Шри Ауробиндо

Синтез Йоги II

«Вся жизнь – йога»

Предисловие

«Синтез Йоги» – главное, фундаментальное произведение Шри Ауробиндо, посвященное йоге. Оно состоит из четырех частей; в первых трех частях книги с позиций Интегральной Йоги рассматриваются основные пути традиционной индийской йоги: Карма-йоги (Йоги действий), Джняна-йоги (Йоги знания) и Бхакти-йоги (Йоги преданности); в четвертой части излагаются основы Йоги Самосовершенствования, предложенной Шри Ауробиндо. По словам самого Шри Ауробиндо:

«Синтез Йоги» не предназначался для того, чтобы дать метод, которому должны следовать все. Каждое направление йоги рассматривалось отдельно, со всеми его возможностями, и давалось объяснение того, каким образом разные пути йоги сходятся, – так, чтобы человек, начав следовать по пути Йоги знания, мог также достичь реализации Карма-йоги и Бхакти-йоги, и то же самое касается каждого пути. Было намерение, закончив раздел Йоги Самосовершенствования, предложить путь, на котором все системы йоги могли бы быть объединены, но эта часть так и не была написана.

18 мая 1936 г.

«Синтез Йоги» впервые начал издаваться в ежемесячном журнале «Арья», который выходил с августа 1914-го по январь 1921 г. Когда выпуск «Арьи» был прекращен, работа осталась незаконченной, и Шри Ауробиндо никогда не предпринимал попыток ее завершить. Тем не менее он частично отредактировал введение, существенно исправил первую часть «Йога божественных трудов» и внес значительные исправления в некоторые главы второй части «Йога интегрального Знания». Первую публикацию «Синтеза» в «Арье» и его незавершенную вторую редакцию разделяют более тридцати лет. В результате есть некоторые различия в терминологии между отредактированной и неотредактированной частями книги.

В 1948 г. главы, составлявшие «Йогу божественных трудов», были опубликованы отдельным изданием Библиотекой Шри Ауробиндо (Мадрас). Никакая другая часть «Синтеза» при жизни Шри Ауробиндо не издавалась самостоятельной книгой. В 1955 г. Международным университетским центром имени Шри Ауробиндо (Пондичери) «Синтез Йоги» был впервые опубликован в наиболее полном виде. Содержание этой книги, в которую вошли введение и четыре части, с незначительными изменениями использовалось для всех последующих публикаций.

В данном томе мы представляем вниманию читателей введение и первую вторую и третью части книги: «Йога божественных трудов», «Йога Интегрального Знания» и «Йога Божественной Любви».

Биографическая справка

Шри Ауробиндо – выдающийся мыслитель, общественный и политический деятель, поэт-провидец, йогин – родился в Калькутте 15 августа 1872 г. в семье доктора Гхоша, происходившего из знатного рода воинов-кшатриев. С семилетнего возраста обучался в Англии – сначала в школе Св. Павла в Лондоне, а затем в Королевском колледже в Кембридже, специализируясь в изучении классической и современной западной литературы. С ранних лет он проявил выдающиеся способности в латыни и греческом, а также в стихосложении.

В 1893 г. в возрасте 21 года Шри Ауробиндо возвращается в Индию. В течение последующих 13 лет он занимает различные посты в администрации города Бароды, преподает английскую и французскую литературу в местном университете, а в 1906 г. переезжает в Калькутту, где становится ректором Национального колледжа. Кроме того, в эти годы он включается в активную политическую борьбу за независимость Индии. Издававшийся им журнал «Банде Матарам» стал могучим голосом освободительного движения, впервые выдвинув идеал полной независимости страны, а также сформулировав конкретные методы его достижения. Одновременно он продолжает свое поэтическое творчество, а также погружается в изучение культурного и духовного наследия Индии, овладевает санскритом и другими ее языками и начинает постигать ее древние священные писания. Осознав подлинное могущество и ценность духовных открытий, давших жизнь всей ее богатейшей многовековой культуре, он в 1904 г. решает ступить на путь йоги, стремясь использовать духовную силу для освобождения своей родины.

В 1908 г. Шри Ауробиндо был арестован по подозрению в организации покушения на одного из чиновников британского колониального правительства и оказался в тюрьме по обвинению, грозившему ему смертной казнью, однако по окончании следствия, длившегося целый год, был полностью оправдан и освобожден.

Этот год стал для него «университетом йоги»: он достиг фундаментальных духовных реализаций и осознал, что его цель не ограничивается освобождением Индии от иноземного господства, но состоит в революционном преобразовании всей природы мироздания, в победе над неведением, ложью, страданием и смертью.

В 1910 г., повинуясь внутреннему голосу, он оставляет «внешнюю» революционную работу и удаляется в Пондичери, французскую колонию на юге Индии, чтобы продолжить интенсивные занятия йогой. На собственном опыте реализовав высшие духовные достижения прошлого, Шри Ауробиндо смог превзойти их и осознал, что окончательной и закономерной целью духовных поисков является полная трансформация человека, вплоть до физического уровня, и воплощение на земле «жизни божественной». Достижению этой цели он и посвятил себя, разработав для этого свою Интегральную Йогу.

С 1914 по 1921 г. он издает ежемесячное философское обозрение «Арья», где публикует свои главные труды, в которых подробно рассматривает основные сферы человеческого бытия в свете высшего Знания, обретенного в результате практики йоги, раскрывает истинный смысл древних писаний – Вед, Упанишад, Бхагавадгиты, значение и роль индийской культуры, исследует проблемы развития общества, эволюцию поэзии и поэтического творчества.

Шри Ауробиндо оставил физическое тело 5 декабря 1950 г. Его литературное наследие насчитывает 35 томов, среди которых мировоззренческие труды, обширная переписка с учениками, множество стихов, пьес и грандиозная эпическая поэма «Савитри», которую он создавал в течение последних тридцати пяти лет жизни и которая явилась действенным воплощением его многогранного духовного опыта.

В центре уникального мировоззрения Шри Ауробиндо – утверждение о том, что мировая эволюция есть постепенное самопроявление, самообнаружение Божества, скрыто пребывающего в Природе в результате предшествующей инволюции. Поэтапно восходя от камня к растению, от растения к животному и от животного к человеку, эволюция не останавливается на человеке, но, реализуя свою внутреннюю истину, тайную Божественность, устремляется дальше, к созданию более совершенного, «божественного» вида, который будет превосходить человека в гораздо большей мере, чем тот превосходит животное. Человек – лишь переходное ментальное существо, чье призвание – достичь более высокого, «супраментального», уровня сознания, Сознания-Истины, и низвести его в мир, преобразив все свое существо и всю жизнь в непосредственное выражение Истины.

Всю свою жизнь Шри Ауробиндо посвятил утверждению в нашем мире этого супраментального сознания, реализация которого должна привести к созданию на земле мира истины, гармонии и справедливости, предвещенного пророками всех времен и народов.

Шри Ауробиндо, Пондичери, 1950 г.

Часть вторая. Йога интегрального знания

Глава I. Объект Знания

Объектом любого духовного поиска является Знание, к которому человеческий ум обычно не обращается, – Знание кого-то или чего-то Вечного, Бесконечного и Абсолютного, отличного от знакомых нам преходящих сил и вещей, хотя этот кто-то или это что-то может пребывать в них или за ними или быть их творцом и началом. Духовный поиск нацелен на обретение состояния, позволяющего нам коснуться, проникнуть или же познать через отождествление это Вечное, Бесконечное и Абсолютное, на достижение сознания, отличного от нашего обычного сознания, занятого идеями, формами и предметами, на получение знания, превосходящего то, что мы обычно называем знанием, и являющегося чем-то самосущим, вечным и бесконечным. И хотя этот поиск может или даже обязательно должен начинаться – поскольку человек является ментальным существом – с использования наших обычных инструментов познания, он все же с такой же неизбежностью должен превзойти их и продолжиться, опираясь уже на сверхчувственные и супраментальные средства и способности, ибо предполагает обнаружение чего-то, что само по себе является сверхчувственным и супраментальным – недоступным уму и чувствам, хотя именно через них может прийти первый проблеск или отраженный образ этого.

Все традиционные йогические системы, как бы ни отличались они друг от друга в своих методах и подходах, исходят из постулата или представления о том, что Вечное и Абсолютное может быть лишь чистым трансцендентным бытием, запредельным космосу, или же небытием или, по крайней мере, пребывать в этом трансцендентном состоянии бытия или небытия. По их мнению, всё космическое существование или то, что мы называем существованием, относится к сфере неведения. Даже высочайшее индивидуальное совершенство, даже исполненное наивысшего блаженства космическое состояние – не более чем возвышенное состояние неведения. Всё, что относится к сфере индивидуального и космического, должно быть решительно отвергнуто искателем абсолютной Истины. Высшее, спокойное и неизменное «Я» или же абсолютное Ничто – это единственная Истина, единственный объект духовного знания. И это состояние знания, которого мы должны достичь, это новое сознание, отличное от нашего преходящего состояния бытия, – состояние Нирваны, угасания эго, прекращение всей ментальной, витальной и физической деятельности, любой активности вообще, состояние светлой и возвышенной умиротворенности, чистого блаженства безличного невыразимого и глубокого покоя. Средствами, с помощью которых можно достичь этого состояния, являются медитация и сосредоточение. Мы должны сосредоточиться исключительно на цели своего поиска и добиться, чтобы ум был полностью поглощен ею. Деятельность допустима лишь на первых этапах этого поиска, с тем чтобы очистить свое существо и морально и психологически подготовиться к принятию знания. Но даже эта деятельность должна либо ограничиваться ритуальными обрядами поклонения и строгим исполнением обязанностей, предписанных Шастрой, либо, как в буддизме, соответствовать восьмеричному пути и сводиться к возвышенному труду на благо других и заботе об их спасении, ведущим к полному забвению себя. В финале же любой подлинной и суровой Джняна-йоги все труды должны быть оставлены и замещены абсолютным покоем. Действие может лишь подготовить спасение, но не спасти. Любое продолжение действия несовместимо с высочайшим прогрессом и может стать непреодолимым препятствием в достижении духовных целей. Состояние высшего покоя прямо противоположно деятельности и недостижимо для тех, кто остается привержен работе. И даже преданность, любовь и поклонение нужны лишь незрелым душам и в лучшем случае являются наиболее возвышенными средствами Неведения. Ибо, прибегая к ним, человек обращается к чему-то отличному от себя, более высокому и великому; но с точки зрения высшего знания такого не может быть, поскольку есть только одно «я» или нет никаких «я» вообще, за исключением некоего безличного существования, а значит, нет ни того, кто любит, поклоняется и обожает, ни того, кто является объектом этой любви, преданности и поклонения. Даже ум, осознав свою идентичность с изначальным бытием или небытием, должен прекратить свою активность и благодаря этому наполнить покоем всю природу. Должно остаться лишь абсолютное Неизменное, или вечное Ничто.

Джняна-йога в своем чистом виде практикуется с помощью интеллекта, несмотря на то что в конечном счете она превосходит как интеллект, так и все интеллектуальные процессы. Мыслитель в нас отделяет себя от всего, чем мы являемся в проявленном мире, отвергает эмоции, отстраняется от жизни и чувств, отделяет себя от тела, стремясь полностью отождествиться с тем, что превосходит его самого и все его возможности. Такой подход основывается на определенной истине, а также на опыте, который, на первый взгляд, оправдывает его. В Существовании имеется некая Первооснова, по природе своей являющаяся покоем и неподвижностью, некая глубочайшая Тишина, пребывающая по ту сторону становления и всех изменений проявленного мира, нечто неизменное, а потому превосходящее любую деятельность, по отношению к которой он в лучшем случае может быть лишь Свидетелем. И в иерархии наших психологических функций Ум, в каком-то смысле, стоит ближе всего к этой первооснове, к этому «Я», по крайней мере, к его аспекту осознающего все свидетеля, который наблюдает за всеми проявлениями активности, но способен полностью отделить себя от них. Сердце, воля и другие силы в нас в основе своей активны, обращены к действию и с его помощью реализуют себя – хотя они тоже могут спонтанно прийти в состояние определенной неподвижности, получив полное удовлетворение в результате своей активности или, наоборот, истощив свои силы вследствие постоянных разочарований и неудач. Ум – это тоже активная сила, но ему легче обрести покой, так как он может сознательно выбрать его и устремиться к нему. Ум более легко соглашается с возвышенной интеллектуальной концепцией безмолвного «Я»-Свидетеля, превосходящего любую нашу активность, и, однажды осознав этого неподвижного Духа, он готов успокоиться и тоже стать неподвижным, решив, что его миссия по обнаружению истины выполнена. Ибо, предаваясь наиболее характерной для себя активности, мышлению и рассуждению, он более склонен выступать в роли бесстрастного свидетеля, судьи и наблюдателя, чем активного участника и горящего энтузиазмом работника, и способен быстро достичь духовного или философского покоя и отрешенности. И поскольку человек является ментальным существом, ум служит ему в качестве пусть и не самого лучшего и высочайшего, но, по крайней мере, наиболее надежного, естественного и эффективного средства преодоления своего неведения. Вооруженный такими способностями, как понимание и размышление, сосредоточение, устойчивое созерцание, умение фиксировать внимание на определенном объекте, śravaṇa, manana, nididhyāsana, ум становится нашим самым главным и незаменимым помощником в реализации наших целей. И неудивительно, что он претендует на роль первопроходца и единственного доступного проводника или, по меньшей мере, знатока самых сокровенных врат, ведущих непосредственно в святилище.

На самом же деле интеллект только разведчик и исследователь; он может направлять, но не руководить или осуществлять. Руководителем путешествия, проводником, возглавляющим переход, первым и самым древним жрецом нашего жертвоприношения является Воля. Но эта Воля отлична от желаний сердца или требований и предпочтений ума – всего того, что мы обычно называем этим словом. Она является той сокровенной, доминирующей и часто скрытой сознательной силой нашего и любого другого существа – Тапасом, Шакти, Шраддхой, – которая властно определяет направление нашего движения и использует в качестве своих механических или более или менее сознательных слуг и орудий интеллект и сердце. Безличное «Я», пребывающее в умиротворении и покое, непричастное ко всем событиям и явлениям, является опорой и поддержкой существования, безмолвным каналом или принципом какого-то высшего Начала, но, само по себе, оно не это Высшее, не это единственно реальное бытие. Этим Вечным и Высшим Началом является Господь и изначальный Дух. Превосходя все виды деятельности и не связанный никаким из них, он является источником, руководителем, поставщиком материала и необходимой энергии, владыкой любого действия. Вся динамическая активность берет начало в этом высшем «Я» и определяется им; всё является его операциями, действиями его сознательной силы и не может быть чуждым ему или независимым от него. За всей этой активностью стоит сознательная Воля, Шакти Духа, стремящаяся проявить его бытие бесконечным множеством способов. Это не невежественная Воля или Энергия, она обладает знанием собственной сути и всего того, что она стремится проявить в космосе. Индивидуальным же орудием этой Энергии является тайная духовная воля и вера души в нас – главная, хотя и скрытая сила нашей природы, имеющая более тесную связь со Всевышним и (если мы однажды сумеем установить с ней контакт и сохранить его) выступающая в роли более надежного проводника и просветителя, так как, в отличие от нашего интеллекта с его поверхностными мыслительными процессами, она находится глубже и несравненно ближе к Неизменному и Абсолютному. И если искатель смысла жизни или йогического совершенства познал эту волю в себе и во вселенной и движется к намеченным ею божественным целям, какими бы они ни были, то он, вне всякого сомнения, следует высочайшим путем, обладает истинным знанием и делает то, что нужно делать.

Поскольку ум не является наиболее высокой или сильной частью Природы, а тем более единственным или самым чутким индикатором Истины, то не следует разделять его чувство удовлетворенности, возникающее при обнаружении им чего-то безличного и абсолютного или считать это признаком обретения высочайшего Знания. Рассудок дан нам для того, чтобы как-то управлять эмоциями, жизнью и другими составляющими нашего существа, но он не может заменить их собой; ему следует учитывать не только свои собственные запросы, но и запросы остальных частей природы, смотреть, получили ли они столь же полное удовлетворение, как и он. Высокий путь, начертанный абстрактно мыслящим рассудком, мог бы быть оправдан только в том случае, если бы целью Высшей Воли во вселенной было лишь нисхождение на уровень неведения, где ум, руководствуясь ложными идеями и ощущениями, действует как слепое орудие и тюремный надзиратель, а затем восхождение в тишину знания, где ум, руководствуясь уже правильными идеями и суждениями, действует как сознательное орудие и спаситель. Но вполне можно предположить, что ее цель не столь абсурдна и бессмысленна, что вселенная куда-то движется и стремление к Абсолюту может быть не таким холодным и абстрактным, что истина мира более сложна и многогранна и что высоты Бесконечного намного более богаты и беспредельны. Абстрактная логика неизменно приходит, как многие древние философские системы, к некоему бесконечному и пустому Отрицанию или столь же пустому бесконечному Утверждению; ибо, будучи абстрактной, она склонна к абсолютному абстрагированию, а никаких более абсолютных абстракций, чем эти две, быть не может. И ключом к божественному сверхчеловеческому знанию, вероятнее всего, станет не абстрактная логика самоуверенного, но ограниченного и некомпетентного человеческого ума, а конкретная, постоянно углубляющаяся, расширяющаяся и возрастающая в результате все более и более полного постижения бесконечных духовных богатств мудрость. Сердце, воля, жизнь и даже тело – такие же формы божественного Сознательного Бытия, как и интеллект, и они заключают в себе великий смысл. У них тоже есть возможности, благодаря которым душа может пробудиться и полностью осознать свою божественность, или средства, позволяющие ей наслаждаться этим осознанием. Целью Высшей Воли вполне может быть достижение некой вершины, когда все существо получит божественное удовлетворение, сияющие высоты озарят бездны, а материальное Бессознательное благодаря взаимодействию с высшим Сверхсознательным откроет свою Божественность.

Традиционный Путь Знания основан на отвержении: духовный искатель последовательно отвергает тело, жизнь, чувства, эмоции и в конце концов сам разум, чтобы погрузиться в неподвижное «Я» или высшее Ничто, или неопределимый Абсолют. Но путь интегрального знания предполагает достижение интегральной самореализации, и здесь отвергнуть нужно лишь нашу бессознательность, Неведение и последствия Неведения. Избавляясь от ложного отождествления с эго, мы позволяем проявиться в нас нашему истинному существу. Избавляясь от ложного взгляда на жизнь, как на механический цикл нашего телесного существования и процесс витального удовлетворения желаний и потребностей, мы позволяем проявиться нашей истинной жизни, исполненной энергии Божественного и радости Бесконечного. Избавляясь от ложности чувств с их подчиненностью материальной действительности и двойственности, мы открываем в себе более высокое и тонкое восприятие, благодаря которому становимся способны обнаружить присутствие Божественного в вещах и божественным образом откликаться на него. Избавляясь от фальши сердца с его неистовыми страстями и желаниями, симпатиями и антипатиями, мы позволяем проявиться в нас более глубокому сердцу, полному божественной любви ко всем созданиям, тоскующему по Бесконечному, стремящемуся к Нему и бесконечно жаждущему Его отклика. Избавляясь от фальши ума с его несовершенными ментальными конструкциями, его безапелляционными утверждениями и отрицаниями, его ограниченными и чисто абстрактными исканиями, мы позволяем раскрыться более великой способности к познанию, скрытой за ним, и постичь подлинную Истину Бога, души, Природы и вселенной. Интегральная самореализация – это кульминация, апофеоз эмоций, переживаемых сердцем, полное раскрытие его природной способности любить, радоваться, обожать и поклоняться; это кульминация, апофеоз ощущений, переживаемых чувствами, великое завершение их поиска божественной красоты, добра и восторга во внешних формах вещей; это апофеоз и кульминация жизни, ее трудов, стремления к божественной силе, мастерству и совершенству; это высочайший взлет мысли и преодоление ею своих собственных пределов, утоление ее жажды истины, света, божественной мудрости и знания. Интегральная самореализация – это не переход в некое иное состояние с отбрасыванием, в конце концов, всех этих элементов человеческой природы, а достижение высочайшего состояния, в котором они одновременно превосходят себя и обретают собственную абсолютность и безграничность, состояние высшей и невыразимо прекрасной гармонии.

В основе традиционного пути Знания, оправдывая его методику отхода от природы и отказа отождествляться с ее частями, лежит всепоглощающее духовное переживание. Все, кто в какой-то степени смогли выйти за пределы активного ума и проникнуть в безграничные внутренние просторы, со всей глубиной, интенсивностью и убедительностью испытали это великое освобождающее переживание, осознали нечто внутри себя, пребывающее позади и вне вселенной и всех ее форм, интересов, целей, обстоятельств и событий, – нечто спокойное, невозмутимое, бесстрастное, безграничное, неподвижное и свободное, узрели нечто неописуемое и неуловимое, пребывающее над ними, во что можно проникнуть, лишь отказавшись от собственной личности, ощутили присутствие вездесущего вечного Пуруши-свидетеля, почувствовали некую Бесконечность или Вневременность, взирающую на них с головокружительных высот, где полностью отрицается все существующее здесь, и являющуюся единственно Реальной. Это переживание можно считать наивысшей точкой, которой способен достичь одухотворенный ум, устремивший свой взор за пределы своего собственного бытия. Ни один человек, не испытавший его, не может быть полностью свободен от ума и его ограничений, но никто не обязан останавливаться на этом переживании. Каким бы великим оно ни было, оно лишь Уму позволяет со всей ошеломляющей очевидностью пережить то, что превосходит как его самого, так и всё, о чем он может помыслить. Это высочайшее негативное переживание, но если подняться еще выше, то мы сможем узреть весь ослепительный свет бесконечного Сознания, безграничного Знания и позитивного абсолютного Присутствия.

Объект духовного знания – это Высшее, Божественное, Бесконечное и Абсолютное. Это Высшее связано с нашим индивидуальным существованием и со вселенной и в то же время запредельно и для души, и для вселенной. Ни вселенная, ни индивидуум не являются тем, чем они кажутся на первый взгляд, ибо данные, предоставляемые нашим умом и чувствами, пока они не просветлены и не наделены более высокой супраментальной и сверхчувственной способностью познавать, остаются ложными данными, несовершенным видением, тусклым и искаженным образом. И все же нынешний внешний образ индивидуума и вселенной – это своеобразный символ того, чем они в действительности являются, символ, указывающий на некую реальность, пребывающую позади него. Истина обретается путем прояснения данных, предоставляемых нам умом и чувствами, и сначала это происходит благодаря работе более высокого разума, озаряющего и исправляющего, насколько это возможно, выводы невежественного чувственного ума и ограниченного физического рассудка; это способ, к которому прибегает любой исследователь и ученый. Но выше этого человеческого знания есть другое, есть Истина-Сознание, превосходящая наш интеллект и возносящая нас в истинный свет, преломленным лучом которого является все ментальное знание. Там абстрактные понятия чистого рассудка и конструкции ума исчезают или же превращаются в конкретное видение души и несомненную реальность духовного опыта. Обладая этим знанием, можно устремиться к абсолютному Вечному, потеряв из виду душу и вселенную, но также можно посмотреть на проявленный мир глазами этого Вечного. Тогда мы обнаруживаем, что неведение ума и чувств и вся кажущаяся тщета человеческой жизни – не просто результат бессмысленного прихода сюда сознательного существа, не нелепая и досадная ошибка. Все это предусматривалось как подготовительная площадка для самопроявления Души, низошедшей из Бесконечного, как материальная основа для ее саморазвертывания и обретения себя в условиях вселенной. Верно то, что сами по себе ум, чувства и жизнь и всё здесь существующее не имеют никакой реальной ценности, и придавать им какой-то самостоятельный смысл значит предаваться иллюзии, Майе; но с точки зрения Высшего они обладают высшим смыслом, а с точки зрения Абсолютного – абсолютным Потенциалом, и именно это, эта сопричастность высшей Истине и наделяет их нынешней относительной ценностью. Именно этот всеобъемлющий опыт лежит в основе глубочайшего интегрального и самого сокровенного знания себя и мира.

Применительно к нашей личности, Всевышний представляет собой наше подлинное и высочайшее «я» – то, чем мы изначально являемся в своей сути, и то, из чего мы низошли в нашу проявленную природу. Искатель духовного знания, стремящийся достичь этого истинного «Я» в себе, должен отвергнуть, как это предписывается на традиционном пути знания, все его обманчивые маски. Он должен обнаружить, что тело не является нашим «я», основой нашего существования; это просто некая осязаемая и доступная чувственному восприятию форма Бесконечного. Взгляд на Материю как на единственную основу мироздания, а на физический мозг, нервы, клетки и молекулы как на единственную истину всего нашего существования – мощный и ущербный базис материализма, – есть заблуждение, принятие частного за целое, темной основы или тени вещей за их сияющую сущность, приписывание абсолютному нулю функций Целого Числа. Материалист принимает творение за творящую Силу, средство выражения – за То, что выражает и выражается. Материя и наш физический мозг, нервы и тело – это поле и основа для деятельности витальной силы, призванной соединить высшее «Я» с внешней формой его трудов и поддерживать их энергией, непосредственно исходящей от высшего «Я». Материальные процессы являются внешними знаками, посредством которых душа выражает свое восприятие определенных истин Бесконечного и делает их действенными в условиях Субстанции. Все это лишь язык, код, условные обозначения, система символов и само по себе не является глубочайшей истиной того, на что указывает.

Жизнь – энергия, витальность, играющая в мозге, нервах и теле – тоже не является нашим «Я»; это лишь одна из сил, но не единственная сила Бесконечного. Взгляд на силу жизни, управляющую Материей, как на основу, источник и подлинного творца всего мироздания – шаткий и неустойчивый базис витализма – тоже заблуждение, принятие частного за целое, прилива на ближайшем берегу – за весь океан и все его воды. Сторонник витализма берет некий мощный, но внешний аспект существования и объявляет его сутью и основой всего. Сила жизни – это пришедшее в движение сознание, которое само по себе превосходит ее. Это сознание, несмотря на свою деятельность и осязаемость, не воспринимается нашим интеллектом до тех пор, пока мы не достигаем более высоких уровней Ума, являющегося на данный момент вершиной нашей природы. Ум, на первый взгляд, кажется нам творением Жизни, но на самом деле он есть скрытая, хотя и не изначальная, причина Жизни, он стоит за ней и в какой-то степени раскрывает ее тайну; Ум берет свое начало не в Жизни, а в том, что дает ей начало и более тусклым выражением чего она сама является.

Но и Ум – наша ментальность, наше мышление, наша часть, способная к пониманию – тоже не является нашим «Я», Тем, началом и концом всего; это лишь отсвет, отброшенный Бесконечным. Взгляд на Ум, как на создателя форм и вещей, которые сами существуют только в Уме – хрупкий и непрочный базис идеализма, – тоже заблуждение, принятие частного за целое, тусклого преломленного луча света за ослепительно яркое солнце. Этот идеалистический взгляд тоже не может узреть первооснову вещей, не может даже коснуться ее, так как сосредоточен на одном из низших аспектов Природы. Ум – это сумрачный, неясный, внешний ореол сознательного существования, которое не только не ограничено ментальностью, но и превосходит ее. Следуя традиционным путем знания и переставая отождествлять себя с телом, жизнью и умом, мы приходим к постижению и осознанию некоего чистого сознательного существования, внутренне пробужденного, наслаждающегося собственным бытием, не зависящего от ума, жизни и тела. Достигая вершин этого позитивного переживания, мы понимаем, что это и есть Атман, высшее «Я», изначальная и подлинная природа нашего существования. Здесь наконец-то появляется нечто по самой своей сути истинное, но в стремлении как можно быстрее достичь этого мы исходим из предположения, что между мыслящим умом и Высочайшим ничего нет, buddheḥ paratastu saḥ, и, закрыв глаза в самадхи, пытаемся перенестись через все промежуточные планы, даже не взглянув на эти великие и сияющие царства Духа. Цели, возможно, мы достигаем, но лишь затем, чтобы уснуть в Бесконечном. Или же, если мы остаемся бодрствующими, то опустошившему себя Уму удается осознать лишь внешние аспекты Высочайшего, но не Его сокровеннейшие глубины и высоты, Паратпара (parātpara). Ум способен воспринимать это «Я» лишь в призрачных образах ментализированной духовности и довольствоваться ментальным отражением Сат-Чит-Ананды. Нам не достичь высочайшей истины и интегрального знания себя за счет такого стремительного прыжка в Абсолютное – для этого нужно превзойти ум и терпеливо подниматься в Сознание-Истину, где Бесконечное может быть познано, прочувствовано, увидено, пережито во всей полноте своих неисчерпаемых богатств. Там мы обнаруживаем, что «Я», которым мы являемся, есть не только неподвижный, призрачный, пустой Атман, но и великий динамический индивидуальный, универсальный и трансцендентный Дух. Абстрактные обобщения ума не могут выразить это «Я», этот Дух; все вдохновенные описания провидцев и мистиков не в состоянии в полной мере раскрыть его внутренний смысл и передать его великолепие.

Применительно ко вселенной Всевышний – это Брахман, единственная Реальность, являющаяся не только духовной, материальной и сознательной основой всех ее идей, сил и форм, но и тем, что порождает, поддерживает их и владеет ими, – космическим и супракосмическим Духом. Все конечные понятия – Сила и Материя, Имя и Форма, Пуруша и Пракрити, – к которым мы можем свести вселенную, еще не есть то, чем она по своей сути или по своей природе в действительности является. Как всё, что мы собой представляем, есть лишь игра и форма, ментальное, психическое, витальное и физическое выражение высшего «Я», независимого от ума, жизни и тела, так и вселенная есть игра и форма, космическое выражение души и природы высшего существования, независимого от материи и силы, идеи, имени и формы, а также от фундаментального различия между Пурушей и Пракрити. Наше высшее «Я» и высшее Существование, ставшее вселенной, являются одним духом, одним «я», одним существованием. Индивидуум по своей природе является одним из проявлений универсального Существа, а по духу, пребывающему в нем, – эманацией Трансцендентного. Ибо, познавая себя, он обнаруживает, что его подлинное «я» является не этой природной личностью, не этой сотворенной индивидуальностью, а, в его отношениях с другими существами и с Природой, универсальным существом, а в своем более высоком аспекте – частицей или живым образом высшего трансцендентного Духа.

Это высшее Существование не зависит ни от индивидуума, ни от вселенной. Поэтому искатель духовного знания может превзойти или даже отбросить две эти силы Духа и прийти к постижению чего-то совершенно Трансцендентного, чего-то неописуемого и ментально непознаваемого, Абсолюта в полном смысле этого слова. На традиционном пути знания индивидуальное и универсальное отбрасываются. Искомый Абсолют есть нечто неопределимое, неописуемое, самодостаточное, ни то ни это, neti neti. И все же мы можем сказать о нем, что это Единый, что это Бесконечный, что это Несказанное Блаженство, Сознание, Существование. Хоть он и непознаваем для ума, мы можем, благодаря нашему индивидуальному существованию и именам и формам вселенной, достичь реализации высшего «Я», которое есть Брахман, а благодаря реализации этого «Я» прийти к определенному постижению этого запредельного Абсолюта, главным представителем которого на уровне нашего сознания является наше истинное «Я» (svarūpa). Человеческий ум, пытаясь сформулировать для себя мало-мальски понятную концепцию трансцендентного и самосущего Абсолюта, вынужден использовать такого рода приемы. Система отрицания необходима ему для того, чтобы избавиться от своих собственных определений и ограниченного опыта; ему приходится убегать в Бесконечное сквозь туман Неопределимого. Ум ведь живет за тюремными стенами ментальных конструкций и символов, необходимых ему в его работе, но не являющихся изначальной истиной ни Материи, ни Жизни, ни Ума, ни Духа. Но если мы однажды сможем пересечь границу сумерек Ума и подняться в обширные пространства супраментального Знания, необходимость в этих конструкциях и символах исчезнет. На уровне Сверхразума человек получает совсем другой опыт познания высшего Бесконечного – позитивный, живой и непосредственный. Абсолют превосходит как личностное, так и безличное, и все же он одновременно является и Безличным, и верховной Личностью, и всеми личностями вообще. Абсолют выше различий между единством и множественностью, и все же он и Единый, и неисчислимое Множество во всех вселенных. Он превосходит все качественные ограничения, и все же он не ограничен бескачественной пустотой и включает в себя всю бесконечность качеств. Он есть индивидуальная душа и все души, и даже больше; он и бесформенный Брахман, и вселенная. Он – космический и супракосмический дух, Всевышний, верховное «Я», верховный Пуруша и верховная Шакти, Вечно Нерожденный, который постоянно рождается, Бесконечный, проявляющий себя в бесчисленных конечных формах, многоликий Единый, сложный Элемент, многомерная Линейность, Глагол невыразимого Безмолвия, безличная вездесущая Личность, Тайна, прозреваемая его духом на уровне высочайшего сознания, но вовеки недоступная более низкому сознанию и скрытая от него своим ослепительным светом. Конечному уму все эти противоположные качества кажутся несовместимыми и противоречащими друг другу, но супраментальное Сознание-Истина неизменно видит и переживает их как нечто настолько единое и взаимодополняющее, что помыслить о них как о чем-то противоположном становится просто невозможным. Стены, воздвигнутые измеряющим и разделяющим Интеллектом, исчезают, и Истина в своей простоте и красоте проявляется и сводит всё к различным способам выражения своей гармонии, единства и света. Градации и различия остаются, но лишь как внешние величины или образы, которыми можно пользоваться, а не как темница для забывшего себя Духа.

Познание трансцендентного Абсолюта, а также его проявлений в универсальном и индивидуальном существовании является окончательным и вечным знанием. Наши умы могут по-разному обращаться с этим знанием, они могут создать на его основе конфликтующие философские системы, могут ограничить его, модифицировать, сильно преувеличить или преуменьшить какие-то его аспекты, прийти с его помощью к истине или заблуждению; однако, несмотря на все наши интеллектуальные подходы и несовершенные формулировки, окончательным фактом остается то, что если мы доведем каждую линию наших рассуждений и наш духовный опыт до их конца, то окажется, что их финалом является это знание. Ничего кроме этой вечной Реальности, этого «Я», этого Брахмана, этого Трансцендентного, пребывающего над всем и во всем, проявленного, но все же скрытого в индивидууме, проявленного, но завуалированного во вселенной, который не может быть объектом Йоги духовного знания.

Достижение вершины Йоги знания не обязательно означает прекращение существования в мире. Ибо Всевышний, с которым мы сливаемся, Абсолютное и Трансцендентное, в которое мы проникаем, всегда обладает полным и целостным сознанием, являющимся целью нашего поиска, и использует его для поддержания своей игры в проявленном мире. Также нам нет никакой нужды полагать, что наше физическое существование закончилось, поскольку его цель, благодаря обретению знания, достигнута, задача осуществлена и, следовательно, нам более нечего здесь делать. Ибо это первоначальное достижение с его чувством освобождения, глубочайшим безмолвием и покоем есть лишь вечная самореализация, осознание индивидуумом своей истинной сущности в глубинах своего сознательного существа; опираясь на этот фундамент, упроченный безмолвием и являющийся основой свободы и освобождения, ему еще предстоит продолжить бесконечный процесс самореализации Брахмана, процесс его динамического божественного проявления в индивидууме, а также (благодаря присутствию, примеру и деятельности такого индивидуума) в других и во вселенной в целом – приняться за ту работу, ради которой Великие остаются на земле. Наша динамическая самореализация не может быть осуществлена до тех пор, пока мы пребываем в эгоистическом сознании, в сумерках ума, в оковах неведения. Наше нынешнее ограниченное сознание может быть лишь полем подготовки, но никак не итогом и завершением; ибо вся его активность проникнута эгоизмом и искажена неведением и заблуждением. Подлинная и божественная самореализация Брахмана в проявленном мире возможна лишь в том случае, если мы опираемся на сознание Брахмана, а жизнь воспринимаем как свободные души, Дживанмукты.

Это и есть интегральное знание, ибо мы постигаем, что взгляд, освобожденный от шор неведения, повсюду и во всех состояниях видит одного только Единого, что для божественного восприятия всё есть неделимое и цельное Божественное. Это только ум, которому пока что удобнее иметь дело с конкретными объектами и стремиться к конкретным целям, пытается провести искусственную черту, жестко разделяющую и навеки противопоставляющую один аспект вечного единства другому. Жизнь освобожденного человека не менее, а более активна и плодотворна, чем жизнь связанной души и невежественного ума, ибо такой человек принимается за любые дела, sarvakṛt, обладая при этом подлинным знанием и более великой силой сознания. Более того, верша все эти труды, он не утрачивает ощущения высшего единства, не падает с высот высшего сознания и высочайшего знания. Ибо Всевышний, как бы ни был он сейчас скрыт от нас, присутствует здесь, в мире, и его присутствие в материальном мире не менее ощутимо, чем это может быть в самом глубоком и абсолютном состоянии растворения во Всевышнем, в самой запредельной Нирване.

Глава II. Обретение Знания

Таким образом, объектом йогического знания является высшее «Я», Божественное, Высшая Реальность, Все Сущее, Трансцендентное, то есть Единый во всех своих аспектах. Обычные объекты познания – внешние формы проявления жизни и материи, психологическая причина наших мыслей и действий, деятельность сил видимого мира – тоже могут стать частью этого знания, но лишь в том случае, если они рассматриваются как одно из проявлений Единого. Совершенно очевидно, что знание, которого стремится достичь йога, должно существенно отличаться от того, что люди обычно понимают под этим словом. Ибо обычно мы считаем знанием интеллектуальное понимание витальных, ментальных и физических явлений, а также законов, которые управляют ими. Такое знание основывается на нашем чувственном восприятии и на интеллектуальном осмыслении воспринятого, и его ищут отчасти для получения чисто интеллектуального удовлетворения, а отчасти для извлечения практической пользы и обретения больших возможностей, которые дает знание, в управлении нашими собственными жизнями и жизнями других, в использовании на благо человека тайных или явных сил Природы, в том, чтобы помогать или вредить, спасать и возвышать или угнетать и уничтожать наших собратьев. В действительности йога соизмерима со всей жизнью и может включать в себя все эти цели и намерения. Есть даже йога[1] , которая может практиковаться как для потворства собственным прихотям, так и для победы над собой, как для причинения вреда другим, так и для их спасения. Но понятие «вся жизнь» включает в себя не только и не столько жизнь, которую ныне ведет человечество. Это, скорее, жизнь, устремленная к более высокому и по-настоящему сознательному существованию и рассматривающая его как свою подлинную цель, тому существованию, которым наше полусознательное человечество еще не овладело и которого способно достичь, лишь преодолев себя и совершив духовное восхождение. Именно это более великое сознание и более высокое существование следует считать главной целью йогической дисциплины.

Это более великое сознание, это более высокое существование не есть просветленная или озаренная ментальность, поддерживаемая более великой динамической энергией или же поддерживающая более чистые в моральном отношении жизнь и нравы. Это сознание и существование превосходят обычное человеческое сознание не количественно, а качественно и сущностно. Измениться должен не просто внешний вид или фасад нашего существования, а сама его основа и динамический принцип. Искатель йогического знания стремится проникнуть в то тайное сознание, превосходящее ум, которое, скрыто пребывая в основах мироздания, доступно здесь лишь оккультному видению. Ибо только это сознание может истинно познавать и, только обладая им, мы можем постичь Бога и по-настоящему познать мир, его природу и тайные силы. Весь этот мир, все, что мы видим и ощущаем в нем, а также то, что мы увидеть не можем, есть лишь внешнее выражение чего-то недоступного уму и чувствам. Знание, которое органы чувств и интеллект, интерпретирующий их данные, могут предоставить нам, не является подлинным знанием – мы познаём лишь внешнюю сторону реальности. Но даже внешние объекты и феномены не могут быть должным образом познаны, если мы прежде не познаем истинную Реальность, образами которой они являются. Эта Реальность является их «я», их сущностью, а есть только одно «я», присущее всему; когда оно познано, все остальные вещи и явления тоже могут быть познаны в самой своей сути, а не только, как сейчас, на самом внешнем, феноменальном уровне.

Очевидно, что, сколько бы мы ни изучали явления видимого мира, мы не сможем познать высшее «Я», или самих себя, или то, что мы называем Богом. Телескоп, микроскоп, скальпель, реторта, перегонный куб не позволят нам выйти за пределы физической реальности, хотя нам может быть и удастся с их помощью проникать во все более и более глубокие слои этой реальности и познавать ее тайны. Если мы ограничимся данными наших органов чувств и физических приборов, служащих им подспорьем, и с самого начала откажемся признавать существование какой-то иной реальности, помимо грубо материальной, и иных средств познания, помимо физических, нам придется прийти к заключению, что реальна только материя и что нет ни нашего, ни вселенского высшего «Я», ни Бога внутри или вовне, ни даже нас самих, за исключением этого агрегата, состоящего из мозга, нервов и тела. Но к такому выводу мы придем лишь потому, что с самого начала согласились с этим исходным тезисом и ограничили себя его рамками.

Если же некое «Я», некая Реальность, недоступная органам чувств, все-таки существует, то, чтобы обнаружить и постичь ее, нужны средства, неизвестные физической науке. Интеллект к этим средствам тоже не относится. Вне всякого сомнения, существует немало супрафизических истин, к постижению которых интеллект способен прийти путем размышлений и умозаключений, а затем придать им форму интеллектуальных концепций. Сама идея Силы, к примеру, на которой так настаивает наука, является концепцией, истиной, к которой интеллект мог прийти, только абстрагировавшись от полученных им данных; ибо мы можем видеть и ощущать лишь результаты деятельности этой универсальной силы, но не ее саму, и именно исходя из этих результатов мы приходим к выводу, что такая сила существует. Точно так же интеллект, следуя путем строгого анализа, может прийти к пониманию и интеллектуальному убеждению, что высшее «Я» существует, и это убеждение может стать очень реальным, очень светлым, очень мощным началом в постижении чего-то иного и более великого. Впрочем, сам по себе интеллектуальный анализ приводит лишь к упорядочиванию четких и ясных понятий, возможно, даже к правильному упорядочиванию верных понятий; но все равно это не то знание, к которому стремится йога. Ибо само по себе интеллектуальное знание не обладает силой. Человек может постичь все его тонкости, но при этом ничуть не измениться, разве что пережить некое более возвышенное интеллектуальное озарение. Преображения существа, которое ставит своей целью йога, может вообще не произойти.

Да, действительно, обдумывание и правильное различение являются важной частью Йоги знания; но они нужны, скорее, для устранения с пути препятствий, а не для постижения той абсолютной реальности, которая находится в конце этого пути. Наши обычные интеллектуальные представления – это камень преткновения на пути знания; ибо они порождены ошибочными данными органов чувств и основываются на идее, что материя и тело – это реальность, что жизнь и сила – это реальность, что страсть и эмоция, мысль и чувство – это реальность; в результате мы отождествляем себя со всем этим и, в силу этого отождествления, не можем вернуться к своему подлинному «я». Поэтому искателю знания необходимо убрать этот камень со своего пути и обрести верные представления о себе и о мире; ибо как нам прийти к познанию подлинного «я», если мы не только не имеем представления о том, что это такое, но и отягощены идеями, прямо противоречащими истине? По этой причине правильное мышление на этом пути является необходимым предварительным условием и, как только ум приучен к правильному мышлению, свободному от заблуждений органов чувств, прошлых ассоциаций и интеллектуальных предпочтений, его понимание становится очищенным и не чинит серьезных препятствий дальнейшему процессу познания. Впрочем, правильное мышление приносит реальные плоды только в том случае, если очищенное понимание дополняется другими познавательными операциями – видением, переживанием и реализацией.

Что же это за операции? Это не просто психологические приемы, вроде самоанализа и самонаблюдения. Хотя такой анализ и такое наблюдение, как и правильное мышление, чрезвычайно важны и реально необходимы. Более того, они могут, при умелом использовании, придать правильному мышлению невероятную силу и эффективность. Они, подобно интеллектуальному различению, основанному на тщательном обдумывании, обладают очищающим эффектом и ведут к известного рода самопознанию, к избавлению от душевных и эмоциональных расстройств и даже от нарушений понимания. Любой вид самопознания это прямая дорога к познанию подлинного «Я». В Упанишаде говорится, что Самосущий распахнул створки души наружу, и взоры большинства людей обращены вовне, на внешние формы; и только редкая душа, способная, благодаря своей зрелости, к спокойному размышлению и непрерывному стяжанию мудрости, обращает свой взор вовнутрь, видит «Я» и обретает бессмертие. И такие психологические приемы, как самонаблюдение и самоанализ, часто предваряют и готовят это обращение взора вовнутрь. Узреть свою собственную внутреннюю природу нам легче, нежели внутреннюю природу вещей, во-первых, потому, что нам сразу же бросается в глаза и сбивает с толку их внешняя форма, а во-вторых, потому, что у нас нет предшествующего опыта познания этой внутренней природы, отличной от их физического облика. Очищенный и успокоенный ум может уловить отражение Бога в мире, а напряженное сосредоточение может помочь обнаружить Бога в мире и «Я» в Природе еще до реализации этого в нас самих, но такие случаи редки и труднодостижимы.[2] Только в самих себе мы можем наблюдать и постигать процесс становления «Я» в природе и проследить этапы его возвращения в самосущее бытие. Поэтому древний призыв «Познай самого себя» всегда будет первым напутствием на пути к подлинному знанию. Хотя, если говорить о психологическом самопознании, то это еще не реализация «Я» в его изначальном духовном бытии, а лишь постижение его качеств.

Таким образом, знание, к которому мы должны прийти с помощью йоги, это не просто интеллектуальное постижение истины или умение отличать ее от лжи; не является оно также и ясным психологическим пониманием того, как действуют в нашем существе гуны. Мы должны достичь «реализации», в полном смысле этого слова; сделать высшее «Я», трансцендентное и универсальное Божественное внутренне и внешне реальными для себя; более того, только в свете этого «Я» мы сможем увидеть, как реально действуют гуны, и понять, что за их игрой стоит процесс становления этого «Я» в психических и физических условиях нашего земного существования. Эта реализация включает в себя три последовательные стадии – внутреннее видение, тотальное внутреннее переживание и отождествление.

Внутреннее видение, dṛṣṭi, способность, столь высоко ценимая древними провидцами и превращающая человека из простого мыслителя в Риши или Кави, есть результат открытия в душе своего рода ока, благодаря которому невидимые вещи и явления становятся для нее – для души, а не только для интеллекта – столь же реальными и несомненными, сколь реальны для физического зрения видимые предметы. В физическом мире существует две разновидности знания, прямое и опосредованное: пратьякша (pratyakṣa) есть знание того, что доступно глазу, парокша (parokṣa) – того, что скрыто от нашего зрения и недоступно ему. Когда мы не можем увидеть объект, мы вынуждены составлять о нем представление, прибегая к рассуждению, воображению, аналогии, слушая рассказы тех, кто его видел, или изучая его фотографические или иные изображения, если таковые имеются. Собрав и обобщив все эти данные, мы действительно можем составить более или менее ясное представление об искомом предмете или понять, как он выглядит, но мы не узнаем, что он в действительности из себя представляет – он для нас пока еще не является осязаемой реальностью, а лишь неким умозрительным образом этой реальности. Но как только мы увидим его собственными глазами – прибегнув к помощи наиболее достоверного органа восприятия, – мы реально узнаем, мы «реализуем», что он такое; увиденное станет элементом нашего знания, все сомнения исчезнут и мы почувствуем удовлетворение. То же самое правило применимо и к познанию психических явлений и высшего «Я». Философы и наставники могут очень подробно и вдохновенно рассказывать нам об этом «Я», или же мы можем узнать о нем из древних писаний; путем обдумывания, размышления, воображения, проведения аналогий или используя другие доступные средства мы можем попытаться создать его ментальный образ или концепцию; мы можем, с помощью всепоглощающего и целенаправленного сосредоточения, удерживать эту концепцию в своем уме;[3] но мы все еще реально не познали это «Я», не узрели Бога. Только когда после долгой и упорной концентрации или применения других методов покров ума разрывается или отбрасывается, только когда потоки света заливают пробужденное ментальное сознание, jyotirmaya brahman, и интеллектуальная концепция уступает место непосредственному знанию-видению, позволяющему воспринять «Я» столь же реально, ясно и конкретно, как мы воспринимаем обычный физический предмет, мы становимся обладателями знания; ибо мы увидели. После этого откровения озаривший нас свет может на время скрыться и душу могут омрачать долгие периоды тьмы, но она уже не сможет полностью и безвозвратно утратить то, что однажды обрела. Этот опыт неизбежно возвращается, становится все более и более частым и наконец постоянным; когда и как скоро мы сможем испытать это переживание, зависит от преданности и настойчивости, с которыми мы следуем по пути, а также воли или любви, с которыми мы осаждаем крепость, в которой пребывает скрытое Божество.

Это внутреннее видение является одной из форм психологического переживания; однако внутреннее переживание не ограничивается подобным видением; благодаря видению мы лишь созерцаем, но не можем объять. Как глаз, пусть и являясь единственным органом восприятия, способным дать первое верное представление о предмете, вынужден прибегать к помощи осязания и других органов чувств, чтобы сделать постижение всеобъемлющим, так и видение «Я» должно быть дополнено непосредственным постижением его всеми частями нашей природы. Подобно тому как зрение, хотя и является единственным органом восприятия, способным дать первое верное представление о предмете, вынуждено прибегать к помощи осязания и других органов чувств, чтобы получить полное знание о предмете, так и видение «Я» должно быть дополнено опытом познания его всеми частями нашей природы. Все наше существо, а не только наше светлое око знания, должно узреть и почувствовать Бога. Ибо, поскольку каждый принцип в нас есть лишь проявление «Я», каждый может вернуться к своей изначальной реальности и пережить ее. Мы можем иметь ментальное переживание «Я» и познать, как конкретную реальность, все те, на первый взгляд, абстрактные понятия, которые, по мнению ума, и составляют существование – сознание, силу, блаженство и их многочисленные формы и проявления: такое познание Бога приносит удовлетворение уму. Мы можем эмоционально пережить «Я», благодаря Любви и сердечному восторгу – любви и восторгу «Я» в нас, «Я» во вселенной и «Я» во всех, с кем мы связаны: такое познание Бога приносит удовлетворение сердцу. Мы можем эстетически пережить «Я», созерцая красоту, наслаждаясь всепрекрасным и ощущая его абсолютную реальность во всех вещах, созданных нами или Природой и имеющих эстетическую привлекательность для ума и чувств: такое познание Бога приносит удовлетворение чувствам. Мы можем иметь даже витальное, нервное переживание «Я», почти физически ощущать его во всей жизни и творении, во всех силах, могуществах, энергиях, действующих через нас, других или во вселенной: такое познание Бога приносит удовлетворение витальному существу и телу.

Все эти знания и опыты являются первичными средствами, позволяющими достичь состояния отождествления и постоянно находиться в нем. То, что мы видим и переживаем, является нашим «я», и если финалом этого не становится отождествление, если мы не способны проникнуться высшим ведантическим знанием, выраженным формулой «Он есть я», и наполнить им все наше существо, видение и переживание остаются незавершенными. Мы должны не только увидеть Бога и заключить Его в свои объятия, но также и стать этой Реальностью. Мы должны стать едиными с этим «Я» на его трансцендентном, превосходящем все формы и проявления уровне, растворив и сублимировав эго и все его формации и вырвавшись в То, что является их источником, а также стать этим «Я» во всех его проявленных формах существования и становления – иными словами, объединиться с ним на уровне бесконечного существования, сознания, покоя и блаженства, через которые оно проявляется в нас, а также на уровне его деятельности, его творчества и всей этой игры представления себя в разных формах и масках, с помощью которой оно скрывает себя в мире.

Современному уму трудно себе представить, что может быть нечто большее, нежели просто интеллектуальное познание «Я» или Бога; и чтобы хоть немного понять, что это за видение, переживание и отождествление, он может обратиться к поэзии Вордсворта, осознавшего свое внутреннее тождество с Природой и выразившего его в живых и доступных европейскому воображению образах. Читая стихи, в которых этот великий английский поэт пишет о своем единстве с Природой, мы можем получить отдаленное представление о том, что такое реализация. Ибо нам становится ясно, что, во-первых, он увидел в мире то, что является самой Сутью всего сущего и содержит в себе все сущее, ощутил некую сознательную силу и присутствие, которые, будучи отличны от всего, все же являлись истоком всего и проявляли себя во всем. Мы понимаем, что это было не только видение и приносимые им радость, умиротворение и универсальность, но и глубокое ментальное, эстетическое, витальное и физическое чувство; Вордсворт видел и ощущал эту силу и присутствие не только в своем собственном существе, но и в ближайшем цветке, в самом простом человеке, в неподвижном камне; и, наконец, нам открывается, что временами он даже достигал того единства, того отождествления с объектом своей медитации, о котором он с большой силой и глубиной говорил в стихотворении «Окутан дремой дух мой был…» В нем он описывает свое отождествление с землей, «свершающей дневной свой оборот, неся деревья, скалы и каменья». Если довести эту реализацию до отождествления с чем-то более глубоким, нежели физическая Природа, с некой Первоосновой вещей, то мы будем иметь азы йогического знания. Но весь этот опыт лишь прелюдия к сверхчувственной, супраментальной реализации Трансцендентного, превосходящего все Свои аспекты. Самое высокое знание может быть достигнуто только тогда, когда человек достигнет сверхсознательного уровня и все остальные его переживания растворятся в состоянии высочайшего единения с Невыразимым. Таков апофеоз всего божественного знания, а также источник всего божественного восторга и божественной жизни.

Таким образом, это высочайшее состояние бытия и есть цель пути знания, а на самом деле и всех остальных путей, если идти по ним до самого конца. И по отношению к этому состоянию интеллектуальное различение и понимание, любое сосредоточение и психологическое самоисследование, все поиски сердца через любовь, поиски чувств через красоту, поиски воли через силу и труды, поиски души через покой и радость могут быть лишь ключами и подходами, первыми приближениями и шагами, без которых мы не можем обойтись, штурмом предгорий и началом восхождения, которое должно продолжаться до тех пор, пока мы не достигнем широчайших и безграничных уровней, а божественные врата не распахнутся в бесконечный Свет.

Глава III. Очищенное Понимание

Характер состояния, которое мы стремимся обрести, следуя по пути знания, определяет средства познания, которыми мы будем пользоваться. В общем и целом это состояние можно рассматривать как некую супраментальную реализацию, которая готовится ментальными представителями, прибегающими к различным ментальным принципам в нас, и которая, будучи однажды достигнута, начинает все более и более четко отражаться во всех частях нашего существа. Происходит пересмотр, а вследствие этого и преображение всего нашего существования в свете Божественного, Единого и Вечного, совершенно не зависящего от внешней видимости вещей и фактов нашего феноменального бытия.

Такой переход от человеческого состояния к божественному, от разделенности и дисгармонии – к Единству, от феноменального бытия – к вечной Истине, такое перерождение или новое рождение души должно включать в себя две стадии: подготовительную, на которой душа и ее инструменты должны стать пригодными для этого изменения, и стадию состояний истинного озарения и духовной реализации, испытываемых подготовленной душой через свои достигшие необходимых способностей инструменты. На самом деле, нет четкой временной границы, отделяющей окончание первой стадии от начала второй, они, скорее, взаимно дополняют и плавно переходят друг в друга. Ибо, по мере своей готовности, душа воспринимает все больше и больше света и достигает все более и более высоких, более и более совершенных реализаций, а по мере роста ее просветленности и масштабов реализаций повышается ее готовность, а ее инструменты становятся все более и более пригодными к выполнению поставленных перед ними задач. Существуют темные периоды, в которые происходит скрытая подготовка души, и светлые периоды, в которые душа растет, а также кульминационные моменты, в которые душу на какое-то время заливают потоки света. Эти моменты, пусть и краткие как вспышки молнии, изменяют все духовное будущее человека, более того, они постепенно удлиняются, позволяя ему жить в непрерывном свете или сиянии Солнца Истины в течение многих часов, дней, недель и даже месяцев. И через все эти этапы душа, однажды обратившаяся к Богу, восходит к постоянству и совершенству своего нового рождения и подлинного существования.

На подготовительной стадии нам первым делом нужно очистить все части нашего существа; на пути знания особенно важно обладать очищенным пониманием, которое станет ключом, отпирающим врата Истины; но едва ли можно обладать очищенным пониманием, не очистив все остальные части существа. Неочищенное сердце, неочищенные чувства, неочищенная жизнь искажают понимание, не позволяют уму получать верные данные и делать верные выводы, затемняют восприятие, приводят к неверному использованию знания; неочищенная же физическая система затрудняет активность ума и препятствует обретению ясности сознания. Очищение должно быть интегральным и охватывать все части существа. К тому же в этом процессе все взаимосвязано, ибо очищение одной части существа способствует очищению другой; постепенное успокоение сердца, например, помогает очищению понимания, а благодаря очищенному пониманию беспокойная и омраченная активность все еще неочищенных эмоций просветляется и успокаивается. Можно даже сказать, что хотя каждая часть нашего существа имеет свои принципы очищения, именно очищенное понимание в человеке является наиболее действенной силой, просветляющей его сумрачное и хаотичное бытие и наиболее способной установить правильное функционирование в других частях. По словам Гиты, ничто по своей чистоте не может сравниться со знанием; как свет знания есть источник всей чистоты и гармонии, так тьма неведения есть причина всех наших ошибок и заблуждений. Любовь, например, очищает сердце, и, превратив все наши эмоции в выражение божественной любви, она делает сердце полным и совершенным; и все же сама любовь нуждается в очищении божественным знанием. Сердечная любовь к Богу может быть слепой, ограниченной и невежественной, ведущей к фанатизму и обскурантизму; она может, даже будучи чистой в других отношениях, ограничить наше совершенство желанием видеть Бога лишь в определенной личности и отказом от подлинного и бесконечного видения. Любовь человеческого сердца также может вести к искажению и неадекватности чувств, действий и знания, и для предотвращения и исправления всех этих отклонений тоже необходимо очищенное понимание.

Впрочем, следует ясно и подробно объяснить, что подразумевается под пониманием и его очищением. Мы используем это слово как наиболее близкий английский эквивалент санскритского философского термина буддхи; то есть мы исключаем из «понимания» деятельность чувственного ума, который лишь фиксирует внешние впечатления, не пытаясь понять, верны они или нет, истинны или ложны, поверхностны или фундаментальны. Мы также исключаем массу невразумительных идей, являющихся лишь интерпретацией этих впечатлений и тоже не подчиняющихся более высоким принципам суждения и различения. Не можем мы включить сюда и тот постоянно меняющий свое направление поток привычных мыслей, заменяющий среднему не желающему мыслить человеку ментальное понимание и на деле являющийся лишь постоянным повторением привычных ассоциаций, желаний, предрассудков, предубеждений и усвоенных или унаследованных предпочтений. Даже если этот поток постоянно пополняется свежими идеями, приходящими из окружения человека и принимаемыми им без какого-либо критического рассмотрения или анализа, то это по сути ничего не меняет. Вне всякого сомнения, все это можно назвать своего рода «пониманием», которое было очень полезным в процессе превращения животного в человека; но это лишь ступень, следующая сразу за животным умом; так функционирует полуживотный ум, подчиненный привычке, желанию и чувствам и не способный к поиску ни научного, ни философского, ни духовного знания. Нам нужно подняться выше его; что же касается его очищения, то это можно осуществить лишь за счет полного опустошения или успокоения или превращения этого ума в инструмент истинного понимания.

Под «пониманием» мы подразумеваем подлинный рассудок человека, способный одновременно воспринимать, оценивать и различать, не подчиненный чувствам, желаниям или слепой силе привычки и работающий совершенно самостоятельно ради обретения могущества и знания. Конечно, рассудок современного человека даже в лучшем случае не может работать с подобной свободой и независимостью; пока что ему это не удается, и не удается потому, что в нем все еще имеются примеси низшей полуживотной деятельности – потому что он нечист, подвержен постоянным ограничивающим и сковывающим влияниям, увлекающим его вниз, и не может удержаться на свойственном ему уровне. Обретая чистоту, он выходит из круговорота этих низших движений, отстраняется от объекта, может бесстрастно созерцать его и, прибегая к сравнению, сопоставлению, аналогии, находить ему подлинное место в универсуме, а также, используя индуктивный, дедуктивный и логический методы при анализе данных, полученных благодаря верному наблюдению, и, удерживая все свои выводы в памяти и дополняя их сдержанным и правильно ориентированным воображением, рассматривать все в свете дисциплинированного и ясно мыслящего рассудка. Таково чистое интеллектуальное понимание, законом и характерной чертой которого являются бесстрастное наблюдение, размышление и суждение.

Однако термин буддхи также используется в другом, более глубоком смысле. Интеллектуальное понимание – прерогатива низшего буддхи; есть другой, более высокий буддхи, не рассуждающий, а видящий, не ищущий знания путем осмысления и понимания, а скорее, обладающий знанием, выходя за пределы понимания[4] , ему не надо его искать и достигать, опираясь на данные наблюдений, он уже владеет истиной и являет ее посредством мыслей-прозрений и мыслей-откровений. Обычно человеческий ум обретает это супраинтеллектуальное знание через неожиданные и несовершенные озарения, предваряемые его упорным поиском и напряженной работой мысли – в такие моменты интеллект, наэлектризованный постоянными разрядами, приходящими из-за покрова, и охваченный великим воодушевлением, в значительной мере открывается потокам интуитивного и вдохновенного знания. Ибо в человеке есть интуитивный ум, служащий приемником и каналом этих посланий с супраментальных уровней. Но интуиция и вдохновение действуют в нас непостоянно и к тому же являются несовершенными по самой своей природе; обычно они приходят в действие, откликаясь на напряженные усилия и жажду сердца или потребность интеллекта, а их послания, еще не достигнув сознательного ума, искажаются мышлением или стремлением, поднимающимися им навстречу, утрачивают свою чистоту и изменяются в угоду сердцу или интеллекту; а сразу после проникновения в сознательный ум они захватываются рассудком – и разбиваются или распадаются на отдельные фрагменты, чтобы соответствовать нашему несовершенному интеллектуальному знанию, или сердцем – и видоизменяются, чтобы не противоречить нашим бессознательным или полусознательным желаниям и предпочтениям, или даже они захватываются более низкими движениями и искажаются, служа жажде и неистовству наших страстей.

Если эти части нашей природы не мешают работе более высокого буддхи, он может явить чистые образы истины; тогда видение, не подверженное рабской зависимости от данных чувственного ума и чувств, будет преобладать над наблюдением или же полностью заменит его: на смену воображению придет безошибочное истинное вдохновение, размышлению – спонтанное распознавание внутренних связей, заключению, делаемому на основании рассуждений, – интуиция, охватывающая все эти связи и не нуждающаяся в их кропотливом осмыслении, оценку и суждение заменит ментальное видение, позволяющее лицезреть истину без маски, которую та пока еще носит и сквозь которую рассуждающему интеллекту все еще приходится проникать; параллельно с этим память обретет новые качества и тот более великий смысл, который придавали ей греческие философы, перестав быть скудным набором сведений, извлекаемых из хранилища информации, накопленной человеком за его нынешнюю жизнь; она, скорее, превратится в сокровищницу знания, тайно хранящую в себе и постоянно предоставляющую нам всю ту информацию, получение которой в настоящее время нам кажется очень трудным, но которую мы, на самом деле, помним. Эта сокровищница будет содержать в себе знание не только прошлого, но и будущего.[5] Несомненно, нашим предназначением является развивать в себе способность к восприятию истинного супраинтеллектуального знания, но пока что ничем не ограниченное и сознательное использование этой более высокой способности остается привилегией богов и нам недоступно.

Теперь нам ясно, что именно подразумевается под «пониманием» и под тем более высоким рассудком, который мы для удобства можем назвать «идеальным» и который настолько же превосходит развитый человеческий интеллект, насколько интеллект превосходит полу-животный ум. Также нам ясен характер очищения, без которого понимание не сможет правильно выполнять свою функцию, заключающуюся в получении истинного знания. Любая нечистота есть неверное функционирование, отступление от дхармы – правильных и истинных действий, присущих природе каждого, которые, благодаря своей правильности, чисты и помогают нам развиваться и совершенствоваться. Такое отступление обычно становится результатом невежественного смешения[6] дхарм, когда какая-то функция уступает место требованию других наклонностей, не имеющих отношения к выполнению этой функции.

Понимание утрачивает чистоту, во-первых, потому что к функции мышления примешивается желание, которое само по себе является нечистотой Воли, вовлеченной в активность витальных и эмоциональных частей нашего существа. Когда к чистой Воле знать примешиваются витальные и эмоциональные желания, мышление начинает рабски подчиняться им и преследовать несвойственные ему цели, а восприятие ума затемняется и теряет ясность. Понимание должно выйти из-под осады желаний и эмоций и, чтобы быть совершенно недоступным для их влияния, добиться очищения самих витальных частей и эмоций. Витальному существу свойственно стремление к наслаждению, но выбор наслаждения и его поиск должен определяться и осуществляться более высокими частями; поэтому витальное существо должно учиться избавляться от желаний и предпочтений и равно принимать все – любой дар или наслаждение, – приходящее к нему в процессе правильно функционирующей и подчиненной божественной Воле жизни. Точно так же сердце должно быть освобождено от подчиненности желаниям витального и эмоционального существа и таким образом избавлено от главных элементов собственной нечистоты – ложных эмоций страха, гнева, вожделения и т. д. Стремление к любви свойственно сердцу, но и ему также следует отказаться от выбора и поиска любви, стать предельно умиротворенным и научиться любить глубоко и по-настоящему интенсивно – то есть это должна быть спокойная глубина и неизменная и уравновешенная сила, а не бурная и беспорядочная сила чувств. Чтобы надежно защитить понимание от заблуждения, неведения и извращения, прежде всего нужно успокоить эти части и подчинить их себе.[7] Благодаря такому очищению нервное существо и сердце обретают абсолютное бесстрастие и не вмешиваются в процесс мышления; поэтому как на пути трудов, так и на пути знания бесстрастие остается первым и главным условием успешного продвижения вперед.

Вторая причина нечистоты понимания заключается в обманчивости чувств и вмешательстве чувственного ума в процесс мышления. Никакое знание не может быть истинным, если оно зависит от чувств, а не использует их только в качестве источников первичной информации, которая должна постоянно корректироваться и уточняться. Наука начинается с попытки постичь законы вселенской силы, лежащие в основе ее внешней деятельности, воспринимаемой нами посредством органов чувств; философия начинается с попытки постичь принципы вещей и явлений, которые неверно интерпретируются нашими чувствами; духовное знание начинается с отказа соглашаться с ограничениями жизни, основанной на чувствах и ощущениях, или принимать видимое и ощутимое за нечто большее, нежели внешний феномен высшей Реальности.

Чувственный ум аналогичным образом должен быть успокоен и научиться оставлять функцию мышления той части ума, которая способна рассуждать и понимать. Когда понимание в нас отстраняется от чувственного ума и отвергает его вмешательства, последний тоже отделяется от понимания и вся его деятельность становится отчетливо видна. Тогда нам становится ясно, что он представляет собой постоянно кружащийся и беспокойный глубинный поток привычных понятий, ассоциаций, представлений и желаний, абсолютно непоследовательных и не подчиненных никакому разумному порядку или принципу. По сути, это постоянное иррациональное и бесплодное повторение одного и того же. Обычно человеческое понимание приемлет этот глубинный поток и пытается частично упорядочить его; но, занимаясь этим, оно само становится подчиненным ему и делается столь же хаотичным, беспокойным и иррационально зависимым от привычек и слепого бесцельного повторения. В результате обычный человеческий рассудок превращается в ненадежный, ограниченный, а то и вовсе бесполезный и ненужный инструмент. Нужно избавиться от этого непостоянного, беспокойного, неистового и порождающего постоянные волнения и тревогу фактора, либо отделившись от него и погрузив его в полное безмолвие, либо придав мышлению сосредоточенность и однонаправленность, благодаря которым оно автоматически отвергнет этот чуждый и сбивающий с толку элемент.

Третья причина нечистоты заключается в ущербности самого понимания и неправильной работе воли знать. Эта воля свойственна рассудку, но здесь тоже имеет место выбор и пристрастный поиск, искажающие и ограничивающие знание. Они ведут к предвзятости и предпочтению, вынуждающим интеллект придерживаться определенных идей и мнений, с большим или меньшим упорством игнорировать истину других идей и мнений, придерживаться одних аспектов истины и отказываться признавать другие, которые, тем не менее, необходимы для ее полноты, отдавать предпочтение определенным направлениям знания и отвергать любое знание, не соответствующее умственному складу, сформированному у мыслителя в прошлом. Решение этой проблемы заключается в абсолютной беспристрастности ума, в культивировании предельной интеллектуальной честности, в развитии ментальной объективности. Поскольку очищенное понимание не будет подчинено даже малейшему импульсу вожделения или желания, оно не будет подчинено и какому-либо предпочтению или неприятию определенной идеи или истины, более того, оно откажется придерживаться даже тех идей, в которых оно максимально уверено, или придавать им чрезмерную значимость, грозящую нарушить равновесие истины и умалить ценность других элементов целостного и совершенного знания.

Очищенное таким образом понимание становится в высшей степени гибким, чистым, безупречным инструментом интеллектуального познания и, будучи свободным от влияния низших искажающих и ограничивающих факторов, может постигать истины «Я» и вселенной с той полнотой и совершенством, на которые способен интеллект. Но для получения подлинного знания необходимо нечто большее, поскольку это знание, согласно нашему определению, супраинтеллектуально. Для того чтобы рассудочное мышление не мешало обретению подлинного знания, нам необходимо сделать еще один шаг вперед и развить способность, которую чрезвычайно трудно развить мыслящему интеллектуалу и которая противоречит всем его наклонностям, – мы должны научиться быть интеллектуально пассивными. Цель, которую мы перед собой ставим, имеет два аспекта, и по этой причине нам необходимо научиться двум различным формам пассивности.

Главное, что мы уже поняли, что интеллектуальное мышление само по себе не является средством познания и не относится к разряду высочайшего мышления; мысли высочайшего порядка приходят к нам через интуитивный ум с супраментальных уровней нашего сознания. Пока в нас доминируют обычные ментальные процессы и привычка все интеллектуально осмыслять, интуитивный ум может посылать нам свои послания лишь подсознательно, более того, еще не достигнув сознательного ума, они, как правило, будут подвергаться значительному или полному искажению. В случае же его сознательной работы механизм передачи будет включаться лишь изредка и работать крайне несовершенно. Чтобы усилить эту более высокую познавательную способность, нам необходимо отделить интуитивные элементы нашего мышления от интеллектуальных – точно так же, как мы перед этим отделили понимание от чувственного ума; но это задача не из легких, ибо помимо того, что наши интуитивные знания приходят к нам под покровом интеллектуальной активности, существует великое множество интеллектуальных процессов, маскирующихся под интуицию и пытающихся выдать себя за нее. Решение данной проблемы заключается, во-первых, в обучении интеллекта распознавать подлинную интуицию, отличать ее от ложной и постепенно приучаться к интуитивному восприятию истины. Приходя к интеллектуальному пониманию или заключению, он должен рассматривать его не как что-то истинное и окончательное, а скорее, смотреть вверх и соотносить любой свой вывод с божественным принципом, ожидая в максимально возможной для себя тишине прихода света свыше. Таким образом, можно превратить большую часть нашей интеллектуальной деятельности в светоносное и подлинное видение (а в идеале полностью перейти на него) или, по крайней мере, значительно увеличить частоту, чистоту и сознательную силу идеального познания, действующего позади ума. Последний должен учиться подчиняться и не препятствовать этой идеальной способности.

Но для познания высшего «Я» необходимо уметь приводить ум в состояние полной тишины, отбрасывать все мысли, не думать вообще – как это нам предписывает Гита. Это звучит шокирующе для западного ума, который превозносит мысль выше всего остального и склонен путать способность ума не думать с неумением мыслить. Но умение приводить ум в безмолвие не имеет ничего общего с интеллектуальной ограниченностью, это сила, а не слабость. В этой глубокой тишине содержится неиссякаемый источник знаний. Только когда ум полностью успокаивается и становится подобен прозрачной, неподвижной и спокойной глади воды, а душа превосходит мысль, когда все наше существо абсолютно чисто и спокойно, высшее «Я», находящееся над всеми процессами и всем становлением и являющееся их источником, Безмолвием, порождающим все слова, Абсолютом, частичным отражением которого является все относительные вещи и явления, может проявиться в прозрачных глубинах нашего существа. Только в абсолютной тишине мы начинаем слышать это Безмолвие, только в абсолютном покое это Бытие являет себя. Поэтому для нас имя Этому «Безмолвие и Покой».

Глава IV. Сосредоточение

Наряду с чистотой и как средство, помогающее ее обрести, необходимо сосредоточение. На самом деле чистота и сосредоточенность являются двумя аспектами – женским и мужским, пассивным и активным – одного состояния бытия; благодаря чистоте сосредоточение становится полным, по-настоящему эффективным и всемогущим; благодаря сосредоточению чистота производит свое действие, а при отсутствии сосредоточения может вести лишь к состоянию глубокой умиротворенности и вечного отдохновения. Их противоположности также тесно взаимосвязаны; ибо мы знаем, что нечистота есть смешение дхарм, хаотичное, несогласованное, запутанное действие различных частей существа; и причиной этого смешения является то, что воплощенная Душа неправильно сосредоточивает свое знание на своих энергиях. Наша природа ущербна, во-первых, потому, что она механически подчинена внешним влияниям,[8] которые воспринимаются умом хаотично, без всякого разбора, порядка или контроля, а во-вторых, потому, что она не умеет правильно сосредоточиваться и управлять этим процессом, хаотично и во многом случайно обращая свой взор то на один, то на другой предмет в зависимости от того, насколько он интересует, но не более высокую душу или рассуждающий и различающий интеллект, а беспокойный, непоследовательный, переменчивый, легко подверженный утомлению и рассеиванию, более приземленный ум, являющийся главным врагом нашего прогресса. В таких условиях чистота, правильная работа природных инструментов, ясный, безупречный и озаренный порядок в существе становятся невозможны; разного рода процессы, зависящие исключительно от происходящего вокруг и внешних влияний, неизбежно должны сталкиваться и препятствовать друг другу, служить друг для друга искажающими, отклоняющими и рассеивающими факторами. Аналогичным образом, без чистоты невозможно достичь совершенного, гибкого и устойчивого сосредоточения всего существа на правильной мысли, правильной воле, правильном чувстве или же постоянно находиться в состоянии духовного переживания. Поэтому чистота и сосредоточенность должны идти рука об руку и помогать победам друг друга до тех пор, пока мы не достигнем того вечного покоя, благодаря которому в человеческом существе сможет отразиться некий смутный образ вечной, всемогущей и вездесущей деятельности.

Однако в Йоге знания, в том виде, как ее практикуют в Индии, слово «сосредоточение» употребляется в особом и более узком смысле. Оно подразумевает устранение из ума всех отвлекающих мыслей и концентрацию ума на идее Единого, благодаря которым душа поднимается над феноменальным миром и проникает в единую Реальность. Из-за того, что наш ум рассеян, мы погружены в феноменальное; благодаря сосредоточению и погружению ума в самого себя мы должны вернуться к реальному. Сосредоточение обладает тремя силами, позволяющими достичь этой цели. Концентрируя внимание на каком угодно предмете, мы можем познать его, заставить его раскрыть нам свои тайны; однако мы должны использовать эту силу для познания не окружающих нас вещей, а единственной Вещи-в-себе. Благодаря сосредоточению мы также можем собрать воедино всю свою волю и направить ее на обретение того, что мы еще не имеем, что еще недоступно нам; если у нас есть достаточная целеустремленность, достаточная искренность, уверенность в себе, если наша способность к сосредоточению достаточно развита, верна собственному предназначению, абсолютна в вере, мы можем с ее помощью овладеть чем угодно; но нам нужно использовать ее не для овладения теми многочисленными объектами, которые предлагает нам мир, а для духовного овладения тем единственным имеющим реальную ценность объектом, который также является единственным субъектом, достойным познания. И, наконец, благодаря сосредоточению всего нашего существа на каком-то определенном состоянии, мы можем стать такими, какими пожелаем; мы, например, можем стать образцом силы и смелости, даже если до этого были подвержены многочисленным слабостям и страхам, или мы можем стать воплощением великой чистоты, святости и покоя или же проявить в себе единую вселенскую душу Любви; однако мы должны, как было предписано древними, использовать эту способность даже не для того, чтобы стать обладателем всех этих качеств (насколько бы это состояние ни превосходило то, чем мы являемся сейчас), а чтобы стать тем, что превосходит все сущее и свободно от всех действий и качеств, – то есть чистым и абсолютным Бытием. Всё остальное, все прочие объекты сосредоточения могут быть ценны лишь в качестве подготовки, начального обучения, первых шагов рассеянных и несобранных ума, воли и жизни к тому величественному и единственному объекту, который они избрали своей целью.

Использование сосредоточения в таком качестве, как и в любом другом, предполагает предварительное очищение, а также, в конце концов, отречение, прекращение всякой деятельности и, наконец, вхождение в абсолютное и трансцендентное состояние самадхи, из которого – если оно достигло своей вершины и продолжается непрерывно – нет возврата, за исключением, может быть, одной души на многие тысячи. Ибо благодаря самадхи мы достигаем того «высшего состояния Вечного, из которого души не могут вернуться» в циклическое движение Природы;[9] и именно в это состояние самадхи йогин, нацеленный на уход из мира, стремится войти в момент своей смерти. Все эти этапы мы можем проследить в практике Раджа-йоги. Ибо сначала раджа-йогин должен достичь определенной нравственной и духовной чистоты; ему надлежит избавиться от низших или тянущих вниз форм активности своего ума; впоследствии, однако, он должен прекратить всякую ментальную активность и сосредоточиться на одной идее, перейдя таким образом из состояния активности в состояние покоя. В Раджа-йоге существует несколько ступеней сосредоточения: на первой объект сосредоточения осмысливается умом, на второй – ум остается устойчиво сконцентрированным на нем, на третьей – ум утрачивает себя в том, что этот объект символизирует, или в том состоянии, к которому ведет сосредоточение. Однако только последняя стадия называется в Раджа-йоге «самадхи», хотя этот термин, как, например, в Гите, может употребляться в гораздо более широком смысле. Но и в самом самадхи Раджа-йоги существует несколько различных ступеней или фаз: на первой ум, хотя и отстраненный от внешних объектов, все еще продолжает размышлять, созерцать и воспринимать то, что происходит в ментальном мире, на второй – он все еще способен создавать первичные мыслеформы, на третьей – все движения ума, даже внутри него самого, затихают, и душа, превосходя мысль, поднимается в тишину Непостижимого и Невыразимого. В любой йоге на самом деле существует немало предварительных объектов мысленного сосредоточения: образов, вербально сформулированных идей, исполненных смысла имен, – каждый из которых является средством[10] , помогающим уму в этом движении, и все они должны быть использованы и превзойдены; согласно Упанишадам, высочайшим объектом такого рода является мистический слог АУМ, три буквы которого символизируют Брахмана или высшее «Я» в его трех последовательных состояниях – Пробужденной Души, Грезящей Души и Спящей Души, а весь священный слог обозначает нечто запредельное, превосходящее любое состояние и любую активность.[11] Ибо именно Трансцендентное является окончательной целью любой Йоги знания.

Но целью интегральной Йоги, к которой мы стремимся, является нечто более многогранное и менее исключающее, – высочайшее состояние души не должно быть столь узко позитивным, а ее божественное сияние – столь узко негативным. Мы, конечно же, должны быть устремлены к Высочайшему, к Источнику всего, к Трансцендентному, но при этом не отказываясь от того, что оно превосходит, и рассматривая Трансцендентное, скорее, как источник непрерывного опыта и высшего состояния души, которые преобразуют все прочие состояния и коренным образом изменяют наше видение мира, позволяя узреть его тайную Истину. Мы стремимся не к тому, чтобы полностью перестать осознавать вселенную, а к реализации Бога, Истины и «Я» как во вселенной, так и в том, что ее превосходит. Поэтому целью нашего поиска будет не только Невыразимое, но и Его проявление во вселенной как бесконечного бытия, сознания и блаженства, охватывающего и наполняющего ее. Ибо эта тройственная бесконечность является Его верховным проявлением, и мы будем стремиться познать ее, приобщиться к ней и стать ею; и поскольку мы хотим реализовать эту Троицу не только в ее изначальном виде, но и в ее космической игре, мы также будем стремиться к познанию и приобщению к универсальной божественной Истине, Знанию, Воле, Любви, которые есть Его вторичное проявление, Его божественное становление. С этим мы тоже будем стремиться отождествиться, к этому мы будем пытаться подняться, и по прошествии периода усилий и борьбы, отбросив весь свой эгоизм, мы позволим этому вобрать нас во всем нашем бытии, а затем низойти в нас и объять нас во всем нашем становлении. Это станет не только средством приближения и переходом к Его высшей трансцендентности, но и условием (даже когда мы овладеем Трансцендентным, а оно овладеет нами) божественной жизни в проявленном космосе.

Чтобы осуществить это, мы должны углубить и расширить смысл понятий «сосредоточение» и «самадхи». Любое наше сосредоточение на самом деле – лишь отражение божественного Тапаса, посредством которого «Я» пребывает сконцентрированным в себе, посредством которого оно осуществляет процесс проявления внутри себя, посредством которого оно поддерживает и управляет своим проявлением и посредством которого оно отстраняется от проявленных форм и возвращается в свое высшее единство. Когда Бытие сосредоточивает свое сознание на себе ради блаженства – это божественный Тапас; а когда Знание-Воля концентрирует силу своего сознания на себе и своих проявлениях – это суть божественного сосредоточения, Йога Господа Йоги. Учитывая существование различных форм самопроявления Божественного, в котором мы пребываем, сосредоточение является средством, позволяющим индивидуальной душе войти в то или иное состояние, ту или иную форму или то или иное психологическое самопроявление (bhāva) высшего «Я» и отождествиться с ним. Использование этого средства для отождествления с Божественным есть условие достижения божественного знания и принцип любой Йоги знания.

Такое сосредоточение основывается на Идее, а в качестве ключей используются мысль, имя и форма, открывающие сосредоточенному уму Истину, скрытую за любой мыслью, именем и формой; ибо именно благодаря Идее ментальное существо поднимается над любой формой к тому, что та выражает, к тому, инструментом чего является сама Идея. Концентрируясь на Идее, ментальное существо, которым мы на сегодняшний день являемся, ломает барьер своей ментальности и достигает того состояния сознания, состояния бытия, состояния силы сознательного существования и блаженства сознательного существования, которому соответствует Идея и символом, движением и ритмом которого она является. Таким образом, сосредоточение на Идее является лишь средством, ключом, отпирающим для нас сверхсознательные планы нашего существования; его цель и главная задача – придать всему нашему бытию достаточную собранность и поднять его в сверхсознательную истину, единство и бесконечность созерцающего себя и наслаждающегося собой бытия; именно такой смысл мы должны вкладывать в термин «самадхи». Это не просто состояние, в котором человек не осознает внешнего мира, не осознает даже своего внутреннего бытия, находясь в том, что превосходит и то и другое и является их истоком и началом либо запредельно даже их изначальному состоянию. Под «самадхи» следует понимать неизменное пребывание в Едином и Бесконечном, предполагающее единство и отождествление с ним, и это состояние должно сохраняться и тогда, когда мы находимся в пробужденном состоянии и осознаем внешний мир, и когда мы погружены внутрь себя, заняты внутренней активностью и созерцаем игру принципов вещей, игру их имен и типовых форм, и когда мы возносимся очень высоко, пребывая в состоянии внутренней неподвижности, в котором приходим к исходным принципам самих себя и принципу всех принципов, истоку имени и формы.[12] Ибо душа, достигшая глубочайшего самадхи и устойчиво пребывающая в нем (samādhistha), если трактовать его так же, как Гита, обладает тем, что лежит в основе любого опыта, и не может утратить этого, что бы она ни испытывала, даже то, что увлекает тех, кто еще не взошел на эти высоты. Она, бесконечно расширив рамки своего бытия, способна объять все, ничем не связывая, не ограничивая и не ослабляя себя.

После того, как мы, сосредоточив все наше существо и сознание, достигаем этого состояния, сосредоточение на Идее перестает быть необходимым. Ибо в этом супраментальном состоянии кардинально меняется все наше восприятие мира. Ум по природе своей несобран, рассеян, функционирует линейно; он не может в одно и то же время сосредоточиваться на разных вещах, а будучи не сосредоточенным, он начинает хаотично перескакивать с одного предмета на другой. Поэтому ему нужно сосредоточиваться на одной идее, на одном предмете размышления, на одном объекте созерцания, на одном объекте воли, чтобы познать его или овладеть им, и это он должен делать, по крайней мере, на какое-то время исключив из внимания остальные объекты. Но то, что выше ума и во что мы хотим подняться, превосходит непрерывный процесс мышления, превосходит разделение идей. Божественное сосредоточено в себе и, порождая идеи и действия, оно не утрачивает своей целостности и не связывает себя ими, а содержит их в своей бесконечности. Все Божественное, будучи нераздельным, находится позади каждой Идеи и каждого действия, и в то же время оно пребывает за всем их многообразием. Поддерживаемы им, они спонтанно реализуют себя, подчиняясь не своей собственной воле, а общей силе сознания, пребывающей за ними; и если нам кажется, что божественная Воля и Знание сосредоточиваются на каждой Идее и каждом движении, то это множественное и равное, а не особое и избирательное сосредоточение; на самом деле, это свободный и спонтанный процесс, протекающий в целостном единстве и бесконечности. Душа, поднявшаяся к божественному самадхи, в зависимости от достигнутого ею уровня, приобщается к этому новому состоянию бытия, в котором восприятие мира противоположно ментальному и которое является истинным состоянием, так как истина противоположна нашей ментальности. Именно поэтому человек, как упоминается в древних книгах, постигший свое высшее «Я», спонтанно, без всякого ментального сосредоточения и усилия получает знание или результат, которыми Мысль или Воля в нем стремятся обладать.

Таким образом, целью нашего сосредоточения должно быть достижение этого божественного состояния и постоянное пребывание в нем. Первым шагом в практике сосредоточения всегда является подчинение контролю неугомонного и непоследовательного ума, который должен научиться неуклонно следовать в одном направлении мысли, последовательно и связно размышлять об одном предмете, не поддаваясь никаким отвлекающим или уводящим в сторону соблазнам и призывам. Такого рода сосредоточение достаточно широко распространено в нашей обыденной жизни, но мы сталкиваемся с намного большими трудностями, пытаясь практиковать его внутренне, не имея какого-либо внешнего объекта или действия, на котором ум мог бы сконцентрироваться; тем не менее, именно это внутреннее сосредоточение следует практиковать искателю знания.[13] Но это сосредоточение не должно быть просто последовательными рассуждениями интеллектуального мыслителя, единственная цель которого – осмыслить и интеллектуально связать между собой свои концепции. Нам понадобится не столько процесс рассуждения (разве что в самом начале), сколько максимально глубокое осмысление сути идеи, которое, благодаря настойчивости души, открывает нам все грани ее истины. Так, если объектом сосредоточения является божественная Любовь, ум должен сосредоточиться на сущности идеи «Бог есть Любовь», делая это таким образом, чтобы у садхака возникли ясные прозрения различных проявлений божественной Любви и он не только бы ментально понял, но и почувствовал, ощутил и увидел, что это такое. Понимание может прийти первым, а переживание последовать за ним, но в равной степени первым может прийти переживание, а знание – родиться из него. Затем на том, что было достигнуто, необходимо сосредоточить свое внимание и все дольше и дольше удерживать это в своем сознании, пока это не станет постоянным переживанием, а затем, наконец, дхармой или законом бытия.

Таков процесс сосредоточенного размышления, нацеленного на получение интеллектуального знания или психологического переживания субъекта; но есть и более эффективный метод, который заключается в сосредоточении всего ума исключительно на сущности идеи с намерением постичь саму суть того, что скрывается за ней. В ходе этого процесса мышление затихает и превращается во всепоглощающее или экстатическое созерцание объекта или, при слиянии с ним, становится внутренним самадхи. Если мы следуем этому процессу, то состояние, в которое мы поднимаемся, впоследствии должно быть низведено вниз, чтобы охватить низшее существование и наполнить своим светом, мощью и блаженством наше обычное сознание. Иначе мы будем обладать им, как многие, поднимаясь на более высокие планы или погружаясь во внутреннее самадхи, но утрачивать его после пробуждения или возвращения назад и осознания мира; такое сомнительное достижение, конечно же, не может быть целью интегральной Йоги.

Используя третий метод, нам не нужно вначале напряженно и сосредоточенно размышлять об одном объекте или же усиленно созерцать его мысленным взором. Сначала мы должны полностью успокоить ум. Это можно сделать различными способами; один заключается в том, что мы полностью отстраняемся от процесса мышления, не участвуем в нем, а просто наблюдаем за происходящим в уме, пока он, лишенный поддержки, не устанет от своих скачков и метаний и не затихнет сам собой, погружаясь во все более глубокий, а затем и абсолютный покой. Другой способ заключается в отвержении всех мысленных внушений, в отбрасывании их всякий раз, как только они приходят, и в настойчивом сохранении внутреннего покоя, который на самом деле всегда присутствует позади беспокойств и безудержной активности ума. Когда этот скрытый покой обнаружен, во всем существе устанавливается величайшее умиротворение и обычно вместе с этим мы начинаем отчетливо ощущать присутствие всепроникающего безмолвного Брахмана, на фоне которого все остальное поначалу кажется лишь пустыми формами и миражем. На фундаменте этого покоя мы можем построить всё остальное, опираясь уже не на обычное знание внешних феноменов, а на знание и непосредственное переживание более глубокой истины божественного проявления.

Обычно после достижения этого состояния необходимость в напряженном сосредоточении отпадает. Ему на смену приходит свободное сосредоточение воли,[14] использующей мысль для побуждения к изменению и просветления низших частей. С этих пор эта Воля будет неуклонно действовать в направлении того, чтобы физическое существо, витальное существование, сердце и ум превратились в те формы Божественного, которые были явлены в тишине безмолвного Брахмана. Эти части будут вынуждены быстрее или медленнее (в зависимости от предшествующей подготовки), оказывая большее или меньшее сопротивление, подчиниться закону воли и ее ментальным внушениям. В результате этого знание Божественного охватит все наше сознание на всех его планах и образ Божественного проявится в нашем человеческом существовании, как проявляли его в себе когда-то древние ведические садхаки. Для интегральной Йоги этот метод подходит более всего, так как позволяет оказывать на природу непосредственное и мощное воздействие.

