Татьяна Московцева, Федор Московцев

Екатерина Хромова

Отношения Андрея Разгона с Екатериной Хромовой являлись растянутой во времени вереницей очень ярких кадров.

КАДР ПЕРВЫЙ, ретроспективный и нелишний в этой истории: лето-осень 1996-го года, Волгоград. Роман с Катей Третьяковой, с которой Андрей провёл два летних месяца в Абхазии у её родственников. Осенью влюблённые планировали сыграть свадьбу, но обстоятельства сложились иначе – Катя вынужденно уехала в другой город, во Владивосток, где служил её отец, и целый ряд недоразумений разлучил их. Андрей был арестован по обвинению в убийстве и не вышел с Катей на связь; недоброжелатели оклеветали его, рассказав ей о его якобы изменах (на тот момент он находился в СИЗО); потом, когда его освободили, она позвонила ему в его день рождения и у них состоялось сумбурное объяснение, после чего она прислала ему письмо, в котором объявила о необходимости перерыва в отношениях, «перезагрузки» для того, чтобы разобраться в чувствах; также она написала, что непременно вернётся к нему и если он её дождётся, то станет самым счастливым мужчиной на свете.

В июле следующего, 1997 года, не дождавшись окончания назначенного ею испытательного срока и потеряв всякую надежду на её возвращение, Андрей женился на другой девушке, Мариам. Катя вернулась в Волгоград в августе. На второй день после приезда и за день до своего 24-летия она погибла в автокатастрофе. Ослепительная сила этого события была так велика, что Андрею казалось, что это переживание займёт в его существовании такое огромное пространство, что не оставит места для других вещей, которые ему суждены. И ничто не спасёт его от непоправимо-тягостного сожаления об этом, от гнетущего чувства вины. Пришло осознание, как чудовищно Катя была им непонята. Её долгое молчание оказалось драгоценнее слов, произнесённых всеми остальными людьми. Время в её вселенной текло в особенном темпе, словно снятое в рапиде. За всё то время, пока он гулял, знакомился, флиртовал, – то есть случались события, исчезавшие из памяти так же, как исчезает за бортом след от корабля; иными словами, «лишние кадры», – за всё то время в этой удивительной вселенной успевала лишь истлеть сигарета в Катиных руках.

Ну, и что оказалось важнее: «лишние кадры» или эта сигарета?

Однако, жизнь не остановилась, она продолжилась. На протяжении человеческого существования что-то постепенно исчезает, а потом из ниоткуда появляется что-то другое.

Высшие силы всегда лучше знают, что людям надо. В мире ничего просто так не начинается и не заканчивается. Что-то начинается в то время, когда что-то другое находится в процессе завершения. Чёткой границы нет. Границы есть между странами. А в личной жизни Андрея получилось так, что на момент гибели Кати Третьяковой у него уже была семья.

И хотя этот эпизод не связан с Катей Хромовой, которую Андрей впервые увидел девять лет спустя, однако, познакомившись с ней, проникся уверенностью, что их движение по направлению друг к другу началось тогда, осенью 1996 года.

* * *

КАДР ВТОРОЙ: октябрь 2005 года, Волгоград. Андрей принял участие в гулянке, которая продолжалась почти сутки. Другие участники – это его друзья, супруги Спирины, Вероника и Юрий, а также начальник Юрия – Станислав Полянский. Отмечали отъезд Полянского в Москву – в Волгограде он находился в длительной командировке, налаживая работу регионального отделения компании, и теперь возвращался на прежнюю должность, а его место должен был занять Юрий.

Мероприятие началось в ресторане «Шанель», продолжилось в таверне «Замок на песках», где показывали эротичсекое шоу, а закончилось в офисе Станислава. Было уже далеко за полночь; пышнотелая рыжеволосая Вероника сервировала стол (напитки и закуски были куплены в круглосуточном магазине), рафинированно-манерный Станислав снимал со стены своеобычные украинские плакаты (например, свинья в оранжевом шарфе топчет российский флаг), сворачивал и складывал их в пакет, укладывал в сумку прочие личные вещи; Андрей с Юрием устало ждали. Собрав всё, что нужно, Станислав вынул из шкафа старенький кассетный магнитофон и включил его. С потрескиваниями, сучками и задоринками из динамиков полилась музыка, популярная в 80-е годы.

Когда собрались за столом и выпили (счёт бутылкам был давно потерян), Юрий с почтительной улыбкой обратился к Станиславу, кресло которого должен был занять уже через несколько часов:

– Вы позволите иногда беспокоить вас звонками? Чтобы держаться на уровне, мне придётся очень трудно, особенно первое время.

Весь облик Юрия отчётливо говорил о том, что отъезд шефа – это сущее несчастье.

Станислав одобрительно кивнул и следующий час собравшиеся слушали напутственные рекомендации о том, что новоиспеченному руководителю нужно сделать в первую очередь, что во вторую, а что не делать вовсе… со стороны эта речь напоминала скорее поток сознания, нежели сфокусированные высказывания; одно было ясно: написание мануалов не его конёк. Не обошлось без традиционного тоста с пожеланиями здоровья и успехов Вагиту Алекперову, президенту «Лукойла» – как всегда в офисе Управления службы экономической безопасности нефтяного монополиста. При этом Андрей подозрительно осмотрелся – он был уверен, что помещение плотно нашпиговано жучками.

Спирины всеми мерами выказывали Полянскому любезность и внимание – чистые кристальные души с наивными взглядами. Андрей, долгое время живший на два города, Петербург и Волгоград, создавал иллюзию одновременного присутствия в разных местах. В голове его мелькали фрагменты прошлых встреч, во время которых Станислав часто уединялся с Вероникой, чтобы высказать ей сердце – в первую очередь его волновали отношения с оставшейся в Москве женой; откровения Станислава – однажды он рассказал, как полночи провёл на остановке со случайной женщиной, разговаривая о разном… в основном опять же за жену; одновременно с этим в сознании Андрея теснились воспоминания о своей прошлой жизни, полной тёмных страниц. Вместе с тем, его, недавно нашедшего гармонию во взаимодействии своего организма и алкоголя, не могло не тревожить многократное увеличение оптимальной дозы, допущенное в этот день.

Когда пустая бутылка из-под водки оказалась в корзине, а на столе появилась другая, Вероника заявила, что сейчас вызовет такси и поедет домой. Станислав с готовностью предложил ей свои апартаменты – гостиничный номер на последнем этаже Управления. Она пожала плечами:

– А как же вы?

– За нас не волнуйся, мы прекрасно здесь устроимся. Я должен сдать кабинет, Юра должен принять.

Он проводил её в свой номер, вернулся обратно в кабинет, и застолье продолжилось. Часы показывали половину четвертого утра. Андрей, незаметно позевывая, слушал сквозь одолевавший его сон разговоры об утверждении Управлением некоего районного прокурора, о борьбе с незаконными врезками и воровством нефтепродуктов, о «подкармливании» нефтяным концерном мелких, средних, и крупных государственных чиновников.

– …Уго Чавесу понравилась езда по городу с мигалками. Ему даже позволили сесть за руль на участке от нефтеперерабатывающего завода в Красноармейском районе до Центра…

Засыпая, Андрей услышал от Станислава такое предложение:

– …прежде, чем устроиться в «Лукойл», я держал под прикрытием с десяток коммерсантов. Они ежемесячно платили мне… скажем так… приличные суммы, а я помогал решать их проблемы. Между нами говоря, большинство этих проблем возникало с моей подачи… у меня, как у ФСБэшника, полным полно возможностей… ну а что, как говорится, каждому своё: кому сливки снимать, а кому саночки возить… Но со временем, с некоторыми из этих ребят у меня сложились дружеские отношения и наше взаимодействие перешло в несколько иную плоскость. Да… Возможно, по приезду в Москву я возобновлю сотрудничество с некоторыми предпринимателями. Доходы стремительно падают, а жизнь дорожает… Я бы с удовольствием помогал решать вопросы такому приятному парню, как Андрей – комсомольского вида, чистый внешне и внутренне. Мы бы с ним сразу сработались – уж его-то я бы не стал сажать на качели, а сразу бы предложил взаимовыгодное сотрудничество.

