим, он мог не сразу среагировать на их появление в Седьмом, но уж грубое проникновение в оболочку…

И только эта мысль сформировалась в его голове, как дохнуло жаром. Яльсикар резко подобрался и сел, подняв голову. А затем рывком встал на ноги. Поле, серое небо, серые дома на горизонте, тоскливые линии электропередач, пустынная дорога. В десяти метрах от них стоял худой, почти изможденный мужчина. По его напряженному лицу как-то сразу был ясно, что это хозяин мира, и что вторжение ему не по нраву.

Из-за его болезненной худобы и маленького для миров – всего метр девяносто – роста, он не сразу узнал его. Но, когда узнал, изменился в лице. И вновь прошелся изучающим взглядом, подумав, что чего доброго, ошибся. Длинный заостренный нос, почти бесцветные серые глаза, сильно выступающие скулы – он казался карикатурой на себя прежнего.

- Люче, - еле слышно выдохнул рядом Аквинсар. И Яльсикар понял, что ему не мерещится: человек, которого он тридцать лет считал мертвым, стоял перед ним.

- Ба-а, - негромко протянул Грей Люче, лицо которого изменилось, теперь явно отражая такое же удивление и замешательство. – Какая встреча.

Последние два слова он, впрочем, пробормотал без какого-либо восторга, словно с сарказмом и настороженностью. И чем больше Яльсикар смотрел в глаза старого знакомого, тем больше понимал, что им, скорее, не рады.

- Ты что, живой? – спросил он первое, что пришло в голову. Узкие губы Грея исказила сардоническая усмешка, он молча пожал плечами, ничего не отвечая.

- Это твой мир? – уточнил Аквинсар, подходя ближе, становясь рядом с братом, плечо к плечу. Яльсикар невольно подумал, что ему тоже не по себе: по спине пробегала какая-то дрожь, мозг лихорадочно сопоставлял факты: огненная пустыня, тридцать лет отсутствия, зарегистрированная смерть в реале. Он, правда, не был на похоронах, но Айи был, и в смерти Грея никому из них не приходило в голову сомневаться.

- Да, это мой мир, - коротко ответил их собеседник. Яльсикар снова и снова изучал мельчайшие подробности его внешности. Маленький, по сравнению с ними, рост, скорей всего, реальный. Простенькие джинсы, теплый свитер, бежевые кожаные кеды – все бесцветное, серо-бежевое, как и мир вокруг. Трава под их ногами казалась почти такой же серой, как в шестом мире, с небольшой рыжиной. Словно они попали в какой-то старый выцветший кадр.

- Как вы сюда попали? – наконец, осведомился Люче.

- Случайно, - ответил Яльсикар. – Мы планировали вернуться в Семь миров.

- Вернуться? – бровь Грея поползла вверх. – Это откуда же?

- Долго рассказывать. Может, пригласишь нас на кофе, раз уж мы тут? Мы устали и очень голодны, честно говоря, - заметил Яльсикар.

- Кофе налью, и даже покормлю, но не факт, что он вам понравится, - ухмыльнулся Грей. – Ладно, смотрите мне в глаза оба, перенесу.

Осмотрев обиталище Люче, Яльсикар невольно уважительно покивал головой: о бассейне прямо в рабочем кабинете он никогда не задумывался, а ведь это совсем неплохая идея. Спустившись за Греем по винтовой лестнице, он внимательно ощупал глазами и нижнее помещение: при создании нового мира, все интерьерные идеи пригодятся, будут на вес золота. А тут все было оформлено с фантазией.

- У меня были годы и годы на всю эту ерунду. Первые десять лет разговаривать было не с кем, - проследив за его взглядом, скользящим по лепнине на потолке, пояснил Грей.

- Ты тут… один? – негромко спросил Аквинсар, принимая из рук хозяина чашку кофе.

- Не совсем. Есть еще мой друг, Лоран, если вы про повелителей. Он тоже огонь.

Грей опустился на стул, задрал щиколотку на колено, обхватил ее рукой. Яльсикар невольно посмотрел на полупрозрачное запястье, когда рукав свитера вздернулся вверх, и неловко отвел глаза. Их внешность с Аквинсаром осталось такой же, как в мирах, и они оба выглядели здоровяками на фоне изможденного Люче. Даже не будучи экспертом, как брат, Яльсикар понял, что энергии в таком перекошенном мире хватает далеко не на все, поэтому-то все вокруг серое, и его тело в таком состоянии.

Аквинсар задавал еще вопросы, Грей в течение часа рассказал, в общем и целом, о своем мире. Небольшой город, наполненный спящими и очень специфическими проснувшимися – в отличие от обитателей Семи миров, большинство здешних жителей думали, что живут в реальности, и все странности воспринимали как данность, придумывая себе прошлое и будущее. Их жизнь, словно обитание аквариумных рыбок, была замкнута в городе, но, как и рыбки, они понятия не имели о том, что бывает иначе. Они работали, жили, дружили, любили… не умирали, но и не знали о смерти.

- То есть они ничего не помнят о своей реальной жизни? – уточнил Яльсикар в какой-то момент. Ему не понравилось понимающее выражение на лице брата, тогда как он решительно ничего не понимал – по его разумению, люди делились на спящих и нет, и не-спящие как раз и отличались тем, что все помнили.

- Они забывают, потому что не хотят помнить, - Грей как-то слегка удивленно смотрел на него, и Яльсикар вновь почувствовал дрожь по спине, и его даже слегка бросило в жар:

- В смысле… а дальше? Они же просыпаются, и…

- Они не просыпаются, - мягко вклинился Аквинсар, не глядя на брата. Яльсикар содрогнулся всем телом, когда до него дошло, а потом вскочил и подошел к огромному окну. А потом снова вздрогнул и помотал головой:

- Это… бред какой-то.

- Здесь только мертвые, Яльсикар. И вам надо выбираться отсюда, потому что иначе вы тоже… того, - спокойным, будничным тоном произнес Грей, насмешливо наблюдая за тем, как Яльсикар борется со своим ужасом и отвращением.

Миры Ксеара. Служба безопасности. Кабинет Каля.

- Спасибо, что пришла.

Каль вскочил из-за стола, едва узрев на пороге кабинета повелительницу огня.

- Нет проблем. Кстати, я получила тогда твое письмо с извинениями. Просто не было времени ответить, извини, - Зарайа не смотрела на него, изучая обстановку, точнее, ее отсутствие.

Ягиль кивнул: он и сам понимал, что не заслуживал ни прощения, ни ее ответа.

- Присаживайся, пожалуйста. Хочешь кофе или чаю?

- Если я захочу, я создам себе, не волнуйся, - с легким высокомерием ответила она. Каль еле слышно вздохнул: и это он тоже заслужил. Разговор обещал быть непростым.

Подвинув себе кресло, он сел рядом и открыл свой коммуникатор на ладони.

- Это перечень мест, где были пожары, - пояснил Каль. – Посмотри и скажи, видишь ли ты нечто общее.

Рыжие закрученные ресницы Зарайи опустились, когда она посмотрела на список, а потом медленно кивнула, прикусив губу изнутри. Ягиль слегка вспотел: меньше всего ему хотелось снова делать больно этой женщине.

Зарайа снова кивнула, ее белые тонкие пальцы рефлекторно сжались на коленях:

- Все эти места связаны с Греем Люче, - выдавила она. – Но я не понимаю…

- Я пока тоже. Об этой связи мне сказала Альбумена, поэтому ты здесь.

Зарайа подняла глаза, полные тревоги:

- Каль… это не я, клянусь. Это не я.

Ягиль моргнул: высокомерная повелительница на глазах превращалась в беззащитную, оправдывающуюся девочку.

- Никто тебя не обвиняет, - машинально возразил он. – Ты что?

Рыжие ресницы снова опустились и, как ему показалось, даже повлажнели.

- Разве? Тогда почему Альбумена сказала тебе первому? – нервно забормотала она. – Потому что пожары – это огонь, а повелительница огня – это я. А на такое способны только повелители. Разве не логичен вывод, что это я? Я чувствую, что все уже целую неделю на меня не так смотрят. Целую неделю после твоей долбаной статьи, - закричала она, и Каль вздрогнул, словно получив пощечину.

Он резко встал, и Зарайа вскочила, попятившись:

- Не смей меня арестовывать. Я уйду в Седьмой. Если Ксеар хочет меня арестовать, пусть сам наберется храбрости…

- Зарайа, - громко рявкнул Каль – так, что она вздрогнула и замолчала. И, набрав немного воздуха в легкие, продолжил:

- Никто. Тебя. Не обвиняет. Я просто пытаюсь понять, при чем тут Грей.

Он осторожно приблизился и опустился перед ней на одно колено, вытирая слезы большим пальцем:

- Ну, хватит… прости меня, мне правда очень жаль. Если бы Ксеар хоть на секунду допускал мысль, что это ты – он бы сказал мне, понимаешь? Но он так не думает, и я тоже. У тебя нет мотива. Ты же счастлива с Аквинсаром, у вас все хорошо, так?

- Да. О боже, да… - она прерывисто вздохнула, и Каль мягко улыбнулся ей, гордясь тем, что она не оттолкнула и позволила вытереть слезы. Он осторожно выпрямился:

- Можно задать еще несколько вопросов?

- Конечно… да, - Зарайа с видимым облегчением опустилась на свое кресло, и Каль осторожно улыбнулся ей.

Джара. Первый.

Оказавшись в первом, Джара проверила коммуникатор и на миг перестала дышать от возмущения: поверх всех сообщений мигал официальный срочный вызов в СБ от Лея Ситте. Вызывать повелителя стихии через коммуникатор? Они там совсем сдурели, мелькнуло в голове у Джары, и только потом пришла запоздалая мысль, что новый глава СБ не ходил в Седьмой и не имел возможности, даже если бы захотел, лично пригласить ее. Она облизала губы, глядя на коммуникатор. Даже страшно злясь на Яльсикара, она не хотела представлять Службы безопасности без него. Неужели он все-таки уйдет?

Сжав руки, вонзив ногти в ладони до боли, она без сил опустилась на диван. У нее ушло много дней, чтобы признаться – для начала самой себе – что она переживает страшное горе. Что Семь миров, и вся новая жизнь в них была накрепко связана с Яльсикаром. И, пока он был рядом, все было так осмысленно и так интересно – каждое занятие в институте, каждая встреча с друзьями, каждый поход в магазины. Она даже не представляла, как привыкла быть девушкой этого крутого парня, как сильно этим гордилась, и насколько иначе сама стала к себе относиться.

А еще она была зависима от секса с ним, словно наркоманка, и страшно злилась на него, когда он по три дня подряд не появлялся дома. Но теперь злиться было не на кого… и спать не с кем, совсем. Ее тело постоянно намекало, что нужна «доза», но при одной мысли о том, чтобы позволить другому мужчине коснуться себя, начиналась тошнота.

Она многого о себе не знала, пока не ушла от него. Если бы она это все знала – навряд ли решилась бы, так было больно все это отрывать от себя. Пару раз приходила мысль сбежать из миров, и даже совершить самоубийство. Да, раньше Джара не представляла, насколько все еще была слаба. В минуты отчаяния она с отвращением думала, что вообще ничего не стоит сама по себе.

Лей Ситте… его не хотелось видеть совершенно, тем более – идти к нему на допрос.

С ним Яльсикар всегда проводил больше времени, чем с ней. Первое время она даже не осознавала, что ревнует, а когда поняла, пыталась скрывать, но в общем без особого успеха. Пару раз она даже закатывала Яльсикару истерики, когда выяснялось, что после двух-трех дней сплошной работы он не сразу прилетал домой, а пил пиво с Леем в клубе или у того дома. Когда Ситте исчез из миров, лучше не стало, даже наоборот – Яльсикар так переживал, что вообще не хотел ни с кем общаться, и с ней тоже. И закончилось все тем, чем закончилось.

Возможно, она бы не злилась так сильно, если бы Лей ей самой нравился, но это было не так. Джара всегда опасалась таких людей, как он, и в мирах, и в реальности. Его искрящееся обаяние и постоянная улыбка не вызывала у нее доверия, а, напротив, внушала осторожность: всегда непонятно, что за ней. Лей улыбался всем, и ни к кому не был особенно расположен – кроме, может, Яльсикара. Было видно, что он сам никому не доверяет, как и ее жених. Но Яльсикар если уж бывал с кем-то дружелюбен, то можно было быть уверенным в его расположении. С Леем нельзя было быть уверенным ни в чем – серые глаза на его улыбчивом лице оставались всегда настороженными и недоверчивыми. Нет, Джаре совершенно не нравились такие люди.

От резкого звонка коммуникатора она вздрогнула, и на экране отобразилось «Лей Ситте». Первый порыв был не отвечать, но потом она вспомнила про волшебный экран в кабинете Яльсикара, на котором так легко и непринужденно можно было отследить местонахождение каждого жителя миров. Значит, соврать, что она была в Седьмом, не удастся.

- Да, Лей, я сейчас приду, - сухо ответила она.

- Когда – сейчас? – нетерпеливо осведомился он. Голос главного следователя миров звучал очень напряженно.

- Вот сей…час, - договорила Джара, демонстративно перенеслась прямо в кабинет Лея и удивленно замерла, обнаружив его пустым.

- Я в кабинете Яльсикара. А переноситься положено ко входу, - невозмутимо сообщил Лей в трубку.

- Не занудствуй, тебе не идет, - парировала Джара, и дернула ручку двери. Но она оказалась запертой. Закатив глаза, Джара прикрыла глаза и перенеслась в кабинет Яльсикара.

Лей сидел за столом и щелкал пальцами по клавиатуре.

- Теперь будешь изображать занятость? – мгновенно вскипела она.

- Почему изображать? Я занят. Оформляю тебе два штрафа за нарушение правил переноса. Благодаря таким, как ты, у нас скоро появятся деньги на еще одного штатного офицера, - сияя улыбкой, сообщил Лей.

Джара не нашлась с ответом, лишь покачав головой. Штрафовать повелителей за переносы – детский сад, но спорить об этом – еще большая глупость. Компенсация нагрузки, падающая от Ксеара на ее счет ежемесячно, была настолько выше средней зарплаты в Первом, что Джара могла себе позволить платить десятки штрафов ежедневно, не замечая потерь.

- О чем ты хотел поговорить? – осведомилась Джара, опустившись в кресло. В отличие от Лея, ей улыбаться не хотелось совершенно, и она хмуро посмотрела на следователя.

- Об исчезновении Яльсикара.

- Ты издеваешься? – Джара едва не подпрыгнула. – Я понятия не имею…

- Джара, помолчи минутку, - перебил ее Лей, неожиданно повышая голос, и она вздрогнула, удивленно посмотрев на него. Никогда прежде Ситте не разговаривал с ней таким тоном… она вообще не думала, что он так умеет.

- Извини, - сразу сказал Лей, оценив ее выражение лица. – Просто послушай, хорошо? Я знаю, где Яльсикар находится в восьмом. Я с ним сейчас. И я не могу его разбудить.

- Ты… с ним? – Джара вытаращила глаза так, что Лей хмыкнул и закашлялся:

- Не в том смысле, дурища… просто он приехал в гости… черт, долго рассказывать. Просто я знаю, где он остановился - гостиницу, номер. Когда он исчез, я вышел в восьмой и поехал к нему и… я не могу его разбудить… он словно в коме, - глухо договорил Лей.

Джара поднесла руку ко рту, прерывисто вздохнула, а ее глаза отразили чистый ужас. Лей отвел глаза:

- Ты единственная, кому я могу рассказать, потому что ты единственная, кто знаком с ним в реале. И я не знаю, что делать, - негромко признался он.

- Надо сказать Кс… Ксеару. Он тоже знает его в реале, - быстро выговорила Джара.

- Серьезно? – изумился Лей. – Я понятия не имел. А ты… ты получается, тоже знаешь Айи?

Джара молча посмотрела на Ситте, не испытывая ни малейшего желания давать ему больше информации.

- Джара, я знаю, что ты недолюбливаешь меня и догадываюсь, почему, но… я, правда, хочу только помочь, - едва не скрипя зубами, договорил Ситте.

Они оба вздрогнули, когда кто-то приоткрыл дверь и сунулся:

- Можно?

- Нельзя! – заорал Ситте так, что дверь моментально захлопнулась. Губы Джары невольно дрогнули в легкой улыбке:

- Ты набрался от Яльсикара больше, чем я думала, - со смешком сказала она.

- Ну, так с кем поведешься…

- Ты русский, Лей? – тихо и робко спросила она, понимая, что у Ситте не больше оснований с ней делиться, чем у нее – с ним.

- Да. Ты?

- Тоже.

- Ленка или Машка? Или… Даша? – заговорщическим тоном осведомился он.

- Иди в жопу, Мишка или Петя. Или Сережа.

- Мимо, - оскалился белоснежной улыбкой Лей.

- Ты тоже, - парировала она, закинув ногу на ногу. Впервые за весь год знакомства его улыбка не вызывала у нее неприятия, и она широко улыбалась ему в ответ.

- Знаешь, ты тоже от него набралась, - улыбнулся Лей еще шире. – Ну, так мир?

- Мир. Я звоню Айи?

- Звони, конечно.