Глава V. Отречение

Если подчинение контролю всех частей нашего существа посредством очищения и сосредоточения можно назвать правой рукой тела йоги, то отречение – его левая рука. Благодаря дисциплине или позитивным методам мы утверждаем в себе истину вещей, истину существования, истину знания, истину любви, истину трудов и заменяем ею ложь, заполонившую и исказившую нашу природу; с помощью отречения мы избавляемся от лжи во всех ее проявлениях, вырываем ее с корнем и отбрасываем, чтобы она своим упорным сопротивлением и постоянным возвращением не препятствовала счастливому и гармоничному расцвету нашей божественной жизни. Отречение – это необходимый инструмент на нашем пути к совершенству.

Как далеко должно идти это отречение? каким будет его характер? как мы будем применять его? Существует древняя традиция, издавна одобряемая великими религиозными учениями и людьми, обладающими глубоким духовным опытом, согласно которой отречение должно быть не только средством, дисциплинирующим всю нашу природу, но и окончательной целью, что оно фактически должно сводиться к отказу от самой жизни и мирского существования. Возникновению и формированию этой чистой, возвышенной и величественной традиции способствовали многие причины. Первая и наиболее фундаментальная заключается в жестком противопоставлении несовершенной и порочной мирской жизни, каковой она является на нынешней стадии человеческой эволюции, и духовного бытия; это противопоставление привело к полному отвержению мирского существования, как лжи, как безумия души, как тревожного и мрачного сна или, в лучшем случае, как сомнительного, обманчивого и скорее бесполезного дара, или же на него стали смотреть как на царство кесаря, дьявола и плоти, а потому лишь как на место подготовки и испытаний для души, ведомой и влекомой Божественным, или, в лучшем случае, как на игру Всесущего, игру, не имеющую конкретной цели, от которой Он в конце концов устает и отворачивается. Вторая причина заключается в стремлении души к личному спасению, желании убежать в некие далекие или запредельные миры безмятежного покоя и блаженства, не тревожимые трудами и борьбой этого мира, или же в ее нежелании вернуться из восторженных божественных объятий к работе и служению здесь на земле. Однако существуют и другие, менее серьезные причины, неразрывно связанные с духовным опытом, – здесь и ясное понимание и практическое подтверждение того, как неимоверно трудно (и мы готовы преувеличить эту трудность и превратить ее в невозможность) совместить активную и деятельную жизнь с жизнью погруженного в духовный покой и достигшего реализации мудреца; здесь и радость, которую доставляет уму сам акт и состояние отречения – как доставляет ему, на самом деле, радость всё, чего он достиг или чему научился, – а также чувство покоя и освобождения, обретенное благодаря бесстрастному отношению к миру и объектам человеческих желаний. Причины низшего порядка заключаются в слабости и нежелании вступать в борьбу, в отвращении к миру и разочарованности души, отказывающейся принять на себя бремя великого космического труда, в эгоизме, позволяющем не думать о тех, кто остался позади, и заботиться лишь о том, чтобы освободиться от цепей, приковывающих нас к вечно вращающемуся ужасному колесу рождений и смертей, в безразличном отношении к стонам страдающего человечества.

Для садхака интегральной Йоги ни одна из этих причин не является веской и убедительной. Слабость и эгоизм, пусть и облаченные в духовные одеяния, для него вообще неприемлемы; он должен стать воплощением божественной силы и смелости, божественного сострадания и готовности помочь, ибо эти качества присущи природе Божественного, в которую он должен облачиться, как в прекрасное, сияющее духовным светом платье. Вращение великого колеса рождений и смертей не вызовет у него ни ужаса, ни головокружения; он превосходит его в своей душе и свыше познаёт божественную цель и закон его вращений. Что же касается проблемы совмещения божественной жизни с обычным человеческим существованием, пребывания в Боге – с нахождением в человеческой плоти, то он явился сюда именно для того, чтобы решить эту проблему, а не избегать ее. Он знает, что радость, покой, чувство освобождения не могут быть подлинным венцом и достижением, верхом совершенства, безраздельным достоянием души, если они зависят от уединения, бездействия и иных условий, если они не обладают устойчивостью, позволяющей им сохраняться в буре, в битве, в состязании и не затрагиваться мирскими радостями и горестями. Блаженство божественных объятий не покинет его, ибо он подчиняется импульсу божественной любви и видит и любит Бога в человечестве; если же ему покажется, что это блаженство на какое-то время оставило его, он по опыту знает, что он опять подвергается испытанию и проверке, чтобы его восприятие этого блаженства стало еще более совершенным. Личное спасение он ищет не для себя, а только потому, что оно необходимо для достижения человеческого совершенства, и потому, что невозможно освободить других, если сам в цепях, – хотя для Бога все возможно; небеса индивидуального спасения не манят его, как не страшит его и ад индивидуального страдания. Если существует пропасть между духовной и мирской жизнью, то он здесь именно для того, чтобы перекинуть через нее мост, чтобы примирить имеющиеся противоречия и превратить их в гармонию. Если миром правит плоть и дьявол, то сыны Бессмертия тем более должны быть здесь, чтобы отвоевать его для Бога и Духа. Если жизнь есть безумие, то многим миллионам душ нужен свет божественного разума; если она – сон, то множество спящих воспринимают его как явь, и им нужно либо начать видеть более возвышенные сны, либо пробудиться; если она – ложь, то тогда обманутым должна быть дарована истина. И даже если кто-то станет утверждать, что помочь миру можно, лишь явив блистательный пример бегства из него, мы не согласимся с этим догматом, так как у нас есть противоположный пример великих Аватаров, показывающий, что, не только отвергая мирскую жизнь в ее нынешнем виде, мы можем помочь миру, но также и в еще большей степени – принимая и возвышая ее. И если жизнь – это игра Всесущего, то почему бы нам не согласиться смело и вдохновенно сыграть в ней свою роль и не насладиться как самой игрой, так и нашим божественным Партнером.

Однако, прежде всего, наш взгляд на мир запрещает нам отрекаться от мирского существования, пока мы способны как-то помочь Богу и человеку в реализации божественного замысла. Мы смотрим на мир не как на творение дьявола или самообман души, а как на проявление Божественного, даже если оно пока еще является частичным, поскольку проявление представляет собой постепенный и эволюционный процесс. Поэтому для нас отречение от жизни не может быть целью жизни, а отречение от мира – целью, ради которой он был создан. Мы стремимся реализовать наше единство с Богом, но для нас эта реализация предполагает полное и абсолютное осознание нашего единства с человеком и невозможность отделить одно от другого. Если говорить христианским языком, то Сын Божий есть также и Сын Человеческий и оба эти элемента необходимы для полноты Мессии; или, пользуясь образами индийской философии, можно сказать, что божественный Нараяна, одним лучом которого является вселенная, проявляется и обретает совершенное воплощение в человеке; целостный человек есть Нара-Нараяна, и в этой целостности он символизирует высшую тайну существования.

Поэтому отречение должно быть для нас не целью, а лишь средством, но не единственным или главным средством, поскольку наша цель – проявление Божественного в человеке – сама по себе позитивна и не может быть достигнута негативными средствами. Такого рода средства могут использоваться лишь для удаления того, что препятствует позитивному проявлению. Это отречение должно быть абсолютным в отношении всего, что чуждо или противоречит проявлению Божественного в нас, и прогрессивным в отношении того, что является не самым высоким или лишь частичным достижением. Мы не будем привязаны к нашей жизни в миру – и если такая привязанность имеется, мы должны отречься от нее и отречься полностью; но у нас не будет также никакой привязанности и к бегству от мира, к спасению, к великому самоуничтожению; и если такая привязанность существует, мы тоже должны отречься от нее и отречься полностью.

Кроме того, наше отречение должно быть, очевидно, внутренним; и это, прежде всего и в особенности, касается отречения от привязанностей и страстных желаний сердца и чувств, от своеволия в мыслях и действиях, от эгоизма в центре сознания. Ибо это и есть тот тройственный узел, которым мы привязаны к нашей низшей природе, и если мы сможем полностью отречься от всего этого, нас больше ничто не сможет связывать. Поэтому желание и привязанность должны быть полностью отброшены; ни к чему в мире мы не должны быть привязаны, ни к богатству ни к бедности, ни к радости ни к страданию, ни к жизни ни к смерти, ни к славе ни к безвестности, ни к греху ни к добродетели, ни к другу, ни к жене, ни к детям, ни к стране, ни к нашей работе и миссии, ни к небесам ни к земле, ни ко всему, находящемуся на них и за их пределами. Но это не означает, что мы ничего не будем любить и ни чему не будем радоваться; ибо, испытывая привязанность к чему-либо, мы не любим, а лишь проявляем эгоизм в любви, а желая чего-то, мы ищем не божественный восторг в вещах, а лишь ограниченное, эфемерное и не приносящее удовлетворения наслаждение. Мы должны обладать вселенской любовью, спокойной, но в то же время вечно пылкой и по своей интенсивности намного превосходящей краткие вспышки самой неистовой страсти, находить радость во всем, берущую свое начало в радости в Боге, и наслаждаться не формами вещей, а тем, что они скрывают в себе и что объемлет вселенную, не попадая к ним в сети.[15]

Мы уже знаем, что, если мы хотим достичь совершенства на пути божественных трудов, своеволие в помыслах и действиях должно быть самым решительным образом отвергнуто; и не менее решительно его нужно отвергнуть, чтобы достичь совершенства в божественном знании. Подобное своеволие свидетельствует о ментальном эгоизме, заставляющем ум придерживаться своих предпочтений, привычек, прошлых или нынешних ментальных формаций, взглядов и намерений, – ибо он считает их собой или неотъемлемой частью себя и опутывает их тонкими нитями «я» и «мое» и живет в них, как паук в своей паутине. Ему не нравится, когда его тревожат, как паук не терпит, когда трогают его паутину, и, будучи помещен в систему новых взглядов и представлений, он чувствует себя потерянным и несчастным, как паук, перенесенный в другую паутину. Ум должен полностью избавиться от такого рода пристрастий. Мы не только должны отказаться от обычного взгляда на мир и жизнь, которого естественным образом придерживается непробужденный ум, но и не ограничивать себя ни собственными ментальными конструкциями, ни рамками любой интеллектуальной системы, ни набором религиозных догм или логических умозаключений; мы должны не только разрубить путы ума и чувств, но и вырваться из тенет, в которых пребывает мыслитель, теолог, основатель церкви, – из тенет Слова и оков Идеи. Все это живет внутри нас и только и ждет того, чтобы закабалить дух, заключив его в форму; но мы всегда должны устремляться выше, идти дальше, всегда отказываться от меньшего ради большего, от конечного ради Бесконечного; мы должны быть готовы переходить от озарения к озарению, от переживания к переживанию, от одного состояния души к другому, чтобы, в конце концов, достичь как высочайшей трансцендентности, так и беспредельной универсальности Божественного. Мы не должны привязываться даже к тем истинам, которые казались нам самыми несомненными, ибо они лишь формы и проявления Невыразимого, отказывающегося ограничивать себя какой-либо формой или проявлением; мы всегда должны быть открыты божественному Слову свыше, не ограниченному своим смыслом, и свету Мысли, заключающей в себе свои собственные противоположности.

Но центром любого сопротивления является эгоизм, и мы должны неотступно преследовать его, изгонять из каждого укрытия, срывать с него любые маски, изобличать и уничтожать; ибо бесчисленны его обличья и он прибегает к любым уверткам, чтобы скрыть себя. Альтруизм и бесстрастие часто выступают для него самым хорошим прикрытием; скрываясь за ними, он нагло действует прямо на глазах божественных посланцев, призванных выследить его. И здесь нам на помощь приходит формула высшего знания; все эти различия должны исчезнуть, когда мы смотрим на мир из сокровенных глубин своего существа, ибо в этом случае нет ни нашего «я», ни «я» других, а только одно божественное «Я», равно присутствующее во всех, в индивидууме и в коллективе. И самое главное для нас осознать это, выразить это, служить этому, добиться максимального проявления этого. Самодовольство и альтруизм, радость и безразличие – вещи второстепенные. Если реализация единого «Я», его проявление и служение ему требует от нас действий, которые другим кажутся действиями корыстолюбца и самоуверенного эгоиста или же направленными на получение эгоистического удовольствия или эгоистического удовлетворения, мы все равно должны продолжать начатое и подчиняться не мнению окружающих, а внутреннему наставнику. Окружение часто оказывает на нас незаметное, но довольно сильное влияние; мы почти бессознательно предпочитаем одеваться так, чтобы предстать в лучшем виде в глазах окружающих, и позволяем некой вуали закрыть наш внутренний взор; мы облачаемся в рубище или мантию жреца или стараемся внешне выглядеть образцом отречения и бесстрастия или незапятнанной святости, потому что именно этого требует от нас традиция и устоявшиеся взгляды и именно так мы можем произвести наилучшее впечатление на окружающих. Но все это ложь и суета. Мы можем быть вынуждены принимать определенный внешний вид, облачившись в соответствующие одеяния, так как это является формой одежды на месте нашей службы; но все может обстоять и прямо противоположным образом. Не имеет значения то, что люди видят внешним зрением; важно то, что они видят внутри.

Читая Гиту, мы видим, насколько тонким является понятие освобождения от эгоизма, которое от нас требуется. В битву Арджуну толкает эгоизм сильного человека, эгоизм кшатрия; затем он пытается уклониться от участия в битве, подчиняясь противоположному эгоизму, эгоизму слабого человека, избегающего кровопролития, отвращающегося от него и проявляющего не то божественное сострадание, которое умножает силу и проясняет сознание, а ложную жалость, парализующую его ум, нервное существо и чувства. Однако эта слабость одевает маску отречения и добродетели: «Лучше нищего жизнь, о Кришна, чем вкушение наслаждений, обагренных кровью близких; ни землей не желаю я править, ни царством богов на небе». «Как глупо со стороны Учителя, – сказали бы мы, – не воспользоваться этой благоприятной возможностью и не пополнить армию саньясинов еще одной великой душой и не продемонстрировать миру еще один ярчайший пример благородного отречения». Но Проводник видит, что стоит за этим отказом, Проводника не обманешь: «Эгоизм, заблужденье и слабость говорят в тебе, о Арджуна. Узри свое [высшее] «Я», распахни глаза свету знанья, душу от эгоизма очисти». И дальше: «Сражайся, побеждай и наслаждайся богатым царством». Или возьмем другой пример из древней индийской традиции. На первый взгляд, эгоизм подвигнул Раму, Аватара, собрать армию и ради вызволения своей жены из плена царя Ланки уничтожить целый народ. Но разве менее эгоистично было бы сказать, изображая отрешенность и бесстрастие и мотивируя свой отказ формальными рассуждениями: «У меня нет жены, нет врагов, нет желаний; все это – иллюзии чувств; я буду развивать в себе сознание Брахмана, и пусть Равана делает с дочерью Джанаки все, что ему заблагорассудится»?

Критерий всегда внутри, на чем и настаивает Гита. Быть свободным – значит иметь душу свободную от желаний и предпочтений, не привязанную ни к аскетическому бездействию, ни к действию, продиктованному эгоистическим импульсом, свободную от привязанности к добродетели в ее всевозможных формах и к привлекательности греха. Быть свободным – значит избавиться от ощущений «я» и «мое» и жить и действовать в едином «Я»; это значит отвергнуть эгоизм, не позволяющий человеку трудиться в качестве индивидуального центра универсального Бытия, а также эгоизм, побуждающий его удовлетворять потребности своего ума, жизни и тела, не принимая во внимание потребности других. Жить в едином «Я» – значит жить не только для себя, погрузившись в Бесконечность и забыв обо всем в этом океане безличного самосущего восторга; это значит жить как это «Я» и быть этим «Я», одним и тем же и одинаково присутствующим как в этом теле, так и в других телах и превосходящим любое проявление. Это и есть интегральное знание.

Мы видим, что смысл, который мы придаем идее отречения, отличается от того, что под этим обычно понимают. Обычно считается, что отречение это самоограничение, отказ от наслаждений, отвержение объектов наслаждения. Самоограничение – необходимый элемент в воспитании души человека, потому что его сердце невежественно привязано ко многим вещам; отказ от наслаждений необходим, потому что его чувства увязли и запутались в мутном меду чувственных удовольствий; отвержения объектов наслаждения нельзя избежать, потому что ум фиксирует на них свой взгляд и не может оторвать его, чтобы превзойти их и погрузиться в себя. Если бы ум человека не был столь невежественным, пристрастным, связанным даже в своей беспокойной непоследовательности, легко вводимым в заблуждение формой вещей, отречения не понадобилось бы; душа могла бы следовать благодатным путем от меньшего блаженства к большему, от меньшей радости к более великой и божественной радости. Но сейчас такое едва ли возможно. Душа должна внутренне отречься от всего, к чему она привязана, чтобы познать, чем это является в своей истинной реальности. Внешнее отречение не является главным, но даже оно на какое-то время необходимо, в отношении многих вещей неизбежно и иногда полезно во всем; мы даже можем сказать, что полное внешнее отречение это стадия, через которую душа должна пройти в определенный период своего развития – однако оно никогда не должно сопровождаться тем своевольным насилием и жестоким самоистязанием, которые оскорбляют Божественное, пребывающее в нас. Но, в конце концов, это отречение или самоограничение не более чем средство, и период его использования рано или поздно подходит к концу. Когда объект более не привлекает нас, поскольку душа наслаждается уже не объектом как таковым, а Божественным, которое проявляется в нем, отречение становится ненужным; когда душа более не ищет наслаждений, а ощущает восторг Божественного, равно присутствующий во всех вещах, и не нуждается в личном или физическом обладании самой вещью, отказ от наслаждений становится не нужен; когда душа более ничего не требует, а сознательно подчиняется воле единого «Я» во всех существах, пропадает необходимость в самоограничении. Именно тогда мы освобождаемся от необходимости подчинения Закону и начинаем жить в свободе Духа.

Мы в своем восхождении должны быть готовы оставить позади не только то, что заклеймили как зло, но и то, что кажется нам благом, но не является абсолютным благом. Есть вещи, которые были нужны, полезны и одно время казались даже чем-то единственно необходимым, но после того, как они достигнуты и сослужили свою службу, когда мы чувствуем потребность превзойти их и идти дальше, они становятся препятствиями или даже враждебными силами. Есть приятные состояния души, в которых опасно оставаться после того, как они полностью освоены, так как, задерживаясь, мы прекращаем двигаться вперед, к более обширным, запредельным им царствам Бога. Даже к божественным реализациям не следует привязываться, если это не высочайшие и не всеобъемлющие реализации. Нас может удовлетворить только Бог во всей своей Тотальности, только абсолютная трансцендентность. И если мы, таким образом, сможем быть свободными в духе, мы во всей полноте узрим чудо Божественных трудов; мы обнаружим, что, внутренне отрекшись от всего, мы ничего не утратили. «Отказываясь от всего этого, ты сможешь наслаждаться Всем». Ибо все сохраняется для нас и возвращается к нам, но чудесным образом изменившись и преобразившись во Всеобщее Благо, Всеобщую Красоту, Всеобщее Сияние и Всеобщий Восторг Того, кто вовеки чист, бесконечен и являет собой тайну и чудо, которые пребудут вечно.

Глава VI. Синтез дисциплин Знания

В предыдущей главе мы в самых общих чертах говорили об отречении, как еще ранее – о сосредоточении во всех его формах; поэтому сказанное в равной степени применимо как к Пути Знания, так и к Пути Трудов и Пути Преданности; ибо на всех трех путях необходимы как сосредоточение, так и отречение, хотя характер их применения может отличаться. Однако сейчас нам следует более детально рассмотреть те конкретные шаги на Пути Знания, которые нам предстоит сделать, опираясь на двойную силу сосредоточения и отречения. Следуя по этому пути, мы фактически восходим по той великой лестнице существования, по которой душа низошла в материальную вселенную.

Основная цель йоги Знания – открытие высшего «Я», нашего подлинного самосущего бытия, и эта цель предполагает, что наше нынешнее состояние бытия по своей природе не является истинным и самосущим. Мы, конечно же, сразу должны отвергнуть радикальные решения, одним ударом разрубающие узел вселенского существования и даже не пытающиеся разгадать его загадку; мы не считаем вселенную ни бутафорским материальным фасадом, созданным Силой, ни иллюзией, порожденной Умом, ни сплетением ощущений, представлений и результатов ощущений и представлений, за которыми великая Пустота или великое блаженное Ничто – то, к чему мы должны стремиться как к нашему подлинному вечному небытию. Мы считаем высшее «Я» реальностью, а вселенную – реальным проявлением не столько материальной силы и творческой энергии этого высшего «Я», сколько его сознания и, несмотря на приоритет сознания или даже именно по этой причине, она для нас реальна. Но, хотя вселенная это явь – реальное проявление божественного и универсального, – а не вымысел и не плод воображения индивидуального «я», наше земное существование погружено в неведение и не является нашим подлинным и настоящим бытием. Мы ложно воспринимаем себя, мы считаем собой то, чем в сущности не являемся; наши взаимоотношения с окружающим миром ложны, поскольку мы в действительности не знаем ни себя, ни вселенную и основываем свои представления на временных отношениях, которые Душа и Природа установили между собой для удобства развивающегося эго. И эта ложь – основная причина всех тех искажений, заблуждений и страданий, которые на каждом шагу осаждают как нашу внутреннюю жизнь, так и наши взаимоотношения с окружающим миром. Наша личная и наша общественная жизнь, наши взаимоотношения с самими собой и с другими людьми основаны на лжи, а потому ложны в своих устоявшихся принципах и методах, хотя через все эти заблуждения растущая истина постоянно стремится проявить себя. По этой причине человеку Знания в первую очередь нужно обрести не то, что называют «практическим знанием жизни», а глубочайшее знание «Я» и Природы,[16] которое только и может быть положено в основу подлинной практической деятельности.

Причина заблуждения – в ложном отождествлении. Природа создала внутри своего материального единства, на первый взгляд, отделенные друг от друга тела, которые Душа, проявленная в материальной Природе, окутывает, наполняет, превращает в свои инструменты и использует; забывая себя, Душа осознает лишь этот отдельный узел в Материи и говорит: «Я есть это тело». Она мыслит о себе как о теле, страдает вместе с телом, наслаждается вместе с телом, рождается вместе с телом и умирает вместе с телом; или, по крайней мере, она так видит свое существование. Также Природа внутри своего единства универсальной жизни создала, на первый взгляд, отдельные потоки жизни, каждый из которых превращается в завихрение витальной энергии внутри и вокруг каждого тела, и Душа, проявленная в витальной Природе, входит в такой поток, захватывается им и моментально оказывается пленником этого маленького вихря жизни. Душа, также забывая себя, говорит: «Я есть эта жизнь»; она мыслит о себе как о жизни, желает ее желаниями, наслаждается ее наслаждениями, терпит ее страдания, стремительно движется вперед или оступается и падает, следуя ее течениям. Если Душа все еще преимущественно руководствуется телесными ощущениями, она отождествляет свое существование с вращением этого витального вихря и думает: «Когда, благодаря растворению тела, этот сформировавшийся вокруг него вихрь рассеется, я перестану существовать». Если же Душа в состоянии воспринимать поток жизни, сформировавший этот вихрь, она считает себя этим потоком и говорит: «Я – этот поток жизни; я овладела этим телом, я оставлю его и овладею другими телами: я – бессмертная жизнь, вращающаяся в цикле постоянных перерождений».

Но Природа также создала внутри своего ментального единства, сформированного в универсальном Разуме, своеобразные ментальные генераторы, на первый взгляд, отделенные друг от друга – центры генерирования, распределения и повторного поглощения ментальной энергии и продуктов ментальной деятельности, своеобразные станции в системе ментального телеграфа, где послания отправляются, принимаются, читаются, расшифровываются и осмысливаются. И эти послания и формы этой деятельности чрезвычайно разнообразны – они могут быть чувственными, эмоциональными, понятийными, концептуальными, интуитивными – и Душа, проявленная в ментальной Природе, все их приемлет, использует в своих взглядах на мир и даже, как ей кажется, прогнозирует и принимает их удары, терпит или преодолевает их последствия. Основу этих генераторов Природа закладывает в сформированных ею материальных телах. Она делает эти тела фундаментом своих станций и соединяет ментальное с материальным посредством наполненной движением витальных потоков нервной системы, благодаря которой ум осознает материальный мир и, если таков его выбор, витальный мир Природы. Если бы фундаментом было не тело, то ум в первую очередь и преимущественно осознавал бы ментальный мир, а материальный видел бы лишь мельком и воспринимал опосредованно. Ум, в его настоящем виде, фиксирует свое внимание на теле и материальном мире, в которых находится его основа, все же остальные уровни существования он воспринимает смутно, опосредованно или подсознательно, став невосприимчивым на внешнем плане или забыв эти обширные пространства самого себя.

Душа отождествляет себя с этим ментальным генератором или станцией и говорит: «Я есть этот ум». И поскольку ум погружен в телесную жизнь, он думает: «Я – ум в живом теле», или, что еще более распространено: «Я – тело, которое живет и мыслит». Душа отождествляет себя с мыслями, эмоциями, ощущениями воплощенного ума и полагает, что с распадом тела все это исчезнет и она тоже перестанет существовать. Или, если она осознает непрерывность развития ментальной личности, она думает о себе, как о ментальной душе, вселившейся в тело на одну жизнь или же сменяющей тела и периодически оставляющей этот мир и возвращающейся в потусторонние ментальные миры; постоянство этого ментального существа, ментально наслаждающегося или ментально страдающего иногда в теле, а иногда на ментальных или витальных планах Природы, она называет бессмертием. Или же, поскольку ум является принципом света и знания, пусть и несовершенного, и способен составить некоторое представление о том, что превосходит его, душа осознает, что ментальное существо может раствориться в том, что выше его, в некоей Пустоте или вечном Существовании, и тогда она говорит: «Там я, ментальная душа, перестану существовать». И, в зависимости от того, насколько ее влечет или отталкивает нынешняя игра воплощенного ума и витальной энергии, она либо страшится и отвергает это растворение, либо жаждет и принимает его.

Однако все эти способы восприятия нашего существования есть смесь истины и лжи. Ум, Жизнь, Материя и ментальная, витальная и физическая индивидуализация существуют, как факты Природы, но отождествление души со всем этим есть ложное отождествление. В этом смысле Ум, Жизнь и Материя, сами по себе, являются лишь принципами существования, которые истинное «я» развило посредством контакта и взаимодействия Души и Природы, чтобы выразить свое собственное целостное бытие в форме Космоса. Индивидуальные ум, жизнь и тело – это лишь проявления действия этих принципов, возникшие в результате взаимодействия Души и Природы и являющиеся средством выражения той множественности, на которую единое Существование вечно способно и которую оно вечно и тайно хранит в своем единстве. Индивидуальные ум, жизнь и тело являются формами нас до тех пор, пока мы остаемся центрами множественности Единого; универсальные Ум, Жизнь и Тело также являются формами нашего «я», поскольку мы в своей сущности и есть этот Единый. Но «я» превосходит как индивидуальные, так и универсальные ум, жизнь и тело, и когда мы ограничиваем себя отождествлением с ними, мы основываем свое знание на лжи, мы получаем искаженное восприятие и искаженный практический опыт не только нашего самосущего бытия, но также нашего космического существования и индивидуальной активности.

«Я» является вечным изначальным Бытием и чистым существованием, а все остальное – его становление. Мы должны исходить из этого знания; это знание мы должны обрести и сделать его основой своей внутренней и внешней жизни. Йога Знания, начинаясь с этой основополагающей истины, прибегает к негативному и позитивному методам самодисциплины, благодаря которым мы избавляемся от ложных отождествлений и возвращаемся к подлинному знанию себя. Негативный метод заключается в том, чтобы все время повторять: «Я – не тело», стремясь отвергнуть и искоренить ложную идею «Я есть тело», упорно сосредоточиваться на этом знании и, благодаря отказу души от привязанности к физической реальности, наконец перестать ощущать себя телом. Затем мы говорим: «Я – не жизнь» – и, сосредоточиваясь на этом знании и избавляясь от привязанности к витальным движениям и желаниям, перестаем ощущать себя жизнью. И, наконец, мы говорим: «Я – не ум, не мышление, не ментальные ощущения, не мысли» – и, сосредоточиваясь на этом знании и отстраняясь от всех форм ментальной активности, перестаем ощущать себя умом. Когда мы таким образом постоянно и все в большей степени отделяем себя от того, с чем привыкли себя отождествлять, покровы Природы постепенно спадают и высшее «Я» становится доступно нашему восприятию. Тогда мы говорим: «Я есть Это, эта чистота, эта вечность, это самосущее блаженство» – и, сосредоточивая наш ум и бытие на этой мысли, мы становимся Этим и в конце концов можем отвергнуть и индивидуальное существование, и Космос. Другой, позитивный метод, относится, скорее, к практике Раджа-йоги и заключается в сосредоточении на идее Брахмана и отвержении всех остальных идей. В результате этого генератор ума затихает, переставая перерабатывать впечатления нашей внешней и еще более разнообразной внутренней жизни; и в результате прекращения ментальной активности игра витальных и физических частей тоже успокаивается в вечном самадхи – некоем невыразимом глубочайшем трансе, находясь в котором мы переходим в абсолютное Существование.

Эта методика по сути является эгоцентричным и исключительно внутренним движением, в ходе которого ум отрекается от мира, переставая о нем думать, а душа – переставая его видеть. Но вселенная продолжит существовать как некая истина в Боге, даже если индивидуальная душа закроет на нее глаза. И «Я» тоже реально, а не иллюзорно пребывает во вселенной, поддерживая все, что мы отвергли, будучи присуще всему, реально объемля индивидуума во вселенной, а также саму вселенную в том, что превосходит ее. Что нам делать с этим вечным «Я» в этой нескончаемой вселенной, которая, как мы видим всякий раз, прекращая медитацию и выходя из транса, со всех сторон окружает нас? На аскетическом Пути Знания существует свое решение и своя дисциплина для души, взирающей на мир. Она должна увидеть имманентное, всеохватывающее и всенаполняющее «Я» в виде эфира, вмещающего в себя все формы, пребывающего во всех формах и являющегося материалом, из которого все формы сделаны. В этом эфире космические Жизнь и Ум движутся как Дыхание всего сущего, как воздушный океан в эфирном, и формируют из него все эти формы; но то, что они формируют, это просто имена и формы, а не что-то реальное; горшок, видимый нами, есть лишь форма земли, которая возвращается в землю, земля – это форма, растворяющаяся в космической Жизни, а космическая Жизнь – движение, затихающее в этом неподвижном Эфире. Сосредоточиваясь на этом знании, отвергая все внешнее и феноменальное, мы начинаем видеть все как призрачные имена и формы, плавающие в эфире, который есть Брахман; все становится для нас иллюзией; вселенная становится иллюзорной, и мы видим, что ей на самом деле ничто не присуще, что ее связь с «Я» тоже иллюзорна и в результате остается только «Я», которому наш ум ложно навязывал имя и форму вселенной. Так оправдывается уход индивидуального «я» из проявленного мира и его растворение в Абсолюте.

И все же «Я» продолжает существовать – со своим вечным аспектом имманентности, своим неизменным аспектом божественной вездесущности, своим бесконечным чудом становления каждой вещью и всеми вещами; наше обнаружение обмана и наш уход от мира, кажется, никак не влияют ни на «Я», ни на вселенную. Не следует ли нам тогда также познать и то, что продолжает таким образом существовать независимо от нашего приятия или неприятия, познать то, что слишком велико, слишком вечно, чтобы как-то зависеть от наших предпочтений? В проявленном мире тоже должна присутствовать некая неуничтожимая реальность, пребывающая в действии, и интегральность Знания требует от нас, чтобы мы узрели и осознали ее; иначе может оказаться, что обманчиво и иллюзорно не присутствие Господа во вселенной, а само наше знание. Поэтому мы должны снова сосредоточиться и увидеть и познать также и то, что так полновластно продолжает существовать, понять, что «Я» это не что иное, как Верховная Душа – Владыка Природы и опора космического существования, – дающая санкцию на его продолжение, побуждающая всех его существ к действию и движущая его бесконечными циклами. И все же мы снова должны сосредоточиться и увидеть и реализовать нечто еще, должны познать «Я» как единое Существование, являющееся как Душой, так и Природой всего, одновременно Пурушей и Пракрити, и таким образом способное проявлять себя во всех этих формах и быть всеми этими творениями. Ибо, в противном случае, мы сделаем в своем познании произвольный выбор и исключим то, что является неотъемлемой частью «Я».

Древний аскетический Путь Знания допускал всеобщее единство и сосредоточение на всех этих аспектах единого Существования, но между ними проводились различия и существовала иерархия. Считалось, что «Я», становящееся всеми этими формами, – это Вират или универсальная Душа; «Я», создающее все эти формы, – это Хираньягарбха или просветленная и творчески мыслящая Душа; «Я», содержащее в себе семена всего сущего, – это Праджня, сознательная Первопричина или каузальная Душа; выше них находится Абсолют, который допускает всю эту иллюзию, но никак с ней не взаимодействует. В Это мы должны подняться и тоже прекратить всякое взаимодействие со вселенной – ибо подлинное Знание означает окончательное Знание, следовательно, все более низкие реализации должны быть либо оставлены позади, либо утрачены в Этом. Но мы-то понимаем, что все эти различия, сделанные умом по чисто практическим соображениям, обладают лишь относительной, а не абсолютной ценностью и нужны для достижения определенных целей. Наше видение мира требует единства; универсальное «Я» не отделено от мыслящего и творящего, а мыслящее – от каузального, а каузальное – от Абсолюта, все это – единое «Самосущее бытие, ставшее всем становлением», которое есть не что иное, как Господь, проявляющий Себя как все эти существа и в свою очередь являющийся не чем иным, как единосущим Брахманом и, воистину, всем, что мы можем увидеть, потрогать, ощутить, пережить или осмыслить. Это «Я», этого Господа, Брахмана мы должны познать, чтобы стать едиными с ним и со всем его проявлением, и в этом единстве нам следует жить. Ибо нам нужно объединяющее знание; знание, которое разделяет, это всегда частичное знание, имеющее ценность лишь для частных практических целей; истинное же знание – то, которое объединяет.

Поэтому наша интегральная Йога включит в себя все эти дисциплины и методы сосредоточения, но гармонизирует и по возможности объединит их, устранив имеющиеся противоречия. Искатель интегрального знания не будет стремиться к постижению Господа и Всесущего только для того, чтобы отвергнуть их ради безмолвного «Я» или непознаваемого Абсолюта, как это делается в исключительно трансцендентальной йоге, не будет он и жить лишь для Господа или же только во Всесущем, как это делается в исключительно теистической или исключительно пантеистической йоге. Он ни в своем мышлении, ни в своей йогической практике, ни в своих реализациях не ограничит себя никакими религиозными догмами, никакими философскими концепциями. Он будет искать Истину существования во всей ее полноте. Он не станет отвергать древние дисциплины, так как они основаны на вечных истинах, но будет использовать их в направлении, соответствующем его целям.

Мы должны понять, что наша главная цель на пути знания – реализация нашего высшего «Я». Это важнее, чем реализация «Я», одинаково присутствующего в других или являющегося Владыкой Природы или Всесущим; ибо индивиду крайне необходимо достичь высочайшей истины своего собственного существа, упорядочить его работу, избавиться от противоречий и хаоса, отбросить ложные отождествления, добиться его правильного сосредоточения и чистоты, познать, что является его источником, и подняться к нему. Но мы будем делать это не для того, чтобы исчезнуть в этом источнике, а чтобы все наше существование и все сферы этого внутреннего царства могли обрести свою истинную основу, могли жить в нашем высочайшем «я», жить исключительно для нашего высочайшего «я» и подчиняться повелениям, которые исходят только из этого «я» и передаются нашему очищенному существу, не подвергаясь никаким искажениям при их прохождении через ум. И если мы всё будем делать правильно, то обнаружим, что, ведя поиск этого высшего «Я», мы нашли единое «Я» всего, единого Владыку нашей природы и всей Природы – того, кто есть Тотальность нас самих и Тотальность универсума. Ибо то, что мы видим в себе, мы неизбежно должны увидеть повсюду, поскольку в этом заключается истина Его единства. Обнаружение и правильное использование Истины нашего существа приведет к неизбежному слому и отбрасыванию барьера, отделяющего нашу индивидуальность от вселенной, и Истина, реализованная нами в своем собственном существе, обязательно реализуется для нас во вселенской универсальности, которой мы после этого станем. Реализуя в себе ведантический принцип «Я есть Он», мы, глядя на окружающий мир, обязательно придем к точно такой же реализации в отношении этого мира и постигнем другой аспект ведантического знания: «Ты есть Это». Нам нужно лишь позаботиться о том, чтобы практическое построение нашей садханы позволило нам успешно достичь этого великого единения.

Глава VII. Освобождение от подчиненности телу

Поняв интеллектуально, что кажущееся не является Истиной, что «я» не есть тело, жизнь или ум, поскольку они лишь его формы, нашим первым шагом на пути знания должно стать исправление практических взаимоотношений нашего ума с жизнью и телом, чтобы он сумел установить правильные взаимоотношения с высшим «Я». Легче всего это сделать, прибегнув к способу, с которым мы уже знакомы, поскольку он (как мы помним) играл очень важную роль в Йоге Трудов, и который заключается в отделении Пуруши от Пракрити. Пуруша, душа, обладающая властью и знанием, погрузилась в водоворот трудов своей исполнительной сознательной силы, погрузилась настолько глубоко, что стала ошибочно принимать себя за этот физический продукт ее деятельности, которое мы называем телом; Пуруша забывает свою собственную природу, забывает, что он есть душа, обладающая властью и знанием; он полагает, что его ум и душа подчинены законам и процессам тела; он забывает, что является чем-то намного более величественным, нежели просто физическая форма; он забывает, что ум на самом деле могущественнее Материи и не должен подчиняться ее омрачающим влияниям, реакциям, склонности к инерции, склонности к неспособности; он забывает, что сам он выше ума, что он является Силой, способной возвысить ментальное существо и помочь ему превзойти себя; он забывает, что он – Владыка, Трансцендентный, а Владыке не подобает рабски зависеть от своих собственных действий, а Трансцендентному – ограничивать себя формой, затерянной в необъятности его безграничного бытия. Пуруша, вспоминая свою истинную природу, должен устранить все эти провалы памяти, и в первую очередь ему следует вспомнить, что тело – лишь инструмент, один из инструментов Пракрити.

Тогда мы говорим уму, указывая на тело: «Это инструмент Пракрити, это – ни ты и ни я; отдели себя от этого». Если мы приложим достаточно усилий, то обнаружим, что ум обладает этой способностью отделяться от тела и смотреть на него со стороны, и не только мысленно, но и в действии, то есть почти физически или, скорее, витально. Эта отделенность ума должна быть подкреплена своеобразным безразличием по отношению к телу и его состоянию; нас не должно особенно заботить, сколько оно спит или бодрствует, работает или отдыхает, испытывает ли страдания или наслаждения, больно оно или здорово, полно энергии или бессильно, ощущает комфорт или дискомфорт, что оно ест или пьет. Это, однако, не означает, что мы, пока это в наших силах, не будем заботиться о теле и поддерживать его в надлежащем состоянии; нам не следует впадать в крайний аскетизм или полностью пренебрегать своей физической основой. Но вместе с тем на уровне ума мы не должны зависеть от голода, жажды, дискомфорта или болезни или придавать состоянию тела то значение, какое придает ему витальный и физический человек. По правде говоря, мы вообще не должны придавать ему какого-либо значения, за исключением самого второстепенного, рассматривая его только как инструмент. И его значение как инструмента тоже не должно вырастать до понятия необходимости; например, мы не должны думать, что чистота ума зависит от того, что мы едим или пьем, хотя на определенной стадии ограничения в еде и питье могут быть полезны для нашего внутреннего прогресса; с другой стороны, мы должны избавиться от прежних стереотипов и понять, что зависимость ума и даже жизни от пищи и питья не более чем привычка, обычный тип взаимодействия, установленный Природой между этими принципами. На самом деле с помощью выработки противоположной привычки и нового типа взаимодействия количество принимаемой нами пищи можно свести к минимуму, нисколько не утратив при этом ни ментальной, ни витальной энергии; даже, напротив, сознательно и целенаправленно развивая свой ум и витальное существо, можно существенно повысить их энергетический потенциал, научив их черпать энергию из тайных источников ментальной и витальной энергии, с которыми они более тесно связаны, а не полагаться на менее эффективную поддержку физического питания. Впрочем, этот аспект самодисциплины важен не столько в Йоге знания, сколько в Йоге самосовершенствования; ибо для достижения нашей нынешней цели крайне важно, чтобы наш ум избавился от привязанности к телу или зависимости от его состояния.

Подвергаясь такой дисциплине, ум постепенно учится занимать по отношению к телу позицию Пуруши. Прежде всего, он должен познать ментального Пурушу, как того, кто поддерживает тело, но никак не является самим телом; ибо бытие Пуруши очень сильно отличается от физического cуществования, которое он поддерживает с помощью ума, используя в качестве посредника витальную силу. Эта позиция всего существа по отношению к физическому телу должна стать настолько естественной, что это тело начнет казаться чем-то внешним, не присущим нам, похожим на одежду, которую можно снять, или же на инструмент, который мы зачем-то носим с собой. Мы можем даже почувствовать, что тела в каком-то смысле вообще не существует, а если оно и есть, то лишь как своего рода частичное проявление нашей витальной силы и ментальности. Подобные изменения свидетельствуют о том, что ум начинает занимать по отношению к телу правильную позицию, что его ложное видение, основанное на физических ощущениях и подчиненное им, замещается видением истинной сути вещей.

Далее ум, отстраненно взирая на движения и состояния тела, познаёт пребывающего внутри себя Пурушу, сначала как наблюдающего или созерцающего эти движения, а потом как постигающего или понимающего эти состояния. Он и в мыслях и в ощущениях перестает рассматривать эти движения и состояния как свои собственные, а смотрит на них, скорее, как на действия Природы, обусловленные ее гунами и их взаимодействием друг с другом. Эта отстраненность может стать настолько естественной и зайти так далеко, что между умом и телом возникнет своеобразное разделение, и уму будет казаться, что голод, жажда, боль, усталость, подавленность и т. д., ощущаемые физическим существом, принадлежат какому-то другому человеку, с которым у него такая тесная связь, что он способен видеть и чувствовать все, что происходит у того внутри. Такое разделение – великое средство, огромный шаг к власти над собой; ибо тогда ум становится способен наблюдать за всем, что происходит в природе, сначала не будучи подавленным этим, а потом вообще никак этим не затрагиваясь, наблюдать бесстрастно, ясно понимая, что происходит, но чувствуя свою полную отстраненность. Это начало освобождения ума от рабской подчиненности телу; ибо если подлинное знание последовательно претворяется в жизнь, то это неизбежно приводит к освобождению.

И, наконец, ум осознаёт, что ментальный Пуруша есть владыка Природы, без санкции которого ее движения не могут совершаться. Он обнаруживает, что Пуруша, как податель санкции, способен отозвать свое начальное согласие на былые привычки Природы и что любая привычка, в конце концов, прекращает существование или претерпевает изменение в соответствии с указанием Пуруши; но это происходит не сразу, так как привычка, одобренная им ранее, сохраняется, как устойчивый результат прошлой Кармы Природы, и не может исчезнуть или измениться до тех пор, пока не исчерпается эта Карма. Также очень многое зависит от силы привычки и от степени важности и необходимости, которую когда-то придавал ей ум; и если это не одна из фундаментальных привычек Природы, выработанных ею для обеспечения взаимодействия ума, жизни и тела, и если прежнее согласие более не поддерживается умом и отсутствует намеренное потакание этой привычке, то тогда, в конце концов, наступает изменение. Даже привычное ощущение голода и жажды может быть сведено до минимума, заблокировано и отброшено; таким же образом можно уменьшить и постепенно удалить привычку болеть, а параллельно с этим многократно увеличить способность ума исправлять нарушения в теле, либо сознательно управляя витальной силой, либо просто отдавая ментальный приказ. С помощью аналогичного процесса может быть устранена привычка телесной природы связывать определенные формы и степени активности с напряжением, усталостью и неспособностью, и тогда сила, свобода, стремительность, эффективность, с которыми этот телесный инструмент будет выполнять физическую или ментальную работу, чудесным образом возрастут, удвоятся, утроятся, удесятерятся.

Строго говоря, эта сторона метода принадлежит Йоге самосовершенствования; но об этом необходимо вкратце упомянуть и здесь, во-первых, для того, чтобы заложить основу для дальнейшего рассказа о самосовершенствовании, которое является частью интегральной Йоги, во-вторых, потому, что нам необходимо развеять ложные представления, популяризируемые материалистической наукой. Согласно ей, нынешние нормальные ментальные и физические состояния и взаимоотношения ума и тела, выработанные прошедшей эволюцией, являются правильными, естественными и здоровыми, и все, что отличается от них или противоречит им, считается либо патологией, либо нарушением, либо аномальным состоянием, либо галлюцинацией, либо самообманом, либо безумием. Начнем с того, что этот консервативный принцип полностью игнорируется самой наукой, когда она так старательно и успешно пытается совершенствовать процессы физической Природы, с тем чтобы подчинить ее человеку. А что касается отклонений от так называемой «нормы», то достаточно будет сказать, окончательно рассеяв все сомнения, что изменения ментального и физического состояния, ведущие к большей чистоте и свободе существа, приносящие ничем не омрачаемую радость и покой и многократно увеличивающие власть ума над самим собой и над физическими функциями, одним словом, те изменения, которые позволяют человеку более эффективно управлять своей природой, конечно же, не являются патологическими и, поскольку ведут к позитивным и действенным результатам, не могут считаться галлюцинацией или самообманом. На самом деле, мы просто намеренно заставляем Природу ускорить эволюцию индивида, эволюцию, которую она в любом случае осуществит, но в ходе которой она намерена использовать человеческую волю в качестве своего главного инструмента, поскольку ее конечная цель – привести Пурушу к тому, чтобы он стал ее сознательным владыкой.

Сказав об этом, мы должны добавить, что на пути знания вопрос о совершенстве ума и тела либо вообще не встает, либо рассматривается во вторую очередь. Единственно, что необходимо, это превзойти Природу и проникнуть в высшее «Я», используя по возможности наиболее быстрый или наиболее разработанный и эффективный метод; что касается описываемого нами метода, то он пусть и не самый быстрый, но по своей эффективности не имеет себе равных. И здесь встает вопрос о физическом действии или бездействии. Обычно считается, что йогин должен насколько возможно воздерживаться от действия. Особое внимание обращается на то, что слишком активная внешняя деятельность является препятствием, так как не позволяет сосредоточить энергии внутри. До какой-то степени это верно; более того, мы должны заметить, что, когда ментальный Пуруша занимает позицию бесстрастного свидетеля и наблюдателя, склонность к тишине, уединению, физическому покою и бездействию начинает преобладать в существе. До тех пор, пока это не имеет ничего общего с инерцией, неспособностью или нежеланием действовать, одним словом, с ростом тамаса, все это к лучшему. Способность ничего не делать, которая в корне отличается от лени, бессилия или нежелания действовать и привязанности к бездействию, является великой способностью и великим могуществом; способность полностью воздерживаться от действия столь же необходима для джняна-йогина, как и способность полностью останавливать мышление, как способность сколь угодно долго пребывать в полном уединении и безмолвии, как способность погружаться в незыблемый покой. Тот, кому не хочется входить в эти состояния, еще не готов к пути, ведущему к высочайшему знанию; кто не способен вызывать их, пока еще не готов обладать этим знанием.

Впрочем, сразу же нужно добавить, что полное воздержание от всех физических действий совсем необязательно; вполне достаточно быть способным к этому; незачем питать отвращение к ментальной или материальной деятельности. Искатель интегрального знания не должен иметь привязанности ни к действию, ни к бездействию. И в особенности нужно преодолеть любую склонность к инерции ума, витального существа или тела; и если обнаруживается, что эта тенденция в природе возрастает, воля Пуруши должна быть использована для того, чтобы максимально быстро устранить ее. В конце концов приходит состояние, когда жизнь и тело, став просто инструментами, начинают исполнять волю ментального Пуруши, не испытывая ни напряжения, ни привязанности, принимаясь за дело без того чисто человеческого, жаждущего успеха и часто лихорадочного энтузиазма, который характерен для их обычной работы. Они приступают к работе, как силы Природы, действуя спокойно, без напряжения и реакций, свойственных жизни в теле, еще не ставшей его хозяином. Когда мы достигаем этого уровня совершенства, становится неважным, действуем мы или бездействуем, поскольку ни то ни другое не уменьшает свободы души, не отвлекает ее внимания и не мешает ей стремиться к высшему «Я» или неизменно пребывать в нем. Однако этой стадии совершенства в йоге удается достичь не сразу, и пока этого не произошло, нам лучше всего соблюдать правило умеренности, предписанное Гитой; то есть избегать чрезмерной ментальной или физической активности, поскольку это приводит к большим энергетическим затратам и неблагоприятно воздействует на духовное состояние, а также чрезмерной пассивности, поскольку она ведет к привычке бездействовать и даже к неспособности трудиться, которую впоследствии придется с большим трудом преодолевать. И все же периоды абсолютного покоя, уединенности и полного воздержания от трудов в высшей степени полезны и должны быть как можно более частыми, ибо без этого погружения души внутрь себя подлинного знания не обрести.

Работая таким образом с телом, нам неизбежно приходится взаимодействовать с праной, или жизненной энергией. Для практических целей мы должны условно разделить жизненную энергию на два типа – физическую прану, действующую в теле, и психическую прану, поддерживающую ментальные формы деятельности. Ибо мы постоянно ведем двойную жизнь, ментальную и физическую, и та же самая жизненная энергия действует по-разному и приобретает разные свойства в зависимости от того, какую жизнь она поддерживает. В теле она формирует реакции голода, жажды, усталости, здоровья, болезни, физической бодрости и т. д., которые являются основополагающими ощущениями физического существа и определяют его состояние. Ибо грубое тело человека не похоже на камень или землю; это комбинация двух оболочек – витальной и «пищевой», а его жизнь есть постоянное взаимодействие между ними. И хотя жизненная энергия и физическое тело это две разные вещи, мы, отделяя ум от тела и освобождая его от поглощенности телесными ощущениями, начинаем все более и более отчетливо чувствовать течение праны и ее работу в нашем телесном инструменте, можем наблюдать за ее действиями и все больше и больше контролировать их. На практике, отстраняясь от тела, мы также отстраняемся и от физической жизненной энергии, даже если осознаём различия, существующие между ними, и воспринимаем физическую прану более близкой по отношению к нам, чем физическое тело. Окончательная победа над телом достигается тогда, когда мы подчиняем себе физическую жизненную энергию.

Наряду с привязанностью к телу и его деятельности преодолевается привязанность к жизни в теле. Ибо когда мы чувствуем, что наша физическая природа – лишь одеяние или инструмент, а не мы сами, отвращение к смерти тела, которому так сильно и безотчетно подвержен витальный человек, неизбежно должно ослабнуть и может быть отброшено. Его нужно отбросить и отбросить полностью. Страх смерти и отвращение к прекращению телесного существования – это след, оставленный в человеке его животным прошлым. И это древнее клеймо должно быть полностью стерто.

Глава VIII. Освобождение от уз сердца и ума

Но восходящая душа должна отделить себя не только от жизни в теле, но и от действия жизненной энергии в уме; она должна добиться того, чтобы ум, как представитель Пуруши, признал: «Я не есть эта Жизнь; эта Жизнь не является сущностью Пуруши, она – лишь инструмент, лишь один из инструментов Пракрити». Жизни свойственны, во-первых, активность и динамизм, во-вторых – стремление расширяться, поглощать и ассимилировать то, что находится вне индивида, и, наконец, ей присущ принцип удовлетворенности и неудовлетворенности полученным или захваченным, связанный с универсальным феноменом притяжения и отталкивания. Эти три принципа присутствуют повсюду в Природе, поскольку Жизнь повсюду в Природе. Но в нас, ментальных существах, эти принципы получают ментальную интерпретацию, зависящую от ума, который осмысливает их и соглашается с ними. Они принимают форму действия, желания, симпатии или антипатии, боли и наслаждения. Прана присутствует в нас повсюду – она поддерживает не только работу тела, но и наш чувственный, эмоциональный и мыслящий ум; и, привнося свой собственный закон, или дхарму, во все ментальные функции, она запутывает, ограничивает, нарушает слаженную и правильную работу этих умов и создает ту нечистоту несоответствия и ту невероятную путаницу, от которой страдает все наше психологическое существование. В этом хаосе, кажется, главенствует только один закон – закон желания. Как универсальное Божественное Существо, всеобъемлющее и всемвладеющее, действует, движется, наслаждается лишь для удовлетворения божественного Восторга, так и индивидуальная жизнь действует, движется, наслаждается и страдает преимущественно для удовлетворения желания. Поэтому психическая жизненная энергия предстает перед нами в виде своеобразного ума желаний, который нам необходимо покорить, если мы хотим вернуться к своему истинному «я».

Желание одновременно является и мотивом наших поступков, и средством достижения цели, и проклятием нашего существования. Если бы наш чувственный ум, эмоциональный ум и мыслящий ум могли действовать, не подвергаясь вмешательству и влиянию жизненной энергии, если бы эта энергия вместо того, чтобы навязывать свой закон нашему существованию, могла быть подчинена их правильной работе, то все человеческие проблемы удалось бы гармонично разрешить. В идеале жизненная энергия должна делать то, на что ей указывает божественный принцип в нас, устремляться к тому и наслаждаться тем, что дается ей этим внутренним Божественным, и не иметь никаких желаний и предпочтений. Чувственный ум в идеале должен быть тихим, исполненным света и открытым для восприятия контактов Жизни инструментом, передающим возникающие ощущения и расу или истинный вкус и принцип восторга в них более высоким уровням ума; но из-за вмешательства влечения и отвращения, приятия и неприятия, удовлетворенности и неудовлетворенности, способности и неспособности, свойственных жизненной энергии в теле, чувственный ум, во-первых, ограничен в своем поле деятельности, а во-вторых, оставаясь замкнутым в пределах своих границ, он вынужден отождествлять себя со всеми этими диссонирующими проявлениями жизни в Материи. В результате он становится инструментом для переживания боли и наслаждения, вместо того чтобы быть проводником восторга существования.

Аналогичным образом, эмоциональный ум, вынужденный регистрировать все эти диссонансы и подчиняться возникающим эмоциональным реакциям, становится шумной ареной радости и горя, любви и ненависти, гнева, страха, борьбы, стремления, отвращения, симпатий, антипатий, равнодушия, довольства, недовольства, надежд, разочарований, признательности, мести и всей той неистовой игры страстей, которая составляет драму мировой жизни. Этот хаос мы зовем своей душой. Но подлинная душа, подлинная психическая сущность, присутствие которой мы ощущаем лишь изредка и которую развило очень небольшое число людей, является инструментом чистой любви, радости и светлого стремления к единению с Богом и нашими собратьями. Это психическое существо скрыто игрой ментализированной праны или ума желаний, который мы ошибочно принимаем за душу; эмоциональный ум не в состоянии отразить подлинную душу в нас – Божественное в наших сердцах – и вместо этого вынужден отражать ум желаний.

Точно так же дело обстоит и с мыслящим умом, который в идеале должен наблюдать, понимать, судить, обладая бесстрастным восторгом познания, и быть открытым наитиям и озарениям, проясняющим все, что предстает его взору, а также все, что пока скрыто от него, но постепенно должно быть проявлено. И как бы эти наития и озарения ни приходили к нам – свыше через интуитивный ум или поднимаясь из сердца, – их источником всегда является божественный Оракул, скрыто пребывающий в свете над нашим умом и ниспосылающий их подобно сверкающим молниям. Но мыслящий ум не может функционировать правильным образом, потому что зависит от ограничений жизненной энергии в чувствах, от диссонансов ощущений и эмоций, от своих собственных ограничений: интеллектуального предпочтения, одностороннего толкования, инерции, самоволия – форм, которые, вмешиваясь, принимает в нем этот ум желаний, эта психическая прана. Как говорится в Упанишадах, все наше ментальное сознание пронизано нитями и потоками этой праны, этой жизненной энергии, которая борется и ограничивает, овладевает и теряет, желает и страдает, и только благодаря его очищению мы можем познать и ощутить наше подлинное и вечное «я».

Верно то, что корнем всего этого зла является чувство эго в самом уме; но на самом деле сознательный ум лишь отражает эго, уже созданное в подсознательном уме вещей, – ту немую душу камня и растения, которая присутствует в любом теле и любой жизни и только на финальных стадиях своего развития освобождается от немоты, обретает голос и пробуждается, а не создается изначально сознательным умом. И в такого рода восходящей эволюции именно жизненная энергия становится тугим узлом эго и именно ум желаний препятствует развязыванию этого узла, даже когда интеллект и сердце обнаруживают причину своих бед и рады бы от нее избавиться; ибо прана в них является тем непокорным Животным, которое своим упрямым норовом омрачает и искажает их знание и ограничивает их волю.

Поэтому ментальный Пуруша должен отделиться от этого ума желаний, перестав ассоциировать и отождествлять себя с ним. Он должен сказать: «Я не эта жизнь, которая борется и страдает, печалится и радуется, любит и ненавидит, надеется и обманывается, гневается и боится, пребывает в бодром или подавленном состоянии духа, зависит от витальных настроений и эмоциональных всплесков. Все это – лишь процессы и привычки Пракрити в чувственном и эмоциональном уме». После этого ум отстраняется от своих эмоций и начинает просто наблюдать за ними, как раньше наблюдал за движениями и ощущениями тела. В существе снова происходит внутреннее разделение. С одной стороны, мы имеем этот эмоциональный ум, в котором эти настроения и страсти продолжают возникать, согласно привычному движению гун Природы, а с другой – наблюдающий ум, который видит, изучает и понимает их, но никак не затрагивается ими. Он словно лицезрит своего рода представление или спектакль, разворачивающийся на ментальной сцене и не имеющий к нему никакого отношения. Сначала он смотрит с интересом и иногда по привычке отождествляет себя с тем или иным персонажем, потом очень спокойно и отстраненно и наконец начинает ощущать не только покой, но и чистый восторг своего собственного безмолвного существования, с улыбкой взирая на иллюзорность бушующих страстей, напоминающих радости и горести ребенка, который играет и увлекается своей игрой. Затем он осознает себя как владыку и подателя санкции, способного отозвать санкцию и прекратить эту игру. Когда санкция отозвана, происходит еще один важный феномен; эмоциональный ум становится естественно спокойным, чистым и свободным от всех этих реакций и, даже когда они возникают, он чувствует, что они рождаются не внутри него, а становятся результатом внушений, приходящих извне и все еще затрагивающих его внутренние струны; но и эта привычка постепенно ослабевает и со временем эмоциональный ум полностью освобождается от отвергнутых им страстей. Надежда и страх, радость и печаль, симпатия и антипатия, влечение и отвращение, довольство и недовольство, бодрость и подавленность, ужас и гнев, страх и отвращение, стыд и вспышки любви и ненависти покидают освобожденное психическое существо.

Что же приходит им на смену? Если мы пожелаем, это может быть абсолютный покой, тишина и бесстрастие. И хотя душа обычно должна пройти через эту стадию, это не та конечная цель, которую мы поставили перед собой. Поэтому Пуруша также становится владыкой, который повелевает и намерен заменить ложное наслаждение истинным, свойственным психическому существованию. Природа же исполняет его волю. То, что было основой желаний и страстей, превращается в реальность чистой, уравновешенной и спокойно-интенсивной любви, радости и единства. Вперед выходит подлинная душа, которая занимает место ума желаний. Очищенная и опустошенная чаша наполняется уже не сладко-горьким ядом страсти, а вином божественной любви и восторга. Страстные эмоции, даже страстное желание блага являются искаженными образами божественной природы. Эмоция жалости с ее нечистыми элементами физического отвращения и эмоциональной неспособности выносить страдания других должна быть отвергнута и заменена более высоким божественным состраданием, которое видит, понимает и принимает чужое горе и достаточно сильно, чтобы помочь и исцелить, но прибегая не к своеволию и бунту против страдания в мире и невежественному осуждению закона вещей и их источника, а к знанию и свету и действуя как инструмент Божественного в Его проявлении. Также и любовь, жаждущая удовлетворения желаний и обладания объектом своих чувств, подверженная радости и горю, должна быть заменена спокойной, неизменной, всеохватывающей любовью, лишенной всех этих витальных примесей, не зависящей от обстоятельств и не меняющейся из-за наличия или отсутствия ответной любви. Так нам надлежит работать со всеми душевными движениями; но об этом мы поговорим позднее, когда будем рассматривать Йогу самосовершенствования.

С этой двойственной возможностью, допускающей, с одной стороны, безразличие и покой, а с другой – интенсивную радость и пылкую любовь, все обстоит так же, как с действием и бездействием. Уравновешенность, а не равнодушие – вот та основа, на которую мы должны опираться. Умение стойко переносить страдания, сохраняя бесстрастие и безразличие, спокойное и смиренное принятие горя или радости без малейших реакций на то, что их вызывает, – такова подготовительная ступень или негативная основа уравновешенности; но полная уравновешенность достигается только тогда, когда она обретает свою позитивную форму любви и восторга. Чувственный ум должен обнаружить и воспринять расу Всепрекрасного, равно пребывающую во всем, сердце должно равно возлюбить все и ощущать Ананду во всем, психическая прана должна уметь наслаждаться этой расой, любовью и Анандой. В данном случае речь идет о позитивном совершенстве, которое приходит вместе с освобождением; в то время как нашей первой целью на пути знания является, скорее, само освобождение, которое достигается благодаря отделению от ума желаний и отказу от его страстей.

Ум желаний также должен перестать вмешиваться в процесс мышления, и это лучше всего сделать, отделив Пурушу от самого процесса мышления и формирования суждений. На этом мы уже останавливались, когда говорили о составляющих интегрального очищения существа. Ибо весь описываемый нами процесс познания является средством очищения и освобождения, благодаря которым становится возможным полное и окончательное познание себя, – таким образом, прогрессивное познание себя само становится инструментом очищения и освобождения. Метод освобождения мыслящего ума ничем не отличается от методов освобождения других частей существа. Пуруша, использовавший мыслящий ум для разотождествления с жизнью и телом, а также с умом желаний, ощущений и эмоций, должен повернуться к самому мыслящему уму и сказать: «Это тоже не я; я – не мысль и не мыслитель; все эти идеи, мнения, суждения, усилия интеллекта, его склонности, предпочтения, догмы, сомнения, самокритичность не являются мной; все это лишь работа Пракрити, осуществляемая в мыслящем уме». Таким образом возникает разделение на ум, который мыслит и имеет намерения, и ум, который просто наблюдает. В результате Пуруша становится только свидетелем; он видит, он понимает процесс и закономерности своего мышления, но никак не затрагивается им. Затем, как податель санкции, он отзывает свою прошлую санкцию, поддерживающую сложное переплетение скрытого потока мыслей и рассуждающего интеллекта, и заставляет и то и другое прекратить свою неуемную деятельность. Он становится свободен от подчиненности мыслящему уму и обретает способность к абсолютному безмолвию.

Для достижения совершенства в данном случае также необходимо, чтобы Пуруша снова занял свою позицию владыки Природы и направил свою волю на то, чтобы заменить интеллект и обычное неосознаваемое течение мыслей деятельностью истинного сознания, ниспосылающего свои озарения свыше. Но безмолвие также должно быть сохранено; ибо именно в тишине, переставая мыслить, мы обнаруживаем «Я» и осознаем его (а не просто интеллектуально понимаем, что это такое), а затем из ментального Пуруши мы уходим в то, что является источником ума. Но для осуществления этого перехода необходимо окончательное освобождение – освобождение от чувства эго в уме.

Глава IX. Освобождение от эго

Формирование ментального и витального эго, имеющего опору в теле и телесных ощущениях, было первым великим достижением космической жизни в ее прогрессивной эволюции; ибо она нашла средство, позволяющее ей создать из материи сознательное индивидуальное существо. Исчезновение же этого ограничивающего эго есть единственное условие и необходимое средство для того, чтобы эта космическая Жизнь достигла своей божественной полноты: ибо только так сознательный индивидуум сможет найти свое трансцендентное «Я», свою подлинную Личность. Об этих двух процессах или стадиях обычно говорят как о падении и искуплении или как о созидании и разрушении – зажжении пламени и его угасании или же формировании сначала маленького, временного и иллюзорного «я» с последующим освобождением от его ограничений и выходом в вечную беспредельность нашего истинного «Я». На самом деле человеческий ум разрывается между двумя противоположными точками зрения: становясь на первую, мирскую и прагматическую, он видит цель жизни в удовлетворении ментальных, витальных и физических запросов индивидуума или коллектива, ощущающих себя обособленным эго, и дальше этого не идет; становясь на вторую, духовную, философскую или религиозную, он считает единственным стоящим занятием подчинение эго интересам души, духа или любой другой высшей сущности. Даже в лагере сторонников эго есть два различных взгляда на космогоническую или материалистическую теорию вселенной. Одни склонны видеть в ментальном эго творение нашего ума, исчезающее с исчезновением ума в момент смерти тела; единственная непреходящая истина – это вечная Природа, осуществляющая свою деятельность в той или иной расе, и следовать нужно ее целям, а не нашим. Жизнь должна сводиться к осуществлению задач расы, коллективного эго, а не индивидуума. Другие мыслители, придерживающиеся более виталистических взглядов, считают высшим достижением Природы сознательное эго, каким бы эфемерным оно ни было, придают ему особую важность, называя человеческим образцом Воли к жизни, и полагают, что его величие и удовлетворение его потребностей является высшей целью нашего существования. В более многочисленных системах, опирающихся на те или иные религиозные концепции или духовные дисциплины, наблюдаются аналогичные расхождения. Буддисты отрицают существование какого-либо подлинного «я» или эго и считают, что нет ни универсального, ни трансцендентного Бытия. Последователи Адвайты заявляют, что душа, внешне обладающая индивидуальным существованием, по сути является высшим «Я» или Брахманом и ничем не отличается от него, что ее индивидуальность – иллюзия; по их мнению, избавление от индивидуального существования является единственным подлинным освобождением. Последователи других систем, в противоположность этой точке зрения, настаивают на бессмертии человеческой души; она, по их мнению, являясь основой множественного сознания в Едином или же зависимой, но все-таки отдельной сущностью, неизменна, реальна, непреходяща и вечна.

Среди всех этих различных и конфликтующих точек зрения искатель Истины должен выбрать ту, за которой, по его мнению, скрывается подлинное Знание. Однако, если наша цель – духовное освобождение или духовная полнота, то выход за пределы этой маленькой формы эго является настоятельной необходимостью. Человеческий эгоизм и удовлетворение запросов эго не может привести к божественному совершенству и освобождению. Определенное очищение от эгоизма необходимо даже в том случае, когда речь идет об этическом прогрессе и облагораживании нравов ради улучшения и усовершенствования общества; а тем более это важно для обретения внутреннего мира, чистоты и блаженства. Но еще более радикальное освобождение, и не только от эгоизма, но и от идеи эго и чувства эго, необходимо, если наша цель – возвысить и преобразовать человеческую природу в божественную. Опыт показывает, что есть прямая зависимость между степенью освобождения от ограничений ментального и витального эго и широтой нашей жизни, полнотой нашего существования, высотой нашего сознания, счастьем нашей души и даже нашим знанием, силой и полем нашей деятельности. Даже цели, преследуемые наиболее прагматической философией, легче всего достигаются не за счет удовлетворения мелочных запросов эго, а благодаря обретению свободы в более высоком и широком «я». В ограниченном бытии нет счастья, – гласит Писание, – широта существования приносит счастье. Эго по самой своей природе есть ограничение и скудость бытия; оно сужает сознание и вместе с этим сужением приводит к невозможности полноценного познания и парализующему неведению, оно ограничивает и ослабляет силу и в результате этого приводит к слабости и неспособности – к разделению единства, а из-за этого разделения – к дисгармонии и недостатку сочувствия, любви и понимания, оно подавляет или фрагментирует восторг существования, вынуждая нас ощущать боль и страдание. Чтобы вернуть утраченное, мы должны вырваться из миров эго. Эго должно либо исчезнуть в безличности, либо слиться с более широким «Я»; оно должно раствориться либо в более обширном космическом «Я», вмещающем в себя все эти более ограниченные «я», либо в Трансцендентном, по отношению к которому даже космическое «Я» является уменьшенным образом.

Но это космическое «Я» является духовным как по своей сути, так и на практике; его не следует путать с коллективным существованием, даже с групповой душой или жизнью и телом какого-то человеческого сообщества или даже всего человечества. В мировой мысли и этике сейчас главенствует идея подчинения эго прогрессу и счастью человеческой расы; но это ментальный и моральный, а не духовный идеал. Ибо этот прогресс представляет собой цепь ментальных, витальных и физических взлетов и падений, он лишен прочного духовного основания и не может предложить душе человека устойчивой опоры. Коллективное сознание человечества – это всего лишь более широкое эго или сумма индивидуальных «я». Сделанное из той же субстанции, имеющее ту же природу, что и сознание отдельного индивида, оно не обладает ни более великим светом, ни более вечным ощущением себя, ни более чистым источником покоя, радости и освобождения. Оно, скорее, даже более искажено, обеспокоено и омрачено и, вне всякого сомнения, более темно, спутанно и инертно. В этом смысле индивидуум выше массы и не может быть призван подчинить свое более просветленное сознание и присущие ему возможности этой более темной формации. Если свету, покою, освобождению, лучшему состоянию бытия суждено прийти, они должны низойти в душу из чего-то более широкого, чем индивидуум, а также более высокого, чем коллективное эго. Альтруизм, филантропия, служение человечеству сами по себе являются ментальными или моральными идеалами, а не законом духовной жизни. Если к духовному стремлению примешивается импульс отвергнуть себя и служить человечеству или всему миру, то он приходит не от эго и не от ощущения себя частицей расы, а от чего-то более тайного и глубокого, превосходящего и то и другое; ибо этот импульс основывается на ощущении Божественного во всем, и, подчиняясь ему, человек работает не ради эго или расы, а ради Божественного и осуществления его замыслов в индивиде, группе или коллективе. Именно этот трансцендентный Источник мы должны искать и служить ему, это более широкое бытие и сознание, более ограниченными проявлениями которого являются раса и индивид.

За прагматическим импульсом, который аскетическая и односторонняя духовность склонна игнорировать, отрицать или принижать, несомненно, есть определенная истина. И заключается она в следующем: поскольку индивидуальное и универсальное являются формами выражения этого более высокого и более обширного Бытия, то достижение их полноты и совершенства должно иметь какое-то реальное место в высшем Существовании. За ними должна скрываться какая-то высокая цель, поставленная высшим Знанием и Мудростью, какая-то вечная вибрация высшего Восторга: они не могли быть и не были созданы напрасно. Но по-настоящему усовершенствовать и удовлетворить человечество, как и усовершенствовать и удовлетворить индивида, можно только в том случае, если в основе этого лежит более вечная, хотя еще и не постигнутая истина и суть вещей. Будучи более ограниченными формами выражения некоего более великого Существования, человечество и индивид могут достичь собственной полноты лишь тогда, когда то, производными чего они являются, познано и реализовано. Величайшее служение человечеству, построение самой надежной основы для его подлинного прогресса, счастья и совершенства заключается в том, чтобы отыскать или проложить путь, следуя по которому индивидуальный или коллективный человек сможет превзойти эго и жить в своем истинном «я», освобожденный от неведения, неспособности, дисгармонии и боли. Именно устремляясь к вечному, а не продолжая жить в оковах и следовать медленной коллективной эволюции Природы, мы сможем максимально быстро и уверенно достичь даже той эволюционной, коллективной, альтруистической цели, которую современная мысль и идеалы ставят перед нами. Но сама по себе эта цель второстепенна; обнаружить, познать, реализовать Божественное существование, сознание и природу и жить в них ради Божественного – вот наша подлинная цель и тот единственный идеал, к которому мы должны стремиться.

Таким образом, искатель высшего знания должен следовать путем духовных философий и религий, а не приземленных материалистических доктрин, даже если он ставит перед собой более глобальные цели и хочет осуществить более масштабные духовные замыслы. Но как далеко он должен идти в устранении эго? На древнем пути Знания мы достигаем избавления от чувства эго, привязывающего нас к телу, жизни и уму и вынуждающего говорить о любом из них или обо всех вместе: «Это – я». Мы должны не только, как на пути трудов, избавиться от «я» работника и видеть Господа как истинного владыку и источник всех трудов, а Его исполнительную Природу-силу или же Его верховную Шакти как единственного работника и посредника, но также отбросить это чувство эго, вынуждающее нас принимать инструменты или проявления нашего бытия за наше истинное «я», наш дух. Но даже если все это сделано, нечто все равно остается; остается первооснова всего этого, едва различимое ощущение отдельного «я». Эта первооснова эго – нечто смутное, неопределимое и неуловимое; она не связывает себя с чем-то конкретным, не считает собой какую-то часть природы и не нуждается в этом; она не отождествляет себя и ни с чем коллективным; это своего рода фундаментальная форма или сила ума, заставляющая ментальное существо чувствовать себя неким неопределимым, но все-таки ограниченным существом, не являющимся умом, жизнью или телом, но направляющим их активность в Природе. Другие формы эго (ментальные, витальные и телесные) представляли собой смешанные идею эго и чувство эго, опирающиеся на игру Пракрити; но здесь мы имеем дело с фундаментальной силой эго, основанной на сознании ментального Пуруши. И поскольку кажется, что она не участвует в этой игре, а присутствует за ней или позади нее, и поскольку она не говорит: «Я есть ум, жизнь или тело», а говорит: «Я – существо, от которого зависит деятельность ума, жизни и тела», многие считают себя освобожденными и принимают это неуловимое Эго за Единого, за Божественное, за истинного Пурушу или, по крайней мере, за свою истинную Личность – путая бескачественное с Бесконечным. Но пока это фундаментальное чувство эго сохраняется, абсолютное освобождение невозможно. Эгоистическая жизнь может продолжаться, опираясь на это основание, даже если ее сила и интенсивность сведены до минимума. Если возникает ошибка в отождествлении, эгоистическая жизнь, воспользовавшись этим, способна обрести достаточно большую мощь и силу. Даже если такой ошибки нет, если эгоистическая жизнь стала шире, чище, пластичнее, если достижение освобождения кажется более легким, а его финальная стадия более близкой, полностью и окончательно освободиться все-таки не удается. Необходимо идти дальше, отбросить также и это смутное, но фундаментальное чувство эго и возвратиться к Пуруше, в котором оно находит опору и тенью которого является; эта тень должна исчезнуть, явив в результате своего исчезновения чистую и незамутненную субстанцию духа.

Эта субстанция является сокровенной сутью человека, которую в Европе зовут Монадой, а в индийской философии – Дживой или Дживатманом, живой сущностью, «я» живого существа. Этот Джива не является ментальным чувством эго, созданным деятельностью Природы для ее временных целей. Джива, в отличие от ментального существа, витальных и физических частей, не связан ее привычками, законами и процессами. Он является «я» или духом, превосходящим Природу. Да, действительно, он соглашается с ее действиями, отражает ее настроения и поддерживает тройного посредника – ум, жизнь и тело, – через которого она навязывает эти действия и настроения сознанию души; но сам по себе Джива является живым отражением или формой души, или автономным творением универсального и трансцендентного Духа. Единый Дух, отразивший определенные качества своего бытия в мире и душе, становится множественным в Дживе. Этот Дух является глубочайшей Сущностью нас самих, Единым и Высочайшим, Всевышним, которого мы должны познать, бесконечным существованием, в которое мы должны проникнуть. До этого момента разногласий между духовными учителями не возникает, все они сходятся в том, что это и есть высочайший объект знания, трудов и преданности, что его необходимо достичь, что Джива должен освободиться от чувства эго, принадлежащего низшей Природе или Майе. Но, миновав этот рубеж, они расстаются, и каждый идет в свою сторону. Монист следует по пути чистого Знания и выдвигает в качестве единственного идеала тотальное возвращение, полное растворение, исчезновение или угасание Дживы во Всевышнем. Дуалист или частичный монист сворачивает на путь Преданности и тоже призывает нас отбросить низшее эго и материальную жизнь и считать высочайшим уделом человеческого духа не самоугасание буддиста и не саморастворение адвайтиста, не поглощение множества Единым, а вечное существование, в котором все мысли, вся любовь и вся радость неразрывно связаны со Всевышним, Единым и Все-Любящим.

У ученика интегральной Йоги не может быть никаких колебаний в выборе пути; будучи искателем знания, он должен искать интегральное знание, а не что-то половинчатое, привлекательное или исключительное и высоко вознесенное. Он должен взмыть к высочайшим пикам, но также расширить радиус своего полета и попытаться достичь максимальной широты и всеохватности, не связывая себя никакой жесткой схемой метафизической мысли и будучи готовым принять и совместить все высочайшие и величайшие, наиболее полные и разнообразные опыты души. Если предельной высотой духовного переживания, единственным пиком всех реализаций является абсолютное единение души с Трансцендентным, превосходящим и индивидуальное и вселенское, то широчайшим выражением этого единения должно стать обнаружение, что этот самый Трансцендентный является истоком и поддержкой, первоосновой и творящим и наполняющим духом как индивидуального, так и вселенского – этих двух проявляющих сил божественной Сущности и божественной Природы. Каким бы путем садхак интегральной Йоги ни следовал, это должно быть его целью. Йога Действия тоже неполна, не абсолютна, не достигла своего победного завершения, пока искатель не осознал свое изначальное и интегральное единство со Всевышним и не живет в нем. Он должен быть един с Божественной волей на вершине своего существа и своего сознания, но также в глубинах и на всех уровнях своего существа, в своей работе, в своих намерениях, в своих активных действиях, в своем уме, теле и жизни. В противном случае он может быть освобожден лишь от иллюзии индивидуальных трудов, но не от иллюзии отдельного существования и восприятия себя отдельным орудием [Божественного]. Он трудится, как слуга и инструмент Божественного, но венец и совершенная основа или мотив его трудов заключается в единстве с тем, кому он служит и кого реализует. Йога преданности тоже достигает полноты только тогда, когда любящий и Любимый слились друг с другом и все различия между ними исчезли в экстазе божественного единения. Но все же мистерия этого единения такова, что любящий не исчезает и не поглощается, хотя не остается ничего, кроме существования Любимого. Именно к этому высочайшему единству прямиком ведет путь знания, желание достичь абсолютного единства побуждает идти по нему, а переживание этого единства делает его таким привлекательным: но именно этому высочайшему единству необходима в качестве поля своего проявления максимально возможная космическая широта в искателе. Подчиняясь практической необходимости последовательно избавляться от эгоизма нашей тройственной природы и ее фундаментального чувства эго, мы приходим к осознанию духа, «я», владыки этого индивидуального человеческого проявления, но пока мы не сделаем это «я» в индивидууме единым с космическим духом и не обнаружим их более великой реальности наверху, в невыразимой, но все-таки познаваемой Трансцендентности, наше знание не станет интегральным. Этот осознавший свою свободу и независимость Джива должен забыть себя, погрузившись в Божественное бытие. «Я» человека должно стать единым с «Я» всего; «я» конечного индивида должно слиться с безграничным конечным, а этот космический дух должен быть превзойден в трансцендентном Бесконечном.

Этого не сделать без бескомпромиссного искоренения чувства эго в самом его источнике и основе. На пути Знания от него избавляются, прибегая как к негативным методам – отрицая саму реальность эго, так и к позитивным – постоянно сосредоточивая ум на идее Единого и Бесконечного, пребывающего за пределами всего, или Единого и Бесконечного, пребывающего во всем. Если эти методы практикуются с настойчивостью и упорством, то ментальный взгляд на себя и весь мир начинает меняться, происходит своего рода ментальная реализация; затем постепенно или, возможно, быстро и императивно и почти с самого начала ментальная реализация углубляется и становится духовным опытом – осознанием глубинной и сокровенной сути нашего существа. Все чаще и чаще мы начинаем ощущать нечто неописуемое и безграничное, невыразимые покой, тишину, радость и блаженство, чувствовать абсолютную безличную Силу, чистое существование, чистое сознание, всепроникающее Присутствие. Эго, само по себе или в своих привычных побуждениях и реакциях, продолжает упорствовать, но все более и более привычным становится покой Единого; движения эго пресекаются, отклоняются, все решительнее и решительнее отвергаются, утрачивают свою мощь и силу, становятся малоактивными или чисто механическими. В конце концов происходит полный отказ от эгоистических движений и постоянное пребывание всего сознания в бытии Всевышнего. Вначале, когда в нашей внешней природе преобладают беспокойная сумятица и омрачающая нечистота, когда ментальное, витальное и физическое чувство эго все еще сильно, этот новый ментальный взгляд на себя, эти переживания могут казаться чрезвычайно труднодостижимыми, но как только тройственный эгоизм нашей природы ослаблен или устранен, а инструменты Духа настроены и очищены, тогда в полностью чистом, безмолвном, просветленном, расширенном сознании, как небо в прозрачном озере, может отразиться чистота, бесконечность и покой Единого. Все более доступными и насущными становятся контакт или единение этого отраженного Сознания с тем, что оно отражает, а преодоление или устранение зияющей пропасти между той неизменной, эфирной, безличной широтой и безграничностью и этим когда-то беспокойным вихрем или узким потоком индивидуального существования уже не кажется чем-то невозможным и недостижимым и может происходить довольно часто или даже стать постоянным и неизменным состоянием. Ибо даже до достижения полного очищения, если струны эгоистического сердца и ума уже в достаточной степени истончились и ослабли, Джива может, неожиданно порвав главные путы, взмыть, подобно освобожденной птице, в безграничный простор или, как прорвавший плотину поток, широко разлиться в Едином и Бесконечном. Мы вдруг чувствуем, что наше сознание стало космическим, что мы выброшены во вселенскую необъятность; из этой универсальности можно с большей легкостью устремиться к Трансцендентному. Стены, стеснявшие наше сознательное бытие, отодвигаются, отступают или рушатся; теряется всякое ощущение личности или индивидуальности, нам кажется, что мы более не находимся в Пространстве и Времени или в потоке деятельности Природы, что мы не подчинены ее законам; эго более не существует, не остается никакой определенной и поддающейся описанию личности, лишь – сознание, существование, покой и блаженство; мы становимся бессмертием, безграничностью, вечностью. От индивидуальной души не остается ничего, кроме гимна покою, свободе и блаженству, звучащего где-то в Бесконечном.

Если ментальное существо недостаточно очищено, освобождение вначале бывает частичным или временным; кажется, что Джива снова нисходит в эгоистическую жизнь и утрачивает более высокое сознание. На самом деле между внешней природой и более высоким сознанием возникает некая пелена или вуаль, Пракрити на какое-то время возвращается к своей старой привычке работать под принуждением, не всегда зная и помня об этом возвышенном переживании. То, что действует в ней тогда, – это призрак старого эго, который с помощью остатков смешения и нечистоты, еще имеющихся в природе, поддерживает механическое повторение прежних привычек. Эта пелена то возникает, то исчезает, восхождение и нисхождение сменяют друг друга, и так продолжается до тех пор, пока от нечистоты не удается полностью избавиться. В интегральной Йоге этот период может быть довольно долгим, так как в ней необходимо достичь абсолютного совершенства; садхак должен быть способен всегда, в любых обстоятельствах, и в действии, и в бездействии открываться сознанию высшей истины, а затем жить в нем. Недостаточно иметь совершенную реализацию в трансе самадхи или в глубоком покое, он должен и в трансе и в бодрствующем состоянии, в пассивном созерцании и в активной деятельности оставаться в постоянном самадхи сознания, прочно утвердившегося в Брахмане.[17] Но когда наше сознательное бытие становится достаточно чистым и ясным, у нас появляется возможность устойчиво пребывать в более высоком сознании. Ставший безличным, Джива, единый с универсальным Я» или пребывающий во власти Трансцендентного, живет, обосновавшись высоко вверху,[18] и оттуда спокойно взирает на прежние природные процессы, остаточные формы которых все еще могут возникать в его природных частях. Деятельность трех гун Пракрити в его внешнем существе не может затронуть его, и даже приступы печали и страдания не в состоянии пошатнуть и свергнуть его с его высокого трона. И наконец вуаль между высшим и низшим сознанием полностью исчезает, и тогда высший покой овладевает волнением и беспокойством низшей природы. Воцаряется нерушимая тишина, в которой душа может стать полным хозяином себя вверху, внизу и на всех уровнях своего существа.

Такая реализация, конечно же, не является целью традиционной Йоги знания, предполагающей, скорее, уход и из человеческой природы, и из того, что превосходит ее, и из всего проявленного в неопределимый Абсолют. Но какой бы ни была цель, путь знания в первую очередь должен вести к абсолютному покою; ибо если прежняя деятельность Природы в нас не успокоена полностью, то очень трудно или вообще невозможно заложить прочный фундамент, способный поддерживать подлинное состояние души или какую-либо божественную деятельность. В основе деятельности нашей природы лежит беспорядочное смешение разнородных импульсов и беспокойное побуждение к действию, Божественное же в своей деятельности опирается на глубокий и незыблемый покой. И если мы хотим освободить душу от тисков низшей природы, мы должны погрузиться в этот океан покоя и стать им. Поэтому, обретя универсальное сознание, Джива сначала восходит к Безмолвию; он становится безграничным, спокойным и неподвижным. Какое бы действие, какая бы работа ни совершалась телом или другими частями существа, Джива лишь наблюдает, не принимая в этом участия, не санкционируя и не имея к этому никакого отношения. Есть действие, но нет действующего лица, нет зависимости от действия, нет ответственности. Если необходимо личностное действие, Дживе приходится сохранять или восстанавливать то, что мы назвали формой эго – своего рода ментальный образ «я», являющийся знающим, преданным, слугой или инструментом, – но это лишь образ, а не что-то реальное. И даже если этого образа нет, деятельность может продолжаться, осуществляясь просто силой Пракрити, без какого-либо действующего лица, а на самом деле даже без ощущения, что кто-то действует; ибо «Я», в которое погрузился Джива, все еще являет собой неподвижность и глубочайший покой. Путь трудов ведет к осознанию Господа, но в данном случае неизвестен даже Господь; есть только безмолвное «Я» и Пракрити, осуществляющая свои труды, и сначала даже кажется, что ее орудиями являются не живые существа, а имена и формы, существующие в «Я», но не имеющие для него никакой реальности. Душа даже может превзойти эту реализацию и либо подняться к Брахману, как к Пустоте всего сущего, отказавшись от всех позитивных представлений о «Я», Пустоте невыразимого покоя, поглощающей все, даже Сат, даже то Сущее, которое является безличной основой индивидуальной или универсальной личности, или же слиться с ним, как с неописуемым «Тем», о котором ничего нельзя сказать; ибо для человека, находящегося в «Нем», вселенная и все сущее просто не существуют, представляясь уму сном более призрачным, чем любой когда-либо видимый или воображаемый сон – иллюзией настолько призрачной, что даже само слово «сон» кажется слишком позитивным, чтобы описать полную нереальность видимого. Эти переживания лежат в основе того возвышенного Иллюзионизма, которому так подвержен человеческий ум, когда он, превосходя собственные пределы, достигает высочайших вершин.

Эти представления о мире как о сне или иллюзии рождаются в нашей все еще сохраняющейся ментальности в результате занятия Дживой новой позиции и его отказа от стереотипов, навязанных ему прежними ментальными ассоциациями и привычным взглядом на жизнь и существование. На самом деле Пракрити действует не для себя и не по собственному побуждению, а следуя повелениям «Я»; ибо все ее действия проистекают из его Безмолвия – эта кажущаяся Пустота словно приводит в движение все эти бесконечно разнообразные силы и процессы, наблюдаемые нами во вселенной. Впоследствии мы опишем метод, с помощью которого садхак интегральной Йоги должен прийти к этой реализации. Однако что же будет исполнять в его новом сознании роль чувства эго и какой станет позиция Дживы, когда он, таким образом, вновь обретет власть над вселенной и начнет видеть не себя в космосе, а космос в себе? Чувства эго не будет, даже если и останется своего рода индивидуализация, обеспечивающая игру универсального сознания в индивидуальном уме и теле; и именно по этой причине все видимое садхаком навсегда станет Одной единственной Личностью, или же Пуруша станет для него Единым во многих формах или, скорее, имеющим множество аспектов и состояний – Брахманом, воздействующим на Брахмана, одним Нара-Нараяной,[19] наполняющим собою мир. В этой более широкой игре Божественного можно наслаждаться отношениями, основанными на божественной любви, не падая при этом на уровень эго и не связывая себя чувством эго, – это похоже на высочайшую стадию человеческой любви, аналогичным образом описываемую как единство одной души в двух телах. Чувство эго, столь активно участвующее в мировой игре и столь сильно искажающее истину вещей, не является ее необходимым элементом; Единый, делающий себя поприщем своей работы, играющий с собой, бесконечность в единстве и бесконечность в многообразии – вот в чем всегда заключается истина. Когда индивидуальное сознание восходит к этой истине космической игры и начинает жить в ней, тогда, даже действуя с максимальной интенсивностью, даже находясь на уровне низшего существования, Джива остается всегда единым с Господом и больше не подвержен заблуждениям и рабской зависимости. Он находится во власти высшего «Я» и свободен от эго.

Глава X. Реализация космического «Я»

Мы отделяемся от ума, жизни и тела и всего остального, не являющегося нашим вечным существом, в первую очередь для того, чтобы избавиться от ложного представления о себе, вынуждающего нас отождествляться с низшим существованием и ощущать себя преходящими и изменчивыми созданиями в преходящем и вечно меняющемся мире. Мы должны осознавать себя как «я», как дух, как вечного; мы должны сознательно пребывать в нашем истинном существе. Поэтому на пути знания именно это должно стать нашей главной, если не первоочередной и всепоглощающей целью, требующей максимального приложения усилий. Но когда мы реализовали свое вечное «я», когда мы прочно утвердились в нем и стали им, перед нами встает следующая цель, хотя и второстепенная, но не менее важная – установить истинные отношения между вечным «я», которым мы являемся, и изменчивым существованием и изменчивым миром, еще совсем недавно ошибочно принимаемыми за наше подлинное бытие и наше единственно возможное состояние.