– Все, кто занимается интеллектуальным трудом, узнают друг друга с первого же взгляда по какому-то признаку, общему им всем, – пробормотал Андрей, улетая в рай на крыльях бабочки.

В семь утра он обнаружил себя на диване. Очнувшись, с трудом открыв глаза, он увидел своих сотрапезников всё там же, за столом. Из колонок старенького кассетника доносилась песня АББА «Money, Money, Money».

– Ты вовремя проснулся. У нас водка кончилась, – это было первое, что он от них услышал.

Вернувшись из магазина, выставив на стол купленную водку, Андрей посоветовал проветрить помещение:

– …тут у вас как будто кони ночевали.

Опрокинув в корзину пепельницу, доверху наполненную окурками, Юрий приоткрыл окно пошире. Станислав продолжал солировать:

– …моя жена окончила педагогический институт. Она меня старше на два года. Своим сыновьям, а у меня их двое – старшему 24, младшему 20, я говорю: ни в коем случае не женитесь на учительницах, так же, как на женщинах, которые старше вас. На следующем этапе воспитания я намерен уговорить их вообще не связывать себя узами брака с какими бы то ни было женщинами, молодыми или старыми, красивыми или дурнушками, бедными или богатыми, умными и не очень…

Посвящённый жене монолог, который за этим последовал, прозвучал так, будто Рокки из фильма Сильвестра Сталлоне лупит грушу на протяжении пятнадцати минут. Всё органично: история становления Станислава как нормального такого подкаблучника по сути не отличалась от того процесса, который был показан в ленте о Рокки: боксёр изматывал себя изнурительными тренировками и мечтал о поясе чемпиона мира, но всё равно в итоге его победил настоящий чемпион Аполло «Костолом» Крид. Желваки на лице Станислава во время повествования так и ходили, было впечатление, как будто история в буквальном смысле начинала распирать череп.

…В одиннадцать часов Станислав поднялся с места:

– Берём всю снедь, идём наверх! Поезд без четверти четыре, а у меня ничего не собрано.

Пошатываясь от усталости, с дрожащими руками и красными глазами, Андрей помогал Спириным собирать вещи Станислава. Сам он руководил сборами. Несколько костюмов, десятки рубашек и галстуков, нессесеры, книги, записные книжки; сувенирная Родина-мать почти что в натуральную величину, не помещавшаяся ни в одну сумку; казачья шашка с дарственной надписью, копчёная рыба и банки с чёрной икрой… Всё это и многое другое упаковывалось в чемоданы и сумки.

Ощущалась лёгкая одурь и желание «догнаться». Вероника сходила за пивом. Время для Андрея тянулось мучительно медленно и в оконцовке на эти испытания тела, обусловленные отходняками, наложились терзания духа: в начале третьего в номер без стука вошла хрупкая, как стройное деревцо, среднего роста девушка и встала у двери. Не прерывая сборов, Станислав едва заметно ей кивнул; Спирины же никак не отреагировали на её появление. Сидевший в кресле у окна Андрей застыл в серьёзном, сосредоточенном и безмерном восхищении. Время заклубилось перед его глазами, девять лет словно растворились в туманной мути пережитых событий, перед ним ярко предстала живая Катя Третьякова. Сквозь густые завесы лет он вспомнил лето 1996 года, проведённое с ней в Абхазии – сонные кустарники, затихшие ручьи, лощины с ещё свёрнутыми цветами, плакучие ивы с серебристыми листьями, блёклые озерки, густые заросли, облака, птицы в бескрайней вышине, хаотические нагромождения скал, балки и ущелья, перевитые ползучими растениями леса, запутывавшиеся ветвями в облаках, цепи гор, уходящие за черту вечного снега. И их с Катей любовь. Большая, как небо, любовь. На миг из далёкого сна блеснули зелёные Катины глаза и вспомнился её нежный шепот.

Андрей провёл ладонью по глазам, словно отгоняя картины минувшего.

Незнакомке было чуть больше двадцати, одета она была по-простому: лёгкая осенняя куртка, джинсы, кроссовки; в уголках губ притаилась блуждающая улыбка; и в первое мгновенье Андрей, кроме изумления от сходства с погибшей возлюбленной, остро почувствовал, что у этой девушки связь со Станиславом. Отойдя от потрясения, Андрей, помимо сходства с Катей, обнаружил и отличия незнакомки, в первую очередь серый цвет глаз. Благоприятное впечатление, произведенное Станиславом, моментально улетучилось – Андрей вдруг почувствовал ревность, которая, хоть и не имела под собой никакой основы, но голодному волку чужды рациональные мысли.

Начальник Управления выглядел моложе своих 49 лет, со спортивной фигурой, харизмой, артистичностью, и, что немаловажно – положением в обществе, он, конечно, мог соблазнить девушку, которая в дочери ему годится, но признавать за ним право владения на такую красоту Андрей не мог. И вообще, все достоинства Станислава оказались разом перечёркнуты – теперь Андрей видел в нём всего лишь блестящего салонного собеседника, несносного своим важничаньем и самообольщением.

Так думал Андрей, помогая выносить вещи «соперника». Багаж грузили в машину Юрия. Вещей было больше, чем могла вместить Тойота Камри даже с учетом салона, а ведь ещё должны остаться места для пассажиров. Без лишних слов Станислав погрузил то, что не помещалось у Юрия, в красный Тойота Раннер, припаркованный неподалёку. Управляемый, как выяснилось, таинственной незнакомкой. Юрий хотел было что-то спросить у шефа, но тот с маниакальной улыбкой забрался в джип, который тут же рванул с места и через несколько секунд скрылся за поворотом. Растерянное и напряжённое молчание Спириных, которые никак не прокомментировали поведение Станислава, подтвердило догадку Андрея: незнакомка состоит в интимном общении с начальником Управления.

До вокзала доехали молча. Тишина становилась тягостной. На перроне пришлось ждать Станислава больше получаса. Провожать шефа пришли сотрудники Управления: Валерий Блинов и Олег Чайкин, примерно одного возраста с Юрием и Станиславом, и Кристина, гламурная блондинка примерно 25-ти лет. Пошёл вялый разговор обо всём и ни о чём.

Наконец, появился сам Станислав в сопровождении таинственной незнакомки. Когда уложили многочисленную кладь в купе, снова вышли на перрон. Откуда-то появилась новая бутылка водки и пластиковые стаканы. Возбуждённый, будто злоупотребляющий энергетическими напитками подросток, куда только девались его достоинство и грация! Станислав заявил, что никуда не поедет, и попросил вынести его вещи обратно из вагона. Все дружно засмеялись, кто-то бросился к вагону, кто-то пожелал счастливого пути. Так и выпили – без общего тоста. Андрею с трудом удалось выдавить одну четвёртую фальшивой улыбки.

Провожаемый демонстрировал нежелание покидать Волгоград. Снова и снова восхваляя «этот удивительный город», его жителей, которых он «полюбил за широту души и гостеприимство», он, в конце концов, сладко улыбаясь, предложил выпить за присутствующих здесь девушек, «самых красивых в Управлении, и, видит бог! – самых красивых в Волгограде», – комплимент, достойный как маньяка, так и юного мастурбатора. Тут-то его энергетика и провисла. Как справедливо поётся в одной балладе взросления, «не повторяется такое никогда»: от сотни раз повторенных комплиментов провинциальному городу и «самым красивым девушкам в мире», из которых состояла прощальная речь Станислава, отчётливо веяло чем-то неестественным, вроде виагры или пластической хирургии.

«Она работает в Управлении!» – подумал Андрей, одновременно умиляясь на Полянского, так самозабвенно полюбившего Волгоград, и над тем, как сотрудники Управления не хотят его отпускать, особенно Юрий Спирин. Последний всегда радовал своей здоровой, нарочито простоватой наружностью и неизменным благодушием.

Вероника неодобрительно посмотрела на девушек, особенной недоброжелательностью отмечая при этом Кристину.