Опустив глаза на коммуникатор, взглянув на экран и кнопки, она снова очнулась и вернулась в реальность. После пятиминутки смеха, которая была нужна, чтобы переварить кошмар, вернулось страшное осознание: Яльсикар в опасности. И непонятно, как помочь. Ее руки задрожали, когда она вызывала Айи на коммуникаторе. В солнечном сплетении отчетливо ощущался комок льда.

Ксеар отреагировал через секунду, а еще через десять – появился рядом, взглянул на их лица и сел, чтобы внимательно выслушать. Его глаза тоже наполнились тревогой после рассказа Лея, но он держался лучше, чем Джара – ее уже начало потряхивать, по лицу бежали беспомощные слезы.

- Я думаю, в больницу пока звонить не надо, - медленно сказал Айи, наконец. – По крайней мере - пока. Он нормально дышит?

- Да, абсолютно нормально. Он выглядит просто спящим, - сказал Ситте, прокручивая ручку между пальцев. Джара не спускала с нее глаз, словно пытаясь загипнотизировать себя, на пару секунд отрешиться от тяжелых мыслей.

- Аквинсар, скорее всего, сейчас в таком же состоянии. У тебя есть их адрес? – спросил Айи у Джары. Она кивнула головой и всхлипнула снова, не отрывая глаз от ручки. Загорелые пальцы Лея ритмично крутили ее туда-сюда… туда-сюда.

- Ладно… ладно, не переживай. Я убежден, что все решится. Просто они где-то… застряли. Они сильные, и они выберутся, - уверенным, спокойным голосом сказал Айи. – Идем в Седьмой, Джара, тебе станет немного легче. Я помогу. Лей, прошу тебя, сосредоточься на пожарах сейчас и проверяй его каждый день.

- Без проблем, я с ним, - кивнул Лей и отложил ручку. Джара встрепенулась.

- Лей, можно я… можно я приеду? – прошептала она, резко подняв голову: Пожалуйста, я не смогу пережить, если он умрет, а я даже не увижу его, - прорыдала она, и Лей пересек кабинет, присел перед ней на корточки:

- Я дам тебе адрес, и ты приедешь, хорошо? Только сходи сначала в Седьмой с Айи.

Айи.

Айи баюкал Джару в Седьмом, пока она не перестала всхлипывать и вздрагивать. Когда пушистый сгусток тумана вошел в приятное медитативное состояние, Ксеар вернулся в Службу безопасности и с помощью младшего офицера отыскал кабинет нового главы.

- Аскетично, - машинально оценил он пустое помещение и только когда Каль напрягся, вспомнил, что тот не может сам модерировать.

- Эээ… извини… в общем, рассказывай, что с пожарами, - сумбурно начал Айи, плюхнувшись в первое попавшееся кресло. Выслушав краткий доклад Каля о последних находках, Ксеар нахмурился:

- Ума не приложу, при чем тут Грей… какое-то странное совпадение.

- Вы не могли бы мне объяснить, что произошло с Яльсикаром и Аквинсаром? – негромко осведомился Каль.

- Они ушли… постой, а откуда ты знаешь, как зовут Аквинсара? – нахмурился Айи.

Каль улыбнулся – все повелители ревностно охраняли имя брата Яльсикара от прессы, и для широкой публики он до сих пор оставался инкогнито, известный как глава научного института, но не как повелитель камня, кем он был много десятилетий.

- У меня много источников, - ответил он.

- Почему же не написал?

- Дешевая сенсация. Не вижу тут общественно значимой информации, - пожал плечами Ягиль.

Айи поднял бровь, посмотрел со скепсисом, но кивнул:

- Ладно. Так вот, они ушли в миры Яльсикара. Но не через восьмой, как многие думают, а прямо отсюда.

- Ух ты! – Каль подался вперед, и глаза его засверкали. Айи даже хмыкнул:

- Не забудь, что ты уже не журналюга, когда рука потянется к клавиатуре, хорошо?

- Я это помню, - с улыбкой кивнул Ягиль. – Так они умудрились… открыть переход?

- Ну, строго говоря, переход открыл я, это как… ворота. А дальше можно идти, если знаешь, куда, - пояснил Айи. Взгляд Каля на секунду застыл, затем он посмотрел в сторону, что-то обдумывая, и вновь посмотрел на правителя мира:

- Постойте. Вы хотите сказать, что сейчас наши миры стоят с распахнутой дверью, условно говоря, на улицу? И каждый может войти?

- Ну, это очень грубое сравнение, а войти и так каждый может из восьмого.

- А если не из восьмого? Пожары начались до или после этого? – быстро спросил Ягиль, вцепившись взглядом в лицо правителя миров.

Лицо Айи от этого вопроса застыло. Он даже наклонил голову, и его губы зашевелились, что-то подсчитывая, а потом он тихо прошептал:

- Твою мать… Мать твою…

Миры Грея. Оболочка.

- Здесь у меня что-то отдаленно напоминающее шестой, - показал Грей. Яльсикар и Аквинсар удивленно смотрели на поганенький ручеек и поднимающийся над ним туман. Выглядело как слив отходов, только вот завода-загрязнителя не было видно. Они вновь стояли на окраине города, только на этот раз – с севера.

- Шестой в первом? Ничего себе тут все перекорежено, - пробормотал Аквинсар. Но было видно, как глаза его загорелись. Яльсикар готов был поручиться, что брат вовсе не думает сейчас о возвращении в Семь миров – его исследовательское нутро мечтало все тут осмотреть и изучить.

- Аквин, ты помнишь, что если мы не вернемся, Айи придется удалять людей? – сухо сказал он.

- Да, - кивнул его брат, вздохнув. – Нам надо как-то вернуться. Но я не чувствую себя здесь, как в шестом…

- Я иногда здесь медитирую. Пару раз мне снилось, что я в Семи мирах. Мне и раньше это снилось, но никогда – так отчетливо. Я уверен, что если где-то есть точка перехода – она тут, - сказал Грей.

- Люче, ты ничего не спросил про миры. Тебе неинтересно? – вдруг поднял голову Яльсикар.

- Я не хочу ничего знать, - быстро сказал Грей, подняв руку. И Бьякка кивнул, с досадой сообразив, что допустил бестактность.

- Но что, если тебе удастся вернуться? – вдруг вмешался Аквинсар. – Что, если ты сможешь снова жить в Семи мирах, как раньше?

- Вы не понимаете, - криво улыбнулся Грей. – Я тысячу пробовал. Гребаную тысячу раз. В последнее время – особенно часто. Посмотрите на меня, - он поднял руки. - Думаете, я всегда такой?

Яльсикар отвел глаза. Вообще-то он именно так и думал.

- Нет, я не такой. Уж на свое тело у меня энергии хватило бы… хватало. Но я каждую неделю сижу здесь и трачу половину всей энергии города, пытаясь попасть туда… пытаясь попасть хоть куда-нибудь… но я не могу даже уйти в никуда. Я не могу даже умереть, - с каким-то жутким смешком выплюнул Грей.

- Может, с нами у тебя получится, - негромко предположил Яльсикар. – Вернуться, я имею в виду, а не умереть, - уточнил он под странным взглядом Аквинсара.

- Может быть. Но я не хочу ни думать об этом, ни говорить. Вы себе не представляете, как я устал. Здесь все так… так убого и уныло.

Грей снова поднял правую руку, указывая на все окружающее. С этим Яльсикару спорить не хотелось. В таком сером мире хочешь-не хочешь – задумаешься о суициде.

- Друзья. Пока у нас еще есть энергия, нам надо прекратить болтать и попытаться сосредоточиться, - напомнил Аквинсар после небольшой паузы. – Люче, не отчаивайся. Нам казалось, что мы случайно сюда попали. Но, возможно, это не так, - добавил он и ободряюще хлопнул Грея по плечу.

Миры Ксеара. Седьмой. Айи.

Прежде чем начать импровизированное совещание, Айи превратился в самое спокойное состояние, которое знал – просто воздух. Заняв собой максимальную площадь Седьмого мира, обняв каждого его обитателя, а, точнее, обитательниц, он несколько минут успокаивал их, щедро одарив каждую толикой своей энергии.

Он не переставал удивляться стойкости девушек, которые почти безропотно вынесли огромную нагрузку и до сих пор воздерживались от жалоб, хотя стресс переживали немалый, особенно Джара и Зарайа. Даже его жена не требовала повышенного внимания, хотя имела на то полное право. И он знал, что не отказал бы ей – но она не требовала, а с пониманием все безропотно переносила и старалась поддерживать других, как могла.

Альбумена взяла на себя роль воспитателя детского сада. Ей Айи был благодарен особенно – если бы она не проявила себя твердой как стержень, возможно, и другие не справились бы. С чувством благодарности и единения Айи негромко привлек внимание всех и, убедившись, что его слушают, произнес:

- Девочки… нам сегодня предстоит принять решение. Возможно, одно из самых сложных, но очень важное для Семи миров, для всех нас.

В полной тишине он как мог кратко объяснил про открытый переход и рассказал – на этот раз всем – куда ушли Яльсикар и Аквинсар.

- У меня есть веские основания полагать, что они… заблудились. Возможно, они в опасности, - тихо объявил Ксеар, и огонь Зарайи изменил цвет на поверхности камня. Через секунду пламя прижалось к скале, прижавшись книзу, но распространяясь вширь, словно стремясь обнять ее. Эмоции девушки были доступны всем обитателям Седьмого: страх за любимого, боль. Джара отреагировала тише, но тоже вздрогнула и изменила форму, расстилаясь по земле. Свои чувства к Яльсикару она не могла бы сейчас скрыть, даже если бы захотела. Но ей – Айи это чувствовал – в тот момент было все равно.

- … Но в опасности, к сожалению, и миры. Все мы, - договорил Айи. – Я чувствую непонятные движения в Шестом, они мне не нравятся. Такие же я чувствовал уже несколько раз, и они совпадали с изменениями. Боюсь, нас ждет новая волна пожаров. А, может, и что-то похуже.

Сейчас все вновь его слушали, и общие эмоции стали тревожными. Дестина догадалась первая:

- Айи, ты хочешь сказать, что пожары… это что-то извне?

Ксеар вздохнул, и весь Седьмой вздохнул вместе с ним. Зарайа от его дуновения взвилась вверх, Альбумена ускорилась, закручиваясь едва не до неба, Джара распушилась, Дестина взметнула свои снежинки в воздух. Но внутри они все словно застыли, переваривая шокирующие новости. Он нарочно медлил, давая им время, чтобы осознать.

- Я почти уверен в этом, - наконец, ответил он.

- И ты хочешь закрыть переход? – спросила Альбумена.

- Нет! – хором закричали Джара и Зарайа.

Их ужас стал таким плотным, что Айи теперь почти физически чувствовал его. Они обе беззвучно плакали.

- Ты не можешь так поступить, - звенящим голосом быстро сказала Дестина. И лишь Альбумена молча вздохнула, получив от него безмолвный ответ на свой вопрос.

- Я не приму это решение в одиночку, - твердо сказал он, как только все замолчали. – Более того, я не сделаю это против воли кого-либо из вас. Но я призываю всех сейчас замолчать, успокоиться и хорошенько подумать о рисках в том или ином случае.

Айи превратился в поток ветра и полетел над пустыней, от нервозности нарезая круги один за другим.

- Повторяю, – продолжил он. - На одной чаше весов Аквинсар и Яльсикар, которые непонятно, где, и непонятно, в каком состоянии. На другой – весь наш мир, который в любой момент – повторяю, в любой – может обрушиться. И тогда не только нашим друзьям некуда будет возвращаться, но и всем нам. Помните, что мы отвечаем не только за себя, у нас четыре тысячи человек сейчас в Первом, еще пятьсот ждут возвращения в Восьмом.

- Сколько у нас времени на размышления? – уточнила Альбумена.

- Нисколько. Это может произойти в любой момент.

Первый. Служба безопасности.

- Лей, расследование по пожарам прекращено. Закрой дело, пожалуйста.

- Серьезно? - Ситте поднял голову от компьютера и оторвал руку от щеки, на которой явно виднелось покраснение. Его волосы были всклокочены, а глаза выглядели безумно.

- Так. Отставить. Я сам все оформлю. Иди-ка ты отдыхай, - распорядился Каль без малейшей уверенности, что Ситте подчинится. Он неловко оглядел стол Яльсикара, заваленный бумагами.

Лей прочно обосновался в кабинете бывшего шефа сразу после того, как из него убрался Ягиль. Ревновал? Подсознательно пытался поднять свой статус? Или просто не хотел, чтобы Каль беспокоил его? Если так, то это сработало – Каль последние часы предпочитал общаться с ним по коммуникатору. Пришлось сделать усилие над собой, чтобы прийти в этот кабинет лично. Это было глупо и иррационально, но стоя сейчас перед столом Бьякки, он чувствовал себя, словно обвиняемый. Словно вернулся в тот день, когда Яльсикар угрожал его удалить, а он чувствовал себя ничтожным и абсолютно беспомощным.

- Ты что, мне ничего не расскажешь? – взвился Лей, изучив его лицо. Его глаза сфокусировались и стали агрессивными. Каль едва не застонал. Вздохнув, он отвел глаза:

- Я рассказал бы, если б мог. Пока с этим разбирается Ксеар. Дело абсолютно секретное.

- У меня высший доступ к секретности, твою мать, - прорычал Ситте. – Я, по-твоему, кто? Главный следователь миров или новорожденный? Или я официантка? Или дизайнер модного платья?

Его агрессия стала такой плотной, что казалось, в кабинете стало трудно дышать. Но Каль изо всех сил старался сохранять равновесие. «Я теперь здесь главный. Я обязан держать себя в руках», - проговорил он про себя и произнес вслух:

- Лей. Я еще раз повторяю: если бы я мог, я бы рассказал.

- Пошел ты знаешь куда, - Ситте демонстративно отвернулся к компьютеру, и на секунду Калю показалось, что он видит перед собой Яльсикара – настолько Лей повторил его мимику и поворот головы в ту секунду. И этого оказалось достаточно, чтобы вывести его из себя.

- Я сказал – иди домой, - заорал Каль. Все напряжение последних дней вдруг вылилось в неконтролируемую ярость. Его кулаки невольно сжались, и он понял, что теперь способен даже на драку, если Лей посмеет еще раз его оскорбить. И по выражению лица Ситте понял, что это взаимно – следователь резко поднялся из своего кресла, а потом одним гибким движением перемахнул через стол, едва притронувшись к поверхности рукой:

- Валяй, ударь меня, - процедил он. – Я тебя размажу сейчас.

Каль зло рассмеялся: если Ситте рассчитывал, что последние пятьдесят лет он провел только в редакции и на светских мероприятиях, то он просчитался. Драться он умел, и спортзал никогда не бросал, а потом и форму не потерял.

- Как пожелаешь, принцесса, - сквозь зубы прошипел он и сделал то, о чем мечтал все последние часы: резко выбросив кулак, с размаху хорошенько вмазал Ситте в подбородок. Но достаточно сильным удар не получился – Лей был готов и успел частично уклониться. А потом натурально зарычал и бросился, и с таким же удовольствием распустил руки.

Через пару секунд мужчины потеряли равновесие и рухнули на ковер, ожесточенно колотя друг друга коленями, локтями, кулаками, лбами. В какой-то момент Калю показалось, что он слышит какие-то окрики, но ни он, ни Лей, не остановились, пока на них вдруг не вылилось добрых три ведра ледяной воды.

- Я сказал: брейк, - орал Ксеар, стоя прямо над ними. – Разошлись по углам, идиоты! Удалю сейчас обоих к чертовой матери!

Весь мокрый, Каль поднялся, со звоном в ушах, привкусом крови во рту и чувством полной нереальности происходящего. Лей также с видимым трудом разогнулся, смачно плюнул, вытер кровь с губ тыльной стороной ладони. Ситте, как и он, не поднимал глаз на Айи. Таким злым Ксеара Каль не видел никогда, и было из-за чего.

Они оба знали, что только что совершили преступление, да еще на глазах правителя миров. Они оба не раз и не два арестовывали людей за драки, чтобы потом Ксеар удалил их. И поэтому Калю было тем более удивительно ощущать полное удовлетворение и спокойствие в душе… и, кстати, он был уверен, что если бы их не прервали, он бы точно уделал Ситте.

Тишина висела в кабинете очень долго - так долго, что за это время все царапины и синяки зажили. Каль вновь машинально облизал губы изнутри, и привкус крови ушел. Тогда Айи шагнул к нему, и легким прикосновением исправил и высушил его разорванную, помятую одежду. А потом сделал тоже самое с Леем.

- Слушайте меня внимательно. Я очень зол, - процедил Ксеар, снова отойдя от них на расстояние вытянутой руки. – Я так зол на вас, что будьте уверены: вы оба будете наказаны, и так, что вам это не понравится. Совершенно не понравится, ясно?

Значит, удаления не будет. Каль кивнул, уголком глаза отметив, что Лей сделал то же самое. Дополнительно злить правителя мира не хотелось совершенно.

- А сейчас я хочу, чтобы вы сели, и мы с вами подробно обсудим все, что будем делать, когда Яльсикар и Аквинсар вернутся. Хотя, видит бог, я предпочел бы это обсуждать со взрослыми умными людьми, а не с двумя оленями в брачном периоде, по странному совпадению похожими на людей.

Каль оперативно зажевал свои губы внутрь, скрывая ухмылку: так эта фраза была характерна для Айи. Ненависть Ксеара к рукоприкладству была настолько всепоглощающей, что этот вопрос поднимался почти в каждом интервью с ним, каждым журналистом. Но все, чего удавалось добиться, в том числе ему – это сравнение дерущихся с разного рода нелестными видами животных.