Между этими двумя реальностями должна существовать какая-то связь, иначе никаких подлинных взаимоотношений между ними не установить. Раньше мы считали вечное «я» если и не иллюзией или чем-то нереальным, то некой абстрактной идеей, далекой от нашего мирского существования, и причина была в том, что мы не могли помыслить о себе как о чем-то отличном от этого ума, жизни и тела, изменяющихся и движущихся в потоке Времени. После того, как мы превзошли это низшее состояние и освободились от природных ограничений, мы склонны вставать на противоположную точку зрения и по-прежнему ошибочно противопоставлять вечное «я» и реальность этого мира; мы начинаем считать вечность, в которой живем и которой постепенно становимся, единственной реальностью и смотреть с ее высоты на мир и человека как на что-то далекое, иллюзорное и призрачное. Ибо их состояние теперь прямо противоположно нашей новой позиции и больше не служит опорой для нашего сознания; мы были подняты и преображены и, кажется, больше не имеем никакой связи с прежним состоянием. Особенно это может произойти в том случае, когда мы, отстраняясь от ума, жизни и тела, делаем открытие вечного «Я» не только главной, но и единственной целью и всепоглощающей задачей; ибо тогда мы, скорее всего, мгновенно перенесемся из чистого ума в чистый дух, не шагая по ступеням лестницы, соединяющей этот промежуточный этап и ту заоблачную вершину, к тому же мы рискуем оставить глубоко в своем сознании ощущение непреодолимой пропасти, через которую не перекинуть мост и обратное пересечение которой невозможно без болезненного падения.

Но «я» и мир находятся в вечном и тесном взаимодействии, они связаны между собой, и между ними не существует никакой пропасти, через которую нужно прыгать. Духовное и материальное существование представляют собой высший и низший уровни выстроенной в порядке постепенного восхождения иерархии миров. Следовательно, между ними должна существовать подлинная связь, а их взаимодействие должно строиться на принципе, позволяющем вечному Брахману быть чистым Духом и «Я» и одновременно хранить и удерживать в себе свою собственную вселенную; и у души, ставшей единой с Вечным или Его частицей, тоже должна быть возможность установления таких же божественных отношений с миром, приходящих на смену нашей нынешней невежественной погруженности в него. Этот принцип взаимодействия основан на вечном единстве «Я» и всего сущего; освобожденная душа, подобно вечно свободному и ничем не связанному Божественному, должна быть способна к этому единству, достижение которого столь же необходимо, как и достижение чистого самосущего бытия – нашей первоочередной цели. Чтобы интегрально обладать своим «я», мы должны быть едины не только с высшим «Я», с Богом, но и со всем сущим. Мы должны, установив правильные отношения, основанные на Истине, заново вернуться в мир нашего проявленного существования, населенный нашими собратьями, которых нам пришлось оставить, так как мы были связаны с ними неправильными взаимоотношениями, созданными во Времени принципом разделяющего сознания – со всеми его противопоставлениями, диссонансами и двойственностями – и основанными на лжи. Мы должны включить в наше новое сознание все существа и все вещи, осознав единство с ними и перестав чувствовать, что рамки индивидуального эго отделяют нас от них.

Иными словами, мы, помимо осознания трансцендентного, чистого, самосущего, вневременного, внепространственного «Я», должны принять космическое сознание и стать им, мы обязаны отождествить наше существо с Бесконечным, сделавшим себя основой и опорой миров и пребывающим во всех существах. Это та реализация, о которой древние ведантисты говорили как о видении всех существ в «Я» и «Я» во всех существах; и в дополнение они говорят о человеке, достигшем высочайшей реализации, в котором повторяется изначальное чудо творения и самосущее бытие которого становится всеми этими созданиями, пребывающими в мирах становления.[20] Эти три термина – трансцендентный, индивидуальный и космический – фундаментально описывают весь спектр подлинных взаимоотношений между «я» и миром, которыми мы должны заменить ложные взаимоотношения, созданные ограниченным эго. Это и есть то новое видение и ощущение бесконечного бытия, которое мы должны обрести. Этому надлежит стать фундаментом того единства со всем сущим, в котором мы должны утвердиться.

Ибо наше подлинное «я» не есть индивидуализированное ментальное существо, являющееся только образом, видимостью; наше подлинное «я» бесконечно, огромно, как космос, оно едино со всем существованием и пребывает в каждом существе. «Я», находящееся за нашим умом, жизнью и телом, ничем не отличается от «я», пребывающего за умом, жизнью и телом наших собратьев, и если мы осознаем его как свое собственное «я», мы, снова обратив свой взор вовне и смотря на них, будем естественно стремиться к единению с ними на основе нашего общего сознания. Верно то, что ум противится любым попыткам такого отождествления, и если мы позволим ему упорствовать в своих старых привычках и формах активности, то он будет не приспосабливаться и подчиняться этому подлинному вечному видению вещей, а, скорее, стараться вновь набросить свой покров диссонансов и отделить нас от только что реализованного и осознанного «я». Однако если мы правильно двигались по пути нашей йоги, мы, во-первых, должны были достичь «Я» через очищенные ум и сердце, а очищенный ум неизменно тих и открыт знанию. Во-вторых, ум, несмотря на свою склонность ограничивать и разделять, может быть обучен мыслить в унисон с объединяющей Истиной, а не с диссонирующими ритмами нашего ограниченного внешнего существования. Поэтому мы с помощью медитации и концентрации должны приучить его не думать об одушевленных и неодушевленных предметах как об отдельных объектах, которые существуют сами по себе, а, скорее, всегда думать о Едином, пребывающем повсюду, и обо всем сущем как о Едином. И хотя мы до сих пор говорили о выходе Дживы из потока становления, как о первом необходимом условии знания, создавая впечатление, что нужно стремиться только и исключительно к этому, на самом деле садхаку интегральной Йоги лучше объединить два движения. Благодаря первому он обнаруживает «я» внутри себя, а благодаря второму обнаруживает это «я» во всем, что пока представляется ему внешней реальностью. Можно даже начать со второго движения, увидев все вещи этого зримого и ощутимого существования как Бога или Брахмана, или Вират Пурушу, а затем проникнуть глубже и познать все, что скрывается позади Вирата. Но этот процесс познания имеет свои неудобства и, если есть такая возможность, лучше совмещать оба движения.

У этого видения всего сущего как Бога или Брахмана, как мы знаем, есть три аспекта, которые удобно познавать, последовательно переходя в своем переживании от одного к другому. Сначала мы осознаем «Я», в котором пребывают все существа. Дух, Божественное проявило себя как бесконечное, простирающееся в себе самом, самосущее, чистое бытие, не подчиненное Пространству и Времени, а поддерживающее Пространство и Время, как образы своего сознания. Оно превосходит все сущее и содержит его в этом самопростирающемся бытии и сознании, оно свободно, бесконечно, всеблаженно и не связано ничем, что оно творит, хранит в себе или чем становится. Оно, как об этом говорилось в древних писаниях, объемлет все вещи подобно бесконечному эфиру, вмещающему в себя все. Этот образ Брахмана в виде эфира (Акаши) и вправду может реально очень помочь садхаку, которому Брахман поначалу кажется абстрактной и расплывчатой идеей, на которой трудно сосредоточиться. В образе эфира – не физического, а всеохватывающего эфира безграничного бытия, сознания и блаженства – он может попытаться осознать умом и ощутить на уровне своего ментального бытия это высшее существование и понять, что оно едино с его внутренним «я». Благодаря такой медитации ум может быть приведен в благоприятное состояние, способствующее обретению знания, в котором супраментальное видение, вследствие разрыва или удаления покрова, может затопить наше ментальное сознание и кардинально изменить наш взгляд на мир. Это изменение, становясь все более и более мощным, неотвратимым и охватывая все наше сознание, будет сопровождаться изменениями в нашем становлении, и мы, в конце концов, начнем становиться тем, что видим. В осознании своего «я» мы будем не столько космичными, сколько сверхкосмичными, бесконечными. Ум, жизнь и тело превратятся всего лишь в волны того бесконечного океана, которым мы станем, и мы увидим, что то, что реально существует, это вовсе не мир, а эта бесконечность духа, в которой переливаются мощные космические гармонии ее собственных образов сознательного становления.

Но что тогда делать со всеми этими формами и существами, составляющими одно гармоничное целое? Останутся ли они для нас только образами, пустыми именами и формами, не содержащими в себе ничего реального, незначительными и, по сути, бессмысленными вещами, которые когда-то казались нашему уму грандиозными, величественными и прекрасными, но теперь утратили свою ценность и должны быть отброшены? Конечно же, нет; хотя такое впечатление может стать первым естественным результатом очень глубокого погружения в бесконечность всеобъемлющего «Я» и забвения бесконечностей, которые оно содержит в себе. Но все видимые объекты не пусты, не являются просто призрачными именами и формами, созданными воображением космического Ума; они, как уже было сказано, в своей сути являются сознательными становлениями «Я», иными словами, «Я» пребывает в них всех, как и внутри нас, осознает их, направляет их развитие и испытывает блаженство, наполняя и охватывая все, чем оно становится. Как эфир одновременно содержит в себе сосуд и содержится в сосуде, так и это «Я» одновременно содержит все миры и существа в себе и пребывает в них – не в физическом, а в духовном смысле, – являясь их сутью и первоосновой. Это состояние «Я», пребывающего во всем сущем, должно быть нами реализовано; мы должны увидеть и стать в своем сознании этим «Я», пребывающим во всех существах. Мы должны, не обращая внимание на все тщетное сопротивление интеллекта и ментальные ассоциации, познать, что Божественное пребывает во всех этих становлениях, являясь их подлинным «Я» и сознательным Духом, познать это не только интеллектуально, но и посредством спонтанного переживания, которое придаст всем привычкам ментального сознания свой более божественный характер.

Это «Я», которым мы являемся, должно в конечном итоге стать для нашего глубинного сознания полностью единым со всеми созданиями, несмотря на то, что оно превосходит их. Мы должны воспринимать это «Я» не только как вместилище и обитателя всего, не только как дух, пребывающий внутри каждой вещи, но и как имя и форму, движение и владыку движения, как ум, жизнь и тело. Именно благодаря этой финальной реализации мы полностью займем правильную позицию и узрим Истину всего того, от чего мы отстранились, следуя первоначальному движению отступления назад и отделения [от внешнего существа]. Мы обнаружим, что индивидуальные ум, жизнь и тело, от которых мы отстранились, как от своего ложного «я», являются истинным становлением «Я», но уже лишенным прежней чисто индивидуальной узости. Мы снова примем ум, но не как отдельную ментальность, ограниченную кругом мелочных движений, а как более широкое движение универсального ума, мы снова возобновим индивидуальную жизнь, но не как эгоистическую витальную активность, проникнутую чувственностью и желанием, а как свободное движение универсальной жизни, мы снова вернемся в тело, но будем воспринимать его не как физическую тюрьму души, а как послушный инструмент и одеяние, которое можно сменить, осознавая также, что оно является движением универсальной Материи, клеткой космического Тела. Мы почувствуем, что все сознание физического мира едино с нашим физическим сознанием, что все движущиеся вокруг нас энергии космической жизни принадлежат нам, ощутим в своем сердце, бьющемся в унисон с божественной Анандой, все глубинные пульсации великого космического стремления и поиска, почувствуем, что каждое движение космического ума вливается в наше ментальное сознание и что наши мысли рождаются из него и бегут по поверхности этого огромного океана. Это единство, охватывающее весь ум, всю жизнь и всю материю и поддерживаемое светом супраментальной Истины и пульсацией духовного Блаженства, станет для нас нашей внутренней реализацией Божественного, полностью завершенной на уровне космического сознания.

Но, поскольку мы должны охватить все это в двойном аспекте Бытия и Становления, знание, которое нам надлежит обрести, должно быть всеобъемлющим и интегральным. Оно не должно ограничиваться реализацией чистого «Я» и Духа, но должно включать в себя также все те аспекты этого Духа, посредством которых он поддерживает, развивает и наполняет свое космическое проявление. Всеобъемлющее знание Брахмана должно объединить знание себя и знание мира.

Глава XI. Аспекты «Я»

Поскольку «Я», реализацию которого мы осуществляем на пути знания, является не только запредельной реальностью, поддерживающей состояния и процессы нашего психологического бытия, но также и тем трансцендентным и универсальным Существованием, которое проявило себя во всех вселенских процессах, знание «Я» включает в себя также знание принципов Бытия, его фундаментальных аспектов и его взаимоотношений с принципами феноменальной вселенной. Именно это имели в виду риши, когда в одной из Упанишад говорили о познании Брахмана как о ключе к познанию всего.[21] Сначала – говорится в Упанишаде – его надо познать как чистый принцип Существования, после чего душе, познавшей Брахмана, становятся ясны сущностные принципы Существования. Мы, конечно же, еще до этой реализации можем попытаться проанализировать своим метафизическим умом все имеющиеся данные и даже интеллектуально понять, что представляет собой Бытие, а что – мир, но такое метафизическое понимание не есть Знание. Более того, мы можем познать и увидеть Бытие, но и такая реализация не полна, если нет всеобъемлющего переживания его душой и единства всего нашего существа с тем, что мы реализуем.[22] Чтобы жить в «Я» и действовать с высоты духовного сознания, становясь не только на уровне глубочайшей сути, но и на уровне закона нашего сознательного бытия едиными с трансцендентным Божественным, которого все вещи и все живые существа либо невежественно, либо обладая частичным знанием и опытом стремятся выразить через низший закон своих природных частей, мы с помощью науки йоги познаем Высочайшее, а с помощью искусства йоги достигаем единения с ним. Знание высочайшей Истины и пребывание в гармонии с ней есть условие правильного бытия, а выражение этой Истины во всем, что мы собой представляем, переживаем и делаем, есть условие правильной жизни.

Но человеку, ментальному существу, не просто правильно познать и выразить Высочайшее, поскольку высочайшая Истина, а следовательно, и высочайшие аспекты существования супраментальны. В их основе лежит сущностное единство того, что представляется нашему рассудку и интеллекту и нашему ментальному восприятию мира противоположными полюсами существования и противоположными понятиями, то есть чем-то несовместимым и прямо противоречащим друг другу. С точки же зрения супраментального восприятия все это является взаимодополняющими аспектами одной и той же Истины. Мы уже увидели это, столкнувшись с необходимостью реализовать «Я» как нечто единое и вместе с тем множественное; ибо нам надлежит осознать каждую вещь и каждое существо как То; нам надлежит осознать и ощутить единство всего как То, поняв, что все вещи и на внешнем феноменальном, и на внутреннем глубинном уровне едины и неделимы; нам надлежит осознать То, как Трансцендентное, превосходящее все это единство и всю эту множественность, видимые нами повсюду как два противоположных, но все же неразделимых полюса существования. Ибо каждое индивидуальное существо является «Я», Божественным, несмотря на внешние ограничения той ментальной и физической формы, через которую оно выражает себя в данный момент, в данном участке пространства, в данной последовательности обстоятельств, формирующих цепочку «внутреннее состояние – внешнее действие – событие», позволяющую нам познать индивида. И большой или малый коллектив точно так же является «Я», Божественным, аналогичным образом выражающим себя в условиях этого проявления. Никакого индивидуума и никакой коллектив невозможно познать по-настоящему, если мы знаем его только таким, каким он внутренне представляется себе или внешне представляется нам. Мы можем его познать, только если знаем его как Божественное, как Единого, как наше собственное «Я», пользующееся множеством своих сущностных аспектов и случайными обстоятельствами своего самопроявления. Пока мы не преобразуем привычки нашего ума и не добьемся, чтобы он полностью жил в этом знании, примиряя все противоположности в Едином, мы не будем жить в подлинной Истине, так как не будем жить в подлинном Единстве. Всеобъемлющее ощущение Единства сводится не к видению всего как частей одного целого, волн одного океана, а к видению каждой отдельной вещи и Всего сущего исключительно как Божественного, как своего собственного «Я» с осознанием высшей тождественности.

И все же Майя Бесконечного настолько сложна, что в ней видение всего как частей одного целого, как волн одного океана или даже как отдельных до известной степени сущностей становится необходимым элементом интегральной Истины и интегрального Знания. Ведь несмотря на то, что «Я» всегда едино во всем, мы видим, что, по крайней мере, для целей циклического проявления оно выражает себя в вечных формах души, которые управляют движением нашей личности сквозь миры и эоны. Эта непрерывно существующая душа есть подлинная Личность, стоящая за постоянно меняющейся формацией, которую мы называем собой. Это не ограниченное эго, а нечто само по себе бесконечное; на самом деле, это сама Бесконечность, соглашающаяся с одного из планов своего бытия отразиться в непрерывном опыте души. Эта истина лежит в основе теории Санкхьи о множестве Пуруш, множестве изначальных, бесконечных, свободных и безличных душ, отражающих движения одной космической энергии. На эту же концепцию, но несколько иначе, опирается ограниченный монизм, ставший протестом против метафизических крайностей буддистского нигилизма и иллюзионистской Адвайты. Старая наполовину буддистская, наполовину санкхьяистская теория, утверждающая, что в мире нет ничего, кроме некоей Неподвижной Бесконечности и постоянного комбинирования пяти первоэлементов и трех гун бессознательной Энергии, призрачная активность которых озаряется и отражается сознанием этой Бесконечности, не есть вся истина Брахмана. Мы не просто масса изменчивой ментальной, витальной и материальной субстанции, из которой с каждым новым рождением формируются новые ум, жизнь и тело и которая настолько текуча, что за всеми ее превращениями нет ни сознательной причины существования, ни подлинного, ни даже призрачного «я», а только эта Неподвижная Бесконечность, равнодушно взирающая на все эти метаморфозы. Позади постоянных изменений нашей ментальной, витальной и физической личности есть подлинная и неизменная сила нашего бытия, которую мы должны познать и сохранить, чтобы Бесконечный, в соответствии со своей Волей, смог через нее проявиться в любом качестве и для осуществления любого замысла cвоей вечной космической активности.

Если мы посмотрим на существование с точки зрения возможности вечных и бесконечных взаимоотношений между этим Единым, дающим начало всему, этим Множеством, сущностью и истоком которого является Единый, и этой Энергией, Силой или Природой, поддерживающей взаимоотношения Единого и Множества, то увидим, что в принципе можно оправдать даже те дуалистические философии и религии, которые, кажется, наиболее энергично отрицают единство существ и проводят непреодолимую черту между Богом и Его творениями. Хотя в своих более примитивных формах эти религии нацелены только на невежественные радости низших небес, в их дуалистических концепциях все же скрыт намного более глубокий и высокий смысл, вынуждающий нас согласиться с восклицанием поэта-бхакты, который, прибегая к простой и энергичной метафоре, требовал для души права вечно наслаждаться блаженными объятьями Всевышнего. «Я не хочу становиться сахаром, – писал он, – я хочу есть сахар». Как бы сильно мы ни ощущали изначальную тождественность единого «Я» и всего сущего, нам не следует усматривать в этом восклицании лишь всплеск своеобразной духовной чувственности или отказ порабощенной и невежественной души от чистой и высокой строгости высшей Истины. Наоборот, оно в своем позитивном аспекте указывает на глубокую и таинственную истину Бытия, которую не может выразить человеческий язык, а человеческий рассудок – в полной мере осмыслить, но к которой есть ключ у сердца и которую никакая гордыня души знания, настаивающая на своей собственной безупречной строгости, не может аннулировать или отменить. Впрочем, эта реализация принадлежит исключительно пути Преданности и достигается на его финальных стадиях, и нам еще предстоит вернуться к ней.

Садхак интегральной Йоги должен интегрально подходить к своей цели и стремиться к интегральной реализации. Божественное, вечно проявляя себя, обладает многими сущностными аспектами, Оно овладевает собой и обнаруживает себя на многих планах и посредством многих полюсов своего Бытия; и на вершинах и в безграничности своего вечного Единства Оно каждому аспекту придает смысл, а каждому плану или полюсу – полноту. Нам неизбежно приходится достигать Единого через индивидуальное «Я», поскольку именно оно является основой любого нашего опыта. Благодаря Знанию мы достигаем тождества с Единым; ибо, несмотря на все возражения дуалиста, существует изначальное единство, благодаря которому мы можем погрузиться в наш Источник и освободиться от всех ограничений, налагаемых на нас индивидуальным и даже универсальным существованием. Это тождество переживается не только для того, чтобы обрести знание или незамутненное состояние возвышенного бытия. Нам уже известно, что в практике Карма-йоги все наши действия достигают высочайшего совершенства только тогда, когда мы погружаемся в Господа, объединяясь с божественной Волей или Сознанием-Силой; любовь тоже достигает своего апофеоза и своей полноты, когда мы переживаем экстатический восторг единения, сливаясь с объектом нашей любви и поклонения. И все же для осуществления божественных трудов в мире индивидуальное «Я» становится центром сознания, через который божественная Воля, единая с божественной Любовью и Светом, проявляется в виде многообразия вселенной. Мы аналогичным образом, через отождествление этого «я» с Всевышним и с «я» всех остальных существ, достигаем единства с нашими собратьями. В то же самое время в деятельности Природы мы, как формы души Единого, сохраняем различия, которые позволяют нам, пребывая в Единстве, сохранять личностные взаимоотношения с другими существами и с cамим Всевышним. Эти отношения неизбежно будут очень сильно отличаться и по сути и по духу от тех, которые были у нас, когда мы жили в полном Неведении, а Единство было просто словом или тем, к чему отчаянно стремилось сердце, исполненное несовершенной любви, упования или сочувствия. Единство становится законом, а различие служит просто средством, позволяющим разнообразно наслаждаться этим единством. Не опускаясь снова на план разделения, тяготеющий к разобщенности, порождаемой чувством эго, но и не привязываясь также к исключительному поиску чистого тождества, не имеющего никакого отношения к игре различий, мы сможем охватить и примирить два полюса существования там, где они встречаются: в беспредельности Высочайшего.

Высшее «Я», даже индивидуальное «я» отлично как от нашей личности, так и от нашего ментального чувства эго. Наша личность никогда не остается той же самой; это постоянное изменение, различное сочетание разного рода элементов. Это не фундаментальное сознание, а развитие форм сознания – не целостная сила бытия, а разнородная игра его различных сил, – не то, что наслаждается изначальным блаженством нашего существования, а то, что ищет те или иные ноты и тона ощущений, которые в изменчивости отношений в большей или меньшей степени передают это блаженство. Наша личность – это тоже Пуруша и Брахман, но изменчивый Пуруша – феноменальное проявление Вечного, а не его неизменная реальность. Гита различает трех Пуруш, составляющих общее состояние и характер деятельности божественного Существа – Изменчивого, Неизменного и Высочайшего, превосходящего и охватывающего первых двух. Этот Высочайший Пуруша является Господом, в котором мы должны жить, нашим и всеобщим высшим «Я». Неизменный Пуруша – это безмолвное, неподвижное, невозмутимое, неподверженное переменам «я», которого мы достигаем, отступая от активности в пассивность, отходя от игры сознания и силы и поиска восторга к чистой и неизменной основе сознания, силы и восторга, через которую Высочайший свободно, спокойно и бесстрастно управляет и наслаждается этой игрой. Изменчивый Пуруша являет собой сущность и непосредственную причину возникновения этого изменчивого потока отдельной личности, делающего отношения нашей космической жизни возможными. Ментальное существо, обосновавшееся в Изменчивом Пуруше, движется в его потоке и не обладает вечным покоем, силой и самосущим восторгом; душа, обосновавшаяся в Неизменном Пуруше, хранит в себе этот покой, силу и восторг, но не может действовать в мире; душа же, способная жить в Высочайшем Пуруше, наслаждается вечным покоем, мощью, блаженством и широтой бытия и не связана в своем индивидуальном знании и своей индивидуальной энергии характером и личностью или формами своей силы и привычками своего сознания, но при этом она с огромной свободой и мощью использует все это для самовыражения Божественного в мире. Здесь преображение тоже заключается не в замене одного изначального аспекта «Я» другим, а в подъеме в свободу Высочайшего Пуруши и правильном использовании божественного закона нашего существа.

С этими тремя аспектами «Я» связаны различия, проводимые в индийской философии между Качественным и Бескачественным Брахманом, а в европейском богословии – между Личным и Безличным Богом. Упанишады достаточно ясно указывают на относительный характер такого противопоставления, говоря о Всевышнем как о «Том, кто, обладая качествами, является бескачественным».[23] Мы снова видим, как оба изначальных состояния, оба фундаментальных аспекта, оба полюса вечного бытия оказываются превзойдены в трансцендентной божественной Реальности. На практике они соответствуют Пассивному и Активному Брахману. Ибо с определенной точки зрения всю деятельность вселенной можно рассматривать как выражение и проявление, с помощью различных способов, бесчисленных и бесконечных качеств Брахмана. Его бытие, благодаря сознательной Воле, приобретает всевозможные черты и признаки, а также привычки, носящие на первый взгляд космический характер и обладающие мощью динамического сознания, облекается в формы, наполненные субстанцией сознательного бытия, и в гуны, к которым может быть сведена вся космическая активность. Но Брахман не связан ни каким-то одним, ни всеми этими феноменами, ни даже их высочайшими и бесконечными потенциальными возможностями; Он выше всех своих качеств и на определенном плане бытия Он свободен от них. Понятие «Ниргуна» или «Бескачественный» не говорит о неспособности к обретению качеств, скорее, именно этот Ниргуна или Лишенный качеств проявляет себя как Сагуна, как Ананта-гуна, бесконечное качество, поскольку Он содержит в себе всё и способен бесконечно разнообразно проявлять себя. Его свобода от собственных качеств обусловлена тем, что он превосходит их; и действительно, если бы он не был свободен от них, они не были бы бесконечными; Бог бы зависел от своих качеств, был бы связан своей Природой, Пракрити была бы владыкой, а Пуруша – ее творением и игрушкой. Вечный не связан ни качеством, ни отсутствием качеств, ни Личностным аспектом, ни Безличным; Он есть Нечто трансцендентное, превосходящее все наши позитивные и негативные определения.

Но, несмотря на то, что мы не в состоянии охарактеризовать Вечного, мы можем достичь с Ним единства. Существует мнение, что мы можем стать лишь Безличным, но не Личным Богом, но это верно только в том смысле, что никто не может индивидуально стать Владыкой всех вселенных; мы способны достичь освобождения как в бытии активного Брахмана, так и в бытии безмолвного Брахмана; мы можем жить в обоих и в обоих возвращаться к своему существу, но в каждом по-своему, становясь едиными с Ниргуной в своей первооснове и едиными с Сагуной в своем освобожденном активном существовании, в своей природе[24] . Всевышний из вечного покоя, бесстрастия и безмолвия изливает себя в вечную активность, свободную и бесконечную, свободно определяющую направления собственного развития и использующую бесконечные качества как основу для составления различных сочетаний качеств. Мы должны отступить назад и погрузиться в этот покой, бесстрастие и безмолвие и действовать оттуда с божественной свободой, не связанные зависимостью от качеств, но при этом широко и гибко используя в божественной работе в мире все, даже самые противоположные качества. Только, в отличие от Господа, действующего из центра всего сущего, мы должны действовать, сделав индивидуальный центр Его формой души, которой мы являемся, проводником Его воли, силы и самоосознания. Господь ничему неподвластен и ни от чего не зависит; индивидуальная же форма души зависит от своего высшего «Я», и чем более велика и абсолютна эта зависимость, тем сильнее душа ощущает свою абсолютную силу и свободу.

Данное различие между Личным и Безличным по сути соответствует принятому в индийской философии, однако индийской мысли чужда та ограниченность, которая в какой-то степени присутствует в английской терминологии. Личностный Бог европейских религий – это Личность, в человеческом смысле слова, ограниченная своими качествами, но при этом все же обладающая всеведением и всемогуществом; это то, что соответствует характерным индийским образам Шивы, Вишну, Брамы или Божественной Матери всего, Дурги или Кали. Действительно, каждая религия, руководствуясь собственными эмоциями и умственными представлениями, создает образ личного Бога, чтобы люди могли поклоняться и служить ему. Жестокий и неумолимый Бог Кальвина отличается от доброго и любящего бога Святого Франциска, как милосердный Вишну – от ужасной, хотя и всегда любящей и благодетельной Кали, которая, даже убивая, проявляет сострадание и сохраняет, разрушая. Шива, Бог аскетического отречения, разрушитель всего, кажется непохожим на Вишну и Браму, действующих милостиво, с любовью, оберегая сотворенное или же порождая и создавая. Ясно, что такого рода представления о Боге могут лишь очень относительно и частично описывать подлинный характер бесконечного и вездесущего Создателя и Правителя вселенной. Да и сама индийская религиозная мысль не считает эти описания адекватными. Личный Бог не ограничен своими качествами, Он, будучи Ананта-гуной, способен к проявлению бесконечных качеств, Он превосходит их, властвует над ними и может использовать их по собственному усмотрению. Он проявляет себя под разными именами и предстает в разных формах своей бесконечной божественности, стремясь удовлетворить желания и потребности индивидуальной души в соответствии с ее природой и личностными особенностями. Именно по этой причине обычному европейскому уму так трудно понять индийскую религию, в отличие от философии Санкхьи и Веданты – ему не так-то просто представить себе личностного Бога с бесконечными качествами, личностного Бога, который является не просто Личностью, а единственной подлинной Личностью и источником всех личностей. И все же только эта концепция божественной Личности обладает смыслом и полнотой.

О месте божественной Личности в нашем синтезе лучше всего поговорить, когда мы будем рассматривать Йогу преданности; здесь достаточно сказать, что у нее есть свое место в интегральной Йоге, которое сохраняется даже тогда, когда достигнуто освобождение. Фактически есть три стадии приближения к Богу как Личности: на первой Его представляют в определенном образе или с определенными качествами, наделяя Его именем и формой такого Божества, которое предпочтительно для нашей личности и природы;[25] на второй стадии Он становится одной подлинной, универсальной Личностью, Ананта-гуной; на третьей – мы возвращаемся к высочайшему источнику любой идеи и любого проявления индивидуальности и проникаем в то, о чем Упанишады говорят Он, не наделяя его никакими атрибутами. Именно в этом источнике наши реализации личного и безличного Божественного встречаются и объединяются в видении высочайшего Божества. Ведь, в конце концов, безличное Божественное не более абстрактно, чем мы сами, и не является просто принципом или состоянием или силой и уровнем бытия. Интеллект сначала приближается к нему через такого рода представления, но реализация позволяет их в конце концов превзойти. Осознавая все более и более высокие принципы бытия и состояния сознательного существования, мы приходим не к исчезновению всего в своего рода позитивном ничто и даже не к невыразимому состоянию существования, а к самому трансцендентному Существованию, которое также есть Сущий, превосходящий все личностные характеристики и все же всегда являющийся квинтэссенцией личности.

Когда мы погружены в Это и живем в Этом, нам доступны оба его аспекта – мы можем ощущать Безличного в высшем состоянии бытия и сознания, в бесконечной безличности невозмутимой мощи и восторга, а также Личность, действующую с помощью божественной природы через индивидуальную форму души, используя связь между нею и ее трансцендентным и универсальным «Я». Мы даже можем сохранять наши отношения с личным Божеством, имеющим конкретный облик и носящим конкретное имя; если, к примеру, мы преимущественно совершаем деяния Любви, мы можем служить Ему и пытаться выразить Его как Господа Любви, но в то же время Он будет интегрально реализован нами во всех своих именах, формах и качествах, и мы уже не спутаем Его ипостась, выдвинутую на передний план и преобладающую в нашем отношении к миру со всей Его бесконечной Божественностью.

Глава XII. Реализация Сат-Чит-Ананды

Поначалу может показаться, что аспекты «Я», которые мы рассматривали в предыдущей главе, носят чересчур метафизический характер и являются интеллектуальными концепциями, годными, скорее, для философского анализа, чем для практической реализации. Но такое противопоставление йогической практики и философии ложно и вызвано разделением наших познавательных способностей. Фундаментальным принципом древней мудрости, мудрости Востока, на которой мы основываемся, была целостность. По крайней мере, в те времена считалось, что философия должна быть не только возвышенным интеллектуальным времяпрепровождением или игрой диалектических тонкостей, или даже поиском метафизической истины ради нее самой, но раскрытием всеми возможными способами основополагающих истин универсального существования, с тем чтобы впоследствии сделать их руководящими принципами нашего собственного существования. Санкхья – абстрактное и аналитическое постижение истины – это одна сторона Знания; йога – конкретная и синтетическая реализация той же истины в переживании, во внутреннем состоянии и внешней жизни – его другая сторона. Обе являются средствами, с помощью которых человек может освободиться от лжи и неведения и жить в истине и истиной. И как целью мыслящего человека всегда должно быть то высочайшее знание, которое он может или способен достичь, так и его душе надлежит искать и практически реализовывать высочайшую истину, используя для этого ум и жизнь.

Вся важность той части Йоги Знания, которую мы сейчас рассматриваем, заключается в знании сущностных принципов Бытия и сущностных аспектов изначального существования[26] , на которые абсолютное Божественное опирается в своем самопроявлении. Если истиной нашего бытия является бесконечное единство, в котором только и возможны совершенная широта, свет, знание, сила, блаженство, и если вся наша подчиненность неведению, тьме, слабости, скорби и ограниченности является следствием нашего восприятия всеобщего существования, как столкновения бесконечно разнообразных отдельных существований, тогда, очевидно, самым конкретным, практичным и прагматичным, а также самым возвышенным и философски мудрым решением будет отыскание средства, позволяющего нам вырваться из этого заблуждения и научиться жить в истине. И также если этот Единый по своей природе есть свобода от подчиненности игре качеств, формирующей наши психологические реакции, и если из-за подчиненности этой игре возникли борьба и разногласия, в которых мы пребываем, вечно колеблясь между злом и добром, грехом и добродетелью, удовлетворенностью и неудовлетворенностью, радостью и печалью, удовольствием и болью, тогда единственная практическая мудрость заключается в том, чтобы превзойти все качества и утвердиться в нерушимом покое Того, что всегда пребывает над ними. Если привязанность к нашей изменчивой личности является причиной незнания нами собственного «я», причиной нашего разлада и конфликта с самими собой, с жизнью и с окружающими, и если есть безличный Единый, в котором не существует всего этого разлада, неведения и тщетных и беспокойных усилий (ибо он пребывает в вечном тождестве и гармонии с собой), тогда достижение в своих душах этой безличности и ничем не нарушаемого единства бытия является единственно верным направлением и единственной целью человеческих усилий, которые наш рассудок может согласиться назвать практичными.

Там существует такое единство, такая безличность, такая свобода от игры качеств, что они поднимают нас над борьбой и волнами Природы, вечно ищущей через ум и тело подлинную разгадку тайны всех своих взаимоотношений. И высочайший древний опыт человечества свидетельствует о том, что, только попадая туда, только становясь безличным, единым, неподвижным, сосредоточенным внутри себя, превосходя ментальное и витальное существование в Том, что вечно его превосходит, можно обрести неизменный (поскольку он ни от чего не зависит) покой и внутреннюю свободу. Поэтому это считается первой и главной целью Йоги Знания. Но, как уже не раз говорилось, если это и первая цель, то не единственная; если она и главная, то не окончательная. Знание неполно, если оно просто демонстрирует нам, как вырваться из пут взаимоотношений и попасть в то, что превосходит всякие взаимоотношения, как перейти от личности к безличности, от множественности к лишенному качеств единству. Знание также должно давать нам ключ к тайне всей игры взаимоотношений, всех разнообразных форм проявления множественности, всех столкновений и взаимодействий личностей, ключ, который стремится найти космическое существование. Более того, знание все еще неполно, если оно дает нам только идею и не позволяет проверить ее на опыте; мы ищем ключ и пытаемся разгадать загадку, чтобы с помощью реального управлять феноменальным (которое его символизирует и выражает), чтобы примирить противоречия феноменального скрытым за ними принципом согласия и единства и перейти от чередования согласованных и несогласованных усилий мира к гармонии его конечного замысла. Сердце мира ищет не просто покоя, но полноты и завершенности, и именно их оно должно обрести, совершенно и полностью познав себя; покой может быть лишь вечной опорой, бесконечным условием, естественной атмосферой абсолютной полноты и завершенности.

Кроме того, знание, дающее подлинный ключ к загадке множественности, личности, качества, игры отношений, должно продемонстрировать нам, что безличность и источник личности, бескачественность и то, что выражает себя в качествах, по-настоящему тождественны на уровне первоосновы бытия и сплетены в единое целое на уровне энергии бытия, показать, что существование и многообразие его черт и проявлений есть единое целое. Знание, оставляющее зияющую пропасть между первым и вторым, каким бы логичным оно ни казалось аналитическому интеллекту и как бы оно ни удовлетворяло тех, кто отделил себя от природы и ощутил независимость своего «я», не может быть окончательным знанием. Подлинное знание должно вести не к ограниченному единству, не способному вместить в себя все сущее и отвергающее его, а к всеобъемлющему единству, которое, даже превосходя все сущее, может объять его. Ибо в самом универсальном Существовании не может быть подобной изначальной двойственности, не может быть подобной непреодолимой бездны между трансцендентным Единством и Всем Сущим. И это верно как с точки зрения знания, так и с точки зрения переживания и самореализации. Переживание, в ходе которого искатель, поднявшись на вершины существования, обнаруживает такую непреодолимую пропасть между «Я» и миром (которые кажутся двумя противоположными принципами) и в лучшем случае может перепрыгивать через нее, чтобы жить либо там, либо там, но не в состоянии соединить или объединить их, не является высшим переживанием. Стремимся ли мы обрести знание через интеллектуальное постижение или же посредством видения, превосходящего интеллект, или через то совершенное переживание «я» в собственном существе, которое венчает и придает полноту реализации, даруемой знанием, мы должны быть способны интеллектуально постигать, видеть, переживать и ощущать всеобъемлющее единство. Именно это мы обнаруживаем в понимании, видении и переживании Единого, единство которого не перестает существовать и не исчезает, когда Он проявляет себя во Множественности, Единого, который свободен от ярма качеств, будучи при этом бесконечным качеством, который содержит и комбинирует все отношения, будучи вечно абсолютным, который, не будучи никакой личностью, является всеми личностями, поскольку он есть все бытие и одно сознательное Существо. Если индивидуальный центр, который мы называем собой, хочет, используя свое сознание, проникнуть в это Божественное и воплотить его природу в себе – значит, мы ставим перед собой высокую и чудесную, но в то же время абсолютно рациональную, в высшей степени прагматическую и утилитарную цель. Мы реализуем все возможности нашего духовного и одновременно нашего космического существования, достигаем индивидуальной внутренней полноты и полноты отношений индивидуума с космическим Множеством. Между этими двумя полюсами нет непримиримого противоречия: скорее, постепенно обнаруживается, что наше собственное «я» и «я» космоса едины, что между ними не существует никакого разделения.

На самом деле все эти противоположности просто являются общими условиями проявления сознательного существа в том Трансцендентном, которое всегда едино и не только за пределами, но и в условиях существования всех противоречий, какими бы несовместимыми они ни казались на первый взгляд. И их изначальный объединяющий духовный принцип и единое сущностное качество для удобства нашего ума назвали высшей троицей – Сат-Чит-Анандой. Эти три неразделимых божественных принципа – Существование, Сознание, Блаженство – присутствуют повсюду. Никакой из них на самом деле не может быть отделен от двух других, хотя наш ум и наше ментальное восприятие способны не только различать, но и разделять их. Ум может думать и говорить: «Я был без сознания» (так как никто не может сказать: «Я сейчас без сознания»), он также может думать и чувствовать: «Я несчастен, и в существовании нет ничего приятного». На самом же деле такое невозможно. Существование, которым мы в действительности являемся, вечное «Я есть», о котором никогда нельзя сказать «Оно было», никогда и нигде не бывает бессознательным. То, что мы называем бессознательным, это просто иное сознание; это уход с гребня волны нашего внешнего ментального восприятия и погружение в наши сублиминальные глубины, где мы осознаем свое внутреннее «я», а также другие планы существования. На самом деле, когда мы спим или оглушены, или одурманены, или «мертвы», мы не более бессознательны, чем когда мы глубоко задумались и забыли о своем физическом «я» и всём, что его окружает. Для того, кто хоть немного продвинулся в йоге, это самая элементарная истина, которая на каждом шагу подтверждается опытом и поэтому не представляет никакой трудности для понимания. Более трудно понять, что существование и безрадостность существования несовместимы. То, что мы зовем горем, печалью, болью, отсутствием восторга, это тот же самый гребень волны восторга существования, который кажется нашему уму чем-то на первый взгляд противоположным; и причина этого в своеобразном обмане, вызванном ложным восприятием на уровне нашего разделенного бытия – которое вовсе не является нашим подлинным существованием, а лишь смутным образом или же серой пеной сознания-силы, образующей волны на поверхности бесконечного океана нашего изначального существования. Чтобы осознать это, мы должны вырваться из круговорота этих поверхностных привычек, этих маленьких обманов нашего ментального бытия, и когда мы действительно уходим от них и за них, мы удивляемся, насколько они поверхностны, насколько, оказывается, смехотворно слабы и неглубоки по своему воздействию – и мы должны осознать подлинное существование, истинное сознание и по-настоящему воспринимать существование и сознание: Сат, Чит и Ананду.

Чит, божественное Сознание, не есть наша ментальная осведомленность о себе, которая, как мы обнаружим, является только некой формой сознания, его низшим и ограниченным качеством или движением. По мере нашего развития и постижения души в себе и в вещах мы начинаем понимать, что сознание есть также в растениях, металлах, атомах, электричестве, во всем, принадлежащем физической природе; мы даже обнаружим, что оно ни в коей мере не ниже и не ограниченнее ментального, напротив, во многих «неодушевленных» формах оно более интенсивно, более чутко и отзывчиво, хотя и менее развито в своем внешнем выражении. Но и это сознание витальной и физической Природы по сравнению с Чит, тоже является более низкой, а потому ограниченной формой, проявлением и движением сознания. Эти низшие виды сознания представляют собой сознательную субстанцию более низких планов единого и неделимого существования. В нас самих тоже, в нашем подсознательном бытии протекают процессы, в точности напоминающие процессы «неодушевленной» физической Природы, сформировавшие основу нашего физического существования, а также процессы аналогичные тем, что протекают в растениях и примитивных животных формах. Все это настолько сильно подавляется и обусловливается мыслящим и рассуждающим сознательным существом в нас, что мы практически ничего не знаем об этих низших планах и не в состоянии понять их язык и то, что на них происходит; мы воспринимаем все это очень несовершенно, переводя на язык и понятия мыслящего и рассуждающего ума. Однако мы достаточно отчетливо осознаем, что в нас есть животное – некое не рассуждающее и иррациональное существо, подчиненное инстинктам и импульсам, – а также нечто чисто человеческое – то, что осмысливает и пытается понять опыт своей жизни, смотрит на него сверху, прибегая к свету и силе более высокого плана сознания, и в какой-то степени контролирует, использует и изменяет его. Но животное в человеке есть только верхушка его субчеловеческого существа; ниже находится почти такое же субживотное и чисто витальное существо, тоже действующее под влиянием инстинкта и импульса, подчиняясь скрытому под поверхностью и внешне не проявленному сознанию. Ниже этого субживотного существа, на еще большей глубине, обитает субвитальное существо. Когда мы значительно продвинулись в познании себя и испытали достаточно йогических переживаний, недоступных обычному человеку, мы начинаем понимать, что тело также имеет свое собственное сознание; что у него есть привычки, побуждения, инстинкты, пассивная, но все же действенная воля, отличающаяся от воли всего остального существа и способная противостоять последней и влиять на ее эффективность. Борьба в нашем существе в основном разгорается из-за этой неоднородности и воздействия этих разнотипных и не похожих друг на друга планов. Ибо земной человек есть продукт эволюции и содержит в себе все эволюционные ступени от чисто физического и субвитального бытия до уровня ментального творения, которым он является на своих вершинах.

Но на самом деле эта эволюция, скорее, является постепенным проявлением скрытых возможностей, и, подобно тому как в нас есть субнормальные «я» и субчеловеческие планы, в нас есть и сверхнормальные и сверхчеловеческие планы, располагающиеся над нашим умом. На этих планах Чит, как универсальная сознательная основа существования, занимает другие позиции, проявляется в других качествах, основывается на других принципах и способна действовать совершенно иначе. Над умом, как это было открыто древними ведическими провидцами, есть план Истины, план озаренной духовным светом самореализующейся Идеи. И как мы обращаем свой ментальный рассудок и волю на свой чувственный опыт и животную природу, пытаясь управлять ими и использовать их, опираясь на наши рациональные и моральные представления, так и сияние и сила этого плана Истины могут быть направлены на наши ум, рассудок, чувства, побуждения, ощущения, чтобы управлять ими и использовать их в соответствии с подлинной Истиной вещей. На этом плане имеется, скорее, естественное обладание, чем поиск; там нет конфликта или разделения между волей и рассудком, инстинктом и побуждением, желанием и опытом, идеей и реальностью, там все пребывает в согласии, взаимно дополняет друг друга, обладает обоюдной эффективностью и остается целостным в источнике, в развитии и во внешнем исполнении. Но выше этого плана лежат другие, более высокие и достигаемые через него планы, где сам Чит становится доступен восприятию, Чит – первоисточник и совершенная полнота всего того разнообразия видов сознания, которые используются здесь для создания различных форм существования и получения разнообразного опыта. Там воля, знание, ощущение и все остальные наши способности, силы, способы восприятия не просто гармоничны, взаимодополняющи, едины, а представляют собой одно сознательное бытие и силу сознания. Именно Чит таким образом преобразует себя, что становится на плане Истины сверхразумом, на ментальном плане – ментальным рассудком, ментальной волей, ментальной эмоцией и ментальным ощущением, а на более низких планах – витальными или физическими инстинктами, импульсами и привычками невежественной силы, не способной на первый взгляд сознательно контролировать себя. Всё есть Чит, потому что всё есть Сат; всё является многообразным движением изначального Сознания, потому что всё является многообразным движением изначального Существования.

Когда мы обнаруживаем, видим или знаем Чит, мы также обнаруживаем, что его сущностью является Ананда или восторг изначального существования. Обладать «я» значит обладать самосущим блаженством; не обладать «я» значит находиться в более или менее сумрачных поисках восторга существования. Чит вечно владеет своим самосущим блаженством; и поскольку Чит является универсальной сознательной основой бытия, сознательное универсальное бытие тоже обладает сознательным самосущим блаженством и повелевает универсальным восторгом существования. Проявляет ли себя Божественное через все многообразие качеств или через бескачественность, через Личность или Безличность в виде Единого, включающего в себя Множественность, или Единого, проявляющего свою изначальную множественность, Оно всегда обладает самосущим блаженством и всеблаженством, поскольку Оно всегда – Сат-Чит-Ананда. Для нас тоже обладание своим подлинным «Я» в собственной сути и во вселенной означает обнаружение сущностного и универсального восторга существования, самосущего блаженства и всеблаженства. Ибо вселенское существование есть лишь производное изначального существования, сознания и блаженства; и когда бы и в какой бы форме оно ни проявляло себя как существование, там также должно присутствовать изначальное сознание, а следовательно, и изначальный восторг.

Индивидуальная душа – в силу того, что она отделяет себя и от изначального, и от универсального существования и отождествляется с отдельными и второстепенными качествами, с внешними формами и способами выражения, с отдельными аспектами и проводниками, не владеет своей подлинной природой и не осознает подлинный характер своих переживаний. Так, она принимает свои ум, тело и поток жизни за свое истинное «я». Она пытается утвердить все эти части ради них самих и противопоставить их универсальному, а также тому, проявлением чего универсальное является. Она права, пытаясь утвердить и реализовать себя в универсальном ради чего-то более великого и запредельного, но она ошибается, пытаясь делать это вопреки универсальному и подчиняясь некоему фрагментарному аспекту универсального. Этот фрагментарный аспект или, скорее, набор отрывочных переживаний, группируемых ею вокруг искусственного центра ментального опыта, ментального эго, она называет собой, служит этому эго, живет ради него вместо того, чтобы жить ради чего-то более величественного и запредельного, по отношению к чему все, даже самые обширные и самые универсальные аспекты – лишь частичные проявления. Это означает пребывание в ложном, а не в истинном «я»; это жизнь, посвященная и подчиненная эго, а не Божественному. Рассмотрение вопроса, как произошло это падение и зачем это было сделано, скорее, является прерогативой Санхьи, чем Йоги. Мы же должны принять во внимание тот неоспоримый факт, что такого рода самоизоляция неизбежно ведет к самоограничению, из-за которого мы становимся неспособны овладеть нашей истинной природой и правильно воспринимать реальность, а значит, в своем уме, жизни и теле остаемся подчинены неведению, неспособности и страданию. Отсутствие единства – главная причина всех бед; восстановление единства, единства с универсальным существованием и с тем, что универсальное призвано здесь проявить, – самое действенное средство. Мы должны реализовать истинное «я» самих себя и всего сущего; а реализовать истинное «я» значит реализовать Сат-Чит-Ананду.

Глава XIII. Трудности ментального существа

Рассматривая путь Знания, мы начали с того, что провозгласили реализацию чистого «я», чистого существования, пребывающего над умом, жизнью и телом, первоочередной задачей этой йоги, но на данной стадии нашего рассмотрения мы утверждаем, что этого недостаточно и что нам необходимо также реализовать «Я» или Брахмана в его сущностных аспектах и прежде всего как Сат-Чит-Ананду, постигнув его тройственную реальность. Реальностью «Я» и сущностью Брахмана является не только чистое существование, но и чистое сознание и чистое блаженство его бытия и сознания.

Более того, существует две разновидности реализации «Я» или Сат-Чит-Ананды. Первая – это реализация безмолвного, неподвижного, умиротворенного, погруженного в себя и самодостаточного существования, сознания и блаженства, единого, безличного, лишенного игры качеств, отвратившего свой взор от бесконечного проявления вселенной или же взирающего на него бесстрастно и не участвующего в нем. Вторая позволяет нам осознать то же самое существование, сознание и блаженство как свободного владыку и повелителя всего сущего, действующего в состоянии неотъемлемо присущего ему покоя, изливающего свои энергии в бесконечной деятельности и проявлении своих бесконечных качеств, оставаясь вечно сосредоточенным в своей глубочайшей сути; мы видим одну верховную Личность, которая хранит в себе в безграничной и незыблемой безличности всю эту личностную игру, бесстрастно владея бесконечным проявлением вселенной, не будучи при этом отделенной от нее стеной отчуждения, управляя ею с божественным мастерством и озаряя ее бесчисленными лучами своего изначального, вечного и сверкающего восторга, – она держит это проявление в своей власти, но сама ему неподвластна, свободно повелевает им и, следовательно, не зависит от него. Это не личностный Бог верующих или Брахман философов, обладающий всеми качествами, это Божество, в котором сочетается и примиряется личное и безличное, качество и отсутствие качеств. Это Трансцендентное, обладающее в своем бытии и тем и другим и использующее их как аспекты своего проявления. И это то, что должен реализовать садхак интегральной Йоги.

С этой точки зрения нам сразу же становится ясно, что реализация чистого и неподвижного «я», которой мы достигаем, отстраняясь от ума, жизни и тела, является лишь обретением основы, необходимой для более великой реализации. Следовательно, отстранение и освобождение от природы для нашей йоги недостаточны; необходимо нечто большее, более всеобъемлющее и позитивное. Как мы отделили себя от всего, что образует наше внешнее «я» и феноменальную вселенную, в которой оно живет, и обосновались в самосущем и сознающем свое бытие Брахмане, так мы теперь должны снова овладеть нашими умом, жизнью и телом, наполнив их всеобъемлющим и ни от чего не зависящим существованием, сознанием и блаженством Брахмана. Мы должны не только обладать чистым существованием собственного «я», независимым от мировой игры, но и ощущать все существование неотъемлемой частью себя; не только знать себя как бесконечное и лишенное эго сознание, запредельное всем изменениям во Времени и Пространстве, но также стать едиными с движением безграничного потока этого сознания и его созидательной силы во Времени и Пространстве; мы должны быть способны ощущать не только глубочайший покой и умиротворенность, но и свободный и бесконечный восторг, наполняющий каждую вещь во вселенной. Ибо Брахман и Сат-Чит-Ананда – это не только невозмутимый покой, но и все сущее.

Если бы мы с легкостью могли вознестись к супраментальному плану и, прочно обосновавшись там, осознать мир и бытие, сознание и действие, ценность и цену сознательного опыта так же, как их осознает Божественное, используя все свои возможности, то эта реализация не представляла бы для нас значительных трудностей. Но человек пока что является ментальным, а не супраментальным существом. Поэтому он должен и знания, и самореализацию искать с помощью ума, получая с супраментальных планов ту помощь, которую способен воспринять. Этот характер нашего нынешнего сознательного бытия, а следовательно, и нашей йоги налагает на нас определенные ограничения и создает фундаментальные трудности, которые могут быть преодолены либо с божественной помощью, либо за счет напряженных усилий, а на самом деле лишь благодаря сочетанию того и другого. Прежде чем двинуться дальше, мы должны кратко рассмотреть эти трудности, возникающие на пути интегрального знания, интегральной реализации и интегрального становления.

Реализовавшее все свои возможности ментальное существо и реализовавшее все свои возможности духовное существо, в действительности, принадлежат двум различным планам в иерархии нашего многоуровневого бытия. Первый является низшим и человеческим, второй – высшим и божественным. Для первого характерно ментальное существование, витальное существование и физическое существование – три человеческих принципа, для второго – бесконечное существование, бесконечные сознание и воля, бесконечное блаженство и бесконечное всеобъемлющее и действенное знание сверхразума, – четыре божественных принципа. На первый взгляд эти два уровня бытия кардинально отличаются друг от друга; один является противоположностью другого. Божественное бытие бесконечно и бессмертно; человеческое бытие – это жизнь, ограниченная временем, пространством и формой, жизнь, являющаяся смертью, но пытающаяся стать бессмертием. Божественному бытию свойственно бесконечное сознание, превосходящее и обнимающее всё, что проявляется внутри него; человеческому бытию – сознание, пробужденное от бессознательного сна, зависящее от используемых им средств, ограниченное телом и эго и пытающееся позитивно, с помощью различных способов дружеского взаимодействия и симпатии, и негативно, с помощью различных способов агрессивного взаимодействия и антипатии, установить связь с другими сознаниями, телами и эго. Божественному бытию свойственно самосущее блаженство и нерушимое всеблаженство [присутствующее во всем]; человеческое бытие представляет совокупность ощущений ума и тела, ищущих блаженство, но находящих лишь удовольствие, безразличие и боль. Божественному бытию присуще всеобъемлющее супраментальное знание и всемогущая супраментальная воля; человеческое бытие – это неведение, стремящееся обрести знание путем постижения отдельных фрагментов или сторон действительности и их неумелого объединения в нечто целое, а также неспособность, пытающаяся обрести силу и волю посредством постепенного увеличения могущества, напрямую зависящего от роста знания; а этот рост, в свою очередь, может продолжаться лишь за счет частичного и ограниченного волевого усилия, напрямую зависящего от столь же фрагментарного и ограниченного метода познания. Божественное существо опирается на единство и является владыкой и хозяином как всей тотальности вещей, так и того, что запредельно им; человеческое существо опирается на разделенную множественность и находится в зависимости даже тогда, когда контролирует свое обособленное и фрагментированное бытие, а также то, что с большим трудом удалось объединить или связать в нечто целое. Между двумя планами для восприятия человеческого существа существует покров или своего рода «заслон», который препятствует не только достижению, но и постижению божественного.

Поэтому когда ментальное существо стремится познать божественное, реально увидеть и почувствовать его, стать им, оно сначала должно убрать этот заслон, разорвать этот покров. Но даже когда человеку удается преуспеть в этом сложном деле, он видит божественное как нечто превосходящее его, далекое, высокое – умственно, витально и даже физически находящееся высоко над ним, как нечто, на что он взирает со своего скромного уровня и к чему он, если это вообще возможно, должен подняться, а если нет, то призвать его вниз, на свой собственный уровень, чтобы подчиниться ему и боготворить его. Человеческое существо сначала видит божественное как более высокий план бытия, а затем начинает считать его неким высшим состоянием существования – небесами или Сат или Нирваной – в соответствии со своими собственными представлениями или реализациями. Или человек видит в нем высшее Существо, отличное от себя или, по крайней мере, от его нынешнего «я», и тогда он называет его Богом, носящим то или иное имя, и рассматривает его как личностную или безличную, наделенную качествами или лишенную качеств, безмолвную и безучастную Силу или же активно действующего Владыку и Помощника, но уже в соответствии со своими представлениями и реализациями, видением или постижением того или иного аспекта этого Существа. Или он смотрит на это как на некую высшую Реальность, по отношению к которой его собственное несовершенное «я» является отражением или от которой оно отделилось, и тогда он называет это высшим «Я» или Брахманом, наделяет его различными качествами и считает Существованием, Несуществованием, Дао, Шуньей, Силой или Непознаваемым, и опять в соответствии со своими представлениями и реализациями.

Таким образом, если мы стремимся ментально реализовать Сат-Чит-Ананду, то сначала мы скорее всего встретимся с этой первой трудностью и воспримем Сат-Чит-Ананду как нечто высокое, запредельное, в каком-то смысле окутывающее нас, но все же отделенное от нас, увидим, что между нашим и тем бытием пролегает широкая или даже непреодолимая пропасть. Там, на той стороне – бесконечное существование; но оно настолько сильно отличается от бытия созерцающего его ментального существа, что мы не в состоянии ни подняться к нему и стать им, ни низвести его в себя настолько, чтобы почувствовать, что и наше и мировое бытие превратились в его блаженную бесконечность. Там, на той стороне – великие, свободные, ничем не обусловленные сознание и сила; наши же сознание и сила отделены от них, даже когда пребывают внутри них, оставаясь узкими, ограниченными, обескураженными, разочарованными собой и миром, и им не удается приобщиться к этой открывающейся их взору более высокой реальности. Там, на той стороне – чистое и неизмеримое блаженство, но наше существо продолжает оставаться игрушкой низшей Природы (с ее удовольствиями, страданиями и тусклыми однообразными ощущениями), неспособной испытать свой собственный божественный восторг. Там, на той стороне абсолютные Знание и Воля; в то время как наши знание и воля всегда остаются искаженным ментальным знанием и ущербной волей, неспособными стать частью этой природы Божественного или просто пребывать в гармонии с ней. Или же, пока мы живем исключительно в экстатическом созерцании этой величественной реальности, мы свободны от самих себя; но как только мы обращаем свое сознание на свое собственное бытие, мы выходим из этого состояния и эта реальность исчезает или становится далекой и призрачной. Божественность оставляет нас; Видение тает; мы снова оказываемся в убогости нашего смертного существования.

Эта пропасть так или иначе, но должна быть преодолена. И здесь у ментального существа есть две возможности. Во-первых, оно ценой огромных, продолжительных, напряженных, самозабвенных усилий может превзойти себя и подняться ко Всевышнему. Но в процессе этих усилий уму придется оставить свое собственное сознание, погрузиться в другое сознание и на время или навсегда раствориться в нем, если и не окончательно в нем исчезнуть. Он должен войти в транс самадхи. По этой причине Раджа-йога и другие системы йоги придают такое значение состоянию самадхи и йогического транса, в котором ум покидает не только сферу своих обычных интересов и занятий, но и все ментальное сознание в целом – сначала его поверхностные слои, связанные с внешним действием, ощущением и существованием, а затем и более глубокие, связанные с внутренней ментальной активностью. В этом состоянии глубокого сосредоточения и погружения внутрь себя ментальное существо может иметь различные типы реализаций как самого Всевышнего, так и различных аспектов или уровней Его существования. В идеале же нужно совсем отбросить ум, выйти за пределы ментальной реализации и войти в абсолютный транс, в котором полностью забываются и ум, и низшее существование. Но такого состояния сознания могут достичь немногие, и не все могут из него выйти.

Поскольку ментальное существо в бодрствующем состоянии может обладать только ментальным сознанием, то очевидно, что оно, как правило, не способно всецело войти в другое состояние, не оставив полностью как всю сферу своего бодрствующего существования, так и свой внутренний ум. Это необходимое условие йогического транса. Но в этом трансе невозможно находиться постоянно; или даже если человек сможет пребывать в нем неопределенно долгое время, транс, скорее всего, будет прерван из-за необходимости удовлетворения той или иной телесной потребности. Возвращаясь же к ментальному сознанию, человек снова оказывается в сетях низшего существования. Поэтому было сказано, что полное освобождение от человеческого рождения, полное восхождение за пределы жизни ментального существа возможны только после окончательного избавления от тела и телесной жизни. Идеалом йогина, следующего этим путем, становится отвержение всех желаний и любого, даже малейшего побуждения, свойственного человеческой жизни и ментальному существованию, полный уход от мира и все более и более частое и глубокое погружение в абсолютный транс самадхи. В конце концов, он должен оставить тело в момент нахождения существа в этом предельно собранном состоянии, чтобы оно смогло навсегда перейти в высшее Существование. По причине этой, на первый взгляд, полной несовместимости ума и Духа многие религии и метафизические системы склонны осуждать мир и устремлять свой взор исключительно к запредельным небесам или к пустоте Нирваны или к неописуемому, возвышенному и самодостаточному существованию во Всевышнем.

Но что в таком случае делать человеческому уму, ищущему божественное, с периодами бодрствования? Если он в эти моменты подчинен всем недостаткам смертной ментальности, если он подвержен приступам печали, страха, гнева, страсти, вожделения, жадности, желания, то неразумно было бы предполагать, что только благодаря вхождению ментального существа в йогический транс в момент смерти тела душе удастся навсегда перейти в высшее существование. Ведь обычное человеческое сознание не меняется, оно по-прежнему подчинено тому, что буддисты называют цепью или потоком Кармы; оно по-прежнему создает энергии, действие которых неизбежно должно продолжаться и оказывать влияние на дальнейшую жизнь ментального существа, которое их порождает. Или, если посмотреть с другой точки зрения, считая определяющим фактором сознание, а не телесное существование, являющееся лишь его результатом, то становится очевидно, что обычный человек, как правило, все еще принадлежит плану человеческой активности или, по крайней мере, ментальной активности, и это нельзя отменить фактом ухода из физического тела; отбрасывая смертное тело, мы не отбрасываем смертный ум. Также недостаточно обладать выраженным отвращением к миру или с неким жизнеотрицающим безразличием или антипатией смотреть на материальное существование, ибо все это тоже свойственно низшему ментальному состоянию бытия и ментальной активности. Самые великие мудрецы утверждали, что душе, чтобы стать полностью свободной, нужно превзойти даже желание освобождения со всеми сопровождающими его помыслами. Поэтому ум не только должен уметь входить в сверхнормальные состояния, превосходить себя и подниматься в более высокое сознание, но и его бодрствующее состояние также должно быть полностью одухотворено.

Здесь перед ментальным существом открывается вторая возможность; ибо если сначала ему удалось превзойти себя и подняться на божественный супраментальный план бытия, то теперь оно может низвести божественное в себя, чтобы преобразить свою ментальность по образу и подобию божественного и обожествить или одухотворить ее. Это можно и нужно осуществить, используя в первую очередь способность ума отражать то, что он познает, с чем устанавливает связь в своем сознании, что созерцает. Ибо, на самом деле, ум – это отражатель и посредник, и никакая его активность не бывает первичной, никакая не существует per ce[27] . Обычно ум отражает состояние смертной природы и деятельность Силы, работающей в условиях материальной вселенной. Но если он, благодаря отвержению этой деятельности и отречению от типичных идей и мнений ментальной природы, становится ясным, неподвижным и чистым, тогда в нем, как в чистом зеркале – подобно небу в чистом озере в тихую безветренную погоду – отражается божественное. Ум в этом случае все еще не полностью владеет божественным или становится божественным, но пока он остается в состоянии этой тихой неподвижности, им владеет божественное или его светлое отражение. Если он снова становится активным, то возвращается в суету смертной природы и отражает уже не божественное, а эту суету. По этой причине абсолютный покой и прекращение всякой внешней, а затем и внутренней активности – это тот идеал, который обычно провозглашался; также на этом этапе садхак, следующий по пути знания, должен научиться входить в своего рода бодрствующее самадхи. Если деятельности невозможно избежать, она должна сводиться к чисто внешнему функционированию органов чувств и выполняться исключительно механически, то есть быть такой деятельностью, в которой успокоенный ум, в конечном счете, не принимает никакого участия и от которой он не ждет ни результатов, ни выгод.

Но для интегральной Йоги этого недостаточно. Должна произойти позитивная трансформация, а не просто негативное успокоение бодрствующего ума. И хотя божественные планы расположены выше ментального сознания и, чтобы реально проникнуть на них, нам обычно приходится утрачивать его в самадхи, такая трансформация возможна, потому что в самом ментальном существе есть божественные планы, превосходящие нашу обычную ментальность и воспроизводящие условия собственно божественного плана, но не полностью, а с учетом преобладающих здесь ментальных условий. Все, что относится к опытному постижению божественного плана, можно испытать здесь, но ментально и в ментальной форме. К этим планам божественной ментальности развитое человеческое существо может подняться в бодрствующем состоянии; или же оно может, контактируя с ними, подвергнуться потоку влияний и переживаний, которые, в конечном счете, откроют его этим планам и преобразят по их образу и подобию все его бодрствующее существование. Эти более высокие ментальные состояния являются непосредственными источниками, реальными инструментами и внутренними опорами[28] его совершенства.

Но, восходим ли мы к этим планам или получаем что-то от них, ограничения нашей ментальности все еще преследуют нас. Во-первых, ум является неисправимым делителем неделимого, и ему по самой своей природе свойственно сосредоточиваться в один момент только на одном предмете, исключая все остальные, или акцентировать на нем внимание, отводя остальному второстепенное место. Так, достигая Сат-Чит-Ананды, он может сосредоточиться на Сат – ее аспекте чистого существования, а сознание и блаженство при этом будут вынуждены остаться скрытыми или неощутимыми в переживании чистого и бесконечного бытия, что приведет к реализации квиетического мониста. Или он может сосредоточиться на Чит – аспекте сознания, и тогда существование и блаженство станут зависимы от переживания некой бесконечной трансцендентной Мощи и Сознания-Силы, ведущего к реализации тантриста, поклоняющегося Энергии. Или же он концентрирует внимание на Ананде – аспекте восторга, и тогда существование и сознание, кажется, исчезают в несказанном и неописуемом блаженстве, что, в свою очередь, ведет к реализации буддистского искателя Нирваны. Или он может сосредоточиться на некоем аспекте Сат-Чит-Ананды, ниспосылаемом уму супраментальным Знанием, Волей или Любовью, и тогда бесконечный безличный аспект Сат-Чит-Ананды почти или совсем теряется в переживании Божества, ведущего к реализациям различных религий и осознанию некоего высшего мира или божественного состояния человеческой души относительно Бога. И для тех, чья цель – уйти из космического существования, этого достаточно, ибо им удается, благодаря погружению ума в один из этих аспектов или принципов или его сосредоточению на одном из них, утвердиться на божественных планах собственной ментальности или подчинить им свое бодрствующее состояние и осуществить этот переход.

Но садхак интегральной Йоги должен привести в гармонию все эти аспекты, чтобы они могли стать равноценными составляющими одной полной и всеобъемлющей реализации Сат-Чит-Ананды. И здесь он сталкивается с последней ментальной трудностью – неспособностью ума одновременно осознавать единство и множественность. Не так трудно достичь состояния чистой бесконечности и пребывать в нем или даже одновременно иметь совершенный и всеобъемлющий опыт восприятия Существования, которое есть Сознание, которое есть Блаженство. Осознавая это Единство Сат-Чит-Ананды, ум может даже расширить границы своего переживания и включить в него множественность, так что он начинает постигать на собственном опыте, что Сат-Чит-Ананда присуща вселенной и каждому объекту, силе или движению вселенной, или же одновременно осознавать, что это Существование-Сознание-Блаженство содержит вселенную, окутывает все ее объекты и порождает все ее движения. Но для него по-настоящему трудно правильно объединить и упорядочить все эти переживания; и все же ум может одновременно осознавать Сат-Чит-Ананду как в себе самом, так и имманентно присутствующую во всем и содержащую в себе все. Но, несмотря на это, ему чрезвычайно трудно добиться целостности финального переживания Сат-Чит-Ананды как всего сущего и увидеть во всех объектах, движениях, силах, формах только Единого. Он может по отдельности осуществить все составляющие этой реализации, он может переходить от одного переживания к другому, отвергая при этом предыдущее или считая одно более низким, а другое более высоким. Но ему в высшей степени трудно объединять, ничего не теряя, интегрировать, ничего не отвергая.

Глава XIV. Пассивный и активный Брахман

Ментальное существо, развиваясь в двух различных направлениях, может преодолеть те трудности и ограничения, с которыми ему приходится сталкиваться в ходе интегральной реализации истинного бытия и бытия мира. Оно может развиваться, переходя от плана к плану своего собственного существования, и на каждом из них последовательно осознавать свое единство с миром и с Сат-Чит-Анандой, реализуя их как Пурушу и Пракрити, Сознательную Душу и Природную Душу данного плана, и вбирая в себя по мере восхождения активность более низких уровней. Иными словами, оно может осуществить эволюционное превращение материального человека в духовного или божественного человека с помощью своеобразного всеохватывающего процесса саморасширения и трансформации. Об этом методе можно найти упоминания в Ригведе и Упанишадах[29] , так как, по-видимому, именно им пользовались древние провидцы в те далекие времена. Также ментальное существо может сразу попытаться реализовать на высочайшем плане ментального бытия чистое изначальное и ни от чего не зависящее существование и, опираясь на этот прочный фундамент, духовно осознать в условиях своей ментальности, как самосущий становится всем сущим, не допуская при этом падения на уровень внутренне разделенного эгоистического сознания, порождающего эволюцию в Неведении. После такого отождествления с Сат-Чит-Анандой в универсальном изначальном существовании человек, как одухотворенное ментальное существо, может подняться еще выше, к супраментальному плану чистого духовного существования. Стадии второго процесса мы сейчас и попытаемся рассмотреть, чтобы указать верное направление искателю, следующему по пути знания.

После того, как садхак, практикуя отделение своего сознания от природы, перестал отождествлять себя с эго, умом, жизнью и телом, он, благодаря обретению знания, реализует чистое, спокойное, осознающее себя существование, единое, неделимое, умиротворенное, неподвижное, не подверженное беспокойству и не затрагиваемое деятельностью мира. Кажется, что никакая мировая активность не захватывает это «Я», не влияет и даже не касается его, что его единственная связь с миром сводится к бесстрастному наблюдению за ним. Если углубить это состояние сознания, то человек начнет осознавать некое, еще более удаленное от существования мира «я»; все, что есть в мире, в каком-то смысле находится в этом «Я», но в то же время пребывает вне его сознания, существует не в его существовании, а только в своего рода призрачном уме и потому является чем-то нереальным, сном или иллюзией. Это отстраненное и трансцендентное Подлинное Существование может быть осознано человеком как его высочайшее «Я»; или даже само представление о «я» и о своем собственном существе может исчезнуть в нем, и тогда оно станет для ума непознаваемым. Тем (непознаваемым для ментального сознания) – которое не имеет и не может иметь какой-либо связи или взаимодействия с проявленным миром. Оно даже может быть осознано ментальным существом как Ничто, Небытие или Пустота, но Пустота всего сущего и Небытие всего сущего, которые при этом являются единственной Реальностью. Дальнейшее приближение к этому Трансцендентному, благодаря интегральному сосредоточению на нем, означает полный уход из ментального существования и мирового существования и погружение в Непознаваемое.

Но интегральная Йога знания требует не этого, а божественного возвращения к мировому существованию, и первый этап этого возвращения должен заключаться в реализации «Я» как Всего Сущего, sarvaṁ brahma. Сначала, сосредоточиваясь на Самосущем, мы должны реализовать все, что воспринимается умом и чувствами как некий образ, существующий в этом чистом «Я», ставшем с точки зрения нашего сознания нашим «я». Видение этого чистого «Я» передается уму, и он воспринимает и ощущает его как бесконечную Реальность, в которой все существует просто как имена и формы, являясь не совсем иллюзией, не галлюцинацией и не плодом воображения, но тем не менее лишь творением сознания, которое можно увидеть, смутно воспринять, но не потрогать. Когда сознание находится в этом состоянии, все кажется если не сном, то очень похожим на представление или кукольный спектакль, разворачивающийся в спокойном, неподвижном, умиротворенном, бесстрастном «Я». Наше собственное феноменальное существование становится частью этого умозрительного движения, некой механической формой ума и тела среди других форм. Мы кажемся себе лишь номинальными существами среди других номинальных существ, которые автоматически движутся в этом всеобъемлющем, спокойном и погруженном в себя «Я». В этом состоянии мы не ощущаем активного сознания мира, так как мышление в нас остановлено и наше собственное сознание спокойно и пассивно, – что бы мы ни делали, все кажется нам чисто механическим, совершаемым неосознанно, без участия нашей активной воли и знания. Или, если возникают мысли, то это, как и все остальное, тоже случается механически – движения ума становятся аналогичны движениям тела, движимого, как растения или стихии, невидимыми пружинами Природы, а не какой-то сознательной волей нашего существа. Ибо это «Я», будучи неподвижным и пассивным свидетелем, не является источником или участником действия, которому оно позволяет происходить. Это «Я» есть Всё только в том смысле, что оно, как неизменный Единый, содержит в себе все имена и формы.

Основой этого состояния сознания является реализация умом одного чистого и ни от чего не зависящего Существования: при этом сознание находится в покое и неподвижности, широко открыто и сосредоточено на восприятии чистого бытия, не проявляет никакой активности и не порождает никакого становления. Оно, ощущая сущностное единство, ничего не познает и не пытается познать; пребывая в вечной неизменности, оно не использует свою силу и волю. Но все же оно воспринимает имена и формы, воспринимает движение; впрочем, кажется, что этому движению присуща своя собственная сила, что это «Я» не порождает его, а только отражает. Иными словами, ментальное существо в результате такого рода всепоглощающего сосредоточения отстраняется от динамического аспекта сознания, находит прибежище в статическом и выстраивает между ними непроницаемую стену; между пассивным и активным Брахманом образуется пропасть, и каждый остается на своей стороне, один может видеть другого, но между ними нет никакой связи, никакого чувства общности или единства. По этой причине пассивному «Я» кажется, что все сознательное бытие по своей природе пассивно, а вся активность сама по себе бессознательна и в своих движениях механистична (jaḍa). Реализация этого состояния лежит в основе древней философии Санкхьи, согласно которой Пуруша, или Сознательная Душа, пассивен, неподвижен и неизменен; Пракрити же, или Природная Душа, включающая даже ум и понимание, активна, изменчива и механистична. Пуруша отражает Пракрити, поддерживает ее светом своего сознания и отождествляет себя с тем, что в нем отражается. Когда у Пуруши появляется навык разотождествления, двигательный импульс в Пракрити начинает угасать и она постепенно возвращается к состоянию равновесия и покоя. Ведантическая трактовка этой реализации привела к созданию философии пассивного «Я» или Брахмана, который считался единственной подлинной реальностью, а все остальное – именами и формами, навязанными ему ложной активностью ума, порождающего ментальную иллюзию, которая должна рассеяться благодаря познанию неизменного «Я» и отказу от навязанных ему имен и форм.[30] Две эти точки зрения, на самом деле, отличаются только используемыми терминами и позицией, с которой рассматривается духовная реализация; по сути же они являются интеллектуальным обобщением одного и того же духовного опыта.

Если мы на этом остановимся, то по отношению к миру у нас будет только две возможные позиции. Либо нам придется остаться пассивными свидетелями мировой игры, либо участвовать в ней механически, не привлекая к этому сознательное «я» и ограничиваясь лишь органами чувств и органами действий.[31] Если мы выбираем первое, то наша задача сводится к максимально глубокому погружению в неподвижность пассивного и безмолвного Брахмана. Мы успокоили свой ум, остановили мышление, утихомирили сердце, мы достигли абсолютного внутреннего покоя и бесстрастия; и теперь мы пытаемся успокоить механическую деятельность жизни и тела и по возможности свести ее к минимуму, чтобы и она могла полностью и навсегда прекратиться. Это конечная цель аскетической йоги, которая отвергает жизнь, но это не может быть нашей целью. Если же мы выбираем второе, мы можем с относительным совершенством действовать на внешнем плане, обладая полной внутренней пассивностью, покоем, молчанием ума, бесстрастием и уравновешенностью, а также отсутствием личных намерений и предпочтений.

Обычному уму это представляется невозможным. Он как эмоционально, так и интеллектуально, не в состоянии понять, как можно действовать, не имея, во-первых, желания и эмоционального предпочтения, а во-вторых, интеллектуального понимания, сознательного мотива и волевого усилия. Но если внимательно присмотреться, мы увидим, что большая часть наших собственных действий, как и вся деятельность самых примитивных и чуть более развитых форм жизни, осуществляется посредством механического импульса и движения, в которых, по крайней мере, явно не присутствует никакого эмоционального или интеллектуального элемента. Можно возразить, что это характерно только для чисто физической и витальной активности, а не для тех видов деятельности, которые обычно зависят от работы мыслящего и волящего ума, например речи, письма и любого сознательного действия, совершаемого человеком. Но это, как мы обнаруживаем, когда становимся способны превзойти привычные и естественные процессы нашей ментальной природы, опять не соответствует действительности. В ходе недавних психологических экспериментов было показано, что все эти действия могут осуществляться механически, не будучи результатом сознательной воли и мышления человека; его органы чувств и действия,[32] включая речь, становились пассивными орудиями чужого ума и воли.

Конечно, за каждым осознанным действием должна стоять сознательная воля, но это не обязательно намерение рассудка или воля сознательного ума человека. В некоторых экспериментах, о которых я говорил, было со всей очевидностью продемонстрировано, что органы чувств и действия испытуемого использовались волей и сознанием других людей, в других наблюдались аналогичные явления, но было не совсем ясно, что приводит в действие эти органы или оказывает на них влияние – другие люди или подсознательный, сублиминальный ум или же и то и другое вместе. Но в этом йогическом состоянии, когда действие осуществляется только органами действия, kevalair indriyair, через подсознательные и сверхсознательные центры действуют универсальный ум и воля самой Природы, – то же самое мы наблюдаем в механически целенаправленных энергиях растительной жизни или неодушевленных материальных форм, и разница только в том, что в данном случае есть живой инструмент, являющийся сознательным свидетелем этого действия и его исполнения. Замечательно то, что в таком состоянии речь, письмо и интеллектуальная деятельность могут наполниться абсолютной силой светоносного, безупречного, логичного, вдохновенного мышления, идеально приспосабливающего средства к целям, и значительно превзойти то, что человек сам мог бы сделать в своем прежнем нормальном состоянии ума, используя свою обычную волю и способности. Находясь в этом состоянии, он непрерывно воспринимает приходящие к нему мысли, не являясь их создателем, наблюдает, как работает действующая через него воля, не используя и не присваивая ее себе, осознает, но не считает своими силы, которые, проходя через него как через пассивный канал, воздействуют на мир. На самом деле, этот феномен не аномален и не противоречит общему закону вещей. Разве мы не видим безупречную работу скрытой универсальной Воли и Сознания в бессознательной и механической (jaḍa), на первый взгляд, деятельности материальной Природы? И те же самые универсальные Воля и Сознание действуют через спокойного, бесстрастного и внутренне безмолвного йогина, личные ограниченные и невежественные воля и сознание которого не создают им никаких препятствий. Он пребывает в безмолвном «Я»; он позволяет активному Брахману работать через свои природные инструменты, не участвуя в этой работе и беспристрастно приемля все, что создается универсальной силой и знанием этого Брахмана.

Это состояние, в котором внутренняя пассивность и внешняя активность независимы друг от друга, является состоянием полной духовной свободы. Йогин, по словам Гиты, даже действуя, не совершает действий, ибо работает не он, а универсальная Природа, управляемая Владыкой Природы. Действия не связывают йогина, не имеют для него никаких последствий, не оставляют никаких следов в его уме, никаких пятен или отметин в его душе[33] ; как только они совершаются, они рассеиваются и исчезают как дым[34] , оставляя неподвижное «я» незатронутым, а душу неизменной. Поэтому кажется, что именно эту позицию поднявшаяся над природой душа должна занять, если она намерена еще сохранять какую-то связь с человеческой деятельностью в мире. Пребывая в неизменной тишине, покое, внутренней пассивности, она в своей внешней деятельности должна направляться универсальной Волей и Мудростью и, по словам Гиты, трудиться, не вовлекаясь в свои труды, не завися от них и не испытывая к ним привязанности. И, как мы знаем по Йоге Трудов, именно это состояние совершенной активности, основанной на совершенной внутренней пассивности, йогин должен обрести. Однако состоянию самопознания, которого мы достигли, явно не хватает целостности; ибо все еще сохраняется пропасть, разделение в сознании между пассивным и активным Брахманом, их единство остается нереализованным. Нам еще предстоит научиться сознательно обладать активным Брахманом, не утрачивая при этом безмолвного «Я». Мы должны сохранять внутреннюю тишину, покой, пассивность в качестве основания и фундамента; но вместо бесстрастного безразличия к трудам активного Брахмана мы, независимо от их характера и воздействия на нас, должны ощутить в них восторг; вместо отказа участвовать в них из-за боязни утратить покой и свободу мы должны сознательно овладеть активным Брахманом, чья радость существования не упраздняет Его покой, а Его владычество над всеми процессами не мешает Ему во время своих трудов ощущать умиротворенность и свободу.

Проблема возникает из-за того, что ментальное существо сосредоточивается исключительно на своем плане чистого существования, и во время этого сосредоточения сознание погружается в неподвижность, а восторг существования – в покой существования. Это сосредоточение также должно охватить ментальный план сознательной силы существования, на котором сознание проявляет себя как активная энергия и воля, а восторг – как активная радость существования. Трудность в данном случае заключается в том, что ум, осознавая Силу, склонен не овладевать ею, а погружаться в нее и уноситься ее течением. Ум обычного человека, считающего свою телесную и витальную активность и свои ментальные процессы, зависящие от них, своим подлинным существованием и видящего в любой пассивности души уход из существования и приближение к небытию, практически полностью погружен в поток Пракрити. Такой человек живет в поверхностных слоях активного Брахмана и в то время, как безмолвной душе, сосредоточенной исключительно в пассивном «я», любые виды деятельности представляются лишь именем и формой, ему, наоборот, они кажутся единственной реальностью, а высшее «Я» – пустым звуком. В первом состоянии пассивный Брахман отделен от активного и отчужден от его сознания; во втором – активный Брахман стоит в стороне от пассивного, не будучи приобщен к его сознанию и не владея полностью своим. В этой исключительности пассивный кажется активному статической инерцией, а активный пассивному если не полной иллюзией, то продолжающейся по инерции механической и бессознательной деятельностью. Но садхак, однажды отчетливо осознавший сущность вещей и всем своим существом ощутивший покой безмолвного «Я», едва ли согласится на состояние, вынуждающее его утратить знание собственного «я» или пожертвовать покоем души. Он не пойдет на то, чтобы снова погрузиться в поток индивидуального становления ума, жизни и тела, со всем его невежеством, напряжением и беспокойством. Любое обретаемое им новое состояние бытия удовлетворит его только в том случае, если оно будет основываться и включать в себя то, что садхак считает необходимым для самоосознания, самосущего блаженства и самообладания.

Впрочем, если садхак попытается снова приобщиться к активности мира, то скорее всего его поверхностные части на какое-то время будут захвачены прежним ментальным движением. Чтобы предотвратить это падение или быстро его устранить, он должен стойко придерживаться истины Сат-Чит-Ананды, расширять свою реализацию, чтобы, в конце концов, увидеть бесконечного Единого в движении бесконечного множества. Он должен сосредоточиться и реализовать одного Брахмана во всем как сознательную силу бытия а также, как чистое сознание вездесущего бытия. Его следующим шагом к подлинному овладению существованием должно стать осознание «Я» как Всего – нужно ощущать это «Я» не только в изначальной сути, но и в многообразных формах вещей, познать его не только как трансцендентное сознание, которое содержит в себе все, но и как формообразующее сознание, которое становится всем. По мере приближения этой реализации к завершению, состояние сознания, а также свойственное ему ментальное видение будут меняться. Вместо неподвижного «Я», содержащего в себе имена и формы, вмещающего изменения Природы, но не участвующего в них, начнет осознаваться «Я», неподвижное в своей сути, неизменное в своей первооснове, но становящееся на феноменальном уровне всеми теми существами и объектами, которые видятся уму отдельными именами и формами. Все формации ума и тела станут не просто образами, отраженными в Пуруше: подлинными формами, сущностью и в каком-то смысле материалом, из которого они состоят, является Брахман, «Я», сознательное Бытие. Имя, придаваемое форме, будет не просто концепцией ума, видящего, что носить его, в сущности, нечему, а именем, за которым скрывается подлинная сила сознания, подлинный опыт осознающего себя Брахмана, указывающий на что-то, что потенциально в непроявленном виде содержалось в его тишине. И все же во всех своих изменениях Брахман будет осознаваться как свободный и превосходящий их Единый. Реализация единственной Реальности, на которую налагаются имена и формы, сменится реализацией вечного Бытия, бросающего себя в бесконечное становление. Для йогина все существа и объекты станут не просто идеями-формами, а душами-формами «Я», его самого, едиными с ним, пребывающими в его универсальном существовании. Вся жизнь души, ментальное, витальное, телесное существование всего сущего станут для него одним неразделимым движением и активностью вечно неизменного Существа. «Я» будет реализовано как всё, в своем двойном аспекте неизменного покоя и изменчивой активности, и именно это станет для нас всеобъемлющей истиной нашего существования.

Глава XV. Космическое Сознание

Реализовать активного Брахмана и достичь с ним единства – значит заменить полностью или частично (что зависит от того, абсолютно это единство или нет) индивидуальное сознание космическим. Обычно человек живет не только в индивидуальном, но в эгоистическом сознании; иными словами, индивидуальная душа или Дживатман отождествляет себя с комплексом своих ментальных, витальных и физических ощущений, возникающих в потоке становления универсальной Природы, то есть он очень тесно отождествляется с созданным его умом эго и менее тесно – с умом, жизнью и телом, испытывающими эти ощущения. Менее тесно, потому что о них он может сказать «мой ум, моя жизнь, мое тело», считая их отчасти собой, а отчасти чем-то, что принадлежит ему и используется им, об эго же он всегда говорит: «Это – я». Разотождествляясь с умом, жизнью и телом, он может отделиться от своего эго и осознать себя подлинной Личностью, Дживатманом, являющимся реальным хозяином ума, жизни и тела. Обратив же свой взор на то, представителем и сознательным образом чего эта Личность является, он может вернуться в трансцендентное сознание чистого «Я», абсолютное Бытие или абсолютное Небытие – в один из трех аспектов одной и той же вечной Реальности. Но между становлением универсальной Природы и этим трансцендентным Существованием находится посредник, осознающий как движение первой, так и космическое «я» второго, – космическое сознание или универсальный Пуруша, по отношению к которому вся Природа является Пракрити или активной сознательной Силой. Мы можем достичь этого сознания, стать им, либо, так сказать, горизонтально разрушая стены эго и отождествляясь со всем, что существует в Едином, либо поднимаясь вверх и реализуя чистое «Я» или абсолютное Существование, проникаясь его многомерным, имманентным, всеобъемлющим, всепроникающим спонтанным знанием и спонтанно творящей силой.

Для реализации этого космического сознания ментальное существо должно опираться на имманентное, безмолвное «Я» всего сущего. Это «Я» есть бесстрастный и вездесущий Свидетель, наблюдающий за всей активностью вселенной, как безмолвная Сознательная Душа космоса, оно есть Сат-Чит-Ананда, ради восторга которой универсальная Природа разворачивает нескончаемую череду своих трудов. Мы ощущаем в себе и во всех вещах неомрачаемый Восторг, чистое и совершенное Присутствие, бесконечную и самодостаточную Силу, которые не разделяются внешней разделенностью и не затрагиваются напряжением и борьбой космического проявления; они пребывают внутри всего этого проявления, но в то же время превосходят его. Благодаря им все существует, они же существуют независимо от всего; они слишком велики, чтобы ограничиваться движением в Пространстве и Времени, которое они наполняют и поддерживают. Опираясь на этот фундамент, мы можем прочно утвердиться в божественном существовании и ощутить всю вселенную внутри себя. Мы более не ограничены своим существом и не замкнуты в стенах нашей природной обители, а, подобно Божественному, содержим в себе все, в чем, ради достижения целей Природы, мы согласились обитать. Мы являемся не умом, жизнью или телом, а одухотворяющей и поддерживающей Душой, которая, будучи безмолвной, спокойной и вечной, владеет ими; и мы обнаруживаем, что эта Душа повсюду поддерживает, одухотворяет и владеет всеми жизнями, умами и телами, и перестаем считать ее своим собственным отдельным индивидуальным существом. В ней все сущее движется и действует, а она незыблемо и неизменно пребывает внутри всего сущего. Достигая этого, мы становимся вечным самосущим бытием, обретая покой в ее вечном сознании и блаженстве.

Далее мы должны осознать это безмолвное «Я» как Владыку всей деятельности универсальной Природы; мы должны увидеть, что именно этот неизменный Самосущий зримо присутствует в созидательной силе своего бесконечного сознания. Вся эта деятельность – лишь проявление Его силы, знания и изначального восторга, наполняющих все Его бесконечное бытие, чтобы осуществлять труды Его вечной мудрости и воли. Сначала нам следует реализовать Божественное, вечное «Я» всего, как источник любого действия и бездействия, всего знания и неведения, всего восторга и страдания, всего добра и всего зла, всего совершенного и несовершенного, любой силы и любой формы, всех отступлений Природы от вечного божественного Принципа и всех возвращений Природы к Божественному. Затем нам следует реализовать Его динамически проявленным в своих Силе и Знании – ибо Оно и есть эта Сила и это Знание, – увидеть Его не только как источник, но и как творца и исполнителя их трудов, как Единого, равно присутствующего во всем сущем; ибо множество душ вселенского проявления – лишь лики единого Божественного, множество умов, жизней и тел – лишь Его маски и внешние обличья. Мы видим в каждом существе вселенского Нараяну, обращающего к нам один из своих многочисленных ликов; мы утрачиваем себя в этой универсальности и чувствуем, что наши собственные ум, жизнь и тело являются лишь одним из образов этого «Я», а все, кого мы раньше считали отличными от себя, становятся теперь нашим «я» в других умах, жизнях и телах. Любая сила, идея, событие, внешний облик вещей во вселенной – лишь разные степени проявления этого «Я», более или менее точные образы Божественного в Его вечном самопроявлении. Воспринимая так существа и предметы, мы можем сначала увидеть их как фрагменты и частицы, из которых слагается Его существо, но эта реализация и это знание неполны до тех пор, пока мы не превзойдем идею качества, пространства и разделения, порождающую понятия большего и меньшего, огромного и малого, части и целого, и не увидим Бесконечное повсюду; мы должны видеть вселенную и каждую вещь во вселенной пребывающими в его существовании, тайном сознании, силе и блаженстве, видеть неделимое Божественное во всей его целостности и полноте, понимая, что любой даже самый великий образ, в котором Оно предстает перед нами, всегда будет лишь частичным Его проявлением. Когда мы осознаём Божественное как безмолвного и все превосходящего Свидетеля, активного Владыку и ставшее всем Существо, не делая никаких различий между всеми этими аспектами, мы осознаём все космическое Божественное, объемлем всё универсальное «Я» и всю универсальную Реальность – мы открыты космическому сознанию.