– Погода шепчет, – сказал Чайкин, расстёгивая куртку.

Блинов надел тёмные очки. Юрий оглядывал своих подчинённых и в разговоре всячески продвигал мысль о том, как теперь «опустеет Управление» в связи с отъездом такого талантливого руководителя, как Станислав. Андрей, избегая столкнуться глазами с «соперником», незаметно разглядывал незнакомку. Лёгкий ветерок играл тёмными шелковистыми прядями её волос, загадочная улыбка блуждала на губах. За всё время проводов она не проронила ни слова.

Андрей, с вечной Катей Третьяковой в подкорке головного мозга, был уже не тот, что девять лет назад. Он был в возрасте Христа, так что дни любви для него давно прошли и наступила пора посвятить себя изысканным порокам. В настоящий момент пытки любви, как и хорошая драка, вызывали в его сердце исключительно радужные эмоции. И не важно, заключал ли он сделку с бизнес-партнёром, оправдывался перед кредитором или устраивал разборку с любовницей, всё это он делал с грацией и внутренним пониманием процесса. Вот и сейчас, улыбаясь своей вкрадчивой улыбкой, рассматривая незнакомку и ощущая при этом приятное волнение охотника, завидевшего дичь, он продумывал план обольщения.

Последнюю стопку Станислав допивал, стоя в тамбуре уходящего вагона – кричал, жестикулировал, посылал воздушные поцелуи, всё угомониться не мог. Скупо попрощавшись на привокзальной площади, все разошлись. Андрей вместе со Спириными поехал в «Шанель», где почти сутки назад начиналось веселье. Точно сговорившись, все заказали бульон с фрикадельками. На спиртное уже никто не мог смотреть. Все помыслы Андрея, хоть он изнемогал после алкогольного демарша, были устремлены не к тому, чтобы побыстрее добраться до кровати, а совсем в другую сторону, и он, подняв на Юрия покрасневшие глаза, спросил, кто была «та девушка».

– Это же дочка Хромова, – ответил тот невозмутимо.

Не имея понятия, кто такой Хромов, Андрей нарочито безразлично переспросил:

– А имя-то есть у неё?

– Катя, – равнодушно ответил Юрий.

– Катя!? – громко переспросил Андрей.

И это имя, отпрянув от высоких сводов заведения, с грохотом, точно разбившись, упало ему на голову.

* * *

КАДР ТРЕТИЙ: начало сентября 2006-го года, Волгоград. Вероника Спирина пригласила Андрея на похороны – так, будто речь шла о походе в кино. В тот день хоронили сотрудника Управления, руководителем которого являлся муж Вероники, Юрий.

Было воскресенье. Вероника с Андреем на его машине приехали на кладбище Центрального района через несколько минут после того, как туда прибыл похоронный кортеж. Частный транспорт был оставлен на стоянке перед кладбищем, автобус с гробом проехал на территорию. Вероника позвонила мужу, он тут же подошёл, и они вместе с Андреем и другими провожающими направились к месту захоронения. Пока шли по аллеям, Юрий тоном ведущего прогноза погоды рассказывал подробности.

Его сотрудник, которого звали Михаил, погиб в собственной квартире в результате пожара. Очагом возгорания являлся работающий вентилятор в зальной комнате. Вероятнее всего, произошло замыкание электропроводки, следствием чего стал пожар. Со слов судебно-медицинского эксперта, на теле погибшего каких-либо телесных повреждений, кроме характерных для пожара, не выявлено. Тело было обнаружено пожарными во время тушения огня в ночь с пятницы на субботу.

Каково же было удивление Андрея, когда он услышал фамилию погибшего – Крылов. То был бывший главный бухгалтер на Совинкоме, принадлежащей Андрею фирме, которая на тот момент находилась в стадии банкротства.

– Тот самый? – удивлённо спросил он. – Или тёзка?

Юрий равнодушно пожал плечами и пояснил, что Крылов устроился на работу недавно, в конце весны, по рекомендации начальника ОБЭП. До этого трудился на фирме по продаже медицинского оборудования.

– Так это же Андрея фирма! – энергично вмешалась Вероника. – Ты что, Юра, не знал, чем он занимается?

Юрий всё так же флегматично развёл руками. У Андрея не было возможности проверить, тот ли это Михаил Крылов, что работал на Совинкоме – погибшего хоронили в закрытом гробу, потому что, со слов Юрия, он «сгорел не по фэн-шую» и теперь «нефотогенично выглядит». Вероника обратилась к Андрею с вопросом, скорбит ли он по усопшему главбуху. И получила такой ответ:

– О, да! Если бы в моих глазах жили слёзы, они бы избороздили моё лицо.

Вокруг гроба, установленного на двух табуретах, собрались провожающие, среди которых Андрей увидел Катю Хромову… и уже не мог больше сосредоточить внимание ни на чём другом, кроме неё. Работник похоронной службы прочитал речь. После погребения все отправились в кафе, расположенное на въезде кладбища, где состоялся траурный обед. И во время церемонии, и в кафе, возле Кати находился высокий, хорошо одетый и правильно постриженный молодой человек. С которым она и уехала на его серебристо-серой Мазде с номерами 555.

А на следующий день Андрею на мобильный телефон позвонил старший следователь следственного управления областной прокуратуры Константин Сташин и попросил зайти для дачи показаний. Их отношения нельзя было назвать простыми. В 1996-м Андрей проходил по «делу микросхем». Вместе с другом, Романом Трегубовым по прозвищу Трезор, они занимались продажами микросхем. Магазинам предлагалась на реализацию купленная за копейки и упакованная в яркую упаковку радиодеталь, которая якобы улучшает работу телевизора (наценка составляла тысячи процентов). Затем подставные покупатели раскупали весь товар, создавая иллюзию ажиотажного спроса. Когда хозяевам торговых точек становилось ясно, что товар востребован, коммивояжеры предлагали брать продукцию по предоплате. Продав крупную партию никому не нужных микросхем, они исчезали. В очередном магазине директор вместе с заместителем, уже наслышанные об этой афере, попытались их задержать, но были по неосторожности убиты. Чтобы скрыть следы, Андрей с Трезором подожгли магазин. А вечером Андрей принимал погорельцев на работе – в то время он работал санитаром судебно-медицинского морга.

Через три месяца он был задержан по подозрению в убийстве и некоторое время пробыл в СИЗО. Дело вёл Сташин, и вёл его очень пристрастно. Благодаря связям отца Андрею удалось выпутаться.

В 2002-м их пути снова пересеклись. Сташин расследовал убийство Дениса Еремеева, застреленного возле собственного дома. Крёстный погибшего, вице-губернатор по строительству Анатолий Шмерко, был уверен, что заказчиком убийства является генеральный директор строительной компании «Стройхолдинг» Александр Михайлович Капранов. Капранова и Шмерко связывали деловые отношения – вице-губернатор обеспечивал Стройхолдинг крупными строительными подрядами, выбивал пятна под застройку. Как госслужащий, он не мог быть соучредителем коммерческой структуры, поэтому ввёл в состав учредителей Стройхолдинга своего крестника, Дениса Еремеева, который был ему как сын. Шло время, и в 2001 году Шмерко уже не обладал прежним влиянием, а доходы с деятельности компании продолжал получать в полном объёме. И когда крестник был убит, а Капранов стал полновластным хозяином предприятия и прекратил выплату дивидендов, Шмерко увидел чёткий мотив и, используя всё своё влияние, стал преследовать ставшего бывшим компаньона. За отсутствием улик Капранову подбросили на коттедж оружие и закрыли за его незаконное хранение. Следствию не хватало улик и Сташин, располагая компроматом на Андрея, принялся его шантажировать, требуя дачи показаний против Капранова (формально Андрей также мог быть привлечён к делу, так как одно время погибший Еремеев работал на Совинкоме и его увольнение сопровождалось серьёзным конфликтом и даже дракой – он был избит Андреем в присутствии нескольких свидетелей). Будучи зажат в угол, во избежание серьёзных неприятностей, Андрей дал требуемые показания. Капранов получил срок, но сидел он недолго – был досрочно освобождён по состоянию здоровья.