Дракой, впрочем, Каль не гордился, и теперь, остывая, испытывал легкое чувство стыда. Но не перед Ситте, разумеется, а перед Ксеаром: надо же было ему появиться в такой момент. Сказал же, что уходит в Седьмой на пару часов, а потом взял и вернулся.

Миры Грея. Оболочка. Окраина полиса. Яльсикар.

Его брат удалился в медитацию так глубоко, что со стороны даже казалось, будто его тело мерцает и становится полупрозрачным. За три часа Аквинсар отвлекся лишь однажды – чтобы гневно обернуться на них и пробурчать, чтобы не мешали.

Яльсикар и Грей, переглянувшись, встали и отошли подальше.

- Мы что, так громко думали? – уточнил Люче. Яльсикар пожал плечами. Они оба добросовестно молчали почти час, надеясь помочь Аквинсару сосредоточиться, но в дыму над речкой-вонючкой просто невозможно было увидеть потенциал перехода, и Яльсикар перестал пытаться через несколько минут, блуждая взглядом по окрестностям. Смотреть, правда, было особо не на что: серая трава до горизонта, покосившиеся опоры ЛЭП, очертания домов в той стороне, где город – самый тусклый индустриальный пейзаж из всех, которые он когда-либо видел.

Глаза Грея выглядели такими же потухшими, как и все вокруг, хоть он и пытался казаться бодрым.

- Мне очень жаль, что с тобой такое случилось, - не выдержав, сказал Яльсикар, когда они отошли на приличное расстояние от Аквинсара, и тот уже не мог их слышать.

- О, не надо. Не жалей меня. На самом деле я уверен, что получил по заслугам, - сказал с невеселой улыбкой Грей. – Просто я надеюсь, когда-нибудь это наказание кончится.

Его голос прозвучал так просто и спокойно, что было ясно: его обладатель не пытается ни лукавить, ни красоваться, ни напрашиваться на сочувствие. Он действительно так думал. И в душе Яльсикара поднялся инстинктивный протест и возмущение: что еще за самоуничижительный бред, подозрительно напоминающий религиозный фанатизм?

- Я тебя не узнаю. Ты всегда был таким жизнерадостным, Люче, таким оптимистичным, - выпалил он слегка сердитым тоном.

- Излишний оптимизм иногда выходит боком окружающим. Когда-нибудь задумывался об этом?

Яльсикар пожал плечами, удивленно глядя на Грея. Он думал лишь о том, что таким Люче ему совершенно не нравится.

- Грей, я не понимаю, о чем ты, - c искренним недоумением и даже досадой ответил он. – Тебя все так любили. Мы все тебя любили, все повелители – таким никто не мог больше похвастаться. Тебя любили абсолютно все.

Яльсикар с трудом сам верил в то, что произносил, но это была такая же правда, как и то, что он сейчас стоял напротив человека, который был одновременно и мертв, и жив. Его темные глаза сурово сверлили собеседника, но где-то в середине груди уже застряло гадкое предчувствие: ему и хотелось, и не хотелось продолжать дискуссию. Казалось, Грей вот-вот скажет нечто важное для него, но совершенно необязательно это будет приятно услышать.

- В тебе словно излучение какое-то было, столько счастья и… куда все это делось? – немного тише осведомился Яльсикар, все еще надеясь, что дурацкое предчувствие не сбудется. Он сам не заметил, как стал дышать реже, ожидая ответа.

Грей наклонил голову, и обильные морщинки вокруг его глаз обозначились резче в тусклом свете местного солнца, осветившего лицо.

- Ты не забыл, Яльсикар, что меня убили? – очень тихо спросил он. – Ненависть этого человека, если бы ее можно было бы положить на весы, уравновесила бы любовь всех остальных. А, может, и перевесила бы.

Когда Яльсикар открыл рот, Люче сделал необычно резкий жест рукой, решительно пресекая новые возражения.

- Просто дослушай меня, - потребовал он, с яростью фанатика в глазах. – Это не бред сумасшедшего и не посттравматический синдром. Я вовсе не считаю, что мой убийца не несет самостоятельной ответственности за свой поступок. Я всего лишь говорю, что ответственность есть и на мне. Я стал жертвой убийства не случайно. Да, меня многие любили, но никто не любил меня больше, чем я сам.

Яльсикар снова попытался возразить – мол, что тут дурного, ведь всякий знает, кто не любит себя – вообще никого не любит. Но вновь открыв рот, натолкнулся на еще более яростный взгляд Грея и осекся.

- Я знаю все, что ты можешь мне возразить, и даже больше. Я думал об этом тридцать лет – поверь, у меня было предостаточно времени на размышления. По большому счету, делать здесь больше нечего.

Создатель мира презрительно махнул рукой в сторону города на горизонте и вздохнул, а затем продолжил, понизив голос почти до шепота:

- Так вот, я был самовлюблен. Это не то же самое, что объективно высокая самооценка, поверь, разница мне известна. Я был просто вне себя от восторга и упоения, от своего величия, способностей, возможностей. И даже не замечал этого. Мне все давалось легко тогда, и легче всего – любовь и внимание. Я перестал их ценить – и тоже не заметил, когда. Я дурно обходился с женщинами и искренне полагал, что я здесь ни при чем, если они страдают. Если они настолько несовершенны, что привязываются ко мне, как собачонки, ну так что ж? Пусть работают над собой - я так тогда рассуждал.

Я даже не замечал, как это было мерзко. Как это было жестоко. Я лишь немного усомнился, когда дело дошло до расставания с одной девушкой… ее звали Зарайа. Мне показалось, она была какой-то необычной. Но потом и у нее был такой преданный взгляд, а я… мне казалось, это скучно невыносимо. Я тогда не знал, что лишь мое эго – вот что по-настоящему скучно невыносимо. Знаешь, как я ее бросил? Я просто сказал за обедом, что вечером у меня свидание с другой.

- С Альбуменой, - сухо подсказал Яльсикар.

- Да. Сейчас, знаешь, мне даже не верится, что я мог быть таким… бездушным. А она даже не разозлилась, просто очень удивилась, а потом смутилась. Это было так типично – меня все женщины так сильно любили, что прощали мне и такое. И я знал почему: они все готовы на все, чтобы оставаться на моей орбите, вращаться вокруг меня, как вокруг солнца. Ты знаешь, я вот прямо в таких терминах и обозначал это все для себя – я был беспредельно циничен, я наслаждался манипулированием ими, и даже не осознавал этого. Вообще ничего не понимал.

Грей замолчал, а гадкий холодный пузырь в центре груди у Яльсикара взорвался, сообщая внутренностям какую-то неприятную вибрацию, вызывая тошноту. Его зрачки расширились, словно от боли. Он невольно вспомнил, как сам расстался с Джарой – с помощью нехитрых манипуляций заставил ее сделать все неприятное самой. Да еще чувствовать перед ним вину. Это было нечестно, трусливо и не по-мужски. Почему он так поступил с ней, ведь раньше он не стеснялся быть откровенным с женщинами и вести себя если не порядочно, то хотя бы честно? Раньше у него получалось если не быть хорошим, то хотя бы не проявлять жестокости.

Возможно, как раз потому, что ее он любил больше других, размышлял Яльсикар. Потому что злился на себя. Потому что был задет… ранен. Но это его нисколько не оправдывало.

- Возможно, тебе станет немного легче, если ты узнаешь, что Зарайа в порядке, - буркнул он, рывком вытягивая себя из неприятных размышлений.

- Вы знакомы? – Грей резко поднял голову, и его брови поползли на лоб: Надеюсь, не…

Яльсикар криво улыбнулся:

- Нет, я с ней не спал, Грей. У нее с Аквинсаром любовь. И она, кстати, давно повелитель.

- Зарайа в Седьмом? – тихо переспросил Люче, и его лицо озарилось такой улыбкой, что Яльсикар застыл, завороженно глядя на нее, изучая оттенки облегчения, восторга, детского, лучистого счастья. Невозможно было не улыбнуться в ответ на такое.

- Вот теперь ты похож на себя, - заметил Бьякка.

Грей просто кивнул и закрыл лицо руками, явно переживая бурю эмоций. Яльсикар тактично отвернулся, взглянув на брата: тот все еще сидел, не шевелясь, в позе лотоса. Его взгляд был сосредоточен на тумане. Казалось, он мог просидеть так еще много часов. Вздохнув, Яльсикар потратил каплю энергии на создание шезлонга и улегся в него, прикрыв глаза. Серое небо, затянутое какой-то грязной дымкой, шевелилось над его головой, словно какое-то мерзкое варево, и видеть его не хотелось.

Служба безопасности, Лей.

- Вопросы? - тяжелым голосом осведомился Ксеар, изложив мужчинам свой план.

- Я могу не участвовать в этом? – откликнулся Лей, глядя на правителя бесконечно усталым взглядом.

- Не можешь, - отрезал Ксеар. – Знаю, что ты дружишь с Яльсикаром. Но и я ему не враг. Поэтому ты просто выполнишь свои обязанности, и он поймет. Кстати, когда ты в последний раз делал перерыв в работе?

- Дня три назад, может, четыре, - ровным голосом ответил Лей.

- Значит, прямо сейчас ты идешь отдыхать. Еще вопросы?

Айи посмотрел на Каля Ягиля, который молчал, переваривая решение правителя. Наконец, тот качнул головой, и все трое встали. После чего Ксеар попрощался и исчез, а следом за ним молча испарился и Лей, даже не взглянув на нового шефа.

Ситте перенесся домой и принял душ, чувствуя смертельную усталость. Но лежать в спальне и смотреть в потолок не хотелось, вообще не хотелось оставаться одному. Перебрав в голове все варианты, он решил остановиться на новой знакомой – пусть она заноза в заднице, но хоть отвлечет. Потянувшись за коммуникатором, Лей быстро набрал номер, ожидая услышать недружелюбный ответ, но внезапно в ухо ударил монотонный сигнал, предваряющий официальное сообщение. А затем, и само сообщение, о содержании которого он догадался за секунду до того, как прослушал его: «Абонент временно удален из миров. До возвращения в миры осталось… семнадцать… дней».

Его сердце провалилось куда-то внутрь, в желудок, а к горлу подкатила тошнота. Стало очень душно, и Лей, не помня себя, выскочил на площадку и взлетел, сразу же набирая большую высоту. Город внизу казался необычно тихим – люди предпочитали воздерживаться от веселья в эти дни. Площадки торговых центров и ресторанов наполовину пустовали, у пролетающих мимо горожан были похоронные лица. Он и не замечал происходящего, углубившись в работу, не думал, как люди реагируют на удаление близких – ведь его это не затронуло. Единственное, что его беспокоило всерьез – это отсутствие Яльсикара, но не его последствия.

Сам не понимая, куда летит, Лей неожиданно для себя зарулил к Касиану. Они никогда не были особо близки, но после истории с Каей он периодически залетал, интересовался, как они поживают, и один раз даже выпил с Касианом пиво – как раз перед тем, как решил навсегда покинуть миры, и смылся в восьмой.

Увидев его на пороге, Кая заметно обрадовалась, но Касиана дома не оказалось, и Лей замялся.

- Заходи! Пожалуйста, заходи.

Взгляд девушки был таким умоляющим и полным надежды, что он был вынужден принять приглашение. Кая определенно была напугана и нуждалась в поддержке. Рыжий хрупкий ребенок с огромными глазами, полными надежд и страхов. Самым главным из которых, возможно, было исчезновение миров.

- Кас на службе? – уточнил Лей.

- Да. Обещал вернуться через пару часов, но это было часа три назад, - вздохнула Кая и мельком глянула на коммуникатор: Мне тоже через час на работу.

- Ты всегда дома сидишь в свободные часы? – невольно спросил Лей, скользнув взглядом по ее простенькому желтому платью, которое ей не очень шло. Оглянувшись, он опустился на диван, обводя взглядом знакомое ему жилище Касиана со стандартной обстановкой и несколькими фотографиями на стенах. На них виднелся Кас, всегда в большой компании сослуживцев и подчиненных, с которыми умудрялся поддерживать дружеские доверительные отношения, при этом не расхолаживая. В результате подразделение полиции Второго мира последние несколько десятков лет оставалось образцовым при любых обстоятельствах, и в полном смысле слова было единой сплоченной командой.

- Нет, не всегда, - Кая робко улыбнулась, смущенно обхватывая себя руками: Хочешь чего-нибудь?

- Может, пива, - кивнул Лей, наблюдая за ней. Она споткнулась по дороге к бару, неловким движением открыла бутылку, налила в стакан. Он готов был поклясться, что она была напугана, когда открыла дверь, но теперь скорее находилась во власти смущения. Когда девушка повернулась, подошла и, не глядя на него, протянула стакан, Лей улыбнулся. Было похоже, что она смущается, одна принимая гостей, но очень хочет, чтобы он посидел с ней немного.

- Как у тебя на службе? – осторожно спросила Кая, опустилась в кресло и поджала под себя ноги.

- Напряженно, - с улыбкой ответил Лей после глотка пива. Он вытянул перед собой ноги и почувствовал, что немного расслабляется, что было ему жизненно необходимо. – А как ты поживаешь? Учишься?

- Да. Ксеар выделил мне стипендию, - Кая смущенно улыбнулась и сжала руки на коленях. Лей наклонил голову, глядя на побелевшие пальцы. Сколько раз он встречался с этим хрупким пугливым созданием – столько раз ему хотелось взять эти всегда сжатые пальцы и разжать, как-то помочь ей расслабиться. Но он понимал, что тут поможет только время. И Касиан, который всегда рядом, словно верный рыцарь.

- А на кого ты учишься? – спросил Лей, делая еще один глоток пива, против воли следя за ее пальцами, которые то сжимались, то разжимались.

- На экономиста. Мне было все равно, а Ксеар сказал, что экономисты нужны. Я и пошла…

- Ясно, - Лей улыбнулся. – А ты когда-нибудь думала, кем хочешь работать?

Быстрый взгляд из-под закручивающихся кверху ресниц – словно ответ мог быть опасен для нее. Лей послал ей мягкую улыбку, и пальцы на коленях немного расслабились. Но лишь на секунду.

- Много раз. Но я не знаю, и… в общем, буду экономистом, - Кая опустила глаза. Лей сделал паузу, почувствовав, что она собирается с духом, чтобы спросить о чем-то. И не ошибся. Через несколько секунд девушка подняла голову:

- Ты давно знаешь Касиана?

- Несколько лет, но мы не дружим очень близко, ты же знаешь, - ответил Лей, отставляя в сторону пустую бутылку пива. Для этого ему пришлось наклониться, и Кая резко сдвинула ноги, хотя и до этого сидела в очень скромной позе. Лей поднял глаза и встретил ее извиняющийся взгляд, а потом она залилась краской.

Он медленно выпрямился и отвел глаза, не зная, стоит ли говорить что-либо. Было очевидно, что Кая ощущает последствия своей травмы, и ей тяжело находиться в закрытом помещении наедине с каким-либо мужчиной, кроме, может, Касиана. Но с другой стороны, это она просила его зайти. Лей меньше всего хотел бы пугать эту девочку, как и обижать ее. И он растерялся, не зная, пора ли уходить или это ее только расстроит.

- Пожалуйста, не уходи, - тихо сказала она, словно прочитав его мысли. – Прости за… этот жест. Я не имела в виду, что ты станешь заглядывать мне под юбку. Это было инстинктивно…

- Я знаю, - перебил Лей. – Тебе не надо за это извиняться.

Он сам не знал, куда ему теперь девать глаза, но потом все же нашел в себе силы и посмотрел ей в глаза с мягкой улыбкой. И Кая тоже улыбнулась в ответ, правда, ее губы немного дрогнули при этом.

Они помолчали некоторое время, а потом Кая снова сжала пальцы на коленях и спросила:

- Можешь сказать честно?

- Спрашивай.

Лей не отрывал взгляда от ее пальцев, которые стали белее снега.

- Как думаешь, Касиану не в тягость эта… опека надо мной?

- С ума сошла? – искреннее удивился он, и Кая прикусила губу от радости. Но потом ее глаза снова отразили тревогу:

- Это ведь надолго. Еще три года, как минимум. Что, если ему надоест?

- Кая, - строго сказал Лей. – Я даже не хочу слышать таких глупостей. Во-первых, Касиан тебя до смерти любит. Ты что, не видела, что с ним сделалось, когда ты пошла к Ксеару с заявлением? Его же чуть удар не хватил на месте.

- Я не обратила внимания, - Кая растерянно посмотрела на него, но в ее глазах засияли такие лучики счастья, что Лей довольно улыбнулся. – А во-вторых?

- А во-вторых, ты могла спросить у меня, - вдруг послышался сзади сердитый голос Касиана, и Кая вздрогнула, обернулась. На ее лице, против ожиданий Лея, расцвела улыбка вместо смущения.

- Так… И давно вы тут обо мне беседуете? – весело осведомился Касиан, прошел внутрь и протянул ладонь Лею. Ситте встал и пожал теплую сильную руку:

- Беседуем давно, но о тебе только начали. Ты все самое интересное испортил, - так же жизнерадостно ответил он, с приятным удивлением наблюдая, как сильно просветлело лицо Каи с появлением Касиана – оно преобразилось на глазах, и девушка разом перестала зажиматься, стискивать пальцы, кусать губы. Левой ладонью ее опекун растрепал ей рыжие кудри, пока здоровался с Леем, и Кая только что не заурчала от этого ласкового прикосновения. Поджимая губы, чтобы не умиляться, словно болван, Лей немного смущенно посмотрел на Касиана, явно не понимавшего причины визита.