Каковы же будут отношения индивидуального существа с этим достигнутым им космическим сознанием? Ведь, несмотря на то, что наше отдельное индивидуальное сознание и превзойдено, наше индивидуальное существование продолжается, поскольку мы все еще имеем ум, тело и ведем человеческую жизнь. Вполне возможно реализовать космическое сознание, не теряя себя в нем; иными словами, мы можем видеть его глазами души, ощущать его и пребывать в нем, быть с ним едиными, но не полностью, то есть сохраняя индивидуальное сознание Дживатмана внутри космического сознания универсального «Я». Более того, мы можем сохранять очень четкие различия между этими сознаниями и наслаждаться их взаимодействием; мы можем, так сказать, оставаться полностью индивидуальными «я», приобщенными к блаженству и бесконечности универсального «Я». Или же мы можем обладать обоими, рассматривая их как большее и меньшее «Я»: одно, согласно нашим ощущениям, вступающее во вселенскую игру божественного сознания и силы, а другое – участвующее в работе того же самого универсального Существа через наш индивидуальный центр души или душу-форму ради поддержания индивидуальной игры ума, жизни и тела. Однако вершиной этой космической реализации, достигаемой благодаря знанию, всегда считается способность достичь растворения личности в универсальном бытии, утратить индивидуальность в космическом сознании, освободить в единстве и универсальности Духа даже душу-форму. Это лайя, растворение, или мокша, освобождение, которое является целью Йоги Знания. Это может, как в традиционной йоге, привести к растворению ума, жизни и даже тела в безмолвном «Я» или абсолютном Существовании; но, в любом случае, суть освобождения – это утрата индивидуальности в Бесконечном. Когда йогин более не чувствует себя сознанием, расположенным в теле или ограниченным умом, когда он в безграничности бесконечного сознания утратил ощущение изолированного существования, он достиг поставленной цели. После этого сохранение или не сохранение человеческой жизни перестает иметь какое-либо значение, ибо возникает ощущение, что через множество форм ума, жизни и тела неизменно действует бесформенный Единый, и каждая душа – лишь одна из позиций, которую он избирает, чтобы созерцать, воспринимать и приводить в движение свою игру.

То, во что мы погружаемся, пребывая в космическом сознании, это Сат-Чит-Ананда. Мы становимся одним вечным Существованием, одним вечным Сознанием, созерцающим свои труды в нас и других, одной вечной Волей или Силой этого Сознания, проявляющей себя в бесконечных процессах, одним вечным Восторгом, черпающим радость в себе и в своих трудах, – само по себе это Сознание-Существование-Блаженство неподвижно, неизменно, вне времени и пространства, превыше всего, и все же оно пребывает в бесконечном потоке своих трудов, но при этом их разнообразие и множественность не меняют и не фрагментируют его, их приливы и отливы в морях Времени и Пространства не уменьшают и не увеличивают его, их внешние противоречия и предусмотренные Божественным замыслом ограничения не смущают и не ограничивают его. Сат-Чит-Ананда – это единство многочисленных аспектов проявленных вещей, вечная гармония всех их многообразных проявлений и противоположностей. Сат-Чит-Ананда – это вечное совершенство, оправдывающее их ограничения и являющееся конечной целью их несовершенств.

О глубинных изменениях сказано достаточно; однако нам также нужно увидеть практические результаты этой внутренней трансформации. Совершенно очевидно, что пребывание в этом космическом сознании радикально изменяет все наше восприятие мира и всю нашу систему ценностей. Пребывая в Неведении, мы, как индивидуальные эго, оцениваем все, опираясь на отрывочные, частичные, личностные знания и основанные на них стандарты; наше восприятие мира соответствует ограниченности нашего сознания и силы, следовательно, мы не можем реагировать божественным образом или понять истинную ценность какого-либо аспекта космического опыта. Мы испытываем ограниченность, слабость, неспособность, печаль, боль, борьбу и связанные с ней конфликтующие эмоции или переживания, противоположные всем этим состояниям, воспринимая негативные и позитивные стороны жизни как противоположности, присущие некой вечной двойственности, а не как то, что может существовать в вечности абсолютного добра и счастья. Мы живем обрывками опыта и оцениваем каждую вещь и целое исходя из фрагментарной системы ценностей. Когда мы пытаемся достичь уровня абсолютных ценностей, мы лишь подменяем тотальность божественных трудов неким частичным взглядом на вещи; мы самонадеянно считаем свою раздробленность целостностью и навязываем свои односторонние точки зрения универсальному и всеобъемлющему видению Божественного.

Проникая же в космическое сознание, мы приобщаемся к этому всеобъемлющему видению и воспринимаем все с точки зрения Бесконечного и Единого и его системы ценностей. Сама ограниченность, само неведение приобретают для нас иной смысл. Неведение становится отдельным действием божественного знания, сила, слабость и неспособность превращаются в свободную игру божественной Энергии, которая с разной степенью интенсивности то устремляется вперед, то отступает назад; радость и горе, наслаждение и боль превращаются в формы божественного восторга, с интенсивностью которого мы либо можем, либо не можем справиться; борьба, утрачивая свой враждебный характер, становится уравновешивающим взаимодействием сил и ценностей в условиях божественной гармонии. Мы не страдаем из-за ограничений нашего ума, жизни и тела; ибо мы теперь живем не в них, даже осознавая и приемля их, а в бесконечности Духа, воспринимая эти природные инструменты как эволюционирующие формы высшего бытия, сознания-силы и восторга Сат-Чит-Ананды, скрывающей и проявляющей Себя в космосе; мы даем им правильную оценку, отводим надлежащее место и видим их цель в проявлении. Мы также перестаем судить о других людях и объектах по наружности и освобождаемся от враждебных и противоречивых идей и эмоций; ибо мы видим душу, мы видим Божественное, которое ищем и находим в каждой вещи и в каждом создании, а все остальное уходит на второй план в системе отношений, которые сами по себе уже не имеют никакой абсолютной ценности и просто служат Божественному для проявления себя. Также в этом состоянии ничто не может потревожить или взволновать нас, поскольку мы перестаем делить события на счастливые и несчастливые, благоприятные и неблагоприятные и видим во всем божественный смысл и назначение. Так мы достигаем абсолютного освобождения и незыблемой уравновешенности. Именно об этом высочайшем состоянии говорится в известном стихе Упанишады: «Как может заблуждаться человек, «я» которого стало всем сущим, откуда придет печаль к тому, кто полностью познал единство[35] и видит его во всем?»

Но это возможно только в том случае, если человек полностью погружен в космическое сознание и утвердился в нем, что нелегко для ментального существа. Ум, постигая или реализуя Дух, Божественное, склонен делить существование на две половины – высшее и низшее. На одной стороне он видит Бесконечное, Бесформенное, Единое, Мир и Блаженство, Покой и Тишину, Широту, Чистоту и Абсолют; на другой – конечное, мир форм, пребывающую в дисгармонии и в разладе множественность, борьбу, страдание и несовершенство, призрачное благо, безрадостные труды, тщетные достижения, относительность, ограниченность, бессмысленную суету и ничтожность. Для тех, кто таким образом разделяет и противопоставляет существование, полное освобождение достижимо только в покое Единого, в Бесконечном, лишенном всех качеств, в бытии Абсолюта, ставшего для них единственно сущим и реальным; по их мнению, чтобы стать свободным, нужно разрушить все системы ценностей, нужно не только превзойти, но и сломать все ограничения. Они достигают свободы, но не в божественном динамизме, а в божественной неподвижности; они наслаждаются покоем, но не космическим блаженством Трансцендентного. Чтобы быть свободными, им нужно стоять в стороне от космического движения, они не могут подчинить себе космическое существование и овладеть им. Но у них также есть возможность реализовать как имманентный, так и трансцендентный покой и приобщиться к нему. Однако разделение на высшее и низшее существование по-прежнему остается. Они наслаждаются не свободой божественного Верховного сознания, владеющего всем, находящего радость во всем, с готовностью нисходящего во все формы существования, не боясь падения, забвения самого себя, зависимости или омраченности, а свободой безмолвного неподвижного Свидетеля. Они не обладают всеми правами духа; все еще имеет место отвержение, ограничение, отказ от признания тотального единства всего сущего. На деятельность Ума, Жизни и Тела они взирают из покоя и мира духовных планов ментального бытия, наполняя их этим покоем и миром; но Ум, Жизнь и Тело пока еще не принадлежат Духу – хозяину всего – и не подчинены его закону.

Все эти изменения происходят, когда ментальное существо поднимается на свои собственные духовные планы – ментальные планы Сат, Чит и Ананды – и наполняет низшее существование их светом и восторгом. Однако можно попытаться овладеть почти таким же космическим сознанием, пребывая на низших планах. Для этого мы должны, как уже было сказано, горизонтально разрушить их барьеры, а затем низвести в них свет и широту более высокого существования. Един не только Дух, но и Ум, Жизнь и Материя. Есть только один космический Ум, одна космическая Жизнь, одно космическое Тело. Любая попытка человека достичь вселенского сострадания, вселенской любви и понять и постичь внутренней душой других существ есть попытка истончить, расшатать и в конечном итоге разрушить силой расширяющегося ума и сердца стены эго, чтобы приблизиться к космическому единству. И если мы сможем ментально и эмоционально войти в контакт с Духом, воспринять мощное нисхождение Божественного в земную человеческую форму и, благодаря любви, вселенской радости и единению ума со всей Природой и со всеми существами, уподобить нашу природу божественной, то нам удастся разрушить эти стены. Даже наши тела, на самом деле, не являются отдельными образованиями, и поэтому само наше физическое сознание способно к единству с физическим сознанием других и космоса. Йогин способен чувствовать, что его тело едино со всеми телами, осознавать и даже испытывать их недуги; он может постоянно ощущать единство всей Материи и чувствовать, что его физическое существо – лишь движение в ее движении. Более того, для него может стать нормой постоянное восприятие того, что весь этот океан бесконечной жизни является его подлинным витальным существованием, а его собственная жизнь – только волна на поверхности этого безграничного океана. И еще легче ему объединиться со всеми существами в уме и сердце, чувствуя почти как свои их желания, конфликты, радости, горести, мысли, побуждения – по крайней мере, как то, что происходит в его более широком «я» и не менее или столь же близко ему, как движения его собственного сердца и ума. Это тоже реализация космического сознания.

Может даже показаться, что это и есть величайшее единство, поскольку оно связывает нас со всем, что мы можем ощутить в этом созданном умом мире. Иногда о нем говорят как о высшем достижении. Конечно, это великая реализация и ступень, ведущая к еще более великой реализации. Именно о ней Гита говорит как о становлении всем сущим и восприятии горестей и радостей всех существ как своих собственных; это путь единения через сочувствие, путь бесконечного сострадания, который ведет буддиста к Нирване. Хотя здесь также существуют уровни и градации. На начальной стадии душа все еще подчинена реакциям двойственности, а значит, и низшей Пракрити; космическое страдание подавляет и мучает ее, а космическая радость заставляет ее ликовать. Мы чувствуем радости и горести других, и это единство может ощущаться даже на уровне тела, как об этом рассказывает история об одном индийском святом, который, увидев в поле вола, нещадно стегаемого хозяином, закричал, почувствовав муки животного, и на теле святого проступили следы бича. Однако тождество с Сат-Чит-Анандой должно ощущаться в безграничности ее свободы, а не только на уровне низшего существования, где все подчинено реакциям Пракрити. Такое состояние достигается, когда душа свободна и превосходит космические реакции, которые тогда предстают низшими движениями, происходящими в уме, жизни и теле; душа понимает, приемлет происходящее и сочувствует, но не приходит в подавленное состояние и не страдает, и благодаря этому даже ум и тело, в конце концов, становятся способны принимать боль других, не чувствуя подавленности, а если и страдая, то лишь на поверхностном уровне. Эта реализация достигает своей вершины, когда существование более не разделяется надвое, а ум, жизнь и тело, всецело повинуясь высшему закону и освобождаясь от низших или невежественных реакций на космические воздействия, делаются такими же свободными, как дух, и перестают подчиняться двойственности. Это означает не равнодушие к усилиям и страданиям других, а, скорее, духовное превосходство и свободу, которые позволяют глубоко сочувствовать, правильно оценивать и помогать свыше вместо того, чтобы бороться внизу. Это позволяет устранить человеческую и животную печаль, сохранив божественное сострадание и сочувствие.

Сознание, соединяющее духовные и низшие планы существования, в терминологии древней Веданты называлось виджняной, мы же, прибегая к терминам современного языка, можем назвать его планом Истины или идеальным умом, или сверхразумом. На этом уровне встречаются Единство и Множественность, а наше бытие широко открывается все озаряющему свету божественной Истины и влияниям божественной Воли и Знания. Если нам удастся разорвать покров интеллектуального, эмоционального и чувственного ума, сотканный нашим обычным существованием и отделяющий нас от Божественного, мы сможем, пользуясь посредничеством истинного ума, возвысить все свое ментальное, витальное и физическое бытие и принести его в жертву духовному – в этом заключался смысл древнего ведического «жертвоприношения», – чтобы оно преобразилось и обрело качества бесконечной истины Сат-Чит-Ананды; тогда мы сможем воспринимать силы и озарения бесконечного Существования в формах божественного знания, воли и восторга и утверждать их на уровне нашего ментального, витального и физического существования, пока низшее не будет трансформировано и не превратится в совершенный сосуд высшего. Это было двойным ведическим движением – нисхождением и рождением богов в человеческом существе и восхождением человеческих сил, устремленных к божественному знанию, мощи и восторгу и облачением их в божественную природу, результатом чего становилось обладание Единым, Бесконечным, блаженное существование, единство с Богом, Бессмертие. Осознавая этот идеальный план, мы полностью устраняем противостояние высшего и низшего существования, заполняем эту ложную пропасть, созданную Неведением между конечным и Бесконечным, Богом и Природой, Единым и Множеством, открываем врата Божественного, реализуем весь свой личностный потенциал в абсолютной гармонии космического сознания и постигаем, как в космическом бытии проявляется трансцендентная Сат-Чит-Ананда. Более того, эти результаты, которые, будучи достигнуты на супраментальном или более высоком плане, могли бы рассматриваться как высочайшее человеческое совершенство, мы в состоянии получить – хотя и не во всей полноте и совсем иным способом, в своего рода ментальном варианте, – пробудившись и начав активно действовать на соответствующем сверхразуму плане ментальной природы. Благодаря этому мы можем узреть сверкающий отблеск этой гармонии и света. Но это относится к другому разделу рассматриваемой нами темы; это то знание, которое нам надлежит сделать фундаментом нашей Йоги самосовершенствования.

Глава XVI. Единство

Когда, благодаря перемещению центра сознания вовнутрь и разотождествлению с умом, жизнью и телом, мы находим свое истинное «я», осознаём, что оно едино с чистым, безмолвным, неизменным Брахманом, находим в неизменном, в Акшара Брахмане, то, благодаря чему индивидуальное существо освобождается от своей личности и становится безличным, тогда мы завершаем первый этап Пути Знания. Этот переход абсолютно необходим для достижения цели традиционной Йоги Знания, для ухода из космического существования, погружения в абсолютного и неизреченного Парабрахмана, запредельного всему космическому бытию, и обретения в нем свободы. Искатель этого высочайшего освобождения может осуществить и другие реализации на своем пути – он может осознать Владыку вселенной, Пурушу, проявляющего себя во всех существах, достичь космического сознания, познать и ощутить свое единство со всеми существами; но это лишь промежуточные этапы или сопутствующие обстоятельства его путешествия, результаты раскрытия его души по мере ее приближения к несказанной цели. Его высочайшая цель заключается в том, чтобы превзойти все эти реализации. С другой стороны, когда, достигнув свободы, безмолвия и покоя, мы, благодаря космическому сознанию, овладели не только пассивным, но и активным Брахманом и можем не только покоиться в божественной свободе, но и полноценно жить в ней, мы завершаем второй этап Пути, благодаря которому освобожденная душа утверждается в интегральном знании себя.

Душа, таким образом, на всех проявленных планах своего бытия осознает себя, будучи погруженной в единство Сат-Чит-Ананды. Для интегрального знания характерно то, что оно все объединяет в Сат-Чит-Ананде, так как Бытие едино не только в себе самом, но и повсюду, во всех своих состояниях, в каждом аспекте – и там, где оно представляется абсолютным множеством, и там, где оно представляется абсолютным единством. Традиционное знание, приемля эту истину теоретически, на практике придерживается такой позиции, словно единство не везде одно и то же или не может быть равно осознано во всем. Это знание находит его не столько в проявлении, сколько в непроявленном Абсолюте, считает, что в Безличном оно безупречней, чем в Личном, более полно в Ниргуне и менее в Сагуне, по-настоящему ощутимо в безмолвном и пассивном Брахмане и лишь отчасти – в активном. Поэтому возникает восходящая шкала, на которой одни аспекты Абсолюта оказываются выше других, и в завершение делается вывод, что для достижения высочайшей реализации более низкие должны быть отброшены. Интегральное знание таких различий не делает; оно в своем видении единства достигает другого типа абсолютности. Оно находит то же самое единство и в Проявленном и в Непроявленном, и в Личном и в Безличном, в Сагуне и в Ниргуне, в безграничной широте вселенской деятельности и в бездонных глубинах вселенского покоя. Оно обнаруживает то же самое абсолютное единство как в Пуруше, так и в Пракрити; в божественном Присутствии и в трудах божественной Силы и Знания; в вечной непроявленности единственного Пуруши и в постоянном проявлении множества Пуруш; в неотъемлемой целостности Сат-Чит-Ананды, хранящей и неизменно осознающей свое собственное многомерное единство, и во внешней разделенности ума, жизни и тела, где единство, являясь постоянной, хотя и тайной реальностью, постоянно стремится стать реальностью явной. С точки зрения этого знания, за всем единством и всем множеством стоит одно и то же божественное и вечное Бытие, реализуемое либо как нечто глубокое, чистое и бесконечное, либо как нечто изобильное, полное неисчерпаемых богатств и безграничное.

Таким образом, всеобъемлющая реализация единства является квинтэссенцией интегрального знания и интегральной Йоги. Знать, что Сат-Чит-Ананда едина, как сама по себе, так и в любом своем проявлении, значит обладать основами знания; сделать это видение единства реальным для статического и динамического состояния сознания и стать им, утратив чувство обособленности и ощутив единство с Бытием и со всеми существами, значит достичь главной цели Йоги знания; жить, думать, чувствовать, желать и действовать с этим ощущением единства значит реализовать его в индивидуальном существе и индивидуальной жизни. Вся Йога знания, по сути, сводится к этому осознанию единства и претворению его в жизнь на уровне множественности.

Каким бы ни было состояние бытия или план существования, внутреннее единство Сат-Чит-Ананды всегда неизменно и постоянно. Поэтому, что бы мы ни пытались реализовать – сознание, силу, бытие или знание, волю и блаженство, нам необходимо сделать это единство основой любой реализации. Мы уже знаем, что мы должны жить как в сознании трансцендентного Абсолюта, так и Абсолюта, проявленного во всех относительных вещах, безличного и ставшего всеми личностями, бескачественного и изобилующего бесконечными качествами, жить в безмолвии, из которого творит вечный Глагол, в божественном покое и мире, который остается неизменным в бесконечной радости и активности. Мы должны обнаружить, что Сат-Чит-Ананда, как Пуруша, знает, санкционирует, направляет, одухотворяет и поддерживает все и в то же время, как Пракрити, претворяет в жизнь все знания, все планы и замыслы. Мы должны увидеть Ее как одно Существование, одно Бытие, погруженное в себя и в то же время проявленное во всем сущем; как одно Сознание, сосредоточенное на единстве своего существования, объемлющее универсальную природу и имеющее множество центров в бесчисленных существах; как одну Силу, статичную в неподвижности своего внутренне собранного сознания и динамичную, когда это сознание расширяется и начинает действовать; как один Восторг, блаженно осознающий и свою бескачественную бесконечность, и то, что он есть каждое качество, каждая сила и форма; как одно творческое знание и направляющую Волю, которые, будучи супраментальными, дают начало всем умам, жизням и телам и обусловливают их существование; как один Ум, содержащий все ментальные существа и формирующий всю их ментальную активность; как одну Жизнь, активную во всех живых существах и порождающую их витальную активность; как одну субстанцию – аналог того эфира или одного чистого существования, в котором всё Сознание-Сила и весь Восторг пребывают в единстве и разными способами обнаруживают себя, – образующую все формы и объекты и служащую видимой и осязаемой матрицей, в которой проявляются и действуют ум и жизнь. Ибо бытие Сат-Чит-Ананды проявляется в виде семи этих принципов.

Садхак интегральной Йоги знания должен увидеть двойной характер этого проявления – ибо есть высшая природа Сат-Чит-Ананды, в которой Она проявлена, и низшая природа ума, жизни и тела, в которой Она скрыта, – и примирить и объединить обе природы в единстве всеозаряющей реализации. Мы не должны оставлять их разделенными и фактически вести двойную жизнь, духовную – внутри или вверху и ментальную и материальную – на уровне земного и активного существования; мы должны сделать так, чтобы низшее существование изменилось и преобразилось в свете, силе и радости высшей реальности. Материя должна стать для нас осязаемой матрицей Духа, средством проявления всего света, всей силы и всей радости Сат-Чит-Ананды в земной жизни и деятельности, обретших свое наивысшее состояние бытия. Мы должны увидеть Жизнь, как проводник бесконечной божественной Силы, и сломать созданный чувствами и умом барьер, отделяющий и отдаляющий нас от нее, с тем чтобы эта божественная Сила смогла овладеть всей нашей жизненной активностью, управлять ею и изменять ее. Это, в конце концов, приведет к тому, что наша преображенная витальность, перестав быть ограниченной жизненной силой, ныне поддерживающей ум и тело, превратится в образ всеблаженной сознательной силы Сат-Чит-Ананды. Аналогичным образом мы должны превратить нашу чувственную и эмоциональную ментальность в проявление действия божественной Любви и вселенского Восторга; и в завершение мы должны все более и более наполнять свой интеллект, который стремится в нас к знанию и проявлению своей воли, светом божественного Знания-Воли, до тех пор, пока он не будет трансформирован и не станет выражением этой более высокой и более мощной активности.

Эту трансформацию невозможно завершить или реально осуществить без пробуждения истинного ума, который в ментальном существе соответствует Сверхразуму и способен к ментальному восприятию его озарений. Из-за противостояния Ума и Духа, без полного раскрытия этого промежуточного сознания, две природы – высшая и низшая – остаются разделенными, и, хотя возможен некий контакт и взаимное влияние или стремительный подъем низшей природы в высшую в своего рода озаренном или экстатическом трансе, полного и совершенного преображения низшей природы не произойдет. Своим эмоциональным умом мы можем несовершенно чувствовать, чувственным умом – смутно ощущать или же понимать и осознавать своим интеллектом, что Дух присутствует в Материи и во всех ее формах, что божественный Восторг присутствует во всех эмоциях и ощущениях, а божественная Сила стоит за всеми формами жизненной активности; но природа низшего существа будет оставаться прежней, сохранять свои ограничения и в процессе своей активности разделять и видоизменять или искажать влияние, нисходящее свыше. Даже когда мощь этого влияния достигнет своего пика, максимального размаха и интенсивности, его восприятие будет совершенным лишь в покое и тишине, а в активном состоянии останется сбивчивым и беспорядочным; это влияние будет периодически оставлять нас, и нам придется погружаться во тьму и какое-то время пребывать в ней; мы будем склонны забывать его в напряженном ритме обыденной жизни, претерпевая ее удары и находясь в осаде ее двойственностей, и только в одиночестве, оставаясь один на один с собой и Богом, или же в моменты или периоды возвышенной экзальтации и экстаза мы сможем полностью осознавать его. Ибо нашему уму – ограниченному инструменту, движущемуся в узком поле и познающему мир фрагментарно или деля его на части – свойственна изменчивость, непостоянство и беспокойство; он может достичь устойчивости, лишь ограничив поле своей деятельности, а обрести неподвижность – лишь прекратив всякую активность и погрузившись в полный покой.

В то же время всеми непосредственными проблесками истины мы обязаны этому Сверхразуму – Воле, обладающей знанием, и Знанию, способному к самореализации, – который из бесконечности творит вселенский порядок. Когда он пробуждается и начинает действовать, то, по словам Веды, на землю низвергается небесный водопад – сверху из океана света, силы и радости семь рек устремляют свои воды вниз. Сверхразум делает Сат-Чит-Ананду зримой. Он являет Истину, скрывающуюся позади разрозненных и плохо сочетаемых идей нашего ума, и вынуждает каждую занять свое место в единстве этой Истины; таким образом, он может превратить тусклое свечение наших умов в свет полного и несомненного знания. Он делает видимой Волю, скрывающуюся позади всех искаженных, несовершенных и сбивчивых устремлений нашей ментальной воли, неупорядоченных и хаотичных эмоциональных желаний и витальных усилий и ставит все на свои места в едином движении этой просветленной Воли; так он может превратить полубессознательную борьбу нашей жизни и ума в размеренное движение единой и целостной силы. Он являет восторг, которого ощупью ищут все наши чувства и ощущения и от которого они в конце концов отшатываются, испытывая либо частичное удовлетворение, либо неудовлетворение, боль и печаль, либо равнодушие, он указывает каждому чувству и ощущению его место в единстве этого вселенского восторга; так он может превратить борьбу наших двойственных эмоций и ощущений в безмятежную целостность спокойной, но при этом глубокой и могучей любви и восторга. К тому же, делая зримыми скрытые универсальные процессы, он проявляет истину бытия, из которой каждый берет свое начало и в направлении которой каждый развивается, а также силу самореализации, которую каждый несет с собой, и восторг бытия, из которого и ради которого каждый рождается. Он все соотносит с универсальным бытием, сознанием, силой и восторгом Сат-Чит-Ананды. Так он приводит в гармонию все противоположности, все контрасты, все противоречия существования и показывает нам в них Единого и Бесконечного. Поднятые в этот супраментальный свет боль, удовольствие и равнодушие постепенно превращаются в радость одного самосущего Восторга; мощь и немощь, успех и неудача становятся могуществами одной самодостаточной Силы и Воли; правда и заблуждение, знание и неведение превращаются в свет одного бесконечного самопостижения и универсального знания; взлеты и падения жизни, ограничения и преодоление ограничений – в волны одного реализующего себя сознательного существования. Вся наша жизнь, как и все наше сущностное бытие преобразуются в орудие Сат-Чит-Ананды и становятся выражением Сат-Чит-Ананды.

Обретая это интегральное знание, мы осознаем, что цели, стоящие перед тремя путями – знания, трудов и преданности, по сути едины. Путь знания имеет своей целью реализацию истинного самосущего бытия, путь трудов – реализацию божественного Сознания-Воли, тайно направляющего все действия, путь преданности – реализацию Блаженства, которое, являясь Любовью, наслаждается всеми существами и всеми мирами, – то есть реализацию Сат, Чит-Тапаса и Ананды. Каждый, таким образом, имеет своей целью обладание Сат-Чит-Анандой через тот или иной аспект ее тройственной божественной природы. Благодаря Знанию мы всегда находим свою подлинную, вечную, неизменную, изначальную сущность (смутным образом которой является любое «я» во вселенной), а затем в великой реализации сохам, «я» есть Он, преодолеваем взаимные различия и одновременно достигаем тождества со всеми существами.

В то же время интегральное знание позволяет нам увидеть в этом бесконечном существовании сознательную силу, которая создает миры, управляет ими и проявляет себя в их трудах; это знание открывает нам Самосущего в его универсальном сознании-силе как Господа, Ишвару. Оно позволяет нам объединить нашу волю с Его, осознать Его волю в энергиях всех существ и почувствовать, что реализация потенциала этих энергий является частью нашей собственной универсальной самореализации. Так мы приходим к пониманию, что есть только видимость борьбы, разделения и противостояния, что сами по себе эти вещи нереальны. Поэтому, благодаря этому знанию, у нас появляется возможность действовать божественно, выполнять работу, которая индивидуальна с точки зрения нашей природы и безлична с точки зрения нашего бытия, так как она зарождается в Том, что превосходит наше эго, и начинает осуществляться, лишь получив Его вселенское разрешение. Мы трудимся, оставаясь всегда уравновешенными, не привязываясь к своим трудам и их результатам, действуя в согласии с Высочайшим, в согласии с универсальным, не неся личной ответственности за свои поступки и поэтому не страдая из-за их последствий. Таким образом, то, что представлялось нам завершением пути Трудов, становится дополнением и результатом пути Знания.

Благодаря интегральному знанию мы также начинаем видеть Самосущего как Всеблаженного, который, проявляя, как Сат-Чит-Ананда, мир и всех существ, приемлет их поклонение точно так же, как и их полные устремленности труды и поиски знания, склоняется к ним и, привлекая их к себе, каждому позволяет вкусить радость своего божественного бытия. Зная Его как наше божественное «Я», мы в экстазе взаимных объятий становимся едины с Ним, как любящий и возлюбленный. Видя Его во всех существах, прозревая славу, красоту и радость Возлюбленного повсюду, мы наполняем наши души пылом вселенского восторга и широтой и радостью вселенской любви. Все это, являясь, как мы увидим, вершиной достижений пути Преданности, также становится дополнением и результатом пути Знания.

Так, благодаря интегральному знанию, мы объединяем все в Едином. Мы принимаем все аккорды вселенской музыки, все ее звуки, как ласкающие, так и режущие слух, звонкие или глухие, тихие или громкие, вызывающие светлые, радостные или грустные чувства, и обнаруживаем, что все они изменились и слились в совершенной гармонии Сат-Чит-Ананды. Знание приносит также Радость и Силу. «Как может он заблуждаться, откуда придет печаль к тому, кто видит повсюду Единство?»

Глава XVII. Душа и Природа

Единство, таким образом, является главным итогом интегрального знания; с его помощью мы собираем воедино все части нашего существа и достигаем универсальной целостности. Если наша цель – предельно полно охватить своим обожествленным сознанием мир, уподобившись в этом самому Божественному, мы должны также познать каждую вещь во всей ее полноте – сначала, как таковую, а затем – в ее единстве со всем великим целым; ибо именно так Божественное представляет и видит свое бытие в мире. Воспринимать вещи в виде частей или отдельных элементов – принцип низшего аналитического знания. Абсолют пребывает повсюду, и его нужно видеть и находить повсюду. Каждая конечная вещь бесконечна, и мы должны ощутить и познать как присущую ей бесконечность, так и ее внешний конечный облик. Но чтобы так познавать мир, так ощущать и воспринимать его, недостаточно интеллектуального понимания или представления, что он таков; необходимо ясное божественное видение, божественное восприятие, божественный экстаз, реальное ощущение единства с объектами нашего познания. В этом переживании не только Запредельное, но и все сущее, не только тотальность, Все как целое, но каждая вещь этого Целого становится для нас нашим «я», Богом, Абсолютом и Бесконечным, Сат-Чит-Анандой. Только так можно в полной мере насладиться Божественным миром, полностью удовлетворить ум, сердце и волю и полностью освободить сознание. Именно к этому высочайшему переживанию устремлены поэзия и искусство, всевозможные усилия людей обрести субъективное или объективное знание, все их желания и намерения обладать и наслаждаться объектами, именно к нему они более или менее осмысленно стремятся; их попытки постичь формы, качества и свойства вещей – лишь первый шаг, не способный дать глубочайшего удовлетворения, которое возможно только в том случае, если, познав эти вещи абсолютно и совершенно, они смогут воспринять бесконечную реальность, символами которой те являются. Рациональному уму и обычному чувственному опыту такое восприятие вполне может показаться поэтической фантазией или мистической галлюцинацией; но чувство абсолютной удовлетворенности и ощущение просветленности, которые приносит это переживание и только оно одно способно дать, однозначно свидетельствуют о том, что оно достовернее обычного чувственного опыта; благодаря ему мы озаряемся лучом более высокого сознания и более божественного чувства, по образу и подобию которых, в конце концов, должно быть преобразовано наше субъективное бытие, если мы только на это будем согласны.

Мы уже знаем, что понятие абсолютного имеет отношение к высочайшим принципам Божественного Бытия. Обычно различающий ум заявляет, что абсолютно только то, что за пределами всякого проявления, что только бесформенный Дух бесконечен, только вневременное, внепространственное, неизменное, неподвижное «Я» в своем вечном покое абсолютно реально; и если мы в своих попытках будем руководствоваться этим представлением и следовать ему, то придем к субъективному переживанию, в рамках которого все остальное покажется нам ложным или относительно истинным. Если же мы будем исходить из более глобального представления, нам откроется более полная истина и мы испытаем более глубокое переживание. Мы поймем, что бесконечность и абсолютность сознания-силы и динамического восторга божественного Бытия, в его всеблаженном обладании мириадами своих сил, качеств и эманаций, ни в чем не уступает бесконечности и абсолютности неизменного вневременного и внепространственного существования – напротив, эти бесконечности настолько тождественны, что мы можем в одно и то же время и в равной степени наслаждаться божественным вневременным покоем и миром и божественной радостью трудов во времени, наслаждаться свободно, бесконечно, не чувствуя зависимости и не опускаясь до беспокойства и страдания. Также мы можем испытать аналогичное переживание, позволяющее увидеть, что все принципы этой активности Неизменное Божественное хранит в себе, так сказать, вбирая в себя и пряча, а космическое Божественное – проявляет и реализует их бесконечный качественный и количественный потенциал.

Первым и наиболее важным из этих принципов является двойственность существования – его разделенность на Пурушу и Пракрити, которая, в конечном итоге, сводится к единству. Мы говорили о ней, рассматривая Йогу Трудов, но не меньшее значение она имеет и для Йоги Знания. Наиболее четкое разделение между Пурушей и Пракрити делалось в древних индийских философских системах; однако оно основывалось на том конкретном факте, что в основе мироздания лежат два отдельных и в то же время единых начала. В разных системах мировоззрения их называли по-разному. Ведантисты говорили о высшем «Я» и Майе, понимая, в соответствии со своими представлениями, под «Я» Неизменного, а под Майей – силу, с помощью которой это «Я» создает для себя космическую иллюзию, или же «Я» считалось Божественным Существом, а Майя – природой сознательного бытия и сознательной силы, посредством которой Божественное воплощается в душах-формах и в формах вещей. Другие говорили об Ишваре и Шакти, Господе и Его силе, Его космической энергии. Аналитическая философия санкхьяиков настаивала на их вечной раздвоенности и отрицала любую возможность единства, допуская лишь их взаимосвязь, благодаря которой космическая деятельность Пракрити для Пуруши начиналась и продолжалась, и разделение, в результате которого она прекращалась; ибо, согласно Санкхье, Пуруша есть неподвижная сознательная сущность – Душа, которая всегда и внешне и внутренне неизменна, а Пракрити – активная сила Природы, которая, приходя в движение, создает и поддерживает проявленный космос, а погружаясь в покой, уничтожает его. Оставив в стороне эти философские тонкости, мы должны прийти к изначальному психологическому переживанию, которое породило их, и понять, что в бытии если не всех существ и не всей вселенной, то, по крайней мере, человеческих существ есть два элемента – душа и Природа.

Эта двойственность очевидна. Мы все без всякой философии можем ощутить ее на собственном опыте, если и не потрудиться описать ее. Даже самый радикальный материализм, отрицающий душу или сводящий ее к более или менее призрачному результату воздействия природных феноменов на физический мозг (не совсем понятно функционирующий и называемый нами сознанием или умом, но на самом деле являющийся лишь своеобразным генератором нервных импульсов), не может отмахнуться от конкретного факта этой двойственности. Неважно, откуда она взялась; дело не столько в самом явлении, сколько в том, что оно определяет все наше существование и является тем единственным фактом, который действительно важен для нас как человеческих существ, обладающих волей, умом и субъективным бытием, ибо от него зависит все наше счастье и страдание. Все проблемы жизни сводятся к одному единственному вопросу: «Что нам делать с этой душой и этой природой, стоящими друг против друга, – нам, имеющим в качестве одного аспекта своего существования эту Природу, эту индивидуальную и космическую активность, пытающуюся навязать себя душе, владеть ею, контролировать и обусловливать ее, а в качестве другого – эту душу, чувствующую, что неким чудесным образом она свободна, полностью владеет собой, несет ответственность за себя и свои поступки и поэтому пытается оказывать воздействие на Природу, свою собственную и мировую, управлять, владеть, наслаждаться ею или даже, быть может, ее отвергнуть и выйти из-под ее власти?» Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны знать, на что способна душа и что она может сделать с собой, с Природой и с миром. Все направления философии, религии, науки – на самом деле лишь попытки получить достоверные данные, основываясь на которых можно ответить на этот вопрос и решить (настолько, насколько позволит наше знание) проблему нашего существования.

Надежда на полное освобождение от нашей нынешней борьбы с нашей низшей и беспокойной природой и существованием и от подчиненности им возникает, когда мы понимаем то, на чем настаивают религия и философия, но современная мысль пытается отрицать: что мы, как души, можем существовать в двух состояниях – низшем, беспокойном и подчиненном, и высшем – запредельном, невозмутимом и независимом, пребывая либо в волнениях и беспокойствах Ума, либо в покое Духа. Надежда не только на освобождение, но и на в высшей степени удовлетворительное решение и победу приходит, когда мы осознаём то, что утверждают некоторые религии и философии, но другие, кажется, отрицают – что в двойственном единстве души и природы существует низшее, обычное человеческое состояние бытия и высшее божественное, в котором состояние двойственности исчезает и душа становится тем, чем сейчас только пытается и стремится стать – свободной хозяйкой своей природы, владеющей, благодаря единству с Божественным, также и мировой природой. К какому решению мы попытаемся прийти, зависит от нашего взгляда на две эти возможности.

Душа, вовлечённая в активность ума, находящаяся во власти обычных ментальных, эмоциональных, чувственных феноменов, привычного восприятия витальных и физических влияний окружающего мира и механического реагирования на них, подчинена Природе. Даже ее интеллект и воля обусловливаются ее ментальной природой, а в еще большей степени – ментальной природой ее окружения, которая тайно или явно воздействует на индивидуальный ум и подчиняет его себе; таким образом, ее попытки организовывать, контролировать, определять свою собственную жизнь и поступки всегда бывают несколько иллюзорными, поскольку, когда душа думает, что она действует, на самом деле действует и определяет все ее мысли, намерения и поступки Природа. Если бы душа постоянно не осознавала, что она есть, что она существует сама по себе, что она не является этим телом или жизнью, а представляет собой нечто иное, независимое, по меньшей мере, наблюдающее и одобряющее, а возможно, и определяющее все, что происходит с ней во вселенной, – то в конце концов мы были бы вынуждены признать, что нет никакой души, а есть только Природа. Этого вывода придерживается современный материализм, и к нему же пришел нигилистический буддизм; последователи Санкхьи решали эту дилемму по-своему, утверждая, что на самом деле душа лишь отражает тенденции Природы, а сама по себе ничего не решает и не является владыкой. Однако, отказываясь служить зеркалом, отражающим природные процессы, она может отступить назад и погрузиться в вечную неподвижность и покой. Есть и другие доктрины, приходящие практически к тому же самому выводу только с другой стороны – со стороны Духа. Их апологеты считают Природу иллюзией или же заявляют об эфемерности как души, так и Природы и указывают на некое запредельное состояние, в котором двойственности души и Природы не существует: обе либо исчезают, погружаясь в нечто неизменное и невыразимое, либо переходят в состояние, полностью исключающее динамический принцип. И хотя эти доктрины не отвечают более широким чаяниям человечества, его заветным исканиям и стремлениям, предлагаемые ими решения можно до известной степени считать приемлемыми; ибо, даже отвергая множество чудесных бесконечностей Абсолюта, которые предлагает вечному искателю в человеке подлинная власть души (обретшей божественное существование) над Природой, они позволяют достичь некоего универсального Абсолюта или же индивидуального абсолюта души.

Душа, поднявшаяся в царство Духа, выходит из-под власти Природы и пребывает над человеческой ментальной активностью. Она может пребывать над ней в бесстрастии и отрешенности, udāsīna, спокойно и невозмутимо взирая свыше, или же плениться невыразимым покоем и блаженством своих неизменных духовных глубин и забыться в них; обычно следующим шагом становится не божественное покорение и полное подчинение Природы и космического существования, а отречение от них и выход за их пределы. Но Дух, Божественное не только пребывает над Природой; он является владыкой Природы и космоса; душа, достигшая своего духовного состояния, должна, по крайней мере, быть способна точно так же властвовать над ними благодаря единению с Божественным. Она должна быть в состоянии полновластно управлять своей собственной природой не только в покое или приводя ее в состояние неподвижности, но и тогда, когда та активно действует.

Одна сторона нашего двойственного существования позволяет нам за счет интенсивных духовных усилий достичь абсолюта души, другая сторона той же вечной двойственности позволяет наслаждаться абсолютностью Природы и всего в Природе. Объединение же этих высочайших устремлений в божественном обладании Богом, собой и миром должно привести нас к счастливой полноте и исполнению нашего высшего предназначения. Однако на уровне нашего обычного существования это невозможно, так как душа действует через ум, а ум может действовать лишь индивидуально и фрагментарно, радостно или неохотно подчиняясь той вселенской Природе, через которую божественные знание и Воля осуществляют свои замыслы в космосе. Но Дух, будучи источником и причиной знания и воли, не подчиняется им, а владеет ими; поэтому чем глубже душа погружается в свое духовное или божественное бытие, тем больше она овладевает движениями природы. Она становится тем, что в древности называли сварат (svarāṭ) – свободным и независимым владыкой своей жизни и бытия. Но также возрастает ее власть над своим окружением, своим миром.

Осуществить это в полной мере она может, только универсализируя себя; ибо, оказывая воздействие на мир, она должна выражать божественную и универсальную волю. Ей в первую очередь нужно расширить свое сознание и ощутить вселенную в себе, вместо того чтобы, подобно уму, быть ограниченной физическим, витальным, чувственным, эмоциональным, интеллектуальным взглядом на мир, свойственным отдельной личности; она вместо того, чтобы цепляться за свои собственные интеллектуальные идеи, желания и стремления, предпочтения, намерения, побуждения, должна принять, как свои, мировые истины, мировые энергии, мировые тенденции и мировые цели, а личные, пока они остаются, – согласовать с универсальными. Затем она должна подчинить свое знание и волю в самих их истоках божественному Знанию и божественной Воле и благодаря такому подчинению слиться с ними, утратив свой личный свет в божественном Свете и свои личные побуждения в божественном побуждении к действию. Пребывать сначала в согласии с Бесконечным, в гармонии с Божественным, а затем объединиться с Бесконечным и слиться с Божественным – таково условие совершенной силы и мастерства, и именно в этом заключается суть духовной жизни и духовного существования.

Различия, проведенные в Гите между Пурушей и Пракрити, позволяют нам понять, какие позиции по отношению к Природе душа может занимать, восходя к абсолютной власти и свободе. Пуруша, по словам Гиты, является свидетелем, опорой, подателем санкции, познающим, владыкой, наслаждающимся [деятельностью Природы]; Пракрити даны исполнительные функции, она, будучи активным принципом, должна действовать в соответствии с позицией Пуруши. Душа, если хочет, может занять позицию бесстрастного свидетеля, sākṣī; она может воспринимать деятельность Природы как не имеющую к ней никакого отношения; она просто наблюдает, не принимая в ней никакого участия. Мы уже знаем, как важна эта способность спокойного наблюдения; она лежит в основе процесса разотождествления, благодаря которому мы можем обо всем – теле, жизни, ментальной активности, мыслях, эмоциях, ощущениях – сказать: «Это Пракрити действует в жизни, уме и теле, это не я, все это даже не принадлежит мне», и, таким образом, прийти к отделению души от своих инструментов и к достижению в них состояния покоя. Поэтому такая позиция может быть позицией отказа от действий Природы или, по крайней мере, от участия в них и сопровождаться покорным и пассивным смирением, позволяющим терпеливо переносить деятельность Природы, пока она не прекратится (tāmasika); или отвращением, неприятием и ее отвержением (rājasika); или же ясным осознанием независимости своей души, покоем и радостью отстраненности и отдохновения (sāttvika); но эта позиция может также сопровождаться беспристрастным и безличным восторгом, подобным тому, который испытывает зритель, наблюдающий спектакль, радующийся, но не имеющий привязанности к происходящему и готовый в любой момент подняться и столь же радостно уйти. Когда позиция Свидетеля достигает своего высочайшего статуса, она становится позицией абсолютного бесстрастия и свободы от каких бы то ни было реакций на феномены космического существования. Позиция Свидетеля, достигая своей вершины, становится позицией абсолютного бесстрастия и свободы от каких бы то ни было реакций на феномены космического существования.

Будучи бесстрастным Свидетелем, душа отказывается быть опорой и поддержкой Природы. Опорой, bhartā, Природе служит что-то иное – Бог, Сила или Майя, но не душа, которая лишь допускает, чтобы природная активность отражалась в ее наблюдающем сознании, не неся ответственности за ее поддержание или продолжение. Она никогда не скажет: «Все это происходит во мне, поддерживается мной и принадлежит мне», а в лучшем случае: «Это навязано мне и на самом деле не имеет ко мне никакого отношения». Если же нет реального и четкого разделения между душой и Природой, то это утверждение не может быть полностью истинным и отражать весь спектр их взаимоотношений; в этом случае душа также является и опорой, она в своем бытии поддерживает энергию, которая разворачивает космическое представление и управляет его энергиями. Когда Пуруша соглашается оказывать эту поддержку, он может осуществлять ее по-прежнему пассивно и безучастно, чувствуя, что он содействует движению энергии, но не контролирует и не направляет ее. Контроль осуществляется не им, а Богом, Силой или самой природой Майи; душа лишь бесстрастно поддерживает поток энергии, пока в этом есть нужда, пока, вероятно, сила ее прошлого согласия и интереса к этой энергии не истощится и не сойдет на нет. Если же душа полностью согласна оказывать такого рода поддержку и занимает эту позицию, то она тем самым делает очень важный шаг вперед, ведущий к отождествлению с активным Брахманом и его радостью космического бытия. Ибо тогда Пуруша становится активным подателем санкции.

В позиции Свидетеля своеобразное одобрение деятельности Пракрити тоже возможно, но оно пассивно, инертно, ему не хватает абсолютности и динамизма; если же Пуруша соглашается полностью поддерживать Пракрити, одобрение становится активным, даже если душа лишь дает согласие отражать, служить опорой и таким образом поддерживать действие всех энергий Пракрити. Она может отказаться обусловливать и выбирать, полагая, что это Бог или сама Сила, или некое Знание-Воля выбирают и обусловливают, а она только наблюдает, поддерживает и тем самым одобряет, anumantā, не будучи при этом обладателем знания и воли и тем, кто решает, как их использовать, jñātā īśvaraḥ. Тогда имеет место не активное принятие решений, а общее одобрение (в форме активной поддержки) всего, что решено Богом или универсальной Волей. Однако, если душа обретает привычку делать выбор и принимать или отвергать то, что ей предлагается, она все же участвует в принятии решений; таким образом, относительно пассивное одобрение становится полностью активным и близко к тому, чтобы превратиться в активный контроль.

Это происходит, когда душа принимает все свои полномочия и становится обладателем знания и владыкой Природы, наслаждающимся всеми ее действиями. Как обладателю знания, ей известно о действующей и определяющей силе, она понимает смысл того, что реализуется в космосе, она посвящена в тайну Судьбы. Но действующая сила сама определяется знанием, которое порождает ее, дает ей начало, определяет ценность и способы проявления ее качеств. Поэтому, чем полнее знание души, тем больше у нее возможностей контролировать деятельность Природы либо с помощью одной только духовной силы, либо с помощью этой силы, проявленной в ментальной и физической активности. В жизни нашей души может наступить момент, когда она будет обладать совершенным знанием и пониманием не только внутренних процессов, но и внешних – она будет осведомлена о том, что происходит в окружающем мире, о развитии событий, о деятельности людей, животных, природы, видя мир так, как древние риши. Это может и не сопровождаться активным использованием силы и воздействием ею на мир, хотя полное отсутствие такого воздействия бывает редко; ибо риши не равнодушен к миру и своим собратьям, напротив, он един с ними, либо глубоко сочувствуя и сопереживая им, либо воспринимая всех существ как свое «я», проявленное во многих умах и телах. Более того, в рассказах о древних лесных отшельниках постоянно упоминается о том, что благо всех существ было предметом их непрестанной заботы. Оказывать такого рода помощь можно только после духовной реализации и уже не за счет усилий – ибо усилие это ограничение свободы, – а благодаря духовному влиянию на умы людей и на природные процессы или же духовной власти над ними, что является отражением действенного божественного присутствия в вещах и действенной божественной власти.

И это не может не сопровождаться активным наслаждением, превращающим душу в бхокту (bhoktā). На уровне низшего существования это наслаждение может быть либо позитивным, либо негативным, интерпретируясь нервной системой как радость и страдание; на уровне же высшего существования оно лишено двойственности и является активным наслаждением божественным восторгом, проявляющим себя во всем. Но и здесь наслаждение может либо ограничиваться безмолвным духовным восторгом, либо становиться интегральной божественной радостью, охватывающей все вокруг и сопровождающей любую деятельность любой части нашего существа.

Пребывая на этом уровне, невозможно утратить свободу или опуститься до невежественной привязанности. Человек, свободный в своей душе, осознает, что Божественное властвует над деятельностью Природы, что Майя является Его Знанием-Волей, все определяющим и все осуществляющим, что Сила является аспектом Воли этого двойного божественного Могущества, в котором неизменно присутствует действенное знание; он также даже индивидуально осознаёт себя центром божественного существования – частицей Господа, как говорит об этом Гита, – в какой-то мере управляющим деятельностью Природы, которую он созерцает, поддерживает, одобряет, радостно воспринимает, знает и с помощью основополагающей силы знания контролирует; когда же он универсализирует себя, его знание по-прежнему отражает только божественное знание, его воля исполняет только божественную волю, он испытывает только божественный восторг, а не невежественное личное удовлетворение. Так Пуруша сохраняет свою свободу, полностью осознавая себя и отказываясь даже в своем вторичном наслаждении космическим бытием быть ограниченной личностью. Истинные отношения души и Природы оказываются подняты им на совершенно новый, более высокий уровень.

Пуруша и Пракрити в своем единстве и двойственности возникают из бытия Сат-Чит-Ананады. Изначальной природой Бытия является осознающее себя Существование, то есть Сат или Пуруша; Энергия осознающего себя существования, либо неподвижная и погруженная в себя, либо действующая и осуществляющая труды его сознания и силы (Чит и Тапас), его знания и воли (Чит и его Шакти), – это Пракрити. Восторг бытия, Ананда – это вечная истина единства этого сознательного бытия и его сознательной силы, единства, которое может быть либо свернутым и непроявленным, либо развернутым и проявляющим два своих неразделимых аспекта. Оно, как Пракрити, разворачивает миры и, как Пуруша, наблюдает за ними; действует в них и поддерживает это действие; осуществляет труды и дает санкцию, без которой сила Природы не может действовать; претворяет в жизнь и направляет знание и волю, и знает и определяет качественные характеристики силы знания и силы воли; способствует наслаждению и наслаждается, – все есть Душа, обладающая Природой, созерцающая ее и являющаяся ее владыкой, и Природа, выражающая бытие, исполняющая волю, удовлетворяющая жажду самопознания души и наделяющая ее восторгом бытия. В безграничности Сат-Чит-Ананды мы обнаруживаем высочайшие и универсальные отношения Пракрити и Пуруши, в основе которых лежит истинная природа бытия. Эти же отношения, став несовершенными, искаженными или превратившись в свою противоположность, формируют мир в его нынешнем виде; вновь обретая совершенство, они приносят абсолютную радость, присущую самой душе, и основанную на ней абсолютную радость души в Природе, придавая мировому существованию его божественную полноту и завершенность.

Глава XVIII. Освобождение души

Теперь, когда мы согласились с тем, что между Пурушей и Пракрити существуют очень тесные отношения, нам нужно остановиться и посмотреть, к чему в итоге мы должны прийти; ибо это согласие означает, что практикуемая нами йога не преследует обычные человеческие цели. Она не приемлет наше земное существование в его нынешнем виде, ее не могут удовлетворить ни какое-то моральное совершенство, ни религиозный экстаз, ни запредельные небеса, ни некое растворение нашего существа, позволяющее нам навсегда избавиться от бед и тревог земного бытия. Мы ставим перед собой другую цель – мы хотим жить в Божественном сознании, в Бесконечном, в Боге, а не просто во временном и эгоистическом сознании, но в то же время не быть отделенными от Природы, отделенными от наших собратьев, от земли, от мирского существования, уподобляясь в этом отношении Божественному, которое не отделено ни от нас, ни от мира. Более того, Оно тесно связано с миром, Природой и всеми существами, но эта связь не уменьшает его абсолютной и неотъемлемой силы, свободы и знания себя. Чтобы достичь освобождения и совершенства, мы должны превзойти неведение, зависимость и слабость и жить в Нем, пребывая в связи и единстве с миром и Природой, обладая божественной силой, свободой и знанием себя. Ибо когда Пуруша полностью владеет Пракрити, когда он перестает быть невежественным рабом своей природы, когда он знает, превосходит, наслаждается, контролирует свое проявленное бытие и в своем самовыражении не испытывает практически никаких ограничений, отношения Души и существования достигают своего высочайшего уровня.

Вся игра души с Природой в ее космическом рождении и становлении сводится к единству, обретающему себя в различных формах проявления своей двойственности. Изначальной истиной бытия, которую мы хотим познать и к которой, в конце концов, приходит наше субъективное существование, является одна самосущая, безграничная, пребывающая повсюду Сат-Чит-Ананда, одно единство, не фрагментируемое бесчисленным многообразием форм своего проявления. Из этой истины берут начало все остальные, на ней они основываются, благодаря ей они в любой момент становятся возможны и в ней они, в конце концов, могут познать себя и друг друга, в ней они примиряются, подтверждаются и гармонизируются. Все взаимоотношения в мире, вплоть до величайших и самых шокирующих внешних проявлений враждебности и борьбы, есть отношения Вечного с самим собой в его универсальном существовании; они ни в какой момент времени и ни в какой точке пространства не являются противоборством отдельных существ, которых вместе свел случай или некая механическая необходимость космического существования. Поэтому главным в нашем познании себя является постижение того вечного факта, что всё всегда и везде едино; пребывание в этом единстве должно стать действенным принципом, позволяющим нам внутренне владеть собой и строить правильные и идеальные отношения с миром. Именно поэтому мы, прежде всего, единство делали главной и в каком-то смысле единственной целью Йоги знания.

Однако повсюду, на каждом плане это единство проявляется через инструментальную или практическую истину двойственности. Вечный есть одно бесконечное сознательное Существование, Пуруша, а не что-то бессознательное и механистичное; он вечно погружен в восторг силы своего сознательного бытия, покоящейся в равновесии единства, но он также погружен в не менее вечный восторг силы своего сознательного бытия, активно действующей и творящей во вселенной. Подобно тому, как мы можем (или можем научиться) осознавать, что мы есть нечто постоянное, вневременное, безымянное и вечное, то, что мы называем своим «Я», которое объединяет все, что мы собой представляем, – и в то же время мы можем получать разнообразные переживания, связанные с тем, что мы делаем, о чем думаем, чего хотим, что творим, чем становимся, точно так же Пуруша способен осознавать себя в мире. Только мы, являясь в настоящее время ограниченными и связанными эго ментальными личностями, обычно испытываем это, находясь в неведении и не живя в своем «Я», а только оглядываясь на него или время от времени возвращаясь к нему, в то время как Вечный, испытывающий это в своем бесконечном божественном знании, вечно является этим «Я» и смотрит на все происходящее с ним из полноты своего бытия. Он, в отличие от нас – порабощенных пленников ума, не считает себя ни неким бесконечным результатом и суммой того, что с ним происходит, ни чем-то прямо противоположным этому. Если мы обладаем вечным знанием себя, старый философский спор между Бытием и Становлением становится невозможен.

То, что мы называем Пракрити или Природой как в себе самих, так и в космосе, есть активная сила сознательного бытия, которая способна взаимодействовать, познавать, волеизъявлять, наслаждаться собой, самовыражаться огромным количеством способов, меняя их один на другой, сохраняя и преобразуя энергию и даже допуская извращения и искажения. Но позади этой изменчивой силы в незыблемом единстве и равновесии пребывает ее вечный прообраз, бесстрастно поддерживающий эти изменения, даже управляющий ими, поскольку он их породил, и направляющий их к той цели, которую, памятуя о своем блаженстве, сознательное Существо, Пуруша, прозрел в своем сознании и утвердил своей волей или силой сознания. Это та божественная Природа, к единству с которой нам необходимо вернуться, практикуя йогу самопознания. Мы должны стать Пурушей, Сат-Чит-Анандой, наслаждающимся в божественном индивиде обладанием своей Пракрити, перестав быть ментальным существом, подчиненным своей эгоистической природе. Ибо Пуруша является подлинным человеком, высшим и целостным «я» божественного индивида, а эго – лишь низшим и частичным проявлением нас самих, посредством которого мы можем получить некий ограниченный и подготовительный опыт и которому мы предаемся в течение какого-то времени. Но помимо этого потворства низшему существованию мы способны на нечто большее; это не единственный и не высочайший опыт, ради которого мы, как человеческие существа, живем в этом материальном мире.

Наше индивидуальное бытие таково, что, с одной стороны, оно может привести осознающий себя ум к неведению, а с другой – делает возможным освобождение, переход в духовное бытие и наслаждение божественным бессмертием. Этого бессмертия достигает не Вечный в своей трансцендентности или в своем космическом бытии, а индивидуум; именно индивидуум превосходит и познает себя, владеет этим знанием и делает его действенным. Любая жизнь – духовная, ментальная или материальная – есть игра души с возможностями своей природы; ибо без этой игры не могло быть ни самовыражения, ни относительного опыта души. Даже когда мы осознали всё как наше более великое «я» и достигли единства с Богом и другими существами, эта игра может и должна продолжаться, если только мы не хотим положить конец любому самовыражению и любому опыту, за исключением забвения себя в глубочайшем трансе. Но даже и тогда этот транс или эта свободная игра осознаются индивидуальным существом; этот транс есть тотальное переживание ментальным существом единства без каких-либо признаков множественности, а эта свободная игра – поднятие его ума в духовное бытие для ничем не ограниченного осознания единства и наслаждения им. Ибо божественному существованию свойственно всегда осознавать свое единство, но оно также способно осознавать его в некоем бесконечном опыте со многих позиций, на многих планах, через множество своих сознательных сил или «я», или, выражаясь нашим ограниченным интеллектуальным языком, индивидуальностей одного сознательного существа. Каждый из нас – одна из таких индивидуальностей. Отступить от Бога в ограниченное эго, в ограниченный ум значит отойти от себя, не осознавать своего истинного «я», быть видимой, а не реальной личностью; такова сила нашего неведения. Подняться в божественное Бытие и ощущать свое духовное, бесконечное и универсальное сознание как то, в котором мы живем сейчас, значит владеть своим высшим и целостным «я», быть истинной индивидуальностью; такова сила нашего самопознания.

Осознавая вечное единство трех сил вечного проявления – Бога, Природы и индивидуального «я» – и их глубокую необходимость друг в друге, мы приходим к пониманию самого существования и всех внешних противоречий мира, которые ныне являются загадкой для нашего невежественного ума. Самопознание не устраняет ни один из этих компонентов, оно устраняет лишь наше неведение и те его следствия, которые сделали из нас зависимых существ, подчиняющихся эгоистическим указаниям своей природы. Возвращаясь к своему истинному бытию, мы избавляемся от эго; его место занимает наше высшее и целостное «я», истинная личность. Являясь нашим высшим «я», эта личность становится единой со всеми существами и видит весь мир и Природу пребывающими в ее собственной бесконечности. Иными словами, мы утрачиваем ощущение изолированного существования в сознании безграничного, неделимого, бесконечного бытия, ибо в нем мы более не чувствуем себя связанными именем и формой и конкретными ментальными и физическими качествами, свойственными нашей внешней рожденной личности и ее становлению, и более не отделены ни от чего и ни от кого во вселенной. Это состояние древние мудрецы называли Нерождением или выходом за пределы рождений, или Нирваной. В то же время мы продолжаем жить и действовать через свою рожденную и развивающуюся личность, обладая новым знанием и совсем другим типом, другой разновидностью опыта; мир также продолжает существовать, но мы видим его в себе и перестаем его воспринимать как что-то внешнее и отличное от нас. Если мы способны постоянно жить в этом новом сознании нашего подлинного, целостного бытия, значит, мы достигли освобождения и наслаждаемся бессмертием.

Теперь нам следует разобраться со сложностью идеи бессмертия и освобождения. Обычно считается, что бессмертие возможно только после смерти – в других мирах, на других планах существования, а освобождение должно уничтожить всякую возможность ментальной или телесной жизни и навсегда положить конец индивидуальному существованию, растворив его в некой безличной бесконечности. Если бы не определенный опыт, оправдывающий и поддерживающий эти представления, и не своеобразная потребность или стремление души подняться ввысь, вырвавшись из оков ума и материи, они не были бы так распространены. Создается впечатление, что эти оковы неотделимы от всей земной жизни или всего ментального существования. Смерть является владыкой материального мира, ибо жизнь в нем, кажется, существует только благодаря подчиненности смерти, благодаря постоянному умиранию; бессмертие здесь нужно завоевывать упорной борьбой, и по своей природе оно кажется отрицанием всей смерти, а значит, и любого рождения в материальном мире. Обитель бессмертных должна располагаться на некоем нематериальном плане, в неких небесах, где тела не существует или же оно совсем другое и является лишь формой души или чем-то вторичным. С другой стороны, те, кто стремился превзойти даже бессмертие, чувствовали, что все планы и небеса – лишь аспекты конечного существования, не свойственные бесконечному «Я». Они были уверены в том, что отдельная личность должна исчезнуть в безличном и что невозможно сочетать блаженство безличного бытия с восторгом души в ее становлении. Были созданы философские системы, делающие оправданной для ума необходимость этого растворения и исчезновения; но то, что в данном случае действительно важно и необходимо, это зов Запредельного, потребность души, ее радость в своего рода безличном бытии или небытии. Ибо решающим и определяющим фактором является восторг Пуруши, те отношения, которые он хочет установить с Пракрити, то мировоззрение, к которому он приходит, следуя индивидуальной линии развития и получения опыта, избранной им среди всех остальных, предоставляемых ему его природой. Интеллектуально оправдывая свой выбор, мы лишь отчитываемся об этом опыте перед своим рассудком и создаем опоры, помогающие уму восходить в том же направлении, что и душа.

Наш нынешний опыт заставляет нас верить, что причиной нашего существования в мире является эго, но на самом деле это не так; ибо эго – только следствие и обстоятельство нашего способа существования в мире. Это система отношений, которую Пуруша, как множественная душа, установил между индивидуализированными умами и телами: система самозащиты, взаимного исключения и нападения – чтобы в мире, где все взаимозависимо, иметь возможность получить независимый ментальный и физический опыт. Но полная независимость на этих планах невозможна, поэтому, стремясь к абсолютной свободе, мы в итоге приходим к безличности, отвергающей любое ментальное и физическое становление – ибо только так можно ощутить себя существом, которое вообще ни от чего не зависит. Кажется, что душа тогда существует совершенно сама по себе, будучи полностью независимой; она не зависит ни от Бога, ни от других существ, а только от себя, и в этом смысле она свободна; на санскрите такое состояние называется свадхиной (svādhīna). Поэтому в этом переживании Бог, индивидуальное «я» и другие существа отвергаются и отбрасываются, как различия, свойственные неведению. В данном случае эго, осознающее свою ущербность, отрекается от себя и своих противоречий, стремясь удовлетворить свой глубинный инстинкт независимого существования; ибо оно обнаруживает, что все его усилия достичь его, пытаясь установить отношения с Богом и другими существами, призрачны, тщетны и обречены на провал. Оно более не приемлет ни Бога, ни других, так как, приемля их, оно становится зависимым от них; оно хочет исчезнуть, так как сохранение эго означает принятие всего, что оно пытается исключить как «не я» – то есть космоса и других существ. Самоугасание буддиста по своей природе есть абсолютное исключение всего, что воспринимается ментальным существом; адвайтист стремится к той же цели, иначе понимая ее, когда хочет раствориться в абсолютном бытии. И в том и в другом случае душа отстаивает свое высшее право на полную независимость от Пракрити.

Первое духовное переживание, которое мы получаем, следуя кратчайшим путем к освобождению (практикуя то, что мы назвали отделением от природы), способствует этой тенденции. Ибо мы ломаем границы эго и избавляемся от ментальных привычек, которыми обладали; так как наш ум, подчиненный материи и физическим чувствам, воспринимает вещи только как формы, объекты, внешние феномены и имена, которые мы даем этим формам. Мы не осознаем непосредственно субъективную жизнь других людей, и лишь проводя аналогии с собственными внутренними переживаниями, строя предположения и делая умозаключения на основании внешних признаков – слов, поступков и т. д., – которые наш ум истолковывает в соответствии с нашим субъективным восприятием реальности, мы можем догадываться о том, что у них внутри. Когда мы освобождаемся от пут эго и физического ума и входим в бесконечность духа, мы все еще видим мир и других такими, какими нас приучил их видеть этот ум, то есть как имена и формы; только на фоне нашего нового опыта непосредственного восприятия высшей реальности духа они перестают быть для ума той непосредственной объективной реальностью и той опосредованной самодостаточной субъективной реальностью, какой были раньше. Они кажутся чем-то прямо противоположным той более истинной реальности, которую мы теперь воспринимаем; наш ум, обретя состояние безмолвия и бесстрастия, более не стремится познавать и признавать реальными те промежуточные элементы, которые существуют и в них и в нас и знание которых полезно тем, что оно позволяет перекинуть мост через пропасть, разделяющую духовное «я» и объективный феноменальный мир. Блаженная бесконечная безличность чистого духовного существования нас вполне устраивает; больше никто и ничто не имеет для нас никакого значения. Объекты, в которых ум находил столь несовершенную и эфемерную радость, воспринимая их через призму органов чувств, кажутся теперь призрачными и бесполезными; нам не хочется, да и незачем познавать промежуточные истины бытия, благодаря которым эти объекты становятся для Единого предметом наслаждения и составляют для Него такую ценность и такой восторг Его бытия, что это делает для Него космическое существование прекрасным (если можно так сказать) и стоящим проявления. Мы больше не можем разделять тот восторг, который Бог находит в мире; наоборот, когда мы смотрим на мир, нам кажется, что Единый, соглашаясь принять в чистоту своего бытия грубую материальную природу, опускается со своих высот или же что, создавая пустые имена и призрачные формы, Он искажает истину своего бытия. Или если нам все-таки удается почувствовать этот восторг, то мы все равно не можем испытать его по-настоящему, так как он кажется нам чем-то очень далеким, или же нас влечет высший восторг погруженности в себя и чистого самопознания и мы лишь ждем, когда смерть тела позволит нам оставить эти низкие уровни и подняться к нему.

Но если в процессе йогической практики или в результате свободного возвращения нашего реализованного «Я» в мир и свободного овладения Пурушей в нас его Пракрити мы будем становиться все более сознательными и воспринимать не только тела и внешние знаки самовыражения других людей, но и, на глубинном уровне, их внутреннее существо – их ум, их душу и ту часть их самих, которая неизвестна их собственному поверхностному уму, тогда мы и в них тоже увидим подлинное Бытие и будем воспринимать их не просто как имена и формы, а как «я» нашего «Я». Наш ум больше не будет обманут ложным ощущением бессмысленности обыденных вещей и кажущейся иллюзорностью проявленного мира. Мы, несомненно, уже не будем так поглощены материальной жизнью, утратившей для нас свой прежний смысл, но нам откроется ее более высокий смысл, который она имеет для божественного Пуруши; не рассматриваемая более как единственное условие нашего становления, а лишь как второстепенное (по сравнению с более высокими принципами существования ума и духа), она, в результате такого уменьшения ее значимости, станет не менее, а более важной. Мы увидим, что наше материальное бытие, жизнь, природа – лишь одна форма отношений Пуруши со своей Пракрити, что подлинный смысл и значимость материального бытия, жизни и природы можно постичь только в том случае, если смотреть на них как на формации, которые не существуют сами по себе, а зависят от более высоких форм отношений, лежащих в их основе; эти высшие отношения придают им смысл и поэтому, благодаря сознательному единению с ними, материальное бытие, жизнь и природа могут реализовать весь свой потенциал и достичь стоящих перед ними целей. Жизнь тогда обретает для нас смысл и перестает быть абсурдом, которым она казалась нам после познания себя и освобождения.

Благодаря этому более обширному интегральному знанию все наше существование, в конце концов, обретает свободу и полноту. Когда мы обладаем этим знанием, мы понимаем, почему наше существование неразрывно связано с этими тремя понятиями – Богом, нашим «я» и миром; ни одно из них мы более не противопоставляем другому или другим, не считаем их несовместимыми или несочетаемыми, но при этом мы также не рассматриваем их как понятия, принадлежащие нашему неведению, которые, в конце концов, исчезнут в чистом безличном единстве. Мы считаем, что они являются необходимыми условиями нашей реализации, которые сохраняют свою ценность после освобождения или, точнее, только после него обнаруживают свою подлинную ценность. Мы больше не воспринимаем свою жизнь отдельно от других живых существ, которые, благодаря нашим взаимоотношениям с ними, составляют наш опыт жизни в мире; в этом новом сознании все существа пребывают в нас, а мы в них. Они и мы – это уже не множество отдельных эго, стремящихся к своей независимой самореализации или восхождению за пределы собственных границ и, в конечном итоге, не имеющих никакой другой цели; все они есть Единый, и «я» в каждом тайно охватывает всех в себе и разными путями ищет способ, как сделать эту высшую истину своего единства видимой и действенной в своем земном бытии. Божественная истина нашей индивидуальности – это взаимное «включение», а не взаимное исключение друг друга, высший закон – это любовь, а не независимая самореализация.

Пуруша, являющийся нашим подлинным «я», всегда независим и владеет Пракрити, и нет ничего неверного в том, что мы стремимся достичь этой независимости; за этим стоит стремление эго превзойти себя и обрести свободу, но своей истинной полноты это движение достигает, когда происходит не абсолютизация принципа независимого существования эго, а переход Пуруши на другой, высочайший уровень по отношению к Пракрити. Пуруша не просто превосходит Природу, он также становится ее владыкой, таким образом, не только наша индивидуальность, но и наши отношения с миром и другими людьми достигают абсолютной полноты. Поэтому мы не считаем высшей целью индивидуальное спасение в далеких небесах и полное равнодушие к судьбам земли; освобождение и самореализация других столь же необходимы нам, как и наше собственное освобождение, можно даже сказать, что мы в этом «божественно заинтересованы». В противном случае, наше единство с другими не имело бы никакого практического смысла. Наша первая победа над собой заключается в преодолении соблазнов, свойственных эгоистическому существованию в этом мире; вторая победа – в преодолении соблазна индивидуального счастья в далеком раю; последняя и величайшая победа – в преодолении высочайшего соблазна убежать от жизни, чтобы, забыв обо всем, погрузиться в абсолютное блаженство некой безличной бесконечности. После этого мы избавляемся от всякой индивидуальной исключительности и обретаем полную духовную свободу.

Состояние освобожденной души – это состояние Пуруши, который вечно свободен. Он обладает трансцендентным и объединяющим все сознанием. Познавая себя, он не отбрасывает все аспекты самопознания, а объединяет и гармонизирует всё в Боге и божественной природе. Для Пуруши пылкий религиозный экстаз, в котором мы знаем только Бога и себя и отгораживаемся от всего остального, – лишь сокровенный опыт, готовящий его к тому, чтобы разделить чувство всеохватывающей божественной Любви и Восторга со всеми существами и принять их всех в свои объятия. Небесное блаженство, объединяющее Бога, нас и праведников, но позволяющее нам отстраненно и равнодушно взирать на грешников и их страдания, невозможно для совершенной души; ибо они тоже ее «я»; будучи индивидуально свободной от страдания и неведения, она совершенно естественно должна обратить свой взор к ним и помочь им возвыситься, чтобы тоже обрести свободу. С другой стороны, еще менее возможны какие-либо глубокие отношения между нами, другими и миром, исключающие Бога и Запредельное, поэтому совершенная душа не может ограничивать себя землей или даже самыми высокими и бескорыстными межчеловеческими отношениями. Ее деятельность или ее высшее достижение будет заключаться не в самоотречении и забвении себя ради других, а в том, чтобы обрести полноту в познании Бога, в свободе и божественном блаженстве, чтобы благодаря этому и в процессе этого другие тоже смогли обрести полноту. Ибо только в Боге, благодаря познанию Божественного, все противоречия жизни могут разрешиться, поэтому, в конечном итоге, возвышение людей и приближение их к Божественному – единственный эффективный способ помощи человечеству. Все прочие виды деятельности и прочие реализации на пути самопостижения тоже по-своему помогают и дают нам силу, но, в конце концов, эти многолюдные окольные дороги или пустынные тропки должны сойтись и превратиться в широкий интегральный путь, следуя по которому освобожденная душа превзойдет все, обнимет все и подарит надежду и силу реализации всем, кто жаждет обрести Божественное в своем проявленном бытии.

Глава XIX. Планы нашего существования

Если, таким образом, Пуруша в нас должен стать, благодаря единению со своим высочайшим «я», Божественным Пурушей – обладателем истинного знания и владыкой, свободно наслаждающимся своей Пракрити, то очевидно, что ему этого не сделать, пока он пребывает на нынешнем плане нашего существования; ибо это материальный план, где владычество Природы абсолютно; здесь божественный Пуруша полностью скрыт в бурном потоке ее деятельности, в шумной суете ее трудов, и индивидуальная душа, возникающая вследствие инволюции духа в материю, во всех своих действиях зависит от работы своих материальных и витальных инструментов и не способна выражать эту божественную свободу. То, что она называет своей свободой и господством, – лишь завуалированное подчинение ума Пракрити, которое, действительно, легче, чем явное подчинение, свойственное таким материальным и витальным объектам, как металл, растение и животное, и от которого можно быстрее перейти к свободе и контролю, но все равно это не подлинная свобода и не подлинное господство. Поэтому нам необходимо было упомянуть о различных планах нашего сознания и о духовных планах ментального существа; ибо, если бы их не было, то воплощенное существо не смогло бы достичь на земле освобождения. Оно было бы вынуждено ждать или в лучшем случае готовить себя к поиску его в других мирах и в других типах физического или духовного воплощения, менее скованных панцирем материального опыта.

В обычной Йоге знания необходимо различать лишь два плана нашего сознания – духовный и материализованный ментальный; чистый рассудок, находясь между ними, видит и тот и другой, преодолевает иллюзии феноменального мира, превосходит материализованный ментальный план и постигает реальность духовного; затем индивидуальный Пуруша, приемля это знание и объединяя с ним свою волю, отвергает низший и отступает на высший план, пребывает там, утрачивает ум и тело, отбрасывает жизнь и растворяется в верховном Пуруше, освобождаясь таким образом от индивидуального существования. Он знает, что это не вся истина человеческого существования, что она намного сложнее; он знает, что есть множество других планов, но он не обращает на них внимания или не придает им большого значения, так как они не играют существенной роли в его освобождении. Они даже скорее мешают ему, так как пребывание на них приносит новые заманчивые психические переживания, психические наслаждения, психические силы – возникает некий новый феноменальный мир, постижение которого создает препятствия на пути к его единственной цели – растворению в Брахмане и приводит к тому, что на обочинах дороги, ведущей к Богу, одна за другой возникают бесчисленные ловушки. Но эти вещи не могут нас пугать, так как мы приемлем мир, и для нас все мировое существование есть Брахман и наполнено присутствием Бога; какая бы опасность ухода в сторону ни возникала, мы должны встретиться с ней лицом к лицу и победить. Если мир и наше собственное существование настолько сложны, мы должны познать и охватить все их аспекты, с тем чтобы наше знание себя и наше знание отношений Пуруши и Пракрити стало полным. Если есть множество других планов, мы должны овладеть ими всеми для Божественного, как мы стремимся духовно овладеть нашими обычными – ментальным, витальным и физическим – состояниями бытия и трансформировать их.

В древности во всех странах активно велись поиски скрытых истин нашего существования, в результате чего возникла обширная система практик и методов познания, названная в Европе оккультизмом – на Востоке мы не пользуемся аналогичным термином, так как эти истины не кажутся нам, в отличие от западного ума, чем-то тайным, загадочным и сверхъестественным; они нам ближе, и покров, отделяющий нашу обычную материальную жизнь от этой более обширной жизни, намного тоньше. В Индии,[36] Египте, Халдее, Китае, Греции, кельтских странах эти практики и методы стали частью различных йогических систем и дисциплин, авторитет и влияние которых когда-то были очень сильны повсюду. Однако современному уму они кажутся не более чем предрассудком и мистицизмом. Но это заблуждение, так как переживания и феномены, лежащие в их основе, по-своему столь же реальны и подчинены столь же рациональным внутренним законам, сколь и переживания и феномены материального мира. Мы, впрочем, не собираемся заниматься рассмотрением этой обширной и сложной темы.[37] Но некоторые наиболее значимые факты и принципы, являющиеся краеугольным камнем оккультизма, все же необходимо рассмотреть, так как без них наша Йога знания не будет полной. Мы обнаруживаем, что в различных системах всегда исследуются одни и те же феномены, но их практическая и теоретическая классификация производится по-разному, что, впрочем, естественно и неизбежно, когда имеешь дело с таким обширным и сложным предметом. В одних системах определенные вещи опускаются или упоминаются мельком, в других – ставятся на первое место и подчеркиваются; в одних – определенные сферы оккультного опыта считаются лишь вспомогательными областями и далекой периферией, в то время как в других – отдельными самостоятельными царствами. Я, однако, буду неизменно следовать ведической и ведантической классификации, величественные контуры которой мы находим в Упанишадах, во-первых, потому, что она кажется мне наиболее простой и одновременно наиболее философской, а во-вторых, и это более важно, потому, что она изначально составлялась так, чтобы правильно сориентировать искателя и помочь ему достичь освобождения. В основе этой классификации лежат три принципа нашего обычного существования – ум, жизнь и материя, тройственный духовный принцип Сат-Чит-Ананды и связующий принцип виджняны, сверхразума, свободного или духовного сознания, которые, таким образом, вместе формируют семиуровневую базовую систему нашего бытия – которая иногда рассматривается как пятиуровневая, так как только пять нижних уровней полностью доступны для нас, – позволяющую развивающемуся существу расти и восходить к своему совершенству.

Но в первую очередь мы должны понять, что понимается под планами сознания, планами существования. Под отдельным планом мы подразумеваем мир или устойчивую систему отношений между Пурушей и Пракрити, между Душой и Природой. Ибо то, что мы называем миром, есть не что иное, как результат универсальных отношений, которые вселенское существование выработало или установило между собой и своим становлением, или, выражаясь точнее, вечным фактом или вечным потенциалом своего существования и силами своего становления. Это Существование, в своем взаимодействии с планом становления и в своем опыте становления, – это то, что мы называем душой или Пурушей – индивидуальной душой в индивидууме, универсальной душой в космосе; принцип становления и его силы мы называем Природой или Пракрити. Но так как бытие, сознание-сила и восторг бытия всегда являются тремя составляющими существования, характер того или иного мира на деле определяется позицией Пракрити и способом ее взаимодействия с этими тремя началами, а также формами, которые это взаимодействие позволяет им придавать. Ибо именно бытие является и всегда должно быть основой своего собственного становления; бытию приходится превращаться в субстанцию, с которой Сила должна работать. Сила, в свою очередь, должна быть могуществом, вырабатывающим эту субстанцию и работающим с ней для получения того или иного результата; Сила есть то, что мы обычно называем Природой. А что касается цели, с которой создаются миры, то она должна определяться сознанием, наполняющим все существование, все силы и все их труды, и заключаться в осознании себя и своего восторга существования в мире. К этому должны сводиться все обстоятельства и цели любого мирового существования; ведь именно Существование развивает свои аспекты бытия, свою энергию бытия, свой сознательный восторг бытия; и если они присутствуют «в свернутом виде», то имеет место их эволюция, а если скрыты – их самопроявление.

Здесь, на земле душа живет в материальном мире, и только его она воспринимает непосредственно; перед ней стоит задача реализовать свои потенциальные возможности в этом мире. Но Материя означает инволюцию сознательного восторга существования, в процессе которой он исчезает в потоке бессознательной силы и в подверженной распаду, раздробленной на мельчайшие частицы субстанциональной форме. Поэтому законом и целью материального мира должна стать эволюция того, что претерпело инволюцию, и развитие того, что находится в неразвитом состоянии. Всё здесь с самого начала погружено в чрезвычайно тревожный и бессознательный сон материальной силы; поэтому цель любого материального становления должна заключаться в пробуждении сознания от бессознательного сна; высшим достижением любого материального становления должно стать удаление покрова Материи, позволяющее душе, погруженной в становление, узреть сияние своего полностью сознательного Бытия. Поскольку Человек является такой ограниченной душой, это сияющее освобождение и познание себя должно быть его высочайшей целью и условием его совершенства.

Однако создается впечатление, что ограничения материальной вселенной всячески препятствуют подлинному достижению этой цели, которая, тем не менее, является высочайшей целью ментального существа, рожденного в физическом теле. Сначала существование оформилось здесь в виде Материи, создав фундамент для всего остального; оно объективизировалось и в виде материальной субстанции, способной делиться на отдельные элементы, стало ощутимым и конкретным для своей собственной самообучающейся сознательной силы. Затем путем объединения отдельных элементов материи в одно целое для человека было создано отдельное физическое тело, никак не связанное с другими и подчиненное устойчивым циклическим процессам или, как мы называем их, «законам» бессознательной материальной Природы. Сила его бытия тоже является природой или Силой, действующей в Материи, она медленно пробудилась от бессознательности к жизни и всегда ограничена формой, всегда зависит от тела, всегда отделена рамками его ограничений от всей остальной Жизни и от других живых существ, всегда скована в своем развитии, в своих усилиях, в своем самосовершенствовании законами Несознания и ограничениями телесного существования. Точно так же его сознание есть ментальность, проявляющаяся в теле и предельно индивидуализированной жизни; по этой причине она ограничена в своей деятельности и способностях, зависит от очень ненадежных телесных органов и крайне ограниченной витальной силы; она отделена от всего остального космического ума и закрыта от мыслей других ментальных существ, внутренняя жизнь которых – книга за семью печатями для физического ума человека, и составить представление о ней он может, лишь сравнивая их мысли со своими и анализируя их поведение, слова, жесты и прочие, всегда недостаточные и малоинформативные знаки самовыражения. Его сознание всегда стремится вернуться в бессознательность, в которую погружена обширная часть его сознания, его жизнь тяготеет к смерти, его физическое существо – к дезинтеграции. Его восторг существования зависит от отношений этого несовершенного сознания со своим окружением, основанных на физических ощущениях и работе чувственного ума, иными словами, от ограниченного ума, пытающегося подчинить себе внешний и чуждый мир, используя ограниченное тело, ограниченную витальную силу, ограниченные органы. Поэтому его способности к обладанию ограниченны, он не в силах испытать абсолютное блаженство, и любое прикосновение мира, которое превосходит его силу, с которым эта сила не может совладать, которое она не может вынести, усвоить и подчинить, неизбежно превращается в нечто отличное от восторга – в боль, дискомфорт или печаль. Или же он должен отвечать на такие прикосновения бесчувственностью, невосприимчивостью, а в случае восприятия отказываться на них реагировать, сохраняя бесстрастие. Более того, тот восторг существования, которым обладает человек, не естественен и не вечен, в отличие от самосущего восторга Сат-Чит-Ананды, он зависит от ощущений и переживается во Времени и поэтому может сохраняться и продолжаться только благодаря повторению переживания – он по самой своей природе неустойчив и преходящ.

Все это означает, что естественные отношения Пуруши и Пракрити в материальной вселенной характеризуются полной погруженностью сознательного существа в поток ее деятельности, поэтому Пуруша полностью забывает и не осознает себя, Пракрити обладает полной властью над душой, которая полностью подчинена Природе. Появление в Человеке индивидуальной самосознающей души само по себе не отменяет фундаментального характера этих отношений, и в них продолжают доминировать подчиненность и неведение. Ибо эта душа живет на материальном плане существования, на том уровне Пракрити, где материя все еще остается главным определяющим фактором ее отношений с Природой, и ее сознание, будучи ограничено Материей, не может полностью осознавать себя. Даже универсальная душа, если бы она была ограничена материальной формой, не могла бы осознавать себя полностью; а тем более это касается индивидуальной души, воспринимающей весь остальной мир как нечто внешнее по отношению к себе из-за телесной, витальной и ментальной ограниченности и изолированности, но в то же время чувствующей, что ее жизнь, радость и знание целиком зависят от этого мира. Эта ограниченность силы, знания, жизни, восторга существования – главная причина неудовлетворенности человека собой и вселенной. И если бы кроме физической вселенной ничего не существовало, а физический план был бы единственным планом его бытия, человек, как индивидуальный Пуруша, никогда бы не смог достичь совершенства и внутренней полноты или мечтать о какой-то другой жизни, отличной от жизни животных. Должно быть что-то еще – либо миры, в которых он свободен от этих ущербных и неудовлетворительных отношений Пуруши и Пракрити, либо планы его собственного бытия, восходя на которые он может превзойти эти отношения, либо, по крайней мере, планы, миры и высшие существа, от которых или с помощью которых он может получить знание, силу и радость. Ибо, в противном случае, его внутренний рост невозможен. И действительно, согласно древнему знанию, все это существует – другие миры, высшие планы, возможности взаимодействия, восхождения и развития благодаря связи с тем, что в настоящий момент превосходит человека, находится над ним и влияет на него свыше.

Подобно тому, как существует тип устойчивых отношений между Пурушей и Пракрити, в которых Материя является главным определяющим фактором, – материальный мир, – так есть и другой тип, формирующий следующий уровень существования, где место Материи, как главного определяющего фактора, занимает Жизненная сила. В этом мире не формы определяют состояния жизни, а жизнь определяет форму, и поэтому формы там, по сравнению с материальным миром, намного более пластичны, текучи, чрезвычайно изменчивы и, на наш взгляд, удивительно разнообразны. Эта жизненная сила – не бессознательная материальная сила, даже не подсознательная (за исключением своих низших уровней) природная энергия, а сознательная сила бытия, которая стремится создавать формы, творить, но прежде всего и главным образом наслаждаться, обладать, получать удовлетворение от реализации своего динамического импульса. Поэтому в этом мире чисто витального существования желание и удовлетворение импульса – первый и главный закон. Это тот тип устойчивых отношений между душой и ее природой, в котором сила жизни действует с намного большей свободой и мощью, чем в нашем физическом существовании; его можно назвать миром желаний, ибо именно желание является его главной отличительной особенностью. Более того, он не может быть заключен в рамки одной почти неизменной формулы (как, на первый взгляд, физическая жизнь), а способен на многочисленные варианты отношений энергии и формы, допускает наличие множества подпланов, которые внизу соприкасаются с материальным существованием и, так сказать, исчезают в нем, а вверху, на самых высоких уровнях жизненной энергии входят в контакт с планами чисто ментального и психического существования и также исчезают в них. Ибо в Природе, в бесконечной иерархии бытия не существует широких пропастей, глубоких расселин, через которые нужно прыгать, а есть плавный переход от одного уровня к другому, неуловимая непрерывность; из этой непрерывности сила Природы, фиксирующая внешние различия, создает упорядоченные структуры, отчетливые уровни, выраженные градации, благодаря которым душа может по-разному осознавать и реализовывать возможности, предоставляемые ей мировым существованием. Более того, в этом мире желания должно преобладать стремление к наслаждению, поскольку наслаждение того или иного рода является главным объектом желания; однако там, где душа не свободна – а здесь она не может быть свободна, так как подчинена желанию, – должны существовать как позитивные, так и негативные формы ее опыта, следовательно, этот мир предоставляет возможность не только интенсивных, неограниченных или непрерывных наслаждений, невообразимых для ограниченного физического ума, но и аналогичную возможность невыносимых страданий. Поэтому именно здесь расположены самые низкие уровни рая и все преисподние, в существование которых человеческий ум верил и образами которых соблазнял или пугал себя испокон веков. На самом деле все человеческие фантазии соответствуют некой реальности или реальной возможности, хотя сами по себе могут быть очень неадекватными образами или слишком физическими символами, и поэтому они могут быть не подходящими для выражения истины супрафизической реальности.

Так как Природа это сложное единство, а не набор бессвязных феноменов, никакой зияющей пропасти между материальным существованием и этим витальным миром или миром желаний быть не может. Наоборот, можно сказать, что они, в каком-то смысле, существуют друг в друге и, по крайней мере, до известной степени взаимосвязаны. На самом деле, материальный мир – не что иное, как своего рода проекция витального – он есть то, что последний проявил и отделил от себя, стремясь воплотить и удовлетворить некоторые из своих желаний в несвойственных для себя условиях, которые, тем не менее, стали результатом его собственных наиболее материальных пристрастий. Можно сказать, что жизнь на земле возникла в результате давления этого витального мира на материальное, бессознательное существование физической вселенной. Наше собственное проявленное витальное существо – тоже только внешнее производное более широкого и глубокого витального существа, через которое мы связаны с миром жизни и подлинное место которого находится на плане жизни. Более того, этот мир жизни постоянно воздействует на нас, и за каждым явлением материального существования стоят соответствующие силы мира жизни; даже за самыми грубыми и примитивными явлениями стоят и поддерживают их столь же примитивные жизненные силы и существа. Мир жизни постоянно оказывает влияние на материальное существование, генерирует в нем свои энергии и получает результаты, которые потом воздействуют на сам мир жизни и преобразуют его. Оттуда приходят постоянные импульсы и побуждения, воздействующие на подверженную желаниям жизненную часть нашей природы; также там находятся добрые и злые силы хороших и плохих желаний, интересующиеся нами, даже когда мы из-за своего невежества не проявляем к ним никакого интереса. Эти силы – не просто тенденции и бессознательные энергии, их нельзя назвать подсознательными (за исключением тех, что находятся на границе с Материей), а напротив, они очень сознательны, могут принимать образ существ, становиться живыми влияниями. Осознавая более высокие планы своего существования, мы начинаем видеть в них друзей или врагов, силы, ищущие обладания, или же те, которыми мы можем овладеть, которые мы можем подчинить, превзойти и оставить позади. Именно эта возможность взаимодействия человеческого существа с силами витального мира так занимала, особенно в средние века, европейский оккультизм, а также некоторые школы восточной магии и спиритизма. «Предрассудки» прошлого – а в прошлом было немало предрассудков, то есть очень невежественных и искаженных верований, ложных толкований и темного или неумелого обращения с законами потусторонних миров – в основе своей все же имеют истины, которые Наука будущего, освобожденная от своей сосредоточенности исключительно на феноменах материального мира, может заново открыть. Ибо нематериальные объекты и явления столь же реальны, как и существование ментальных существ в материальной вселенной.