И теперь, Сташин снова подтягивал Андрея по делу, касающемуся насильственной смерти, и опять же у него были объективные причины желать жертве смерти (увольнение Крылова также проходило не без конфликта).

– Итак, Андрей, занимательная прослеживается закономерность: ты конфликтуешь с людьми, а потом этих людей находят мёртвыми, как правило, сгоревшими при пожаре, – такими словами, после взаимных приветствий, Сташин начал допрос.

Андрей тяжело вздохнул:

– Но… разве это не несчастный случай?

– Случай действительно очень несчастный, и не только для погибшего, – с былинными интонациями отвечал Сташин. – Информация о некриминальной причине смерти распространена в интересах следствия. На самом деле, на теле Крылова имеются повреждения: сломана челюсть и несколько рёбер. Дверь квартиры была открыта. И, хотя смерть наступила от ожогов, совершенно очевидно, что жертва находилась в беспомощном состоянии, поэтому не смогла выбраться из горящей квартиры. Что позволяет квалифицировать случай как убийство, а умышленное или нет – это ещё как посмотреть.

– А что с вентилятором и электротравмой?

Сташин раскрыл дело и прочитал:

– …сообщение о возгорании в квартире по улице Циолковского, дом 36, в городе Волгограде, поступило в час ночи 9 сентября. Прибывшие на место происшествия сотрудники МЧС потушили пожар площадью в 10 квадратных метров за 15 минут. При тушении огня спасатели обнаружили тело хозяина дома, 26-летнего Михаила Крылова, который был уже мёртв. Возгорание произошло по неосторожности в результате короткого замыкания, так как в комнате работал неисправный вентилятор. Вероятно, вентилятор загорелся и Крылов попытался потушить его водой (рядом с вентилятором найден металлический ковш), его ударило током и он не смог выбраться из горящей квартиры. В ходе осмотра места происшествия установлено, что входная дверь в квартиру была отворена, а на теле погибшего имеются повреждения… а в крови обнаружен этиловый спирт… в концентрации…

– В общем, – докончил Сташин, – погибший, помимо электротравмы, получил травму во время столкновения с неизвестным… пока неизвестным гражданином. В мои задачи входит найти этого гражданина и предать его суду.

Следователь отложил папку.

– Давай сначала без протокола: что у тебя было с Крыловым? Эпизод его умерщвления для тебя несчастен тем, что ты угрожал погибшему по телефону, обещая проломить ему череп, и твои слова оказались пророческими – ведь челюсть, как известно, является частью черепа и как раз эту часть потерпевшему и вынесли. А запись разговора попала в распоряжение следствия – после той беседы Крылов заявил на тебя в милицию и предоставил аудиозапись, которую сохранил на трубке.

– Но я его не убивал! – возмутился Андрей.

Сташин сузил глаза:

– Чем докажешь?

– Во-первых, буква закона поселилась во мне навсегда… а во-вторых…

За десять лет знакомства у них сложились некие взаимоотношения, которые и определяли ход допроса. В отличие от 1996-го года, сейчас следователю не приходилось вытягивать из Андрея ответы.

– Одни только факты, без комментариев, – сказал Андрей, прищуриваясь от мысленного напряжения.

После паузы, собравшись с мыслями, он продолжил:

– Крылов устроился ко мне в конце 2004 – начале 2005 года на должность главного бухгалтера, его привёл мой однокурсник и старинный друг Павел Дуров, который занимал пост исполнительного директора. Я только что устроил локаут, уволил команду прежних управленцев, на 100 % состоявших из протеже Иосифа Григорьевича Давиденко, бывшей моей «крыши», и эти ребята с его подачи фактически обворовали меня и пытались увести мой бизнес, что им, в конце концов, после долгих и упорных боёв, удалось сделать. Дуров и Крылов активно взялись за дело, но их предложения на первоначальном этапе носили скорее декларативный характер: «нужно отойти от прежних методов работы», «необходимо соблюдать законность и реформировать имидж компании» и так далее. Я приказал им перейти от разговоров к конкретным предложениям, что нам надо сделать для спасения положения. Они стали действовать. Исподволь, Крылов отодвинул Дурова и замкнул управление фирмой на себя, и не просто, а всячески выставляя человека, который дал ему работу, как неэффективного управленца и болтуна. Объективно, в каких-то вопросах он оказался более эффективным, но я, хоть и повысил ему зарплату, сохранил за Дуровым статус-кво – учитывая нашу многолетнюю дружбу. Дуров ушёл сам и дружеские отношения мы сохранили до сих пор. Крылов остался хозяйничать, и, надо отметить, он оказался хорошим антикризисным менеджером: он значительно сократил издержки, проанализировал экономику и закрыл убыточные аптеки, реструктурировал долг и сделал разделительный баланс, то есть, ввёл фиктивного учредителя (то ли труп, то ли бомж, паспорт которого дал знакомый юрист), после чего по бумагам от Совинкома отпочковалась дочерняя фирма во главе с этим левым учредителем, на которую слили всё дерьмо, в том числе долги поставщикам, которых можно было спокойно кинуть. Долги тем, кого кидать небезопасно, в том числе Сименсу, Джонсон и Джонсону, Газпромбанку, Б.Брауну, остались на Совинкоме, и эти проблемы я как раз решаю сейчас. Крылов вёл переговоры с кредиторами, с каждым из которых был составлен график погашения задолженности и график поставок – мы зависели от поставщиков, так как они давали нам условия, позволяющие выигрывать тендеры. Я был полностью доволен Крыловым…

Тут Андрей провёл ладонью по волосам, почесал затылок и продолжил, будто прервавшись, чтобы перевернуть очередную страницу:

– …однако, с какого-то изменчивого часа он стал вести себя очень странно. Его нельзя заподозрить в трусости, но, когда по заказу моих противников мной занялся ОБЭП, главбух и финансовый директор стал бегать от оперативников – в буквальном смысле слова выпрыгивал в окно и бежал до трассы. Хотя до этого спокойно разруливал ситуации, когда к нам приходили судебные приставы и сотрудники УНП. Примерно в апреле этого года он уволился. Вместо него на хозяйстве остался другой бухгалтер, который был со мной до самого конца – я вынужден был попрощаться с ним совсем недавно, когда деятельность фирмы прекратилась и была запущена процедура банкротства. Этим летом на меня вышли сотрудники УНП и ОБЭП – позвонили мне на трубку и убедительно попросили явиться к ним для дачи показаний. Мой номер дал им Крылов, теперь это установленный факт. Он передал им огромное количество компрометирующих материалов – ещё тогда, весной. Опера сами его мне слили. Я не ориентируюсь в этом океане бумаг, все те, кто досконально разбирался в этом, уже уволились, и, когда я съезжал с кардиоцентра, где находился мой офис, склад и аптека, просто погрузил всю мебель и документы в грузовик и отвёз на дачу, не зная, все ли документы на месте. Итак, оперативники получили массу компромата на меня и стали с этим работать. Они шьют дело, которое будет передано в ГСУ, а оттуда уже в суд. Когда я узнал о подлости Крылова, то вполне законно рассердился на крысу, позвонил ему, покрыл семиэтажным матом и пригрозил расправой. Но я не стал марать об него руки. А если захотел бы расправиться с ним, то не угрожал бы в открытую. А вчера я узнал, что он устроился в Лукойл по протекции ОБЭПовцев, которым меня сдал.

Выслушав Андрея, Сташин твёрдо изрёк:

– Я принимаю эти сведения. И, не на словах зная, как ловко ты умеешь обводить людей вокруг пальца, более чем на 90 % уверен, что сейчас ты говоришь правду. Теперь давай для протокола: где ты был в ночь с 8-го на 9-е сентября?

– В Петербурге. А точнее, в дороге. Я приехал в Волгоград в субботу вечером.

– Сохранил билет? – живо поинтересовался Сташин.

– Билета нет, я приехал на машине.

– Плохо.