- Если не возражаешь, я хотел пригласить вас на обед, - пояснил он. – Просто так.

Ответом ему были улыбающиеся темные глаза:

- Конечно. Ты же не против, кудряшка? – осведомился он, взглянув вниз на подопечную, которая теперь, когда все стояли, казалась совсем крошечной.

- Конечно, нет, - улыбнулась Кая, с обожанием глядя только на своего опекуна. Лею снова пришлось подавлять умиленную улыбку, и он невольно задался вопросом, во что превратится эта детская влюбленность, когда Кая слегка повзрослеет?

Первый. Ксеар.

После того, как он подробно обсудил свой план с несколькими людьми, почему-то стало легче. Это было иррациональным: как будто от того, что он распланировал все на случай возвращения Яльсикара и Аквинсара, они обязаны были вернуться. Но Ксеар делал, что и всегда: верил изо всех сил, и упрямо готовился к тому исходу, которого ждал.

Теперь все, что ему было нужно для полного восстановления равновесия – минут пять наедине с мирами, где-нибудь в районе третьего или пятого. Он уже готовился перенестись, но тут зазвенел коммуникатор. Айи ответил, даже не глянув на экран – его личный номер знали всего несколько человек, и каждый из них был важен для него как член семьи.

- Мне надо поговорить с тобой. Есть пять минут? – осведомился из трубки робкий голос Зарайи.

- Конечно. Где?

- Я дома.

Сезар прикрыл глаза, сосредоточился и перенесся к ней. Его глаза потемнели, едва он смог сфокуссировать зрение на заплаканном лице Зарайи.

- Ну-у-у, - протянул он, мягко обнимая ее обеими руками. – Ты что?

- Я больше не могу, Айи. Не могу гадать, что с ним случится, - заплакала она, вцепившись в него, словно тонущий. – Я должна быть с ним – пожалуйста, помоги.

- Ты о чем? – удивился Ксеар, перехватывая ее пальцы и крепко сжимая их в знак поддержки. Зарайа задрала подбородок и посмотрела снизу вверх удивительно требовательным взглядом, учитывая, что он был полным слез:

- Аквинсар говорил мне, что ты знаком с Яльсикаром в реале, и что знаешь, где они живут.

Ксеар прикрыл глаза и тяжело вздохнул:

- И ты что, полетишь в Россию? У тебя даже визы нет.

- Я ее оформила. Давно уже – собиралась на каникулы в Москву с подругами.

Глаза Зарайи, до краев полные надежды и отчаяния, прожигали насквозь, и Айи вдруг почувствовал себя загнанным в угол:

- Зара, это личная информация. Я не вправе…

- Айи, я все равно полечу в Санкт-Петербург. Если с ним что-то случится – я прыгну с какого-нибудь моста там и все. Это же красиво – покончить с собой в таком таинственном городе, - с циничной усмешкой добавила Зарайа.

Ксеар вздрогнул, ощутив всплеск ярости. Все эти зашкаливающие страсти вокруг в последнее время очень напрягали, особенно когда выливались в такие заявления.

- Не смей такого мне говорить, - резко бросил он. – И не смей терять надежды. Тебе многое дано, Зарайа, и тебе уже не шестнадцать лет – пора учиться быть сильной.

По ее изумленному взгляду и тому, как сразу затем она отвернулась, сжимая губы, он понял, что ее проняло. И только потом добавил:

- Я дам тебе его адрес. Поезжай, если так чувствуешь. Только пообещай мне не прыгать ни с каких мостов, что бы ни случилось.

- Я не буду. Прости за истерику, - тихо сказала она, вытирая слезы под глазами согнутым указательным пальцем. – Легче быть сильным, когда ты не влюблен по уши.

- Я знаю, - не удержавшись от улыбки, сказал Айи. – Но такая сила ни имеет никакой ценности и никакого смысла.

Пятый. Джара.

Больше всего на свете ей хотелось сорваться в Восьмой, в реальность, чтобы делать что-то, бежать к Яльсикару, за сколько бы километров он не уехал. Хотя бы купить билет и мчаться в аэропорт. Но она дала обещание Ксеару, и кроме того, сама чувствовала настоятельную потребность перейти в Пятый. Там она привычно распалась на миллион частей, каждая из которых говорила с мирозданием по-своему. В Пятом она чувствовала свою сущность: она предсказатель. Не девушка из земного мира, не повелительница стихии, не человек, не туман, не душа.

Она в прошлом и будущем, она вне времени и пространства. Пятый был последним миром, который ей открылся перед Седьмым. На несколько мгновений она думала, что внезапно умерла, когда поняла, что больше не находится в одном теле. Ее было тысячи, ее было миллионы крошечных светящихся частиц, разбегающихся друг от друга со скоростью света. Они всегда бежали прочь и, казалось, вовек уже не смогут друг друга найти. Но потом она поняла, что по-прежнему едина, что ощущает каждую частицу, что может говорить с ними всеми одновременно и, переходя от одной к другой – пытаться найти, почувствовать ту единственную, которая могла принести Видение.

Информации было много, больше, чем какой-либо человек мог бы осмыслить за всю свою жизнь, но Джара сразу же поняла, что каким-то образом чувствует, где нужная. Следовало лишь сосредоточиться на самом главном, и она мгновенно находила ту единственную частицу, с которой следовало говорить, за миллионами других, перекрикивающих друг друга. В этот раз потребовалось больше времени, но она знала, что найдет, почувствует, увидит. Она неслась сквозь туман, тьму и свет на огромной скорости, и, наконец, с размахом впечаталась в невидимую стену, а через долю секунды все вокруг взорвалось, словно эта стена была стеклянной и рассыпалась вокруг нее на мелкие осколки.

Видение. Огромная сильная сущность – мужчина – направляется через переход. Он идет уверенно, но в последний момент что-то мешает ему, какая-то пелена. Он отступает, теряя часть силы, задыхаясь, опускается на землю, чтобы через несколько минут встать и снова подойти к этой стене. Он хочет домой, он готов к переходу, но остается по ту сторону огненной пустыни. Все происходит в какой-то иной реальности – где-то очень далеко.

Джара, ощутив свое тело внутри видения, подошла к переходу со своей стороны и коснулась ладонями странной преграды, похожей на вязкую пленку. Она уже пережила десятки видений, и знала, что не может общаться с людьми внутри них. Но неожиданно мужчина, стоящий по ту сторону, встретился с ней глазами. И в ту же секунду перестал быть абстрактной фигурой, полной силы и энергии. «Аквинсар», - прошептала она, и увидела, как его губы тоже шевелятся, складываются в ее имя. Ее сердце заколотилось, когда пришло понимание, что ей удалось установить контакт… ладони загорелись, прожигая вязкую преграду.

«Аквинсар!» закричала она, но это не сработало – с ее губ не сорвалось ни звука, и она лишь закашлялась. Шепот получался громче. Аквинсар снова повторил ее имя, и на этот раз ей показалось, что его голос достиг ее ушей. Он шел к ней, протягивая руки перед собой, но его лицо снова начало расплываться, и Джара замотала головой: «Нет. Нет. Где Яльсикар? Яльсикар с тобой?» - горячо зашептала она. Аквинсар замер, кивнул и обернулся, словно ища взглядом брата.

Удар.

Джара упала на колени, ощутив внезапный и почти болезненный упадок сил. Ее голова закружилась. С огромным трудом она перенесла вес сначала на одну дрожащую ногу, затем на другую и встала, еле сфокусировав зрение на том, что находилось за проклятой пеленой. И увидела уже две темные, расплывающиеся фигуры. «Яльсикар», - прошептала она прежде, чем потеряла создание.

Шестой. Айи и Альбумена.

Обычно сероватый туман над рекой расцветился желтым оттенком. Даже непосвященному было бы понятно, что здесь вот-вот что-то произойдет. Но два повелителя стихий, стоявших на берегу, непосвященными не были.

- Айи, напомни еще раз, почему ты выбрал меня для этого грязного дела? – насмешливым, мелодичным тоном, осведомилась Альбумена.

- Ты единственная, кто не закатит истерику, - мрачно пробормотал Айи, не отрывая взгляда от туманной реки. – И ты более-менее в нейтральных отношениях с обоими.

- Ну, это уже точно ненадолго.

Альбумена нервно тряхнула головой, забросив свою светлую косу за спину, и Айи вздохнул. Ей тоже это непросто давалось, как и ему. Впервые за все время существования миров он произвел такие существенные перестановки в руководстве, по сути изгнав Яльсикара в его отсутствие. Это взбудоражило всех, и он искренне жалел, что не успел поговорить об этом с повелителями прежде, чем объявить о своем решении. В результате то, что он сделал, не понравилось даже Дестине, которую трудно было заподозрить в симпатиях к бывшему главе СБ.

И хотя никто и слова ему не сказал, Айи понимал, что удивление и неприятие велико. И в ближайшие дни ему придется объясняться. Но сначала предстояло объяснение с самим Яльсикаром, которого он ждал с минуты на минуту.

За полчаса до этого он стоял здесь, преисполненный намерения закрыть переход, как вдруг ощутил возмутительно резкие изменения в Пятом. Точку возмущения он нашел довольно быстро, но никого и ничего там не обнаружил, кроме следа энергии Джары. Он перенесся в Седьмой, но там ее тоже не было, и тогда уже направился в ее квартиру в Первом, где, наконец, нашел девушку, лежащую на полу посреди гостиной почти без сознания.

- Они сейчас придут, Айи, - тихо сказала она, когда он поднял ее и переложил на диван. – Я помогла им пройти… не сердись за изменения.

- Как ты это сделала? – ошеломленно спросил он.

- Я сама не знаю. Мне больно говорить… голова…

Ксеар мягко обхватил ее голову руками и посмотрел в глаза:

- Может, в восьмой ненадолго? Поспишь по-настоящему?

- Минут п…пятнадцать, - согласилась Джара, и Айи кивнул, удаляя ее ровно на четверть часа. Он делал так и сам, но крайне редко, когда ему было совсем плохо: четверть часа реального сна хорошо подпитывала энергией, но стоила пяти часов жизни в мирах. Девушка исчезла прямо в его руках, и тогда он нашел Альбумену, чтобы вместе с ней отправиться на дежурство в шестой мир.

- Я думала, арестами у нас занимается теперь Каль, - попыталась Альбумена снова, видимо, все еще надеясь в последний момент избежать неприятной обязанности. Ксеар улыбнулся, потрепав по плечу свою бывшую жену:

- Он арестует их. Но не раньше, чем мы поговорим с ними.

- Думаешь, Яльсикар тебя поймет? – насмешливо осведомилась Альбумена. – Ты же даже не знаешь, где они были и почему так вышло.

- У него будет возможность это объяснить, - ровным голосом сказал Айи.

И в этот самый момент на берегу реки, буквально в нескольких метрах от них, материализовались два темных мужских силуэта. Одновременно с их появлением исчезла тяжесть нагрузки из затылка Айи, и он против воли закрыл глаза с облегчением и прошептал: «ну, наконец-то». Выждав пару мгновений, он шагнул вперед, направляя всю свою энергию на закрытие перехода.

Лей. Служба безопасности.

Яльсикар, сидящий перед ним со светящимися наручниками на запястьях, казался диким нелепым сном, какие он видел раньше, когда спал по ночам до попадания в миры. Но что поразило его еще больше – так это поведение бывшего шефа. За четыре дня отсутствия в мирах он словно стал другим человеком, которого Лей не знал, и к которому приходилось привыкать заново.

Первое, что заставило его буквально остолбенеть – это то, насколько спокойно и покорно он протянул руки Калю, когда тот арестовывал его в кабинете Ксеара. Их вызвали только вдвоем, и Лей вместе с новым шефом встретились на входе в Ксеариат. А когда они вошли в кабинет Ксеара, там их ждало невиданное зрелище: все повелители в одном месте разом. Он поклонился, стараясь не терять профессионально нейтрального выражения лица, хотя очень хотелось нервно захихикать, как хихикали новорожденные девушки на первом балу. Особенно когда Ксеар объявил, что дает им с Калем полномочия и поручение арестовать двух повелителей стихий, виновников торжества.

Было видно, что до их прихода между всеми присутствующими состоялся долгий разговор, возможно, даже напряженная дискуссия, но теперь в воздухе висело лишь напряженное молчание, и от этого Ситте чувствовал себя, словно школьник, который по ошибке забрел в учительскую в разгар собрания. Причем единственный школьник – краем глаза он заметил, что Каль не стал кланяться, свыкнувшись с новым статусом – теперь он хотя бы формально был равен повелителям.

Это вызвало у Лея вспышку раздражения, но все же он отдал должное Калю, который не стал перекладывать на его плечи самое тяжелое. Новый глава Службы безопасности сам шагнул к Яльсикару и замкнул на его руках светящиеся кольца, предоставив Лею заниматься его братом. Все это время Ситте не мог оторвать от лица Бьякки напряженного взгляда, боясь, что тот вот-вот что-то сделает, или хотя бы полоснет взглядом, полным ярости. Но ничего не произошло, наоборот, Яльсикар внезапно повел себя как самый кроткий из мелких преступников.

Даже Аквинсар показался ему более сердитым в тот момент - Лей запомнил его напряженные руки и закаменевшее лицо.

Все завертелось так быстро, что он даже не до конца понимал, что происходит, почти механически выполняя нужные действия. Оформление легло на его плечи, пока Каль занимался прессой, а потом разговаривал с Яльсикаром. Допросом это, конечно, назвать было нельзя, но формально было им, и Лей с трудом мог поднять глаза на бывшего шефа, испытывая грызущее чувство вины, словно предавал его. Аквинсар все это время находился в Седьмом, куда его перенес Ксеар.

Яльсикар ровным, почти незнакомым голосом, рассказывал поразительные вещи. Новость о том, что Грей Люче сумел непостижимым образом выжить после смерти, заставила Каля и Лея переглянуться с восторгом – так, что они на какое-то время даже забыли о ведении протокола и просто наперебой засыпали Бьякку вопросами. Лишь спустя несколько минут Лей вспомнил о документах, и бросился фиксировать показания под насмешливым взглядом Яльсикара. Но и тут, против обыкновений, Бьякка воздержался от язвительных замечаний и очень мягко улыбнулся ему.

А потом, после долгого разговора, Каль позволил им пообедать вдвоем в кабинете Лея.

Прикрыв дверь, Лей с трудом посмотрел в глаза Яльсикару:

- Надеюсь, ты не злишься…

- Конечно, нет, ты-то тут при чем, - перебил Бьякка. – Лучше скажи, ты знаешь, где Джара?

- Понятия не имею, - оторопел Лей, лишь сейчас сообразив, что в кабинете Ксеара ее не было – единственной из всех повелителей.

- Можешь найти ее? – попросил Яльсикар, и Лей кивнул, не переставая удивляться новым мягким ноткам в голосе Бьякки.

Он достал коммуникатор и набрал номер Джары.

- Он у тебя в коротких вызовах теперь? – поднял бровь Яльсикар, пока Лей ждал ответа. И тот впервые ощутил что-то вроде возмущения спокойствием собеседника.

- Мы вообще-то тут с ума сходили от беспокойства, - процедил он. Джара не ответила, и Лей пожал плечами:

- Она не в Первом. Я напишу сообщение…

- Не надо. Потом еще раз позвоним, - Яльсикар поменял положение в кресле и спросил, не глядя на Лея:

- Злишься на меня?

- Я? – удивился Лей, но тут же осекся, замолчал. Все эти дни он не задавался таким вопросом – единственное, что его волновало, о чем он молился про себя, это чтобы с Яльсикаром ничего не случилось. От момента, когда Бьякка пришел за ним к нему домой в саратовскую обычную квартиру, словно прошла целая вечность. Если Лей что-то и чувствовал все эти дни – то лишь одно: ближе человека у нет, и он не был готов его потерять. Даже о конце света он думал реже и с меньшим беспокойством, чем о возможной смерти Яльсикара. Те минуты, что он безуспешно пытался разбудить его в гостинице, стали одним из худших мгновений в его жизни. Он оставался спокойным для Джары, когда она плакала перед ним от такого же страха – потерять Яльсикара, хотя чувствовал то же самое и сам хотел в тот момент плакать вместе с ней. Но рассказывать Бьякке все это он не был готов. Поэтому лишь потер лицо рукой и устало покачал головой:

- Нет. На тебя сейчас и так весь мир злится. Я, пожалуй, не буду.

Яльсикар поднял глаза, и они светились каким-то необычным светом:

- Я этого не забуду, Лей.

Ситте молча кивнул, достал из ящика сигареты. Достав одну, он бросил пачку в руки Яльсикару:

- Ну, если что - я напомню, не волнуйся, - парировал он, прикуривая. – Ты ведь не бросил своих планов по изготовлению такого ма-аленького нового мирочка?

- Нет, конечно, - широко улыбнулся Яльсикар. – Подкинь тогда уж зажигалку.

Аквинсар. Восьмой. Санкт-Петербург.