Но почему тогда мы естественным образом не осознаем то, что находится непосредственно за нами и оказывает на нас постоянное влияние? По той же самой причине, что не позволяет нам проникнуть во внутреннюю жизнь нашего ближнего, хотя она столь же реальна, как и наша собственная, и постоянно оказывает на нас скрытое влияние – ибо значительная часть наших мыслей и чувств приходит к нам извне, от наших собратьев, и их источником могут быть как отдельные индивиды, так и коллективный ум человечества; по той же причине мы не осознаем большую часть нашего собственного существа, которая, будучи подсознательной или сублиминальной, недоступна для восприятия нашего бодрствующего ума, но при этом постоянно влияет на наше внешнее существование и подспудно детерминирует его. И все это потому, что обычно мы пользуемся лишь нашими телесными органами чувств и практически полностью живем в физическом теле, физической витальности и физическом уме, но это не те проводники, через которые мировая жизнь входит с нами в непосредственный контакт. Для этого есть другие оболочки нашего существа (так их называли в Упанишадах) или другие тела (так их стали звать позже) – есть ментальная оболочка или тонкое тело, в котором живет наше истинное ментальное существо, жизненная оболочка или витальное тело, более тесно связанная с физической или «пищевой оболочкой» и образующая вместе с ней «грубое тело» нашего сложно устроенного существования. Эти тела обладают силами, органами чувств, способностями, которые всегда тайно функционируют в нас, связаны с физическими органами и центрами нашей физической жизни и ментальности и накладывают на них свой отпечаток. Самосовершенствуясь, мы можем начать осознавать их, овладеть нашей жизнью в них, вступить через них в сознательные отношения с жизнью мира и других миров, а также использовать их для получения более тонких опытов и более глубокого знания истин, явлений и событий, в том числе и нашего материального мира. Благодаря такому самосовершенствованию мы можем жить более или менее полной жизнью на планах нашего существования, отличных от материального, который пока что является для нас единственной реальностью.

Все сказанное о мире жизни с небольшими поправками применимо к более высоким планам космического существования. Ибо над витальным находится ментальный план, мир ментального существования, в котором не жизнь и не материя, а ум является главным определяющим фактором. Ум там не детерминируется материальными условиями или жизненной силой, а сам детерминирует и использует их в своих целях. В этом мире ум, то есть психическое и интеллектуальное существо, в определенном смысле свободен, по крайней мере, свободен настолько, чтобы удовлетворять и выражать себя практически невообразимым для нашего ума (связанного телом и жизнью) способом; ибо там Пуруша является чистым ментальным существом, и его отношения с Пракрити определяются этой более чистой ментальностью, да и Природа там не столько физическая и витальная, сколько ментальная. И витальный мир и, опосредованно, материальный являются продолжением этого плана, следствием определенных тенденций ментального Бытия, нашедших подходящие для себя условия, сферу проявления и соотношение гармоний; и можно сказать, что феномены ума в нашем мире есть результат давления этого плана сначала на витальный мир, а затем на жизнь в материальном существовании. Преобразуясь в витальном мире, это давление создает в нас ум желаний; в силу свойственных ему качеств, оно пробуждает в нас более чистые силы нашего психического и интеллектуального существования. Но наш поверхностный ум – лишь производное более обширного сублиминального ума, истинным местонахождением которого является ментальный план. Этот мир ментального существования также постоянно воздействует на нас и наш мир, имеет свои силы и свои существа, связан с нами через наше ментальное тело. В нем мы обнаруживаем психические и ментальные небеса, на которые Пуруша может подняться, отбрасывая в момент смерти физическое тело, и пребывать там, пока потребность в новом воплощении не заставит его вернуться на землю. Здесь также есть множество подпланов, самые нижние из которых соприкасаются с витальными мирами и переходят в них, а самые верхние на высотах ментальной энергии сливаются с более высокими, духовными мирами.

Таким образом, по своему расположению эти высочайшие миры супраментальны; они принадлежат принципу сверхразума – свободного, духовного или божественного сознания[38] – или гнозиса, и тройному духовному принципу Сат-Чит-Ананды. Они порождают более низкие миры путем своеобразного падения Пуруши на уровни, где условия взаимодействия души с ее природой ограниченны или очень специфичны. Но и они не отделены от нас непреодолимой пропастью; они воздействуют на нас через так называемую оболочку знания и оболочку блаженства – каузальное или духовное тело – и более опосредованно через ментальное тело, а их тайные силы участвуют в процессах, происходящих в витальном и материальном существовании. Наше сознательное духовное бытие и пробуждение в нас интуитивного ума являются результатом воздействия этих высочайших миров на ментальное существо в жизни и теле. Однако, как мы уже говорили, это каузальное тело слабо развито у большинства людей и жить в нем или подниматься к подлинным супраментальным планам, находящимся намного выше соответствующих подпланов ментального существа, а тем более сознательно пребывать на них для человеческого существа чрезвычайно трудно. Это можно сделать, войдя в самадхи, но для сознательного подъема требуется новая эволюция способностей индивидуального Пуруши, в то время как лишь очень немногие люди согласны хотя бы рассмотреть такую возможность. Тем не менее, это является необходимым условием обретения полного самоосознания и только это позволит Пуруше совершенно сознательно управлять Пракрити; ибо в этом случае даже не ум определяет, а Дух свободно пользуется низшими дифференциальными принципами (рассматривая их в качестве второстепенных элементов своего бытия), которые с этих пор подчиняются высшим духовным принципам и таким образом достигают своего собственного совершенства. Только это может стать совершенной эволюцией того, что претерпело инволюцию, или развитием того, что находится в неразвитом состоянии, и именно ради этого Пуруша, словно бросая вызов самому себе, искал в материальной вселенной наиболее трудные условия.

Глава XX. Низший тройственный Пуруша

Расположение различных миров космического существования и различных планов нашего бытия подчинено иерархическому принципу; в целом они напоминают лестницу, один конец которой уходит в глубины Материи и, вероятно, даже ниже, а другой поднимается к вершинам Духа и, возможно, достигает черты, за которой кончается космическое существование и начинаются сферы супракосмического Абсолюта, – так, по крайней мере, устроен мир согласно буддистской космогонии. Но с точки зрения нашего обыденного материалистического сознания всего этого не существует, так как мы слишком увлечены пребыванием в крохотном уголке вселенной и заурядными событиями, происходящими с нами в течение краткого периода времени, то есть своей жизнью на земле в отдельном теле. С точки зрения этого сознания, мир представляет собой множество материальных объектов и сил, в совокупности образующих своего рода форму или гармоничную динамичную систему процессов, которые упорядочиваются и согласовываются с помощью ряда неизменных и изначально существующих законов. Эти законы управляют нами и ограничивают нас, поэтому мы должны их соблюдать и как можно более тщательно изучать, чтобы максимально эффективно использовать один краткий и неповторимый миг, начинающийся рождением и заканчивающийся смертью. Наше собственное бытие – своего рода случайность или, по крайней мере, очень незначительное и второстепенное обстоятельство в универсальной жизни Материи или в бесконечном и непрерывном потоке действий материальной Силы. В теле каким-то образом возникли душа или ум, с трудом прокладывающие себе путь среди объектов и сил, которые им не совсем ясны, на первых порах с трудом ухитряющиеся выживать в опасном и по большей части враждебном мире, а затем предпринимающие все более и более настоятельные попытки понять его законы и использовать их так, чтобы сделать жизнь, пока она длится, насколько возможно терпимой и счастливой. И если бы мы действительно были лишь таким второстепенным движением индивидуализированного ума в Материи, жизнь не могла бы предложить нам ничего большего; ее добрая половина уходила бы в основном на борьбу нашего недолговечного интеллекта и воли с вечной Материей и трудностями Жизни, дополняемую и облегчаемую игрой воображения, утешительными выдумками богословов и художников и всеми теми красивыми мечтами, на которые способен размышляющий ум и неуемная фантазия человека.

Но так как человек является душой, а не просто живым телом, он не может долго оставаться удовлетворенным тем, что этот первоначальный взгляд на его существование, единственный взгляд, подтверждаемый внешними и объективными фактами жизни, есть подлинная истина или все, что может быть познано: в его субъективном бытии встречается много указаний на факты существования иной, потусторонней или запредельной, реальности, погружаясь в себя, он может почувствовать бесконечность и бессмертие, там он легко убеждается в существовании других миров, более высоких возможностей, более обширных сфер опыта, доступных для души. Наука дает нам объективную истину существования и поверхностное знание нашего физического и витального бытия; но мы чувствуем, что есть запредельные истины, которые, как нам кажется, могут становиться все более и более ясными и понятными через развитие нашего субъективного бытия и расширение его возможностей. Когда этот мир познан, нас неудержимо влечет познать другие, запредельные миры, и именно поэтому за эпохой крайнего материализма и скептицизма следует эпоха оккультизма, мистических верований, новых религий и более глубоких поисков Бесконечного и Божественного. Знания нашей внешней ментальности и законов нашей телесной жизни недостаточно; оно неизменно ведет нас к познанию тайных и мистических глубин субъективного существования, того, что лежит в основе всего и за всем и по отношению к чему наше поверхностное сознание является лишь узкой кромкой или внешним фасадом. Мы начинаем понимать, что своими физическими органами чувств мы воспринимаем лишь материальный панцирь космического существования и что все, что наш внешний ум считает очевидным, это лишь внешняя окраина огромных неисследованных континентов, лежащих по ту сторону видимого. И ни физическая наука, ни поверхностная психология не способны исследовать и познать их – для этого нужно что-то другое.

Религия – первая попытка человека выйти за пределы себя, за пределы очевидных вещественных фактов своего существования. Первая и главная задача религии заключается в том, чтобы подтвердить и сделать реальным для человека его субъективное ощущение Бесконечного, обуславливающего его материальное и ментальное бытие, и поддержать стремление его души приблизиться к Бесконечному и жить в контакте с ним. Также функция религии заключается в том, чтобы заверить человека в возможности, о которой он всегда мечтал, но которая казалась ему невероятной в условиях его обычной жизни – возможности превзойти себя, выйти за рамки телесной жизни и смертности и достичь блаженства бессмертной жизни и духовного существования. Благодаря религии, он также убеждается в том, что есть миры или планы существования, отличные от того, в котором ему суждено пребывать сейчас, миры, в которых естественнее ощущать не эту смертность и подчиненность злу и страданию, а блаженство бессмертия. Он верит, что он – душа, а не тело, что его земная жизнь является средством, с помощью которого он определяет условия своего дальнейшего духовного бытия. Все религии говорят об этом; но их дальнейшие утверждения уже не столь сходны и однозначны. Возникает целый ряд принципиальных различий: одни утверждают, что наше будущее существование определяется только одной жизнью на земле, отрицая прошлое бессмертие души и настаивая только на ее будущем бессмертии; они пугают ее фантастическим догматом о вечном страдании, которое ждет после смерти всех, кто сошел со стези добродетели. Другие, более рациональные и лишенные подобной узости религии, признают постепенное развитие души, переходящей от рождения к рождению и все более и более полно познающей Бесконечное, и уверяют, что все в конце концов достигнут высшего совершенства. Одни описывают Бесконечное как некое, отличное от нас Существо, с которым мы можем иметь личные отношения, другие представляют его как безличное существование, в котором должно раствориться наше отдельное существо; по этой причине первые считают, что нашей целью является уход в запредельные миры, в которых мы можем жить в присутствии Божественного, а вторые – прекращение мирового существования путем растворения в Бесконечном. Большинство религий призывают нас покорно сносить земную жизнь или отстраниться от нее, видя в ней испытание, временное страдание или суету сует, и лелеять надежды на иное, неземное существование; в некоторых доктринах мы обнаруживаем смутный намек на будущий триумф Духа, на воплощение Божественного в теле на земле и в коллективной жизни людей, на достижение единства и всеобщей любви. Таким образом, оправдываются не только надежды и чаяния индивида, но и надежды и чаяния расы. Религия это на самом деле не знание, а лишь надежда и стремление; она, конечно же, опирается и на смутное интуитивное знание фундаментальных духовных истин и на субъективный опыт душ, превзошедших обычную жизнь, но сама по себе она дает нам только надежду и веру, благодаря которым в нас может вспыхнуть стремление к внутреннему познанию более обширных пространств и более высокой реальности Духа. Неизменное превращение нами нескольких отдельных истин и символов или особой религиозной практики в жесткие и нерушимые догмы свидетельствует о том, что мы пока только дети в храме духовного знания и все еще не изучили как следует науку о Бесконечном.

И все же за каждой великой религией, то есть за ее экзотерической стороной – верой, надеждой, символикой, случайными истинами и ограниченными догмами есть эзотерическая сторона, включающая в себя внутреннюю духовную практику и просветление, благодаря которым скрытые истины могут быть осознаны, изучены и реализованы. За каждой экзотерической религией скрыта эзотерическая йога – за ее фасадом мы обнаруживаем интуитивное знание, к которому ее вера является первым шагом, невыразимые феномены реальности, красочными образами которых являются ее символы, более глубокий смысл ее фрагментарных истин, мистерии более высоких планов существования, настолько реальные, что даже ее догмы и суеверия являются грубыми намеками и указаниями на них. Наука, помогая нам познавать материальный мир, срывает покров с видимого и ощутимого и показывает нам скрытые истины и все еще тайные энергии великих природных сил, она открывает нам глаза и заменяет наши мнения и суждения достоверным опытом и более глубоким пониманием, и то же самое делает йога только в отношении более высоких планов, миров и возможностей нашего бытия, которые религии призывают достичь и познать. Таким образом, вся эта огромная многоуровневая система миров, скрытая от человека запертой дверью, к которой он, если захочет, может подобрать ключ, становится предметом изучения всеобъемлющей Йоги знания, которую не следует сводить только к поиску Абсолюта или знания о Божественном как таковом или к постижению Божественного, как отдельного существа, с которым душа может установить личные отношения. Верно то, что познание Абсолюта является высочайшим достижением Йоги знания, что овладение Божественным есть ее первоочередная, величайшая и самая сокровенная задача и что пренебрегать ею ради более низкого знания – значит привносить в йогу тривиальность или даже легкомыслие и упускать из виду ее истинную цель или же отступать от нее; но если само Божественное познано, Йога знания вполне может включить в себя также знание Божественного в контексте тех отношений, в которые Оно вступает с нами и с миром на различных планах нашего существования. Подъем к чистому Самосущему бытию неизменно считается вершиной нашего субъективного восхождения к своему высочайшему «Я». Однако, поднявшись на эти высоты, мы можем овладеть нашими более низкими «я», вплоть до физического, и свойственными им природными процессами.

Мы можем приближаться к этому знанию либо со стороны Пуруши, либо со стороны Пракрити, но также мы можем объединить эти два пути, чтобы в свете Божественного в совершенстве познать различные типы отношений Пуруши и Пракрити. Душа мира и человека – макрокосма и микрокосма – согласно Упанишаде, пятерична. Физическая душа, физическое «я» или существо – Пуруша, Атман – это то, что мы все осознаем в первую очередь. Это «я» едва ли может существовать отдельно от тела, и любая витальная и даже ментальная деятельность напрямую зависит от него. Эта физическая душа присутствует повсюду в материальной Природе; она пропитывает тело, подспудно инициирует его движения и является основой всего, что оно чувствует и переживает; она наполняет все объекты, даже те, которые лишены ментального сознания. В человеке же это физическое существо приобретает витальные и ментальные свойства; оно в какой-то степени воспринимает и усваивает то, что принадлежит закону и способностям витального и ментального бытия и природы. Но оно не в полной мере владеет воспринятым, так как это не принадлежит его изначальной природе, а является, так сказать, заимствованным и в своем функционировании зависит от закона физического существования и от использования физических инструментов.

На первый взгляд, именно это внешнее доминирование тела и физической природы над нашими витальными и ментальными частями оправдывает материалистическую теорию, согласно которой ум и жизнь являются лишь производными действия физической силы, и всю их деятельность можно объяснить активностью этой силы в животном теле. На самом же деле полная подчиненность ума и жизни телу характерна для неразвитого человечества и в еще большей степени для его предшественников – животных. Согласно теории перерождения, те, кто не превзошел эту стадию в земной жизни, не могут после смерти подняться к ментальным или высшим витальным мирам и вынуждены возвращаться с пограничных физических планов на землю, чтобы ускорить свое развитие в следующем воплощении. Ибо неразвитая физическая душа полностью подчинена материальной природе и ее влияниям, и, только в значительной степени освободившись от них, она может начать свое восхождение по лестнице существования.

Когда мы становимся более развитыми человеческими существами, мы начинаем эффективнее и свободнее пользоваться всеми теми возможностями и опытом, которые предоставляют нам витальный и ментальный планы, мы стараемся все более и более искать в них опору, становимся менее поглощены физическим планом, учимся управлять изначальной природой физического существа и преобразовывать ее, используя более великие витальные силы и способности, приходящие из мира желаний, и более великие и утонченные ментальные силы и способности, приходящие с психического и интеллектуального планов. Благодаря этому развитию мы можем, пребывая между смертью и новым рождением, подняться к большим высотам и лучше и быстрее использовать новое рождение для еще более высокого ментального и духовного развития. Но даже тогда, находясь в физическом существе, которое все еще определяет основную часть жизни нашего бодрствующего «я», мы продолжаем действовать без четкого осознания миров или планов, с которых к нам приходят побуждения к действиям. На самом деле, мы осознаем ментальный и витальный планы физического существа, но ничего не знаем о витальном и ментальном планах, свойственных или принадлежащих более высокому и широкому витальному и ментальному существам, которыми мы являемся за покровом нашего обыденного сознания. Только на высокой стадии развития мы начинаем их осознавать, но даже тогда, как правило, лишь в качестве фона, на котором действует наша ментализированная физическая природа; фактически мы не живем на этих планах, ибо если бы мы жили на них, то смогли бы очень скоро начать сознательно управлять телом посредством жизненной силы или же и тем и другим с помощью силы ума; мы смогли бы в значительной степени определять нашу физическую и ментальную жизнь, используя нашу волю и знание, и стать хозяевами своего существа, непосредственно воздействуя своим умом на жизнь и тело. Достигая в процессе йогической практики более высокого и более полного самоосознания и самоконтроля, мы в большей или меньшей степени приобретаем способность превосходить свое физическое «я» и овладевать более высокими «я».

Со стороны Пуруши это может быть сделано путем отстранения от физического «я» и его озабоченности физической природой и подъема с помощью сосредоточения мысли и воли сначала в витальное, а затем в ментальное «я». В процессе этого восхождения мы можем стать витальным существом и поднять физическое «я» в это новое сознание. Тогда тело, его природа и его действия станут для нас лишь вторичными аспектами витальной души, с которой мы теперь тождественны и которая теперь использует тело для взаимодействия с материальным миром. Определенная отстраненность от физического существа, а затем и превосходство над ним, конкретное ощущение, что тело – лишь инструмент или оболочка, которую легко оставить, умение повелевать своим физическим существом и жизненным окружением; великое чувство власти и легкости в манипулировании и управлении витальной силой, которую мы теперь очень отчетливо осознаем, ибо ее работа становится для нас очень конкретной (в теле она ощущается в виде тонко-физических вибраций, а в уме – в виде своеобразных плотных потоков энергии, используемых умом); восприятие витального, или жизненного, плана в нас, расположенного над физическим, знание существ мира желаний и взаимодействие с ними, пробуждение новых способностей – обычно называемых оккультными силами или сиддхи; ощущение близости и родства с витальной Душой в мире, а также умение познавать или ощущать эмоции, желания, витальные импульсы других – таковы некоторые признаки этого нового сознания, обретаемого благодаря йоге.

Но все это относится к низшим уровням духовного опыта и, на самом деле, едва ли более духовно, чем физическое существование. Мы должны точно так же подняться еще выше и попасть в ментальное «я». Действуя таким образом, мы можем стать этим ментальным «я» и поднять на его уровень физическое и витальное существо, так что жизнь, тело и их деятельность станут для нас второстепенными аспектами нашего бытия, используемого ментальной Душой, которой мы теперь являемся, для осуществления своих земных задач на материальном плане. В этом случае мы тоже сначала несколько отдаляемся от жизни и тела, и кажется, что наша подлинная жизнь протекает не на материальном, а на каком-то ином плане – мы находимся в контакте с более тонким существованием, более ярким светом знания, нежели земной, более разреженной, но в то же время более мощной энергией; на самом деле мы установили связь с ментальным планом, стали осознавать ментальные миры, можем взаимодействовать с его существами и силами. С этого плана мы обозреваем мир желаний и материальное существование как нечто находящееся под нами, как то, что мы можем, если захотим, отбросить от себя и что, действительно, легко отвергается, когда мы покидаем тело, чтобы подняться на ментальные или психические небеса и жить там. Но вместо того, чтобы быть далекими и отчужденными, мы можем обрести власть над физическим и витальным планами и начать целенаправленно воздействовать на них с нашей новой, более высокой позиции. В своих обычных действиях мы начинаем использовать совершенно новый вид энергии, отличный от витальной и физической, нечто, что мы можем назвать чистой силой ума или могуществом души. Эту энергию, которой развитый человек, конечно же, тоже пользуется, но несовершенно и не в полном объеме, мы теперь можем свободно и со знанием дела использовать и применять. В то же время сила желания и физическая деятельность отходят на второй план и используются в качестве временных проводников этой новой энергии. Мы также связаны и находимся в согласии с космическим Умом, осознаем его, знаем, что за каждым событием стоят определенные намерения, указания, ментальные силы, борьба тонких энергий. Об этой скрытой стороне реальности обычный человек либо ничего не знает, либо может составить о ней лишь смутное представление, исходя из самого физического события. Мы же теперь способны непосредственно видеть и ощущать все эти скрытые процессы, когда они еще никак не проявили себя не только физически, но даже и витально. Мы также осознаем и воспринимаем ментальную деятельность существ, находящихся как на физическом, так и на более высоких планах; высшие способности ментального существа – оккультные силы или сиддхи, но намного утонченнее и возвышеннее тех, что свойственны витальному плану, – естественно пробуждаются в нашем сознании.

Впрочем, все эти способности являются частью низшего тройственного мира, в котором мы живем – трайлокьи древних мудрецов. Пребывая на его планах, мы, даже расширяя свои возможности и сознание, все еще живем в границах, проведенных космическими богами, и подчинены власти Пракрити над Пурушей, хотя это рабство уже в значительной степени видоизменено, ослаблено и облагорожено. Для обретения подлинной свободы и господства над низшей природой нам необходимо подняться еще выше, продолжив восхождение на гору нашего существования со множеством плато.

Глава XXI. Лестница восхождения за пределы своих ограничений

Восхождение за пределы этого низшего тройственного существа и этого низшего тройственного мира, которые ограничивают обычно наше сознание, его силы и достижения, – восхождение, описанное ведическими провидцами как прорыв или выход за пределы двух твердей, земной и небесной, – открывает иерархию бесконечных планов бытия, с которыми даже самое высокое и обширное человеческое существование не имеет точек соприкосновения. Даже самый низший из этих иерархически расположенных планов настолько высок, что человеку на него чрезвычайно трудно подняться. Разделение, явное на практике, хотя иллюзорное по сути, становится уделом как человека, микрокосма, так и мира, макрокосма. Их целостное бытие делится на две полусферы – высшую и низшую – парардху (parārdha) и апарардху (aparārdha) древних мудрецов. На уровне высшей полусферы имеет место совершенное и вечное правление Духа; ибо там он проявляется, не преуменьшая и не сдерживая свои бесконечные возможности, являет всю славу своего безграничного существования, своего безграничного сознания и знания, своей безграничной мощи и силы, своего безграничного блаженства. Дух в равной степени владеет и низшей полусферой, но здесь он скрыт плотными и толстыми покровами своего внешнего самопроявления – ограниченным умом, конечной жизнью и отдельным телом. «Я» на уровне низшей полусферы облечено в имя и форму; его сознание раздроблено делением на внешнее и внутреннее, индивидуальное и универсальное; его чувства и взор обращены вовне; его сила, ограниченная разделением его сознания, трудится в оковах; его знание, воля, мощь, восторг фрагментированы этим разделением, ограничены этими рамками, могут превращаться в свои противоположности или принимать извращенные формы, становясь неведением, слабостью и страданием. Мы, конечно же, способны, обратив свой взор и чувства вовнутрь, осознать истинное «Я» или Дух в себе; мы также можем, идя все глубже и глубже и прорываясь за завесу имен и форм к тому, что пребывает в них или стоит за ними, обнаружить то же самое «Я» или Дух во внешнем мире и его феноменах. Наше обычное сознание благодаря этому взгляду в себя может, став своеобразным зеркалом, осознать бесконечное бытие, сознание и блаженство «Я» и приобщиться к его пассивной или статической бесконечности, наполняющей их. К активному же или динамическому проявлению его знания, силы и радости мы способны приобщиться только в очень небольшой степени. Даже это статическое отождествление через отражение обычно достигается только после долгих и напряженных усилий и является результатом прогрессивного саморазвития во многих жизнях; ибо наше обычное сознание очень жестко подчинено закону низшей полусферы. Чтобы понять, возможно ли вообще выйти за пределы этих ограничений, нам нужно заново рассмотреть, теперь уже с практической точки зрения, вопрос о том, как связаны между собой миры, образующие две эти полусферы.

Всё детерминируется Духом, ибо всё, начиная с самого тонкого плана существования и кончая самой грубой материей, является проявлением Духа. Но Дух, «Я» или Бытие, детерминирует мир, в котором живет, а также проявление в нем своего сознания, силы и восторга, формируя устойчивое взаимодействие – одно из множества возможных – между Пурушей и Пракрити, Душой и Природой, – некое основополагающее взаимодействие на уровне какого-то своего космического принципа. Упрочиваясь на уровне Материи, Дух становится физическим «я» физической вселенной, находящимся во власти физической Природы; в этом случае он забывает себя, будучи захваченным переживанием Материи; он подчинен неведению и инерции тамасической Силы, свойственной физическому существованию. В индивидууме он становится материализовавшейся душой, аннамайя пурушей (annamaya puruṣa), жизнь и ум которой развились из неведения и инерции материального принципа и подвержены их фундаментальным ограничениям. Ибо деятельность жизни в Материи зависит от тела, деятельность ума в Материи зависит от тела и витального или нервного существа; сам дух в Материи на уровне своего самовосприятия и своих сил разделен ограничениями и барьерами этого подчиненного материи и управляемого жизнью ума. Эта материализованная душа живет, будучи привязанной к физическому телу и его узкому, поверхностному, внешнему сознанию, и она обычно считает всей истиной существования то, что ощущается его физическими органами, воспринимается его чувствами, переживается его скованной материей жизнью и умом, в лучшем случае добавляя к этому некие ограниченные духовные озарения.

Человек является духом, но духом, живущим как ментальное существо в физической Природе; самого себя он воспринимает как ум в физическом теле. Но сначала он является этим материализовавшимся ментальным существом, и он считает свою материальную душу, аннамайя пурушу (annamaya puruṣa), своим подлинным «я». Он вынужден, как говорит Упанишада, воспринимать Материю как Брахмана, поскольку Материя для него то, из чего все рождается, чем все живет и к чему все, в конце концов, возвращается. Согласно его естественному и высшему представлению о Духе, Дух есть Бесконечное, преимущественно бессознательное Бесконечное, наполняющее или пронизывающее физическую вселенную (единственную, которую он по-настоящему знает) и силой своего присутствия проявляющее все эти формы. Согласно его высшему представлению о себе, он является смутно воспринимаемой душой или духом, душой, проявленной только благодаря физическому жизненному опыту, связанной физическими феноменами и вынужденной после своего распада, в силу механической необходимости, возвращаться в огромную субстанциональную бесформенность этого Бесконечного. Но так как он способен к саморазвитию, он может превзойти эти естественные представления погруженной в материю души; он может дополнить их своего рода опосредованным опытом, полученным на супрафизических планах и в супрафизических мирах. Он может сосредоточиться в уме и развить ментальную часть своего существа, обычно жертвуя полнотой своей витальной и физической жизни, в результате ум начинает доминировать и может открыться Запредельному. Затем он может сосредоточить этот освобождающий себя ум на Духе. В процессе этого он обычно тоже все более и более отворачивается от своей ментальной и физической жизни и жертвует ее полнотой. Ее возможности ограничиваются или пресекаются им настолько, насколько это ему позволяет его материальная природная основа. В конце концов, его духовная жизнь начинает преобладать, избавляя его от земных привязанностей и освобождая от оков и ограничений мира. Осознав в себе истинную природу духа, он ощущает, что место его обитания находится где-то высоко, в других мирах, на небесах ментального или витального плана; он начинает считать земную жизнь болезненным или неприятным обстоятельством или переходом и понимать, что, живя ею, ему никогда в полной мере не насладиться блаженством своего внутреннего идеального «я», своей духовной сути. К тому же в его высочайшем представлении о «Я» или Духе в большей или меньшей степени начинает преобладать квиетизм[39] ; ибо, как мы знаем, такой человек способен в полной мере пережить только статическую бесконечность, неподвижную свободу Пуруши, неограниченного Пракрити – Души, отделившей себя от Природы. И хотя некий божественный динамизм может проявиться в нем, ему не удастся в полной мере превзойти жесткие ограничения физической Природы. Покой безмолвного и неподвижного «Я» достигается легче, и он может с большей легкостью и полнотой сохранять его; ему чрезвычайно трудно ощутить блаженство бесконечной активности, динамизм неизмеримой Силы.

Но Дух может утвердиться не только на уровне Материи, но и на уровне Жизненного принципа. Упрочившийся таким образом Дух становится витальным «я» витального мира, витальной Душой витальной энергии в царствах, где правит сознательная динамическая Природа. Погруженное в переживание силы и игры сознательной Жизни, это «я» подчинено желанию, активности и страсти раджасического принципа, свойственного витальному существованию. В индивидууме этот дух становится витальной душой, пранамайя пурушей (prāṇamaya puruṣa), в природе которой жизненные энергии жестко подчиняют себе ментальные и физические принципы. Физический элемент в витальном мире с готовностью формирует свои действия и создает свои формации в соответствии с витальным желанием и порождаемыми им фантазиями; он служит и подчиняется страстям и силе жизни, их формациям, не сдерживая и не ограничивая их, как это происходит здесь на земле, где жизнь – хрупкий и недолговечный росток в мире неодушевленной Материи. Ментальный элемент также видоизменяется и ограничивается жизненной силой, подчиняется ей и способствует лишь обогащению и осуществлению ее страстных желаний и реализации энергии ее импульсов. Эта витальная душа живет в витальном теле, состоящем из субстанции намного более тонкой, чем грубая материя. Эта субстанция наполнена сознательной энергией и способна настолько глубоко и интенсивно воспринимать, чувствовать и реагировать, что в этом с ней не могут сравниться никакие атомарные элементы грубой земной материи. В человеке тоже есть эта витальная душа, эта витальная природа и это витальное тело, которое находится позади его физического существа, за порогом его восприятия, невидимое и неизвестное, но очень близкое к нему и образующее вместе с ним наиболее природно-активную часть человеческого существа; целый витальный план, соединенный с витальным миром, или миром желаний, скрыт в нас; в нас пребывает тайное сознание, где игра жизни и желания ничем не ограничены, где они легко выражают себя и откуда они посылают свои влияния и формации, воздействующие на нашу внешнюю жизнь.

По мере того как сила этого витального плана проявляет себя в нем и подчиняет себе его физическое существо, сын земли становится проводником жизненной энергии, вожделенным в своих желаниях, неистовым в своих страстях и чувствах, чрезвычайно динамичным в своих действиях, то есть все более и более раджасичным человеком. Теперь у него появляется возможность пробудиться и осознать витальный план, стать витальной душой, пранамайя пурушей (prāṇamaya puruṣa), облечься в витальную природу и жить не только в видимом физическом, но и в тайном витальном теле. Если он с достаточной полнотой и с достаточной целеустремленностью осуществит это изменение – обычно оно возможно в очень узких и спасительных рамках или же сопряжено со столь же спасительными трудностями и сложностями, – но не превзойдет желания, страсти и т. д., не поднимется на суправитальный уровень, находясь на котором он сможет правильно использовать, очищать и возвышать их, он станет низшей разновидностью Асура или Титана, Ракшасом по своей природе, душой абсолютной мощи и жизненной энергии, возвеличенной или терзаемой силой неодолимого желания и страсти, движимой и гонимой жаждой активной деятельности и колоссальным раджасическим эго – душой, намного превосходящей по разнообразию и уровню своих могуществ обычного человека, обладающего более инертной земной природой. Даже если он на витальном плане очень сильно разовьет ум и будет использовать его динамическую энергию как для самоконтроля, так и для самоудовлетворения, это все равно будет асурической аскезой (tapasyā), хотя и более высокого уровня, направленной на более упорядоченное удовлетворение требований раджасического эго.

Но на витальном, как и на физическом плане, есть возможность достичь некоего рода духовного величия. Витальный человек может подняться над понятиями и энергиями, характерными для витальной души и жизненного плана. Он может развить более высокую ментальность и, не выходя за рамки витального бытия, сосредоточиться на некой реализации Духа или «Я» позади или выше его форм и сил. В этой духовной реализации необходимость в квиетизме будет уже не столь велика; возможность активно воплощать в жизнь блаженство и мощь Вечного, более могучие и более самодостаточные энергии, обеспечивать более красочное цветение динамического аспекта Бесконечного многократно увеличится. И все же это воплощение никогда не сможет реально приблизиться к истинному и интегральному совершенству, поскольку условия мира желаний, как и физического мира, не могут обеспечить развития полноценной духовной жизни. Витальное существо также должно развить дух в ущерб своей полноте, активности и жизненной силе на уровне низшей полусферы, где обитаем мы, и в конце концов отвернуться от витальной формулы, отвернуться от жизни, сосредоточив внимание на восприятии Тишины или некой запредельной для него невыразимой Силы. Если витальное существо не отстранится от жизни, оно неизменно останется связано ею, мир желаний и преобладающий там раджасический принцип будут тянуть его вниз, не давая полностью реализовать свои возможности. На витальном плане также, в силу присущих ему качеств, абсолютное совершенство невозможно; душа, сумевшая достичь только этого плана, вынуждена вернуться к физической жизни, чтобы получить более богатый опыт, развиться до более высокого уровня, суметь подняться к Духу, следуя по более прямому пути.

Над материей и жизнью находится принцип ума, который ближе к тайному Первоисточнику всего. Дух, утвердившийся в уме, становится ментальным «я» ментального мира и обитает в нем, подчиняясь правлению своей собственной чистой и светоносной ментальной Природы. Там это «я» действует с величайшей свободой космического Ума, будучи поддержано совместными трудами двух типов ментальной силы – психической и высшей эмоциональной, возвышено и просветлено чистотой и счастьем саттвического принципа, свойственного ментальному существованию. В индивидууме утвердившийся таким образом дух становится ментальной душой, маномайя пурушей (manomaya puruṣa), в природе которой ясность и светоносная сила ума действуют полновластно, независимо от любых ограничений или подавления со стороны витальных или телесных инструментов; такая душа, скорее, полностью управляет формами своего тела и энергиями своей жизни и детерминирует их. Ибо на своем собственном плане ум не ограничен жизнью и не скован материей, как здесь в земном становлении. Эта ментальная душа живет в ментальном или тонком теле, обладающем способностями к познанию, осмыслению, сочувствию другим и взаимопроникновению, которые мы едва ли можем себе представить, а также даром свободного, утонченного и широкого ментализированного восприятия, не ограниченного более грубыми условиями жизненной или физической природы.

В человеке также есть эта сублиминальная, неизвестная и невидимая, скрытая за его бодрствующим сознанием и видимым телом, ментальная душа, ментальная природа, ментальное тело, а также не материализованный ментальный план, на котором принцип Ума чувствует себя как дома, в отличие от материального плана, где он борется с чуждым ему миром, стесняющим его свободу и оскверняющим его чистоту и ясность. Все высшие способности человека, его интеллектуальные и ментально-психические бытие и силы, его высшая эмоциональная жизнь пробуждаются и возрастают по мере того, как этот ментальный план в нем оказывает на него все более сильное влияние. Ибо чем больше он проявляется, тем больше он влияет на физические части, тем более он обогащает и возвышает соответствующий ментальный план воплощенной природы. Когда его всевозрастающая мощь достигает определенного уровня, он может сделать из мыслящего животного, каким обычно является человек, подлинного человека; ибо тогда он придает свою характерную силу ментальному существу внутри нас, которое, по сути, является центром психологической структуры человека, направляющим его изнутри, но все еще не обладающим реальной властью.

Человек может пробудиться к этому более высокому сознанию, стать этим ментальным существом,[40] облачиться в эту ментальную природу и жить не только в витальной и физической оболочках, но и в этом ментальном теле. Если бы ему удалось достичь в этом преображении достаточной полноты, то его жизнь и существо стали бы, по меньшей мере, полубожественными. Ибо он обладал бы силами, видением и восприятием, которые недоступны человеку, ведущему обычную жизнь в обычном теле; он во всем руководствовался бы ясными указаниями чистого знания; всеобщее чувство любви и счастья объединяло бы его с другими существами; его эмоции были бы подняты до совершенства ментально-психического плана, его чувства освободились бы от всего низменного и грубого, его чистый, гибкий, тонкий интеллект не подвергался бы отклоняющим воздействиям нечистой пранической энергии и материальным ограничениям. Более того, он развил бы свой ум до такой степени, что в нем смогли бы отражаться блаженство и мудрость, превосходящие любую ментальную радость и знание; ибо он был бы в состоянии более полно, без искажений и ложных истолкований, вызванных вмешательством нашего некомпетентного ума, получать наития свыше и интуитивные прозрения, являющиеся лучами супраментального Света, и формировать свое совершенное ментальное существование по образу и подобию этого грандиозного великолепия. Он также смог бы реализовать «Я» или Дух, привнося более величественную игру его активной силы и блаженства в гармонию своего удовлетворенного бытия и придавая этой реализации такую широту, светоносность и сокровенность, какая недоступна ему сейчас.

По нашим обычным меркам это вполне может показаться верхом совершенства, неким недостижимым идеалом, о котором человек может только мечтать. Вне всякого сомнения, это было бы достаточным совершенством для чистого ментального существа в рамках его собственной природы, но в значительной степени уступало бы тому, что сулят более великие возможности духовной природы. Ибо в данном случае наша духовная реализация была бы подвержена ограничениям ума, который, в отличие от безграничного, всеобъемлющего и самосущего сияния и радости духа, по сути, является отраженным, ослабленным, рассеянным или узко сфокусированным светом. Ум не способен достичь этого более широкого сияния, этого более глубокого блаженства. Ему никогда не стать совершенным инструментом Духа; в силу того, что ему свойственно разделять, ограничивать и изолировать, его движения не способны выразить сущность высшего. Даже если удастся освободить ум от любой явной лжи и заблуждения, даже если он сможет стать совершенно и полностью интуитивным, то все равно он будет воспринимать и систематизировать только полуистины или отдельные истины, и даже не в их изначальном виде, а в виде светлых символических образов, объединяя их вместе, чтобы составить некую общую картину или конструкцию. Поэтому совершенствующееся на своем собственном плане ментальное существо должно либо отправиться в обитель чистого духа, порывая со своим низшим существованием, либо вернуться к физической жизни, чтобы развить способности, пока еще отсутствующие в нашей ментальной и психической природе. Именно это имели в виду риши, говоря в одной из Упанишад, что к небесам, доступным ментальному Пуруше, человека поднимают «лучи солнца» (рассеянные, разрозненные, хотя и интенсивные лучи супраментального Сознания-Истины), и с их уровня он вынужден снова возвращаться к земному существованию. Но просветленные, отрекшиеся от земной жизни, проходя через врата солнца, восходят туда, откуда нет возврата. Ментальное существо, превосходя свою собственную сферу, не возвращается, так как благодаря этому переходу оно проникает на высшие уровни существования, свойственные высшей полусфере. Оно не может низвести свою более великую духовную природу в эту низшую тройственность; ибо здесь ментальное существо является высочайшим выражением Духа. На уровне низшей полусферы почти все наши возможности ограничиваются потенциалом нашего тройственного ментально-витально-физического тела, которое не может удовлетворить это более великое сознание; ибо все еще не создан сосуд, способный содержать в себе более великое божество или вместить все великолепие супраментальной силы и знания.

Эти ограничения реальны, пока человек не преодолел барьеры ментальной Майи. Если он превосходит пределы высшего ментального состояния бытия и познает себя, если он становится Душой Знания, Духом, неизменно пребывающим в гнозисе, виджнянамайя пурушей (vijñānamaya puruṣa), и облекается в природу его бесконечной истины и силы, если он живет в «оболочке знания», в каузальном теле, а также в тонких – ментальной, взаимосвязанной с витальной, и более грубой физической – оболочках или телах, тогда и только тогда он будет способен низвести в свое земное существование духовное сознание во всей его полноте и бесконечности; только тогда он сможет возвысить все свое существо и даже всю свою проявленную, воплощенную, внешнюю природу до уровня духовных сфер. Но это чрезвычайно трудно; ибо каузальное тело с готовностью открывается сознанию и способностям духовных планов и по своей природе принадлежит высшей полусфере существования, но оно либо совсем не развито в человеке, либо еще очень незрело, плохо структурировано и скрыто множеством промежуточных сублиминальных слоев. Для формирования своей основы оно берет материал с планов истины-знания и бесконечного блаженства, всецело принадлежащих все еще недостижимой высшей полусфере. Ниспосылая этому низшему существованию свою истину, радость и свет, эти планы становятся источником всего, что мы здесь зовем духовностью и совершенством. Однако их силам приходится пробиваться сквозь плотные и толстые покровы, которые настолько их ослабляют и добавляют к ним столько примесей, что те совершенно омрачаются чувственностью нашего физического восприятия, грубо искажаются и извращаются в наших витальных импульсах, извращаются, хотя и несколько меньше, в наших интеллектуальных поисках и утрачивают свою мощь даже в сравнительной чистоте и интенсивности высочайших интуитивных уровней нашей ментальной природы. Супраментальный принцип скрыто пребывает во всем существовании. Он обнаруживается даже в самой грубой материи, посредством своей тайной силы и закона он сохраняет низшие миры и управляет ими; но эта сила скрывает себя, а этот закон незримо действует через сковывающие ограничения и уродующие деформации более низких принципов существования нашей физической, витальной и ментальной Природы. И все же его руководящее присутствие в низших формах убеждает нас (так как все существование едино) в возможности их пробуждения, в возможности даже их внешнего совершенства, несмотря на все покровы неведения, несмотря на множество наших явных недостатков, несмотря на неспособность или нежелание, свойственные нашему уму, жизни и телу. А то, что возможно, должно рано или поздно произойти, ибо таков закон всемогущего Духа.

Осмыслить характер этих более высоких состояний души и соответствующих им более великих миров духовной Природы, конечно же, не так-то просто. Даже Упанишады и Веды говорят о них только аллегорически, используя образы, намеки и символы. И все же необходимо попытаться понять, каким принципам они подчиняются и как реально воздействуют на нас, понять настолько полно, насколько это возможно для ума, находящегося на границе двух полусфер. Переход через эту границу должен стать кульминацией, самопознанием, завершающим Йогу самосовершенствования, позволяющую подняться за пределы человеческих ограничений. Душа, стремящаяся к совершенству, по словам Упанишады, отступает назад и вверх, покидая физического Пурушу и проникая сначала в витального, а потом в ментального Пурушу, – после этого она попадает в душу знания, а из этого «я» знания – в Пурушу блаженства. Это «я» блаженства является сознательной основой совершенной Сат-Чит-Ананды, и проникновение в него завершает восхождение души. Ум, таким образом, должен попытаться составить определенное представление об этой радикальной трансформации воплощенного сознания, об этом ослепительном преображении и возвышении нашей природы, всегда стремящейся превзойти свои пределы. Картина, которую он в состоянии нарисовать, никогда не будет полностью соответствовать оригиналу, но, по крайней мере, благодаря ей мы сможем увидеть некое символическое подобие или, возможно, несколько смутный образ происходящего.

Глава XXII. Виджняна или Гнозис

Когда мы полностью превосходим собственные ограничения, мы преодолеваем и оставляем позади неведение или относительную просветленность нашего сознательного ментального бытия и поднимаемся в пребывающее над ним более великое всеведущее «Я», в более великое и более высокое Сознание-Истину, обладающее подлинным Могуществом, чтобы жить там в безграничном свете божественного Знания. Ментальный человек, которым мы ныне являемся, превращается в гностическую душу, божество, знающее Истину, Виджнянамайя Пурушу (vijñānamaya puruṣa). Достигнув, в процессе восхождения на вершину нашего существования, этого уровня и обосновавшись на нем, мы оказываемся на плане, совершенно отличном от этого материального, витального и ментального принципа существования универсального духа, и вместе с этим переходом мы начинаем совершенно по-новому ощущать и воспринимать жизнь нашей души и окружающий нас мир. Мы рождаемся заново, обретаем новое состояние души и облачаемся в новую природу; ибо каково состояние души, таково и состояние Пракрити. На каждом этапе мирового восхождения – от материи к жизни, от жизни к уму, от ограниченного ума к свободному интеллекту – душа, находясь в скрытом, полупроявленном или проявленном состоянии, поднимается ко все более и более высокому уровню бытия. И то же самое происходит с природой – с каждым подъемом души она начинает функционировать на более высоком уровне, обретает более обширное сознание, более великую силу, более широкий простор и более интенсивную радость существования. Но именно переход от ментального «я» к «я» знания является в йоге наиболее важным и решающим. Благодаря ему мы сбрасываем последние оковы неведения и утверждаемся в Истине вещей, в вечном и бесконечном сознании, не омрачаемом тьмой, ложью, страданием и заблуждением.

Это первая вершина, восхождение на которую делает возможным достижение божественного совершенства, садхармьи (sādharmya), садришьи (sādṛśya); все остальные лишь устремлены к нему или улавливают отблески его сияния. Высочайшие уровни ума или Верховного Разума все еще находятся в зоне просветленного неведения; они преломляют божественный Свет, будучи не в состоянии свободно пропускать его через себя и без потерь и ограничений проводить до уровня нашей земной природы. Поэтому, пока мы находимся внутри тройственной формации ума, жизни и тела, наша активная природа, даже когда душа в Уме обладает каким-то знанием, продолжает функционировать, оставаясь во власти неведения. И даже если бы душа в своем ментальном сознании отражала или олицетворяла всю широту знания, она была бы неспособна правильно использовать его в своей активной деятельности. Ее деятельность могла бы стать намного более истинной, но она все еще была не свободна от ограничений и обречена на разделенность, не позволяющую действовать в единстве с энергией бесконечного. Способность божественно озаренного ума может намного превосходить наши обычные способности, но она все еще будет подвержена ограничениям и не позволит нам добиться полного соответствия между силой реализующей воли и светом вдохновляющей ее идеи. Мы можем ощущать статическую неподвижность бесконечного Присутствия, но активные действия природы все еще будут принадлежать низшей Пракрити, подчиняться работе ее гун и не смогут адекватно выражать величие, пребывающее внутри природы. В этой ограниченности наших усилий, в разрыве между возвышенным намерением и его реализацией, в вечной невозможности выразить в живом образе и поступке истину, осознаваемую нами внутри, сопровождающей любые попытки нашего ума и жизни достичь божественности, пребывающей за ними, заключена наша трагедия. Но виджняна или гнозис – не только истина, но и сила, это истинная и действующая сила бесконечной божественной природы; это божественное знание и божественная воля, объединенные силой и восторгом спонтанной, светоносной и неизбежной самореализации. Следовательно, с помощью гнозиса мы можем превратить нашу человеческую природу в божественную.

Тогда что же такое гнозис и как его можно описать? Нужно избегать двух ошибок, двух крайностей, двух неправильных представлений, искажающих – каждое по-своему – истину гнозиса. Первую ошибку допускают мыслители, ограниченные рамками интеллекта, считая, что слово виджняна является синонимом другого индийского слова буддхи, а буддхи – синонимом рассудка, различающего интеллекта, логического ума. Системы, приемлющие эту трактовку, сразу же переходят от плана чистого интеллекта к плану чистого духа. Не признается существование никаких промежуточных уровней; не допускается никакая более божественная познавательная деятельность, за исключением чистого мышления; ограниченный человеческий инструмент поиска истины принимается за средство, обладающее высочайшим динамизмом, величайшей силой и изначальным ритмом сознания. Противоположную ошибку допускают мистики, ложно отождествляя виджняну с сознанием Бесконечного, которое либо совсем не мыслит, либо сосредоточено на сущности единственной идеи, созерцая Единого как нечто неизменное и неповторимое и оставаясь вне его динамической деятельности. Это чайтаньягхана (caitanyaghana) Упанишад, являющаяся одним из движений или, скорее, одним из аспектов сложного и многопланового движения гнозиса. Гнозис, Виджняна – это не только сосредоточенное сознание бесконечной Первоосновы; это одновременно и бесконечное знание многообразной игры Бесконечного. Гнозис, содержа в себе все идеи (не ментальные, а супраментальные), не ограничен идеями, так как он намного выше любых мыслительных процессов. Более того, гностическое формирование идей не является интеллектуальным мышлением; гнозис – это не рассудок, не некий идеальный интеллект. Методы рассудка ментальны, ментальны его выводы, ментальна его основа, идеи же гнозиса берут начало в его внутреннем свете, они супраментальны; он спонтанно рождает эти светоносные идеи, не приходя к ним путем размышлений. Его знание основывается на отождествлении, а не на интерпретации впечатлений, порожденных опосредованным контактом. Между этими двумя типами мышления есть определенная связь, даже своего рода относительная тождественность; ибо один скрыто проистекает из другого. Ум рождается из сознания, превосходящего ум. Но действуют они на разных планах и, функционируя, являют собой противоположность друг друга.

Даже чистейший рассудок, самый озаренный рациональный интеллект, не является гнозисом. Рассудок или интеллект – это буддхи низшего порядка; он в своей работе зависит от работы чувственного ума и представлений ментального сознания. Он, в отличие от гнозиса, не обладает внутренним светом, знанием истины и способностью делать едиными субъект и объект. Есть, конечно же, более высокая форма буддхи – так называемый интуитивный ум или интуитивный рассудок, – который благодаря своим прозрениям, вдохновенным наитиям, мгновенным вспышкам озарения, просветленной проницательности и способности различать может выполнять работу рассудка во много раз быстрее, с большей мощью, спонтанностью и надежностью. Он действует в самосущем свете истины, который не зависит от тусклых озарений чувственного ума и его ограниченных и ненадежных данных; он прозревает, а не размышляет, воспринимает, а не теоретизирует: это своего рода видение истины, слышание истины, вспоминание истины, непосредственное постижение истины. Эту подлинную интуицию нужно отличать от той способности обычного ментального рассудка, с которой ее часто путают. Речь идет о способности подспудно размышлять, не прибегая к обычным умственным построениям, и сразу же, минуя все звенья цепи логических рассуждений, приходить к заключению. Логический рассудок следует от одного звена к другому, стремясь убедиться, что каждый его шаг верен. Он напоминает человека, идущего по зыбкой почве, не доверяющего своим глазам и каждый раз проверяющего, тверд ли грунт под его ногой. Что же касается супралогического мышления, то оно сводится к мгновенному проникновению в суть или ее быстрому постижению; все ограничивается одним большим шагом или прыжком; в этом случае ум напоминает человека, перескакивающего с одного твердого места на другое, столь же твердое, или, по крайней мере, кажущееся ему таким. Ему достаточно одного беглого взгляда, чтобы окинуть пересекаемое им пространство, но он не пользуется ни зрением, ни осязанием для того, чтобы выявить или охарактеризовать стадии, черты и детали пройденного участка пути. Этот процесс напоминает интуитивное прозрение, он также быстр и отчасти также светоносен и безошибочен, поэтому мы, как правило, склонны путать его с интуицией. Однако делать этого не следует, так как, доверившись ему, мы можем допустить самые непростительные ошибки.

Интеллектуалы даже полагают, что сама по себе интуиция есть лишь этот ускоренный процесс и что логический ум в данном случае очень быстро или, возможно, полу– или подсознательно, не прибегая к своим обычным рассуждениям и умозаключениям, находит решение. Однако, по своей природе, этот процесс очень сильно отличается от интуиции и не обязательно ведет к правильным выводам. Даже умея перепрыгивать ступени логического рассуждения, человек, в конце концов, может допустить промах, его может подвести сама стремительность этого процесса. Веря в его безошибочность, он зачастую становится самоуверенным невеждой. Достоверность полученных выводов всегда впоследствии должна подтверждаться или подкрепляться данными органов чувств, или же для полной уверенности необходимо вмешательство интеллекта, рационально обосновывающего и связывающего все ментальные концепции друг с другом. Этот низший свет может действительно очень легко воспринимать смесь различных прозрений – сначала подлинных и интуитивных, а затем созданных псевдо– или полуинтуитивным умом, очень обманчивых из-за их нередкой правильности, делающей не столь заметным обилие крайне самонадеянных и ложных выводов. Подлинная интуиция, напротив, содержит в себе свой собственный залог истинности; в своих собственных границах она безошибочна и непогрешима. И пока она чиста и не смешивается с ошибочными данными чувств или интеллектуальным мышлением, она никогда не опровергается последующим развитием событий. Интуитивное прозрение можно потом проверить рассудочно или экспериментально, но истина, приносимая им, не зависит от этой проверки, будучи автоматически самоочевидной. Даже если рассудок, основываясь на своих умозаключениях, входит в противоречие с этим более великим светом, в конце концов, при достижении более полного знания выясняется, что интуитивный вывод был правилен, а более правдоподобный рациональный и логический – нет. Ибо подлинная интуиция берет свое начало в самосущей истине вещей, и именно эта истина, а не какой-то опосредованный, вторичный или зависимый метод познания гарантирует ее правильность.

Но даже интуитивный рассудок не является гнозисом; это лишь кромка сияния супраментального света, озаряющего своими проблесками ментальное пространство, как молнии – туманные и сумрачные долины. Его наития, озарения, интуитивные прозрения, исполненные собственного сияния, безошибочные и точные, являются посланиями, приходящими на наш более низкий уровень сознания с плана более высокого знания. Сам характер работы интуитивного ума радикальным образом отличается от работы самосущего гнозиса. Во-первых, этот ум познаёт посредством фрагментарных и ограниченных озарений, а приносимая им истина часто бывает заключена в очень узкие рамки и сведена к одной небольшой области знания, высвечиваемой той единственной ослепительной вспышкой, с которой начинается и заканчивается его вмешательство. Мы видим, как в животных действует инстинкт – автоматическая интуиция в витальном или чувственном уме, являющаяся высочайшим и точнейшим инструментом, от которого животное вынуждено зависеть, так как имеет в своем распоряжении не свет человеческого рассудка, а лишь более грубый и еще не оформившийся ум. Но мы сразу же замечаем, что и в птице, и в звере, и в насекомом этот чудесный инстинкт, действующий вроде бы намного точнее рассудка, оказывается очень жестко ограниченным областью своего применения. Когда витальный ум животного пытается действовать за пределами этой области, он ошибается точно так же, как человеческий рассудок, и вынужден постепенно и кропотливо учиться на собственном опыте. Более высокая ментальная интуиция человеческого существа является интуицией, в основе которой лежит внутреннее видение, а не чувство; ибо она озаряет интеллект, а не чувственный ум; это не наполовину подсознательный и тусклый, а осознающий себя и сверкающий свет: ее действия свободны и спонтанны, а не жестко-автоматичны. Но все-таки, даже когда она не омрачена псевдоинтуицией, она ограничена в человеке конкретным намерением его воли и ума, подобно тому, как инстинкт в животном ограничен определенной жизненной потребностью или замыслом Природы. И когда интеллект, следуя своей практически неизменной привычке, пытается пользоваться ею, применять и усиливать ее, он в характерной для себя манере громоздит вокруг интуитивного ядра огромное количество истин и заблуждений, безнадежно перемешанных друг с другом. Очень часто, привнося элемент неверного чувственного восприятия или неправильного толкования в саму основу интуиции или обрамляя ее ментальными добавлениями и отступлениями, он не просто отклоняется от приносимой ею истины, а искажает ее и превращает в ложь. Поэтому в лучшем случае интуиция дает нам яркий, хотя и ограниченный свет, а в худшем, из-за злоупотребления ею или ее ложных имитаций, она может завести нас в такие дебри, в какие никогда не забредет менее амбициозный интеллектуальный рассудок, удовлетворенный своим собственным надежным, но трудоемким методом познания – надежным для его собственных приземленных целей, но едва ли подходящим для всемерного и подлинного постижения внутренней истины вещей.

Можно культивировать и расширять применение интуитивного ума, все менее и менее опираясь на рассуждающий интеллект. Также мы можем приучить наш ум не пытаться использовать каждую отдельную вспышку интуитивного света (что характерно для него сейчас) для достижения своих заурядных целей, не цепляться за нее и не начинать сразу же строить вокруг нее жесткие интеллектуальные схемы; мы можем научить его мыслить, переходя от одного интуитивного прозрения к другому, воспринимая одну вспышку света за другой в серии ярких и ослепительных проблесков интуитивного знания. Чем более мы освободимся от вмешательства ума, тем более преуспеем в осуществлении этого нелегкого изменения. Если нам удастся сократить в собственной ментальной деятельности, сократить до минимума, элемент материалистического мышления, подчиненного внешней видимости вещей, элемент витального мышления, подчиненного желаниям, намерениям, побуждениям низшей природы, элемент интеллектуального мышления, подчиненного нашим любимым, уже привычным или близким нам представлениям, идеям, мнениям, заученным ментальным движениям, мы сможем заменить все это интуитивным видением и ощущением, интуитивным постижением сути, интуитивной волей, интуитивным мышлением. Это достаточно тяжело для нашего сознания, привязанного тройственными – ментально-витально-телесными – путами к своему же собственному неведению и несовершенству. Они и есть те самые веревки – верхняя, средняя и нижняя, веревки видимой реальности, где истина смешана с ложью, которыми в ведической притче о рабстве души Шунахшепа был привязан к жертвенному столбу.

Но даже если это нелегкое дело удастся довести до конца, интуиция все равно еще не гнозис; она будет лишь его слабым проблеском в уме или же его острием, прорезавшим купол ментальной сферы. Нелегко объяснить, чем гнозис отличается от интуиции, не прибегая к символам и метафорам, и здесь нам помогут ведические образы Солнца, олицетворяющего гнозис, а также неба, воздушного пространства и земли, символизирующих, соответственно, ментальный, витальный и физический планы человека и вселенной. Находясь на земле, поднимаясь в воздушное пространство или даже взмывая к небу, ментальное существо, маномайя пуруша (manomaya puruṣa), все еще живет в лучах солнца, а не в его внутреннем свете. И в этих лучах оно не может воспринимать вещи такими, какие они есть на самом деле, оно видит их отраженными в своем органе зрения, который в силу собственных дефектов и ограничений искажает или не позволяет как следует рассмотреть их подлинный облик, виджнянамайя пуруша (vijñānamaya puruṣa), в отличие от него, живет в самом Солнце, в истинной сущности и источнике подлинного света;[41] он знает этот свет как свое самосущее лучащееся бытие и, кроме этого, он видит все, что пребывает в его лучах, видит всю истину низшего тройственного мира и каждой вещи в нем. Он видит мир без преломления в своем ментальном органе зрения, он смотрит на него через Солнце гнозиса, становящееся его оком – ибо Солнце, как говорит Веда, это глаз богов. Даже на уровне интуитивного ума ментальное существо может воспринимать истину, только отражая ее сияние или опосредованно взаимодействуя с ней и продолжая зависеть от ограничений и очень скромных возможностей ментального видения; супраментальное же существо прозревает ее при помощи самого гнозиса, находясь в самом центре и неисчерпаемом источнике истины – видит ее изначальный облик, используя свойственный ей спонтанный и самоозаренный способ восприятия. Ибо, в отличие от опосредованного и человеческого знания, Виджняна есть непосредственное и божественное знание.

Интеллект может понять природу гнозиса только путем сопоставления ее с природой интеллекта, но даже тогда без определенного практического опыта, фразы, которые нам придется использовать, останутся туманными. Ибо какой язык, созданный умом, способен выразить надрациональное? По сути, разница между двумя этими типами сознания заключается в их позиции по отношению к истине: рассудок с трудом приближается к ней, преодолевая неведение, гнозис же имеет непосредственную внутреннюю связь с истиной, сразу видит ее, с легкостью и постоянством владеет ею, не нуждается в поиске или некоем познавательном процессе. Ум начинает с внешних обличий и, всегда или почти всегда в той или иной степени завися от них, силится постичь пребывающую за ними истину; он показывает истину в свете внешних обличий. Гнозис же начинает с истины и показывает внешние обличья в свете истины; он сам по себе является телом и духом истины. Рассудок через рассуждение приходит к заключению; гносиз же прибегает к отождествлению или видению – он есть, он видит и знает. Как мы своим физическим зрением видим и постигаем внешнюю сторону вещей, так гнозис видит и постигает их внутреннюю истину, только делает это еще более глубоко и непосредственно. Но и там, где физическое чувство взаимодействует с объектами лишь через смутный контакт, гнозис отождествляется с вещами, ощущая с ними явное единство. Благодаря этому он способен знать все вещи так же хорошо, как человек свое собственное существование – знать непосредственно, убедительно, несомненно. Для рассудка только данные органов чувств являются непосредственным знанием, пратьякшей (pratyakṣa), все остальные истины он постигает опосредованно; гнозисом же все истины познаются непосредственно и являются для него пратьякшей. Поэтому над истинами, постигнутыми интеллектом, всегда висит тень большего или меньшего сомнения, неполноты, их окружает сумрак неведения или полузнания, они всегда могут быть изменены или опровергнуты в ходе дальнейшего познания. Истина же гнозиса свободна от сомнений, самоочевидна, самосуща, неоспорима, абсолютна.

Рассудок в качестве своих главных инструментов использует общее наблюдение, анализ и синтез; он помогает себе сравнением, сопоставлением и различением, он исходит из опыта и приходит к опосредованному знанию, используя логический процесс дедукции, индукции и разного рода умозаключений, он опирается на память, возносится над собой на крыльях воображения, оберегает себя рассудительностью: все это поиски ощупью в потемках. Гнозис не ищет, он владеет. Он не ищет даже в том случае, когда ему нужно пролить на что-то свет; он обнаруживает, он освещает. В процессе преобразования ментального сознания в гностическое воображение будет заменено боговдохновением, ментальное суждение уступит место спонтанной проницательности. Медленный и сбивчивый процесс логического мышления, начинающийся с рассмотрения предпосылок и заканчивающийся выводом, будет заменён быстрым интуитивным пониманием; мы сможем сразу же найти решение или понять, в чем дело, просто взглянув на ситуацию и оценив ее; все доводы, благодаря которым решение будет найдено, тоже сразу же возникнут перед нашим взором, наряду с самим решением, превратившись в звенья одной цепи и став уже не доводами, а непременными условиями искомого решения, тесно связанными и соотнесенными с ним, его составными частями или существенными аспектами. Ментальное и чувственное наблюдение будет преобразовано во внутреннее видение, использующее органы чувств в качестве проводников, но не зависящее от них подобно тому, как ум в нас становится слепым и глухим без физических глаз и ушей. Более того, это видение позволит узреть не только саму вещь, но и всю ее истину, ее силы, могущества, бесконечности внутри нее. Наша ненадежная память перестанет существовать, и ее место займет сияющая сокровищница знания – божественная память, которая, не являясь просто кладовой впечатлений, всегда хранит и удерживает все вещи в сознании – память не только о прошлом, но одновременно о настоящем и будущем.

Ибо, пока рассудок следует от одного момента времени к другому, пока он что-то приобретает и теряет и снова приобретает и снова теряет, гнозис властвует над временем, охватывая его единым взором и воздействуя на него своей вечной силой. Он соединяет прошлое, настоящее и будущее в неделимое целое, превращая их в одну нескончаемую карту знания. Гнозис начинает с целого, которым он сразу же владеет; он видит части, фрагменты и детали лишь в их связи с целым и как продолжение целого. Рассудок же фактически вообще не может видеть целого и способен лишь подвергать анализу и синтезу части, массы и аспекты целостных систем, не в состоянии познать ни одну из них полностью; во всех остальных случаях его целостное видение – не более чем смутное представление, несовершенное понимание или хаотичное обобщение нечетко выраженных признаков. Рассудок имеет дело с отдельными элементами, процессами и свойствами; он тщетно старается на их основании составить представление о самой вещи, ее сути, ее реальном образе. Гнозис же сначала видит вещь саму по себе, проникает в ее глубины и постигает ее изначальную вечную природу, понимает, что все ее процессы и свойства обуславливаются ее природой. Рассудок живет в многообразии и является пленником многообразия: он взаимодействует с каждой вещью по отдельности и каждую считает отдельной сущностью, и точно так же он взаимодействует с отрезками Времени и участками Пространства; единство для него лишь концепция или лишенный содержания образ, он приходит к нему через исключение различий или обобщение. Гнозис же пребывает в единстве со всем и, основываясь на единстве, познает всю природу многообразия; он начинает с единства и видит различия только в рамках единства, для него не отдельные элементы составляют целое, а целое проявляет себя через многообразие составляющих его элементов. Гностическое знание, гностическое чувство никогда не признает никакого реального разделения; оно относится к вещам с учетом их подлинного и изначального единства и не считает, что они отделены друг от друга. Рассудок имеет дело с конечным и беспомощен перед бесконечным: он может помыслить о нем как о бесконечной протяженности, в которой действует конечное, но ему трудно представить само бесконечное, а постигнуть или осмыслить вообще невозможно. Гнозис же видит бесконечное и живет в бесконечном; он всегда начинает с бесконечного и познает конечные вещи лишь через их отношение к бесконечному и в контексте бесконечного.

Если бы вместо этого относительного сравнения с нашим рассудком и интеллектом мы попытались описать гнозис таким, каким он предстает в своем собственном осознании, то нам пришлось бы говорить о нем лишь образно и символически. И, прежде всего, мы должны помнить о том, что гностический уровень, Махат, Виджняна, является не высшим планом нашего сознания, а промежуточным или связующим звеном. Находясь между тройственной славой чистого Духа – бесконечным существованием, сознанием и блаженством Вечного – и нашим низшим тройственным бытием и природой, он представляет собой своего рода связующую, формообразующую, организующую и творящую мудрость, силу и радость Вечного. На уровне гнозиса Сат-Чит-Ананда собирает воедино свет своего беспредельного существования и изливает его на душу в форме и силе божественного знания, божественной воли и божественного блаженства существования. Бесконечный свет как бы фокусируется и уплотняется, превращаясь в пылающее солнце, и озаряет непрерывным и благодатным сиянием все, что в нем нуждается. Но гнозис это не только свет, это еще и сила; это созидательное знание, спонтанно действующая истина божественной Идеи. Эта идея не есть творческое воображение, не есть нечто, созидающее в пустоте, она представляет собой свет и силу вечной сути, истинный свет, полный истинной силы; и она развивает то, что потенциально заложено в бытии; она не создает того, чего в нем никогда не было, она не строит воздушных замков. Идеи гнозиса рождаются в субстанции сознания вечного Существования, излучающей свет: каждый луч представляет собой некую истину. Воля в гнозисе есть сознательная сила вечного знания; она облекает сознание и субстанцию бытия в непогрешимые формы истинного могущества, в формы, воплощающие идею и делающие ее безупречно эффективной, она вырабатывает каждое истинное могущество и каждую истинную форму спонтанно и в точном соответствии с ее природой. И так как она несет в себе эту созидательную силу божественной Идеи, Солнце – владыка и символ гнозиса – описывается в Веде как всепорождающий Свет, Сурья Савитри, Лучезарный Провидец, превращающий непроявленное в проявленное. Это творение проникнуто божественным светом, вечной Анандой; гнозис наполнен радостью своей собственной истины и силы, он творит в блаженстве, творит из блаженства, творит то, что является блаженным. Поэтому мир гнозиса, супраментальный мир, является истинным и счастливым творением, ṛtam, bhadram, ибо все переживаемое им есть совершенная радость, создавшая его. Божественное сияние безупречного знания, божественная сила нерушимой воли и божественная легкость непреходящего блаженства – такова природа или Пракрити души в сверхразуме, виджняне (vijñāna).

Все, что здесь относительно и несовершенно, на уровне гностического или супраментального плана пребывает в своем абсолютном и совершенном виде, служа ему материалом; в своих движениях он объединяет, примиряет и сплавляет, сочетает в счастливом единстве все, что здесь противоречит и противостоит друг другу. Ибо за внешней видимостью этих противоречий пребывают их истины, а истины вечного не конфликтуют друг с другом; противоречия нашего ума и жизни, преобразованные в сверхразуме в свою собственную истинную суть, объединяются друг с другом и видятся переливами и оттенками вечной Реальности и непрекращающейся Ананды. Сверхразум или гнозис есть верховная Истина, верховная Мысль, верховное Слово, верховный Свет, верховная Идея-Намерение; это внутренняя и внешняя протяженность Бесконечного, запредельного Пространству, свободно текущее Время Вечного, который вневременен, высшая гармония всех совершенств Абсолюта.

С точки зрения размышляющего ума, у Виджняны есть три уровня. Ее высший уровень осознает и воспринимает свыше все бесконечное существование, сознание и блаженство Ишвары; на своей высочайшей вершине Виджняна является абсолютным знанием и силой вечной Сат-Чит-Ананды. Ее второй уровень фокусирует Бесконечное и превращает его в плотное светящееся сознание, чайтаньягхану (caitanyaghana) или чидгхану (cidghana) – «семя» божественного сознания, содержащее живыми и ощутимыми все неизменные принципы божественного бытия и все неизменные истины божественной природы и божественного замысла. Ее третий уровень проявляет или высвобождает все эти принципы и истины, выражая их в форме реализующихся идей, представлений, в подлинных откровениях божественного знания, в действиях божественной воли-силы, в движении интенсивных божественных волн блаженства, творя всеобщую гармонию, безграничное разнообразие, многомерный ритм их энергий, форм и взаимодействий всего, что рождается в дальнейшем. Ментальный Пуруша, поднимаясь в виджнянамайю (vijñānamaya), должен достичь трех этих уровней. Он должен превратить свои движения в движения гнозиса – трансформировать свое ментальное восприятие, мышление, волю, наслаждение в сияние божественного знания, пульсации божественной воли-силы, в волны и течения божественных морей блаженства. Он должен преобразовать сознательную субстанцию своей ментальной природы в чидгхану, или плотное самоозаренное сознание. Он должен превратить свою сознательную субстанцию в гностическую первооснову или сущностную Истину бесконечной Сат-Чит-Ананды. Эти три последовательных этапа восхождения описаны в Иша Упанишаде. Первый, вьюха (vyūha), заключается в выстраивании лучей Солнца гнозиса в порядке, предусмотренном Истиной-сознанием, второй, самуха (samūha) – в собирании этих лучей в диск Солнца гнозиса, третий описывается как видение самой чудесной формы этого Солнца, в которой душа наиболее отчетливо ощущает свое единство с бесконечным Пурушей.[42] Всевышний наверху, внутри, вокруг, везде, и душа, обитающая во Всевышнем и единая с ним, – бесконечная сила и истина Божественного, сосредоточенная в сконцентрированной и светоносной душевной природе человека, – сияющая активность божественного знания, воли и радости, без каких-либо искажений проявляющаяся в естественной активности Пракрити, – таково фундаментальное переживание преображенного, одухотворенного и исполненного божественного совершенства ментального существа, достигшего высочайшего уровня гнозиса.

Глава XXIII. Условия достижения Гнозиса

Знание – главный принцип Виджняны, но знание не единственное ее могущество. План Сознания-Истины, как и любой другой, основывается на этом принципе, который естественно обусловливает всю его динамическую активность; но он не ограничен знанием, он содержит и все остальные могущества существования. Просто характер и внешнее проявление этих могуществ видоизменяются и преобразуются в соответствии с его фундаментальным и преобладающим законом; всё – ум, жизнь, тело, воля, сознание, блаженство – оказывается проникнуто божественным знанием, пробуждено, озарено его светом. На самом деле, таков процесс взаимодействия Пуруши и Пракрити на всех уровнях и везде; именно так происходит формирование всей иерархии проявленного существования и его последовательных гармоний.

Ум или ментальное восприятие – основной и преобладающий принцип ментального существа. Изначально ментальному существу в его родном ментальном мире присуща разумность, которая определяет все остальное; оно есть средоточие разума, мощное движение разума, воплощение умственного восприятия и понимания. Благодаря разуму ментальное существо осознает свое собственное существование, существование мира, свою собственную природу и поступки, а также поступки других, природу вещей и людей и то, как они относятся к нему и друг к другу. Из этих элементов складывается картина воспринимаемого им мира. Оно знает о существовании, а также о материи и жизни только то, что доступно его ментальному сознанию и может быть осмыслено и понято им; то же, что оно не может ощутить или воспринять ментально, для него фактически не существует или, по крайней мере, представляется ему чем-то чуждым и не принадлежащим его миру и его природе.

Человек в своей основе является ментальным существом, но живущим не в ментальном, а преимущественно в физическом мире; он представляет собой ум, заключенный в Материю и обусловленный Материей. Поэтому, познавая, он сначала вынужден пользоваться физическими органами чувств, через которые в ум передается вся информация о контактах с материальным миром; он не может начать непосредственно с ментального восприятия. Но, тем не менее, человек не может свободно пользоваться информацией, передаваемой органами чувств, если она не была воспринята умом и преобразована в ментальные понятия и субстанцию его ментального существа. В более низком субчеловеческом, субментальном мире пранические, нервные и динамические действия и реакции совершаются, не нуждаясь в переводе в ментальные понятия или в управлении со стороны ума, в то время как в человеке они должны быть возвышены и подвергнуты определенному ментальному осмыслению. Чтобы стать подлинно человеческими, эти витальные феномены должны сначала ощущаться как сила, как желание, как воля, как осмысленное действие воли или как ментально осознанное действие силы. Восторг низшего существования человека, воспринимаемый через призму ума, становится ментальным, ментально-витальным или ментально-физическим удовольствием и его противоположностью – болью или же превращается в ментальное или ментализированное чувство симпатии и антипатии или в осознание радости и безрадостности – то есть в феномены рассудочного восприятия. И точно так же обстоит дело с восприятием того, что находится над человеком, вокруг него, формирует невидимую среду его обитания, – Бога, вселенского бытия, космических Сил. Они нереальны и не существуют для него до тех пор, пока его ум не начнет воспринимать их, не сможет не то чтобы реально познать, а хотя бы составить о них некоторое представление, вообразить, заметить, осмыслить супрафизические явления, пока у него не возникнет некоего ментального чувства Бесконечного, некоего разумного понимания и осознанного восприятия сил высшего «я», пребывающих над ним и вокруг него.

Все меняется, когда мы с уровня ума переходим на уровень гнозиса; ибо там главным принципом является непосредственное постижение, обусловленное самой природой этого плана. Гностическое (vijñānamaya) существо по своему характеру является сознанием-истиной, центром и окружностью истинного видения, волной или тонким телом гнозиса. Его действие есть безошибочное и сияющее действие истины-энергии вещей, соответствующее внутреннему закону их самой глубокой и подлинной сути и природы. Это та истина вещей, которую мы должны познать перед тем, как проникнуть в гнозис – ибо в ней все существует и все на плане гнозиса берет в ней начало. Эта истина, прежде всего, является истиной тождества, единства, но единства, лежащего в основе многообразия, единства в различии и все же всегда непреложного единства, интегральной целостности. Нам не удастся обрести гностическое состояние и стать гностическими (vijñānamaya) существами, пока мы глубоко и всесторонне не отождествимся со всем существованием и со всеми существами, пока мы не охватим или не включим в себя всю вселенную, не станем поистине всем-во-всем. Гностический Пуруша в своем обычном состоянии осознает себя как нечто бесконечное, а также чувствует, что вмещает в себя и превосходит целый мир; он не похож на отделенное от всего ментальное существо, которому свойственно быть ограниченным своим сознанием и чувствовать, что оно находится в мире и является его частью. Следовательно, освобождение от ограничивающего и сковывающего эго – первый элементарный шаг к гностическому существованию; ибо тщетно надеяться познать эту высшую реальность, обрести это беспредельное самосущее сознание, это подлинное спонтанное знание, пока мы живем в рамках эго. Малейший возврат к эго в мысли, действии, намерении приводит к тому, что сознание, достигшее гностической Истины, отпадает от нее и вновь погружается в ложь разделенной ментальной природы. Это более высокое сияющее сознание прежде всего основывается на устойчивой универсальности существования. Отвергая любые формы жесткой обособленности (и обретая взамен некий трансцендентный взгляд сверху или независимость), мы должны ощутить свое единство со всеми вещами и существами, отождествиться с ними, начать осознавать их, как самих себя, чувствовать их бытие, как свое собственное, сделать их сознание частью своего, неразрывно слить их энергии со своими, научиться быть одним целым со всем сущим. Ощущение этой целостности – первое, хотя и не единственное условие достижения гнозиса.

Этой универсальности во всей ее полноте невозможно достичь, пока мы продолжаем ощущать, осознавать себя (как сейчас) сознанием, пребывающим в индивидуальном уме, жизни и теле. Необходимо, чтобы Пуруша в определенной степени превзошел физическое и даже ментальное и поднялся в гностическое (vijñānamaya) тело. Ни мозг, ни соответствующий ему ментальный «лотос» не могут более оставаться центром нашего мышления, а сердце и соответствующий ему «лотос» – служить источником всех наших эмоций и чувств. Сознательный центр нашего бытия, наших мыслей, нашей воли и деятельности, даже сила, порождающая наши чувства и эмоции, поднимаются из тела и ума и свободно располагаются выше их. Теперь мы чувствуем, что живем не в теле, а над ним, являясь его владыкой, обладателем или Ишварой, и в то же время охватываем его более широким сознанием, чем то, которое когда-то было заключено в нем. Теперь мы очень ясно понимаем (так как это состояние становится для нас нормальным и устойчивым), что имели в виду древние мудрецы, говоря о душе, заключающей в себе тело, или о нахождении не души в теле, а тела в душе. Наши идеи и намерения будут приходить свыше, а не рождаться в мозгу; мозг станет чисто физическим инструментом, начинающим работать только тогда, когда на него свыше воздействуют силы мысли и воли. Все будет приходить свыше; все, что в гнозисе соответствует нашей нынешней ментальной деятельности, осуществляется над умом. Многие, если не все эти состояния, делающие возможным гностическое преображение, могут, а на самом деле, должны быть достигнуты нами задолго до того, как мы поднимемся в гнозис, – сначала, на уровне возвышенного разума, несовершенно, как бы в отраженном виде, – и более полно в том, что мы называем сознанием верховного разума, расположенного между планом ума и планом гнозиса.

Далее, этот центр наверху и эта деятельность свободны, ничем не связаны, не зависят от физических процессов, не ограничены узким чувством эго. Они не заключены в теле; не замкнуты в тесных пределах отдельной личности, неумело исследующей мир с помощью органов чувств или ощупью ищущей внутри свой более глубокий дух. Ибо в процессе этой великой трансформации мы начинаем обладать сознанием, более не запертым в своего рода генерирующую коробку, а неограниченным, ничем не обусловленным и распространенным повсюду; есть или может быть некий центр, но это лишь для удобства индивидуальной работы, он не имеет жесткой фиксации, не самостоятелен, ни от чего не отделен. Отныне вся наша сознательная деятельность по своей природе становится универсальной; будучи единой с деятельностью универсального бытия, она от универсальности переходит к гибкой и изменчивой индивидуализации. Она становится осознанной деятельностью бесконечного существа, действующего всегда универсально, хотя и делающего акцент на индивидуализированной формации своих энергий. Но этот акцент не столько разделяет, сколько вносит разнообразие, а эта формация перестает быть личностью в нашем понимании; более нет маленькой, ограниченной, сотворенной личности, заключенной в рамках собственной стереотипной деятельности. Это состояние сознания настолько превосходит наше нынешнее состояние бытия, что рациональному человеку, не познавшему его, оно может показаться невозможным или даже ненормальным; но, будучи однажды обретено, оно, благодаря своему более великому покою, свету, силе, свободе, действенности воли, непогрешимой истинности чувства и мышления, убеждает в своем превосходстве даже интеллект. Ибо это состояние начинает осознаваться уже на более высоких уровнях освобожденного ума и поэтому может быть частично понято и прочувствовано интеллектом, однако обычным и естественным оно становится только после восхождения за пределы ментальных уровней и подъема в супраментальный гнозис.

В этом состоянии сознания бесконечное становится для нас главной, первичной реальностью, единственной вещью, в подлинности и конкретности которой невозможно усомниться. Мы уже не можем думать о конечном или осознавать конечное в отрыве от фундаментального чувства бесконечного, в котором конечное только и может существовать, формироваться и обладать хоть какой-то реальностью или устойчивостью. Пока эти конечные ум и тело являются в нашем осознании главным фактом нашего существования и основой всех наших мыслей, чувств и намерений, пока конечное является для нас привычной реальностью, которую мы можем иногда или даже часто покидать и возноситься туда, где можно ощутить или осознать бесконечное, мы все еще очень далеки от гнозиса. На плане гнозиса мы естественно осознаем, что живем в бесконечном, одновременно ощущая, что оно –основной факт нашего существования и субстанция, из которой мы сделаны. Мы очень конкретно чувствуем, что бесконечное – это основа, из которой формируется все конечное, что его безграничные и неисчислимые силы порождают любую нашу мысль, любое наше намерение и любую нашу радость. Но это бесконечное – не только некий всепроникающий или всеохватывающий эфир и безграничное пространство, в котором все формируется и случается. Гностическое сознание всегда осознаёт, что за этим неизмеримым бесконечным пространством присутствует внепространственная внутренняя бесконечность. Именно через осознание этой двойной бесконечности мы достигаем сущностного бытия Сат-Чит-Ананды, своего высочайшего «я» и тотальности нашего космического существования. В гностическом сознании перед нами открывается безграничное существование, которое ощущается нами двояко – как пребывающая над нами бесконечность, к которой мы пытаемся подняться, и как окружающая нас бесконечность, в которой мы пытаемся растворить наше отдельное существование. Впоследствии мы расширяемся и поднимаемся в нее; мы ломаем стенки эго, выходим в ее широту и навсегда утверждаемся в ней. Если это освобождение достигнуто, его энергия может начать, если такова наша воля, все более и более полно подчинять себе также и наше низшее существование, пока даже самые низкие и извращенные формы нашей активности не уподобятся истине Виджняны.

Это ощущение бесконечного и подчиненность бесконечному является основой, и, только утвердившись на ней, мы можем постепенно приблизиться к состоянию, в котором становятся нормальными супраментальные мышление, восприятие, чувство, способность к отождествлению и осознанию. Но даже это ощущение бесконечного – только первый камень в фундаменте, и еще очень многое нужно сделать для того, чтобы сознание приобрело гностический динамизм. Ибо супраментальное знание есть игра верховного света; существует много других разновидностей света, других уровней сознания, превосходящих человеческий ум, которые способны, еще до достижения гнозиса, открыться в нас и воспринять или отразить нечто от его сияния. Но чтобы располагать или неограниченно владеть супраментальным знанием, мы сначала должны проникнуть в этот верховный свет и стать этим светом, наше сознание должно трансформироваться в гностическое сознание, а его принцип и способность к самоосознанию и осознанию всего сущего через отождествление должны стать основой нашего существования. Ибо средства и способы, с помощью которых мы познаем и действуем, всегда напрямую зависят от природы нашего сознания. Поэтому, если мы хотим, чтобы эта более высокая сила познания не только иногда посещала нас, но и стала принадлежать нам, именно сознание должно радикально измениться. Но она не сводится только к мышлению более высокого порядка или к деятельности своего рода божественного рассудка. Она овладевает всеми нашими нынешними средствами познания и избавляет их от узости, ущербности и слепоты, делая их неизмеримо более широкими, активными и эффективными и превращая в возвышенные и мощные инструменты Виджняны. Таким же образом она возвышает работу наших органов чувств и просветляет ее даже на уровне обычного восприятия, в результате чего мы начинаем видеть вещи такими, какие они есть. Ментальное восприятие она тоже преобразует и делает ум способным воспринимать внутренние феномены так же хорошо, как внешние, например чувствовать, читать или осознавать мысли, чувства, ощущения, нервные реакции объекта, который находится в поле его внимания.[43] Она, наряду с физическими, использует тонкие чувства, освобождая их от их ошибок. Она раздвигает для нас границы мира и позволяет нам на собственном опыте познать планы существования, отличные от материального, к которому столь невежественно привязано наше обычное ментальное сознание. Она аналогичным образом преобразует ощущения, делая их максимально интенсивными и способными выдерживать любые вибрации; ибо, пока мы остаемся обычными ментальными существами, максимальная интенсивность невозможна, так как наша способность сохранять и поддерживать вибрации ограничена определенным порогом, превышение которого, как правило, ведет к нарушениям как на уровне ума, так и тела, не выдерживающих шока или продолжительного напряжения. Также эта сила овладевает элементом знания в наших чувствах и эмоциях – ибо наши чувства также обладают способностью как к познанию, так и к осуществлению, которую мы не распознаем и не развиваем должным образом, – и в то же время освобождает их от их ограничений, ошибок и искажений. Ибо во всем гнозис проявляется как Истина, Порядок, высочайший Закон, devānām adabdhāni vratāni.

Знание и Сила или Воля (ибо любая сознательная сила есть воля) являются двумя равноценными сторонами деятельности сознания. Сначала рождается идея, воля неуверенно следует за ней или восстает против нее или же используется в качестве ее несовершенного орудия, дающего несовершенные результаты; либо первой возникает воля, заключающая в себе смутную или подсознательную идею, и ведет к хаотичному осуществлению какой-то деятельности, смысл которой становится понятен нам только впоследствии. Между этими двумя силами в нас нет ни единства, ни полного взаимопонимания или же отсутствует четкая согласованность между начинанием и его осуществлением. К тому же индивидуальная воля не согласуется со вселенской; она стремится достичь либо больше, либо меньше того, что предназначено вселенской волей, или же отклоняется от нее и начинает действовать ей вопреки. Ей неизвестны циклы и сроки проявления Истины, а также ее уровни и градации. Виджняна овладевает индивидуальной волей и сначала согласует, а потом объединяет ее с супраментальным знанием. Благодаря этому знанию идеи индивидуума и идеи универсума становятся тождественны, так как и те и другие возвращаются к истине верховного Знания и трансцендентной Воли. Гнозис возвышает не только нашу ментальную волю, но и наши намерения, желания, даже то, что мы называем низменными желаниями, инстинктами, импульсами, всплесками чувств и ощущений, и трансформирует их. Они перестают быть желаниями или предпочтениями, так как сначала утрачивают свой личностный характер, а затем и свою силу, заставляющую нас бороться за обладание чем-то и являющуюся сущностным элементом того, что мы называем вожделением или желанием. Подсознательные или полусознательные импульсы, не контролируемые ни инстинктивным, ни мыслящим умом, более не охватывают нас, будучи преобразованы в многообразное действие Воли-Истины; эта воля действует с присущим ей точным знанием меры намеченного ею действия, а значит, с эффективностью, недоступной нашему ментальному намерению. По этой же причине в действиях гностической (vijñānamaya) воли не остается места греху; ибо любой грех есть искажение воли, желание и акт Неведения.

Виджняна возвышает не только наши познавательные и волевые способности, но также и наши способности к любви и наслаждению и преобразует их в движения божественной Ананды. Ибо если знание и сила являются двумя тождественными аспектами или могуществами работы сознания, то восторг, Ананда (нечто, превосходящее то, что мы зовем наслаждением), является его квинтэссенцией и естественным результатом взаимодействия знания и воли, силы и самоосознания. Наслаждение и боль, радость и печаль являются искажениями, вызванными дисгармонией между нашим сознанием и используемой им силой, между нашим знанием и нашей волей, они обусловлены нарушением их целостности при нисхождении на более низкий план, где сознание и сила, знание и воля оказываются ограничены, внутренне разделены, лишены возможности действовать правильно и с присущим им размахом, где они входят в противоречие с отличными от них силой и сознанием, знанием и волей. Виджняна исправляет эти искажения мощью своей истины и полностью восстанавливает единство и гармонию, Порядок и высочайший Закон. Она овладевает всеми нашими эмоциями и превращает их в различные формы любви и восторга – даже наш гнев, отвращение, истоки страдания. Она находит или показывает упущенный ими смысл и то, как, упустив его, они извратились и стали тем, что есть; она возвращает всю нашу природу к вечному Добру. Аналогичным образом она обращается с нашими способностями к восприятию и нашими ощущениями: она раскрывает весь восторг, которого мы ищем, но в его истинном виде, не искаженном неверным поиском и неверным восприятием; она направляет даже наши животные импульсы к тому, чтобы видеть Божественное и Бесконечное в тех формах, к которым они устремлены. Все это делается не путем замены одних ценностей низшего существования другими, а путем возвышения ментального, витального и материального сознания в безупречную чистоту, естественную интенсивность, нескончаемый экстаз единой и все же многообразной божественной Ананды.