– В пятницу я пробыл на аккумуляторном заводе «Балтэлектро» до четырёх – это могут подтвердить компаньоны и охранники на проходной, потом пообедал в центре, после чего выехал в сторону Москвы. В час ночи, когда случился пожар, я был в районе Твери.

– Ну… ты мог кого-то подослать к Крылову, – безучастно проговорил Сташин и более эмоционально добавил. – Да, кстати! По тебе не скажешь, что у тебя проблемы: продолжаешь ездить на дорогой машине, бываешь в дорогих заведениях.

И, махнув рукой, докончил:

– Ладно, остановимся на том, что у тебя алиби на момент смерти Крылова и не было никаких мотивов убивать его.

На этом следователь Сташин, после формальностей, связанных с надлежащим оформлением протокола, отпустил Андрея. Хотя этот допрос не предполагал последующих неприятностей, Андрей покидал здание следственного комитета прокуратуры с нехорошим чувством. Он переживал не самые лучшие времена, принимал одно неверное решение за другим, и, даже отправляясь на свидание с девушкой, продолжал создавать себе трудности.

* * *

Последнее время Андрей Разгон попадал в истории с умопомрачительной непринуждённостью. Чего только не было с ним за последний год: он потерял бизнес, развёлся с женой, поссорился с компаньонами, испортил отношения с «прикрывавшим» его силовиком, стал объектом преследования служб безопасности нескольких крупных компаний и банков, на него заводились уголовные дела… помимо противостояния всем этим невзгодам, ему приходилось вести непрекращающуюся борьбу с различными соблазнами. При этом его самообладание казалось почти инфернальным: обсуждая со своими близкими события, изменившие его жизнь, он не менялся в лице, говорил рационально и скупо, ну а о какой-то ностальгии и речи идти не могло. «Я же своё решение обанкротить бизнес принял вынужденно, – обычно объяснял он. – Поэтому осознание перемен в моей жизни было растянуто во времени. Всё происходило так стремительно, что я даже не успел прочувствовать ни точки невозврата, ни начала серьёзных неприятностей».

А в этот сентябрьский день неприятности нашли его сами.

Он находился в баре Cinema XO, одном из заведений фуд-корта на втором этаже торгово-развлекательного центра Парк Хаус. Этот бар, так же, как и другие заведения вокруг, был тусовочным и очень проходным местом. Андрей был в компании трёх женщин, с каждой из которых состоял в отношениях, и выглядел при этом как путник, заблудившийся в джунглях, где царит вагина. Изначально он пришёл сюда с Вероникой Спириной, планируя пропустить по стаканчику перед тем, как пойти в кино. Ей на трубку позвонила её коллега и подруга Антонина Газманова, и, узнав, где они с Андреем находятся, попросила, чтобы её подождали, и через двадцать минут подъехала, чтобы составить им компанию. Андрей был с ней всего два раза – в ночь после свадьбы дочери Спириных, а также после одной из вечеринок. Со свойственной ему душевностью он приветствовал её такими словами:

– Надо же, какая встреча! Знал бы, что увижу тебя, я бы хоть зубы почистил, голову вымыл, трусы бы чистые надел – вплоть до этого!

Грузная 26-летняя шатенка Антонина устроилась за столом, и, заказав латтэ, принялась подозрительно разглядывать Веронику и Андрея.

Следующей стала Таня Кондаурова, случайно проходившая мимо. Изящная брюнетка, похожая на принцессу из аниме, высокая, длинноногая, одетая в узкое чёрное платье, облегавшее её волнующие изгибы, широкими и твёрдыми шагами она подошла к столику; её тело излучало уверенность. Оно всегда заставляло Андрея испытывать необоримые тестостероновые фантазии, и этот раз не стал исключением. Она присела на стул, пододвинула к себе другой, чтобы положить на него пакет с покупками, и, не удостаивая взглядом остальных, обратилась к Андрею.

– Как дела? – модуляции такого знакомого голоса с хрипотцой накатывали на него, как клубы дыма.

– Потихоньку воюю.

– Шикарно выглядишь для подозреваемого, которому светит десятка.

Он тревожно осмотрелся по сторонам:

– Откуда ты знаешь?

Она усмехнулась – действительно, глупый вопрос, учитывая то, что её муж, Иосиф Григорьевич Давиденко, «старый седой полковник», как он себя называл, не просто влиятельный силовик, но ещё и тот самый человек, с подачи которого в отношении Андрея заводятся уголовные дела.

– Если где-то в мире что-то не так, люди никогда об этом не узнают, сидя рядом с тобой.

Это её замечание, как всегда, попало в яблочко: в данный момент времени Андрей являлся чуть ли не национальным воплощением неудачи, тупика в конце неверного пути – это если судить по его делам, по его достижениям, что же касается внешнего вида и поведения – он сохранял вид успешного человека, обладающего влиянием.

Андрей начал встречался с Таней осенью 2000 года, ей тогда было 16. 6 ноября, на его 28-й день рождения, она преподнесла ему восхитительный подарок… в последний момент он попробовал было отказаться, сказав:«…я не уверен, что мы поступаем правильно. Я спрашиваю себя: справедливо ли это? Мы с тобой знакомы два месяца и у меня всегда было такое ощущение, будто я что-то у тебя отбираю, что-то святое. Ведь любят только раз в жизни, как наши родители. Это не так просто – взять и полюбить. В нашей ситуации особенно сложно именно тебе. Недаром сказано: первый, кто откроет лицо невесты, становится ей близким».

Она ответила:

– Меня это не волнует – совсем, ни в голове, ни в сердце.

Они посмотрели друг на друга с пониманием того, что это глубоко не так. И продолжили разговор. Он оттягивал развязку, наступление которой желал всё сильнее и сильнее, она его убеждала, хотя уже чувствовала, что просто подыгрывает. Говорили приглушённо, и от этого каждое слово приобретало особое значение.

– …Андрей, мой любимый Андрей! Ты не берёшь часть меня. Я так хочу, это мой выбор. Я буду любить тебя тихо-тихо – так, что никто не заметит.

И он сдался, упустив из виду, что обещание «любить тихо-тихо – так, что никто не заметит» было обещанием старшеклассницы, а все знают, что старшеклассницы часто не держат слово и последствия у этого бывают самые плачевные.

Весной 2004-го (ей было 20) она потребовала, чтобы он развёлся с женой и создал бы с ней, с Таней, новую семью. Это осложнило их отношения. На майские праздники они поехали в Абхазию, после чего Андрей стал избегать её – перестал звонить сам, а когда она звонила ему, уклончиво отвечал, что очень занят и не может пока приехать в Волгоград (он жил преимущественно в Петербурге, а в Волгоград приезжал два-три раза в месяц по делам). С мая по июль он несколько раз побывал в Волгограде, но так и не решился встретиться с ней – он знал, что её не устроит половинчатое решение вопроса. Также его настораживали её таинственные намёки: «есть новость», «надо срочно увидеться поговорить»; и он, догадываясь, что это за новость, всячески оттягивал встречу. Таня нашла его сама – во время очередного приезда в Волгоград он закатился с друзьями в ночной клуб «Пиранья», где его засекла её подруга и тут же позвонила ей. Таня моментально прибыла на место и у них с Андреем состоялся судьбоносный разговор. Она сообщила ему, что беременна от него, и, поскольку он её бросил, поскольку постоянно обманывает, она нашла другого мужчину и вышла за него замуж. Этим другим оказался не кто иной, как Иосиф Григорьевич Давиденко – «крыша» Андрея, силовик, решавший многие серьёзные вопросы, в том числе обеспечивавший Совинкому победы на тендерах госзакупок. На тот момент ему было 52, их свела её мать, у которой когда-то были с ним отношения. Он находился в прекрасной форме, выглядел моложе своих лет, а внешнее сходство с Андреем являлось удобным обстоятельством для Тани, так как объясняло сходство ребёнка с биологическим отцом.