Рывком пересадив себя в кресло, он подкатил к окну, чтобы широко раскрыть его. В комнате было очень душно – за ночь потеплело, и он проснулся от того, что под одеялом слишком жарко. Настенные часы показывали семь утра. Как и большинство обитателей миров, Аквинсар жил по строгому расписанию и спал по двенадцать часов в сутки, с девяти до девяти – максимальный допустимое время пребывания в мирах в сутки, потом «выбрасывало» все равно, сон переходил в обыкновенный. Но сегодня он не стал засыпать заново – в мирах его не ждало ничего интересного, кроме сидения в чертовой службе безопасности. Он решил, что поспит вместо этого днем.

Разговор с Ксеаром и остальными повелителями сложился нелегкий. Еле держась на ногах, он автоматически крепко обнял Зарайю, но почти сразу, опомнившись, она пронзила его взглядом, полным бешенства, и даже ударила ладонями в грудь:

- Как ты мог!

Сил оправдываться почти не было, но пришлось. Рухнув в кресло в кабинете Айи, Аквинсар коротко изложил всю историю их скитаний, стараясь не встречаться взглядом ни с одной из разъяренных женщин, которые, казалось, все больше наполнялись гневом с каждой секундой – по мере того, как проходило их облегчение. Яльсикар сидел рядом, такой же вымотанный, как и он, и временами казалось, что он начинает мерцать и вот-вот исчезнет, потеряет сознание.

По мере того, как он говорил, каменное лицо Айи почти не менялось, но к концу взгляд немного просветлел, а известие об их встрече с Греем заставило перемениться в лице всех присутствовавших. И тут Аквинсар бросил короткий взгляд на свою невесту: лицо Зарайи отразило лишь крайнюю степень удивления, а затем растерянность – те же эмоции испытывали и остальные. Лишь у Альбумены чуть сильнее побледнело лицо.

И все же словесной взбучки избежать не удалось: никто из присутствовавших не счел их посещение мира мертвых достаточным оправданием. Аквинсару и самому так уже не казалось, когда Ксеар сухо сообщил об удалении пятисот граждан. Он до последней секунды надеялся, что они успели вернуться до возникновения серьезных последствий, но оказалось, что это не так. И еще выяснилось, что их отсутствие продлилось дольше, чем показалось им самим.

Краем глаза заметив, как наклонил голову брат, Аквинсар понял, что не один испытывает жгучий стыд. Тяжело было осознать, что их прогулка, поначалу невинная, вылилась в беспрецедентное потрясение, затронувшие каждого жителя Семи миров. И, конечно, повелителей. Постепенно осознавая, какой стресс пережили девушки, Аквинсар все более виновато смотрел на невесту и остальных.

- Простите, - тихо сказал он, когда Ксеар закончил говорить о том, что думает об их поступке. Он заметил, что речь Айи была хоть и эмоциональной, но не слишком жесткой, и почти сразу понял, что это не все. Тем не менее, его извинения шли от сердца. Так же искренне извинился и Яльсикар, который взял всю вину на себя. Но тут Альбумена покачала головой:

- Нет, Бьякка. Ты уж извини, но лично у меня к Аквинсару даже больше вопросов – он ушел, никому не сказав. Вы ушли вдвоем, никого не предупредив, даже не задумавшись о том, что может произойти. Как будто вы дети, не имеющие никакой ответственности. Именно то, что вы ушли вдвоем, стало причиной того, что случилось. И Аквинсар лучше всех здесь присутствующих знает, какая часть нагрузки на вас двоих лежит. Именно он должен был подумать об этом.

- Абсолютно согласна. О чем ты думал, я не понимаю, - резко бросила Зарайа. – Ты мог бы мне хотя бы сказать, что уходишь.

Аквинсар стиснул зубы. Они все были правы, конечно, но разве им могло прийти в голову, что такое с ними случится? Что они будут не в состоянии вернуться?

Открыв рот, чтобы оправдаться, он тут же закрыл его под сверкающим взглядом Зарайи: в этом не было смысла. Все слышали его рассказ, но их эмоции были понятны. Поэтому когда Ксеар подытожил их беседу сообщением об аресте и грядущем наказании, они оба лишь молча кивнули, и даже Яльсикар ни слова не возразил.

Выйти в восьмой после всего этого было облегчением: хоть ненадолго сменить обстановку и слегка отдалиться от всего этого сумасшествия, от наручников и четырех стен в Службе безопасности, от непривычного малоприятного статуса арестованного.

Айи тянул с приговором, пережидая взрыв возмущения в прессе. Аквинсар даже не открывал газет, понимая, что на них с братом льются отборные помои, пусть и частично заслуженные. Но он не жалел о происшедшем – не позволь он Яльсикару вернуться самостоятельно, они не нашли бы Грея, и его удивительного мира, который руки чесались обследовать. Как только он поймет, как…

Заправляя постель, заваривая кофе, Стас не переставал думать о том, как наладить безопасную связь, как вытащить Грея – он был уверен, что возможность есть. Стоит только поразмыслить об этом хорошенько… В его голове возникла какая-то смутная догадка, которую, если бы поймать за кончик ниточки и размотать…

Резкий звонок в дверь буквально заставил его подпрыгнуть на кресле и вызвал дикое раздражение. Что может быть неприятнее, чем вот такое бесцеремонное вторжение? Тем более, что приходить было некому: родственники в отпуске, Андрей умотал бог знает куда, даже не сказал – то ли командировка, то ли что.

«Любого продавца картошки и свидетеля Иеговы сейчас убью на месте», клялся Стас, подкатив на коляске к входной двери. Заглянуть в глазок он не имел возможности, и просто громко спросил «Кто», но ему не ответили. Решив не открывать, он развернулся, чтобы вернуться в кухню, но тут звонок снова разорвал тишину и заставил вздрогнуть.

«Да черт бы вас всех побрал», - вслух произнес Стас и резким движением развернулся, чтобы распахнуть дверь и прожечь полным ярости взглядом… рыжеволосую девчушку с крошечным чемоданчиком синего цвета. В первое мгновение он подумал, что бедняжка ошиблась дверью, и только через пару ударов сердца Стас встретился с ней взглядом, от чего его бросило в пот. Вцепившись в подлокотник кресла мгновенно побелевшими пальцами, он ошеломленно смотрел в синие глаза своей невесты. Невероятно синие, такие же, как в мирах.

Первое, что ему захотелось сделать, когда шок немного отхлынул – это выругаться, но она смотрела на него так испуганно и виновато, что Стас вздохнул и освободил проход, отъехав на коляске немного назад. Девушка сказала что-то по-испански, но он покачал головой.

- А как ты думала? Здесь мы даже не понимаем друг друга, - сердито ответил он ей по-русски и закрыл за ней дверь. Единственное, чего нельзя было выучить в мирах – это языки. Вся речь, как устная, так и письменная, там превращалась в понятную для каждого, кто ее слышал и читал. В реальности Стас как-то пытался купить разговорник, но выучил лишь пять предложений, а потом твердо решил, что все равно не будет встречаться с Зарайей, и бросил это. Это было, кажется, пять или шесть реальных дней назад.

Он поднял на нее глаза, изучая ее. Только так он мог отвлечься от мучительного стыда, вызванного осознанием того, что она разглядывает его искалеченное тело, потертые спортивные штаны и застиранную футболку, а заодно и небритую физиономию, и нерасчесанные волосы. Он только зубы успел почистить, и выпить два глотка кофе.

- Как ты меня нашла? – спросил он, не рассчитывая на ответ. Зарайа улыбнулась и вдруг опустилась перед ним на колени, крепко обняв за талию, положив голову на его колени. Резко втянув в себя воздух, Стас некоторое время не шевелился, а потом все же запустил руки в ее волосы и погладил.

Неловко разомкнув их объятия минуты две спустя, он показал ей квартиру, поминутно стесняясь неприбранности своего жилища, а потом оставил в ванной, чтобы она могла принять душ с дороги. Затем Стас напоил девушку чаем и накормил бутербродами, изъясняясь жестами, и только через некоторое время они вспомнили про гугл-транслейт, который был легко доступен на его стареньком ноут-буке.

Стас был все еще зол на нее за внезапный приезд, но немного подобрел, когда Зарайа села к нему на колени, нежно поцеловала в губы и погладила по волосам в ожидании, когда загрузится компьютер. По правде говоря, ему от этого захотелось немного поурчать, как коту, но он нашел в себе силы молча добраться до клавиатуры.

«Как ты меня нашла?» - напечатал Стас, и Зарайа, кивнув, ответила: «Ксеар».

Он закрыл глаза и кивнул. Конечно, Айи мог знать адрес Андрея, по которому проживал и Стас. Но от того, что он сердился теперь и на Ксеара, его досада не прошла.

Ему хотелось быть строгим с ней, показать, что не только она может злиться на него, вот только вместо того, чтобы напечатать что-то резкое, его ладонь словно сама собой скользнула под ее футболку и коснулась хрупкой спины, погладив нежную кожу. Его возлюбленная в реальности оказалась невероятно тонкой и маленькой, ростом не больше метра шестидесяти, и с каждой минутой ему все больше казалось, что нет ничего более естественного, чем держать ее на коленях и мягко поглаживать.

«Как тебя зовут?» - напечатал он, найдя в себе силы выпростать ладонь из-под ее футболки. И она, покраснев, ответила вслух: «Марита».

Стас несколько раз повторил ее имя, стараясь произносить его так же, как она, потом назвал свое. Когда она первый раз произнесла его со своим испанским акцентом, неуловимо иначе произнося каждую из четырех букв, он со стоном потянулся к ее губам и жадно смял их поцелуем – уже далеко не таким невинным, как первый. Оторвавшись от его губ, она посмотрела на него с бесконечно счастливой улыбкой и потянулась к клавиатуре, напечатав: «Первый поцелуй».

Стас удивленно уставился на ее прекрасное миловидное лицо, лишь немного отличающееся от того, что он привык видеть в мирах: чуть другая форма носа, чуть больше веснушек, иной оттенок волос.

- Серьезно? – переспросил он вслух, и она закивала. Тогда он улыбнулся ей и напечатал:

«У меня тоже».

- Impossible! – ее выражение лица стало недоверчивым и удивленным. – Cuantos anos tienes?

Затем она наклонилась к клавиатуре, и с помощью переводчика Стас понял, что она интересуется его реальным возрастом. «23» - написал он цифрами. «19», - ответила Зарайа. Она снова наклонилась его поцеловать, и тут до него вдруг дошло, что поцелуй – не единственное, что у них обоих сегодня может быть в первый раз.

- Я не могу, - сказал он, резко отстранившись, фактически спихнув ее со своих коленей. – Не могу.

Зарайа-Марита удержала равновесие, схватившись за край стола и тихо рассмеялась, что-то ответив по-испански.

- Я не понимаю, что ты говоришь, но я не собираюсь идти с тобой в постель в реальности, - сердито ответил Стас, глядя в сторону. – Не с таким телом, и не в этой жизни.

- Te amo, - мягко ответила его испанка, внимательно выслушав. Он обхватил себя руками и покачнул головой. Смысл этой фразы он знал без гугла, но поддаваться намерен не был.

- Te quiero, - полушепотом сообщила она следом, с мягкими, душевными нотками, которые пробирали его до костей и вызывали немедленный отклик где-то в районе солнечного сплетения, а потом и ниже. Это фраза, насколько позволяли понять скромные познания Стаса, также обозначала «Я тебя люблю», но, судя по тому, как она ее произносила, возможно, еще и нечто большее.

Его бросило в жар, когда она обошла его сзади и положила ладонь на его затылок, поглаживая кончиками пальцев. Эта ласка заставила его задышать чаще, а от ее запаха – свежего, с фруктовыми нотками, кружилась голова, как и от осознания того, что это она – настоящая, так близко. Все мысли о том, что ей может не понравиться его тело или что-то еще пойдет не так, куда-то мгновенно улетучились. В результате единственное, на что хватило его благоразумия – это прихватить пачку презервативов из комнаты Андрея перед тем, как они оказались в постели.

Анжелика. Первый.

Приглашение на встречу с Ксеаром она получила сразу по возвращении. Айи ясно давал всем понять, что не намерен увиливать от выполнения своего обещания. Каждый удаленный по возвращении получал приглашение с назначенным временем встречи в Ксеариате. Ей было назначено на следующий же день. В открытке особо оговаривалось, что в случае, если ей неудобно это время, она даже может попросить его поменять. Но Анжелика не посмела бы проявлять такое нахальство – почти весь день она посвятила приятным размышлениям о том, что бы попросить, вперемешку с чтением новостей и обсуждением их с подругами.

Все взахлеб говорили только об аресте Яльсикара. Было известно, что с ним арестован еще один повелитель, но его имени никто не знал, и даже журналисты не могли докопаться, поэтому обсуждать его судьбу было не так интересно. Анжелика не знала, какое наказание им назначит Ксеар, но было ясно, что на этот раз повелителям не отделаться от него: слишком велико было негодование в прессе. И, хотя Анжелика пережила массу неприятных и страшных минут, оказавшись вдали от любимого Первого, она не злорадствовала по этому поводу и не жаждала крови Яльсикара. Даже не зная, что произошло, она полагала, что Бьякка не нарочно это сделал, как и его друг, с которым он потерялся на четыре дня.

В кабинет Ксеара она пришла с нахальной, но вполне выполнимой просьбой и изящно поклонилась при входе – по правде, этот поклон Анжелика тренировала с полчаса перед зеркалом. И, судя по выражению лица Ксеара, он удался – взгляд темных мужских глаз говорил ей о том, что их обладатель счел ее привлекательной.

- Это было не обязательно, - с мягкой улыбкой сказал правитель миров, протягивая ей ладонь.

- Обязательно, ведь вы снова всех нас спасли, - Анжелика вложила ладонь в теплую большую руку Ксеара, и ее сердце пропустило удар, когда он оказался совсем близко. Никогда прежде она не стояла в шаге от него, да еще и наедине. «Боже, да он красавец, и какие глаза», - пронеслось в голове, и ее губы против воли слегка приоткрылись, но Анжелика тут же взяла себя в руки, удержав прерывистый вздох, а точнее, найдя в себе силы сделать его неслышным.

- Не без вашей помощи, - Ксеар вежливо наклонил голову и перешел к делу: Я очень благодарен вам, Анжелика, и я готов выполнить одно ваше желание.

В то мгновение, когда он произнес это своими красивыми, полными губами, из ее головы почему-то улетучилось все заготовленные фразы, с которыми она пришла, а также сама просьба. И вместо этого она со смесью ужаса и восхищения собственной смелостью услышала свои слова, будто со стороны:

- Я дико извиняюсь, но сейчас хочу только, чтобы вы меня поцеловали.

Брови Ксеара поползли вверх, но к ее облегчению, он нисколько не возмутился неожиданной просьбой, а только рассмеялся, после чего произнес:

- Вы очень красивая и обаятельная девушка, Анжелика.

Поколебавшись, он коснулся ее щеки рукой, к которой она сразу же бесстыдно прижалась, не сводя с него глаз. – Но помните, что ваших прекрасных губ достоин лишь тот, чье сердце не занято. А вы за свою смелость достойны большей награды, чем одна мимолетная ласка.

Ксеар легонько погладил ее щеку и убрал руку, продолжая изучать ее смеющимися глазами:

- Итак, что я мог бы для вас сделать?

Анжелика кивнула. В ее мозгу слегка прояснилось, когда он убрал руку, и тогда она вернулась к первоначальному плану.

- Ну… тогда мне нужен час времени Яльсикара, - сказала она, опустив глаза. - Поскольку он все равно под арестом, я подумала, что вы могли бы попросить его…

- Смотря о чем, - невозмутимо вставил Айи.

- Лекция. Я веду лекции, мы говорим о взаимоотношениях и о свиданиях, и… в общем, о всяких глупостях, - к своему ужасу, теперь Анжелика начала неудержимо краснеть, а взгляд Ксеара делался все более веселым. – И Яльсикар просто мог бы рассказать нам что-нибудь о секретах своего обаяния, и все такое…

Айи тихо засмеялся – уже второй раз за время их встречи, и она было подумала, что и с этой просьбой ничего не выйдет, но тут он кивнул головой:

- Думаю, это отличная идея. Я попрошу его.

Яльсикар. Служба безопасности.

Огромная скала, сверху напоминающая звезду, по бокам ребристая, словно кость, огромная и запутанная внутри, словно паучье логово. Служба безопасности. Он выстраивал это здание сам, он создал даже скалу, в которой оно было прорублено, и теперь это место больше не было его домом, а по какому-то нелепому стечению обстоятельств стало его тюрьмой, хоть и всего на несколько дней.

С этим сложно было смириться, хотя он уже тридцать раз прощался с этим зданием – самым заветным для него во всем Первом. Каждый день прощался, с тех пор, как решил, что создаст свой мир. И все равно его ранило решение Айи, хотя он прекрасно его понимал и, возможно, сделал бы то же самое на его месте. После вынужденного удаления пятисот граждан создатель мира имел право на гнев любой силы. Правда, дисбаланс в мире вызвало не его отсутствие, а Аквинсара, но кто уж там будет разбираться после такого?

Поразмышляв немного о том, какое наказание Ксеар может придумать, Яльсикар пришел к выводу, что удаление им не грозит: в этом не было ни малейшего смысла, ведь он не хотел новых землетрясений. Разве что, он мог удалить его одного, но такого Аквинсар никогда не допустит, и правитель мира, конечно, это понимал.