Таким образом, бытие на уровне Виджняны в любой форме своей активности проявляется как совершенная способность к познанию, совершенная сила воли, совершенная способность к наслаждению, которые были подняты на более высокий, чем ментальный, витальный и телесный уровень. Эта всепроникающая, универсализированная, свободная от эгоистической личности и индивидуальности активность становится проявлением деятельности более высокого «Я», более высокого сознания и, следовательно, более высокой силы и более высокого восторга существования. Все, что действует в Виджняне, действует в чистоте, правильности, истине высшей или божественной Пракрити. Могущества Виджняны часто могут казаться тем, что на языке обычной йоги называется сиддхами, а на языке европейских мистиков оккультными силами, которых избегают и боятся бхакты и многие йогины, считая их ловушками и камнем преткновения, отклонением от подлинных поисков Божественного. Но такой характер и опасность им придает то, что человеком в поиске этих сил движет эго, и он пытается обрести их на уровне низшего существования посредством вхождения в аномальные состояния, для удовлетворения эгоистических амбиций. На уровне Виджняны они представляют собой уже не оккультное могущество и не сиддхи, а видимые, естественные и нормальные свойства ее природы. Виджняна – это истинное Могущество и истинный Динамизм божественного Бытия, которые тождественны ему по своим божественным качествам, и когда эта двойственная сила действует через индивидуума, который поднялся на гностический план, она безупречно реализует свои замыслы, не допуская ошибок или эгоистических реакций, оставаясь во власти и под управлением Божественного. Индивидуум в данном случае представляет собой уже не эго, а свободного Дживу, обитающего в высшей божественной природе, частицей которой он является, parā prakṛtir jīvabhūtā, природе высшего и универсального «Я», хотя и проявленного в игре изменчивой индивидуальности, но не облаченного в покровы неведения, знающего себя, ощущающего свое единство со всем и истину своей божественной Шакти.

На уровне Виджняны между Пурушей и Пракрити устанавливаются правильные отношения, так как там происходит их объединение, а Божественное перестает скрываться Майей. Все становится его действием. Джива более не говорит: «Я думаю, я действую, я хочу, я чувствую»; он даже не говорит подобно садхаку, стремящемуся к единству, но еще не достигшему его: «Как предписываешь мне Ты, пребывающий в моем сердце, так я и поступаю». Ибо сердце, центр ментального сознания, перестает быть источником действий и превращается в блаженный канал. Джива теперь осознает Божественное как владыку всего, adhiṣṭhita, пребывающего над ним, а также действующего внутри него. И утвердившись в этом высшем бытии, parārdhe, paramasyāṁ parāvati, он, не кривя душой и не смущаясь, может сказать: «Бог сам посредством своей Пракрити познает, действует, любит, наслаждается через мою личность и ее образы, играя здесь с более грандиозным божественным размахом в ту многообразную игру (līlā), которую Бесконечный вечно развертывает в универсальности вселенной, вечно являющейся им».

Глава XXIV. Гнозис и Ананда

Восхождение к плану гнозиса, обладание тем, что свойственно гностическому сознанию, должно возвысить душу человека и сделать его жизнь в мире настолько светлой, мощной, блаженной и бесконечной, что по сравнению с ущербностью и ограниченными достижениями нашего нынешнего ментального и физического существования это может показаться абсолютным и высшим совершенством, охватывающим как статический, так и динамический аспекты бытия. Это и вправду подлинное совершенство, так как подобного ему в восхождении духа еще не было. Ведь даже высочайшая духовная реализация на ментальном плане обладает определенной неустойчивостью, односторонностью и исключительностью; даже широчайшая ментальная духовность недостаточно широка и к тому же не способна с достаточной полнотой выражать себя в жизни. И все же по сравнению с тем, что находится выше, это первое гностическое великолепие тоже оказывается лишь ярким переходом к более великому совершенству. Гнозис представляет собой незыблемую и сияющую ступень, с которой мы можем шагнуть еще выше, в абсолютные бесконечности, являющиеся истоком и целью воплощающегося духа. В процессе этого дальнейшего восхождения гнозис не исчезает, а, скорее, достигает своего высшего Света, из которого он низошел, чтобы служить посредником между умом и верховным Бесконечным.

Упанишады говорят нам, что после того, как «я» знания, пребывающее над ментальным «я», обретено и все более низкие «я» подняты в него, остается еще один, последний шаг – хотя можно задаться вопросом, действительно ли он последний или последний в контексте текущего восхождения и нужно ли его вообще делать в данный момент, – позволяющий поднять наше гностическое существование в «Я» Блаженства и тем самым завершить внутренний духовный поиск божественного Бесконечного. Ананда, высшее Блаженство, не знающее границ, превосходящее и очень сильно отличающееся по своему характеру от высочайшей человеческой радости или наслаждения, является сущностной и изначальной природой духа. В Ананде наш дух обнаруживает свое подлинное «я», в Ананде пребывает его изначальное сознание и абсолютная сила его существования. Воплощенная душа, поднявшаяся в сферы высочайшего, абсолютного, безграничного и ничем не обусловленного блаженства духа, достигает бесконечного освобождения и бесконечного совершенства. Верно то, что даже на более низких планах, где Пуруша играет со своей несовершенной и ограниченной Природой, можно уловить отблеск этого блаженства, пережив его частичное нисхождение. Не только на гностическом плане истины и знания и над ним, но и на плане материи, на плане жизни, на плане ума можно пережить духовную и безграничную Ананду. И йогин, осуществляющий эти относительные реализации, может найти их настолько полными и убедительными, что начнет думать, что ничего более высокого и великого не существует. Ибо каждый из этих божественных принципов содержит в себе весь потенциал всех остальных шести нот нашего бытия; на каждом плане Природы в характерных для него условиях каждая из этих нот может звучать совершенно. Но интегрального совершенства можно достичь, только поднимая низшее в высшее и непрерывно низводя высшее в низшее, пока все не станет нерушимым монолитом и одновременно текучим океаном вечной и бесконечной Истины.

Само физическое сознание в человеке, аннамайя пуруша (annamaya puruṣa), способно без этого высочайшего восхождения и интегрального нисхождения отразить сущность Сат-Чит-Ананды и проникнуть в нее. Оно может сделать это, либо улавливая отражение Души в физической Природе, ее блаженство, силу и бесконечность, скрытые, но все же тайно присутствующие здесь, либо погружаясь в «Я», пребывающее внутри или вне его, и утрачивая ощущение отдельного субстанционального существования. Результатом становится блаженный сон физического ума, в котором физическое существо забывает себя, погружаясь в своего рода сознательную Нирвану, или скитается, механически движимое Природой, jaḍavat, как лист, гонимый ветром, или же впадает в божественное детство и начинает действовать с абсолютной счастливой и свободной беспечностью, не заботясь о последствиях своих поступков, bālavat. Однако это не сопровождается великолепием более высокого знания и восторга, характерным для того же самого состояния на более высоком уровне. Это своего рода инертная реализация Сат-Чит-Ананды, не предполагающая какого-либо контроля Пуруши над Пракрити или подъема Природы на ее высшие уровни, в бесконечное великолепие Пара-Шакти. А ведь этот контроль и этот подъем являются двумя вратами совершенства, сияющими дверями, ведущими в бесконечность Всевышнего.

Витальная душа и витальное сознание в человеке, пранамайя пуруша (prāṇamaya puruṣa), точно так же может непосредственно отразить сущность Сат-Чит-Ананды и проникнуть в нее, либо улавливая широкое, блистательное и блаженное отражение Души в универсальной Жизни, либо утрачивая ощущение отдельной жизни и отдельного существования в безграничном «Я», находящемся внутри или вне его. Результатом становится либо глубокое и полное самозабытьё, либо деятельность, беззаботно направляемая витальной природой, страстное воодушевление человека, отдавшегося течению великой мировой энергии и самозабвенно кружащегося в ее неистовом танце. Его внешнее существо живет подобно безумцу, одержимому Богом, не заботясь ни о себе, ни о мире, unmattavat, или полностью пренебрегая как человеческими условностями и приличиями, так и гармонией и ритмами более великой Истины. Оно действует как бесконтрольное витальное существо, piśācavat, божественный одержимый или божественный бесноватый. В этом случае тоже нет ни контроля Пуруши над Пракрити, ни возвышения природы. Есть лишь «Я», пребывающее внутри нас, владеющее нами статически и наполняющее нас радостью, и внешняя физическая и витальная Природа, владеющая нами бесконтрольно и динамически.

Ментальная душа и ментальное сознание в человеке, маномайя пуруша (manomaya puruṣa), может тем же самым непосредственным образом отразить сияние Сат-Чит-Ананды и проникнуть в нее, уловив образ Души, отраженный в природе чистого универсального ума, озаренного, свободного, счастливого, пластичного, безграничного, или же погрузившись в широкое, свободное, ничем не обусловленное децентрализованное «Я», находящееся внутри и вне его. Результатом становится либо неподвижность как ума, так и тела, либо свободная от желаний и ограничений деятельность, наблюдаемая безучастным внутренним Свидетелем. Ментальное существо становится отшельником, чувствующим свое одиночество в мире и пренебрегающим всеми человеческими связями, или же святым, живущим в блаженной близости к Богу или в счастливом единстве со всеми существами и радостно изливающим на них свою чистую экстатическую любовь. Ментальное существо может даже реализовать это «Я» на всех трех планах сразу. Тогда оно либо последовательно, либо попеременно, либо одновременно переживает все вышеупомянутые состояния. Или же оно может преобразовать эти низшие формы освобождения в образы более высокого состояния; оно может возвысить божественную детскость или пассивную беззаботность свободного физического ума или божественное безумие и пренебрежение всеми правилами, нормами, приличиями свободного витального ума и, сделав из них ширму или маску, скрыть за ней экстатичность святого или одинокую свободу странствующего отшельника. В этом случае душа в мире тоже не контролирует и не возвышает Природу, и человек, с одной стороны, одержим свободой и восторгом ментально-духовной бесконечности внутри, а с другой – счастливой, естественной и хаотичной игрой ментальной Природы снаружи. Но поскольку ментальное существо способно воспринимать гнозис так, как не способны витальная душа и физическая душа, поскольку оно может принять его указания с пониманием, хотя и ограниченным ментальным пониманием, оно в какой-то степени способно руководствоваться в своих внешних действиях его светом или же, если ему этого не удается, по крайней мере, может омыть и очистить в этом свете свою волю и свои помыслы. Однако Ум может достичь лишь компромисса между бесконечным внутри и конечной природой вовне; он не в состоянии по-настоящему наполнить бесконечностью знания, силы, блаженства внутреннего бытия свою внешнюю деятельность, которая всегда остается неадекватной. Впрочем, он доволен и свободен, так как ответственность за адекватное или неадекватное действие берет на себя Господь, пребывающий внутри, и Он же его направляет и определяет его последствия.

Гностическая же душа, виджнянамайя пуруша (vijñānamaya puruṣa), становится первым пурушей, который способен приобщиться не только к свободе, но и к силе и власти Вечного. Ибо он воспринимает целостность и ощущает полноту Божественного действия; он участвует в свободном, победоносном и величественном марше Бесконечного, является сосудом изначального знания, безупречной силы, неомрачимого блаженства, он преобразует всю жизнь в вечный Свет, вечное Пламя и вечное медвяное Вино блаженства. Он владеет бесконечностью «Я» и бесконечностью Природы. Он не столько теряет, сколько находит свое природное «я» в «я» Бесконечного. На других планах, более доступных и открытых ментальному существу, человек обнаруживает Бога в себе и себя в Боге; он скорее по сути, чем в рамках своей личности или природы становится божественным. На уровне же гнозиса, даже ментализированного гнозиса, Вечное Божественное владеет внешним человеком, изменяет его и оставляет на нем свой след, окутывает его и частично проявляется в его личности и природе. Ментальное существо в лучшем случае воспринимает или отражает то, что истинно, божественно и вечно; гностическая душа достигает подлинной тождественности, владеет духом и силой истинной Природы. На уровне гнозиса двойственность Пуруши и Пракрити, Души и Природы, двух отдельных, но дополняющих друг друга начал, великая истина Санкхьи, основанная на практической истине нашего природного существования, исчезает в порождающей их двуединой сущности, в динамической мистерии тайного Всевышнего. Существо Истины предстает в образе Хара-Гори[44] – индийского иконографического символа; это двойная мужская-женская Сила, рожденная и поддерживаемая верховной Шакти Всевышнего.

По этой причине истинная душа не забывает себя в Бесконечном: она приходит к вечному осознанию себя в Бесконечном. Ее действия не беспорядочны; будучи бесконечно свободными, они подчинены совершенному контролю. На более низких планах душа естественным образом подчинена Природе, и принцип, которым она руководствуется для организации своей жизни, принадлежит низшей природе; любой порядок здесь основывается на добровольном и беспрекословном подчинении закону конечного. Если душа на этих планах отходит от закона и вступает в свободу бесконечного, она утрачивает свой природный центр и распыляется в космической беспредельности, она лишается живого гармонического принципа, которым до этого руководствовалось внешнее существо, и не находит другого. Индивидуальная природа или то, что от нее остается, какое-то время продолжает механически выполнять прежние движения или то возносится вверх, то падает вниз, качаясь на волнах вселенской энергии (которая, скорее, воздействует на индивидуальное существо извне, чем действует в нем), или блуждает в беспечной радости, совершая сумасбродные поступки, или остается неподвижной и покинутой дыханием Духа, наполнявшим ее прежде. С другой стороны, если душа в своем свободном побуждении движется к обнаружению другого, божественного центра управления, через который Бесконечный может повелевать своими собственными действиями в индивидууме, она движется к гнозису, где этот центр – центр вечной гармонии и порядка – изначально существует. Именно когда Пуруша, превосходя ум и жизнь, поднимается к гнозису, он становится владыкой своей природы, так как подчинен только высшей Природе. Ибо там сила или воля – это совершенная энергия, являющаяся неотъемлемым свойством божественного знания. И за этим знанием не просто око бесстрастного Свидетеля, а глубокий и повелительный взгляд Ишвары. Его просветленная руководящая сила, сила, которой невозможно ставить барьеры или противиться, подчиняет себе все действия, выражает себя через них и делает истинным, светлым, подлинным и неизбежным каждое движение и каждое побуждение.

Гнозис не отвергает реализации на более низких планах, ибо он есть не исчезновение и не угасание, не Нирвана, а возвышенная полнота нашей проявленной Природы. Трансформировав эти начальные реализации и превратив их в элементы божественного порядка, он приемлет их на своих собственных условиях. Гностическая душа – это ребенок, но венценосный ребенок[45] ; на плане гнозиса располагается чудесный сад, в котором протекает его царственное и вечное детство, здесь он играет, никогда не уставая от игры, а игрушками ему служат миры и вся универсальная Природа. Гнозис приемлет и возвышает состояние божественной инертности; но это уже не инертность материальной души, движимой Природой как сухой лист, гонимый ветром. Это счастливая пассивность, становящаяся основой невероятно интенсивной деятельности и Ананды Природы-Души, движимой блаженством управляющего Пуруши и одновременно ощущающей себя верховной Шакти над ним и внутри него, повелевающей им и вечно несущей его на своей груди. Это двуединое существо Пуруши и Пракрити, как некое пылающее Светило и тело божественного Света, несущееся по своей орбите и увлекаемое вперед своим внутренним сознанием и силой, едино как со вселенским бытием, так и с верховной Трансцендентностью. Его безумие – мудрое безумие Ананды – несказанного экстаза верховного сознания-силы, – ликующей от ощущения бесконечной свободы и мощи своих живых божественных движений. Его действия супрарациональны, и поэтому рациональному уму, не способному их разгадать, они кажутся неслыханным безумием. И все же то, что кажется безумием, есть мудрость в действии, обескураживающая свободой, богатством своих замыслов и бесконечной сложностью своих фундаментально простых шагов. Именно этим недоступным интеллектуальной интерпретации методом пользуется Господин миров. Творимое им напоминает танец и водоворот могучих энергий, но Владыка танца управляет своими энергиями и заставляет их действовать в точном соответствии с ритмами и гармоничными и спонтанными циклами своей Раса-Лилы. Гностическая душа не более, чем божественный безумец, связана жалкими условностями и приличиями обычной человеческой жизни или подчинена ограниченным правилам, с помощью которых та кое-как ухитряется приспосабливаться к обескураживающим двойственностям низшей природы и пытается нащупать путь среди внешних противоречий мира, надеясь не споткнуться о его бесчисленные камни преткновения и обойти все его ловушки и западни. Гностическая супраментальная жизнь ненормальна для нас, потому что она позволяет душе, смело или даже своевольно обращающейся с Природой, любое безрассудство и любое мыслимое или немыслимое наслаждение, однако она совершенно естественна для бесконечного и всего, что управляется точным и безошибочным законом Истины. Она подчиняется закону невозмутимого Знания, Любви и Восторга, проявленных в неисчислимых образах Единства. Она кажется ненормальной только потому, что ее ритм несоизмерим со сбивчивыми пульсациями ума, и всё же она шествует чудесным и идеально размеренным шагом.

Зачем же тогда подниматься на ступень выше и чем душа, взошедшая в это блаженство, будет отличаться от души в гнозисе? По сути, ничем, но некоторые отличия все же возникнут, так как произойдет переход к другому сознанию и своеобразная смена позиции – ибо каждый шаг при восхождении от Материи к высочайшему Существованию сопровождается переворотом в сознании. Взор души, достигшей Ананды, более не направлен вверх – на нечто, превосходящее ее, она уже находится в этом «нечто» и из этого сознания смотрит на все, чем была прежде. Вне всякого сомнения, Ананду можно обнаружить на любом плане, поскольку она существует везде и везде одна и та же. Более того, в каждом мире низшей полусферы есть аналог плана Ананды. Но когда она достигается на низших планах, происходит не только своеобразное растворение в ней чистого ума, витального ощущения или физического осознания, но и она сама при этом, так сказать, разбавляется этой растворившейся в ней формой ума, жизни или материи, находится в «разбавленном» состоянии и превращается в некое слабое подобие блаженства, кажущееся чудесным низшему сознанию, но несравнимое с ее подлинными изначальными вибрациями. Гнозис же, напротив, обладает плотным светом изначального сознания,[46] в котором Ананда способна со всей полнотой и интенсивностью проявлять себя. И когда форма гнозиса растворяется в Ананде, она не исчезает полностью, а претерпевает естественное изменение, благодаря которому душа возносится к своей последней и абсолютной свободе; ибо, погружаясь в абсолютное существование духа, она расширяется и начинает ощущать свои собственные полностью независимые бесконечные блаженные просторы. Бесконечное и абсолютное является сознательным источником гнозиса, его спутником, условием, нормой, полем и средой всей его деятельности, он осознает бесконечное и абсолютное как свою основу, исток, субстанцию, внутреннее вдохновляющее Присутствие; но в своей деятельности он, кажется, выходит из бесконечного и абсолютного, становясь его проводником, размеренным ритмом его трудов, божественной Майей[47] или Творческой Мудростью Вечного. Гнозис – это божественное Знание-Воля божественного Знания-Силы; это гармоническое сознание и действие Пракрити-Пуруши, исполненное восторга божественного существования. На уровне Ананды знание отступает от этих заданных гармоний и возвращается в чистое самоосознание, воля растворяется в чистой трансцендентной силе, и обе возносятся в чистый восторг Бесконечного. Сущностная форма и субстанция Ананды является основой гностического существования.

Такого рода изменения в процессе подъема на план Ананды происходят потому, что на нем завершается переход к абсолютному единству, подлинное обретение которого начинается еще на уровне гнозиса, но не достигает на нем всей своей полноты. На уровне гнозиса душа осознает свою бесконечность и живет в ней, но она также живет в некоем центре действия, созданном для индивидуальной игры Бесконечного. Она осознает свое единство со всеми объектами и существами, но при этом едва заметные, формальные различия, благодаря которым она может взаимодействовать с ними как с чем-то отличным от себя, все же сохраняются. Эти различия, сохраняющиеся ради радости взаимодействия, на уровне ума порождают не только несхожесть, но и вынуждают душу ощутить себя отделенной от других «я» человеческого существа, почувствовать в своем духовном бытии потерю «я», объединяющего ее с другими существами, и начать поиски отнятого у нее блаженства. На уровне жизни эти различия превращаются в компромисс между эгоистической заботой о себе и слепым поиском утраченного единства. Гностическая душа в своем бесконечном сознании создает своего рода произвольные ограничения для осуществления своих мудрых замыслов; она даже обладает своей особой светящейся аурой, в которой она движется, хотя за ее пределами она проникает во всё и отождествляет себя со всем бытием и всем сущим. При подъеме на уровень Ананды все коренным образом меняется, центр, в котором живет душа, исчезает. В природе блаженства нет ни центра, ни произвольных или навязанных ограничений, а всё и вся есть одно неизменное бытие, один проникнутый тождественностью дух. Душа блаженства оказывается повсюду и чувствует, что находится везде; будучи аникетой (aniketa), она не имеет обители или считает всё своей обителью, или, если захочет, может сделать все вещи своими обителями, вечно открытыми друг другу. Все остальные «я» и в своей изначальной сути, и в своей деятельности тождественны ей и являются ее «я». Радость взаимодействия в единстве различий в полной мере становится радостью абсолютной тождественности в неисчислимом сонме единства. Существование более не интерпретируется в терминах познания, так как познаваемое, процесс познания и познающий являются здесь одним целым и, поскольку всё осознает всё в глубочайшей тождественности, превосходящей самую тесную близость, потребности в том, что мы называем знанием, не возникает. Всё сознание является блаженством Бесконечного, вся энергия – энергией блаженства Бесконечного, все формы и труды – формами и трудами блаженства Бесконечного. В этой абсолютной истине своего бытия живет вечная душа Ананды, искажаемая здесь противоречивыми феноменами, которые там преображаются и предстают в своем подлинном облике.

Эта душа живет, она не исчезает, не теряется в лишенном качеств Неопределимом. Ибо на каждом плане нашего существования действует один и тот же принцип; душа может уснуть в трансе самозабытья, или с небывалой интенсивностью ощутить себя в объятиях Бога, или жить в высочайшей славе своего собственного плана – Анандалоке, Брахмалоке, Вайкунтхе, Голоке различных индийских систем, – даже повернуться к низшим мирам, чтобы наполнить их своим светом, силой и блаженством. В вечных мирах и, по мере восхождения, все более и более в мирах, превосходящих Ум, эти состояния существуют друг в друге. Ибо там они не разделены; они – сосуществующие и даже взаимодополняющие могущества сознания Абсолюта. На плане Ананды Божественное не замыкается в себе и ничем себя не ограничивает, оно способно вести мировую игру и проявлять свое великолепие. Упанишады даже настаивают на том, что именно Ананда является подлинным творящим принципом. Ибо все берет начало в этом божественном Блаженстве[48] ; все предсуществует в нем, как абсолютная истина существования, которую Виджняна проявляет и, посредством Идеи и закона Идеи, произвольно ограничивает. В Ананде же все законы исчезают, и наступает абсолютная свобода, не ограниченная никакими условиями или пределами. Ананда превосходит все принципы и в то же время наслаждается всеми принципами; она свободна от всех гун и наслаждается своими собственными бесконечными гунами; она порождает формы и образы и наслаждается ими, пребывая над всеми формами. Эта невообразимая и всеобъемлющая полнота есть сущность Духа, который трансцендентен и универсален, и для души находиться в блаженном единстве с универсальным и трансцендентным духом значит быть этой сущностью и ничем иным. Так как на плане Ананды присутствуют абсолют и игра абсолютностей, он неизбежно невыразим – ни одно из представлений ума, пытающегося постичь его, не может быть адекватным и ни одно описание феноменальных или идеальных реалий, на основании которых ум строит свои концепции, не может передать его. Сами эти реалии в действительности – лишь символы этих невыразимых абсолютов. Символ, выразительный образ может дать нам представление, ощущение, чувство, видение самой вещи, даже контакт с ней, но, в конце концов, мы поднимаемся к тому, что скрывалось за символом, превосходим представление, видение, контакт, прорываемся через идеальные и подходим к подлинным реалиям, к неизменному, высшему, вневременному и вечному, абсолютно бесконечному.

Когда мы внутренне чувствуем, что есть нечто отличное от нас и нашего нынешнего существования, когда мы познаём это и очаровываемся этим, первым всепоглощающим импульсом становится желание ускользнуть из нашей нынешней реальности и жить только в этой более высокой реальности. Крайней формой этого импульса, когда нас неудержимо влечет высшее Существование и бесконечная Ананда, становится отвержение низшего и конечного существования как иллюзии и стремление к Нирване в запредельном – мы страстно хотим раствориться, исчезнуть, утратить себя в духе. Но подлинное растворение, истинная Нирвана есть освобождение от всех оков, характерных для низшего существования, и выход в более обширное бытие Высшего, сознательное обладание этим живым символом посредством живой Реальности. Мы, в конце концов, обнаруживаем, что эта высшая Реальность не только является первопричиной всего остального, не только охватывает все и существует во всем, но и обладает преобразующей силой, и по мере того, как мы постигаем ее, все остальное в глазах нашей души приобретает более высокую ценность и становится средством более разностороннего проявления Реального, более многообразного взаимодействия с Бесконечным, более широкого восхождения к Всевышнему. В конце концов, мы приближаемся непосредственно к абсолюту и его высшим ценностям, являющимся абсолютами всего. Мы утрачиваем страсть к освобождению, mumukṣutva, которая до этого владела нами, так как мы теперь находимся в непосредственной близости от того, что вечно свободно, что испытывает влечения и не привязано к тому, чем связаны мы сейчас, и не боится того, что кажется нам рабской зависимостью. Только когда плененная душа перестает страстно и неудержимо стремиться к свободе, наша природа может обрести абсолютное освобождение. Божественное влечет к себе человеческую душу с помощью различных соблазнов; за каждым из них стоят относительные и несовершенные представления души о блаженстве; устремляясь к каждому, она надеется найти Ананду, однако, ограничиваясь каким-то одним путем и следуя ему до самого конца, она упускает невыразимую истину этих запредельных блаженств. Первым в списке стоит соблазн земного вознаграждения, желание получить материальное, интеллектуальное, этическое или какое-то иное наслаждение, оставаясь в земном теле и уме. Вторым – более отдаленный и величественный вариант того же самого плодотворного заблуждения – надежда на небесное блаженство, намного превосходящее эти земные награды; представления о небесах становятся все более чистыми и возвышенными и в итоге достигают уровня чистой идеи вечного присутствия Бога или непрекращающегося единения с Вечным. И, наконец, мы приходим к самому утонченному из всех соблазнов – Нирване, саморастворению в Абсолюте, Ананде угасания и невыразимого покоя, бегству от всех мирских или небесных радостей, от всех страданий и печалей, усилий и тревог, от всего феноменального. Все эти забавы ума должны быть в конце концов превзойдены. Страх рождения и желание избежать рождения должны полностью покинуть нас. Ибо, согласно древнему изречению, душа, достигшая единства, ни от чего не отвращается и ни о чем не скорбит; духу, обретшему блаженство духа, не пристало никого и ничего бояться. Страх, желание и печаль – недуги ума, порожденные его чувством разделения и ограниченности, они исчезают вместе с ложью, дающей им начало. Ананде эти недуги несвойственны; она не является достоянием исключительно только аскетов, и не отвращение к жизни порождает ее.

Душа блаженства не привязана ни к рождению, ни к нерождению; ее не влечет желание познавать и не преследует страх Неведения. Верховная Душа блаженства уже обладает Знанием и превосходит любые потребности в знании. Не ограниченная в сознании формой и действием, она может играть с тем, что проявлено, не погружаясь в Неведение. На сияющих высотах она участвует в мистерии вечного проявления, а когда приходит время, рождается и нисходит на землю, не становясь рабом Неведения, прикованным к колесу Природы. Ибо она знает, что цель и закон последовательных рождений заключается в восхождении воплощенной души с плана на план и постоянном замещении более низкого правила игры более высоким, изменяя, таким образом, принцип существования даже на материальном плане. Душа блаженства охотно помогает свыше этому восхождению, более того, она не боится нисходить по лестнице Бога в физическое рождение и здесь поддерживать энергией своей блаженной природы божественные силы, влекущие человеческую душу вверх. Дух Времени пока еще не достиг в своем эволюционном развитии этой чудесной точки. Большинство людей все еще не способно подняться к природе блаженства; сначала человек должен прочно утвердиться на ментальных высотах, подняться оттуда к гнозису, и только после этого он сможет низвести всю Силу блаженства в земную Природу; сначала он должен перестать быть ментальным человеком и стать сверхчеловеком. Все, на что он способен сейчас, – это в большей или меньшей степени улавливать в своей душе отблески этой Силы, проходящие через низшее сознание и слабеющие в процессе этого прохождения; но даже это дает ему ощущение экстаза и непередаваемого блаженства.

Какой же будет природа блаженства, когда она проявится в новой супраментальной расе? Полностью развитая душа будет единой со всеми существами в переживании статических и динамических эффектов интенсивно вибрирующего и безграничного сознания блаженства. И поскольку символом души, действенной силой блаженного единства является любовь, человек достигнет и войдет в это единство через врата вселенской любви, начав с возвышения человеческой любви, а затем и любви к Богу и закончив обретением на ее вершинах такого прекрасного, сладостного и величественного чувства, какое сейчас мы просто не в состоянии вообразить. Погруженный в сознание блаженства, он будет един со всей мировой игрой и ее силами и событиями, навсегда забыв о печали и страхе, голоде и боли нашего жалкого и сумрачного ментального, витального и физического существования. Он станет обладать тем могуществом блаженной свободы, в котором все конфликтующие принципы нашего бытия достигнут своей абсолютности и станут едины. Все зло неизбежно превратится в добро; универсальная красота Всепрекрасного овладеет своими падшими царствами; каждая тьма будет преобразована в ослепительное сияние света, а противоречия, созданные умом между Истиной, Добром и Красотой, Силой, Любовью и Знанием, исчезнут на тех вечных вершинах, в тех бесконечных просторах, где они всегда едины.

Пуруша в уме, жизни и теле отделен от Природы и в конфликте с ней. Он упорно трудится, чтобы управлять и властвовать над тем, что он с помощью своей мужской силы может забрать у нее и присвоить себе, и все же он подчинен ее болезненным контрастам и на самом деле всегда и во всем остается ее игрушкой. На уровне гнозиса он образует с ней двуединое существо, и даже соглашаясь на бесконечное блаженное подчинение – условие его господства и его свобод – Всевышнему в образе его суверенной божественной Природы, он обнаруживает, как хозяин своей собственной природы, что они, благодаря своему сущностному единству, пребывают в мире и согласии. На вершинах гнозиса, на высотах плана Ананды Пуруша един с Пракрити, а не просто образует с ней двуединое существо. Это уже не вводящая в заблуждение игра Природы с душой, пребывающей в Неведении; все становится сознательной игрой души с самой собой, всеми ее «я», Всевышним и божественной Шакти, протекающей в ее собственной и бесконечной природе блаженства. И как бы нашему ограниченному интеллекту ни было трудно и сложно втиснуть в рамки своих ментальных представлений и понять то, что превосходит его, эта верховная мистерия и высочайшая тайна оказывается простой при соприкосновении с ней. В свободной бесконечности изначального восторга Сат-Чит-Ананды разворачивается игра божественного Ребенка, раса лила (rāsa līlā), бесконечного Любящего, и мистические символы его души за пределами времени снова и снова повторяют себя в образах красоты и переливах и гармонии восторга.

Глава XXV. Высшее и низшее знание

Мы завершили рассмотрение пути Знания и выяснили, куда он ведет. Во-первых, целью Йоги Знания является познание Бога, то есть через осознание, через отождествление, через отражение божественной Реальности мы обретаем Бога, а он обретает нас. И не просто абстрактно и отвлеченно, в отрыве от нашего нынешнего бытия, а также здесь и сейчас; таким образом, мы обретаем Божественное в себе, Божественное в мире, Божественное внутри, Божественное во всех вещах и существах. А это означает пребывать в единстве с Богом и через него – в единстве с универсальным существованием, с космосом и всеми мирами; это означает понимать, что все бесконечное разнообразие по сути своей едино и что в его основе лежит единство, а не разделение. Это означает осознавать Бога в его личностном и безличном аспектах; в его чистоте, лишенной качеств, и в его бесконечных качествах; во времени и за его пределами; в его трудах и в его покое; в конечном и бесконечном. Это означает видеть его не только в чистом «я», но и в каждом «я»; не только в «я», но и в Природе; не только в духе, но и в сверхразуме, уме, жизни и теле; это означает воспринимать его посредством духа, ума, витального и физического сознания; одновременно подчиняясь ему через все эти части и стремясь, чтобы все наше существо стало едино с ним, наполнено им, движимо и руководимо им. Так как Бог есть единство, для нашего физического сознания это означает быть единым с душой и природой материальной вселенной; для нашей жизни – быть единой со всей жизнью; для нашего ума – быть единым с универсальным умом; для нашего духа – быть единым с универсальным духом. Это означает погрузиться в Бога как в абсолют и обнаружить его во всем относительном.

Во-вторых, в конце пути знания мы должны облачиться в божественное бытие и божественную природу. И, поскольку Бог есть Сат-Чит-Ананда, это означает поднять наше бытие в божественное бытие, наше сознание в божественное сознание, нашу энергию в божественную энергию, наш восторг существования в божественный восторг бытия. И нужно не только подняться в это более высокое сознание, но и расшириться в нем всем своим существом, чтобы оно стало присутствовать на всех планах нашего существования и во всех частях нашего существа, чтобы наше ментальное, витальное, физическое существование наполнилось божественной природой. Наша рассудочная ментальность должна стать действием божественного знания-воли, наша психическая ментальность – игрой божественной любви и восторга, наша витальность – игрой божественной жизни, физическое существо – формой божественной субстанции. Чтобы эта Божественная работа осуществлялась в нас, мы должны раскрыться божественному гнозису и божественной Ананде, а чтобы она была сделана полностью, мы должны подняться на уровень гнозиса и Ананды и постоянно пребывать там. И хотя мы физически живем на материальном плане, а душа и ум в обычной, внешне ориентированной жизни заняты преимущественно материальным существованием, эта обращенность вовне не должна быть для нас неизбежным ограничением. Мы можем поднимать наше внутреннее сознание от одного плана взаимодействия Пуруши с Пракрити к другому и даже можем перестать быть ментальными существами, подчиненными физической душе и природе, и стать гностическими существами или «я» блаженства, и облачиться в природу гнозиса или природу блаженства. И благодаря такому возвышению внутренней жизни мы можем трансформировать все наше внешнее существование; вместо власти материи над нашей жизнью над ней будет господствовать дух, а все ее обстоятельства будут определяться и формироваться чистотой бытия, сознанием, которое бесконечно даже в конечном, божественной энергией, божественной радостью и блаженством духа.

Такова цель; нам также известны основы этого метода. Но сейчас нам нужно кратко рассмотреть тот аспект процесса познания, которого мы еще не касались. В системе интегральной Йоги всю жизнь нужно рассматривать как часть йоги; однако знание, о котором мы до сих пор говорили, кажется, имеет дело не с жизнью в ее обычном понимании, а с чем-то, превосходящим ее. Есть два типа знания. С помощью одного стремятся понять внешние, видимые феномены существования, изучая их снаружи посредством интеллекта, – это низшее знание, знание видимого мира; с помощью другого – стремятся изнутри постичь истину существования, добраться до ее сути и источника, используя в качестве инструмента духовную реализацию. Обычно эти два вида знания четко разделяются, и считается, что, когда мы становимся обладателями высшего знания, знания Бога, все остальное, в том числе и знание о мире, перестает для нас что-либо значить: но на самом деле и то и другое – две стороны одного целого. Все знание, в конечном счете, является знанием Бога, которое человек обретает, познавая себя, познавая Природу и ее труды. Человечество сначала вынуждено искать это знание, исследуя внешнюю жизнь; ибо пока его ум недостаточно развит, реальное духовное знание остается для него недоступным, и чем сильнее развивается ум, тем полнее и разностороннее становятся его возможности познавать духовно.

Наука, искусство, философия, этика, психология, знание человека и его прошлого, само действие – есть средства, с помощью которых мы приходим к знанию того, как Бог работает через Природу и через жизнь. Сначала наше внимание привлекают жизненные процессы и формы Природы, но, проникая все глубже и глубже, расширяя свое видение мира и опыт, мы, следуя по любому пути познания, оказываемся лицом к лицу с Богом. Науке, даже физической науке, достигшей своих границ, приходится в конце концов признать, что в материальной вселенной присутствует нечто бесконечное и универсальное, что ее наполняют дух, божественный разум и воля. Еще легче к такому выводу прийти наукам, занимающимся поведением и психикой человека, изучающим деятельность более высоких и более тонких планов и сил нашего существа и вступающим во взаимодействие с существами и феноменами потусторонних миров, которые не видны глазом, недоступны физическим органам чувств и могут быть восприняты лишь тонким умом и чувствами. Искусство ведет к тому же самому; эстетически развитый человек, ищущий в Природе красоту и восхищающийся ею, должен, в конце концов, испытать духовное чувство и ощутить внутри нее не только бесконечную жизнь, но и бесконечное присутствие; художник, воспевающий красоту человеческой жизни, в конце концов, должен увидеть в человечестве нечто божественное, универсальное и духовное. Философия, изучающая основополагающие принципы бытия, должна прийти к обнаружению Принципа всех принципов и исследовать его природу, его качества и глубинные процессы. Этика тоже, в конечном итоге, должна понять, что искомый ею закон добра является законом Бога и зависит от бытия и природы Владыки закона. Психология, начиная с изучения ума и души живых существ, приходит к постижению одной души и одного ума во всех вещах и существах. История и подобные ей науки о человеке, а также науки о Природе позволяют осознать присутствие вечной и универсальной Силы или Сущности, замыслы и намерения которой осуществляются в ходе космической и человеческой эволюции. Деятельность сама по себе заставляет нас входить в контакт с божественной Силой, действующей через нас, использующей наши действия и управляющей ими. Интеллект начинает осмысливать и понимать, эмоции – чувствовать, желать и восхищаться, воля – обращаться к служению Божественному, без которого Природа и человек не могут существовать или действовать и без сознательного постижения которого нам не обрести наших высочайших возможностей.

Именно здесь приходит черед йоги. Она начинается, когда мы с помощью знания, чувства и действия стремимся реализовать Божественное. Ибо йога, в отличие от невежественных и несовершенных метаний и исканий науки, искусства, философии и всего остального, является сознательным и совершенным поиском единства с Божественным. Таким образом, йога сначала отделяет себя от методов и приемов низшего знания. Ибо его апологеты подходят к Богу опосредованно, извне и никогда не проникают в его тайную обитель, йога же зовет нас внутрь и позволяет приблизиться к Богу непосредственно; в отличие от низшего знания, ищущего Его посредством интеллекта и не способного сорвать покров и узреть Его, йога ищет Его через реализацию, поднимает покров и видит Его во всем великолепии; низшее знание позволяет лишь почувствовать присутствие и влияние [Божественного], йога же – проникнуть в Его присутствие и наполниться Его влиянием; там, где ученый или философ лишь осознают процессы существования мира и через них улавливают некие проблески Реальности, йог добивается отождествления своего внутреннего существа с Реальностью и с позиции этой Реальности наблюдает процессы. Поэтому методы йоги отличаются от методов низшего знания.

Метод йогического познания всегда должен заключаться в обращении взгляда вовнутрь или, если он направлен на внешние объекты, к стремлению проникнуть за покров внешней видимости и узреть в них одну вечную реальность. Низшее знание занято внешними формами и процессами; высшему нужно в первую очередь отойти от них и приблизиться к Реальности, скрывающейся за ними, и к Бытию и Силе сознательного существования, порождающим их. Этот процесс включает в себя три взаимосвязанных и взаимодополняющих элемента – очищение, сосредоточение и отождествление. Цель очищения – сделать все ментальное существо чистым зеркалом, в котором может отражаться божественная реальность, чистым сосудом, способным вместить в себя божественное присутствие, совершенным каналом, способным беспрепятственно пропускать божественное влияние, превратить его в облагороженный материал, которым может овладеть божественная природа, придать ему новую форму и использовать для божественных целей. Ибо сейчас в нашем ментальном существе отражаются лишь искаженные образы ментального и физического восприятия мира, оно представляет собой канал, пропускающий лишь мутные энергии невежественной низшей природы, полный препятствий и нечистот, не позволяющих действовать высшей природе; по этой причине весь облик нашего существа деформирован и несовершенен, оно невосприимчиво к высшим влияниям и в своих действиях преследует невежественные и лишенные высоких стремлений цели. Оно даже мир отражает ложно; отражение же Божественного ему вообще недоступно.

Сосредоточение необходимо, во-первых, для того, чтобы отучить ум и волю от характерных для них сумбурных шатаний, не позволять им следовать за бессвязными и беспорядочными мыслями, уноситься чувствами и внешними ментальными реакциями на те или иные явления, очаровываться видимым и стремиться к удовлетворению все новых и новых желаний: мы должны сосредоточить волю и мышление на пребывающем за всем сущим вечном и реальном, а это требует невероятных усилий и всепоглощающей концентрации. Во-вторых, сосредоточение необходимо для того, чтобы сломать барьер, возведенный нашей обычной ментальностью и отделяющий нас от истины; ибо если внешнее знание можно обрести без особых усилий, просто проявляя внимательность и восприимчивость, то внутреннее знание – скрытую и более высокую истину – можно уловить только благодаря абсолютному сосредоточению ума на изучаемом объекте, абсолютной сосредоточенности воли на достижении этого знания и твердого намерения, однажды достигнув, во всем его придерживаться и находиться с ним в постоянном единстве. Что же касается отождествления, то без него не может быть полного знания и постижения; естественное очищенное отражение реальности и всепоглощающее сосредоточение на ней, в конце концов, приводят к отождествлению – которое также необходимо для того, чтобы полностью устранить разрыв, отделяющий нас от божественного бытия и вечной реальности, который, пока наш ум неразвит и невежествен, нормален и естественен для нас.

Всего этого не обрести с помощью обычных методов познания. Верно то, что они могут нам помочь встать на путь к Божественному и служить в качестве подготовительных средств, но только до определенного момента и достигая определенного уровня интенсивности; после этого их использование прекращается, и наше движение к Божественному продолжается благодаря йогической практике, которая позволяет нам найти средства для его завершения. Любое стремление к знанию, если оно не омрачается чрезмерным меркантилизмом, способствует очищению, утончению и облагораживанию существа. Чем более высокого ментального развития мы достигаем, тем более тонким механизмом становится вся наша природа и ей становится легче отражать и воспринимать более высокие мысли, более чистую волю, более глубинные влияния, менее материальные истины. То, что сила этического знания и этический склад ума и воли способствуют очищению, очевидно. Философия не только очищает рассудок и способствует его контакту с универсальным и бесконечным, но также делает природу более устойчивой и наделяет человека невозмутимостью мудреца; невозмутимость – это знак растущего самообладания и чистоты. Способность видеть и ценить универсальную красоту даже в ее эстетических формах делает более тонкой и возвышенной природу, а при достижении высочайших уровней становится великой силой очищения. Даже научный склад ума и бескорыстное изучение космического закона и истины не только оттачивают мышление и наблюдательность, но и (если не подавляются иными тенденциями) оказывают неизменное облагораживающее и очищающее влияние на ум и моральную природу, – значение этого факта пока недостаточно оценили.

Очевидным результатом и необходимым и постоянным условием всего этого также становится сосредоточение ума и обучение воли воспринимать истину и жить в истине; на конечном же этапе или при достижении своей максимальной интенсивности эти поиски могут привести и действительно приводят сначала к интеллектуальному и, следовательно, к рефлективному восприятию божественной Реальности, которое может завершиться своего рода начальным отождествлением с ней. Но все это только до определенного предела. Систематическое очищение всего существа для интегрального отражения и восприятия божественной реальности невозможно без специальных йогических методов. Абсолютное йогическое сосредоточение должно заменить относительные формы сосредоточения, используемые в науке, искусстве, философии и т. д.; смутное и слабое отождествление, к которому ведет любое обычное знание, должно быть заменено полным, глубоким, императивным и живым единством, достигаемым благодаря йоге.

И, тем не менее, йога, если она не является крайне аскетической или мистической дисциплиной, абсолютно нетерпимой к посюсторонней божественной мистерии мирового существования, и в своей практике, и в своих достижениях не исключает и не отбрасывает формы низшего знания. Она отличается от них интенсивностью, широтой и высотой своих задач и спецификой своих методов, без которых ее цели недостижимы; но она не только начинает с этих форм, но и на определенном отрезке своего пути несет их с собой и использует в качестве вспомогательных средств. Так, всем известно, как широко теоретическая и практическая этика – предполагающая контроль не столько над внешним, сколько над внутренним поведением – включается в системы йоги в качестве средства предварительной подготовки и очищения. То же самое и с психологией – вся система йоги является психологической, и ее почти что можно назвать практической психологией высочайшего порядка. Данные философии служат опорами, отталкиваясь от которых йога начинает реализовывать Бога через принципы его бытия; только она доводит интеллектуальное понимание, которое дает любая философия, до такой степени интенсивности, что оно превосходит мысль и превращается в видение, превосходит понимание и становится реализацией и осознанием; то, что философия оставляет абстрактным и далеким, йога делает близким, живым и духовно конкретным. Эстетический и эмоциональный ум и эстетические формы помогают в йоге сосредоточению (даже в Йоге Знания) и, будучи возвышены, становятся основными средствами Йоги любви и восторга, так же как возвышенные жизнь и действия – основными средствами Йоги трудов. Чтобы реализация Бога во всем обрела полноту, в Йоге Знания в качестве элементов могут использоваться созерцание Бога в Природе, созерцание и служение Богу в человеке, в человеческой жизни и мире (в его прошлом, настоящем и будущем). Просто в йоге все направляется к одной цели, направляется к Богу, становится настолько проникнуто идеей божественного, бесконечного, универсального существования, что внешняя, чувственная, прагматическая поглощенность феноменами и формами, характерная для обычного знания, заменяется поглощенностью одним лишь Божественным. После обретения этого знания ничего принципиально не меняется. Йогин продолжает видеть и знать Бога в конечном и быть проводником Божественного сознания и Божественного действия в мире; поэтому он не пренебрегает мирским знанием и стремится расширить и возвысить все, что относится к жизни. Только он во всем видит Бога, верховную реальность и трудится, чтобы помочь человечеству постичь Бога и осознать эту верховную реальность. Он зрит Бога через данные науки, через выводы философии, через формы Красоты и формы Добра, он видит Бога во всех движениях жизни, Бога в прошлом мира и его прошлых достижениях, в настоящем и его тенденциях, в будущем и его великом вершении. С какой бы формой знания он ни сталкивался, он может привнести в нее свое озаренное видение и свою освобожденную силу духа. Низшее знание было ступенью, с которой он шагнул к высшему; высшее озарило и сделало низшее частью себя, даже если речь идет о второстепенной и самой внешней части.

Глава XXVI. Самадхи

Цель Йоги Знания – это всегда внутреннее развитие, подъем или погружение в некое более высокое или божественное сознание, несвойственное нам сейчас, и его достижение, по мнению многих, едва ли возможно без вхождения в йогический транс, самадхи. Предполагается, что есть состояния бытия, которые можно достичь только в трансе; и особенно желанными и высокими считаются те, в которых человек перестает что-либо осознавать и ощущает только чистое супраментальное погружение в неподвижное, вневременное и бесконечное бытие. Забывая себя в этом трансе, душа оказывается в безмолвии высочайшей Нирваны, откуда невозможен возврат на какой-либо низший или иллюзорный уровень существования. Важность состояния самадхи в йоге Преданности не столь велика, хотя и там оно находит свое место, становясь самозабвенным экстазом души, охваченной божественной любовью. А если говорить о практике Раджа-йоги и Хатха-йоги, то там вхождение в самадхи – завершающая ступень и финальная стадия. Какова же природа этого состояния и полезен ли транс в интегральной Йоге? Очевидно, что если наша цель – обладание Божественным в жизни, то состояние, когда жизнь замирает, не может быть последним шагом или желанным и наивысшим состоянием: йогический транс не может быть целью (как в очень многих йогических системах), а лишь средством, и не средством бегства из бодрствующего существования, а средством расширения и возвышения всего воспринимающего, живущего и активно действующего сознания.

Важность самадхи основывается на истине, которую современное знание, в отличие от индийской психологии, помнящей об этой истине всегда, сейчас заново открывает. Суть этой истины в том, что мы осознаем и охватываем своей деятельностью лишь очень небольшую часть как своего собственного, там и мирового существования. Все остальное скрыто в сублиминальных уровнях бытия, которые внизу достигают глубочайших бездн подсознательного, а вверху – высочайших пиков сверхсознательного или же, наподобие некой огромной ауры, о которой наш ум и наши чувства знают только по некоторым признакам, окружают островок нашего бодрствующего «я». В древней индийской психологии для объяснения этого феномена сознание делили на три состояния – бодрствующее, сновидное и спящее, джаграт (jāgrat), свапна (svapna), сушупти (suṣupti); а в человеке предполагали наличие соответственно бодрствующего «я», грезящего «я» и спящего «я», а также четвертого, запредельного, высшего или абсолютного «я» или Турийи, от которого все остальные – производные, позволяющие ему наслаждаться опытом относительного существования в мире.

Интерпретируя древние тексты, мы обнаруживаем, что в пробужденном состоянии человек осознает только материальную вселенную. Это состояние свойственно нашему воплощенному существованию, в котором доминирует физический ум. В сновидном состоянии человек осознает более тонкие и более высокие планы жизни и ума, которые для нас не столь осязаемы, как план физического существования со всеми его объектами, хотя какие-то их проблески мы все-таки можем уловить. В состоянии сна человек погружается в сознание, соответствующее гнозису – самому высокому уровню супраментального плана, но так как в нас не развито и не действует каузальное тело или гностическая оболочка, мы не имеем доступа на этот план и можем попасть туда только в глубоком сне без сновидений. Входя в еще более высокое состояние Турийи, мы погружаемся в сознание, соответствующее нашему чистому самодостаточному существованию или абсолютному бытию, с которым у нас вообще нет прямой связи, какие бы его ментальные отражения мы ни улавливали в бодрствующем, сновидном и, конечно же, в спящем состоянии. Все эти четыре состояния соответствуют ступеням лестницы существования, по которой мы снова восходим к высочайшему Божественному. Таким образом, обычно мы не можем отделиться от физического ума и подняться к более высоким планам или уровням сознания, не утрачивая бодрствующего состояния, не уходя из него, не погружаясь в некое забытье и не теряя связь с материальным миром. Следовательно, для тех, кто хочет узнать, что собой представляют эти более высокие уровни, транс становится желанной целью, средством, позволяющим выскользнуть из пут физического ума и природы.

По мере того как человек все дальше и дальше уходит от своего нормального или бодрствующего состояния и проникает на планы, все менее и менее доступные осознанию его пробужденного ума, менее и менее готовые воспринимать зов пробужденного [внешнего] мира, самадхи или йогический транс становится все глубже и глубже. Достигнув определенной точки, он делается полным, и тогда очень трудно или практически невозможно пробудить или вернуть назад душу, пребывающую на этих планах; она может вернуться лишь по собственной воле или же испытав мощную встряску, обусловленную нуждами тела. В последнем случае возвращение бывает быстрым, а потому опасным, так как это может вызвать резкие сдвиги в существе. Говорят, что есть высочайшие состояния транса, из которых душа не может вернуться, если остается в них слишком долго; ибо она теряет нить, связывающую ее с витальным сознанием, и покинутое тело, не мертвое, но и не способное вернуться к активной жизни, прежде наполнявшей ее, продолжает оставаться в том положении, в котором было до начала транса. И, наконец, на определенной стадии своего развития йогин обретает способность, не претерпевая процесс естественной смерти, окончательно покинуть свое тело за счет волевого усилия[49] или направления пранической жизненной энергии через канал восходящего витального потока (udāna), позволяя ей выйти через мистическую брахмарандру в голове. Уходя из жизни в состоянии самадхи, он сразу же достигает того более высокого состояния бытия, к которому стремился.

Само сновидное состояние может иметь множество уровней глубины. Когда оно неглубоко, человека легко вернуть в бодрствующее состояние – он чувствует, что физический мир где-то близко, хотя на какое-то время и скрыт от него; когда сновидное состояние углубляется, мир отступает и ему уже труднее нарушить эту погруженность в себя и пробудить человека, ум которого вошел в устойчивый транс. Имеется принципиальная разница между состоянием самадхи и обычным глубоким сном, сновидным йогическим состоянием и обычными ночными снами. Обычные сны связаны с деятельностью физического ума; самадхи – с работой более тонкого и истинного ума, свободного от примесей физической ментальности. Сны физического ума представляют собой пеструю смесь, частично состоящую из откликов на смутные касания физического мира, вокруг которых, благодаря обычным ментальным силам, не связанным с буддхи – волей и рассудком, сплетается сеть причудливой фантазии, частично – из беспорядочных ассоциаций, хранящихся в памяти мозга, частично – из впечатлений души, путешествующей на ментальном плане. Эти впечатления обычно воспринимаются хаотично и несогласованно, сильно искажаются в процессе восприятия и безнадежно смешиваются с другими элементами сна, с воспоминаниями мозга или с теми или иными реакциями, возникающими в ответ на любое сенсорное воздействие физического мира. В йогическом сновидном состоянии ум, наоборот, отчетливо осознает себя, хотя и не осознает физического мира, упорядоченно работает и способен использовать свои обычные волю и сознание с концентрированной силой или же более высокие волю и сознание более возвышенных ментальных планов. Он перестает воспринимать внешний мир, блокирует физические органы чувств и их взаимодействие с материальными объектами; но все свойственные ему функции – мышление, рассуждение, обдумывание, видение – он, в отличие от неустойчивого и несобранного бодрствующего ума, способен осуществлять с возросшей чистотой и предельной сосредоточенностью. Он также может использовать свою волю и вызывать в себе или в своем окружении стойкие ментальные, моральные и даже физические эффекты, отдаленные последствия которых могут ощущаться даже в состоянии бодрствования после выхода из транса.

Чтобы полностью овладеть возможностями сновидного состояния, в первую очередь нужно исключить воздействие зрительных, звуковых и прочих внешних раздражителей на органы чувств. С другой стороны, вполне возможно, пребывая в сновидном трансе, воспринимать внешний физический мир с помощью тонких органов чувств, принадлежащих тонкому телу; пока человек не хочет утрачивать контакт, он может, пребывая в сновидном трансе, воспринимать объекты физического мира более глубоко и отчетливо, нежели в бодрствующем состоянии: ибо тонкие чувства обладают более широким диапазоном восприятия, диапазоном, который может расширяться почти безгранично. Однако необходимо заметить, что восприятие мира через призму тонких органов чувств очень сильно отличается от обычного физического восприятия; последнее несовместимо с устойчивым состоянием транса, так как включение физических органов чувств прерывает самадхи и возвращает ум в его обычное состояние, в котором они только и могут функционировать. Тонкие же органы чувств способны действовать как на своих собственных планах, так и в физическом мире, хотя этот мир для них более удален, чем их собственный. Чтобы сделаться невосприимчивым к внешним раздражителям, йог использует различные приемы, некоторые из которых являются физическими; но в первую очередь ему нужно развить силу сосредоточения, достаточную для того, чтобы погружать свой ум в такие глубины существа, которых внешним раздражителям не так легко достигнуть.

Во-вторых, ему необходимо исключить обычное засыпание. Как правило, ум, уходя вовнутрь и утрачивая контакт с внешним миром, погружается в сон или дрему, поэтому при вхождении в состояние самадхи он сначала, в силу привычки, склонен погружаться или погружается в сон, вместо того чтобы бодрствовать и воспринимать происходящее. От этой привычки нужно избавиться; уму необходимо научиться бодрствовать в сновидном состоянии и осознавать себя. Причем это должно быть не обычное рассеянное, а сосредоточенное бодрствование, в котором он, будучи погруженным в себя, способен осуществлять все свои функции.

В сновидном состоянии ум может испытывать самые разные переживания. Ибо он не только сохраняет обычные ментальные способности – рассуждение, различение, волю, воображение – и может использовать их каким угодно образом, познавая любой объект, добиваясь любой избранной им цели, но также в состоянии устанавливать связь со всеми мирами – начиная от физического и кончая более высокими ментальными, к которым у него есть естественный доступ или к которым он хочет получить доступ. Работа погруженного в себя и освобожденного от узких рамок физических органов чувств ума становится тонкой, гибкой и всеобъемлющей, благодаря чему перед ним открывается масса возможностей для установления такой связи. Во-первых, он способен воспринимать любые объекты как в физическом мире, так и на других планах в виде реальных образов – не только образов видимых вещей, но образов звуков, прикосновения, запаха, вкуса, движения, действия, всего, что может ощущаться умом и его органами. Ибо ум в самадхи имеет доступ к внутреннему пространству, называемому иногда чидакашей (cidākāśa), к глубинам все более и более тонкого эфира, от которого физические органы чувств отделяет плотная пелена более грубого эфира физической вселенной. И все чувственные объекты и в материальном мире, и в любом другом создают узнаваемые вибрации, ощутимые отголоски, копии, точные образы себя, которые этот более тонкий эфир воспринимает и сохраняет.

Именно этим объясняется многое из феноменов ясновидения, яснослышания и т. д.; ибо суть этих феноменов в избирательном доступе бодрствующего ума, находящегося в состоянии повышенной восприимчивости к тому, что можно назвать образной памятью тонкого эфира, благодаря которой можно различить не только то, что было раньше или есть сейчас, но даже и то, что еще будет; ибо на более высоких планах ума будущие события уже известны и видимы и их образы могут быть отражены в уме, находящемся в настоящем. Но обычно подобное восприятие несвойственно бодрствующему уму, труднодоступно для него и может быть обретено только благодаря особой способности или же после целенаправленной подготовки. В состоянии же сновидного транса, в котором сублиминальный ум свободен, все это становится естественным и привычным. Более того, этот ум может воспринимать вещи на различных планах не только через эти осязаемые образы, но и с помощью своеобразного мысленного восприятия и впечатления, аналогом которых является феномен, называемый современной психологией «телепатией». Но способности, обретаемые в сновидном состоянии, этим не ограничиваются. Находясь в нем, мы можем как бы продлить себя, облекшись в тонкую форму ментального или витального тела, и по-настоящему проникнуть на другие планы и в другие миры или в отдаленные места этого мира, двигаться там, почти физически там присутствуя и наблюдая за происходящим, а потом вернуться оттуда, отчетливо помня окружающую обстановку, реальные обстоятельства и события. Мы даже можем для этой цели выйти в ментальном или витальном теле и странствовать в нем, оставив физическое тело до нашего возвращения в глубочайшем трансе без признаков жизни.

Впрочем, все эти внешние феномены второстепенны. Сновидное состояние самадхи ценно прежде всего тем, что оно с легкостью открывает доступ к тем более высоким мыслительным, эмоциональным и волевым уровням и силам, благодаря которым душа может достичь большей высоты, широты и самообладания. Уходя внутрь и не отвлекаясь на внешние раздражители, мы, предельно сосредоточившись, можем добиться глубокой внутренней отрешенности и подготовиться, с помощью свободного размышления, обдумывания, различения или, более детально, более полно, – с помощью постоянно углубляющегося видения и отождествления к познанию Божественного, высшего «Я», трансцендентной Истины, явленной как в своих принципах, силах и проявлениях, так и в высочайшем и изначальном Бытии. Или же мы можем, погрузившись во внутреннюю радость и чувство благоговения, как в уединенную и затворенную светлицу души, подготовиться к восторгу единения с божественным Возлюбленным, с Владыкой всего блаженства, восторга и Ананды.

С точки зрения интегральной Йоги, может показаться, что самадхи имеет один недостаток, ибо когда транс заканчивается, нить [связывающая обычное сознание с высшим] разрывается и душа возвращается в суету и несовершенство внешней жизни, облагораживающее воздействие на которую могут произвести разве что смутные воспоминания о более глубоких переживаниях, испытанных в трансе. Но это нарушение связи, этот разрыв не является неизбежным. Во-первых, только неподготовленное психическое существо не в состоянии донести переживания, испытанные в состоянии транса, до бодрствующего ума; научившись полностью контролировать ход самадхи, оно может переходить без всяких провалов в памяти от внутренней погруженности к внешнему бодрствованию. Во-вторых, когда это однажды совершено, достигнутое во внутреннем состоянии становится легче воспринять бодрствующим сознанием и превратить в обычные ощущения, способности, ментальные состояния пробужденного бытия. Тонкий ум, обычно скрытый настойчивыми требованиями физического существа, становится могущественным даже в бодрствующем состоянии, и это случается еще до того, как человек с расширившимся сознанием обретает способность жить не только в физическом, но и в своих нескольких тонких телах, осознавать их и себя в них, использовать их органы чувств, способности и возможности, постигать супрафизическую истину, обладать супрафизическим сознанием и испытывать супрафизические переживания.

Находясь в сновидном состоянии, мы можем подняться на более высокий уровень бытия, превзойти мысль и войти в чистое сознание, превзойти эмоции и проникнуть в чистое блаженство, превзойти волю и обрести чистое господство; это врата, через которые достигается единство с высшим состоянием Сат-Чит-Ананды, порождающим все формы мировой активности. Но здесь нам следует проявить осмотрительность, чтобы избежать ловушек символического языка. Ибо никаким сном со сновидениями или без сновидений эти более высокие состояния не являются – это не более чем метафоры, объясняющие обычному физическому уму, что происходит с ним при подъеме на более высокие планы. «Я» в третьей фазе самадхи, называемой глубоким сном, сушупти (suṣupti), вовсе не находится в забытьи. Наоборот, «Я», погруженное в глубокий сон, описывается как Праджня, Владыка Мудрости и Знания, «Я» Гнозиса, именуется Ишварой, Господином существования. То, что для физического ума является сном, то для нашего более широкого и тонкого сознания – величайшее бодрствование. Обычному уму все, что превосходит порог его нормального восприятия, но все же осознается им, кажется сном; когда же он пересекает границу, за которой никакое осознание невозможно, он перестает воспринимать истину даже в виде сновидений и погружается в глубокое забытье и полную бессознательность. Где проходит эта граница, зависит от силы индивидуального сознания, от степени и высоты его озаренности и пробужденности. Эту границу можно поднимать все выше и выше, пока она не превзойдет даже запредельные уму уровни. Хотя обычно человеческий ум не может сохранять даже внутреннюю пробужденность в состоянии транса, поднимаясь на супраментальные уровни; но эта неспособность может быть преодолена. Пробужденная на этих уровнях душа становится хозяином сфер гностической мысли, гностической воли, гностического восторга, и если она может осознавать их в самадхи, она может сохранить память о пережитом и силу пережитого, вернувшись в бодрствующее состояние. Даже на еще более высоком из открытых для нас уровней – уровне Ананды пробужденная душа может аналогичным образом осознать «Я» Блаженства как в его сути, так и в его космической широте. Однако могут быть еще более высокие уровни, возвращаясь с которых она сможет лишь сказать: «каким-то непонятным образом я погрузилась в неописуемое блаженство», блаженство самосущего бытия, лишенного всяких черт, неподдающееся ментальному выражению или образному описанию. Даже ощущение бытия может исчезнуть в состоянии, где существование мира теряет всякий смысл и только буддистский символ Нирваны кажется в полной мере оправданным. Как бы высоко мы ни поднимались, оставаясь в бодрствующем состоянии, кажется, что всегда есть еще нечто запредельное, достижимое не иначе, как в глубоком сне, сушупти (suṣupti).

Таков в общих чертах йогический транс, самадхи, – нам нет сейчас необходимости рассматривать все сложные тонкости этого феномена. Достаточно отметить, что в системе интегральной Йоги его полезность относительна. Верно то, что в каких-то пределах, которые трудно определить или установить, почти всё, что может дать самадхи, можно получить, не прибегая к нему. Но тем не менее существуют высокие духовные и психические состояния, пережить которые не отраженно, а непосредственно, глубоко и всеобъемлюще можно, только войдя в йогический транс. И даже для получения того, что можно обрести иначе, транс предоставляет готовые средства и возможности, становящиеся если не необходимыми, то очень полезными по мере нашего подъема на все более и более высокие и труднодоступные планы. Осознавая их в трансе, мы должны максимально полно перенести этот опыт в бодрствующее состояние. Ибо в йоге, охватывающей всю жизнь без каких-либо исключений, самадхи становится по-настоящему полезным лишь в том случае, если обретенное в нем человеческая душа может в полной мере осознать и пережить в обычном бодрствующем состоянии.

Глава XXVII. Хатха-йога

Способов достижения самадхи почти столько же, сколько самих направлений йоги. Действительно, трансу придается такое большое значение (и не только как самому лучшему средству достижения высочайшего сознания, но и как обязательному условию и состоянию, в котором только и возможно, оставаясь воплощенным существом, в полной мере обладать и наслаждаться этим сознанием), что некоторые йогические дисциплины кажутся лишь способами достижения самадхи. Любая йога по своей природе есть попытка достичь единства со Всевышним и достижение такого единства – единства с бытием Всевышнего, единства с сознанием Всевышнего, единства с блаженством Всевышнего – или, если мы не приемлем идею абсолютного единства, по крайней мере, достижение определенного союза, даже если для души это будет означать пребывание в одном состоянии бытия и на одном уровне с Божественным, салокья (sālokya), или в своеобразном тесном и неразрывном контакте с Ним, самипья (sāmīpya). Достичь этого можно, только поднимаясь к сознанию, которое по своему уровню и интенсивности превосходит наше обычное ментальное сознание. А в самадхи, как мы знаем, человек может совершенно свободно пребывать в такого рода сознании. И то, что в Йоге знания самадхи придается такое большое значение, вполне естественно, так как суть ее метода и ее конечная цель заключаются в подъеме ментального сознания на такой уровень, где оно приобретает ясность и сосредоточенную силу, благодаря которым может в полной мере осознать подлинное бытие и раствориться в нем, отождествившись с ним. Но есть две великие дисциплины, в которых роль самадхи еще более велика. И теперь две эти системы – Раджа-йогу и Хатха-йогу – мы тоже можем рассмотреть; ибо, несмотря на значительные отличия их методов от используемых в Йоге знания, они в конечном счете тоже предполагают подъем сознания на более высокий уровень. В то же время нам нет никакой необходимости останавливаться на подробном рассмотрении их ступеней или различных стадий, так как для синтетической и интегральной Йоги это большого значения не имеет; их цели действительно должны быть включены в нее, но мы можем вполне обойтись без их методов либо использовать их в качестве временных или вспомогательных средств.

Вся практика Хатха-йоги основана на принципе тесной взаимосвязи тела и души, являясь могущественной, но трудоемкой и обременительной дисциплиной. Тело – это ключ, в теле заключена тайна как рабства, так и освобождения, как животной слабости, так и божественной силы, как омраченности ума и души, так и их просветления, как подчиненности боли и ограниченности, так и власти над собой, как смерти, так и бессмертия. С точки зрения хатха-йогина, тело не просто конгломерат живой материи, а мистический мост, соединяющий духовное и физическое существа; один искусный интерпретатор древних текстов по Хатха-йоге даже увидел в ведантическом символе ОМ образ этого мистического человеческого тела. И хотя хатха-йогин всегда говорит о физическом теле и делает его основой своей практики, он не смотрит на него взглядом анатома или физиолога, а описывая и объясняя его [ощущения], всегда соотносит его с пребывающим за ним тонким телом. С нашей точки зрения всю Хатха-йогу можно охарактеризовать следующим образом (хотя сам хатха-йогин предпочел бы другую формулировку) – это попытка, используя систему научно разработанных, непреложных технических приемов, наделить душу, пребывающую в физическом теле, силой, чистотой, свободой и светом и позволить ей испытать всё более и более высокие духовные переживания, которые были бы ей доступны естественным образом, если бы она обитала здесь в тонком теле и развитой каузальной оболочке.

То, что мы называем методы Хатха-йоги научно разработанными, может показаться странным тем, кто полагает, что наука изучает лишь внешние явления физического мира и не касается того, что стоит за ними; но эти методы также основаны на экспериментальном исследовании законов и связанных с ними процессов и при правильном использовании дают ожидаемые результаты (что много раз подтверждалось на практике). На самом деле Хатха-йога – это своеобразная система знаний; но, в отличие от подлинной Йоги знания, являющейся философией бытия, превращенной в духовную практику и психологическую систему, Хатха-йога представляет собой науку бытия и психофизическую систему. Следствием и той и другой становятся физические, психические и духовные изменения; но поскольку Джняна-йога и Хатха-йога находятся на разных полюсах одной и той же истины, первая заботится не о психофизических, а прежде всего о чисто психических и духовных результатах (и даже чисто психические результаты служат лишь дополнением к духовным, приковывающим все внимание); во второй же огромное значение имеют физические результаты, очень важны также психические достижения, но высочайшими результатами, которые венчают все усилия, считаются духовные достижения, хотя они, кажется, долгое время откладываются на будущее, так как тело требует к себе очень большого и пристального внимания. Впрочем, не стоит забывать, что обе йоги в итоге приходят к одной цели. Хатха-йога – это тоже путь к Высочайшему, хотя и довольно трудный, долгий и требующий методичной работы, duḥkham āptam.

Все методы йоги содержат в себе три практических принципа; во-первых, очищение, то есть устранение всех искажений, нарушений, препятствий, порожденных беспорядочной и запутанной работой пранической энергии в нашей физической, моральной и ментальной системе; во-вторых – сосредоточение, то есть придание этой пранической энергии в нас максимальной интенсивности, овладение ею и направление на достижение конкретных целей; в-третьих – освобождение, то есть избавление нашего существа от тугих и болезненных узлов индивидуализированной энергии, действующей ложно и ограниченно, которые в настоящий момент являются законом нашей природы. Блаженство нашего освобожденного существа, приводящее к единству или союзу с Всевышним, является кульминацией и высшим достижением; именно для этого и практикуется йога. Таковы три необходимых шага и высокие, открытые и бесконечные уровни, к которым они ведут; и о каждом на протяжении всей практики Хатха-йоги необходимо помнить.

Двумя основными элементами физической дисциплины Хатха-йоги, по отношению к которым всё остальное выступает лишь в роли дополнения, являются асана (āsana) – приучение тела неподвижно пребывать в определенных позах и пранаяма (prāṇāyāma) – управление с помощью специальных дыхательных упражнений витальными энергетическими потоками в теле, включая их замедление и остановку. В качестве орудия выступает физическое существо; но физическое существо состоит из двух элементов – тела (физический элемент), являющегося мнимым инструментом и основой, и жизненной энергии, праны (витальный элемент), являющейся силой и подлинным инструментом. Оба эти орудия сейчас наши хозяева. Мы подчинены телу и мы подчинены жизненной энергии; и даже будучи душами и ментальными существами, мы можем лишь в очень небольшой степени управлять ими. Мы связаны слабой и ограниченной физической природой, а значит, и слабой и ограниченной жизненной энергией, размах и мощь которой обусловливаются телом и его возможностями. Более того, деятельность тела и праны и вместе и порознь подвержена не только жестким ограничениям, но и постоянной нечистоте, возобновляющейся после каждого очищения, а также всевозможным нарушениям, одни из которых нормальны для нас, представляя собой допустимые отклонения и составляя часть нашей обычной физической жизни, а другие же – ненормальны, являясь ее болезнями и расстройствами. Со всем этим Хатха-йоге приходится иметь дело; все это она должна преодолеть; и она осуществляет это, главным образом, при помощи двух указанных методов, громоздких и сложных на практике, но зато эффективных и, в принципе, простых.

В основе системы асан лежат две глубокие и плодотворные идеи. Во-первых, считается, что физическая неподвижность позволяет обрести самообладание и самоконтроль, а во-вторых, что неподвижность дает силу. Умение сохранять физическую неподвижность столь же и по тем же причинам важно в Хатха-йоге, как и умение сохранять ментальную неподвижность в Йоге знания. Уму, непривычному к восприятию более глубоких истин нашего бытия и природы, может показаться, что, прекращая всякую физическую и ментальную активность, человек неизбежно погружается в абсолютно пассивное и инертное состояние. Но истина заключается в прямо противоположном; ибо йогическая пассивность, не важно, ума или тела, это состояние, позволяющее максимально увеличить запасы энергии, полностью овладеть ею и сделать ее работу бесперебойной. В норме работа нашего ума – это в основном хаотичная и беспорядочная деятельность, сопровождающаяся значительными потерями и быстрым расходованием энергии, в ходе которой только очень немногое избирается и используется в процессах, направляемых сокровенной волей души. Однако следует помнить, что с точки зрения универсальной Природы это вовсе не потери, ибо в ее масштабах то, что нам кажется потерями, служит целям ее экономии. Что же касается активности нашего тела, то она столь же суетна и беспокойна.

Это беспокойство свидетельствует о постоянной неспособности тела удерживать даже ту ограниченную жизненную энергию, которая входит в него или генерируется в нем, а значит, об общем рассеивании этой пранической энергии совершенно второстепенным элементом в упорядоченной и очень экономной системе активности. Более того, взаимообмен и равновесие, установленные как между витальными энергиями, в норме циркулирующими и взаимодействующими внутри тела, так и между ними и энергиями, действующими на тело извне (будь то энергии других людей или универсальная праническая сила, находящаяся вокруг тела и меняющая свою интенсивность), очень неустойчивы и шатки и могут в любой момент нарушиться. Любое препятствие, любой дефект, любое излишество, любое повреждение порождает нечистоту и хаос. Природа, предоставленная самой себе, может достаточно хорошо справляться с этой сложной работой и достигать поставленных целей; но невежественный ум и воля человека вмешиваются и входят в конфликт с ее привычками, витальными инстинктами и интуитивными прозрениями и особенно вредят, когда создают ложные или искусственные привычки, ибо тогда правилом становятся еще более шаткий порядок и частые нарушения. Но такое вмешательство неизбежно, поскольку жизнь человека не ограничивается целями действующей в нем витальной Природы, он живет для более высоких целей, о которых она не думала, устанавливая свой первоначальный баланс, и к которым она теперь должна с трудом приспосабливать свои операции. Таким образом, чтобы обрести более высокое состояние бытия или начать действовать более продуктивно, первым делом нужно избавиться от этого суетливого беспокойства, утихомирить и начать регулировать активность нашего существа. Для этого хатха-йогин вынужден придавать телу неестественные статические позы или заставлять его выполнять неестественные движения, а витальную энергию переводить в неестественный режим работы. Но, несмотря на всю неестественность этого, результатом становится не еще больший беспорядок, а самообладание и власть над природой.

Во-первых, неподвижно застывая в асане, хатха-йогин избавляется от свойственного телу беспокойства и вместо рассеивания и потерь заставляет его удерживать праническую энергию. Несмотря на то, что тело в асане остается неподвижным, уменьшения и исчезновения энергии не происходит – напротив, она вливается в тело, значительно возрастает в объеме и начинает интенсивно циркулировать. Тело, привыкшее избавляться от избыточной энергии за счет движений, сначала не очень-то способно выдерживать этот прилив энергии и ее усиленную внутреннюю циркуляцию и в какой-то момент начинает рассеивать ее за счет интенсивной дрожи; впоследствии оно привыкает, и когда асана полностью осваивается, телу становится в ней (какой бы поначалу необычной и трудной она для него ни была) так же легко, как в самых удобных сидячих или лежачих положениях. Оно постепенно становится способно удерживать любой объем вливающейся в него витальной энергии, не растрачивая ее в движениях. Этот объем, кажется, может возрастать безгранично, позволяя телу совершенного хатха-йогина демонстрировать такую мощь, выносливость и неутомимость, на какие обычный, даже очень сильный и хорошо тренированный человек не способен. Ибо оно может не только сохранять и удерживать витальную энергию, но и выносить бремя ее власти над физической системой и ее более мощное прохождение через нее. Жизненная энергия, заполняющая таким образом спокойное и неподвижное тело, научившееся сохранять состояние равновесия между внутренней и внешней праной, и оказывающая на него мощное и целостное воздействие, становится намного более великой и более действенной силой. Фактически кажется, что не столько тело владеет ею, содержит и использует ее, сколько она содержит в себе тело, владеет им и использует его. То же самое происходит и с умом: будучи беспокойным и активным, он, кажется, судорожно и неумело ухватывает и использует любую духовную силу, проникающую в него, когда же он успокаивается, то уже духовная сила овладевает им, контролирует и использует его.

Тело, освобожденное таким образом от свойственных ему ограничений, избавленное от многих своих расстройств и начавшее функционировать четко и сбалансированно, становится, частично за счет асан, а полностью за счет асан в комбинации с пранаямой, совершенным инструментом. Оно перестает уставать; оно обретает превосходное здоровье; процессы старения и дряхления останавливаются, смерть отступает. Хатха-йогин даже в очень преклонном возрасте чувствует, что он по-прежнему полон сил, молод и здоров; даже внешне он намного дольше выглядит молодым. Он способен в значительной степени увеличивать продолжительность своей жизни и, поскольку тело является инструментом, с его точки зрения очень важно сохранять его долго и поддерживать его все это время в хорошем состоянии. Надо также отметить великое разнообразие асан в Хатха-йоге, которых в общей сложности насчитывается более восьмидесяти и некоторые из них чрезвычайно сложны и трудны. Это разнообразие отчасти связано с желанием добиться еще более выраженных результатов, о которых мы уже говорили, а также для более гибкого и свободного использования тела, кроме того, освоение всех этих асан позволяет изменить баланс между физической энергией в теле и энергией земли, с которой она связана. Одним из результатов этого становится уменьшение веса тела, сначала позволяющее преодолевать усталость, а потом – демонстрировать феномен уттхапаны (utthāpana) или частичной левитации. Грубое тело начинает приобретать черты тонкого и устанавливать похожие отношения с жизненной энергией, которая становится более мощной силой, ощущается более отчетливо и в то же время способна к более возвышенной, свободной и более тонкой физической деятельности. Благодаря ей человек обретает особые способности, которые в конечном итоге превращаются в хатха-йогические сиддхи или сверхъестественные силы – гариму (garimā), махиму (mahimā), аниму (aṇimā) и лагхиму (laghimā). Более того, жизнь перестает зависеть от таких функций организма, как сердцебиение и дыхание. В конце концов и то и другое удается останавливать без прекращения жизни и ущерба для здоровья.

Впрочем, все эти результаты совершенного овладения асанами и пранаямой позволяют достичь лишь предварительного физического могущества и свободы. Практика Хатха-йоги высоких ступеней более тесно связана с пранаямой и опирается в основном на нее. Асаны имеют дело с более материальной частью физического целого и оказывают на нее более непосредственное воздействие, но и в этом им необходима помощь пранаямы. Пранаяма же, практика которой начинается с физической неподвижности и внутреннего самоконтроля, обеспечиваемого асанами, более непосредственно воздействует на более тонкие витальные части и нервную систему. Это воздействие осуществляется за счет различных форм регулирования дыхания – начиная с уравнивания вдоха и выдоха и заканчивая самыми разными изменениями их ритма с задержкой на вдохе. В конце концов, задержка дыхания, которая сначала давалась с трудом, и даже его остановка становится столь же легкой и кажется столь же естественной, как и обычные дыхательные движения. Вначале пранаяма практикуется для того, чтобы очистить нервную систему, обеспечить беспрепятственную четкую и упорядоченную циркуляцию жизненной энергии по нервам и обрести полный контроль над ее функционированием. Это позволяет уму и воле души, обитающей в теле, более не подчиняться телу или жизни или их совместным ограничениям. То, что с помощью этих дыхательных упражнений можно очистить и привести в идеальное состояние нервную систему, это для наших физиологов давно известный и хорошо установленный факт. Эти упражнения также помогают очищать организм, но поначалу с их помощью не удается полностью очистить все его протоки, тракты и отверстия; поэтому хатха-йогин для регулярного удаления скапливающихся в теле отложений использует еще и физические методы очищения. Сочетание их с асанами – а некоторые асаны могут даже излечивать заболевания – и с пранаямой позволяет поддерживать идеальное физическое здоровье. Но принципиальным достижением становится то, что благодаря такому очищению обретается способность направлять витальную энергию куда угодно, в любую часть тела, в любом количестве и с любым ритмом.

Обычные вдох и выдох – это лишь наиболее внешнее, осязаемое и заметное движение праны, Дыхания Жизни в нашем организме. Прана, согласно йогической науке, имеет пять разновидностей энергий, по-разному двигающихся, наполняющих всю нервную систему и все материальное тело и детерминирующих все его функции. Хатха-йогин использует внешнее дыхание как своего рода ключ, открывающий ему доступ к сознательному контролю над всеми пятью разновидностями праны. Он ощущает, как они действуют внутри него, ментально осознает всю свою физическую жизнь и деятельность. Он способен направлять прану через все нади или нервные каналы своего тела. Он начинает чувствовать, как она действует в шести чакрах, или узловых центрах нервной системы, и способен усиливать ее деятельность в каждом и дать ей возможность работать с большим размахом, силой и мощью. Иными словами, он обретает абсолютный контроль над жизнью в теле, включая как самые тонкие нервные, так и самые грубые физические его части; он овладевает даже теми функциями организма, которые в настоящее время осуществляются автоматически и недоступны для нашего осознания или неподвластны нашей воле. Таким образом, полная власть над телом и жизнью и их свободное и эффективное использование, основанное на очищении их деятельности, становятся фундаментом для достижения более высоких целей Хатха-йоги.

Но все это, впрочем, пока еще просто закладка фундамента – приведение двух инструментов, используемых Хатха-йогой, в нужное внутреннее и внешнее физическое состояние. Более важный шаг, позволяющий с их помощью добиться психических и духовных изменений, еще предстоит сделать. Он становится возможным благодаря зависимости, имеющейся между телом, умом и духом, а также между тонким и грубым телами, на чем и основывается система Хатха-йоги. Здесь она передает эстафету Раджа-йоге, достигая точки, в которой может быть совершен переход от одной йоги к другой.

Глава XXVIII. Раджа-йога

Как для хатха-йогина тело и прана являются ключом, отпирающим все запертые двери йоги, так для раджа-йогина – ум. Но поскольку в обеих дисциплинах признается зависимость ума от тела и праны – в Хатха-йоге полная, а в традиционной системе Раджа-йоги частичная, – обе включают асаны и пранаяму; однако в первой им отводится ведущее место, а во второй все ограничивается лишь самыми простыми позами и дыхательными упражнениями, сочетание которых призвано решать лишь второстепенные и промежуточные задачи. Мы без труда можем заметить, что человек, даже внутренне являясь воплощенной душой, в своей земной природе во многом остается физическим и витальным существом и что работа его ума, по крайней мере, на первый взгляд, почти полностью зависит от его тела и нервной системы. Современная наука и психология даже какое-то время считали, что это не просто зависимость, а тождественность; они пытались утверждать, что такой вещи, как ум или душа, отдельно от тела не существует и что все ментальные процессы на самом деле обусловлены работой мозга. Но даже в тех научных кругах, которые не принимали эту несостоятельную гипотезу и придерживались иной точки зрения, зависимость ума от тела настолько преувеличивалась, что до сих пор считается непреодолимой, а любая попытка контролировать умом телесные и витальные функции или же его способность отделяться от них долгое время рассматривалась как ошибка, патологическое состояние или галлюцинация. По этой же причине сама зависимость ума от тела оставалась и до сих пор остается абсолютной, и наука не находит и не ищет ее истинных причин, а значит, неспособна разгадать тайну и дать нам ключ к освобождению и обретению власти над природой.

Психофизическая наука йоги избегает этой ошибки. Она ищет причины, находит их и позволяет добиться освобождения; ибо ей известно о психическом или ментальном теле, по отношению к которому физическое является своеобразной материальной копией, и благодаря этому она способна разгадать секреты физического тела, недоступные чисто физическому исследованию. Это ментальное или психическое тело, которое душа сохраняет даже после смерти, тоже содержит тонкую праническую силу, соответствующую его тонкой природе и субстанции, – ибо там, где есть жизнь в какой угодно форме, должна быть и праническая энергия, а значит, и субстанция, в которой та может действовать, – и эта сила циркулирует в системе многочисленных каналов, называемых нади (nāḍī), – тонкой нервной сети психического тела, – которые сплетаются в шесть (а на самом деле семь) центров, называемых на языке йоги лотосами или чакрами (cakra). Чакры имеют иерархическое расположение и восходят к тысячелепестковому лотосу, в котором берут свое начало все витальные и ментальные энергии. Каждый из этих лотосов является центром и хранилищем контролируемой им системы психологических процессов, сил или энергий (каждая система соответствует определенному плану нашего психологического существования), которые изливаются из потока и возвращаются в поток пранических энергий в процессе их прохождения через нади.

Структура психического тела воспроизводится в физическом: позвоночник соответствует центральному энергетическому каналу, а нервные сплетения – чакрам, цепочка которых тянется снизу вверх по направлению к мозгу, начинаясь с самой нижней чакры, связанной с основанием позвоночника, и заканчиваясь брахмарандрой (brahmarandhra) на макушке головы. Впрочем, в физическом теле человека эти чакры или лотосы закрыты или открыты лишь частично, вследствие чего в нем активны только те силы и лишь настолько, чтобы обеспечивать его физическое существование, и то же самое касается его ума и души, которые могут действовать лишь в узком диапазоне, соответствующем потребностям этого существования. И с технической точки зрения, именно в этом и заключается истинная причина такой, на первый взгляд, выраженной зависимости воплощенной души от тела и нервной системы, которая, впрочем, только кажется столь абсолютной и столь реальной. Мы видим, что вся энергия души не может проявиться в физическом теле и жизни, что в человеке не пробуждены тайные силы ума и преобладают телесные и нервные энергии. Но тем не менее высшая энергия присутствует, хотя и в спящем состоянии; говорят, что она дремлет, подобно свернувшейся змее, – поэтому ее называют кундалини шакти (kuṇḍalinī śakti) – в муладхаре (mūlādhāra), самой нижней чакре. Когда благодаря пранаяме барьер между верхним и нижним потоками праны в теле исчезает, Кундалини получает толчок и пробуждается. Она разворачивается и начинает подниматься вверх, подобно огненной змее, раскрывая каждый лотос по мере своего подъема и в конце концов в брахмарандре Шакти встречается с Пурушей в глубоком самадхи единения.

Будучи изложено в символической форме, более философским, хотя и не таким глубоким языком, все это означает, что подлинная энергия нашего существа, пребывающая в состоянии бессознательности и сна в глубинах нашей витальной системы, пробуждается благодаря практике пранаямы. Расширяясь, она раскрывает все центры нашего психологического существования, в которых заключены силы и сознание того, что сейчас, по-видимому, можно было бы назвать нашим «сублиминальным «я»»; поэтому с раскрытием каждого центра силы и сознания мы получаем доступ на связанные с этим центром психологические планы и становимся способны взаимодействовать с мирами или космическими состояниями бытия, которые соответствуют этому плану; тогда все психические силы, аномальные для физического человека, но естественные для души, развиваются в нас. Наконец, на вершине своего восхождения эта расширяющаяся и поднимающаяся энергия встречается со сверхсознательным «я», тайно пребывающим над и за нашим физическим и ментальным существованием; эта встреча приводит к глубокому самадхи единения, в котором наше пробужденное сознание теряется в сверхсознании. Так, с помощью тщательной и упорной практики пранаямы хатха-йогин достигает тех психических и духовных результатов, к которым в других йогах приходят с помощью психических и духовных практик. Он пользуется только одним ментальным приемом, столь высоко ценимым в системах индийской йоги и свойственным им всем, – повторением мантры, священного слога, имени или мистической формулы. Секрет силы мантры, шести чакр и Кундалини Шакти представляет собой одну из главных истин той сложной психофизической науки и практики, на рациональное обоснование которой и составление наиболее полного методического руководства к ней претендует тантрическая философия. Все религии и школы, широко использующие этот психофизический метод, в той или иной степени опираются в своей практике на повторение мантры.

В Раджа-йоге также используется пранаяма и для достижения тех же самых основных психических целей, что и в Хатха-йоге. Но, являясь прежде всего психологической системой, Раджа-йога применяет пранаяму только на определенном этапе и очень ограниченно, решая с ее помощью три или четыре важные задачи. Начинается Раджа-йога не с асан и пранаямы, а с морального очищения ума. Эта предварительная мера очень важна; ибо без нее вся остальная практика, скорее всего, будет изобиловать неожиданными ментальными, моральными и физическими опасностями и доставлять немало тревог и потрясений[50] . В традиционной системе Раджа-йоги это моральное очищение делится на пять ям и пять ниям. Первые представляют собой такие правила поведения и нравственного самоконтроля, как правдивость, отказ от причинения вреда или убийства, воровства и т. д.; на самом деле, эти правила следует рассматривать как определенные базовые требования, которым должен отвечать нравственно чистый и контролирующий себя человек. В более широком смысле яма – это любая самодисциплина, позволяющая преодолеть, успокоить и свести на нет раджасический эгоизм и все порождаемые им страсти и желания. Цель – установить моральный покой, стать свободным от страстей и таким образом подготовить уничтожение эгоизма в раджасическом человеческом существе. Ниямы представляют собой аналогичное дисциплинирование ума с помощью регулярных практик, высочайшей из которых является размышление о божественном Бытии. Они призваны создать саттвический покой и чистоту и подготовить садхака к сосредоточению, то есть заложить прочный фундамент, опираясь на который он сможет безопасно практиковать йогу дальше.

Именно когда этот фундамент заложен, в Раджа-йоге начинается практика асан и пранаямы, которая теперь может дать максимальные результаты. Сам по себе контроль ума и морального существа лишь способствует приведению нашего обычного сознания в правильное исходное состояние; такой контроль не может привести к развитию или проявлению более высокого, психического бытия, которое необходимо для достижения более высоких целей йоги. Чтобы это проявление состоялось, нынешний узел, связывающий ментальное существо с витальным и физическим телом, должен быть развязан, а также очищен путь для восхождения через более высокое психическое бытие к единению со сверхсознательным Пурушей. Это можно осуществить с помощью пранаямы. В Раджа-йоге используются самые легкие сидячие асаны, естественно принимаемые человеком для того, чтобы внутренне собраться и сосредоточиться, при этом он должен держать спину и голову прямо и вертикально, не допуская никаких искривлений позвоночника. Данное правило, вне всякого сомнения, связано с теорией шести чакр и циркуляции витальной энергии между муладхарой и брахмарандрой. Раджа-йогическая пранаяма очищает нервную систему; она позволяет равномерно распределять витальную энергию по телу, а также направлять ее туда, где, по нашему мнению, она необходима. За счет этого поддерживается великолепное здоровье и крепость тела и витального существа; пранаяма дает нам в руки власть над всеми пятью обычными функциями витальной энергии в организме и одновременно разрушает привычные барьеры, делающие недоступными для нашей обычной жизни более высокие и тонкие витальные процессы. Пранаяма полностью раскрывает шесть центров психофизической системы и позволяет нашему бодрствующему сознанию на каждом из восходящих планов воспринимать силу пробудившейся Шакти и свет сбросившего покров Пуруши. В сочетании с мантрой она наполняет тело божественной энергией и готовит и облегчает сосредоточение в самадхи, являющемся венцом раджа-йогической практики.