В ту ночь Таня мотивировала свой приход тем, что хотела последний раз посмотреть Андрею в глаза и расставить все точки над «i». Он был шокирован такими новостями, будучи страшно разозлён тем, что его девушка, к которой он продолжал испытывать чувства, достаётся другому, и вместе с тем не мог обрадоваться тому, что она, не поставив его в известность, прекратила приём противозачаточных таблеток – из-за чего и забеременела; ну, и, конечно же, его не устраивал её выбор: ведь теперь он и Иосиф становятся злейшими врагами. И действительно, начиная с июля, у них перестали ладиться отношения, протеже Иосифа (которого Андрей прозвал «святым»), занимавшие руководящие посты на Совинкоме, стали исподволь разваливать компанию, и, когда Андрей выявил их подрывную деятельность и уволил всех одним махом, было уже слишком поздно.

Таня родила двойню, мальчика и девочку, в начале февраля 2005-го. Роды прошли в срок, а Иосифу было сказано, что преждевременно, как это часто бывает при многоплодной беременности. Тайком от неё подозрительный старый седой полковник договорился с врачами роддома сделать ДНК-экспертизу, чтобы проверить, является ли отцом детей. Однако, об этом узнала её мать и, разыскав Андрея, попросила найти связи, чтобы фальсифицировать данные экспертизы. Он располагал необходимыми знакомствами – в роддоме работала его однокурсница. Она надавила на нужных людей в лаборатории и они написали в справке, что результат ДНК-теста – положительный, т. е. святой Иосиф является отцом.

После того разговора в ночном клубе Андрей не виделся и не общался с Таней больше года. Их отношения казались надолго законченными… но осенью 2005-го они случайно встретились на улице, поздоровались друг с другом, разговорились… и в их отношениях произошла перезагрузка. Они снова стали встречаться, и снова тайком – теперь уже не от его жены (летом он развёлся), а от её мужа. Весной 2006-го у них произошёл серьёзный конфликт и свидания прекратились. Теперь же, в сентябре, Андрей не исключал возможность возобновления этих свиданий, и, случайно, как в этот вечер, встречая Таню в городе, останавливался, чтобы пообщаться.

– Ты не растеряешь своей загадочности, даже если захочешь от неё избавиться, – с этими словами Таня упёрла языком в щеку с внутренней стороны и стала двигать им туда-сюда – эротический ариведерчи в сторону Андрея, поднялась, и, прихватив пакет с покупками, удалилась, так как ей на трубку позвонил ожидавший в машине муж.

Андрей посмотрел на двух оставшихся за столом женщин.

– Мне надоело ваше блядство! – заявила Антонина тоном школьного завуча, когда Таня скрылась из виду. – Я должна знать правду, что у вас за отношения. Если вы трахаетесь, то скажите прямо: да, мы любовники, если нет – то скажите мне прямо в глаза.

Вероника обратила к ней своё невозмутимо-насмешливое лицо:

– Хочешь знать правду?

– Давайте проясним этот вопрос прямо сейчас.

– А что такое «правда»? – Вероника скосила взгляд на Андрея и посмотрела в упор на Антонину. – Может, мне кто-то, наконец, объяснит, что это такое, а то я дожила до 39-ти лет и до сих пор не знаю.

– Странно… хотя, с твоим воспитанием… – усмехнулась Антонина, распространившая на работе, в Областном казначействе, слух, какой только могла пустить эта служительница абсолютной истины, а именно то, что беременна от Андрея и скоро выходит за него замуж. Что не могло быть правдой в принципе – оба раза, когда он бывал с ней, он не смог кончить, потому что был сильно пьян; что касается его на ней женитьбы – это также являлось её чисто умозрительным предположением.

– Правда – это действительность в том виде, как её воспринимают влиятельные люди; точка зрения этих людей по поводу того, что происходит, которую они навязывают обществу, – глубокомысленно изрёк Андрей и добавил с простодушной хитростью. – В твоей ситуации, Тоня, это означает, что если ты докажешь своим коллегам, что беременна от меня и выходишь за меня замуж, и они в это поверят – значит, ты права, и правда на твоей стороне; а если ты не сумеешь продать им эту историю – значит, ты лгунья.

Антонина, покраснев, порывисто поднялась и, толкнув официантку, которая принесла ей латтэ, поспешно удалилась. Андрей посмотрел на Веронику и безмятежно спросил:

– Ну что, мы, наконец, дойдём сегодня до кинозала?

Она резко повернула рыжеволосую голову в его направлении, её красные губы были сжаты, пронзительно-синие глаза горели царственным гневом:

– Знаешь, Андрей, в кино я могу сходить с кем угодно, а от тебя я жду чего-нибудь более интересного…

Сделав драматическую паузу, она продолжила:

– А чтой-то все тётки от тебя беременеют, что в этом хорошего? Может, мне тоже стоит, а?!

Андрей чуть было не купился на этот проброс, хоть и знал, что его с Таней история является такой тайной, которую никто не заинтересован раскрывать. Что же касается Антонины, тут говорить вообще не о чем – пусть сколько угодно треплется, беременней, чем она есть сейчас, она от этого не станет.

Вероника очень часто говорила двусмысленно, делала это специально, к тому же красиво, громко, откровенно радуясь тому эффекту, который производила на окружающих. Её тянуло к острым ситуациям так же сильно, как толстых детей к ведёрку мороженого.

Так и в этот раз:

– Ты прям, как лесной пожар, как ураган, женщинам остаётся только прятаться от тебя и воздевать руки в надежде на спасение.

– Но… я могу быть моногамным… по крайней мере временно… чтобы не сбиться с этого пути, я провожу максимально много времени с тобой.

Внезапно она, движимая неким спонтанным порывом, позвонила мужу и жёстко спросила, где он находится. Тот ответил, что едет домой, тогда она потребовала сказать, где именно, по какой улице и с кем. Не удовлетворившись ответом, она перенабрала его водителю, чтобы задать тот же самый вопрос.

– Подъезжаем к Семи Ветрам, – был ответ.

То есть, это было рядом с Парк Хаусом и в непосредственной близости от дома, в котором жили Спирины. Андрей почувствовал, что пора сматывать удочки, но прежде, чем он успел выразить это словами, оказался в такси вместе с Вероникой. Машина выехала на Бульвар 30-летия Победы и направилась в сторону Центра. Вероника снова позвонила мужу, приказала не разъединяться и комментировать то, что видит за окном.

– Где? Где ты сейчас едешь?! – кричала она в трубку.

Тут она увидела его служебный Фольксваген Пассат, ехавший навстречу и свернувший с Бульвара на боковую улочку, и приказала таксисту ехать следом. Пассат въехал во двор и остановился у подъезда одного из домов. Позади немца, не доезжая нескольких метров, остановилась и Волга-такси. Рывком распахнув дверь, Вероника выбралась из машины, и, подлетев к Пассату, рванув на себя правую заднюю дверь, вытащила из салона сначала мужа – за борт пиджака, а затем и его спутницу-блондинку – за волосы. И с ожесточением стала царапать её лицо:

– Прошмондовка, тварь, блядина!!!

Андрей узнал в блондинке Кристину, – ту самую, что год назад видел на вокзале на проводах Станислава Полянского. Крики и визги наполнили тихий двор. Юрий попытался разнять женщин и получил по лицу. Которое украсилось ссадинами, из них на его белую рубашку хлынула кровь. Вероника отвлеклась на мужа и Кристина не стала дожидаться, пока за неё примутся вновь, и забежала в подъезд.

Андрей, тем временем, расплатился с таксистом и лихорадочно размышлял, что предпринять. Самое разумное было ехать на этом моторе домой, пока его не увидел Юрий. Андрей уже собрался дать команду водителю, но тут произошло, пожалуй, самое несуразное, что только могло произойти в такой ситуации: Вероника приказала ему выбираться из Волги и садиться в Пассат. Андрей послушно выполнил команду. Вместе с Вероникой они устроились на заднем сиденье, Юрий – на переднем.

Через несколько минут машина остановилась напротив подъезда, в котором жили Спирины. У Андрея теплилась надежда, что ему удастся убраться подобру-поздорову, но не тут-то было – от Вероники поступило приказание зайти в гости.