Кандидатура, которую Ксеар подобрал на его место, его ни в малейшей степени не удивила, хотя он бы сделал иной выбор. Но в том, что Каль станет неплохой ему заменой, сомневаться не приходилось. Все последние годы Яльсикару казалось большой глупостью решение Ягиля заняться журналистикой – он был отличным следователем и прекрасно умел руководить людьми. А то, что Каль с тех пор не продвинулся вглубь миров и до сих пор не дошел до Седьмого, только подтверждало его ошибку в выборе своей ипостаси.

Яльсикар сам удивлялся, что назначение Каля не вызвало у него агрессии, но ему скорее нравилось, что он оказался прав в отношении него. И то, что для него самого теперь все пути назад уже были отрезаны. Ему оставалось только идти дальше, к своему миру, и больше не испытывать никаких сомнений. Но Каль здорово нервничал в его присутствии, и Бьякку это веселило.

После обеда Ягиль зашел в кабинет Лея и забрал его к себе. Бьякка с любопытством осмотрел недоделанный кабинет и легким взмахом руки зашлифовал грубо обработанные подоконники. Каль настороженно посмотрел ему в глаза, но получил в ответ лишь спокойный взгляд. Яльсикар не собирался демонстрировать превосходства, просто сделал это в знак примирения.

- Спасибо, - наконец, выдавил Ягиль, не зная, как реагировать.

- Не за что.

Яльсикар опустился в кресло, отводя взгляд. Он знал, что Ягилю нужна его помощь и знал, что тому нужно собраться с духом, чтобы попросить.

- Лей сказал, что вы не поладили, - заметил он, чтобы помочь ему. Каль дернулся, потом коротко кивнул:

- Мы подрались, если быть точным.

- Серьезно? – Яльсикар удивленно уставился на Ягиля. – Что, прямо по-настоящему?

Ягиль улыбнулся: похоже, на этот раз ему удалось удивить обычно непрошибаемого повелителя.

- Ага. В этом самом кабинете, - подтвердил он.

- Круто, - восхищенно оценил Бьякка. – Даже я такого себе не позволял.

- А мне рассказывали, что всякое бывало, - Ягиль уперся в него любопытным взглядом, но встретил лишь непроницаемое выражение лица.

- Наговаривают, - бесстрастно отреагировал его собеседник.

После новой длинной паузы Каль вздохнул:

- Ксеар прислал свое решение по поводу вас с Аквинсаром.

- Неужто?

- Да, - Каль прятал глаза, что Яльсикара не удивляло. При всей нелюбви к нему новоиспеченному главе СБ нелегко было сидеть напротив в новой роли и объявлять ему приговор за преступление.

- И что там? – поторопил Бьякка.

- Вы с Аквинсаром с сегодняшнего дня обязаны выполнить желания тех людей, которых Ксеар удалял. Кроме тех, которые может исполнить только он лично, но таких мало. Их имена и контакты будут приходить на ваши коммуникаторы, пока они все не будут выполнены.

- Это все?

- Почти. Еще пятьдесят процентов средств на ваших счетах изымается в казну…

Яльсикар пожал плечами и только криво усмехнулся.

- И?

Каль опустил глаза:

- Ну, и… ты должен передать дела до конца сегодняшнего дня.

- Да неужели?

Яльсикар откровенно веселился, сохраняя мрачный вид и следя за выражением лица Каля, который был близок к сердечному приступу. Они оба понимали, что заставить его по-настоящему передавать дела, с пояснениями, которые были жизненно необходимы, не может никто, а это было самое главное – и для Ксеара, и для Ягиля.

- Хорошо, - Каль, выглядевший измученным, положил руки перед собой на стол. – Мне нужна твоя помощь. Просто скажи, что ты хочешь взамен?

Яльсикар посмотрел прямо в глаза упрямцу, который портил ему кровь без малого пятьдесят лет и не отрывался почти минуту. А потом его губы раздвинулись в легкой насмешливой улыбке:

- Ничего мне не надо от тебя.

Он встал, обошел стол, создал себе кресло рядом с креслом Каля и опустился в него:

- Смотри и запоминай, я повторять не буду, - сказал он, подвинув к себе сенсорную клавиатуру. – Начнем с моих… твоих личных баз данных.

Аквинсар.

Очнувшись в мирах, в закрытой комнате внутри Службы безопасности, он даже заскрежетал зубами. В реальности он заснул рядом с Зарайей, а здесь даже не мог позвонить ей – у арестованных отбирали коммуникаторы. Но долго скучать и пить кофе ведрами не пришлось: очень скоро его вызвал к себе Лей Ситте и зачитал приговор. Который мог бы показаться мягким, если бы не одно но: Ксеар фактически лишил его права на инкогнито, которое было у него всю жизнь. После того, как он начнет выполнять желания людей, они сразу же узнают, что он повелитель стихии. И не будет больше ему покоя от журналистов, особенно в ближайшее время: каждый из писак будет стремиться поговорить с ним и Яльсикаром, едва они покинут стены СБ.

Взгляд Лея упал на сжатые кулаки Аквинсара:

- Вы хотите оспорить приговор, повелитель? – бесстрастно спросил он.

- Нет.

- Вы уверены, что отказываетесь от суда присяжных?

Аквинсар усмехнулся. Еще только суда не хватало, для пущего к нему внимания.

- Да, уверен, - сказал он. Лей снял с него наручники и выдал коммуникатор. Едва взглянув на него, Аквинсар вздохнул: такое количество обязательств может на пару недель занять все его время. Ни работы в институте, ни вожделенных исследований в направлении мира Грея.

- Я позволил себе отсортировать эти просьбы. В отдельной папке все пожелания об улучшении квартир, постройке домов и так далее. Таких просьб большинство. Все, что не связано с архитектурным модерированием – отдельно. В третью папку продолжают поступать новые просьбы по мере того, как люди встречаются с Ксеаром, - пояснил Лей.

- Спасибо, - отозвался Аквинсар и встал. – Мой брат уже свободен?

- Он передает дела. Думаю, разговор с Калем затянется на много часов.

- Ясно.

Аквинсар попрощался и перенесся домой к своей невесте, едва не сбив с ног Зарайю, которая по невероятному совпадению оказалась в этой же точке, перемещаясь по своей квартире. Она вскрикнула от радости и крепко обняла его:

- Тебя освободили!

- Да, - он слегка раздул ноздри, не вернув ей объятье и посмотрел даже жестче, чем собирался, от чего она живо сделала два шага назад, а ее лицо приняло немного испуганное и жалобное выражение:

- Ты не представляешь, как я переживала, когда ты пропал… – оправдывалась она.

- Зато я ясно сказал, что не желаю видеть тебя в Петербурге, - зарычал он.

- А я тебя люблю, - сказала Зарайа с таким кротким выражением лица, что Аквинсар запнулся.

Но потом на него снова нахлынула горечь, и он отвернулся, вцепившись обеими руками во что-то первое попавшееся… спинку стула:

- Я не хотел, чтобы ты видела меня таким.

- Я люблю тебя, - твердо повторила она. – Мне очень-очень было хорошо с тобой.

Его глаза внимательно изучили ее лицо, задержались на порозовевших щеках:

- Правда?

- Да.

Она робко улыбнулась:

- Ты научишь меня говорить по-русски?

- А твои родители еще не объявили тебя в международный розыск?

- Они думают, что я улетела во Францию с подругой. У меня целая неделя, - просияла она.

Аквинсар вздохнул:

- Ладно. Иди сюда.

Зарайа крепко прижалась, когда он, наконец, раскрыл для нее объятия, и потерлась носом о его грудь:

- Ты не представляешь, как ты меня напугал, - тихо сказала она.

- Прости меня. Мне и в голову не приходило, что такое может с нами случиться.

- Да уж. Бедный Грей. Все это просто невероятно.

- Тут ты права. После попадания в миры я думал, что ничего более невероятного со мной уже случиться не может, а вот поди ж ты.

- Думаешь, его можно оттуда вытащить?

- Я почти уверен. И я намерен приложить к этому все силы, - твердо сказал Аквинсар.

Яльсикар.

Он медлил со звонком уже несколько часов с тех пор, как очутился на свободе, и сейчас задумчиво вертел в руках коммуникатор, наблюдая за лицами людей, пришедших на чертову лекцию. Городская сумасшедшая по имени Анжелика, подсуетившаяся со своим дурацким желанием, выглядела очень довольной и даже раскраснелась. Впрочем, она почти не могла на него смотреть, и лишь бросала короткие взгляды, опасливые и виноватые.

Очевидно, эта пустоголовая блондинка все же понимала, что перешла все границы, использовав повелителя стихии как ходячую рекламу для своего нелепого клуба. Яльсикар страшно злился. Он даже сам от себя не ожидал, что его будет так корежить во время выполнения дурацких пожеланий, ведь он смог спокойно пережить и арест, и шумиху вокруг. И чем дебильнее было задание – тем сложнее его выполнять. Поэтому сорокаминутная лекция, как ни странно, обещала отнять куда больше энергии, чем пять часов работы над благоустройством дома предыдущего «клиента».

Его появление, очевидно, произвело небывалый фурор. Местом проведения лекции хозяйка клуба выбрала открытое уличное кафе, которое за пятнадцать минут до начала было забито битком, при этом все новые и новые гости прилетали каждую минуту – в основном, девушки. Такого унижения Яльсикар не испытывал давно, хотя на его лице, разумеется, эмоции не отражались. Он вновь скосил взгляд на коммуникатор и решительно выключил его. Звонить Джаре сейчас, впопыхах перед лекцией, было бы глупо. Теперь уж после.

Он еле заметно стиснул зубы, когда сияющая девушка Анжелика вышла, чтобы представить его публике с использованием эпитетов «легендарный» и «загадочный». Он не считал себя агрессивным человеком, и даже в мыслях крайне редко обращался к насилию, но в тот момент явственно представил, как размахивается и опускает свой коммуникатор на голову этой вздорной женщины. Может, после этого у нее в голове бы прояснилось – и заодно у большинства присутствующих девушек, которые, по-видимому, ждали от него универсального суперсекретного рецепта счастья.

В телефонном разговоре накануне Анжелика сообщила, что темой лекции должны стать отношения между мужчиной и женщиной, и он обязательно должен дать советы как мужчинам, так и женщинам по тому, как лучше флиртовать и завоевывать представителей противоположного пола. Ничего глупее Яльсикар и представить не мог. Он был глубоко убежден, что такие вещи, как личное обаяние – исключительно врожденное свойство человека, как цвет глаз или волос. Над ним, конечно, можно работать, но какие тут могут советы – каждый ведь обаятелен по-своему.

Пока Анжелика продолжала щебетать, не осознавая, что собравшимся людям сейчас не слишком-то интересны долгие предисловия, Яльсикар вновь оглядел зал и едва не дернулся, увидев рыжеволосую юную девушку, стоявшую с краю. Она прилетела одной из последних, и ей не хватило места, чтобы сесть. Он сузил глаза, встретившись с ней взглядом, и Кая смущенно опустила взгляд, ощутив его недовольство. Но не двинулась с места.

Яльсикар с трудом удержал стон: его задача усложнялась на глазах. Фривольные шутки, которые лезли на ум и могли бы повеселить собравшуюся публику, не были предназначены для ушей ребенка. Но выставить ее с лекции при всех он не мог – для остальных она была такой же взрослой. И Касиану позвонить он уже не успеет…

- … А теперь Яльсикар поведает нам свои секреты, - услышал он из уст ненавистной Анжелики, и усилием воли вызвал широкую улыбку, когда все взгляды устремились на него. Сделав паузу, осмотрев лица, полные восторга и искреннего обожания, Яльсикар вдруг смягчился. Большинству присутствующих девушек было важно каждое его слово, каким бы глупым это ему не казалось, и Кая одна из них. Значит, он будет говорить для нее и таких, как она.

- Ладно, открою вам парочку тайн, - весело начал он. – Вы уверены, что готовы это услышать?

Зал озарился улыбками, смешками и криками: «да» и «еще как».

- Ну что ж, - с деланной задумчивостью произнес он и остановился: погодите, я даже не знаю, с чего начать. Вы уверены, что хотите самую страшную тайну? Может, начнем с чего-нибудь полегче?

Улыбки становились все шире с каждой секундой, и Яльсикар вдруг понял, что сам наслаждается спектаклем. Впервые за долгие годы он стоял перед публикой, не представляя Службу безопасности. Он мог позволить себе быть несерьезным. Он мог позволить себе быть даже глупым. Он был абсолютно свободен.

Собравшиеся – как минимум человек двести - реагировали как дети, причем не только девушки, но и мужчины. У людей разгорались глаза, они смеялись и вскоре начали аплодировать особо удачным шуткам. Ему никогда раньше не аплодировали – даже когда он объявлял о раскрытии опасных преступлений.

Хотя он нес сущую чепуху. Самый дельный совет, который он дал присутствующим, был обращен к девушкам: «Хотите, чтобы было второе свидание? Не болтайте много на первом – и все».

«И все? А как же запрет на секс на первом свидании? Это, получается, можно?» - негромко спросила девушка с розовыми крыльями на втором ряду и покраснела. Яльсикар скользнул по ней ироничным взглядом и поднял голову:

«Мужчины?»

«Можно!» - почти хором закричали все мужчины, присутствующие в зале, а потом все захохотали.

«В общем, по сравнению с болтовней – это мелочь», - подытожил он.

Последние пятнадцать минут он оставил на вопросы из зала, но их было так много, что уйти удалось лишь полчаса спустя после того времени, когда лекция должна была кончиться. К этому времени он уже опаздывал на следующую встречу и так и не успел позвонить Джаре.

Джара. Третий.

После пробуждения она первым делом сбежала в пятый, чтобы случайно не встретить Яльсикара: он не любил пятый, почти никогда в нем не бывал. Для нее, наоборот, пятый был жизненно необходим, хоть нахождение в нем и требовало сосредоточения и внутренней работы.

Видений не удалось избежать и на этот раз - сквозь них, как через экран, она взглянула на возвращение Яльсикара и Аквинсара: у всех серьезные лица, двое путешественников еле стоят на ногах. Когда Джара поняла, что Айи собирает всех у себя, она отключилась. Ей не хотелось при этом присутствовать, ни физически, ни виртуально. Она рассыпалась, чувствуя себя уставшей до тошноты, ни на что не способной, так и не выспавшейся, несмотря на то, что впервые за последние пару лет проспала по-настоящему целых пятнадцать минут. Видимо, ей нужно было нечто другое.

Через некоторое время она ощутила присутствие Айи и очнулась.

Они поговорили в третьем. Ксеару, в отличие от других повелителей, было практически все равно, в каком из миров быть. Как-то он признался ей, что любит все семь миров одинаково и старается проводить по немногу времени в каждом. Но в пятом Джара любила находиться только одна, он был для нее практически интимной зоной, а для бесед предпочтительнее выглядел Третий.

Для каждого близкого человека у нее там было свое местечко: с Дестиной они болтали под яблоней, с Аквинсаром, бывало, прогуливались туда-сюда, а с Айи – левитировали. Он показал ей как это делать еще в один из первых ее дней жизни в мирах, и с тех пор Джара привыкла общаться с Ксеаром, зависнув в семи-восьми метрах над землей. Время от времени на них диковато посматривали другие обитатели третьего, которые предпочитали двигаться, находясь в воздухе.

Услышав от Ксеара историю о том, как Яльсикар и Аквинсар случайно открыли мир мертвых, и нашли Грея Люче, Джара некоторое время не могла даже слова вымолвить от удивления, но когда правитель мира словно между делом сообщил об аресте двух повелителей, девушка резко втянула в себя воздух, поперхнулась и закашлялась.

- Зачем ты это сделал? – изумленно осведомилась она, повернув голову: Айи парил в воздухе рядом и невозмутимо смотрел на нее:

- Потому что безопасность миров для меня не пустой звук. И чувства людей, которые все это время были перепуганы до смерти. Думаешь, их надо было наградить после всего, что мы пережили?

- Ты не боишься, что Аквинсар обидится на тебя и уйдет вместе с Яльсикаром? А с ним и Зарайа? – без обиняков быстро спросила Джара.

- Я думаю, что он достаточно разумен, чтобы не делать столь резких движений, - сказал Айи, немного помедлив. – Но если так – они заберут с собой часть граждан, и нагрузка будет перераспределена.

Глаза Джары расширились:

- Вы обсуждаете такой вариант? Разделить население миров пополам, как крепостных?

- Да нет, ничего мы не обсуждаем, - поморщился Айи и отвернулся, запрокинув голову, и закрыл глаза. – Просто вариантов миллион, и я не могу заставить Аквинсара, и кого бы то ни было остаться здесь. Но я могу потребовать от тех, кто здесь живет, вести себя уважительно по отношению к другим. Это не такое уж непосильное требование, а?

- Нет, не непосильное, - отозвалась Джара, тоже закрыв глаза. Немного поразмыслив, она подумала, что Айи прав. – А как ты их накажешь?

Он вздохнул:

- Не сильно, не волнуйся. Ты лучше мне скажи, как ты сама себя чувствуешь.

- Не очень хорошо. Я не знаю, что я сделала, но энергии вылилось море. Такое ощущение, что во мне до сих пор дыра, и из нее вытекают все силы.

- Это не удивительно, учитывая то, что ты творишь. Ты, должно быть, напугана?

- Нет.