Сосредоточение в Раджа-йоге разделено на четыре стадии или этапа; сначала йог отвлекает ум и чувства от внешних предметов, затем учится удерживать внимание на одном объекте, не обращая внимания на все посторонние мысли и формы ментальной активности, затем в течение долгого времени учится не думать ни о чем, кроме этого объекта, и, наконец, входить в состояние полного внутреннего погружения, в котором сознание освобождается от любой внешней ментальной активности и погружается в самадхи и присущее ему состояние единства. Подлинная цель этой ментальной дисциплины – отвлечь ум от внешнего и ментального мира и добиться его единения с божественным Бытием. По этой причине на первых трех стадиях приходится прибегать к ментальным средствам или приемам, благодаря которым ум, привыкший перескакивать с одного объекта на другой, учится сосредоточиваться на чем-то одном. Этим единственным объектом должно стать нечто, символизирующее Божественное. Обычно это имя, форма или мантра, сосредоточиваясь на которых ум перестает помышлять о чем-либо, кроме познания или обожания Господа. Благодаря такой сосредоточенности ему удается перейти от символа к реальности, и тогда, став безмолвным, собранным и цельным, он погружается в эту реальность. Таков традиционный метод. Есть, впрочем, и другие, тоже носящие раджа-йогический характер, так как предусматривают использование в качестве ключевых элементов ментальное и психическое существо. Некоторые из них направлены не на непосредственное сосредоточение ума на объекте, а скорее, на его успокоение. Сюда относится метод, с помощью которого за умом просто наблюдают, позволяя ему истощить свою привычку сумбурно и бесцельно следовать от одной мысли к другой, которая, как он чувствует, уже не получает одобрения и становится бессмысленным и бесперспективным занятием, а также более трудный, но быстрый и эффективный метод, предполагающий отбрасывание всех внешних мыслей и вынуждающий ум погрузиться в себя, где, пребывая в абсолютном покое, он сможет отражать лишь чистое Бытие или же перейти на его сверхсознательный уровень. Методы различаются, но цели и результаты у них одни.

Можно предположить, что на этом Раджа-йога, оказав необходимое воздействие и достигнув поставленной цели, должна закончиться. Ибо ее воздействие сводится к успокоению волн сознания, его многообразной активности, читтавритти (cittavṛtti), сначала посредством методичной замены сумбурной раджасической активности спокойной и просветленной саттвической деятельностью, затем благодаря успокоению любой активности; а ее цель предполагает вхождение в безмолвный контакт с душой и единение с Божественным. На самом деле, мы обнаруживаем, что в системе Раджа-йоги есть и другие цели – такие, как овладение оккультными силами и их использование, – некоторые из которых, на первый взгляд, никак не связаны и даже несовместимы с ее главной целью. Эти силы или сиддхи, действительно, очень часто осуждаются, считаются опасными и отвлекающими йогина от достижения его единственной и законной цели – единения с Божественным. Поэтому кажется, что, пока мы в пути, самым правильным будет по возможности избегать их, а после достижения цели – смотреть на них как на нечто маловажное и ненужное. Однако Раджа-йога, будучи психической наукой, включает в себя достижение всех более высоких состояний сознания и их сил, благодаря чему ментальное существо восходит к сверхсознанию, а также к тому абсолютному и запредельному уровню, где у него появляется возможность единения с Высочайшим. К тому же йогин до тех пор, пока находится в теле, не всегда ментально пассивен и погружен в самадхи, и чтобы полностью овладеть этой наукой, он должен принимать в расчет силы и состояния, доступные ему на более высоких планах его существа.

Во-первых, эти силы и переживания принадлежат витальному и ментальному планам, расположенным над нашим физическим планом бытия, и свойственны душе в тонком теле; по мере уменьшения зависимости от физического тела эти сверхъестественные формы активности становятся возможны и даже проявляются сами собой. Их можно обрести и закрепить в собственной природе с помощью методов Раджа-йоги, и тогда их использование будет подчинено нашей воле; или же им можно позволить развиться и пользоваться ими только тогда, когда они доступны или когда Божественное внутри побуждает нас к этому; но, даже развитые таким естественным образом и активно действующие, их можно отвергнуть, сосредоточив все свое внимание на достижении одной высшей цели йоги. Во-вторых, существуют более великие силы, принадлежащие супраментальным планам и являющиеся силами Божественного в его духовном бытии, где рождаются его супраментальные замыслы. Ими вообще нельзя в полной мере или надежно овладеть с помощью личных усилий, они могут лишь низойти свыше или стать свойственны человеку, если он превосходит ум и начинает жить на уровне духовного бытия, силы, сознания и мышления. Тогда они перестают быть сверхъестественными или с трудом обретаемыми сиддхами и становятся просто неотъемлемыми свойствами его природы и способом его действия, если он все еще продолжает свою активность в мире.

В целом для интегральной Йоги специальные методы Раджа-йоги и Хатха-йоги могут быть полезны в определенные моменты и на определенных этапах, но и без них вполне можно обойтись. Верно то, что их главные цели должны быть включены в эту йогу, в силу ее интегральности; однако достичь их можно и другими средствами. Ибо методы интегральной Йоги должны быть преимущественно духовными, и если она будет в значительной степени зависеть от физических приемов или определенных психических или психофизических методов, то это станет заменой более высоких процессов более низкими. У нас будет возможность коснуться этого вопроса позже, когда мы подойдем к рассмотрению окончательного методологического принципа объединения – цели нашего изучения различных йогических систем.

Часть третья. Йога божественной любви

Глава I. Любовь и тройственный путь

В человеческой природе и жизни человека есть три божественные силы – воля, знание и любовь, указывающие на три пути, следуя по которым человеческая душа восходит к Божественному. Следовательно, их объединение, достижение человеком единства с Богом на всех трех путях должно (как уже говорилось ранее) стать основой интегральной Йоги.

Первым могуществом жизни является действие. Природа начинает с силы и ее трудов, которые, будучи однажды осознаны в человеке, становятся волей и ее достижениями; поэтому самым лучшим и самым надежным способом превращения обычной жизни человека в божественную является посвящение всех действий Богу. Это первый шаг, вхождение в пределы святилища, начало посвящения. Когда воля в человеке становится единой с божественной волей и вся его деятельность инициируется Божественным и направлена к Божественному, единство в работе достигает своего совершенства. Но работа находит свое завершение в знании; все, что делает человек, по словам Гиты, достигает своего высшего совершенства в знании, sarvaṁ karmākhilaṁ jñāne parisamāpyate. Благодаря единению воли и трудов мы становимся целостными в вездесущем сознательном бытии, из которого берут начало и черпают свою силу наша воля и все наши труды и в котором их энергии завершают свой цикл. Венцом этого единства становится любовь; ибо любовь – это блаженство сознательного единения с Существом, в котором мы пребываем, действуем и движемся, благодаря которому мы существуем и ради которого (и более ни для кого) мы, в конце концов, должны научиться действовать и жить. К этой троичности наших сил, к объединению всех трех в Боге мы приходим, начиная с трудов и делая их нашим средством приближения и обретения связи с Богом.

Не обладая знанием, невозможно постоянно пребывать в Божественном. Ибо сознание лежит в основе всей жизни и всего бытия, а знание является работой сознания, светом, позволяющим ему познавать себя и свои реалии, силой, с помощью которой мы, начиная с действий, можем каждый внутренний результат наших помыслов и поступков превращать в средство непрерывного развития нашего сознательного бытия, пока оно, благодаря единению с Божественным, не достигнет совершенства в бесконечности божественного бытия. Божественное встречает нас во множестве аспектов и к каждому ключом является знание, поэтому посредством знания мы проникаем и обретаем бесконечное и Божественное во всей полноте его бытия, sarvabhāvena,[51] принимаем его в себя и подчиняемся ему во всей полноте своего бытия.

Без знания мы живем в Божественном, не видя его, ощущая слепую силу Природы, сосредоточенную на своих трудах, но забывшую о своем источнике и обладателе, и поэтому мы не живем божественным образом, мы лишены подлинного и всеобъемлющего восторга бытия. Обретая знание, мы приходим к сознательному единению с тем, что мы познаём (ибо полное и подлинное знание без отождествления невозможно), мы преодолеваем пропасть, отделяющую нас от Божественного, и таким образом устраняем причину всех наших ограничений, разногласий и слабостей. Но знание не может быть полным без действий; ибо не только бытие или его самоосознающее безмолвное существование, но также и действующая в космосе Воля является Богом, и если труды достигают своей кульминации в знании, то и знание достигает своей кульминации в трудах. Однако путь знания также венчается и завершается любовью; ибо любовь – это восторг единения, и, чтобы ощущать всю полноту и великолепие этого восторга, тот, кто достигает единства, должен осознавать радость единения. Совершенное знание воистину ведет к совершенной любви, а интегральное знание – к всеобъемлющему и многогранному богатству любви. «Кто знает меня, – говорит Господь в Гите, – как верховного Пурушу» – не только как неизменное единство, но так же как изменчивого и неизменного Пурушу, а потом и этого высочайшего, превосходящего и божественно объединяющего в себе первых двух, – «Тот, поскольку он обладает интегральным знанием, ищет меня через любовь, наполняя ею каждый аспект своего бытия». Именно к такой троичности наших сил, единению всех трех в Боге мы приходим, начиная со знания.

Любовь – вершина всего бытия и путь, ведущий его к совершенству. Благодаря любви оно достигает предельной интенсивности, предельной полноты и экстаза высочайшего самоосознания. Если Бытие по самой своей природе является сознанием и, осознавая его, а значит, познавая и в итоге отождествляясь, мы становимся едины с ним, то все же восторг есть сущность сознания, а ключом и секретом к высшему восторгу является любовь. И если воля является силой сознательного бытия, посредством которой оно реализует себя, если, объединяя свою волю [с высшей Волей], мы становимся одним целым с Бытием с присущей ему бесконечной силой, то все труды этой силы всё же начинаются с восторга, пребывают в восторге, имеют своей целью и завершением восторг и радость бытия; любить Бытие, само по себе, и все его формы, которые проявляет сила его сознания, значит приближаться к абсолютной безграничности Ананды. Любовь – это сила и страсть божественного самосущего восторга; без любви мы можем ощущать великий покой его бесконечности, всепоглощающую тишину Ананды, но не его бездонную глубину, безграничные богатства и необъятную полноту. Любовь ведет нас от обусловленного разделением страдания к блаженству совершенного единства, но без утраты той радости единения, которая является величайшим открытием души и долгой подготовкой к которой становится жизнь космоса. Поэтому стремиться к Богу через любовь – значит готовить себя к величайшей из всех возможных духовных реализаций.

Любовь, достигшая полноты, не только не исключает знания, но и сама приносит знание; чем более полным является знание, тем богаче возможности любви. «Силой бхакти, – говорит Господь в Гите, – человек познаёт Меня во всей моей широте и величии, а также каков Я на уровне сущностных принципов Моего бытия, и, познав эти принципы, он становится единым со Мной». Любовь без знания страстна и интенсивна, но слепа, груба и часто опасна, представляя собой великую силу, но также и камень преткновения; любовь, ограниченная в знании, в своей пылкости и часто вследствие самой пылкости делается узкой и ущербной; любовь же, ведущая к совершенному знанию, позволяет достичь бесконечного и абсолютного единства. Обладающий такой любовью не только не избегает, а с радостью берется за божественные труды; ибо он любит Бога и един с ним во всем его бытии, а поэтому и во всех существах, и для него трудиться для мира – значит многообразно проявлять и реализовывать свою любовь к Богу. Именно к такой троичности наших сил, единению всех трех в Боге мы приходим, когда, начав свое странствие с пути преданности, с Любовью в качестве Ангела Пути, мы стремимся отыскать в экстазе божественного восторга бытия Все-Любящего полноту нашего собственного бытия, а также тайную обитель этого восторга, блаженные покои и центр его вселенского излучения.

И поскольку единство этих трех сил служит основой нашего совершенства, искатель интегральной самореализации в Божественном должен избегать или сторониться (если такое вообще случается) всех раздоров и взаимного пренебрежения, очень часто возникающих между приверженцами этих трех путей. Создается впечатление, что те, кто превозносят знание, часто если не презрительно, то высокомерно взирают со своих заоблачных высот на путь преданности, считая его приземленным, невежественным и пригодным лишь для тех душ, которые еще не готовы к восхождению на высочайшие вершины Истины. Верно то, что преданность без знания часто груба, примитивна, слепа и опасна, о чем свидетельствуют многочисленные ошибки, преступления и безумства религиозных фанатиков. Но причина в том, что преданность в них еще далека от истины, искажена, не стала подлинной и лишь неумело пытается нащупать верный путь и пойти по нему; знание на этой стадии столь же несовершенно – оно догматично, ортодоксально, нетерпимо, ограничено узкими рамками одного исключительного принципа, да и тот обычно бывает понят очень несовершенным образом. Если преданный овладел силой, способной возвысить его, и познал настоящую любовь, то они очищают и расширяют его столь же эффективно, как и знание; это две равные силы, хотя их методы достижения одной и той же цели отличаются. Гордыня философа, свысока смотрящего на страсть бхакты, возникает, как и любая другая гордыня, из-за определенного дефекта его природы; ибо слишком развитый интеллект упускает то, что может предложить сердце. Интеллект ни в коей мере не выше сердца; несмотря на то, что он с большей легкостью распахивает двери, в которые сердце склонно неуверенно и безуспешно стучаться, он в то же время сам склонен не замечать истин, которые близки и очень понятны сердцу. И даже если интеллектуальное знание углубляется и превращается в духовное переживание и быстро достигает вечных высот, высочайших вершин, небесных просторов, ум не может без помощи сердца постичь силу и достичь бездн и океанических глубин божественного бытия и божественной Ананды.

Часто полагают, что путь бхакти не столь высок, как другие пути, во-первых, потому что он предполагает поклонение, относящееся к той стадии духовного опыта, на которой имеется различие, недостаточное единение между человеческой душой и Божественным; во-вторых, потому что его главный принцип заключается в любви, а любовь предполагает двоих, любящего и любимого, то есть двойственность, в то время как высочайшим духовным переживанием является единство; и, наконец, потому, что на этом пути человек ищет личного Бога, в то время как Безличное есть высочайшая и вечная истина, а возможно, даже и единственная Реальность. Но поклонение – только первый шаг на пути преданности. Подлинное бхакти начинается тогда, когда внешнее поклонение превращается во внутреннее обожание; углубляясь, оно становится пылкой любовью к Божественному; эта любовь ведет к радости, источником которой становятся наши близкие отношения с Божественным; а радость сближения переходит в блаженство единения. Любовь, как и знание, тоже приводит к высочайшему тождеству, придавая ему максимально возможную глубину и интенсивность. Верно то, что любовь счастливо возвращается к различиям в единстве, благодаря которым само единство становится богаче и исполнено большей радости и нежности. И здесь мы можем сказать, что сердце мудрее ума, по крайней мере, того ума, который размышляет о противоречащих друг другу концепциях Божественного и, сосредоточиваясь на одной из них, исключает другие, которые, на первый взгляд, с ней несовместимы, хотя на самом деле дополняют ее и помогают ей достичь своей величайшей полноты. Слабость ума заключается в том, что он ограничивает себя своими мыслями, позитивными и негативными идеями, видимыми им аспектами Божественной Реальности и имеет излишнюю склонность противопоставлять один аспект другому.

Размышление, вичара (vicāra), философский подход, посредством которого ум приближается к Божественному, приводит к возвышению абстрактного над конкретным, возвеличиванию высокого и далекого и принижению близкого и сокровенного. Ум находит более великую истину в блаженстве Единого как такового и меньшую или даже ложь – в блаженстве Единого во Множестве и Множества в Едином, большую истину в безличном, Ниргуне и меньшую или ложь – в личном, Сагуне. Но Божественное выше наших ментальных противопоставлений, выше логических барьеров, которые мы возводим между его аспектами. Он, как мы знаем, не связан и не ограничен только единством; его цельность проявляется в бесконечном разнообразии и той радости, подлинным ключом к которой является любовь. Иными словами, при переходе от единства к множественности утраты радости единства не происходит. Тот, кто обрел высочайшее знание и испытал высочайшие духовные переживания на пути знания, обнаруживает, что единство Божественного столь же совершенно в его разнообразных взаимоотношениях со Множеством, сколь и в блаженстве его погруженности в себя. Уму Безличное, возможно, кажется более широкой и высокой истиной, а Личное – истиной более ограниченной, но дух обнаруживает, что то и другое являются аспектами одной Реальности, проявляющей себя и в Личном и в Безличном. И если есть знание этой Реальности, к которому ум приходит, настаивая на истине бесконечной Безличности, то есть и аналогичное знание, к которому любовь приходит, настаивая на истине бесконечной Личности. Духовный опыт и в том и в другом случае, если следовать ему до конца, приводит к одной высочайшей Истине. Посредством бхакти, как и посредством знания, говорит нам Гита, мы приходим к единству с Пурушоттамой, Всевышним, содержащим в себе безличное и бессчетные личности, бескачественное и бесконечные качества, чистое бытие, сознание и блаженство и бесконечную игру их отношений.

С другой стороны, бхакта склонен свысока смотреть на безжизненность и сухость чисто интеллектуального знания. И действительно, философия, сама по себе, лишенная радости духовного переживания, столь же безжизненна, сколь и логична, и не может полностью удовлетворить все наши чаяния. Так же верно и то, что даже соответствующее духовное переживание, если оно не отбрасывает свои ментальные опоры и не возносится над умом, преимущественно живет в абстрактном блаженстве. И хотя достигнутое, конечно же, не является пустотой, как это считает пылкое сердце, но, тем не менее, оно ограничено высотой своих вершин. С другой стороны, любовь не может быть полной без знания. Гита различает три исходных вида бхакти – стремление укрыться в Божественном от горестей и страданий мира, ārta; желание получить мирские блага, усматривая в Божественном их подателя, arthārthī; стремление достичь того, что любимо, но еще неизвестно, то есть желание познать это божественное Неизвестное, jijñāsu; пальму первенства, однако, Гита отдает бхакти, обладающему знанием. Очевидно, что страсть бхакты, сгорающего от любви и говорящего: «Я не понимаю, я люблю», но не старающегося понять то, что он любит, является лишь первым, но никак не последним проявлением любви и не самой интенсивной ее формой. Любовь к Божественному и блаженство Божественного, скорее, должны возрастать по мере Его познания. Восторг сам по себе не может быть устойчивым, если он не опирается на знание; пребывание в том, что мы любим, дает эту устойчивость, а пребывать в этом – значит быть единым с этим в сознании, единство же сознаний – состояние, наиболее благоприятствующее познанию. Знание Божественного придает любви к Божественному прочность и незыблемость, открывает ей ее собственную безграничную радость переживаний, возносит ее на головокружительную высоту.

Если недоразумения, возникающие между умом и сердцем, есть неведение, то таким же неведением следует считать склонность обоих свысока смотреть на путь трудов, считая, что он не может привести к таким высоким духовным достижениям, как путь знания или путь бхакти. Человек может быть охвачен такой жаждой знания или такой всепоглощающей любовью, что воспринимает работу как что-то внешнее и отвлекающее. Но это ощущение возникает только в том случае, если мы не объединили свою волю и сознание с волей и сознанием Всевышнего. Как только такое единство достигнуто, труды становятся могуществом знания и проявлением любви. Если знание является состоянием единства, а любовь – порождаемого им блаженства, то божественные труды есть живая сила его света и сладости. В божественной любви, как, впрочем, и в человеческой, возникает момент, когда любящий и любимый хотят насладиться своим исключительным единением вдали от мира и всех его обитателей, уединившись в брачных покоях сердца. По всей видимости, это неизбежно на пути бхакти. Но еще более обширная любовь, обретшая свою полноту в знании, позволяет увидеть мир не как что-то чуждое и враждебное этой радости единения, а как самого Возлюбленного, а всех существ – как проявление его бытия. И именно в этом видении мира и вселенной божественные труды находят свою радость и свое оправдание.

Последователь интегральной Йоги должен пребывать в этом знании. Нам приходится начинать свое движение к Богу, прибегая к силам ума, интеллекта, воли, сердца, а на уровне ума все ограничено. В начале пути и еще долгое время спустя едва ли удастся избежать ограничений и превознесения какого-то одного пути в ущерб другому. Но интегральной Йоге легче, чем более специализированным дисциплинам преодолеть эти ограничения, она быстрее освобождается от ментальных опор. Она может начать с любви, а также со знания или с трудов; но радость ее завершения начинается там, где все эти пути сходятся. Она не может исключить любовь, даже если она и не начинает с нее, поскольку любовь является венцом трудов и апофеозом знания.

Глава II. Мотивы преданности

Любая религия начинается с представления о некой Силе или существовании, более великом и более высоком, чем наше ограниченное смертное «я», с поклонения этой Силе своими мыслями и действиями, с подчинения ее воле, ее законам или ее требованиям. Но религия с самого начала создает огромную пропасть между этой более великой и могущественной Силой и теми, кто ей поклоняется и повинуется. Йога, достигая своей вершины, устраняет эту пропасть, ибо йога – это единение. Мы достигаем единства с этой Силой, познавая ее, ибо по мере того, как наши первые смутные представления о ней проясняются, расширяются, углубляются, мы понимаем, что она является нашим высочайшим «я», источником и опорой нашего существа, объектом его устремлений. Мы достигаем единства с ней посредством трудов; начав с простого повиновения, мы приходим к отождествлению нашей воли с ее Волей, ибо только все более отождествляясь с этой Силой, являющейся источником и идеалом нашей воли, последняя способна стать совершенной и божественной. Мы также достигаем единства с ней через поклонение; сначала, внутренне и внешне поклоняясь ей, как чему-то далекому, мы приходим к потребности в чувстве близости и к глубокому внутреннему обожанию, перерастающему в таинство любви, вершиной которой становится единение с Возлюбленным. Йога преданности начинается с этого поклонения, которое постепенно углубляется и превращается в любовь, а своей высшей цели и завершения она достигает, когда происходит это единение с Возлюбленным.

Все наши инстинкты и все движения нашего существа сначала опираются на обычные мотивы низшей человеческой природы. Сначала эти мотивы эгоистичны и содержат в себе различные примеси, но потом, очищаясь и возвышаясь, они превращаются в особую и очень острую потребность нашей более высокой природы, которую не могут удовлетворить результаты нашей внешней и внутренней деятельности; и, наконец, они возвышаются и становятся своего рода категорическим императивом нашего существа, и, подчиняясь этому императиву, мы приходим к тому высшему самосущему «нечто» внутри нас, которое все время влекло нас к себе, сначала с помощью соблазнов нашей эгоистической природы, затем с помощью намного более высокого, более широкого, более универсального влияния, пока мы, наконец, не оказались в состоянии почувствовать его собственную непосредственную притягательность, самую сильную и самую непреодолимую из всех. Мы видим, как в процессе преображения обычного религиозного поклонения в Йогу чистой Преданности человек от корыстного и заинтересованного поклонения, принятого в массовых религиях, приходит к принципу бескорыстной и самодостаточной любви. Последняя фактически и является критерием подлинной преданности и показателем того, где мы находимся – на главном пути бхакти или только на одной из боковых тропинок, ведущих к нему. Только после того, как мы перестаем оправдывать собственные недостатки, отбрасываем эгоистические мотивы и становимся недоступны для соблазнов низшей природы, мы заслуживаем божественного единства.

Когда человек сталкивается с Силой или, возможно, целым рядом Сил, которые, как он чувствует, выше и могущественнее его и которые обусловливают, направляют и влияют на его жизнь в Природе, у него появляется страх и заинтересованность в ее или их покровительстве – первые естественные и примитивные чувства, возникающие у природного существа, осаждаемого трудностями, желаниями и опасностями земной жизни. Огромная роль этих мотивов в развитии религиозного инстинкта неоспорима, и на самом деле, пока человек остается тем, что он есть, эта роль едва ли станет меньше; даже когда религия достаточно продвинулась вперед, мы видим, что эти мотивы сохраняются, живут и все еще играют довольно значимую роль, будучи оправдываемы и используемы самой религией для поддержания ее власти над людьми. Все разговоры о том, что страх перед Богом (а ради исторической правды можно добавить, что и перед Богами) является началом религии, есть неполная истина, на которой наука, пытаясь проследить развитие религии и обычно не проявляя никакой доброжелательности и относясь к ней критически и зачастую враждебно, делает неоправданный акцент. Не только страх перед Богом, ибо человек, даже самый примитивный, действует не из одного только страха, а из страха и желания – двух неразрывно связанных мотивов, – боясь вещей неприятных и несущих беду и желая вещей приятных и несущих благо. Таким образом, религия начинается со страха и заинтересованности. Жизнь для человека – это в основном (до тех пор, пока он не научился преимущественно жить в своей душе и только отчасти в своем внешнем существе, взаимодействующем с окружающим миром) череда определенных поступков и их результатов, совокупность событий, которых он жаждет, добивается и достигает посредством действий, а также событий, которых он боится и избегает, но может навлечь на себя в результате своих действий. Более того, такого рода нежелательные события могут наступить не только из-за его собственных поступков, но также и из-за действий других людей и окружающей его Природы. Тогда, как только он начинает ощущать за всем этим Силу, которая может обусловливать или влиять на действие и результат, он воспринимает ее как некоего распределителя благ и страданий, способного и при определенных условиях готового помочь или навредить ему, спасти или убить.

На уровне самых примитивных частей своего существа человек воспринимает эту Силу как нечто, движимое природными эгоистическими импульсами и похожее на него – благожелательное, если ему угодить, и злобное, если его прогневить; таким образом, поклонение, включающее пожертвования и молитвы, становится средством умилостивления и прошения. Человек хочет заручиться поддержкой Бога, молясь ему и восхваляя его. Когда он достигает более высокого уровня ментального развития, ему начинает казаться, что всё в жизни основано на некоем принципе божественной справедливости, которая всегда соответствует его представлениям и складу характера и является своего рода наивысшим образцом человеческой справедливости; он рассматривает идею добра и зла с позиций нравственности и воспринимает страдание и бедствие и все неприятное как наказание за его грехи, а счастье и удачу и все приятное – как награду за его праведность. Бог представляется ему царем, судьей, законодателем, судебным исполнителем. Воспринимая его как своего рода огромного Человека, он полагает, что божественный суд аналогичен его собственному и что чашу правосудия можно склонить в свою сторону просьбами и подношениями. Справедливость для него – это награда и наказание, но справедливое наказание может быть смягчено, если попросить о снисхождении, а награда дополнена особыми благами и услугами, которые умилостивленная Сила всегда в состоянии даровать поклоняющимся ей. Более того, считается, что Бог, подобно человеку, способен быть гневным и мстительным, а гнев и мстительность можно умилостивить с помощью даров, просьб и жертв; также Бог, по мнению человека, может быть пристрастным, и его благосклонность можно завоевать с помощью даров, молитв и восхвалений. Поэтому вместо того, чтобы просто соблюдать нравственный закон, люди продолжают поклоняться Богу и возносить ему молитвы и жертвы.

Наряду с этими мотивами у человека начинают развиваться ощущения другого рода. Сначала он чувствует благоговение, которое невольно возникает перед чем-то огромным, могущественным и неизмеримо превосходящим нашу человеческую природу, действующим по каким-то своим тайным причинам и в безграничных пределах и в силу этого кажущимся непостижимым и недосягаемым. Также у человека возникает чувство почтения и восхищения, которое вполне естественно по отношению к тому, что выше по своей природе и своему совершенству, чем он сам. Ибо, даже в целом сохраняя представление о Боге, как о существе антропоморфном, человек вместе с тем формирует, смешивая с ним или налагая на него концепцию всеведения, всемогущества и мистического совершенства, принципиально отличающегося от обычной человеческой природы. Разнородная смесь всех этих мотивов, по-разному развитых, часто видоизмененных, возвышенных или приукрашенных, составляет девять десятых любой народной религии; оставшаяся же одна десятая – это более благородные, более высокие и более глубокие представления о Божественном, пропитывающие и окрашивающие все остальное, принесенные более великими духовными умами в более примитивные религиозные представления и верования человечества. Результатом этого обычно бывают достаточно грубые и незрелые религиозные доктрины, которые легко становятся мишенью для стрел скептицизма и неверия – сил человеческого ума, которые полезны и нужны даже вере и религии, поскольку вынуждают религию постепенно удалять из своих концепций все грубое и ложное. Нам, однако, следует выяснить, как долго в процессе очищения и возвышения религиозного инстинкта поклонения любой из этих более ранних мотивов должен сохраняться и переходить в Йогу преданности, которая сама начинается с поклонения. Это зависит от того, согласуются ли эти мотивы с какой-либо истиной Божественного Существа и его отношений с человеческой душой; ибо с помощью бхакти мы ищем единства с Божественным и подлинных отношений с ним и с его истиной, а не с миражем, порожденным нашей низшей природой, ее эгоистическими импульсами и невежественными представлениями.

Позицию, с которой скептическое неверие нападает на религию, утверждая, что на самом деле нет никакой сознательной Силы или Существа во вселенной выше и могущественнее человека, способного контролировать или как-то влиять на его жизнь, йога принять не может, поскольку это противоречит любому духовному опыту и делает саму йогу невозможной. Йога, в отличие от философии и массовой религии, основывается на опыте, а не на теории или догматах. Основываясь на опыте, йога утверждает, что есть универсальное и супракосмическое Бытие, с которым мы можем с ее помощью обрести единство, и этот сознательный опыт единения с Незримым, всегда поддающийся проверке и обновлению, столь же достоверен, сколь и наше сознательное восприятие физического мира и видимых тел, с невидимыми умами которых мы ежедневно взаимодействуем. Йога в своем развитии опирается на сознательное единство, имея сознательное существо в качестве своего орудия, в то время как с Бессознательным сознательного единения быть не может. Верно то, что йога позволяет превзойти человеческое сознание и в состоянии самадхи подняться на сверхсознательные уровни. Но это лишь восхождение за пределы обычного сознания, а не уничтожение нашего сознательного бытия, выход за пределы его нынешнего уровня и естественных границ.

До этого момента все йогические пути сходятся в своем опыте. Однако религия и Бхакти-йога идут дальше; они приписывают этому Бытию личностные качества и способность устанавливать с человеком человеческие отношения. И в религии, и в Бхакти-йоге человеческое существо приближается к Божественному по-человечески, с человеческими эмоциями, как если бы оно пыталось установить контакт с другим человеком, но испытывая при этом более пылкие и возвышенные чувства; более того, Божественное тоже должно откликаться на эти эмоции «по-человечески». Весь вопрос в том, возможен ли такой отклик; ибо, если Божественное безлично, бескачественно и абсолютно, то такого рода отклик невозможен и все человеческие попытки получить его становятся тщетными и бессмысленными; скорее, мы должны лишиться всех человеческих качеств, обезличить, аннулировать себя и перестать быть человеческими существами или вообще какими-либо существами, поскольку ни при каких других условиях и никакими другими средствами Божественного нам не достичь. Любить, страшиться, восхвалять, молиться, поклоняться Безличному, никак не связанному с нами или с чем-либо во вселенной и не имеющему никакой черты, за которую наш ум мог бы зацепиться, конечно же, верх глупости. В этом случае религия и преданность лишаются всякого смысла. Последователь Адвайты, чтобы с религиозной точки зрения обосновать свою суровую и безжизненную философию, вынужден допустить практическое существование Бога или богов и пытаться обмануть свой ум, пользуясь языком иллюзии (Майи). Буддизм стал мировой религией только после того, как Будда занял место высшего Божества и стал объектом поклонения.

Даже если Всевышний был бы способен иметь с нами отношения, но исключительно безличные, то религия лишилась бы всей своей человеческой теплоты, а Путь Преданности стал бы малоэффективным или даже невозможным. Мы могли бы обращать к нему наши человеческие эмоции, но относясь к нему как к чему-то абстрактному и неопределенному и не надеясь на получение человеческого отклика. В такой ситуации единственным способом получения ответа от Всевышнего стало бы успокоение наших эмоций и стяжание его безличного покоя и неизменного бесстрастия; и именно это действительно случается, когда мы приближаемся к аспекту Его чистой безличности. Мы можем подчиниться Божественному в этом аспекте безличности как Закону, вознести наши души к нему, стремясь к его покою, возрасти до присущего ему состояния бытия, избавившись от своей эмоциональной природы; человеческое существо в нас не может получить таким образом удовлетворения, но оно успокаивается, умиротворяется, делается уравновешенным. Однако Йога преданности, соглашаясь в этом с религией, настаивает на более глубоком и пылком поклонении и не удовлетворяется этим стремлением к бесстрастному и безличному покою. Она нацелена на достижение божественной полноты как человеческой, так и безличной частей нашего существа; она стремится к божественному удовлетворению эмоционального существа человека. Она требует, чтобы Всевышний принял нашу любовь и ответил на нее; как мы очаровываемся Им и ищем Его, так, по мнению бхактов, Он очаровывается нами и ищет нас. И это требование не может быть названо иррациональным, ибо если бы мы не доставляли никакой радости верховному и универсальному Существу, то не совсем понятно, как бы мы могли возникнуть и существовать. И если бы оно вообще не влекло нас к себе – если бы в нас не было потребности в поиске Божественного, – тогда у нас, подчиненных Природе, по всей видимости, не было бы никаких причин сворачивать с ее проторенных путей, чтобы искать Его.

Поэтому, чтобы для Йоги преданности появилась хотя бы малейшая возможность, мы, во-первых, должны согласиться с тем, что высшее Существование – не просто абстракция или некий уровень существования, а сознательное Бытие; во-вторых, что оно открывается нам во вселенной и в каком-то смысле присуще ей и является ее источником – иначе, чтобы встретиться с ним, нам пришлось бы уходить из космической жизни; в-третьих, что оно способно на личные отношения с нами и поэтому должно обладать какими-то личностными качествами; и, наконец, что, когда мы обращаем к нему свои человеческие эмоции, желая установить с ним связь, мы получаем такого же рода ответ. Это, однако, не означает, что природа Божественного в точности соответствует нашей, превосходя ее лишь по масштабам, или что это та же природа, лишенная определенных недостатков, а Бог просто является более великим или идеальным Человеком. Бог не может быть и не является эго, ограниченным своими качествами, каковым являемся мы на уровне нашего обычного сознания. Однако, с другой стороны, наше человеческое сознание должно, конечно же, брать свое начало в Божественном и быть его производным; и хотя формы, которые оно принимает в нас, могут и должны отличаться от божественных (так как мы, в отличие от него, ограничены эго, лишены универсальности, не управляем собственной природой, не превосходим свои гуны и их активность), за всеми нашими эмоциями и побуждениями должна находиться некая Истина, берущая свое начало в нем, по отношению к которой они являются ограниченными, а потому очень часто искаженными или даже извращенными образами. Устремляясь к нему через наше эмоциональное существо, мы достигаем этой Истины, а она нисходит, чтобы откликнуться на наши эмоции и возвысить их до своего собственного уровня; благодаря нисхождению этой Истины наше эмоциональное существо объединяется с Божественным.

К тому же это верховное Существо также является вселенским Существом, и все наши отношения со вселенной становятся средствами, помогающими нам подготовиться к установлению отношений с ним. Все эмоции, вызванные воздействием на нас вселенского существования, на самом деле направлены к нему. Сначала мы не знаем об этом, но знание растет, и именно благодаря тому, что мы начинаем направлять их непосредственно к нему, мы входим во все более и более тесные отношения с ним, и все, что есть в них ложного и невежественного, отпадает по мере нашего приближения к единству. На все наши эмоции это Существо отвечает, принимая нас такими, какими мы являемся на данной стадии развития; ибо, если бы мы не получали никакого ответа или помощи на наши несовершенные просьбы и мольбы, установление более совершенных отношений было бы невозможно. Как люди приближаются к нему, так и оно принимает их, а также откликается на их бхакти своей божественной Любовью, tathaiva bhajate. Какую бы форму, какие бы качества они ни приписывали ему, через эту форму и эти качества оно помогает им развиваться, воодушевляет или направляет их движение вперед и влечет их, следующих по прямому или окольному пути, к себе. То, что они видят, приближаясь к нему, является истиной, но истиной в том виде, в каком она предстает на уровне их собственного бытия и сознания, фрагментарной и искаженной, ибо они не способны воспринять ее на уровне ее собственной более высокой реальности, в образах, которые она принимает, когда мы осознаем Божественное во всей его полноте. Этим объясняется наличие в религии более грубых и примитивных элементов, а также их временность и обреченность на исчезновение. Они оправданны, потому что за ними есть истина Божественного, и только так эта истина Божественного могла быть достигнута и в какой-то степени проявлена на том этапе развития человеческого сознания; они отвергаются в более позднее время, потому что вечное сохранение этих незрелых представлений и отношений с Божественным означало бы отказ от того более тесного единения, к которому эти примитивные попытки были пусть робкими и неуверенными, но первыми шагами.

Как уже было сказано, вся жизнь является Йогой Природы; и здесь, в этом материальном мире, жизнь становится ее первой попыткой пробудиться от изначальной бессознательности и вернуться к единству с сознательным Божественным, давшим ей начало. В религии ум человека – самого совершенного инструмента Природы – начинает осознавать ее цель в себе, откликается на ее стремление. Даже обычная религия представляет собой своеобразную невежественную Йогу преданности. Но йогой, в полном смысле этого слова, она становится только тогда, когда ее мотивы приобретают определенную ясность, когда приходит понимание, что стремиться нужно к единству и что любовь является основой этого единства, и когда, в результате такого понимания, предпринимаются попытки претворить эту любовь в жизнь и избавиться от разделенности в любви. Когда это достигнуто, йога переходит на качественно новый уровень и должна принести свои плоды. Таким образом, мотивы преданности должны сначала быть направлены к Божественному, затем трансформироваться и избавиться от наиболее приземленных элементов и наконец утвердиться на позициях чистой и совершенной любви. Все мотивы, несовместимые с совершенным единством любви, должны в конце концов отпасть. Остаться могут только те, которые способны превратиться в формы выражения божественной любви и средства наслаждения ею. Ибо любовь – это единственная наша эмоция, которая может ничем не мотивироваться и ни от чего не зависеть; любви не нужны никакие иные мотивы, кроме любви. Ведь источником всех наших эмоций является либо поиск наслаждения и обладания им, либо трудности этого поиска, либо разочарованность в наслаждении, которым мы обладали или думали, что обладали; но благодаря любви мы можем непосредственно овладеть самосущим восторгом божественного Бытия. На самом деле сама божественная любовь является этим даром и своеобразным телом Ананды.

Таковы истины, определяющие наш подход к этой йоге и наше продвижение по этому пути. Есть дополнительные вопросы, возникающие в человеческом интеллекте и тревожащие его, и хотя они не главные, нам, вероятно, придется их рассмотреть. В Бхакти-йоге ведущую роль играет сердце, а не интеллект. Ибо даже знание на этом пути мы ищем сердцем, а не умом. Поэтому нас прежде всего и главным образом должна интересовать истина мотивов сердечной преданности, их конечная цель и в каком-то смысле их исчезновение в высшем и единственном самосущем мотиве любви. Есть еще такие сложные вопросы, как, например, обладает ли Божественное изначальной супрафизической формой или энергией формы, дающей начало всем остальным формам, или же оно вечно бесформенно? Но здесь достаточно пока сказать, что, хотя Божественное действительно может принимать различные формы, которые придает ему преданный, и через них вступать с ним в общение, отвечая на его любовь, для получения плодов бхакти очень важно добиться единения нашего духа с его духом. Некоторые религии и религиозные философии пытаются ограничить преданность идеей вечной отделенности человеческой души от Божественного, без которой, по их мнению, любви и преданности быть не может; другие же, утверждающие, что существует только Единый, рассматривают любовь и преданность как движения, принадлежащие неведению, – необходимые, быть может, или, по крайней мере, полезные на подготовительном этапе развития, пока неведение сохраняется, но не возможные, когда все различия исчезают, а это значит, что они должны быть превзойдены и отброшены. Мы, впрочем, можем придерживаться истины единого существования в том смысле, что все в Природе есть Божественное (хотя Бог и превосходит все, что есть в Природе), и тогда любовь становится движением, посредством которого Божественное в Природе и человек обретают восторг вселенского и верховного Божественного и наслаждаются им. В любом случае любовь по самой своей природе неизбежно приводит к двум реализациям – благодаря первой любящий и возлюбленный могут наслаждаться своим единством, сохраняя различия, а также всем, что умножает радость такого рода единства, а благодаря второй они могут слиться друг с другом и стать единым «Я». Для начала этой истины вполне достаточно, ибо такова сама природа любви, и поскольку любовь, как и вся ее природа, является глубинным мотивом этой йоги, то она же станет венцом и кульминацией всех ее усилий.

Глава III. Эмоции, обращенные к Богу

Исходный принцип йоги – обратить к Богу все или какие-то энергии человеческого сознания, чтобы благодаря такого рода активности человек мог войти в контакт, установить отношения и достичь единения с Богом. В Бхакти-йоге в качестве инструмента используется эмоциональная природа. Ее главный принцип – установление отношений, отчасти напоминающих человеческие, между человеком и Божественным Существом, которые позволили бы человеческой душе через непрерывное усиление пыла своего сердечного обожания соединиться и слиться с этим Существом в экстазе божественной Любви. Преданный, практикуя свою йогу, в конечном итоге ищет не абсолютного покоя единства или присущих состоянию единства силы и бесстрастной воли, а экстатической радости единения. Бхакти-йога приемлет любое чувство, способное сделать сердце готовым к этому экстазу; а то, что отвлекает и уводит от него, по мере того как союз любви становится прочнее и совершеннее, должно постепенно оставить его.

Все чувства, с которыми верующие в той или иной религии поклоняются Богу, служат и выражают Ему свою любовь, допустимы в Бхакти-йоге, если не как ее сопутствующий элемент на финальном этапе пути, то, по крайней мере, как элемент подготовки эмоциональной природы. Однако есть одно чувство, имеющее к йоге, по крайней мере, той, которая практикуется в Индии, очень отдаленное отношение. В некоторых религиях, вероятно, в большинстве, идея страха перед Богом играет значительную, а иногда и самую важную роль, и типичным верующим в таких религиях становится богобоязненный человек. Чувство страха, действительно, если оно не выходит за определенные рамки, вполне совместимо с некоторыми формами бхакти; достигая своей кульминации, оно превращается в поклонение божественной Силе, в культ божественной Справедливости, божественного Закона, божественной Праведности, этического послушания, в благоговейный трепет перед всемогущим Творцом и Судьей. Поэтому за такого рода чувством стоят прежде всего нравственно-религиозные мотивы, и оно характерно не столько для бхакты, сколько для человека действия, движимого преданностью божественному владыке и судье своих трудов. Богобоязненный человек смотрит на Бога как на Царя и приближается к его сияющему трону, только если это оправдано его праведностью или будучи ведом посредником, способным отвратить гнев, который Бог готов обрушить на грешника. Даже подходя совсем близко, он сохраняет почтительную дистанцию между собой и высшим объектом своего поклонения. Он не может обнять Божественное с той же бесстрашной доверчивостью, с какой ребенок обнимает свою Мать или влюбленный свою возлюбленную, или с тем глубоким чувством единения, которое приносит с собой подлинная любовь.

В некоторых примитивных массовых религиях этот страх зародился по вполне естественным причинам. Люди чувствовали, что в мире есть силы, превосходящие их, не имея ясного понимания о том, какова их природа и как они действуют. Эти силы, казалось, всегда были готовы низвергнуть человека с достигнутых им высот или наказать его за любой не понравившийся им поступок. Страх перед богами возник из-за незнания человеком Бога и законов, управляющих миром. Он приписывал высшим силам своенравие и человеческие страсти; он наделял их чертами земных царей и считал, что они способны на прихоть, деспотизм, личную неприязнь, зависть к любому величию человека, возносящему его над ограниченностью земной природы и слишком приближающему к природе божественной. С такими настроениями у человека не могло быть подлинного поклонения, за исключением того сомнительного поклонения, которое слабый может испытывать по отношению к сильному, желая покровительства, которое он может купить, вознося сильному хвалы и молитвы, преподнося дары и соблюдая законы, которые тот предписал и заставляет исполнять, награждая за послушание и карая за своеволие. Или это было покорное и смиренное обожание и восхищение, которое обычно возникает перед величием, славой, мудростью, высочайшей силой, пребывающей над миром и являющейся источником или, по крайней мере, распорядителем всех его законов и событий.

Человеку удается приблизиться к началам Йоги преданности, когда это поклонение божественной Силе освобождается от своих наиболее грубых элементов, и верующие сосредоточиваются на идее божественного руководителя, творца мира и Законодателя, который управляет небом и землей и является наставником, помощником и спасителем своих созданий. Это более широкое и высокое представление о божественном Существе долгое время сохраняло свой примитивный характер и все еще сохраняет некоторые его признаки. Иудеи, наиболее явственно выдвинувшие эту идею и передавшие ее многим другим народам, верили в Бога праведности, который был взыскательным, деспотичным, гневным, завистливым, часто жестоким и даже бессмысленно кровожадным. Даже сейчас некоторые люди верят в Творца, создавшего небеса и ад, вечный ад, – два полюса своего творения, а согласно некоторым религиям, он даже обрек созданные им души не только на грех и воздаяние за грехи, но и на вечные муки. Но даже избавленная от этих детских религиозных представлений концепция всемогущего Судьи, Законодателя, Царя, сама по себе, является грубой и примитивной, так как принимает низшую и внешнюю истину за высочайшую и глубинную и не позволяет подойти к более сокровенной реальности Божественного. Она преувеличивает значимость греховности и тем самым продлевает и умножает таящиеся в душе страх, неверие в себя и слабость. Она связывает поиск добродетели и отвержение греха с идеей награды и наказания (даже если они ожидают человека в загробном мире), вынуждая его руководствоваться низшими мотивами – страхом и выгодой, – а не более возвышенным идеалом, который должен направлять этическое существо. В религиозной жизни целью человеческой души становится не само Божественное, а рай и ад. Эти невежественные представления сослужили свою службу в процессе медленного взросления человеческого ума, но совершенно не нужны йогину, который знает, что они, какая бы истина за ними ни стояла, принадлежат, скорее, сфере внешних отношений растущей человеческой души с внешними законами вселенной, чем к сокровенной истине внутренних отношений человеческой души с Божественным; ибо именно последние и являются подлинным поприщем йоги.

Но все же эти представления могут расшириться и помочь нам приблизиться к порогу Йоги преданности. Во-первых, мы можем начать мыслить о Божественном как об источнике, законе и цели нашего этического бытия и, мысля таким образом, мы можем осознать его как высочайшее «Я», к которому устремлена наша активная природа, как верховную Волю, которая должна поглотить нашу волю, как вечную Правду, Чистоту, Истину и Мудрость, в гармонию с которыми должна прийти наша природа и к бытию которых влечется наше бытие. Так мы приходим к Йоге трудов, и в этой йоге есть место для личного поклонения Божественному, ибо божественная Воля становится Владыкой наших трудов, гласу которого мы должны внимать, божественным распоряжениям которого мы должны подчиняться и на выполнение работы которого должны быть направлены вся наша активная жизнь и деятельность. Во-вторых, возникает идея божественного Духа, отца всех созданий, который любит и милостиво оберегает своих чад. Благодаря такому представлению между душой и Божественным формируются отношения отца и сына, отношения, основанные на любви, результатом которых становятся братские отношения с другими людьми. Эти отношения с Божественным, как с высшим «Я», в спокойный и чистый свет природы которого мы должны подняться, как с Владыкой, к которому мы приближаемся через служение и труды, как с Отцом, отвечающим обожанию души, тянущейся к нему как ребенок, принимаются Йогой преданности и становятся ее элементами.

Как только эти представления достаточно прочно укоренятся в нас и мы поймем их более глубокий духовный смысл, страх Божий станет ненужным, излишним и даже невозможным. Мотив страха важен главным образом в этической сфере, когда душа еще не доросла до того, чтобы стремиться к благу ради него самого, и нуждается в высшем Властителе, чьего гнева или сурового и бесстрастного суда ей следует опасаться и подкреплять этим страхом свою преданность добродетели. Когда мы входим в устойчивую связь с духом, мы более не можем руководствоваться этим мотивом, и если он остается, значит, в нашем уме все еще сохраняется некая неясность, все еще упорствует прежняя ментальность. Более того, этические цели в йоге отличны от целей, на которые направлена внешняя праведность. Обычно этика рассматривается как своего рода свод предписаний, механически регулирующих поведение человека. В этике главное – сам поступок, и все, в конечном итоге, сводится к тому, как совершать правильные поступки и избегать неправильных. Для йогина же действие важно не само по себе, а прежде всего как средство, помогающее душе приблизиться к Богу. Поэтому индийские духовные писания делают акцент не столько на качестве действия, сколько на качествах души, от которой это действие исходит, на ее искренности, бесстрашии, чистоте, любви, сострадании, доброжелательности, отсутствии намерения причинить вред, а также на поступках, обусловленных этими качествами. Старое западное представление о том, что человеческая природа изначально порочна и что добродетель это то, чему нужно следовать, несмотря на все сопротивление нашей падшей природы, являющей собой ее противоположность, чужда индийской ментальности, с древних времен воспитывающейся на знаниях йогинов. Наша природа, наряду со страстным раджасическим и инертным тамасическим элементами, содержит более чистый саттвический элемент, и именно усиление этого элемента – самой высокой части нашей природы – дело этики. Благодаря этому мы взращиваем присутствующую в нас божественную природу, daivī prakṛti, и избавляемся от титанических и демонических элементов. Согласно этим представлениям, не иудейская праведность богобоязненного человека, а чистота, любовь, доброжелательность, бесстрашие, смирение святого и бхакты должны быть целью этического развития. А если говорить в более широком смысле, то высшим достижением нравственного бытия является преображение в божественную природу. Лучшим способом, чтобы осуществить это, является осознание Бога как высшего «Я», направляющей и возвышающей Воли или Владыки, которого мы любим и которому мы служим. Мотивом должен быть не страх, а любовь к нему, стремление к свободе и вечной чистоте его бытия.

Вне всякого сомнения, элемент страха проникает в отношения господина и слуги и даже отца и сына, но только на человеческом уровне, когда в них доминирует контроль, подчинение и наказание и любовь вынуждена в той или иной мере скрываться за маской властности. Божественное даже в роли Господина и Владыки никому не угрожает, никого не наказывает и не принуждает к повиновению. Человеческая душа должна без всякого принуждения, свободно прийти к Божественному и предложить себя его всемогущей силе, чтобы оно могло взять ее в свои объятия и поднять на свои божественные высоты, наделив той радостью господства Бесконечного над конечной природой и служения Высочайшему, благодаря которой приходит освобождение от эго и низшей природы. Любовь является ключевым элементом этих отношений, а такого рода служение, dāsyam, в индийской йоге считается счастливым служением божественному Другу или же страстным служением божественному Возлюбленному. Владыка миров, который в Гите просит своего слугу, бхакту, быть лишь его орудием, выдвигает это требование как друг, наставник, высшее «Я» и называет себя Господином всех миров и другом всех созданий, sarvalokamaheśvaraṁ suhṛdaṁ sarvabhūtānām; эти два типа отношений, на самом деле, должны сочетаться, ибо ни любовь, ни служение не могут быть совершенными друг без друга. И то же самое касается отношений отца и сына. Бог выступает не в роли грозного Творца, требующего повиновения, потому что он создал нас, а любящего родителя, который хочет более тесных духовных отношений с нами, достигаемых с помощью йоги. В обоих случаях подлинным ключом является любовь, а совершенная любовь несовместима со страхом. Цель – близость человеческой души к Божественному, а страх всегда отдаляет и отчуждает; даже благоговение и трепет пред божественной Силой свидетельствуют о дистанции и барьере, которые исчезают в близости любовного союза. Более того, страх принадлежит низшей природе, низшему «я» и должен быть отброшен еще до того, как мы сможем войти в присутствие высшего «Я».

Эти отношения с Божественным, как с отцом, и еще более тесные отношения, как с Матерью-Душой вселенной, становятся следствием других, более ранних религиозных мотивов. Есть бхакты, говорит Гита, которые приходят к Божественному, надеясь получить желаемое, обрести благо, удовлетворить свои внутренние и внешние потребности. «Бхакте своему Я дарую все блага и их сохраненье, yogakṣemaṁ vahāmyaham», – говорит Господь. Жизнь человека – это жизнь, в которой чего-то не хватает и что-то требуется, а значит, жизнь желаний, и это касается не только его физического и витального, но и ментального и духовного существования. Когда он начинает осознавать более великую Силу, правящую миром, он обращается к ней с молитвой, прося удовлетворить его потребности, помочь в его нелегком странствии, защитить и поддержать его в его борьбе. И какие бы невежественные элементы ни содержались в обычном обращении к Богу с молитвой (а их бывает много, особенно когда полагают, что Божественное можно умилостивить и подкупить, что за счет восхваления, лести, упрашиваний и даров от него можно добиться согласия или снисходительности, и часто почти не заботятся о духе, в котором к нему обращаются), этот способ обращения к Божественному, тем не менее, остается главным в нашей религиозной жизни и основывается на универсальной истине.

Действенность молитвы часто подвергается сомнению, а сама молитва считается чем-то иррациональным и, как правило, излишней и малоэффективной. Да, действительно, вселенская воля всегда исполняет свой замысел и не может быть отклонена мольбами и настойчивыми просьбами, и правильно полагают, что Трансцендентному, выражающему себя в мировом порядке, всеведущему и обладающему абсолютным знанием, а значит, предвидящему грядущие события, нет нужды в том, чтобы его вдохновляла или побуждала человеческая мысль, и что желания индивида ни в каком мировом порядке не могут быть подлинным детерминирующим фактором. Но и этот порядок, и исполнение вселенской воли осуществляется не только механическим Законом, но и силами и могуществами, включающими в себя человеческую волю, стремление и веру, которые, по крайней мере, для человеческой жизни, весьма немаловажны. Молитва – лишь особая форма выражения этой воли, стремления и веры. Внешние формы молитвы не только наивны, но и очень часто невежественны, что само по себе является не недостатком, а незрелостью; но и в таком виде молитва обладает реальной силой и ценностью. Ее сила и смысл заключаются в том, чтобы соединить волю, стремление и веру человека с божественной Волей, дав ему возможность почувствовать, что эта Воля совсем не безлична, что она принадлежит сознательному Существу, с которым он способен установить сознательные и живые отношения. Ибо воля и стремление человека могут действовать, либо опираясь на его собственный потенциал и усилия (что, вне всякого сомнения, может быть превращено в очень мощное и эффективное средство достижения как высших, так и низших целей – существует большое количество дисциплин, полагающих, что только эту силу и необходимо использовать), либо завися от божественной или универсальной Воли и подчиняясь ей. К тому же в последнем случае можно смотреть на эту Волю как на способную откликаться на наше стремление, но почти механически, подчиняясь одному из законов энергии или, по меньшей мере, достаточно безлично, а можно видеть в ней нечто сознательно откликающееся на божественное стремление и веру человеческой души и сознательно дарующее ей помощь, руководство, защиту и необходимые блага, yogakṣemaṁ vahāmyaham.

Молитва помогает нам подготовиться к установлению этих отношений сначала на низшем плане, когда она еще может сопровождаться откровенным эгоизмом и самообманом; ибо, установив их, мы впоследствии сможем приблизиться к скрывающейся за ней духовной истине. Таким образом, здесь важно не обретение того, о чем человек просит, а само отношение, контакт человеческой жизни с Богом, сознательный взаимообмен. Если мы стремимся к духовным целям и ведем духовную жизнь, то эти сознательные отношения имеют большую силу; они обладают силой, которая намного превосходит наши собственные усилия и борьбу (когда мы полагаемся только на себя) и которая способствует более всеобъемлющему духовному росту и приносит более богатые духовные переживания. В конце концов, молитва либо исчезает в чем-то более великом, к чему она подготовила нас – а на самом деле, если есть воля, вера и стремление, словесная форма, называемая нами молитвой, сама по себе не так важна, – либо остается только для продолжения радости отношений, и такой финал неизбежен. По мере нашего роста цели молитвы, артха (artha), или просьбы, которые мы хотим с ее помощью удовлетворить, становятся все выше и выше, пока мы не достигаем высочайшего бескорыстного поклонения, чистого и искреннего, основанного на божественной любви и не требующего и не просящего ничего, кроме божественной любви.

Благодаря такой позиции Божественное становится для нас божественным Отцом и Матерью или божественным Другом. Воспринимая Божественное в этих образах, человеческая душа приходит к нему, прося о помощи, о защите, о руководстве, о реализации, или если целью является знание, то она обращается к Наставнику, Учителю, Светочу, ибо Божественное есть Солнце знания, – или, страдая и мучаясь, она приходит к Нему для облегчения, избавления и утешения. Она может просить об избавлении либо от самого страдания, либо от мирского существования, являющегося юдолью страдания, либо от всех его подлинных внутренних причин.[52] В этих отношениях тоже обнаруживается определенная градация. Ведь если мы видим в Боге отца, то нашим отношениям всегда будет недоставать близости, интенсивности, страстности и теплоты, поэтому в йоге, стремящейся достичь самого тесного единства, они играют второстепенную роль. Отношения с Богом как с Другом более сладостны и задушевны, они предполагают равенство и близость даже в условиях неравенства и являются началом взаимной самоотдачи; когда такого рода близость становится максимальной и все прочие идеи о взаимной выгоде исчезают, когда в этих отношениях остается только один самодостаточный мотив любви, они превращаются в свободные и счастливые отношения двух товарищей по мировой Игре. Однако еще более близкие и теплые отношения устанавливаются между Матерью и ребенком, и когда религиозный импульс страстен и пылок и исходит из самых глубин сердца, они могут сыграть очень большую роль в сближении человека с Божественным. Какие бы проблемы и желания у души ни возникали, она идет с ними к Матери-Душе, и Божественной Матери хочется этого, так как это позволяет ей излить на душу любовь своего сердца. Душа обращается к ней еще и потому, что эта любовь, по самой своей природе, ничем не обусловлена, и потому, что она напоминает нам о доме, в который мы, блуждающие в этом мире, должны вернуться, и о лоне, на котором мы обретем покой.

Если же в основе такого рода отношений лежит не обычный религиозный мотив, а то, что, скорее, составляет саму суть йоги, если они порождаются глубинной природой самой любви, тогда мы имеем высочайший и величайший тип отношений – страстную любовь между Любящим и Возлюбленным. Когда душа горит желанием достичь абсолютного единения с Богом, эта форма божественной жажды души проникает даже в те религии, которые, на первый взгляд, прекрасно обходятся без нее и не отводят ей места в системе своих обрядов и ритуалов. В этом случае просят только одного – любви, боятся утратить только одно – любовь, печалятся только из-за разлуки с любимым; ибо все остальное либо не существует для любящего, либо рассматривается им лишь как сопутствующие обстоятельства или следствия любви, но никогда как ее цели или условия. Любая любовь, на самом деле, по природе своей ни от чего не зависит, так как берет свое начало в тайном единстве бытия и порождается ощущением этого единства или желанием единства, возникающим в сердцах душ, все еще способных воспринимать себя отделенными и отличными друг от друга. Поэтому все остальные отношения могут прийти к своему апофеозу – бескорыстной и самосущей радости существования ради одной только любви. Но все-таки они порождаются другими мотивами и, в конечном счете, в той или иной степени удовлетворяются своей собственной игрой. Здесь же и началом и концом и целью является любовь. Желание обладать, конечно же, возникает, но даже оно преодолевается и исчезает в полноте самосущей любви и, в конце концов, бхакта начинает просить только о том, чтобы его бхакти никогда не прекращалось и не уменьшалось. Он не просит о небесах или об избавлении от рождений, или о чем-то еще, он хочет лишь, чтобы его любовь была вечной и абсолютной.

Любовь, будучи страстью, стремится к двум вещам – вечности и пылкости, и в отношениях Любящего и Возлюбленного это стремление к вечности и пылкости возникает спонтанно и инстинктивно. Любовь – это стремление к взаимному обладанию, и именно в любви потребность во взаимном обладании становится абсолютной. Превосходя желание обладать, означающее различие, любовь становится поиском единства, и именно здесь идея единства – двух душ, сливающихся друг с другом и становящихся одним целым, – достигает своего высочайшего воплощения и абсолютного удовлетворения. Также любовь – это жажда красоты, и именно в такого рода отношениях эта жажда, благодаря видению, прикосновению и радости Всепрекрасного, навечно утоляется. Любовь – это дитя и искатель Восторга, и именно здесь она находит высочайший из всех возможных экстазов, охватывающий как эмоциональное сознание, так и каждую струну существа. Более того, эти отношения, как в случае любви двух человеческих существ, предполагают получение максимального удовлетворения, но обычно влюбленные, даже испытывая самую пылкую любовь, едва ли бывают удовлетворены, потому что только в Божественном эти отношения могут найти свое подлинное и абсолютное удовлетворение. И именно при установлении такого рода отношений обращение человеческих эмоций к Богу обретает свой подлинный смысл и обнаруживает всеобъемлющую истину, внешним символом которой является человеческая любовь. Это обращение возвышает, обожествляет и удовлетворяет все глубинные мотивы этих эмоций, позволяя человеку насладиться блаженством, которое породило нашу жизнь и к которому она через единство возвращается, поднимаясь к Ананде божественного существования, где любовь абсолютна, вечна и чиста.

Глава IV. Путь Преданности

Сам по себе путь бхакти столь же широк, как сердечное томление души по Господу, и столь же прост и непосредственен, как любовь и желание, неудержимо стремящиеся к своей цели. Поэтому он не может быть сведен к какой-то упорядоченной системе или методике, не может основываться на психологических знаниях, как Раджа-йога, или на психофизических, как Хатха-йога, или начинаться с четкого ментального различения, как это принято в Джняна-йоге. На пути бхакти в качестве вспомогательных могут использоваться различные методы и приемы, и человек, если он склонен к порядку, четкости и систематизации, обращаясь к ним, может попытаться выявить какую-то последовательность и закономерность: однако, чтобы получить общую картину, пришлось бы рассмотреть почти все религии, обращая внимание на то, как в них происходит внутреннее приближение человека к Божеству. Впрочем, если говорить о более сокровенной Бхакти-йоге, то на самом деле классифицировать этот процесс довольно просто. В нем можно выделить четыре последовательные стадии: жажду Души, обратившейся к Богу, и ее напряженную эмоциональную устремленность к нему; муки неразделенной любви и ответную любовь Бога; блаженство взаимной любви и восхитительную игру чувств, являющихся выражением этого блаженства; и, наконец, вечное наслаждение божественным Возлюбленным – средоточием небесного восторга. Все эти элементы одновременно слишком просты и слишком глубоки для систематизации или анализа. В лучшем случае можно лишь сказать: «вот четыре последовательных этапа или, если так можно выразиться, ступени сиддхи, а вот некоторые средства, которые в принципе могут использоваться, а вот некоторые аспекты и опыты, характерные для этой садханы». И прежде чем рассмотреть, как путь преданности вливается в русло синтетической и интегральной йоги, какое место он в ней занимает и как его принципы влияют на другие принципы божественной жизни, нам нужно, не вдаваясь в детали, проследить эволюцию всех его элементов.

Любая йога – это обращение человеческого ума и человеческой души, пока еще не достигших божественной реализации, но ощущающих всю ее божественную привлекательность и красоту, к тому, что поможет им обрести более великое существование. Эмоционально, первоначальной формой, которую принимает это обращение, неизменно становится чувство благоговения. В обычной религии это благоговение облекается в форму внешнего поклонения, которое, в свою очередь, постепенно превращается в совершенно формальный ритуал. Как правило, возникновение этого элемента неизбежно, так как большинство людей живут в своих физических умах, и для того, чтобы что-то почувствовать и осознать, им нужно внешнее физическое действие и внешний физический символ. Здесь мы можем вспомнить тантрическую классификацию садханы, относящей путь пашу (paśu), толпы, животного или физического существа, к низшей стадии и утверждающей, что чисто или преимущественно ритуальное поклонение является начальным этапом на этой самой примитивной стадии. Очевидно, что даже подлинная религия (а йога – это нечто большее, чем религия) начинается только тогда, когда это внешнее поклонение связано с чем-то, реально воспринятым умом, с какими-то подлинными чувствами, с искренним послушанием, благоговением или духовным стремлением, которые оно поддерживает, внешне выражает, а также служит своеобразным периодическим или постоянным напоминанием, помогающим человеку отвлекать свой ум от земных дел и вновь обращать его к Богу. Но пока человек почитает или боготворит только созданный его умом образ Божества, он еще не начал практиковать йогу. Поскольку цель йоги единство с Божественным, ее начало всегда должно заключаться в поиске Божественного, желании установить некий контакт, приблизиться к Нему или осознать Его. Когда это происходит, обычное почитание неизменно уступает место внутреннему поклонению; мы начинаем превращать себя в храм Божественного, свои помыслы и чувства – в постоянную молитву стремления и поиска, а всю свою жизнь – во внешнее служение и поклонение. Именно по мере того, как это изменение и переориентация души усиливается, религия становится йогой – укрепляющейся связью и единением с Божественным. Это, впрочем, не означает, что внешнее поклонение обязательно прекращается, но оно постепенно становится лишь физическим выражением или внешним проявлением внутренней преданности и благоговения, ликованием души, которое облекается в слова и символические действия.

Благоговение, перед тем как оно становится элементом более глубокой Йоги преданности, будучи лепестком цветка любви, ее хвалебной песней и спонтанной тягой к ее солнцу, должно (если оно глубоко) вести к всевозрастающему посвящению существа Божественному, которому человек поклоняется. И одним из элементов этого посвящения должно стать самоочищение, позволяющее нам подготовиться к контакту с Божественным или к вхождению Божественного в храм нашего внутреннего существа или к Его выходу из-за покрова в святилище нашего сердца. Это очищение по своей природе может быть этическим, но его цель не просто стремление к правильному и безупречному поведению, свойственное моралисту, или даже, когда мы однажды достигаем соответствующей стадии йоги, не просто послушание Божьему закону, как это принято в формальной религии; оно должно стать избавлением, катарсисом (katharsis), от всего, что несовместимо ни с представлением о Божественном как таковом, ни с пребыванием Божественного в нас самих. В первом случае мы учимся чувствовать и действовать так же, как Божественное, а во втором – уподобляем нашу природу Его природе. Это постепенное уподобление настолько же превосходит внешнюю нравственную жизнь, насколько внутреннее обожание превосходит ритуальное поклонение. Его кульминацией становится своеобразное освобождение, приносимое уподоблением Божественному,[53] освобождение от нашей низшей природы и превращение ее в божественную природу.

Посвящение, достигшее полноты, становится преподнесением всего нашего существа Божественному, а значит, всех наших помыслов и действий. На этом этапе Йога преданности вбирает в себя все сущностные элементы Йоги трудов и Йоги знания, но использует их по-своему и в своем собственном духе. Она становится жертвоприношением жизни и трудов Божественному. Но жертвоприношение любви больше, чем подчинение индивидуальной воли божественной Воле. Бхакта преподносит Божественному всю свою жизнь и всё, чем он является, всё, что он имеет, и всё, что он делает. Эта самоотдача может принять аскетическую форму, как в случае, когда он оставляет обычную человеческую жизнь и посвящает свои дни только молитве, восхвалению и поклонению или экстатическому созерцанию, когда он отказывается от собственности и становится монахом или нищим, не владеющим ничем, кроме Божественного, когда он отрекается от всех обычных действий, кроме тех, что помогают общению с Божественным и с другими преданными или относятся к сфере бхакти, или, в лучшем случае, он, укрывшись в неприступной крепости аскетической жизни, продолжает служить людям, выполняя ту работу, которая настолько исполнена любви, сострадания и добра, что кажется исходящей от самого Божественного. Однако существует более полное самопосвящение, свойственное любой интегральной йоге, в которой йогин, приемля жизнь во всей ее полноте и мир во всей его целостности и смотря на них как на игру Божественного, преподносит Ему все свое существо; он смотрит на все, что он собой представляет и чем владеет, как на принадлежащее только Божественному и никому другому, и выполняет все действия как жертвоприношение Ему. Благодаря этому происходит всеобъемлющее активное посвящение как внутренней, так и внешней жизни, безоговорочная и полная самоотдача.

Помыслы также посвящаются Божественному. Вначале это посвящение заключается в попытке сосредоточить ум на объекте обожания – ибо обычно беспокойный человеческий ум занят другими вещами и, даже будучи устремленным ввысь, постоянно отвлекается миром – в итоге мысли о Божественном становятся его привычными мыслями, а все остальное отодвигается на второй план и рассматривается только по отношению к Божественному. Практикуя это сосредоточение, часто прибегают к помощи физического образа или применяют более глубокое и эффективное средство – повторение мантры или божественного имени, благодаря чему удается узреть божественную личность. Те, у кого есть склонность к систематизации, полагают, что ищущий Божественное через посвящение ему своих помыслов проходит три стадии: сначала он постоянно слышит о божественном имени, божественных качествах и всём, что связано с ними, потом он постоянно думает о них или о божественном существе или личности, а затем постоянно сосредоточивает свой ум на объекте поклонения; благодаря этому наступает полная реализация. Также в процессе этой ментальной работы, когда возникающие чувства или степень сосредоточенности становятся очень интенсивными, происходит вхождение в самадхи, экстатический транс, в котором сознание перестает воспринимать внешние объекты. Однако, на самом деле, все это играет второстепенную роль; в данном случае важно только одно – предельное сосредоточение ума на Божественном и посвящение ему всех своих помыслов. Это сосредоточение отчасти напоминает созерцание, практикуемое в Йоге знания, но оно отличается от него по духу. По своей глубинной природе это не умиротворенное, а экстатическое созерцание; оно предполагает не переход в бытие Божественного, а низведение Божественного в себя и утрату отдельного «я» в глубоком экстазе его присутствия или его обладания; да и блаженство этого созерцания заключается не в покое, а в экстазе единения. Здесь тоже может иметь место аскетическое самопосвящение, которое, в конце концов, приводит к забвению жизни ради обладания этим экстазом, впоследствии становящимся вечным на иных планах; но также возможно и противоположное всеобъемлющее посвящение, благодаря которому все помыслы становятся полны Божественным, и даже при занятии обычными мирскими делами удается постоянно помнить о нем. В этой йоге, как и в других, человек начинает видеть Божественное повсюду и во всех и основывать все свои внутренние движения и внешние поступки на этой реализации. Однако в Бхакти-йоге всё в основном держится на силе эмоционального единения: ибо именно благодаря любви человек полностью посвящает себя Божественному, а Божественное полностью овладевает им, в результате чего все его мысли и действия становятся формами и образами божественной любви, охватившей дух и его инструменты

Обычно так происходит становление бхакти, и то, что поначалу могло выглядеть смутным почитанием некоего ментального образа Божественного, приобретает определенные черты и оттенки, а потом, после вступления на путь йоги, внутреннюю реальность и пылкость божественной любви. Но существует и более сокровенная йога, которая начинается с этой любви и приводит к реализации благодаря лишь своей страстности и пылу. В ней преданный не прибегает ни к какому другому методу или процессу. Всё остальное тоже приходит, но как следствие этой неутолимой жажды, так сказать, вырастая из этого побега и становясь его листьями и цветами; медитация, созерцание, повторение мантры и т. д. становятся не средствами, способствующими пробуждению и реализации любви, а излучением любви, уже растущей в душе. Именно на этот путь ступает душа, когда она, может быть, даже живя обычной человеческой жизнью, вдруг слышит звуки флейты Божественного, доносящиеся из-за зеленого полога расположенных неподалеку тайных рощ, и, уже не владея собой, она пускается на поиски и не может удовлетвориться или успокоиться до тех пор, пока не настигнет и не овладеет божественным флейтистом. Такова по сути сила самой любви, пробуждающейся в сердце и душе, забывших о земных объектах и устремившихся к духовному источнику всей красоты и восторга. В этом поиске сочетаются вся страстность и эмоциональность, все настроения и переживания любви, сосредоточенной на верховном объекте своей страсти и по своей интенсивности в сотни раз превосходящей высочайший накал человеческой любви. Вся жизнь кардинальным образом меняется, человека озаряет свет мимолетного образа, его охватывает острая тоска о Божественном – единственном предмете своей сердечной жажды, ему не терпится избавиться от всего, что отвлекает его от этого поиска, преграды, стоящие на пути к обладанию, становятся для него невыносимой мукой; но вот пелена спадает, и он отчетливо видит образ – средоточие всей красоты и всего блаженства. Он переживает всевозможные эмоциональные состояния, свойственные любви – радостную погруженность в мысли и мечты, блаженство первой встречи, ответного чувства и близости, муки расставания, яростные ссоры, слезы тоски, удесятеренный восторг нового единения. Сердце – сцена этой верховной идиллии внутреннего сознания, но сердце, постепенно претерпевающее кардинальное духовное преображение и становящееся распускающимся и сияющим лотосом духа. И как напряженность этого поиска превосходит высочайший накал обычных человеческих страстей, так и его блаженство и финальный экстаз превосходят любое ментальное представление и описание. Ибо это блаженство Господа недоступно человеческому пониманию.

В индийской Бхакти-йоге эта божественная любовь облекается в яркие образы, поэтические символы, которые, на самом деле, не столько символы, сколько сокровенные формы истины, которую по-иному не выразить. Установление человеческих отношений с Божественным и восприятие его как личности используется в ней не в качестве неких условностей, а потому, что человеческие отношения являются несовершенным, но все же реальным отражением божественных отношений, установленных высшим Восторгом и Красотой с человеческой душой, а также потому, что эти Восторг и Красота не абстракции и не качества совершенно неосязаемой метафизической сущности, а само тело и форма Всевышнего. Душа бхакты тоскует по живой Душе, поскольку источником всей жизни является не идея и не концепция и не состояние бытия, а конкретное Существо. Поэтому, благодаря обладанию божественным Возлюбленным, душа удовлетворяет все свои жизненные чаяния, а все отношения, через которые и благодаря которым ее жизнь утверждает и выражает себя, достигают своей кульминации и полноты; и поэтому также поиск Возлюбленного может вестись через установление с ним любых отношений, хотя отношения, допускающие наибольшую пылкость эмоций, всегда позволяют наиболее интенсивно искать его и испытывать глубочайший восторг, обретая его. Его нужно искать внутри, в глубинах сердца, и поэтому прежде всего необходимо внутренне сосредоточиться и погрузиться в самую душу; но его также можно видеть и любить везде, где он проявляет себя. Вся красота и радость существования воспринимается как его радость и красота; дух во всех существах объемлет его; экстаз переживаемой любви переполняет и заставляет любить всех; всё существование становится излучением этого восторга, и даже его внешний фасад преображается и начинает видеться по-другому. Сам мир воспринимается как игра божественного Восторга, Лила, и он растворяется и исчезает в небесном блаженстве вечного единения.

Глава V. Божественная Личность

Как только мы переходим к интегральной Йоге, призванной не только совместить, но и объединить знание и любовь, сразу же возникает один сложный и неоднозначный вопрос, касающийся божественной Личности. Современная мысль смотрит на личность свысока и всячески пытается принизить ее; за замысловатым калейдоскопом внешних явлений ей видится лишь великая безличная сила; всё кажется ей неким смутным становлением, которое тоже осуществляется через деятельность безличных сил и безличные законы. Личность же представляется лишь вторичным, подчиненным, частичным и преходящим феноменом на фоне этого безличного движения. Даже если эта Сила наделяется сознанием, она кажется все-таки безличной, неопределенной и по сути обладающей только абстрактными качествами или формами активности; ибо всё остальное в ней – лишь следствие и явление более низкого порядка. Древние индийские мудрецы, начав с совершенно другого конца, в принципе, пришли к тому же самому выводу. Вечной и изначальной истиной они считали безличное существование, а личность – лишь иллюзией или, в лучшем случае, феноменом ума.

Однако путь преданности невозможен, если на личность Божественного смотрят как на фантом и не считают ее по-настоящему реальной. Без любящего и возлюбленного любви быть не может. Если наша личность иллюзорна, а Личность, которой мы поклоняемся, есть лишь более высокий аспект этой иллюзии, и если мы верим в это, то наши любовь и обожание тут же должны исчезнуть или же сохраниться лишь в виде иррациональной страсти сердца, пытающегося гулкими ударами своей жизни заглушить ясные и холодные доводы рассудка. Можно любить и обожать образ, созданный нашим умом, или яркий космический феномен, исчезающий в лучах солнца Истины, но на добровольном самообмане путь к спасению не построить. И действительно, бхакта не позволяет этим сомнениям рассудка вставать у него на пути и отбрасывает их, как только они появляются; ему достаточно прозрений и предчувствий собственного сердца. Однако садхаку интегральной Йоги необходимо знать вечную и окончательную Истину, а не пытаться во что бы то ни стало следовать за блаженной Тенью. Если безличное является единственной нерушимой истиной, то тогда устойчивый и прочный синтез невозможен. Садхак, в лучшем случае, может рассматривать божественную личность как символ, как полезную и красивую выдумку, но, в конце концов, ему придется превзойти ее, отказаться от поклонения и заняться исключительно поисками высочайшего знания. Он должен будет очистить существование от всех его символов, ценностей, черт и качеств, чтобы достичь невыразимой Реальности.

Впрочем, ранее мы говорили о том, что личность и безличность, в контексте понимания этих категорий нашим умом, – просто аспекты Божественного, содержащиеся в его бытии; они представляют собой одно целое, которое мы видим с разных сторон и в которое мы проникаем через разные двери. Нам нужно более подробно рассмотреть этот феномен, чтобы отбросить любые сомнения, которыми интеллект может попытаться обескуражить нас, когда мы следуем побуждениям чувства любви и преданности, или даже омрачить нашу радость единения с Божественным. Эти сомнения, действительно, очень быстро тают в лучах этой радости, но если мы слишком отягощены философским складом ума, они могут преследовать нас почти до самого ее порога. Поэтому лучше как можно раньше избавиться от них, поняв, насколько ограничен интеллект или рациональный философский ум в своем специфическом подходе к истине, как ограничено даже духовное переживание, ставшее результатом такого подхода, что оно не обязательно обладает целостностью и всеохватностью духовного переживания высшего плана. Духовная интуиция всегда направляет вернее, чем проницательный ум, а ее проводниками, помимо рассудка, также становятся сердце и жизнь. Следовательно, интегральным будет такое знание, которое учтет требования всех наших частей и объединит стоящие за ними истины. Даже сам интеллект получит более глубокое удовлетворение, если не будет ограничиваться своими собственными данными, а также примет истину сердца и жизни, по достоинству оценив их высочайшие духовные возможности.

Философствующему интеллекту свойственно заниматься рассмотрением идей и придавать им некую абстрактную реальность, независимую от всех их конкретных форм воплощения, затрагивающих нашу жизнь и индивидуальное сознание. Он склонен сводить эти идеи к самым простым и общим понятиям, чтобы, если это возможно, прийти в конце концов к некой финальной абстракции. Чистый интеллект движется прочь от жизни. В своих суждениях о вещах или событиях он пытается отвлечься от их воздействия на человека и постичь некую скрывающуюся за ними универсальную и безличную истину, какой бы та ни была; для него характерно рассматривать такого рода истину как единственно верную, или, по крайней мере, как один из высших и вечных законов объективной реальности. Таким образом, под давлением своей собственной природы, он в итоге вынужден прийти к абсолютной безличности и абсолютной абстрактности. Это стало конечным результатом древних философий. Они свели все к трем абстракциям – существованию, сознанию и блаженству бытия, и были склонны отбрасывать последние две (которые, казалось, зависят от первой, наиболее абстрактной) и признавать лишь чистое бескачественное существование, из которого все возникло – все формы, все ценности, все понятия, за исключением одного бесконечного и вневременного факта Бытия. Однако у интеллекта оставалась возможность сделать еще один шаг в сторону абстрагирования, и он сделал его в буддийской философии. Он обнаружил, что даже сам факт существования является лишь неким внешним феноменом; абстрагировав также и его, он пришел к бесконечному ничто, которое могло восприниматься либо как пустота, либо как вечное невыразимое.

Сердце и жизнь, как нам известно, стоят на прямо противоположных позициях. Они не выносят абстракций; их могут удовлетворить либо исключительно конкретные вещи, либо способные стать таковыми; цель их физических, ментальных или духовных поисков – не некое понятие, к которому приходят путем анализа и интеллектуального абстрагирования, а нечто реальное; им нужно почувствовать живое становление искомого объекта или же радость обладания им. Они не понимают удовлетворенности ума абстрактными идеями или безличным существованием, но при этом очень чутки к радости и активности некоего существа – сознательной Личности в нас (конечной или бесконечной), для которой радости и силы собственного существования представляют собой реальность. Поэтому сердце и жизнь, обращаясь к Высочайшему и Бесконечному, приходят не к абстрактному существованию или несуществованию, не к Сат или Нирване, а к сущему, к Сат Пуруше, не просто к сознанию, а к сознательному Существу, к Чайтанья Пуруше, не просто к чистому безличному восторгу Бытия, а к бесконечной Душе блаженства, Анандамайе Пуруше. Не желая погружаться в невыразимое существование и утрачивать его сознание и блаженство, они настаивают, чтобы все три были едины и равно ощутимы, ибо самой высокой силой среди них является восторг существования, а без сознания этим восторгом не овладеть. Считается, что этим триединством обладает Шри Кришна, Всеблаженный и Всепрекрасный – верховное божество самой страстной индийской религии любви.

Ум тоже может двигаться в этом направлении, но тогда он перестает быть чистым интеллектом; он призывает на помощь силу воображения и становится мечтателем, творцом символов и смыслов, духовным художником и поэтом. По этой причине самая суровая интеллектуальная философия допускает Сагуну, божественную Личность, только в качестве высшего космического символа; «идите за него, к реальности, – говорит она, – и вы, в конце концов, придете к Ниргуне, чистой Безличности». Соперничающая философия настаивает на превосходстве Сагуны; ее апологеты, вероятно, скажут так: «то, что безлично, есть лишь основа, субстанция его духовной природы, служащая ему для проявления аспектов своего бытия, сознания и блаженства – всего, что выражает его; безличность есть лишь кажущееся «не-существование» личности, из которого он высвобождает временные формы вечного существования своей личности. Очевидно, что мы имеем дело с двумя разновидностями инстинкта или, если мы не решаемся использовать этот термин для интеллекта, с двумя врожденными способностями нашего существа, каждая из которых позволяет по-разному взаимодействовать с одной и той же Реальностью.

Как за идеями интеллекта и его склонностью к поиску различий, так и за стремлениями сердца и жизни и их поиском единства стоят реалии, к которым можно прийти, используя эти части нашего существа в качестве инструментов. И то и другое подтверждается духовным опытом; и интеллект, и сердце с жизнью в своих поисках достигают некоего божественного абсолюта. Но и первый и вторые, если слишком односторонне следовать их склонностям, рискуют быть остановленными в своих поисках из-за своих врожденных ограничений и используемых ими средств. Мы видим, что в нашем земном существовании, если следовать исключительно побуждениям сердца и жизни, нам не удастся прийти к какому-либо мудрому решению, с другой стороны, чисто интеллектуальные рассуждения становятся чем-то абстрактным, далеким и бессильным или превращаются в бесплодную критику или безжизненные механические умозаключения. Таким образом, полное примирение ума с сердцем и жизнью и приведение их в устойчивую гармонию является одной из самых насущных проблем нашей психологии и нашей внешней деятельности.

Примиряющая сила находится выше – в интуиции. Однако есть интуиция, служащая интеллекту, и интуиция, служащая сердцу и жизни, и если мы будем следовать только первой или только второй, мы не уйдем далеко; мы лишь сделаем более близкими и реальными для себя те истины, к которым устремлены менее проницательные силы нашего существа, но по-прежнему не сможем объединить их. Но тот факт, что интуиция может равно служить любым частям нашего существа – ибо даже тело имеет свои интуитивные прозрения, – говорит о том, что она не узкоспециальное, а универсальное средство поиска истины. Мы должны обратиться к интуиции всего нашего существа, а не только к ее разновидностям в каждой его части и не к сумме их открытий – нам нужно превзойти все эти низшие инструменты, превзойти даже их первичных духовных проводников и подняться в исконную обитель интуиции, являющуюся родным домом бесконечной и безграничной Истины, ṛtasya sve dame, где все существование обнаруживает свое единство. Именно это имели в виду ведические риши, когда восклицали: «Есть неизменная Истина, сокрытая истиной (вечная Истина скрытая другой, постигаемой нами через низшие интуитивные прозрения); там десять тысяч лучей света сходятся; это Единый». Ṛtena ṛtam apihitaṁ dhruvaṁ…daśa śatā saha tasthus, tad ekam.[54]

Духовная интуиция всегда находится в контакте с реальностью; это сияющий предвестник духовной реализации или же прихода ее всеозаряющего света; духовная интуиция видит то, что другие силы нашего существа с трудом пытаются обнаружить; она приводит нас к неизменной истине, скрытой за абстрактными образами интеллекта и феноменальными образами сердца и жизни, истине, которая сама по себе не является ни отчужденно-абстрактной, ни вещественно-конкретной, а чем-то еще, что обладает двумя этими аспектами в своем психологическом проявлении в нас. То, что воспринимается интуицией нашего интегрированного существа, когда его части больше не конфликтуют друг с другом, а озарены светом свыше, и есть та единственная реальность, к которой устремлено все наше существо. И безличное, и личное в равной степени истинны и реальны; это одна и та же истина, воспринимаемая нами с двух сторон, в зависимости от нашей психологической позиции; но ни та, ни другая сторона, взятые сами по себе, не дают полного представления о Реальности, хотя и в равной степени позволяют приблизиться к ней.

Если мы смотрим на нее с одной стороны, то нам может показаться, что действует некая безличная Мысль, которая для удобства своей деятельности создала фантазии мыслителя; что работает некая безличная Сила, которая воплотила замысел труженика; что действует некое безличное Существование, пользующееся мечтами индивидуального существа, которое обладает сознательной личностью и чувством индивидуальной радости существования. Если мы смотрим на нее с другой стороны, то видим мыслителя, выражающего себя в мыслях, которые без него не могли бы существовать, а наше общее представление о мысли просто становится символическим образом силы, свойственной природе этого мыслителя; мы видим Ишвару, выражающего себя посредством воли, энергии и силы; Сущего, обнаруживающего себя во всех формах своего существования, сознания и блаженства – целостных и частичных, подлинных и искаженных или превращенных в свою противоположность, а наше общее абстрактное представление обо всем этом становится лишь интеллектуальным образом тройственной силы, присущей природе его бытия. Всякая безличность в свою очередь, кажется, становится вымыслом, а существование в каждый момент своего бытия и в каждой своей точке – лишь жизнью, сознанием, силой, восторгом одной и в то же время бесчисленной Личности, бесконечного Божества, самоосознающего и саморазвертывающегося Пуруши. Обе точки зрения верны, за исключением идеи вымысла, заимствованной из сферы наших собственных интеллектуальных процессов, и каждая должна быть соответствующим образом подтверждена. Исходя из этого, искатель интегральной истины должен понимать, что он может достичь одной и той же Реальности, приближаясь к ней по обоим путям либо последовательно, либо параллельно, как будто двигаясь по двум колеям одной большой дороги, которые с точки зрения ментальной логики несовместимы, но все же, подчиняясь своей собственной внутренней истине единства, неизбежно пересекаются в бесконечности.

Мы должны смотреть на божественную Личность именно с этой точки зрения. Когда мы говорим о личности, мы поначалу имеем в виду нечто ограниченное, внешнее и изолированное, и таким же представляем личного Бога. Самих себя мы сначала воспринимаем как изолированных созданий, как отдельные умы, тела, характеры, из которых в нашем понимании и слагается наша личность, являющаяся некой неизменной величиной; и хотя, на самом деле, она постоянно меняется, в ней все же присутствует достаточно стабильный элемент, на деле оправдывающий это представление о неизменности. Мы мыслим о Боге как о такой же, только лишенной тела, изолированной личности, отделенной от других и имеющей ум и характер, которые ограничены рамками определенных качеств. Поначалу, пока наши представления примитивны, это божество очень непостоянно, капризно и своенравно, то есть имеет нрав человека и отличается от последнего только размерами и мощью; но потом мы начинаем думать, что природе божественной личности свойственен строго определенный набор качеств, и мы приписываем ей те, которые считаем божественными и идеальными и исключаем все остальные. Эта избирательность вынуждает нас приписывать оставшиеся Дьяволу или возлагать всю вину на человека, видя в нем изначального творца того, что кажется нам злом, или же, когда мы понимаем, что все это слишком наивно, мы выдвигаем идею силы, называя ее Природой, и приписываем ей проявление низших качеств и всю ту неприглядную и заурядную деятельность, ответственность за которую нам не хочется возлагать на Божественное. Когда мы достигаем более высокого уровня развития, Бог в наших глазах по своему уму и характеру становится менее похож на человека. Мы рассматриваем его как бесконечный Дух – хотя все еще и похожий на отдельную личность, – который в качестве своих атрибутов имеет определенные и неизменные божественные качества. Так у человека складываются представления о божественной Личности, личностном Боге, которые значительно отличаются в разных религиях.

На первый взгляд все это может показаться самой настоящей антропософией, в итоге приводящей к интеллектуальной идее Божества, очень мало соответствующей реалиям видимого нами мира. И неудивительно, что философскому и скептическому уму не составило большого труда интеллектуально разрушить все эти представления, либо отвергая личного Бога и утверждая безличную Силу или безличное Становление, либо видя за всем безличное Бытие или невыразимое не-бытие и рассматривая все остальное только как символы Майи или феноменальные истины конечного сознания. Все это, впрочем, касалось образов Бога, характерных для монотеистических религий. Политеистические религии, вероятно, не столь возвышенные, но более широкие и более живо реагирующие на космическую жизнь, чувствовали, что все, что проявлено в космосе, имеет божественный источник; поэтому их апологеты верили в существование многих божественных личностей, смутно ощущая присутствие за ними неопределимого Божественного, отношения которого с индивидуальными богами понимались не очень отчетливо. В своих же более экзотерических формах эти боги были грубо антропоморфны; однако, когда внутреннее восприятие духовных реалий становилось более ясным, различные божества превращались в персонифицированные формы единого Божественного – именно об этом говорилось в Ведах. На это Божественное могли смотреть как на верховное Существо, проявляющее себя в виде различных божественных личностей, или как на безличное существование, которое при восприятии человеческим умом предстает в этих формах; или же обе точки зрения могли сосуществовать, без всякой интеллектуальной попытки примирить их, так как обе подтверждались духовным опытом.