Юрий со взглядом человека, основательно вымотанного ночными кошмарами; Вероника в образе чистой, светлой голубицы, помышляющей только о небесном; и Андрей с видом приговоренного к смерти выпили бутылку водки на троих.

Далеко не впервые благодаря Веронике Андрей оказался в довольно щекотливом положении и уже всерьёз опасался, что Юрий грохнет его раньше, чем это сделают разъярённые кредиторы. В этот вечер Андрею повезло – когда водка кончилась, Вероника сжалилась над ним (а скорее, просто посчитала, что достаточно разожгла ревность мужа) и отпустила восвояси.

* * *

КАДР ЧЕТВЁРТЫЙ, самый продолжительный: октябрь 2006-го года, Волгоград. Этот год выдался не слишком удачным для Андрея: он потерял высокодоходный бизнес, ОБЭП (Отдел по борьбе с экономическими преступлениями) и УНП (Управление по борьбе с налоговыми преступлениями) собирали материал, чтобы завести на него уголовные дела, службы безопасности нескольких банков преследовали за невозврат кредитов, приходилось разбираться со службой судебных приставов и кредиторами… и прочая, и прочая… Драматических поворотов в его жизни за последние два года хватило бы на целый сериал. Самое ужасное для него было то, что теперь ему были открыты не все степени свободы. Не имея возможности начать новый бизнес, он был вынужден устроиться на работу к своему школьному и институтскому товарищу Вадиму Второву, совладельцу и гендиректору Волгоградского оптово-строительного рынка.

У Андрея давно не было «крыши», он отбивался от наседавших на него преследователей, задействовав связи Вадима, других друзей и знакомых, используя свой потенциал опытного переговорщика. Юрий Спирин имел достаточно большое влияние в городе, но до сих пор ничем не помог Андрею, и во время одной из встреч со Спириными, проходившей в пивной «Бавария», когда зашла речь о его проблемах, он, как бы невзначай, спросил:

– А есть такой Квинтюк Михаил Романович, начальник УНП – как бы мне на него выйти?

– Ну и что Квинтюк? – безразлично спросил Юрий.

– По заказу Волгопромбанка, которому я должен десять миллионов, оперативники УНП шьют мне дело, я хожу на допросы, как на работу, если их не остановить, то они передадут материалы в ГСУ, возбудят дело, и меня в два счёта закроют.

Юрий лениво отмахнулся:

– Фу, тоже мне угроза – Квинтюк! Мы его плющим постоянно, он меня боится, как огня.

К досаде Андрея, разговор перешёл на другую тему, и только к концу вечера удалось зафиксировать внимание Юрия на данном вопросе. Выяснилось, что начальник УНП – слишком мелкая для него фигура и, чтобы приструнить его, достаточно наезда подчинённых – Блинова и Чайкина.

Чайкин и Блинов – те самые сотрудники службы экономической безопасности, которые год назад провожали Станислава Полянского на вокзале и с которыми Андрей периодически виделся на устраиваемых Спириными гулянках, эти люди, оказывается, могли запросто решить его проблемы.

На следующий день, 17 октября, во вторник, Андрей приехал в офис Лукойла на Огарёва, 15. Охранники знали его и пропустили, едва взглянув на документы. Он поднялся на нужный этаж, прошёл в приёмную. Юрия на месте не было – дверь его кабинета, в котором год назад хозяйничал Станислав Полянский, была открыта и там было пусто.

Андрей безмолвно остановился посреди приёмной. Он почувствовал лёгкое дрожание подбородка – за секретарским столом сидела Катя Хромова. На ней был чёрный кожаный пиджак и чёрная же водолазка.

– Его нет, – глухо сказала она, посмотрев мимо Андрея.

– А что Блинов – на месте?

– Валерий Иванович у себя в кабинете, – ответила она тем же глухим голосом.

Выходя из приёмной, он краем глаза заметил висящий на стене документ в золотистой рамке, наведя резкость, рассмотрел, что это грамота, врученная Екатерине Сергеевне Хромовой.

«Ещё одно совпадение – её отчество! – подумал Андрей. – Как у Кати Третьяковой. Сколько их будет ещё, совпадений?!»

В этот визит он лишь растолковал Чайкину и Блинову суть вопроса и они пообещали, что выйдут на Квинтюка в самое ближайшее время и сделают всё возможное, чтобы он заволокитил предварительное следствие и не передавал материалы в ГСУ (Главное следственное управление).

В оставшиеся рабочие дни этой недели Андрей каждый день наведывался на Огарёва, 15, придумывая для этого совершенно ничтожные поводы. В среду и четверг ему удалось увидеть Катю, а в пятницу – нет. Её кресло пустовало. Он прошёл к Юрию, придумав в качестве причины визита такой вопрос, как участие в тендерах, проводимых отделом снабжения Лукойла. Юрий, как начальник службы безопасности, являлся членом тендерной комиссии, и Андрей, втянув его в этот разговор, вдруг удивился, как это ему раньше не приходило в голову поднять эту тему. Получив координаты нужных людей, он вышел из кабинета, и, бросив тоскливый взгляд на пустующее секретарское кресло, проследовал на выход.

Он и сам не заметил, как Катя всецело завладела его мыслями. Она не обладала знойной внешностью, не носила вызывающих нарядов, одевалась просто и несколько небрежно, однако, её очарование било наповал со снайперской точностью, а то, насколько она в порядке в плане стиля, просто не могло не потрясти. Год назад Андрей был, конечно же, и очарован и пленён – учитывая её поразительное сходство с погибшей невестой, в которую был когда-то влюблён до умопомрачения; кроме того, не имел постоянной девушки и не мог не обратить свой пытливый взор на такой привлекательный объект. Но от активных действий его остановило то, что он интуитивно почувствовал в ней некие качества, которые больше всего не любил в женщинах, и всячески избегал таких женщин – духовно богатых и сложно устроенных дамочек «с прошлым», «с историей», которым есть что рассказать и на которых сильно западают недогулявшие пожилые импотенты. Ещё одним тормозом стало его шаткое, крайне нестабильное материальное положение. Уровень его жизни стремительно падал и в такой ситуации он считал себя неготовым к серьёзным отношениям. Кроме того, буквально сидел на чемоданах – перед банкротством своей фирмы планировал урвать крупную сумму денег и навсегда уехать в Петербург.

А сейчас, спустя год, когда его положение во много раз ухудшилось, когда оперирование большими суммами денег ушло в далёкое тёмное прошлое, он вдруг почувствовал решимость начать серьёзные отношения с такой непростой девушкой. «Катя, Катя, Катя… – повторял он без конца. – Будешь моей!» Он перебирал в памяти моменты непродолжительных встреч с ней и недоумевал, как такая девушка, которая водит недешёвый внедорожник и является дочерью самого Хромова, может служить секретарём пусть даже начальника службы экономической безопасности Лукойла?! Год назад тут сидела та самая гламурная блондинка Кристина, которая также провожала Полянского на вокзале. Зарплаты рядовых сотрудников невысокие, те же Чайкин с Блиновым жаловались, что получают чуть больше, чем получали на оперативной службе в милиции, и остаётся непонятным, почему люди так стремятся попасть в такие крупные корпорации, как Лукойл и Газпром. Низкий доход, жёсткая дисциплина, нулевая вероятность карьерного роста и левых заработков (всё давно поделено) – что тут хорошего?!

В среду и четверг Андрей не смог пообщаться с Катей наедине, чтобы спросить номер телефона и назначить свидание, и, не увидев её в пятницу, решил воспользоваться услугами Степана Тишина, сына своего бывшего сотрудника Афанасия Тишина. Степан работал в ФСБ и неоднократно за символическую плату пробивал адреса и телефоны тех, кто был нужен Андрею, и даже делал распечатки телефонных звонков. Андрей обратился к нему в половине третьего, когда вышел из здания Управления, а к шести часам получил нужную информацию. На женщину по имени Екатерина Сергеевна Хромова было зарегистрировано семь телефонных номеров разных сотовых операторов!