Возражение было первым порывом, но Айи молчал, и Джара неохотно приоткрыла глаза, а потом медленно опустилась на землю, словно ее тело вдруг потяжелело. Ксеар спустился следом и внимательно посмотрел прямо в глаза. Теперь они стояли на одной из тропинок, которые запутанной, разветвленной сетью охватывали весь сад. Джара нервно оглянулась, ища повода перевести разговор на другую тему, отвлечься, но рядом никого не оказалось.

- Да, - наконец, ответила она с легким вздохом. – Я не понимаю, что произошло. Это было как будто я вытащила их с того света, только я понятия не имею, как. Это было как взрыв, очень страшно и там была непроницаемая стена. А потом как удар, и когда я упала, я думала, я умру от тяжести, меня словно покинули все силы. И я в первое мгновение даже не поняла, спасла я их или сделала хуже. Я не понимаю, я не чувствую…

Лишь когда Айи мягко обнял ее, она поняла, что плачет. Теплые руки равномерно гладили по спине, успокаивая, и постепенно стало легче.

- Что ты делаешь? – удивленно спросила Джара, ощутив неестественный прилив сил.

- Немного помогаю. Все хорошо, - сказал он, осторожно отодвинув ее от себя. – Так лучше?

- Да, - выдохнула Джара, смущенно и торопливо смахивая слезы с глаз. – Я не знала, что ты так можешь.

Айи молча смотрел сверху вниз, а потом медленно сказал:

- Я могу многое. О половине моих возможностей ты и понятия не имеешь, но что гораздо хуже – ты не знаешь о своих собственных возможностях. И, думается, в последнее время ты была мало увлечена их поиском и раскрытием. В этом и моя вина…

Он осекся и помотал головой, отступая на шаг, словно передумал что-то говорить дальше, и Джара невольно шагнула за ним:

- Айи, пожалуйста. Не сбегай. Ты так редко говоришь со мной, но мне очень важно знать, что ты думаешь. Думаешь, у меня нет будущего с Яльсикаром?

Ксеар помотал головой, не глядя на нее, словно запрещая себе говорить что-либо.

- Айи, - умоляюще позвала она снова.

- Я не знаю, - сказал он, продолжая мотать головой, но теперь его темные глаза смотрели прямо на нее. – Я не могу точно знать таких вещей, Джара. Чужая душа – потемки…

- Просто скажи, что ты видишь, - с какой-то непонятной надеждой прошептала она. Но Ксеар лишь еле заметно улыбнулся, взяв себя в руки:

- Я вижу перед собой взрослую сильную женщину, которая скоро сама во всем разберется, - мягко сказал он. - Все, что я хотел сказать: ты всегда можешь на меня рассчитывать. Что бы ты ни решила.

- Знаешь, когда я попала в миры, я думала – они просто созданы для того, чтобы люди в них были счастливы, - внезапно сказала Джара, когда Айи уже приготовился исчезнуть. Он замер:

- А теперь, что ты думаешь?

- Я не знаю, - она пожала плечами, разочарованно глядя на него.

Айи почесал нос:

- Вообще-то я не планировал никого осчастливливать. Я создавал миры из любопытства. Но я стал счастливым, пока строил их.

Каль. Служба безопасности.

- Я на минутку, - сообщила Дестина, появившись прямо перед Калем, погруженным в изучение какого-то заковыристого дела на коммуникаторе.

Подпрыгнув от неожиданности, глава службы безопасности тихо выругался.

- Господи, Дес, о чем ты только думаешь? У меня могли быть посетители… вообще положено переноситься ко входу, - сердито заявил он, уставившись на жену Ксеара.

- Извини, - она прикусила губу. – Я просто не хотела, чтобы меня здесь видели. Как ты осваиваешься?

- Нормально, - буркнул Каль. – Честно говоря, все это очень неожиданно.

Он встал, обошел стол и присел на его край. Дестина подошла и села рядом – они помолчали некоторое время, а потом она подняла голову, посмотрев снизу вверх:

- Думаешь, Айи ничего не узнает или, может, рассказать ему пока не поздно?

- Расскажи, - кивнул Каль. – Или, хочешь, вместе расскажем?

- Нет, уж лучше я сама, - решительно помотала Дестина. – Я его успокою сначала, а то он может разозлиться на тебя.

Каль хмыкнул, и Дестина смущенно засмеялась:

- Ну, то есть, я хотела сказать - он, конечно, все равно разозлится, но… в общем, ты понимаешь.

- Если он не удалит меня из миров до конца жизни, а всего лишь на пару десятков лет, я буду считать это большим успехом, - криво улыбнулся Каль.

- Не удалит он тебя, - серьезно сказала Дестина.

- Да я знаю, - Каль протянул руку и растрепал ее волосы. – Как ты сама-то? Как там на Олимпе?

- Ты про Седьмой? – ее лицо осветила детская улыбка. – В целом спокойно все. Конечно, все немного напряжены, потому что Яльсикар может уйти со дня на день. Я очень боюсь, что с ним уйдет Аквинсар – нам тогда будет очень трудно.

- Может, не уйдет еще, - пожал плечами Каль. – У него вроде своя жизнь.

- Я очень на это надеюсь, - тихо проговорила Дестина и снова бросила на него задумчивый взгляд: Можно спросить?

- Конечно.

- Ты думал о том, что будешь делать, если миры вдруг исчезнут?

Каль хмыкнул, насмешливо глядя на свою юную собеседницу:

- А ты?

- Думала. Но я первая спросила, - быстро сказала она, одарив его упрямым взглядом.

- Ну, - он сделал вид, что задумался, а потом, дождавшись, когда она обратится в слух, серьезно произнес, глядя в сторону: Я бы сказал, что у прыжка с большой высоты есть преимущества перед выстрелом в голову. С другой стороны, современные яды позволяют практически ничего не почувствовать…

Розыгрыш удался: взгляд Дестины сначала стал диким, а потом – по-детски возмущенным, когда она разглядела смешинки в глубине его глаз.

- Каль, я серьезно! – завопила она, пиная его локтем в бок.

- Так и я серьезно, - засмеялся он, ограждая ладонью свои ребра от повторного удара. – Хватит, хватит! Не знаю я…

Под ее прямым заинтересованным взглядом он сдался, наконец, и вздохнул:

- В общем, я пережил несколько неприятных часов, как и все. Если бы я сказал, что эта мысль не приводит меня в отчаяние, я бы солгал. Меня пугает такая перспектива, как и перспектива быть удаленным отсюда на сколько бы то ни было часов, дней или месяцев. Я не знаю, что бы я делал днем, но каждую ночь я бы пытался вернуться, Дес. Это, пожалуй, все, что я могу сказать.

Дестина шумно выдохнула, глядя на него с облегчением:

- Я думала, только я такая трусиха. Мне было так стыдно перед всеми, и… я даже не могу поговорить об этом с Айи, потому что он все время так спокоен и кажется, что вроде и волноваться глупо.

- Поговори с ним, - от всего сердца посоветовал Каль. – Ему по должности положено быть спокойным, но я думаю, он прекрасно тебя поймет.

- Я не понимаю, как Альбумена могла оставаться такой спокойной – она ведь совсем недавно вернулась. Когда я думаю о том, что она пережила… потеряла 30 лет… я…

Дестина всхлипнула, и Каль, поколебавшись, обнял ее одной рукой, потерев по плечу ладонью:

- Может, это тебе кажется невозможным, но люди переживают и не такие трагедии. Это тяжело, но возможно. И, поверь, жизнь всегда стоит того, чтобы найти в себе силы и жить дальше.

Джара. Третий.

Многие не понимали, в чем смысл Третьего, даже те, кто мог в него ходить, редко здесь появлялись, считая, что он слишком похож на Первый. Ну, сад, ну, фрукты, ну, можно летать без крыльев – подумаешь. Джара сначала тоже не понимала, но постепенно до нее дошло очарование этого мира, глубокий смысл этой шутки. Это был мир-пародокс, мир-абсурд, мир-ребус. Внешнее сходство с Первым только внешним и ограничивалось.

Здесь можно было лететь вертикально вверх, лишь задумавшись об этом. Сила притяжения переставала действовать. Яблоки падали вверх, стоило лишь захотеть. Однажды она запустила яблоко высоко вверх – до тех пор, пока уже не могла его видеть, а только чувствовать, и заставила его лететь по орбите. Когда оно улетело за горизонт, Джара продолжала его чувствовать и ждала, что будет дальше – есть за горизонтом продолжение, планета, или нет. Но дождалась она лишь того, что яблоко исчезло с ее внутренних радаров, а две минуты спустя появился Ксеар с этим самым яблоком в руках.

- Не хулигань, - с легкой улыбкой сказал он, вложил яблоко в ее ладонь и исчез, а Джара еще некоторое время изумленно моргала, пытаясь понять, что же произошло.

Измерить Третий было невозможно, как и обойти: если быстро по нему бежать, то, словно в Зазеркалье Кэррола, можно было максимум остаться на том же месте. Гуляя по нему, Джара постоянно оказывалась на одних и тех же местах: большая яблоня – площадка переносов – запутанное перекрестье тропинок – одна тропинка – другая – опять большая яблоня.

Но ей нравилось это безумие: нравилось кувыркаться в воздухе и летать вертикально, нравилось есть сочный виноград и хрустящие яблоки, нравилось подвешивать фрукты в воздухе и наблюдать, как они падают при появлении любого другого человека в поле зрения. Постепенно до Джары дошло, что это тренировка веры для открытия следующих миров. И кто-то мог научиться верить в яблоки, падающие вверх, а кто-то нет. Кто-то пытался запустить этими яблоками за горизонт, а другому такое и в голову не приходило.

Иногда ей казалось, что Третий играет с ней, когда ей за шиворот вдруг падала виноградинка или знакомое дерево пропадало с того места возле тропинки, где всегда стояло. Пройдешь мимо – оглянешься – оно на месте. С каждым приходом сюда Джара все больше ощущала, что он тестирует ее, пока, наконец, не провалилась в Седьмой однажды, прямо из-под любимой яблони.

Все оказалось гораздо проще, чем она думала. Но даже после этого она не могла относиться к Третьему, как к какому-то пройденному этапу, наоборот, после попадания в Седьмой она стала еще чаще бывать в нем. Широко шагая по тропинке к любимой яблоне, Джара глубоко задумалась, и не смотрела по сторонам, поэтому ее сердце едва не остановилось от страха, когда кто-то громко окликнул ее – совсем близко.

- Яльсикар… боже… как ты меня напугал, - выпалила она, обернувшись. Ее сердце часто колотилось от неожиданности: было похоже, что он перенесся только что, поэтому она его и не заметила на тропинке.

- Извини, я просто никак не мог найти тебя, и пришлось спросить у Айи.

Джара сглотнула. Яльсикар выглядел растерянным, еще больше, чем она сама, и из ее груди вырвался вздох, когда стало понятно, что защищаться не надо.

- Что ж, ты меня нашел, - без какого-либо выражения констатировала она, не зная, чего от него ожидать.

- Да. Я… я на самом деле хотел сказать тебе спасибо, что вытащила, и попросить у тебя прощения, - негромко сказал он, стоя на расстоянии метров трех и не приближаясь.

- За что? – удивилась Джара, невольно смущаясь от его прямого взгляда… к своей досаде, она осознала, что он все еще здорово смущал ее, и сейчас даже больше, чем когда они были вместе.

Словно услышав ее мысли, Яльсикар отвел взгляд:

- Я хотел расстаться с тобой и не нашел в себе смелости честно поговорить.

Ее рот приоткрылся, а глаза мгновенно закрылись, словно от удара. Ей даже на секунду показалось, что в район солнечного сплетения вошел нож и дважды повернулся. Он хотел с ней расстаться. Когда они еще были вместе. Как же это было? Вот она целует его, а он думает о том, как с ней расстаться. Вот они вместе обедают, а он думает…

- Прости меня, пожалуйста, - повторил он, и Джара прерывисто вздохнула, подняв сухие глаза, и ощутила гордость за то, что они остались сухими на этот раз.

- Принято, - сухо ответила она. – Что-нибудь еще?

- Я хотел сказать, что ты необыкновенная женщина, Джара. И то, что у нас возникли проблемы – это из-за меня, не из-за тебя. Я бываю эгоцентричным и невнимательным к другим людям. Я не горжусь этим, но я не знаю, как стать другим и могу ли я. Возможно, мне просто нужно время…

- У тебя есть все время мира, Яльсикар, - насмешливо проговорила она. – Я нахожу эгоцентричность все более привлекательной, и в ближайшие лет сто намерена заниматься только собой. Извини, если разочаровала, но мне больше не интересно обсуждать наши проблемы и как их исправить. Все кончено.

- Я знаю. Извини, если помешал.

Лицо Яльсикара закаменело, но Джара внезапно почувствовала, что и ей действительно на это плевать. У нее был Третий, у нее был Пятый, Седьмой, и еще четыре восхитительных недоисследованных мира. У нее была Дестина, у нее был Айи, Зарайа, Аквинсар, и еще с десятка два приятных людей, с которыми стоило дружить и жить бок о бок. В конце концов, она была у себя сама – сильная, с вагоном неизведанных способностей и неистощимой фантазией. Ей не нужен мужчина, который сам не знает, какую женщину хочет. Она не нуждается в его помощи, она сама его только что спасла. Она сама кому хочешь поможет.

- Прощай, Яльсикар, - с мягкой улыбкой сказала она. – Удачи тебе.

Лей. Служба безопасности.

На работе царила крайне редкая в СБ атмосфера праздника, пересменка. Дело о пожарах окончательно ушло в епархию Ксеара, ничего серьезного больше не было, лишь рутинная работа по оформлению новеньких и тех, кто приходил регистрировать изменения во внешности. Целый ворох однотипных дел со штрафами за оскорбление Ксеара – в отношении тех трусов, которые смылись, едва Айи объявил о предстоящем удалении.

Штрафы были довольно крупными, некоторые даже возмущались, но Лей лишь холодно спрашивал, не желают ли они вместо штрафа быть удаленными на пару недель, и все скандалисты моментально умолкали. Затем и их поток иссяк, и дела кончились. Можно было идти домой, да только Лею не хотелось этого совершенно. Ему хотелось только дождаться, когда Яльсикар закончит работать джинном, выполняющим желания, и они уже смогут попить пива и снова часами говорить о новом мире.

Уорд и другие его знакомые словно почувствовали, что он не хочет с ними общаться – никто даже не звонил и не звал, как обычно, в клуб или на рыбалку.

Лей один позанимался в спортзале, принял душ и заперся в кабинете, включив стрелялку на экране своего монитора. Но всласть поиграть не дали – через десять минут заглянула секретарша:

- Лей, к вам пришли. Посетитель.

Его брови поползли вверх. Посетители в СБ являлись крайне редко – здание ассоциировалось с неприятными процедурами, и даже его хорошие друзья, не работающие в Службе, старались встречаться на нейтральной территории.

- Ее зовут Анжелика, - сказала секретарь, сверившись с блокнотом.

Его брови поднялись еще выше. А потом его глаза сузились. Он слышал про лекцию Яльсикара, и воспринял это как личное оскорбление, хотя с шефом этого, конечно не обсуждал. По правде говоря, узнав о таком желании, Лей впал в ступор и легкое бешенство: кто такая вообще эта девица, чтобы использовать Бьякку словно цирковую болонку? И теперь, какого черта она приперлась к нему – неужели не поняла, что первое свидание не удалось?

Лей невольно прожег яростным взглядом секретаршу, и она попятилась. Неверно интерпретировав выражение, его подчиненная подумала, что он сердится на нее:

- Извините меня, пожалуйста… я думала, у вас назначено… сказать, что вы заняты? – залепетала она.

- Да нет, я выйду. Все в порядке, - бросил Лей, вернулся за стол, чтобы выключить компьютер, и вышел в приемный зал за младшей сотрудницей.

- Чем обязан? – с легкой прохладцей в голосе спросил он у девушки, стоявшей вполоборота в простом синем платье. Лей невольно пробежался взглядом по ней от макушки до пят, словно впервые видел. Но в ее внешности ничего не изменилось: те же темно-русые длинные волосы, заплетенные в косу, та же обычная стройная фигурка, маленький упрямый ротик, большие голубые глаза. Кукольная внешность – он даже не понимал теперь, чем она заинтересовала его в их первую встречу. Его губы сложились в презрительную усмешку, когда он заметил кулон сердечком, мелькнувший в скромно вырезе платья.

Когда он посмотрел прямо ей в глаза, его взгляд, должно быть, отразил некоторую агрессию, потому что она растерянно захлопала ресницами.

- Я…

- Что ты? – грубо осведомился он, когда она нерешительно осеклась.

На звук его раздраженного голоса оглянулся один из офицеров, работающий за стойкой, и Анжелика покраснела под любопытным взглядом зеваки. Лей безжалостно сверлил ее взглядом, желая отомстить за шефа, поставить ее на место и с позором выставить из Службы безопасности. Пока он здесь работает, она нежеланный гость, и он собирался дать ей понять это прямо сейчас.

- Ты звонил… я просто хотела узнать, зачем, - тихо сказала она, без тени агрессии, и робко улыбнулась ему.

Черт. Лей совсем забыл о том дурацком порыве, о том, что, действительно, набирал ее номер, когда она была удалена. Но оставшийся у нее пропущенный вызов вовсе не был поводом являться к нему на работу, и он не собирался поощрять ее.