Если мы подвергнем эти концепции божественной Личности интеллектуальному анализу, то, в зависимости от собственных наклонностей, будем вынуждены в итоге сказать, что это либо плоды фантазии, либо психологические символы. В любом случае, мы увидим в этом своеобразную реакцию нашей впечатлительной личности на то, что на нее совсем непохоже и совершенно безлично. Мы можем сказать, что Это в своем реальном проявлении прямо противоположно нашим человеческим качествам и нашей личности, и поэтому, чтобы приблизить Это к себе и войти с ним в контакт, нам приходится прибегать к этим выдуманным человеческим образам и персонифицированным символам. Однако мы должны исходить из духовного опыта, а погрузившись во всеобъемлющий духовный опыт, мы обнаружим, что все это не выдумки и не символы, а по существу, истины божественного бытия, в какие бы несовершенные образы мы их ни облекали. Даже наша первоначальная идея о своей собственной личности есть не полное заблуждение, а результат частичного и поверхностного видения, искажаемого многочисленными ложными ментальными представлениями. Более глубокое знание себя показывает, что мы, по сути, не являемся конкретным сочетанием формы, сил, свойств и качеств с сознательным «я», отождествляющим себя с ними, то есть тем, чем мы вначале себе кажемся. Это лишь временный, хотя и совсем не иллюзорный феномен фрагментарного существования на поверхности нашего активного сознания. Глубже, внутри мы обнаруживаем бесконечное существование, в принципе обладающее всеми качествами, бесконечным качеством, ананта-гуна (ananta-guṇa), которые можно комбинировать как угодно, и каждая комбинация способна что-то приоткрыть в нас. Ибо за любой индивидуальностью стоит самопроявление некой Личности или, иными словами, существа, осознающего свое проявление.

Но мы также понимаем, что, по-видимому, даже бесконечное качество есть только аспект этого очень сложного существа, обладающего более высоким состоянием бытия, на уровне которого оно, по-видимому, отступает даже от этого качества и становится неопределимым сознательным существованием, anirdeśyam. Даже сознание, кажется, уходит на второй план, оставляя лишь чистое вневременное существование. И даже эта чистая квинтэссенция нашего бытия при достижении определенного уровня, очевидно, тоже отрицает свою собственную реальность или становится лишь проекцией безличного и пустого непознаваемого,[55] которого мы можем воспринять либо как не поддающееся описанию «нечто», либо как Ничто. Именно когда мы сосредоточиваемся исключительно на этом, забывая обо всем, что оно вобрало в себя, мы начинаем говорить о чистой безличности или пустом Ничто как о высочайшей истине. Но более интегральное видение показывает нам, что все это – лишь невыразимая абсолютность Личности, в которой исчезает и индивидуальность и все, что было проявлено ею. И если мы вознесем наше сердце, так же как и наш рассуждающий ум, к Высочайшему, то обнаружим, что можем достичь его и через абсолютную Личность, и через абсолютную безличность. Но все это знание себя – еще не постижение Божественного в его универсальности, а лишь отражение этой истины в нас самих. Здесь мы тоже встречаем его в различных индивидуальных образах; в виде сочетаний качеств его природы, по-разному выражающих его; в виде бесконечного качества, ананта-гуны; в виде божественной Личности, проявляющей себя через бесконечное качество, или абсолютной безличности, абсолютного существования или абсолютного не-существования, которое, тем не менее, все время остается невыраженным Абсолютом этой божественной Личности, этого сознательного Существа, проявляющего себя через нас и вселенную.

Даже на космическом плане мы постоянно приближаемся к Божественному либо с личностной, либо с безличной стороны. Мы можем думать, чувствовать и говорить, что Бог есть Истина, Справедливость, Праведность, Сила, Любовь, Восторг, Красота; мы можем воспринимать его как вселенскую силу или вселенское существование. Но все это лишь абстрактный способ его восприятия. Как мы сами являемся не просто определенным набором качеств или сил или суммой психологических характеристик, а существами, личностями, выражающими посредством этих качеств свою природу, так и Божественное является Личностью, сознательным Существом, которое так же выражает свою природу по отношению к нам. И мы можем поклоняться ему, обращаясь к различным формам этой природы – видя в нем Бога праведности, Бога любви и милости, Бога покоя и чистоты; очевидно, однако, что существуют и другие аспекты божественной природы за пределами личностной формы, через которую мы ему поклоняемся. Люди, обладающие смелостью и мужеством, готовые к любому духовному видению и переживанию, могут воспринимать его в более суровых или ужасных формах. Ни одна из них не является всем Божественным; но, тем не менее, эти формы его личности по-настоящему реальны, и он встречает нас в них и, кажется, взаимодействует с нами так, словно бы все остальное ушло куда-то на задний план. Он является каждой такой формой по отдельности и всеми ими вместе. Он – Вишну, Кришна и Кали; он являет себя нам в человеческом облике, как Будда и Христос. Когда мы смотрим за образ, на котором первоначально сосредотачивали свое внимание, мы видим за Вишну все личностные качества Шивы, а за Шивой – все личностные качества Вишну. Он есть ананта-гуна, бесконечное качество и бесконечная божественная Личность, проявляющаяся через нее. И снова он, кажется, отступает в чистую духовную безличность или превосходит любую идею, даже идею безличного «Я», оправдывая тем самым одухотворенный атеизм или агностицизм; он становится неопределимым и неопределённым, anirdeśyam, для человеческого ума. Но и из этого непознаваемого доносится голос сознательного Существа, божественной Личности, проявившей себя здесь, который говорит: «Это тоже Я; даже здесь, куда не проникает взгляд ума, Я есть Он, Я есть Пурушоттама».

Ибо выше разделяющего и противопоставляющего интеллекта есть другой свет, и там образ явленной истины настолько отчетлив, что мы можем попытаться сформулировать ее для себя интеллектуально. Там нет ничего, кроме единой истины всех наших истин; ибо там каждая присутствует во всех остальных и подтверждается ими. В этом свете наш духовный опыт становится целостным и интегральным; между поиском Безличного и поклонением божественной Личности, между путем знания и путем преданности практически не остается никаких принципиальных различий, не возникает и тени превосходства одного над другим.

Глава VI. Блаженство Божественного

Таков путь преданности и так он обосновывается с точки зрения самого высокого, самого широкого и интегрального знания, и теперь мы можем понять, какую форму он обретет и какое место займет в интегральной Йоге. По сути, йога – это единение души с бессмертным бытием, сознанием и блаженством Божественного, которое осуществляется через человеческую природу и приводит к превращению ее в природу божественную (какой бы она ни была) в той мере, в какой мы способны представить себе ее в своем уме и реализовать в духовной практике. Мы можем стать или достичь определенного единства или, по крайней мере, какой-то гармонии и согласованности с тем, что мы видим в Божественном и на чем сосредоточиваем наши усилия. Об этом ясно и просто говорится в самых возвышенных строках древних Упанишад: «Тот, кто мыслит это как Существование, становится этим существованием, а тот, кто мыслит это как Не-существование, становится этим не-существованием»; и точно так же все обстоит с любым, открывающимся нашему взору аспектом Божественного – можно даже сказать, что такова сущностная и одновременно прагматическая истина Всевышнего. Он – то, что превосходит нас и, вне всякого сомнения, уже пребывает в нас, но мы в своем человеческом состоянии бытия либо еще не стали этим, либо только начинаем становиться; но что бы мы ни видели в нем, мы можем создать или проявить это в своей сознательной природе и бытии и стать этим. Таким образом, наша духовная судьба заключается в создании или проявлении в себе индивидуального образа Всевышнего и в обретении его универсальности и трансцендентности. Или, если это кажется слишком возвышенным для нашей немощной природы, то наиболее реальным и возможным для нас может стать хотя бы приближение, отражение и устойчивый контакт с ним.

Целью рассматриваемой нами синтетической или интегральной Йоги является единение с бытием, сознанием и блаженством Божественного через какие угодно части нашей человеческой природы, используемые последовательно или одновременно. Однако, чтобы вся природа могла преобразиться и уподобиться природе, присущей Божественному, все они, в конце концов, должны быть приведены в гармонию, объединены и интегрированы. Ничто меньшее не может удовлетворить интегрального провидца, ибо видимое им должно быть тем, чем он хочет духовно овладеть и, насколько это возможно, стать. Он устремляется к Всевышнему, используя не только разум, не только волю, сердце, но в равной степени все эти части, а также все свое ментальное и витальное бытие, и он трудится над преобразованием их природы в ее божественные эквиваленты. И так как Бог встречает нас во множестве аспектов своего бытия и в каждом влечет нас к себе, даже, казалось бы, ускользая от нас, – все таинство и величие человеческого существования как раз и заключается в осознании этой божественной возможности и преодолении препятствий, мешающих ее осуществлению, – мы будем искать, находить и овладевать им в каждом из этих аспектов, достигшем своей абсолютности, или в единстве их всех (если нам удастся найти ключ к их единству). Если он отступит в безличность, мы последуем за его безличным бытием и восторгом. Но так как он также общается с нами посредством нашей личности через установление с человеком личных отношений, мы не откажемся и от этого; мы примем как игру любви и восторга, так и его невыразимое единство.

На пути знания мы ищем единства с Божественным в его сознательном бытии; на пути трудов мы тоже ищем единства с Божественным в его сознательном бытии, но уже не статически, а динамически, добиваясь сознательного единения с божественной Волей; на пути же любви мы ищем единства с ним во всеохватывающем восторге его бытия. По этой причине путь любви, какими бы ограниченными ни казались некоторые его начальные движения, в конце неизменно становится более всеобъемлющим, чем йога, движимая каким-то другим мотивом. Путь знания с легкостью склоняется к безличному и абсолютному и очень скоро может стать исключающим всё остальное. Этого, правда, вполне можно избежать; ведь, поскольку сознательное бытие Божественного не только трансцендентно и абсолютно, но также универсально и индивидуально, на этом пути тоже может и должна прослеживаться тенденция к интегральному единению, благодаря которому мы сможем достичь духовного единства с Богом в человеке и с Богом во вселенной, по своей полноте не уступающего трансцендентному единству. И все-таки полной уверенности в таком исходе нет. Ибо мы можем сослаться на то, что есть высшее и низшее знание, высшее самоосознание и низшее самоосознание, что на этом пути высочайшее знание достигается за счет отбрасывания большого количества обычного знания и что исключение предпочтительнее интеграции. Или же, чтобы оправдать разрыв всех связей с нашими собратьями и с космическим существованием, мы можем создать теорию иллюзорности. Путь трудов ведет нас к Трансцендентному, чья сила бытия проявляется как воля в мире, единая в нас и во всех. Отождествляясь с ней, мы, благодаря самим условиям этого тождества, приходим к единству с Трансцендентным, как с единым «я» во всех и как со вселенским «я» и Господом в космосе. И может показаться, что благодаря этому наша реализация единства обязательно должна приобрести широту и многогранность. Но и здесь все тоже не столь однозначно. Ибо поиск такого рода тождественности тоже может увлечь нас к чистой безличности и, даже если он ведет нас к постоянному участию в трудах вселенского Божества, мы можем оставаться совершенно безучастными и пассивными свидетелями. И только благодаря вмешательству восторга интегральное единение делается абсолютно неизбежным.

Этот восторг, который столь безоговорочно ведет к интегральному единству, обретают, познавая Божественное исключительно ради него самого, не желая достичь никакой другой цели или никакого другого блага, кроме него самого. Жаждущий этого восторга ищет Бога не ради получения от него какого-то дара или из-за какого-то его качества, он ищет его просто и исключительно потому, что Бог есть его «я», а также всё его бытие и всё его достояние. Этот восторг объемлет блаженство трансцендентности, но не ради самой трансцендентности, а потому что Бог трансцендентен; он объемлет блаженство универсального, но не ради самой универсальности, а потому что Бог универсален; объемлет блаженство индивидуального, но не ради самой индивидуальности, а потому что Бог индивидуален. Бхакта, опьяненный этим восторгом, проникает по ту сторону всех различий и видимостей и не выделяет в бытии Бога более или менее важных аспектов, он обнимает его, где бы тот ни был, а значит, везде, обнимает его одинаково крепко и в том, что кажется менее существенным, и в том, что кажется более существенным, и во внешне ограниченной форме, и в откровении его безграничности; он чувствует и переживает его единство и его полноту повсюду. Когда мы ищем его только ради его абсолютного бытия, мы на самом деле стремимся и к собственному благу – обретению абсолютного покоя. Не овладев Божественным абсолютно, нам не ощутить восторга его бытия, но чтобы этот восторг пришел, мы также должны полностью находиться в его власти и более не ограничивать себя каким-то особым положением или состоянием. Искать его в небесах блаженства значит искать его не ради него самого, а ради блаженства этих небес; когда мы обладаем всем подлинным восторгом его бытия, мы обнаруживаем небеса внутри себя, и где бы он и мы ни находились, мы везде ощущаем радость его царства. А если мы ищем его только в себе и для себя, мы ограничиваем и себя и наше наслаждение им. Обладающий интегральным восторгом объемлет его не только в своем собственном индивидуальном существе, но и в равной степени во всех людях и во всех существах. И, поскольку в нем он един со всеми, он ищет его не только для себя, но и для всех своих собратьев. Для искателя интегральной Йоги смысл пути Бхакти заключается в восторженном наслаждении Божественным, наслаждении, которое характеризуется полнотой, поскольку оно всеобъемлюще и всепоглощающе, и совершенством, поскольку оно чисто и самосуще.

Как только в нас вспыхивает любовь к Божественному, все другие йогические пути начинают подчиняться ее закону и благодаря ей обретают свой подлинный и высочайший смысл. Эта интегральная преданность нашего существа Богу не уводит от знания; бхакта, следующий по этому пути, является как любящим, так и знающим Бога, ибо через познание его бытия приходит все наслаждение его бытием; и именно благодаря наслаждению знание достигает своей полноты: знание трансцендентного – благодаря наслаждению Трансцендентным, знание универсального – благодаря наслаждению универсальным Божеством, знание индивидуального проявления – благодаря наслаждению Богом, воплощенным в индивидууме, знание безличного – благодаря чистому наслаждению его безличным бытием, знание личности – благодаря всеобъемлющему наслаждению его индивидуальностью, знание его качеств и их игры – благодаря наслаждению проявленным миром, знание бескачественности – благодаря наслаждению его невыразимым существованием и непроявленностью.

Также этот любящий Бога станет божественным работником не ради трудов или из-за себялюбивого желания проявить себя, а потому что Бог таким образом использует энергию своего бытия, и в его энергиях и во внешних проявлениях их действия бхакта может обнаружить его, так как божественная Воля в трудах является потоком Божественности, наслаждающейся своей энергией, и божественного Бытия, наслаждающегося божественной Силой. Он ощутит совершенную радость в трудах и действиях Возлюбленного, поскольку в них он тоже найдет его; он примется за любые труды, потому что и через них тоже Владыка его существа выражает в нем свою божественную радость: работая, он почувствует, что динамически выражает свое единство с тем, кого он любит и боготворит; он почувствует восхищение воли, которой подчиняется и с которой вся сила его существа блаженно отождествлена. И опять этот любящий Бога будет стремиться к совершенству лишь потому, что Божественное по природе своей совершенно, и чем совершеннее будет он становиться, тем более ясно он будет ощущать, как Возлюбленный проявляется в его природном существе. Или же просто из-за того, что Божественное и радость Божественного пребывают в нем, он будет спонтанно, подобно распускающемуся цветку, становиться все более и более совершенным, и, по мере распространения в нем этой радости, душа, ум и жизнь тоже естественно расширятся и обретут свою божественность. В то же время, чувствуя, что Божественное пребывает во всем и остается совершенным внутри каждой ограниченной формы, он не будет скорбеть о своем несовершенстве.

Поиск Божественного во всех обстоятельствах жизни и встреча с ним во всех формах как своей, так и вселенской активности, также будут являться частью его поклонения. Вся Природа и вся жизнь станут для него одновременно открытием Божественного и прекрасным местом свидания с ним. Интеллектуальные, эстетические и динамические формы активности, наука, философия и жизнь, идеи, художественные творения и поступки приобретут в его глазах более глубокий смысл и более божественные мотивы. Он устремится к ним, потому что будет ясно видеть за ними Божественное и ощущать в них восторг Божественного. Он будет заинтересован в них не потому, что его привлекает их внешний облик, ибо такая привязанность мешает Ананде, а потому, что он обладает той чистой, совершенной и мощной Анандой, которая, объемля все, ни от чего не зависит, потому что он обнаружит в них пути, действия и знаки, этапы становления, символы и образы Возлюбленного, и потому, что сумеет ощутить в них тот восторг, который недоступен и даже невообразим для обычного ума, увлеченного ими ради них самих. Все это и не только это становится частью интегрального пути и его свершением и финалом.

Основным могуществом Восторга является любовь, а видение красоты становится особой формой, в которую облекается радость любви. Любящий Бога любит все и во всем видит Всепрекрасного и Всеблаженного. Когда такая универсальная любовь вспыхивает в его сердце, это явный признак того, что Божественное завладело им; а когда он видит Всепрекрасного повсюду и может все время ощущать блаженство его объятий, то это явный признак того, что он овладел Божественным. Состояние единства является вершиной любви, но именно это взаимное обладание придает ему как экстатичность, так и максимальную интенсивность. Оно является основой этого блаженного союза.

Глава VII. Ананда-Брахман

Путь преданности в интегральной Йоге, объединяющей в себе основные системы йоги, принимает форму поиска Божественного через любовь и восторг и принятия с радостью всех без исключения аспектов его бытия. Кульминацией этого пути становится высочайшее единение в любви и высочайшее наслаждение всеми формами близости с Богом, на которые способна душа. Путь преданности может начаться со знания или с трудов, но потом он превращает знание в радость светлого единения с существом Возлюбленного, а труды – в радость активного единения нашего существа с волей и силой Возлюбленного. Или же он может сразу начаться с любви и восторга; тогда он позже включает в себя знание и труды и развивает их, как часть всеобъемлющей радости единения.

Сначала сердце может потянуться к Божественному как к чему-то безличному, ощутить безличную радость в чем-то универсальном или трансцендентном, непосредственно или опосредованно явивших себя нашему эмоциональному или эстетическому существу или нашему чувству духовного восторга. То, что мы таким образом начинаем осознавать, является Ананда-Брахманом, блаженным существованием. Существует поклонение безличному Восторгу и Красоте, чистому и бесконечному совершенству, превосходящему любое имя и форму, страстная тяга души к некоему идеальному и бесконечному Присутствию, Силе, существованию, пребывающему в мире или за его пределами и каким-то образом становящемуся психологически или духовно ощутимым для нас, а впоследствии все более и более близким и реальным. Так это блаженное существование увлекает и зовет нас. И тогда постоянное ощущение радости и близости его присутствия, желание лучше познать его (чтобы убедить интеллект и интуитивный ум в его неизменной реальности), привести наше пассивное и, насколько это возможно, наше активное бытие, наше внутреннее бессмертное существо и даже наше внешнее смертное в совершенную гармонию с ним, постепенно становится нашей жизненной потребностью. И мы чувствуем, что, только открывшись ему, мы обретем подлинное счастье, а проникнувшись им – настоящее совершенство.

Трансцендентное Блаженство, невообразимое для ума и непередаваемое словами, является сущностью Невыразимого. Оно, будучи тайной и имманентной первоосновой, наполняет всю вселенную и всё во вселенной. Его описывают как присутствующий повсюду тайный эфир блаженства бытия, без которого, согласно Писаниям, никто не мог бы жить и дышать. И это духовное блаженство также пребывает в наших сердцах. Оно глубоко скрыто от напряженной активности поверхностного ума, который улавливает лишь его слабые и искаженные отблески в виде ментальных, витальных и физических форм радости существования. Но как только ум становится достаточно утонченным и чистым в своем восприятии и уже не ограничивается нашими более грубыми внешними реакциями на окружающий мир, мы можем уловить его отражение, которое, вероятно, будет полностью или преимущественно окрашено в тона, доминирующие в нашей природе. Сначала оно может стать тоской по некой универсальной Красоте, ощущаемой нами в Природе, в человеке и во всем, что окружает нас; или в интуитивной вспышке нам может открыться некая трансцендентная Красота, по отношению к которой вся внешняя красота является лишь символом. Именно так вибрации этого блаженства могут почувствовать те, в ком эстетическое существо развито и активно, а также преобладают врожденные внутренние качества, превращающие их, при нахождении нужной формы выражения, в поэтов и художников. Или же это может прийти как ощущение божественного духа любви или же милостивого и дружелюбного Присутствия, пребывающего во вселенной или выше, или по ту сторону ее и отвечающего нам, когда мы просим его удовлетворить наши духовные нужды. Так это блаженство впервые воспринимается человеком с хорошо развитым эмоциональным существом. Оно может приблизиться к нам и по-другому, но всегда как Сила или Присутствие восторга, красоты, любви или покоя, которые затрагивают ум, но превосходят все его представления о восторге, красоте, любви или покое.

Ибо любая радость, красота, любовь, покой, восторг берут свое начало в Ананда-Брахмане, и он же порождает любой восторг духа, интеллекта, воображения, эстетического чувства, этической устремленности и удовлетворенности, жизни, действия, тела. И Божественное может прикоснуться к нам через любые аспекты нашего существа и использовать их для пробуждения и освобождения духа. Но для того, чтобы достичь самого Ананда-Брахмана, наше ментальное восприятие должно быть возвышено, одухотворено, универсализировано и очищено от всего замутняющего и ограничивающего. Ибо максимальное приближение к нему или проникновение в него происходит именно потому, что в нас пробудилось духовное чувство трансцендентного и универсального Восторга, который существует внутри и в то же время позади и выше противоречий мира и с которым, как нам кажется, мы можем слиться через растущий универсальный и духовный или трансцендентный экстаз.

Обычно ум удовлетворяется отражением этой воспринимаемой нами Бесконечности или ощущением ее внутри и вне нас, принимающим форму переживания, которое, каким бы частым оно ни было, все же остается чем-то необычным и исключительным. Само по себе, оно кажется таким приятным и чудесным и настолько превосходящим наш обычный ум и ту обыденную жизнь, которую нам приходится вести, что нам трудно поверить, что можно достичь чего-то большего. Но сам дух йоги призывает нас сделать исключительное нормальным и превратить сознание, которое находится над нами и превосходит наше обычное «я», в наше постоянное бодрствующее сознание. Поэтому мы должны без всяких колебаний все более и более открываться тому переживанию Бесконечного, которое испытываем, очищать, усиливать его, превращать его в объект нашего постоянного размышления и созерцания, пока, наконец, оно не станет внутренней силой, направляющей все наши действия, Божеством, которое мы любим и боготворим, – и пока все наше существо не придет с ним в полную гармонию и это Божество не станет истинным «я» нашего существа.

Наше переживание Бесконечного необходимо очистить от всех ментальных примесей, иначе оно будет неустойчивым, мы не сможем удержать его. И один из элементов этого очищения заключается в том, чтобы сделать переживание независимым от любой ментальной причины или возбужденного состояния ума; оно должно стать самосущим и самодостаточным, источником всего остального восторга (который будет существовать только благодаря ему) и не быть привязанным к тому космическому или иному образу или символу, через который мы впервые пришли к нему. Наше восприятие Бесконечного должно постоянно усиливаться и делаться все более осязаемым; в противном случае, мы сможем только отражать его в зеркале несовершенного ума и не достигнем того уровня преображения и одухотворения, который позволит нам вознестись над умом и погрузиться в несказанное блаженство. Став объектом нашего постоянного размышления и созерцания, Бесконечный уподобит весь мир себе, проявится как вселенский Ананда-Брахман и наполнит собой все существование. Если мы будем черпать в нем вдохновение, направляющее все наши внутренние и внешние действия, то он станет радостью Божественного, изливающейся через нас в свете, любви и силе на жизнь и все живущее. Если мы ищем его через обожание и любовь, то он являет себя в виде Божества и мы зрим в нем лик Бога и познаем блаженство Любящего нас. Обращая все свое существо к этому Брахману, мы обретаем счастливое и совершенное сходство с ним, становимся человеческими образцами божественной природы. И когда он полностью становится нами, а мы в каждом аспекте своего бытия становимся им, мы исполняем свое высшее предназначение и наше существо обретает полноту.

Брахман всегда трояким образом являет нам себя. Мы можем ощутить его либо внутри, либо над нашим планом существования, либо вокруг себя – во вселенной. Внутри нас есть два центра, через которые Пуруша, внутренняя душа, касается и пробуждает нас; есть Пуруша в лотосе сердца, при раскрытии которого все наши энергии устремляются вверх, и Пуруша в тысячелепестковом лотосе, откуда при посредничестве мысли и воли, открывая в нас третий глаз, нисходят вспышки озарения и огонь божественной энергии. Мы можем осознать Ананда-Брахмана в результате раскрытия любого из этих центров. Когда лотос сердца стремительно раскрывается, он, как огненный цветок, озаряющий все существо, наполняет нас божественной радостью, любовью и покоем. Потом радость, любовь и покой могут воссоединиться со своим тайным источником – Божественным в нашем сердце и сделать его объектом поклонения; они могут хлынуть вверх и овладеть умом и волей, а затем прорваться еще выше – к Трансцендентному; они, облекаясь в мысли, чувства и действия, устремляются ко всему, что нас окружает. Однако пока наше природное существо создает препятствия или не стало полностью преобразованным так, чтобы откликаться этому божественному влиянию или быть послушным инструментом в руках Божественного, этот опыт будет прерываться, а мы снова и снова возвращаться к нашей прежней смертной сущности; но благодаря повторению, abhyasa, или силе нашего желания и обожания Божественного наше существо постепенно изменится и, в конце концов, это возвышенное переживание станет достоянием нашего обычного сознания.

Когда открывается тысячелепестковый лотос, весь ум наполняется божественным светом, радостью и силой, позади которых Божественное – Владыка нашего существа – восседает на своем троне с нашей душой, либо прильнувшей к нему, либо погруженной в его сияние; любая мысль и намерение становятся тогда светом, силой и экстазом; при установлении контакта с Трансцендентным все это может нисходить в наши смертные члены и через них распространяться на мир. Озаривший нас свет, согласно ведическим мистикам, тоже периодически гаснет; но по мере того, как мы все более и более можем удерживать это новое состояние, мы становимся способны подолгу смотреть на солнце, излучающее его, а в своем внутреннем существе достигать с ним полной тождественности. В одни периоды времени скорость этой перемены зависит от силы нашего стремления к Божественному, явившему себя таким образом, и от интенсивности нашего поиска; в другие же – от полного предания себя в его руки и покорного следования ритмам его мудрого воздействия, характер которого всегда своеобразен и поначалу непостижим. Но когда наши вера и любовь достигают полноты, а все наше существо покоится в объятиях Силы, воплощающей в себе совершенную любовь и мудрость, эта самоотдача становится основой нашей садханы.

Божественное являет себя в объектах и явлениях окружающего мира, когда мы взираем на них с жаждой духовного восторга и хотим найти Божественное во всем. Тогда нередко происходит неожиданное раскрытие, благодаря которому сам покров форм начинает являть нам Его. Мы ощущаем вселенское духовное Присутствие, вселенский покой, вселенский бесконечный Восторг, имманентные, всё наполняющие и всеобъемлющие. Ощущение этого Присутствия благодаря тому, что мы любим его, наслаждаемся им, постоянно думаем о нем, возвращается и становится привычным для нас – мы начинаем видеть только его, а все остальное воспринимаем как его обитель, форму и символ. Даже все самое внешнее, что доступно нашим органам чувств – тело, форма, звук, – воспринимается как это Присутствие; уже не материя, а субстанция духа становится основой вещей. Эта трансформация свидетельствует о преображении всего нашего внутреннего сознания; окружающее Присутствие включает нас в себя, и мы становимся частью его. Мы смотрим на свое собственное тело, жизнь и ум только как на его обитель и храм, плод его трудов, средство его самовыражения. Этот восторг наполняет и пропитывает собою все.

Так мы воспринимаем Божественное вокруг себя, на физическом плане. Но оно может явить себя свыше. И тогда мы видим или чувствуем его не внутри и не вокруг, а как некое высокое Присутствие, великую вечность Ананды над нами, в которой мы также можем узреть лик нашего небесного Отца. Пока это видение сохраняется, смертность нашей природы аннулируется открывшимся нам Бессмертием; она чувствует свет, силу и радость и, как может, откликается им; или же она чувствует нисхождение духа и тогда на время преображается или же возвышается и превращается в некий сияющий отблеск этого света и силы; она становится сосудом Ананды. В другие же моменты она падает на уровень своей обычной смертности и живет или трудится, погрузившись в свои земные привычки. Полное освобождение наступает благодаря нисхождению божественной Силы в человеческие ум и тело, когда их внутренняя жизнь меняется и приобретает божественный образ, – что называлось ведическими провидцами «рождением Сына с помощью жертвоприношения». И действительно, именно благодаря постоянному жертвоприношению или подношению, жертвоприношению любви и стремления, трудов, мыслей и знания, благодаря горению неколебимого пламени богообращенной воли мы уподобляем свое бытие бытию этого Бесконечного.

Когда мы устойчиво осознаем Ананда-Брахмана во всех трех проявлениях – наверху, внутри и вокруг – мы полностью объединены с ним и видим все существование погруженным в его восторг, покой, радость и любовь; тогда все миры становятся телом этого «я». Но мы в полной мере не познали эту Ананду, если она для нас только безличное присутствие, широта или имманентность, если мы не смогли так глубоко возлюбить это Бытие, что оно из-за покрова своей бесконечной радости показало бы нам свое лицо и тело и заставило бы нас ощутить руки Друга и Любящего. Его безличность – это блаженное величие Брахмана, но за ней мы можем почувствовать сладостный и сокровенно-пристальный взгляд божественной Личности. Ибо Ананда – знак присутствия «Я» и Владыки нашего существа, и поток ее лучей может стать чистой радостью его Лилы.

Глава VIII. Таинство Любви

Согласно современным представлениям, поклонение безличному Божественному не является Йогой преданности, в полном смысле этого слова; ибо в современных направлениях йоги считается, что к Безличному можно стремиться только ради полного единения, в котором Бог и наша собственная личность исчезают, не оставляя ни любящего, ни возлюбленного. Однако, на самом деле, чудесные возможности духовного сознания не подчиняются столь жесткой логике. Когда мы впервые чувствуем присутствие бесконечного, то мы вполне можем, поскольку затрагивается конечная личность в нас, ответить на прикосновение и зов Божественного своеобразным чувством благоговения. Также Бесконечное может быть для нас не столько духовным состоянием единства и блаженства (или тем, что лишь выражает и проявляет себя через это состояние), а скорее, присутствием несказанного Божества, ощущаемым нашим сознанием. И тогда любви и благоговению тоже находится место. И даже когда наша личность, кажется, совсем исчезает, сливаясь с ним, он все еще может оставаться – и на самом деле остается – индивидуальным божественным, превращающимся в универсальное или верховное Божественное путем слияния, в котором любовь, любящий и возлюбленный растворяются в захватывающем экстазе единения, но все-таки в латентной форме сохраняются в этой тотальности и подсознательно присутствуют в ней. Любое состояние единства, к которому отдельное «я» приходит через любовь, по природе своей должно быть таким. Можно даже сказать, что в каком-то смысле Единый стал множеством во вселенной, чтобы сделать эту радость единения венцом всех типов духовных отношений, возможных между индивидуальной душой и Богом.

Хотя, если мы ищем только безличное Бесконечное, нам не испытать самого сокровенного и более эмоционально насыщенного переживания божественной любви; для этого Божество, которому мы поклоняемся, должно стать для нас близким и обрести личностные черты. Впрочем, Безличное, когда мы проникаем в его сердце, может явить внутри себя все богатства личности, и тот, кто хотел лишь обнять бесконечное Присутствие или проникнуть в него, может обнаружить в нем такие сокровища, о которых даже не подозревал; так что в бытии Божественного нас ожидает множество сюрпризов, опровергающих представления ограниченного интеллекта. Хотя обычно путь преданности начинается с совершенно другого конца – с поклонения божественной Личности, и благодаря этому поклонению он набирает силу, расширяется и приходит к своему завершению. Божественное – это не абстрактное существование и не состояние чистой вневременной бесконечности, а Существо; изначальное и универсальное существование является Им, но это существование неотделимо от сознания и блаженства бытия, а существование, осознающее свое собственное бытие и свое собственное блаженство, мы вполне можем назвать божественной бесконечной Личностью – Пурушей. Более того, любое сознание подразумевает наличие силы, Шакти; там, где есть бесконечное сознание бытия, есть и бесконечная сила бытия, и благодаря этой силе во вселенной все существует. Это Существо дает жизнь всем существам; всё является ликами Бога; любая мысль, действие, чувство, любовь берут свое начало в нем и возвращаются к нему и он же является истоком, поддержкой и тайной целью всего, что они породили. Именно это Божество, это Существо становится высочайшим объектом Любви и Поклонения в интегральной Йоге. Охваченные трансцендентным чувством бхакти, мы будем искать его в экстазе абсолютного единения; охваченные вселенским бхакти, мы будем со вселенским восторгом и любовью искать его в бесконечном множестве качеств, в каждом аспекте и во всех существах; охваченные индивидуальным бхакти, мы создадим такие человеческие отношения, которые возникают между любящими друг друга людьми.

Сначала, возможно, не удастся со всей полнотой осознать, что же именно ищет сердце; на самом деле это возможно только в том случае, если интеллект, темперамент, эмоциональный ум обрели широту и утонченность благодаря развитию в предыдущих жизнях. Именно к этому должен вести опыт обычной жизни, все более и более развивая интеллект, эстетический и эмоциональный ум, а также части природы, связанные с намерением и активным действием. Это расширяет и облагораживает природное существо, позволяя ему с большей легкостью открываться всеобъемлющей истине Того, кто готовит его к превращению в храм своего самопроявления. Обычно в каждой из этих частей человек ограничен, и поначалу он осознает из божественной истины только то, что наиболее соответствует его собственной природе, уровню ее развития и сформированным ассоциациям. Поэтому Бог сначала встречает нас в доступных нам, но не охватывающих всех его качеств и всей его природы образах; он предстает перед искателем как абсолют того, что тот способен понять и на что воля и сердце искателя способны откликнуться; он приоткрывает определенный аспект своей Божественности, носящий определенное имя. В йоге это называют ишта-девата (iṣṭa-devatā), имя и форма, избранные нашей природой для поклонения. Чтобы все человеческое существо смогло воспринять этот аспект, он облекается в форму с соответствующими качествами и чертами, которая становится для любящего живым воплощением Бога. Так возникают формы Вишну, Шивы, Кришны, Кали, Дурги, Христа, Будды, которые ум человека принимает в качестве объектов поклонения. Даже монотеист, почитающий бесформенную Божественность, все же приписывает ей некоторые качества, придает ментальную или природную форму, благодаря которой он представляет ее и приближается к ней. Способность же видеть живую форму, так сказать, ментальное тело Божественного, придает приближению еще большую сокровенность и сладость.

В практике интегральной Бхакти-йоги нам предстоит универсализировать эту идею о Боге, глубоко персонифицировать его, вступая с ним в разнообразные и всесторонние отношения, приблизить его к нам (чтобы все наше существо могло ощущать его), преподнести, посвятить, предать все наше существо ему, чтобы он пребывал около и внутри нас, а мы – с ним и в нем. На этом пути преданности крайне важны манана (manana) и даршан (darśana) – постоянное думание о Боге, применительно ко всему, и видение его всегда и во всем. Когда мы смотрим на формы физической Природы, мы должны видеть в них божественный объект нашей любви; когда мы смотрим на людей и существ, мы должны видеть его в них и чувствовать, что, вступая в отношения с ними, мы взаимодействуем с его формами; когда, прорываясь за границы материального мира, мы входим в контакт или устанавливаем отношения с существами других планов, мы тоже должны со всей очевидностью видеть за ними Божественное и мыслить о них, как о его формах. Новая привычка к этому более глубокому и широкому восприятию и установлению этих более высоких отношений, проникнутых вселенской любовью и восторгом, должна заменить старую привычку нашего ума воспринимать лишь видимые материальные формы, обычные искаженные отношения и не замечать тайную Божественность внутри. Во всех божествах мы должны видеть одного Бога (так как они являются формами его божественности), обожаемого всем нашим сердцем и всем нашим существом. Расширяя таким образом наше духовное восприятие, мы, в конце концов, начинаем видеть его во всем и, просто глядя на мир, испытывать восторг этого осознания. Благодаря этому наше единение с ним приобретает внешнюю или объективную универсальность.

Мы должны видеть внутренним зрением образ Возлюбленного, живущего в нас, как в своей обители, наполняющего наши сердца сладостью своего присутствия, направляющего, как друг, владыка и любящий, с вершин нашего существа всю нашу ментальную и витальную деятельность и свыше объединяющего нас с собою в космосе. Постоянное внутреннее общение нужно превратить в глубокую, неизменную и непреходящую радость. Но мы не должны искать этого общения, отказываясь от обычных форм человеческой деятельности, или ограничивать его исключительно внутренним контактом и обожанием, которые возможны лишь при глубоком погружении в себя и отходе от наших земных дел. Все наши помыслы, чувства, побуждения, действия должны предлагаться на рассмотрение Божественного и разрешаться или запрещаться им или, если мы еще не достигли этой стадии, молитвенно преподноситься ему в качестве жертвы, позволяя ему все более и более нисходить в нас и присутствовать в этих помыслах, чувствах, побуждениях и действиях, наполнять и пропитывать их своей волей и силой, светом и знанием, любовью и восторгом. В конце концов, все наши помыслы, чувства, побуждения и действия начнут брать начало в нем, превращаясь в свои божественные прототипы; все наше внутреннее бытие изменится, и мы начнем все более и более ощущать себя частью его существа, пока, наконец, всякое различие между существованием Божественного, которому мы поклоняемся, и нашей собственной жизнью не исчезнет. За каждым событием и происшествием мы тоже должны видеть божественного Возлюбленного, играющего с нами, и находить в них такое удовольствие, что даже скорбь, страдание и физическая боль становятся его дарами и ведут к блаженству и, наконец, растворяются в блаженстве, исчезая благодаря чувству контакта с Божественным. Ибо прикосновение его рук, как прикосновение жезла алхимика, вызывает чудесное превращение. Некоторые люди отворачиваются от жизни из-за того, что она омрачена горем и страданием, но для любящего Бога горе и страдание становятся средствами встречи с ним, печатью его воздействия, они перестают приносить нам боль, как только наше единство с его природой становится настолько полным, что эти маски уже больше не могут скрывать присущий ему вселенский восторг. Они превращаются в Ананду.

Все отношения, благодаря которым осуществляется это единение, становятся на пути Бхакти радостными и очень личными. В конце концов, отношения любящего и возлюбленного охватывают, вмещают в себя и объединяют все остальные, поскольку являются из всех самыми интенсивными и радостными и способны поднять их на свою высоту, так и оставшись непревзойденными. Он – учитель и наставник, ведущий нас к знанию; развивая внутреннее восприятие и стяжая внутренний свет, мы на каждом шагу чувствуем его касания, подобные касаниям скульптора, ваяющего глину нашего ума, слышим его голос, открывающий истину и ее глагол, ощущаем его заботу о нас и откликаемся на нее, видим слепящие вспышки его молний, разгоняющие тьму нашего невежества. И особенно, когда частичный свет нашего ума начинает трансформироваться в свет гнозиса, пусть даже и в очень небольшой степени, мы чувствуем, что наш разум превращается в его, и он все более и более становится мыслителем и провидцем в нас. Мы прекращаем думать и видеть для себя, а размышляем только над предложенным им предметом и видим только то, на что он обращает наше внимание. Тогда любящий в полной мере становится учителем; все наше ментальное существо превращается в послушный инструмент в его руках, которым он наслаждается и пользуется.

Он – Владыка и Господин; но когда мы с любовью приближаемся к нему, исчезают любые дистанции и барьеры, весь священный трепет и страх и даже необходимость обычного послушания, ибо мы становимся настолько близки и едины с ним, что все это перестает существовать. Теперь он для нас не просто владыка, а наш возлюбленный, которого мы любим всем своим существом и который любит нас, овладевает нами, наполняет все наше существо, пользуется им и делает с ним все, что захочет. Послушание свойственно слуге, но это низшая стадия этих отношений, dāsya. Мы уже не подчиняемся его воле, а действуем по его воле, подобно струнам, откликающимся на прикосновение пальцев музыканта. Быть инструментом – более высокая стадия самоотдачи и подчинения. Но это живой и любящий инструмент, который, в конце концов, во всех частях своей природы становится рабом Бога, радующимся своей полной зависимости от него и своей подчиненности божественной воле и правлению. Он с пылким наслаждением делает все, что хочет от него Бог, не задавая вопросов, и терпит все, что он ему ниспосылает, ибо иго любимого не в тягость.

Он – друг, советчик, помощник, избавитель от горя и нужды, хранитель, оберегающий нас от врагов, герой, выигрывающий наши битвы или прикрывающий нас своим щитом в сражении, возничий нашей колесницы, кормчий нашего корабля. И здесь мы сразу же приходим к еще более близким отношениям; он – товарищ и вечный спутник, партнер по мировой игре. Впрочем, некоторые различия, пусть и приятные, все еще сохраняются, к тому же дружбу слишком ограничивают рамки внешней доброжелательности. Любовник может обидеть, покинуть, вспылить, заставить нас заподозрить измену, но любовь все сносит и даже крепнет благодаря этим контрастам; они умножают радость нового единения и радость обладания; но даже обижая, покидая, ссорясь и изменяя, этот любовник остается другом, и мы, в конце концов, понимаем, что все сделанное им было сделано благодетелем и обожателем нашего существа ради того, чтобы приблизить нашу душу к совершенству, а заодно насладиться нашей природой. Эти конфликты еще более сближают нас. Он также отец и мать нашего существа, его источник и хранитель, снисходительно-заботливый наставник и исполнитель наших желаний. Он – долгожданный ребенок, которого мы холим и лелеем. Любящий сочетает в себе все эти качества; его любовь, благодаря своей интимности и тотальности, включает в себя отцовскую и материнскую заботу и удовлетворяет все предъявляемые к ней требования. Эти глубочайшие и многосторонние отношения объединяют в себе всё.

Эти очень близкие отношения любящего и возлюбленного могут возникнуть и в самом начале, но, в отличие от адептов некоторых чисто экстатических путей бхакти, интегральный йогин не ограничится только ими. Они с самого начала обогатятся элементами других отношений, ибо он также будет следовать путями знания и трудов и нуждаться в Божественном как в учителе, друге и наставнике. Укрепляя любовь к Богу, он расширит свое знание о Боге и действиях божественной Воли в своей природе и жизни. Божественный Возлюбленный явит себя и подчинит себе его жизнь. Но все равно главными останутся отношения, основанные на любви, любви, дающей начало всему остальному, любви страстной, беззаветной, стремящейся осуществиться тысячью разных способов, выразиться через миллионы аспектов радости единения, использующей любое средство, ведущее к взаимному обладанию. Все разграничения ума, все его барьеры и сомнения, весь холодный рассудочный анализ не принимаются этой любовью в расчет или же становятся лишь пробой, фоном и началом единения. Любовь приходит к нам по-разному; мы можем воспылать ею, осознав красоту Возлюбленного, увидев его идеальное лицо и образ, уловив его магические жесты за тысячами внешних форм, неожиданно или постепенно почувствовав томление в сердце, смутную жажду в душе, ощутив поблизости кого-то, манящего или преследующего нас с любовью, или кого-то блистательного и красивого, кого нам нужно обнаружить.

Мы можем со всем пылом сердца искать, преследовать и пытаться настичь незримого возлюбленного; но также и возлюбивший нас Бог, о котором мы даже не подозреваем, может преследовать и захватить нас среди суетных забот мира и может сам заключить нас в объятья, независимо от того, хотим мы этого поначалу или нет. Более того, он может прийти к нам сначала, как враг, скрывая любовь под маской ненависти, и наши ранние отношения с ним могут напоминать борьбу и битву. Когда же все начинается с обычной любви и влечения, отношения между Божественным и душой могут долгое время изобиловать недоразумениями и обидами, ревностью и гневом, ссорами и конфликтами, надеждой и отчаянием, болью, вызванной отсутствием любимого и разлукой. Бушующие волны наших страстей, одна за другой, обрушиваются на Божественное, пока, наконец, не очищаются в высшем экстазе блаженства и единения. Но и эти образы не передают всей красоты происходящего; человеческий язык не в состоянии описать предельную цельность и бесконечное разнообразие Ананды божественной любви. Наши высшие и наши низшие части затопляются ею, ум и жизнь – не менее чем душа: даже тело ощущает и разделяет эту радость и захватывается ею – все его члены, сосуды, нервы наполняются игристым вином экстаза, амритой (amṛta). Любовь и Ананда – это последнее слово бытия, тайна тайн, мистерия мистерий.

Так путь любви и восторга, позволяя познать универсальный и личный характер отношений с Божественным, достигнув наивысшей степени интенсивности, став всеобъемлющим, всепоглощающим, все осуществляющим, приносит высшее освобождение. Его апофеоз – супракосмическое единение. Но с точки зрения любви, абсолютное единство и есть мукти; только в этом для любящего и заключается смысл освобождения; и оно включает в себя сразу все виды мукти, которые, в итоге, объединяются, а не просто, как это бывает в некоторых случаях, следуют друг за другом, сохраняя взаимную обособленность. Возникает абсолютное единство божественного духа с человеческим, sāyujya; в этом единстве открывается сущность всего, что основано здесь на различии, – но в данном случае различие становится лишь внешней формой единства – и человек познаёт радость переживания Ананды близости, контакта и взаимного присутствия, sāmīpya, sālokya, Ананды взаимного отражения, называемого нами уподоблением, sādṛśya, а также другие чудесные состояния, которые пока что не могут быть описаны человеческим языком. Для любящего Бога нет ничего недоступного или запретного; ибо божественный Обожатель во всем покровительствует ему, а Любимый видит в нем себя.

Примечания

Первоначально «СИНТЕЗ ЙОГИ» был опубликован в журнальном варианте. Текст печатался в каждом номере (кроме последнего) философского ежемесячника Арья, выходившего с августа 1914 г. по январь 1921 г. Синтез Йоги состоял из пяти вступительных глав, обозначенных номерами I—V, и семидесяти двух глав основного текста – под номерами I—II и IV—LXXIII (по оплошности за номером II следовал номер IV). Каждая глава писалась непосредственно перед публикацией.

В Арье нет четкого соотнесения глав с четырьмя основными разделами – Йога Трудов, Йога Знания, Йога Преданности и Йога Самосовершенствования. Только начиная с пятого года выпуска каждая глава стала выходить под заголовком «Йога Самосовершенствования».

В январе 1921 г. выпуск Арьи был прерван, и Синтез Йоги остался незавершенным. Перед тем, как прекратить работу, Шри Ауробиндо написал главу, названную им «Супраментальное осознание Времени», которая должна была завершить «Йогу Самосовершенствования». Но он так и не закончил эту главу и никогда не печатал написанный фрагмент.

Письмо, написанное Шри Ауробиндо в 1936 г., дает некоторое представление о том, для чего он писал Синтез Йоги и каким был его общий замысел:

«Синтез Йоги не задумывался, как руководство, в котором все могли бы найти для себя подходящий метод йогической практики. Каждое направление йоги со всеми его возможностями рассматривалось отдельно, а также указывалось, как происходит их интеграция, чтобы, начав с Йоги Знания, человек мог бы перейти к практике Карма-йоги и Бхакти-йоги, и то же самое касалось пути трудов и пути преданности. Когда раздел «Йога Самосовершенствования» был закончен, я собирался написать о дисциплине, способной объединить все направления йоги, но этого так и не было сделано».

Если сравнить структуру законченных глав «Йоги Самосовершенствования» с тем планом этого раздела, который был обнаружен в главе X части IV, то становится ясно, насколько Синтез Йоги остался незаконченным. «Элементы и необходимые условия совершенства, сиддхи», произвольно перечисленные в этой главе, ранее приведены в определенную систему в Сапта Чатуштае – написанной в 1913 г. и опубликованной вместе с Заметками о Йоге в томе 10 Полного собрания сочинений Шри Ауробиндо. Система из семи (сапта) серий, включающих четыре (чатуштая) элемента, вне всякого сомнения, послужила прообразом структуры части IV Синтеза Йоги. Последняя и самая главная чатуштая, сиддхи чатуштая, рассматривается первой в первых девяти главах. Главы XI—XVIII описывают шанти и самата чатуштаи, первые две из семи. В главах XIX—XXV и незавершенной главе «Супраментальное осознание Времени» рассматриваются первые два элемента третьей или виджняна чатуштаи. Прервав на этом свою работу, Шри Ауробиндо не дал развернутого описания оставшихся элементов третьей и всей четвертой чатуштаи. Он в определенной мере раскрыл содержание пятой и шестой чатуштай в остальных частях Синтеза, но, вне всякого сомнения, не собирался заканчивать работу, не подвергнув их более детальному рассмотрению.

Когда в 30-х годах Шри Ауробиндо после более чем десятилетнего перерыва вновь вернулся к Синтезу Йоги, он не предпринял никаких попыток закончить «Йогу Самосовершенствования». Вместо этого он занялся переработкой уже написанных глав.

Внесение в Синтез Йоги исправлений и дополнений

Шри Ауробиндо исправлял и дополнял текст Синтеза Йоги в течение трех четко очерченных временных периодов, которые обозначаются ниже как Период 1, Период 2 и Период 3.

Период 1. В процессе публикования Синтеза на страницах Арьи Шри Ауробиндо периодически вносил исправления в различные главы журнального варианта. Это, по всей видимости, продолжалось вплоть до конца 20-х годов. В большую часть глав были внесены лишь отдельные и незначительные исправления, хотя две главы части II подверглись существенной переработке.

Период 2. В течение 1932 года и, возможно, в предшествующем и последующем годах Шри Ауробиндо, намереваясь издать книгу, тщательно отредактировал весь Синтез Йоги. На этот раз он исправил и дополнил все главы того, что впоследствии стало Частью I: Йога Божественных Трудов и девять глав того, что стало Частью II: Йога Божественного Знания (каждая часть получила свое название в процессе исправления). Он начал эту работу, правя страницы, вырванные из журналов, а затем перешел на их рукописные или печатные копии, сделанные учениками.

Период 3. В начале 40-х годов Шри Ауробиндо еще более тщательно переработал последние главы Части I, используя те машинописные копии страниц Арьи, которые были исправлены и дополнены в течение Периода 2. Одновременно он начал писать две новые главы, которые явно намеревался добавить к этой части, но которые так и не закончил.

В конце 40-х годов Шри Ауробиндо внес незначительные исправления и добавления в Часть I Синтеза Йоги, готовя ее к публикации.

Ниже приводится подробное описание того, как редактировалась каждая часть Синтеза Йоги.

Введение: Условия Синтеза

Шри Ауробиндо внес незначительные исправления в пять глав Введения в течение Периода 1 и, возможно, также Периода 2. Его поправки и добавления в номерах журнала и на вырванных из них страницах были обнаружены только в 70-х годах и впервые были учтены при подготовке настоящего издания.

Часть I: Йога Божественных Трудов

Двенадцать глав этой части соответствуют одиннадцати, напечатанным в Арье: I—II и IV—XII (главы под номером III в Арье не было; нынешние главы V и VI соответствуют главе VI Арьи). Шри Ауробиндо исправлял и дополнял каждую из этих глав в течение Периода 2. Переработка заключалась как в отдельных исправлениях на некоторых страницах, так и в переписывании или написании заново некоторых отрывков. В течение Периода 3 он продолжал переработку текста, начатую в Период 2, сосредоточившись на последних шести главах, и подготовил всю эту часть к публикации.

Глава I. Подверглась умеренным исправлениям и дополнениям в Период 2.

Главы II—IV. Подверглись существенным исправлениям и дополнениям в Период 2. В это время была добавлена вторая часть главы IV. Также Шри Ауробиндо внес стилистические исправления и добавил новый текст во все три главы, но при этом фундаментально не изменил их структуру.

Главы V и VI. Полностью переписаны в Период 2. Основой для исправлений послужила глава VI Арьи, от которой почти ничего не осталось в окончательном варианте текста.

Главы VII—XII. Были глубоко переработаны в Периоды 2 и 3. Машинописные листы, содержащие более поздние исправления и дополнения, внесенные в главы VII и VIII, были утеряны в конце Периода 2, в результате чего Шри Ауробиндо пришлось работать с копиями журнальных страниц, содержащих только более ранние исправления и дополнения. Эти утерянные материалы впоследствии были найдены и теперь опубликованы в справочном томе Собрания сочинений (т. 35).

Приложение: Глава XIII. В Период 3 Шри Ауробиндо написал черновой вариант главы, которая должна была следовать за последней законченной главой Части I, но он не подготовил ее к публикации и не включил в издание Синтеза Йоги 1948 года. Найденная среди его бумаг после его ухода, она впервые была опубликована в издании 1955 года.

Примерно в то же время, когда шла работа над главой, опубликованной впоследствии как «Приложение: Глава XIII», Шри Ауробиндо сделал несколько черновых набросков главы, названной им «Йогическое сознание и труды», которую он также намеревался поставить в конец Части I. Ни один из этих набросков не был в достаточной мере проработан и доведен до уровня, позволяющего включить его в Синтез Йоги. Те из них, которые представляют наибольший интерес, опубликованы в справочном томе Собрания сочинений (т. 35).

Часть II: Йога Интегрального Знания

Эти двадцать восемь глав соответствуют главам XIII—XL Арьи. Шри Ауробиндо исправил и дополнил одиннадцать из этих глав в Период 1 и 2, но ни одну из них не подготовил к публикации. Исправления и дополнения, сделанные в Период 2, были включены в текст издания 1955 года; исправления и дополнения Периода 1 были обнаружены только в 70-х годах и впервые публикуются в этом издании.

Глава I. Глубоко перерабатывалась в Период 2.

Глава II. Первые четыре абзаца были существенно исправлены и дополнены в Период 2.

Главы III—VIII. Никогда не перерабатывались и не дополнялись.

Глава IX. Глубоко перерабатывалась в Период 2.

Главы X—XIV. Никогда не перерабатывались и не дополнялись.

Глава XV. Подверглась умеренным исправлениями и дополнениям в Период 1.

Глава XVI. Одна страница была слегка переделана в Период 1.

Глава XVII. Некоторые из последних абзацев подверглись существенной переработке в Период 1; первый абзац отдельно редактировался в Период 2. Нынешнее издание включает исправления и добавления обоих периодов, так как они затрагивают различные фрагменты текста.

Главы XVII—XX. Никогда не исправлялись и не дополнялись.

Главы XXI—XXIV. Глубоко перерабатывались в Период 2.

Глава XXV. Никогда не исправлялась и не дополнялась.

Глава XXVI. Подверглась незначительной переработке в Период 2.

Главы XXVII и XXVIII. Никогда не исправлялись и не дополнялись.

Часть III: Йога Божественной Любви

Ни одну главу этой части Шри Ауробиндо не исправлял и не дополнял. Текст этих восьми глав идентичен тексту глав XLI—XLVIII Арьи. Во время подготовки издания 1955 года главы получили другие номера (I—VIII), а сама часть название.

Часть IV: Йога Самосовершенствования

Ни одну главу этой части Шри Ауробиндо не исправлял и не дополнял. Текст этих двадцати пяти глав совпадает с главами XLIV—LXXIII Арьи. Они получили новые номера (I—XXV) во время подготовки издания 1955 года. Приложение состоит из двух неполных вариантов главы, которую Шри Ауробиндо начал писать в 1920 или 1921 году, незадолго до своего решения прекратить выпуск Арьи.

История публикаций

Исправленный и дополненный вариант глав VII—XII Части I Синтеза Йоги публиковался в ежеквартальном обозрении Пришествие с августа 1946-го по апрель 1948 г. Мадрасское издательство «Шри Ауробиндо Лайбрери» в октябре 1948 г. опубликовало всю первую часть в виде отдельной книги. В 1950 г., а затем в 1953-м этот же текст был выпущен нью-йоркским филиалом этого издательства. Каждая из этих книг называлась Синтез Йоги. В подзаголовке указывалось, что издание включает только Часть I (в американском издании «Книга Первая») всей работы. Планировалось отдельно издать остальные части Синтеза, но этим планам не суждено было сбыться.

В 1955 г. Введение (текст из Арьи), Часть I (текст 1948 г.), Часть II (включающая исправления и дополнения сделанные Шри Ауробиндо в Период 2), Части III и IV (текст из Арьи) были выпущены Международным Университетским Центром им. Шри Ауробиндо в виде книги О Йоге I: Синтез Йоги (книга О Йоге II, опубликованная в 1958 г., включала в себя избранные письма Шри Ауробиндо о йоге). Неоконченная глава «Сверхразум и Йога Трудов» впервые появилась в этом издании, как глава XIII Части I. Та же самая организация (но уже именуемая Международный Центр Образования им. Шри Ауробиндо) осуществила репринтное издание этой книги в 1965 г.

В 1970 г. Синтез Йоги был включен в тома 20 и 21 Юбилейного Собрания сочинений Шри Ауробиндо. Этот вариант Синтеза Йоги много раз переиздавался.

Нынешнее издание тщательно сверялось со всем, что было написано или напечатано ранее. Удалось обнаружить и исправить множество опечаток и прочие ошибки. В издании впервые учтены отдельные поправки, сделанные Шри Ауробиндо во Введении, и значительные исправления глав XV—XVII Части II. Это первое издание, включающее текст «Супраментального осознания Времени» – главы, которую Шри Ауробиндо писал для Части IV, но так и не закончил, оставив работу над «Йогой Самосовершенствования» незавершенной.

Глоссарий

А

Абхьяса — постоянная практика (какого-либо метода).

Аватар – букв. «нисхождение»; воплощение Божества на Земле.

Агни – «огонь» – ведическое божество огня; согласно Шри Ауробиндо, воплощение Тапаса, космической Энергии, Сознания Истины или божественной Воли в творении. Также один из первоэлементов материальной вселенной.

Адеш – голос, побуждение, приказ.

Адвайта – «недуализм», «чистый монизм» – влиятельная школа Веданты. Главным ее представителем был Шанкара, создавший наиболее авторитетные комментарии к Упанишадам, Веданта-сутре и Бхагавадгите. Адвайта утверждает, что Абсолют, Брахман, – это единственная реальность. Атман есть Брахман. Проявленный мир иллюзорен (майя). Отсюда другое название Адвайта-веданты – Майявада (учение о майе).

Амрита – бессмертие; нектар бессмертия, пища или напиток богов; бессмертное блаженство божественного экстаза.

Ананда – блаженство, восторг, духовный экстаз; Блаженство как состояние Божественного бытия, один из трех аспектов (наряду с Сат и Чит) абсолютного Духа.

Анандамайя Пуруша – Пуруша, исполненный блаженства; всеблаженное существо или всенаслаждающаяся душа; бесконечное «Я есть» Блаженства.

Ананта – бесконечный; имя мирового змея Шеши, на кольцах которого спит Вишну после космической пралайи.

Ананта-гуна – (обладающий) бесконечными качествами.

Анахата – двенадцатилепестковая чакра, сердечный центр [лотос] – Хритпадма.

Аникета – тот, кто не имеет обители.

Анима – способность уменьшаться до размеров атома.

Аниша – не-бог, субъект.

Аннакоша — материальная или «пищевая» оболочка.

Аннамайя Пуруша – душа в физическом теле; физическое сознательное существо; материальное существо.

Антаратман — внутреннее «я»; внутреннее существо; душа.

Антарьямин – внутренний владыка; Учитель в сознательном существе.

Антахкарана – внутренний инструмент; ум и витал, образующие «тонкое тело» в отличие от грубоматериального физического тела.

Апарардха – нижняя половина (мирового существования); низшая полусфера.

Асана — фиксированное положение тела в Хатха-йоге.

Асат – Не-Бытие, Не-Существование, Ничто.

Асуры – в древнеиндийской мифологии – титаны, противники богов, враждебные существа ментализированного витального плана (плана витального разума).

Атма – см. Атман.

Атман – высшее «Я», истинная сущность человека, индивидуальный дух, тождественный универсальному Духу (Брахману).

Атма-шакти – Сила Атмы; божественная воля в человеке.

АУМ – священный слог ОМ, главная мантра индуизма, произносится в начале и конце ритуальных текстов; символ трех аспектов Брахмана (внешнего, внутреннего, или тонкого, и сверхсознательного каузального Пуруши) – каждая из составляющих этот звук букв, А, У, М, соответствует одному из аспектов Брахмана в восходящей последовательности, а слитное произнесение всего целого – четвертому состоянию Брахмана, Турийя, восходящему к Абсолюту. Эта мантра – символический звук, выражающий Сознание Брахмана в его четырех состояниях бытия, начиная от Турийи и кончая материальным планом бытия.

Ахаитука – [не имеющий никакой причины или мотива]; бескорыстный, лишенный личных интересов.

Аханкара – чувство эго; идея эго; разделяющий принцип, лежащий в основе формирования эго; разделяющее чувство эго, заставляющее каждое существо воспринимать себя независимой личностью.

Ашанти – беспокойство, волнение, тревога.

Б

Бала – сила.

Бахья-спарша — влияния со стороны внешних вещей.

Брахман – изначальная высшая Реальность, основа мироздания; Единый, Абсолют.

Буддхи – интеллект, разум; мыслящий разум; различающий принцип ума и воли одновременно.

Бхагавадгита (или Гита) – букв. «Песнь Господа», входит в 6-ю книгу священной древнеиндийской эпической поэмы Махабхараты. Она звучит из уст Кришны (земного воплощения высшего Бога Вишну) перед самым началом великой битвы на Курукшетре и адресована Арджуне, одному из братьев Пандавов, которые ведут борьбу со своими двоюродными братьями Кауравами, хитростью отнявшими у них царство. В Бхагавадгите Кришна указывает на единство трех путей освобождения – пути знания (Джняна-йога), пути преданности Богу (Бхакти-йога) и пути действия (Карма-йога).

Бхагавати Шакти – Божественная Сила.

Бхакта – тот, кто следует по пути любви и преданности Божественному.

Бхакти – любовь к Божественному, преданность, служение Божественному.

Бхакти-йога – йога любви и преданности Божественному.

Бхога-самартхья — способность к наслаждению.

Бхокта – наслаждающийся.

Бхукти – [духовное] наслаждение.

В

Вани — голос (высшего «Я» или Ишвары).

Вайрагья – отвращение к миру; полное отсутствие желаний и привязанностей или же путь отречения от всего мирского.

Варна — цвет; [в Ведах] означает выраженное качество, темперамент и т. д.; в брахманах] используется для обозначения четырех каст или сословий; четыре варны (чатурварна): брамины, кшатрии, вайшьи, шудры.

Вахана – конь, средство передвижения, носитель.

Веда – «священное знание»; одна из четырех вед – древнейших книг индуизма.

Веданта – букв. «завершение Вед»; учение, изложенное в заключительной части Вед – Упанишадах, а также одна из шести религиозно-философских школ (даршан), комментирующая и систематизирующая учение Вед, Упанишад, Брахма-сутры, Бхагавад-гиты и Бхагавата-пураны.

Веды – название канонического свода древнейших священных текстов индуизма, в центре которого четыре книги: Ригведа — «веда гимнов», Яджурведа – «веда жертвенных формул», Самаведа — «веда напевов», Атхарваведа – «веда атхарванов» (Атхарван – имя мифического жреца огня, от которого происходит род жрецов атхарванов).

Верховный Разум – план богов.

Вивека – [интуитивное] различение.

Виджняна – Сознание-Истина; высшее Знание, супраментальный Гнозис.

Виджняна-буддхи — супраментальный ум.

Виджнянакоша – тело знания.

Виджнянамайя Пуруша – гностическое существо, гностический Пуруша; Дух в состоянии Гнозиса.

Виджнянамайя – исполненный виджняны.

Вират Пуруша – Космический Дух.

Вирья – динамическая сила; духовная сила; фундаментальная свабхавашакти или энергия божественного темперамента, выражающая себя в четырех типах человеческой природы.

Вичара – интеллектуальное размышление.

Вичитра-бодха – разнообразие понимания.

Вишну — [в Ведах]: вездесущее божество; дэва или Божество, пробуждающее силы восхождения; [в Пуранах]: один из трех верховных богов, олицетворяющий поддерживающие процессы в космосе; бог-хранитель.

Вишуддхи — чистота.

Вьюха – расположение в определенном порядке.

Вьяшти – отдельное существо; частное, индивидуальное.

Г

Гарима – [одна из восьми сиддх: ] способность становиться очень тяжелым.

Гита — см. Бхагавадгита.

Гуны — три основных качества Пракрити (Природы), определяющие свойства человеческого характера: саттва — ясность, гармония, уравновешенность, сознательность; раджас – энергия, движение; тамас – тьма, инертность, бессознательность.

Гуру – духовный наставник и учитель.

Гухайям — в пещере [в скрытом, тайном месте].

Гхана – плотный.

Д

Дайви Пракрити — Божественная Природа.

Даршан – видение (созерцание); видение, лицезрение Бога; явление Божества своему преданному.

Джагад-гуру – Учитель всего мира.

Джаграт – бодрствующее состояние.

Джапа – повторение мантры или имени Бога.

Джива (Дживатман) – центральное существо; дух или вечное «Я» живого существа, поддерживающее его в процессе эволюции и переходящее от рождения к рождению; в европейской традиции именуется монадой.

Дживанмукта – человек, достигший духовного освобождения при жизни.

Джняна – знание.

Джняна-йога – йога Знания.

Джняна Шакти – сила знания.

Джьёти – (подлинный духовный) свет.

Дришти — духовное видение; непосредственное внутреннее видение Истины.

Дхама – местоположение, состояние, позиция, основание; место закона в установленной гармонии, определяющей план нашего бытия и характер нашего сознания, мышления и деятельности.

Дхарана – сосредоточение ума на одной мысли, одном чувстве или объекте.

Дхарана-самартхья – удерживающая и откликающаяся сила; способность поддерживать полный поток силы, Ананды, расширяющегося знания и бытия, который нисходит в ум, прану, витальное существо и физическое тело.

Дхарана-шакти – способность удерживать (внимание).

Дхарма – универсальный закон мироздания и принцип следования этому закону как основная человеческая добродетель.

Дэва – бог, божество; Бог, Божество, Божественное.

Дэви – богиня; божественная Шакти – Сознание и Сила Божественного; Мать и Энергия миров.

И

Ихаива – здесь (в жизни, на земле, в теле).

Иччха Шакти — сила воли.

Ишана — [хозяин, правитель] имя Шивы-Рудры.

Ишвара – имя Бога, Творца и Владыки вселенной.

Ишта-девата – божество, избранное для поклонения.

Й

Йога – единение, союз; единение души с Божественным; практика, ведущая к познанию Истины и духовному освобождению.

Йога-Шакти — духовная энергия, сила йоги.

К

Кальяна-шраддха — вера в универсальное добро и стремление к нему.

Каарана — причина.

Кави – поэт-провидец.

Карана — инструмент.

Карма – букв. «действие», работа, деятельность; в древнеиндийском учении – закон причинно-следственной связи; сила, являющаяся результатом поступков, совершенных человеком в прошлых жизнях, и определяющая его судьбу в настоящей жизни.

Карма-йога – путь деяний, ведущий к освобождению души. Выполнение работы как служение Божественному, без привязанности к результатам своего труда.

Карта — исполнитель трудов.

Крийя Шакти – сила процессов и действий.

Л

Лагхима – способность становиться легким, как воздух.

Лагхута – легкость, быстрота и приспособляемость (нервного и физического существа).

Лайя – букв. растворение, уничтожение; исчезновение границ индивидуального сознания в Бесконечном.

Лила – космическая игра; проявленный мир как игра Божественного.

М

Майя – первоначально (в Ведах) рассматривалась как творящая Сила и Мудрость; в индийской мифологии – это способность богов, демонов, духов изменять свой облик (колдовские чары, наваждение); в Адвайта-веданте – сила иллюзии, благодаря которой мы воспринимаем материальный мир как абсолютную реальность и не способны увидеть за видимым многообразием вещей и явлений подлинную Реальность (единого, неизменного и вечного Брахмана).

Майявада – учение, согласно которому мир есть Майя, то есть иллюзия, от которой необходимо избавиться, чтобы перейти в единую трансцендентную Реальность.

Манана – размышление.

Манас – чувственный ум.

Манаса-буддхи — ментальный ум.

Манах-коша – ментальная оболочка.

Маномайя Пуруша – ментальная Личность, истинное ментальное существо.

Мантра – священный слог, имя или мистическая формула, обладающие силой реализации.

Ману – мыслящее существо; человек.

Махаттва – величие.

Махима – [одна из восьми сиддх: ] способность увеличивать тело до огромных размеров.

Мокша – духовное освобождение; выход из круговорота рождений и смертей (сансары).

Мукта – человек, достигший духовного освобождения.

Мукти – то же, что мокша.

Мумукшутва – стремление к освобождению, желание свободы.

Н

Нирашрайя – ни от чего не зависимый.

Нирвана – букв. «угасание»; состояние невыразимого покоя и полной отрешенности от внешнего мира; состояние блаженства, в котором исчезает представление о собственном «я»; единство с Брахманом как Сат-Чит-Анандой.

Ниргуна – отсутствие каких бы то ни было качеств, бескачественный; Безличный.

Ниргуно гуни — Качественный, лишенный всех качеств; безлично-личный.

Нирлипта – не имеющий привязанностей.

Нишкама – свободный от желаний.

Ништрайгунья — состояние, в котором человек свободен от трех гун.

О

ОМ – см. АУМ

П

Парабрахман – верховный Брахман; высшее Непознаваемое; Божественное.

Параматман (Параматма) – высшее «Я» или Дух, Абсолют.

Парардха – верхняя половина (мирового существования); высшая полусфера.

Паратпара – Высшее за пределами Высшего.

Пара Пракрити – высшая Природа.

Пара сва пракрити — [собственная высшая природа].

Пара-Шакти (Парашакти) – Высшая Божественная Энергия.

Париграха – эгоистическое обладание, присвоение вещей.

Праджняна – постигающее сознание; сознание, которое познаёт все вещи как объекты, представленные его наблюдению; в божественном разуме – знание, рассматривающее вещи как их источник, обладатель и свидетель.

Пракаша — [свет]; прояснение, внутреннее видение; [проявление].

Пашу – животное.

Пишачи – демоны; существа низшего витального плана.

Пракрити – Природа; движущая Сила эволюции или вечное начало, разворачивающееся в ходе эволюции в мир форм.

Прана – «дыхание», «жизнь»; тонкая энергия в теле, тесно связанная с дыханием; проводник универсальной жизненной силы, который привносит и распределяет ее в физической системе. Существует пять видов праны: Прана, Апана, Вьяна, Самана, Удана.

Прана коша – витальная или нервная оболочка [эфирное тело].

Пранамайя Пуруша – душа в витальном теле; истинное витальное существо.

Пранаяма – практика, позволяющая установить контроль над дыханием; управление витальными энергетическими потоками в теле с помощью дыхания.

Прарабдха – механическая деятельность инструментов Пракрити, продолжающаяся под влиянием прежних импульсов или в силу привычек, или в результате разряда энергии, накопленной в прошлом.

Прасаната — ясная чистота и радость.

Пратьякша – (знание того, что находится) перед глазами; прямое, непосредственное восприятие.

Према-самартхья — сила любви; способность любить.

Пурната – полнота.

Пуруша – Душа, Дух; истинное Существо, Свидетель, присутствующий за всеми движениями Природы и санкционирующий их.

Пурушоттама – Высшая божественная Личность; Высшее Существо, превосходящее и подверженное изменениям Бытие и Неизменное; Божественное Существо.

Р

Рага-двеша – симпатия и антипатия, влечение и отвращение.

Раджагуна – гуна раджаса.

Раджа-йога – букв. «царственная Йога»; йога совершенствования и подчинения внутренней природы человека для освобождения души; использование ментальной аскезы для реализации Божественного.

Раджас – одна из трех гун – динамическое свойство природы; гуна активного действия, качество усилия, борьбы, страстного желания.

Ракшасы – враждебные существа среднего витального плана, противостоящие, в отличие от асуров, не богам, а людям.

Раса – сок; эссенция, сущность; вкус, удовольствие.

Раса-Лила – танец Кришны с его возлюбленной Радхой и другими девушками-пастушками коров (символизирующий самое возвышенное и священное проявление божественной любви); своего рода танец Божественного Восторга с освобожденными душами в мире Блаженства, скрытом внутри нас.

Раудра — сила, мощь.

Ритам – то, что правильно; истина божественного бытия, управляющая правильной деятельностью как ума, так и тела; истина знания и действия; Истина; Сознание-Истина.

Риши – «провидец»; святые мудрецы, жрецы, поэты, создатели священных текстов Вед, полученных ими через откровение.

Рудра — «неистовый, яростный»; [в Ведах]: Божественное как владыка нашей эволюции, осуществляемой посредством силы и борьбы, дэва или Божество, восходящее в космосе; [в Пуранах]: Ужасный, Бог силы и ярости; один из эпитетов Шивы, олицетворяющего разрушительные процессы в космосе.

С

Сагуна – обладающий качествами; Личный.

Садришья – подобие, сходство [с Божественным].

Садришья-мукти – освобождение благодаря становлению подобным по своей природе Божественному.

Садхак – человек, практикующий духовную дисциплину, садхану.

Садхана – духовная практика.

Садхармья-гати – становление единым с Божественным по закону бытия.

Садхармья – тот, кто живет и действует по одному закону с Божественным.

Садхармья-мукти – духовное освобождение, достигаемое благодаря обретению Божественной Природы.

Салокья – пребывание души в Божественном.

Сакши – свидетель.

Салокья-мукти – освобождение через обретение сознательного существования в одном мире с Божественным.

Самадхи – йогический транс.

Самата — уравновешенность; равное отношение ко всему, беспристрастность.

Самахита – сосредоточенный в глубинах собственного существа; пребывающий в состоянии самадхи.

Самашти – универсальное целое.

Самипья – близость; пребывание души с Божественным.

Самраджья — управление окружающим миром и внешними обстоятельствами.

Самрат – император; правитель, обладающий властью над окружающим его миром.

Самуха – собирание воедино.

Санатана Дхарма – вечная религия; индийская религиозная и духовная традиция.

Санатана – вечный; то, что не имеет начала и конца.

Санджняна — внутреннее ощущение; непосредственный контакт сознания с объектом познания.

Санкхья – одна из шести известных философских систем Индии, включающая описание 25 составляющих, принципов или истин нашего мировосприятия, истинным знанием которых человек может достичь освобождения.

Сансара – круговорот, перерождение; мир; состояние мирской активности или мирское существование; обычная жизнь в Неведении.

Санкальпарамбха — инициация, посвящение.

Саньяма – самоконтроль; концентрация, направление внимания или сосредоточение сознания (благодаря которому человек осознает внутреннее содержание предмета).

Саньяса – аскетизм, отречение от мира, совершаемое с целью освобождения (мокши) и выхода из круговорота рождений и смертей.

Саньясин – человек, отрекшийся от мира, аскет.

Сансара – круговорот, перерождение; мир; состояние мирской активности или мирское существование; обычная жизнь в Неведении.

Сапта – санскр. семь.

Сарваджняна-самартхья — [способность к всеобъемлющему знанию]; интегральная способность мыслящего ума.

Сарвам брахма — Брахман [который] есть Всё.

Сат – бытие, истинно-сущее; Чистое Бытие; один из трех аспектов (наряду с Анандой и Чит), определяющих природу абсолютного Духа.

Сат Пуруша – чистое божественное Я; Бог.

Сат – бытие, истинносущее; Чистое Бытие; один из трех аспектов (наряду с Анандой и Чит), определяющих природу абсолютного Духа.

Саттва – одна из трех гун, свойств природы, проявляющаяся как ясность сознания, уравновешенность, покой.

Саттвагуна – гуна саттвы.

Сат-Чит-Ананда — Бытие-Сознание-Блаженство.

Сатья-юга – век Истины, Золотой век.

Сатья – истина; истина бытия.

Сатьям — именительный падеж от слова сатья (см.).

Саумья — [сладость, нежность, мягкость].

Саумьятва – сладость (сердца), чистота.

Саюджья – полное единство человеческого духа с Божественным.

Саюджья-мукти – освобождение благодаря полному единению с Божественным.

Свадхина – зависящий только от себя самого, свободный.

Свабхава – «собственное существо», «собственное становление»; подлинная природа; сущностная природа и принцип бытия, присущие каждому существу; чистое качество духа в присущей ему силе сознательной воли и в его характерной силе действия; духовный темперамент, врожденная [истинная] природа, сущностный характер.

Свапна – состояние сна со сновидениями.

Свараджья — управление собой, самообладание.

Сварат – обладающий властью над собой, управляющий собой.

Сварупа — изначальная духовная форма, истинная форма или образ.

Сверхразум – то же, что и Супраментал, план Сознания-Истины.

Сидгхана – плотное сияющее сознание; зародышевое состояние божественного сознания [то же самое, что и чайтаньягхана].

Сиддха – совершенный, полный; человек, достигший совершенства, сиддхи.

Сиддхи – «совершенство», «осуществление»; достижение совершенства на определенном пути духовного развития; сверхъестественные, оккультные или духовные силы, приобретаемые в результате практики йоги.

Сома – божественный напиток бессмертия, медовый поток Ананды – восторга божественного бытия. Также божество напитка бессмертия.

Стхула деха, стхула шарира — грубое тело [прана и физическое тело вместе взятые].

Сукхам — счастье.

Сурья-шакти — [солнечная сила].

Супраментал – то же, что и Сверхразум, план Сознания-Истины.

Сушупти – состояние глубокого сна.

Т

Тамас – одна из трех гун; свойство инертности, темноты и бессознательности природы.

Тантра – система йоги, в основе которой культ поклонения божественной Матери, Шакти, в одном из ее многочисленных аспектов; как духовная практика, тантризм основан на признании Природы, а не на ее отвержении и ставит целью одухотворение человеческой природы.

Тапас – букв. «пыл», «жар», сила; духовная энергия, накапливаемая в результате аскетической практики и позволяющая оказывать магическое воздействие на окружающий мир и обстоятельства.

Тапасья – аскетическая сила, усилие; концентрация воли и энергии для управления умом, витальным и физическим телом и для их изменения или для привнесения высшего сознания в низшие части существа, а также для других йогических целей.

Теджас — свет энергии; сила, мощь; энергия и сила души.

Трайлокья – (низший) тройственный мир (нашего бытия).

Трайгунья — тройственный принцип низшей Природы.

Тригунатита — состояние за пределами трех гун.

Трикаладришти – видение трех времен, особая способность джняны, благодаря которой эта основная сила применяется к действительности, деталям событий, тенденциям и т. д. в прошлом, настоящем и будущем мира, каким он существует, существовал и будет существовать во времени.

Турийя – четвертый план нашего сознания; сверхсознание; Абсолют.

У

Удасина — пребывающий выше [обычного сознания], спокойный и бесстрастный.

Уттхапана – левитация.

Х

Хатха-йога – йога тела; система йоги, связанная с преобразованием праны в теле, что достигается работой с тонко-физическим и физическим телом.

Ч

Чатуштая — [состав из четырех; квартет].

Чайтаньягхана – то же самое, что и чидгхана.

Чайтья-гуру – внутренний духовный Учитель [в сердце].

Читтакаша – [эфир сознания], внутреннее пространство.

Чидгхана – плотное светящееся сознание; зародыш божественного сознания; то же самое, что и чайтаньядхана.

Чит – сознание; свободное и всепорождающее самоосознание Абсолюта; один из трех аспектов (наряду с Анандой и Сат), определяющих природу абсолютного Духа.

Читта – основа сознания; субстанция ума, основная субстанция ментального сознания.

Читтавритти – волны сознания; движения отклика, реакции, которые исходят из читты; многочисленные проявления активности сознания (мысли, воспоминания, желания, чувства, ощущения, восприятия).

Чит-Шакти – Сознание-Сила; сознательная сила; Божественная Энергия; Мать.

Ш

Шакти – сознательная Энергия, Сила Божественного, с помощью которой Оно выражает себя в действиях Природы; Божественная Мать.

Шама — божественный покой.

Шанти – спокойствие, покой; духовный покой.

Шастра — любое систематизированное учение или наука; свод моральных и социальных законов; наука и искусство правильного знания, правильного труда, правильного образа жизни; [в йоге: ] знание истин, принципов, сил и процессов, обеспечивающих достижение духовной реализации.

Шива – добрый, благой; «благосклонный»; Благословенный, [имя одной из] Личностей Вечного, выступающей в качестве Силы или Владыки тапаса; [один из трех верховных богов индуизма, исполнитель разрушительной функции].

Шраддха – вера.

Шунья – пустота; Ничто, которое есть Всё.

Шуддхи – очищение.

Я

Янтра – орудие, средство.

Символы Шри Ауробиндо и Матери

Символ Шри Ауробиндо

Треугольник, обращенный вершиной вниз, символизирует Сат-Чит-Ананду, обращенный вершиной вверх – отклик Материи в формах жизни, света и любви. Квадрат в центре на пересечении треугольников – символ совершенного Проявления. Цветок лотоса, расположенный в нем, – олицетворение Аватара Божественного; вода символизирует многообразие творения.

Символ Матери

Окружность в центре – Божественное Сознание. Четыре лепестка – четыре главные ипостаси Матери. Двенадцать лепестков представляют собой двенадцать ипостасей Матери, проявляющих себя в Ее работе.

Объединенный символ

Notes

1

Йога развивает силу, даже если мы этого не хотим и сознательно не ставим перед собой такой цели; а сила это всегда обоюдоострое оружие, которое может использоваться и для того, чтобы навредить или убить, и для того, чтобы спасти и помочь. Необходимо также заметить, что не всякое разрушение является злом. – Прим. Шри Ауробиндо.

2

Впрочем, в каком-то смысле это легче, поскольку при познании внешних вещей нам не так мешает чувство эго, как при познании самих себя; таким образом, одним препятствием, мешающим реализации Бога, становится меньше. – Прим. Шри Ауробиндо.

3

В принципе это и есть описание трех этапов традиционной Джняна-йоги – śravaṇa, manana, nididhyāsana – слышания, обдумывания или размышления и устойчивого сосредоточения. – Прим. Шри Ауробиндо.

4

Божественное Существо описывается как адьякша (adhyakṣa) – тот, кто, восседая над всем в небесном эфире, обозревает вещи и явления, наблюдая и управляя ими свыше. – Прим. Шри Ауробиндо.

5

В этом смысле пророческий дар верно называли вспоминанием будущего. – Прим. Шри Ауробиндо.

6

saṇkara

7

śama и dama

8

bāhyasparśa

9

yato naiva nivartante tad dhāma paramaṁ mama

10

avalambana

11

Мандукья Упанишада.

12

Бодрствующее, Сновидное и Спящее состояния души. – Прим. Шри Ауробиндо.

13

Речь идет о начальной стадии внутренних размышлений и вынесения суждений, vitarka и vicāra, когда человек стремится к исправлению ошибочных взглядов и постижению интеллектуальной истины. – Прим. Шри Ауробиндо.

14

Мы рассмотрим эту тему более подробно, когда перейдем к Йоге самосовершенствования. – Прим. Шри Ауробиндо.

15

Nirlipta. Божественная Ананда в вещах – это нишкама (niṣkāma) и нирлипта (nirlipta), она свободна от желаний и поэтому ни к чему не привязана. – Прим. Шри Ауробиндо.

16

ātmajñāna и tattvajñāna

17

Бхагавад-гита.

18

Удасина (udāsīna) – [букв. «пребывающий наверху»] слово, обозначающее духовное «безразличие», то есть бесстрастную свободу души, вкусившей высшего знания. – Прим. Шри Ауробиндо.

19

Божественным, Нараяной, делающим себя единым с родом человеческим и в то же время человеком, Нарой, аналогичным образом становящимся единым с Божественным. – Прим. Шри Ауробиндо.

20

Иша Упанишада.

21

yasmin vijñāte sarvaṁ vijñātam (Шандилья Упанишада).

22

Именно такое различие Гита проводит между Санкхьей и Йогой; обе необходимы для интегрального знания. – Прим. Шри Ауробиндо.

23

nirguṇo guṇī

24

sādharmya-mukti

25

iṣṭa-devatā

26

tattvajñāna

27

Сама по себе (лат.) – Прим. пер.

28

По-разному называемыми в Веде – чертогами, домами, уровнями или статусами, столпами, землями, местами обитания, sadas, gṛha или kṣaya, dhāma, padam, bhūmi, kṣiti. – Прим. Шри Ауробиндо.

29

В частности, в Тайтирия Упанишаде.

30

adhyāropa

31

kevalair indriyair (Бхагавад-гита)

32

Согласно Санкхье у человека есть пять органов (или индрий) действия: руки, ноги, гортань, анальное отверстие, детородный орган, и пять органов чувств: глаза, уши, нос, язык, кожа, а также особый «орган мысли» – манас. – Прим. пер.

33

na karma lipyate nare (Иша Упанишада).

34

pravilīyante karmāṇi (Бхагавад-гита).

35

Vijānataḥ. Виджняна – это знание Единства и Множественности, благодаря которому Множественность видится с точки зрения Единства в свете Истины, Правды и Широты бесконечного божественного существования, которое объединяет все. – Прим. Шри Ауробиндо.

36

В Индии, например, тантрические дисциплины. – Прим. Шри Ауробиндо.

37

Мы надеемся вернуться к этому вопросу позже; в первую очередь в Арье необходимо рассмотреть духовные и философские истины; ибо только после их постижения исследование психических феноменов может стать ясным и безопасным. – Прим. Шри Ауробиндо.

38

Называемое виджняна или буддхи, что может привести к недоразумению, так как этими же терминами обозначается ментальное сознание, которое есть только более низкое проявление божественного гнозиса. – Прим. Шри Ауробиндо.

39

Квиетизм (от лат. quietus – спокойный, безмятежный) – религиозное учение, доводящее идеал подчинения воле Бога до требования быть безразличным к собственному спасению. БЭС

40

В данном случае в понятие «ум» я включаю не только высочайший уровень ума, как правило, известный человеку, но и еще более высокие уровни, к которым он в настоящий момент либо не имеет доступа, либо способен лишь частично и смутно воспринимать отблеск их сил и энергий – озаренный ум, интуицию и, наконец, творящий Верховный Разум или Майю, который превосходит все остальные уровни и является источником нашего нынешнего бытия. Если под «умом» понимать только Рассудок или человеческий интеллект, то тогда состояние свободного ментального существа окажется намного более низким и ограниченным по сравнению с тем, что описано ниже. – Прим. Шри Ауробиндо.

41

Поэтому Солнце в Ведах именуется ṛtaṁ jyotiḥ. – Прим. Шри Ауробиндо.

42

Sūrya raśmīn vyūha samūha tejo yat te kalyāṇatamaṁ rūpaṁ tat te paśyāmi yo’sāv asau puruṣaḥ so’ham asmi. В Веде план Виджняны описывается как ритам (ṛtam), сатьям (satyam), брихат (bṛhat), Правда, Истина, Широта. Идея та же самая, только выражается она по-другому. Ритам (Правда) – это действие божественного знания, воли и радости, полностью согласующееся с истиной, проявление сознания Истины. Сатьям (Истина) – это истина бытия, в котором осуществляется такое действие, динамическая суть Истины-сознания. Брихат (Широта) – бесконечность Сат-Чит-Ананды, дающая начало и служащая опорой Ритаму и Сатьяму. – Прим. Шри Ауробиндо.

43

Эта способность, согласно Пантаджали, приобретается благодаря саньяме [сосредоточению] на объекте. Но так обстоит дело только на уровне ума, на уровне гнозиса в саньяме нет необходимости. Ибо такого рода глубинное восприятие естественно для Виджняны. – Прим. Шри Ауробиндо.

44

Двуединое тело Господа и его Супруги, Ишвары и Шакти, правая половина которого мужская, а левая – женская. – Прим. Шри Ауробиндо.

45

Гераклит тоже говорил: «Царство принадлежит ребенку». – Прим. Шри Ауробиндо.

46

читгхана (cidghana)

47

Ни о каком творении иллюзии речи не идет. Здесь слову «Майя» придается его изначальный ведический смысл. В гностическом существовании все подлинно, духовно конкретно, вечно достоверно. – Прим. Шри Ауробиндо.

48

Поэтому мир Ананды называют Джаналокой, то есть миром рождения и блаженства. – Прим. Шри Ауробиндо.

49

icchā-mṛtyu

50

В современной Индии люди, интересующиеся йогой, но узнающие о методиках из книг или от лиц, плохо знакомых с предметом, часто начинают практику Раджа-йоги сразу с пранаямы и нередко с плачевными результатами. Только очень сильные духом могут позволить себе ошибки на этом пути. – Прим. Шри Ауробиндо.

51

Гита.

52

Существует признанная Гитой классификация бхактов, согласно которой они делятся на три или четыре класса: ārta, arthārthī, jijñāsu, страдающие, преследующие личные цели и стремящиеся к познанию Бога. – Прим. Шри Ауробиндо.

53

sādṛśya-mukti

54

Ригведа, V.62.1.

55

anātmyam anilayanam (Тайтирия Упанишада)

Content

Шри Ауробиндо
Синтез Йоги II

Предисловие

Биографическая справка

Часть вторая. Йога интегрального знания

Глава I. Объект Знания

Глава II. Обретение Знания

Глава III. Очищенное Понимание

Глава IV. Сосредоточение

Глава V. Отречение

Глава VI. Синтез дисциплин Знания

Глава VII. Освобождение от подчиненности телу

Глава VIII. Освобождение от уз сердца и ума

Глава IX. Освобождение от эго

Глава X. Реализация космического «Я»

Глава XI. Аспекты «Я»

Глава XII. Реализация Сат-Чит-Ананды

Глава XIII. Трудности ментального существа

Глава XIV. Пассивный и активный Брахман

Глава XV. Космическое Сознание

Глава XVI. Единство

Глава XVII. Душа и Природа

Глава XVIII. Освобождение души

Глава XIX. Планы нашего существования

Глава XX. Низший тройственный Пуруша

Глава XXI. Лестница восхождения за пределы своих ограничений

Глава XXII. Виджняна или Гнозис

Глава XXIII. Условия достижения Гнозиса

Глава XXIV. Гнозис и Ананда

Глава XXV. Высшее и низшее знание

Глава XXVI. Самадхи

Глава XXVII. Хатха-йога

Глава XXVIII. Раджа-йога

Часть третья. Йога божественной любви

Глава I. Любовь и тройственный путь

Глава II. Мотивы преданности

Глава III. Эмоции, обращенные к Богу

Глава IV. Путь Преданности

Глава V. Божественная Личность

Глава VI. Блаженство Божественного

Глава VII. Ананда-Брахман

Глава VIII. Таинство Любви

Примечания

Глоссарий

Символы Шри Ауробиндо и Матери

Notes