- Возможно, я ошибся номером, тебе не стоило беспокоиться, - бесстрастно сказал он. Лицо Анжелики отразило шок и залилось совсем уж яркой краской, и на секунду ему стало стыдно за свой грубый тон. Но потом она подняла подбородок и выдала нечто, чего он не ожидал:

- Знаешь, я с первой минуты поняла, что ты мудак. Приятно видеть, что не ошиблась.

Круто повернувшись на каблуках, она пересекла приемный зал так быстро, как могла, и через пару секунд уже вышла наружу. Лей застыл, краем глаза заметив, как его подчиненные стали усиленно шуршать за стойкой, изображая занятость. А потом еле слышно выругался и закрыл глаза, чтобы перенестись домой.

Походив немного по своей квартире, он понял, что не может этого так оставить. Не потому, что она назвала его мудаком, просто это был не его стиль – хамить девушкам. Яльсикар мог так делать, но он его не за это любил. Лей так не поступал никогда. Даже если девушки срывались на него, даже если оскорбляли, он не грубил.

Это вопрос самоуважения, того, как его воспитала мама: мужчина не вправе повышать голос, потому что он не базарная торговка. Мужчина не вправе унижать женщину, которой нравится, потому что сила и так на его стороне. Мужчина должен вести себя порядочно и уметь просить прощения, если поступил неправильно. Уперев обе руки в спинку дивана посреди гостиной, Лей закрыл глаза и шумно выдохнул.

Пришла пора отпустить историю с Дестиной и перестать сравнивать всех девушек с ней. Ему предстояла новая жизнь, и он должен войти в нее легко и весело, без депрессии и злости на всех, до кого мог дотянуться. Он никак не мог перестать ненавидеть Ксеара. Если бы Бьякка не пришел за ним, его ноги до сих пор бы не было в Семи мирах, но даже вернувшись, он уже умудрился нахамить Дестине, подраться с Калем, теперь вот оскорбил Анжелику. Он был сам не свой, и куколка с синими глазами тут ни при чем.

Лей опустил руку в карман брюк и сжал в ладони коммуникатор. Интересно, она ответит на звонок? Нет, надо встречаться лично, ведь он нагрубил ей в лицо, а не по телефону. Прикрыв глаза, он представил взлетную площадку ее дома и перенесся… и сходу налетел на кого-то.

- Ай!

Удар оказался болезненным и для него, и для нее. Анжелика отлетела к двери, ударившись в дополнение еще и плечом и зашипела, ошеломленно глядя на него.

- Черт… прости, прости, - пробормотал он, желая провалиться от стыда под землю.

- Ты совсем спятил? – закричала она, едва пришла в себя через секунду. – Ты не имеешь право переноситься к чужому дому!

Лей прикрыл глаза, признавая ее правоту. Он, как и большинство мирян, постоянно нарушал правила переноса, и в большинстве случаев расчет на то, что площадка окажется пустой, оправдывался. Но иногда случались и неприятные столкновения.

- Я не ожидал, что ты окажешься на площадке…

- Да неужели? А ты не подумал, что если просто соблюдать правила переноса, как все нормальные люди, этого не случится? Или ты совсем перестал соображать из-за своего величия, своей должности и полномочий?

Лей удивленно смотрел на девушку: он понятия не имел, что она так это видит. Тот факт, что задержанные и нарушители побаивались его с Яльсикаром, не был новым, но он никогда не пытался бравировать своими возможностями, высокой должностью и доступом к информации, тем более с теми, кто не совершал никаких преступлений. Он с самого начала старался следить за собой. Неужели он не заметил, как стал задаваться?

Ответа не было, зато была запыхавшаяся от злости девушка перед ним. И пора было сделать то, для чего он появился здесь.

- Прости меня. Прости, что я сбил тебя и что нагрубил сегодня в приемном зале, - выпалил он прежде, чем из ее рта вырвался бы очередной поток уничижительных фраз, вызванный праведным гневом.

Анжелика открыла рот и медленно закрыла его, осознав смысл его слов. Ее глаза были все еще недоверчивыми, но она дышала все ровнее и выпрямилась:

- Серьезно? – наконец, нерешительно спросила она, бросив на него еще один настороженный взгляд.

- Серьезно. Ты была права, я вел себя как мудак, - признал Лей. - И я действительно звонил тебе, но ты была удалена, а потом…

- Потом ты передумал, - ровным голосом сказала она, краснея. И он снова ощутил приступ стыда: она была беззащитна, когда пришла к нему, показав, что он ей нравится. И нарвалась на его неоправданную жесткость.

Поддавшись какому-то необъяснимому порыву, Лей шагнул вперед и взял ее лицо в свои ладони, провел большим пальцем по нижней губе:

- Я сейчас немного разобран, малышка. Не хочу тебя обижать. И так уже обидел.

Даже на каблуках, она казалась очень маленькой в его руках – разница в их росте была очень большой, как почти всегда в мирах. Анжелика запрокинула голову, глядя на него синими глазами, которые теперь не казались такими уж кукольными. В них было смущение и сомнение, и любопытство.

- Я тебя прощу, - серьезно сказала она. – Если поцелуешь.

Лей хмыкнул:

- Скромность – не твой конек, да, куколка? – добродушно спросил он и поднял ее за бедра, прижал к прохладному, полированному камню двери в ее квартиру. Анжелика крепко обхватила его ногами, и он наклонился, сначала мягко касаясь ее губ, а потом, вдруг ощутив голод по женщине, раскрыл мягкий маленький ротик языком, и почти сразу полез рукой под юбку, сжал в ладони ягодицу. Она тоже была очень голодной – это он понял сразу, по тому, как она ответила, и с огромным трудом оторвался, опустив ее на пол.

Они оба тяжело дышали, оба боролись с соблазном. Наконец, Анжелика тихо спросила, подняв хитрющие глаза:

- Кофе?

Лей громко хмыкнул, закрывая глаза, и тряхнул головой:

- Издеваешься?

- Немного, - улыбнулась она.

Он ответил сдержанной улыбкой:

- Скажи мне честно: тебя устроит один раз?

- Да, господин полицейский. Можете зафиксировать в протоколе, - без тени сомнения ответила она. И, не спуская глаз, открыла дверь, ведущую внутрь ее жилища.

- Я сейчас тебя зафиксирую, - пообещал Лей, сверкнул глазами и взял ее за руку, подтолкнув внутрь, а потом уже зашел сам и плотно закрыл за ними дверь.

Ксеар. Частные апартаменты, Первый.

Внимательно слушая жену, он не выдал ни тени эмоций. Дестина робко посмотрела на него, закончив рассказывать про встречи с Калем. Она так тяжело дышала, что он даже улыбнулся:

- Молодец, что рассказала. Я ждал этого, но боялся, что ты не решишься.

Дестина изменилась в лице, приоткрыв рот:

- Ты – знал?!

- Конечно, знал, солнышко, - хмыкнул он. – Я искал тебя, когда скакнула нагрузка, а где ты была, помнишь?

- Но…

Дестина осеклась и закрыла глаза. А потом закрыла лицо руками, глядя на мужа сквозь щелочки между пальцами:

- И ты тогда понял, что я ему рассказала про пожары? – простонала она в свои ладони.

- Два и два сложил, да, - негромко подтвердил Ксеар, с легкой насмешкой глядя на жену.

- И тебе не хотелось меня убить, за то, что скрываю, и что сливаю Калю информацию? – она отняла руки от лица, глядя все еще с легкой опаской.

- Сначала я рассердился, - кивнул Айи. – Потом попытался тебя понять. И понял.

Дестина некоторое время помолчала, не решаясь задать новый вопрос, а потом все же спросила, очень тихим голосом:

- И ты… ты не подумал ничего плохого, когда понял, что я у него дома?

На этот раз долго молчал Ксеар, безотрывно глядя в лицо жене:

- Эта мысль пришла мне в голову секунды на две. А потом я понял, что ты не могла так поступить. Я доверяю тебе, потому что я знаю, что ты меня любишь.

Дестина тихо перевела дыхание и улыбнулась мужу очень счастливой улыбкой:

- Ты не злишься на Каля?

- Нет, - не моргнув глазом, солгал Ксеар. Он знал, что злится, и ревнует… всегда будет ее ревновать. Но он научился сдерживать свои эмоции, и гордился тем, что они не влияют на его решения. Еще лет сто назад в такой ситуации Каля могли бы ждать очень жесткие репрессии, а его жену – разговор на повышенных тонах. Но Дестине повезло встретить его уже повзрослевшим и более мудрым, чем тогда.

Поэтому он просто привлек ее к себе и погладил по голове, и больше ничего не сказал.

- Можно у тебя спросить про пожары? – тихо спросила она, подняв голову. – Ты ничего не рассказывал последние дни. Ты намерен открывать портал снова?

- Да, - кивнул Айи. – Я не хочу отрезать Яльсикара и тех, кто уйдет с ним. Но риски остаются.

Дестина кивнула:

- Яльсикар сказал, что пожары – это, скорее всего, Грей, потому что он пытается вернуться. Думаешь, он сможет?

- Я уже ничему не удивляюсь. Но я боюсь, что Грей вынесет половину этого мира перед тем, как вернется. Он не контролирует то, что творит, но при этом он очень силен. Лучше бы Аквинсар нашел другой способ.

- А ты… ты будешь рад его появлению здесь? – осторожно спросила Дестина, во все глаза глядя на мужа. Айи запустил руку в свои темные волнистые волосы:

- Хороший вопрос, малыш. Я не знаю. В моей жизни много чего случалось, но с воскресшими мертвыми я еще не сталкивался. И я не знаю, чего от них ждать. Прежний Грей был безобиден, но сейчас… я просто не знаю, - честно ответил он.

- Но ты ведь не будешь мешать его возвращению?

- Хотел бы я знать, как это можно сделать, - иронично усмехнулся Ксеар.

Аквинсар. Частные апартаменты, Первый.

Первая бутылка вина подходила к концу. Аквинсар с сожалением посмотрел на опустевший сосуд и с жадностью – на вторую бутылку, допивая последний глоток в бокале. В вине Ксеар, очевидно, разбирался, и потчевал его настоящим французским Шато-как-то-его-там черт знает, какого лохматого года. Аквинсар, наоборот, ничего не понимал в алкоголе, но вкус этого вина насыщенно гранатового цвета ему очень понравился.

Никогда прежде они не разговаривали с Айи так долго, особенно вне Седьмого, где Аквинсар находился чаще и дольше всего. Но на этот раз Ксеар позвал его к себе домой, и сразу стало понятно, что разговор коротким не будет, еще когда откупорили первую бутылку. Закуска соответствовала изысканности напитка: хозяин угощал изысканными сырами, крабом и креветками.

Приглашение он получил накануне, и последовало оно после того, как Аквинсар твердо сказал Ксеару, что из Семи миров он не уйдет. Поэтому для него было загадкой, что Айи хочет обговорить еще. Но по мере того, как они беседовали и пили вино, становилось ясно: Ксеар расслаблен, и ему ничего не нужно, кроме демонстрации дружеского расположения. На второй час Аквинсар так погрузился в беседу, что даже удивился, почему же они раньше не говорили.

Оказалось, у них много общего, по крайней мере, их обоих захватывало устройство миров, обсуждение каждой детали и мелочи, и, конечно, смысла структуры миров в целом.

- На самом деле, я даже не чувствую себя создателем, честно, - признался Ксеар где-то между третьим и четвертым бокалом. – Не более, чем мальчишка, купивший в магазине запчасти и слепивший из них модель самолета. Мне кажется, структура была готова, я просто прошел по ней и наполнил своим содержанием.

- Все семь миров? – уточнил Аквинсар.

- Ну да. Мне так кажется, я не уверен. Когда я попал сюда, была только пустыня в Первом и почти такая же пустыня в Седьмом. Я даже не сразу понял, что это разные миры… слои этого мира. Потом появился шестой и все остальные миры в обратном порядке до первого.

- Скажи, я прав, что третий – это четвертый, а четвертый – это третий, на самом деле? – спросил Аквинсар, поворачивая бокал в ладони. Ксеар, который был занят откупориванием второй бутылки, замер с ней в руках:

- Как ты понял?

- Четвертый – материален, а третий – нет.

- Конечно. Ты прав, - улыбнулся Айи, ловко вытащив пробку, и протянул руку за его бокалом, который Аквинсар с готовностью подал.

- Зачем ты их тогда неправильно пронумеровал?

- О, это не я. Просто люди попадали сначала в сад, потом в море, и я не стал их разубеждать. Это было еще до твоего появления здесь. Только большинство дальше четвертого редко ходит, вот что плохо.

- Да… хотя я не представляю густо населенный седьмой.

Ксеар хмыкнул:

- Я тоже.

Они помолчали, делая по глотку вина. Аквинсар протянул руку за кусочком крабового мяса, с наслаждением положил его на язык:

- Это восхитительно, Айи. Я давно так вкусно не ел.

Ксеар последовал его примеру, закусив крабом, а потом наклонил голову и спросил:

- Перейти было сложно?

- К Яльсикару? – уточнил он и тут же покачал головой: Нет, совсем нет. А вот выйти от Грея…

- Я так понимаю, непросто, - улыбнулся Ксеар после долгой паузы.

- Нет, - горячо возразил Аквинсар. – Не непросто. Невозможно. Если бы не Джара – мне кажется, мы остались бы там навсегда. Мне показалось, оттуда должен кто-то вытаскивать, самому нельзя.

- Да? А у Грея хорошо получается. Я замучился его гасить на всех слоях, - возразил Ксеар.

- То, что ты гасишь – это не Грей. Это, максимум, его след, тридесятая вибрация его сущности. Не думаю, что это опасно для семи миров.

- Надеюсь, ты не ошибся. Потому что я открою переход для Яльсикара и не буду его больше закрывать, - сообщил Айи. Глаза Аквинсара просияли:

- Спасибо тебе. Это очень важно для всех нас.

Когда вторая бутылка закончилась, Айи положил руки на стол и внезапно посмотрел в глаза Аквинсару так серьезно, словно собирался объявить нечто неприятное.

- Я хочу сделать тебе подарок. И хочу, чтобы ты понял правильно и принял его без глупых задних мыслей.

- Звучит угрожающе, - Аквинсар изогнул губы в насмешливой улыбке: Надеюсь, это не вотчина, подобная тем, что мой брат обещает всем в новом мире. Мне некогда заниматься обустройством города или вроде того…

- Это деньги. Я знаю, что Андрей зарабатывает совсем немного. А я состоятельный человек.

Выражение лица собеседника Ксеара на этот раз отразило настоящий шок. А потом его черты заострились, ноздри на секунду раздулись, и голова резко мотнулась в сторону:

- Нет, Айи, это я не возьму. Одно дело подарок здесь, и совсем другое…

Аквинсар даже отодвинулся от стола и занял оборонительную позицию, сложив руки на груди. Тот, кто сидел напротив, не удивился не на секунду, лишь подался еще немного вперед:

- За этим нет никаких подвохов, и я ничего не потребую взамен. Небольшая сумма на отдельное жилье и безбедное существование вместе с Зарайей, если она захочет переехать к тебе. Я устрою тебя на заочный факультет в университет в Париже. Когда закончишь – сможешь получить хорошую работу и перестанешь брать у меня деньги, - быстро добавил Ксеар, не позволяя ему возразить.

- Но у Андрея достаточно денег. На университет в Париже не хватит, конечно, но все необходимое, и даже больше…

- Ты никогда не задумывался, откуда у Андрея деньги на все необходимое и особенно на «даже больше», при зарплате рядового полицейского? - немного насмешливо перебил Айи.

Под этим взглядом рот его собеседника открылся и молча закрылся, а зубы сжались:

- Я не знал.

- Ты не должен испытывать каких-то негативных эмоций по этому поводу. Андрей получал от меня эти деньги не за красивые глаза. Он уже больше ста лет мечтает о своем мире, и мы договорились о разумном компромиссе. Но, разумеется, когда он уйдет, я перестану быть спонсором, и это скажется на тебе. А ты не здоров, в отличие от Андрея, и я не хочу тебя держать в заложниках.

Аквинсар сделал длинный вдох и посмотрел в сторону, а потом снова бросил быстрый взгляд на собеседника:

- То, что ты предлагаешь мне, тоже лет на сто, Айи. Пока я буду там учиться, пока найду работу… Все это время тебе будет очень удобно держать меня здесь, не так ли?

Лицо Ксеара потемнело.

- Я так не поступаю, - рявкнул он, убирая руки со стола. – Если бы я хотел обсудить такие условия с тобой, я бы так и сказал. Ты можешь уйти хоть завтра.

- Извини, - тихо сказал Аквинсар, оценив его тон и выражение лица. – Я ошибся. Но это очень неожиданное предложение и выглядит слишком щедрым.

- Да брось. Не говори, что восьмой так уж много для тебя значит, вместе со всеми реальными деньгами. Для меня уже давно – не так много, - серьезно сказал Айи, словно делая какое-то важное признание. На этот раз темные внимательные глаза задержались на лице Аквинсара, следя за реакцией.

- Восьмой не так много для меня значит, - медленно ответил тот. – Но это часть нашей жизни, верно? По крайней мере, пока.

- Пока, - эхом отозвался Ксеар, удовлетворенный ответом. Он отвел взгляд, и мужчины почти синхронно сделали по глотку вина из своих бокалов.

Конец.

Content

Люче Лина Огонь в его глазах (СИ)