Андрей шёл по двору в направлении своего подъезда, когда позвонил Степан, который, отчитавшись в выполнении задания, прислал СМС со всеми данными. В том числе дату рождения: 16.08.1982 (день рождения Кати Третьяковой также приходился на середину августа – ещё одно совпадение!) – она была моложе Андрея на 10 лет, и сейчас ей было 24 года.

– Семь телефонов! – присвистнул он.

И, остановившись в палисаднике, принялся набирать их по очереди. У него уже был опыт подобного телефонного съёма, последний раз – два месяца тому назад, когда ему приглянулась сотрудница Альфа-Банка, принимавшая от него денежный перевод (он перечислял алименты бывшей жене, которая вместе с их сыном проживала в Петербурге), и он, прочитав на табличке её инициалы, узнал через Степана номер её мобильного телефона, позвонил ей и уговорил её встретиться.

Первый, второй, третий телефоны Кати Хромовой… все оказались отключенными, ответил последний – седьмой. Андрею это показалось счастливым предзнаменованием.

– Алло! – наконец, ответил женский голос.

– Добрый день. Это Катя?

– Да.

– А-а… привет, это Андрей беспокоит…

Вслед за этим последовало витиеватое объяснение, что за Андрей – мол, приходил к Спирину, Блинову, Чайкину всю эту неделю, а теперь жаждет встретиться не по работе.

– Ну да, припоминаю, – неуверенно ответила она.

Он воодушевлённо стал наговаривать слова, которые сами по себе ничего не значили, но выражали страстное желание увидеться, желательно в эти выходные.

– Ну-у… Я польщена, конечно. Но всё так неожиданно. Послушай, а ты приходил по какому вопросу?

Он объяснил, что никак не связан с Лукойлом, является другом Юрия Спирина и обращался по личному делу. Она всё задавала наводящие вопросы, пытаясь уяснить, кто же ей звонит; он, в свою очередь, растерялся – так диссонировал её низкий, немного грубоватый, будто прокуренный голос с её хрупкой внешностью. И если внешне она была схожа с Катей Третьяковой, то своим голосом напоминала другую его девушку – Таню Кондаурову. Совпадение на совпадении!

Несколько минут они разговаривали как бы на разных языках, потом Катя сказала, что идентифицировала его личность, вспомнила, как он выглядит – впрочем, не совсем уверенно. Главным являлось то, что она была настроена на общение. Андрей располагал запасом тем разговорить её, но, неожиданно она взяла беседу под свой контроль:

– Ты знаешь, завтра-послезавтра приезжает Алекперов и я должна подготовить освещение события в прессе… Потом, мне надо съездить в турфирму по поводу поездки – я уезжаю в Париж на Новый год…

– О, Париж, я там был проездом…

Слово за слово, разговор затянулся на сорок минут. Андрей рассказал, как в начале прошлого года мариновался в аэропорту Де Голля, ожидая рейс на Гавану, а она поведала, что её коллега Кристина выходит замуж за француза и собирается уехать к нему в Париж. В конце беседы они признались друг другу, что рады состоявшемуся знакомству и договорились созваниваться и действовать по обстоятельствам. Катя сообщила сразу, что раньше следующего четверга встретиться в любом случае не удастся, ну а там…

* * *

Эти выходные Андрей посвятил подготовке документов для ОБЭП и УНП. В съёмной двухкомнатной квартире на улице Гагарина, где он в данный момент проживал, хранился почти весь документооборот его фирмы (которую скоро должны были обанкротить по суду) и в его задачи входило подобрать такие бумаги, которые бы подтвердили его версию и убедили бы милиционеров в том, что предъявляемые ему обвинения беспочвенны. Суть которых сводилась к тому, что он перечислил на подставные фирмы крупную сумму денег, которыми должен был расплатиться с немецкой компанией Сименс за поставленный товар, обналичил и присвоил их (что является составом преступления, предусмотренного статьёй 159 УК, часть 4 – Мошенничество в особо крупных размерах, и этим занимался ОБЭП); а также к тому, что для получения кредита он передал в Волгопромбанк заведомо ложную бухгалтерскую документацию (это состав статьи 176-й – Незаконное получение кредита, и эту статью разрабатывало УНП). Заказчиками обоих дел являлись кредиторы, соответственно Сименс и Волгопромбанк, которым задолжал Андрей. Он, в свою очередь доказывал, что являлся номинальным владельцем компании, проживал в другом городе – Петербурге, получал фиксированную ежемесячную плату, а фирмой управлял исполнительный директор со своей сворой. Вот они-то и должны за всё отвечать. Аргументы, подтверждавшие его позицию: во-первых, все спорные документы фирмы были подписаны не его рукой («спорные» документы – это договора поставки с Сименсом и бухгалтерская отчётность для получения кредита в Волгопромбанке); во-вторых, было собрано множество документов, подтверждавших, что в период с 2001 по середину 2006 гг он постоянно проживал в Петербурге и физически не мог управлять волгоградской фирмой. На самом деле, он, предвидя такой ход событий, заставлял сотрудников подделывать на документах его подпись и только в исключительных случаях расписывался сам – как, например, на кредитных договорах, которые необходимо подписывать в банке в присутствии банковских работников. Что касается Петербурга – он действительно проживал там, рабочие дни проводил на предприятии со строгим пропускным режимом (аккумуляторный завод Балт-Электро, Андрей был соучредителем ООО «Экссон», фирмы-дилера этого предприятия, офис и склад которой располагались на его территории), и множество людей могли подтвердить, что каждую неделю с понедельника по пятницу он находился на предприятии, проходил через охрану и предъявлял пропуск. Но правдой являлось также то, что минимум два раза в месяц, а бывало и чаще, он летал по выходным в Волгоград, а по телефону и электронной почте контролировал каждый шаг своих сотрудников. Но это знать оперативникам совсем необязательно.

Линия защиты Андрея и его активные действия внесли коррективы в планы милиционеров, которые, как известно, любят короткие простые схемы и ненавидят длинные сложные. В их задачи входило – угрозами заставить подозреваемого расплатиться с заказчиком наезда, им было безразлично, управлял ли Андрей фирмой сам или через наймитов, и тем более не хотелось вникать во все производственные сложности, кто там на самом деле отдавал распоряжения и вообще крутил финансовые колёса, а кто подписывал бумаги и был статистом. Они и протоколы-то заполняли неохотно, во время допросов отдавая предпочтение устному произнесению угроз. Ведь они рассчитывали похоронить это дело сразу после того, как Андрей испугается и отдаст деньги кредиторам. Поэтому вынужденная проверка принесенных им документов и необходимость проведения графологической экспертизы поставила их в ступор.

Андрей знал возможности противника, понимал, что, раз эти люди затеяли войну, то пойдут до конца, и стремился сработать на опережение.

И об этом он повёл речь в субботу, 21 октября, вечером, когда встретился со Спириными в пивной «Бавария». Собралась большая компания, была дочь Спириных с мужем, приятельницы Вероники с её работы (она работала в областном финуправлении), несколько бывших коллег Юрия. Однако, всерьёз поговорить не удалось. Быстро набрали градус и заговорили о предметах более приятных, чем уголовное преследование бывшего предпринимателя. Постоянно думая о Кате, Андрей старался вывести разговор на темы, которые бы хоть как-то её касались – хотя бы даже про Станислава Полянского.

– Он тут звонил недавно, шлёт тебе привет! – сообщила Вероника.

После его отъезда отношение Спириных к нему поменялось. Оно уже было не таким, как год назад, когда Юрий заглядывал ему в глаза, а Вероника выполняла роль психотерапевта, выслушивая его душераздирающие многочасовые монологи-признания. Теперь она по порциям выдавала информацию, полученную от него во время тех сеансов психотерапии. Например, то, что жена Станислава Полянского – дочь крупного московского чиновника, она уверенно шагает по коридорам власти и вхожа во все кабинеты, в которых принимают решения. Станислав, украинский лимитчик, подцепил её на улице, используя недюженные пикаперские навыки, влюбил в себя, женил на себе и сделал благодаря связям тестя карьеру. Годы берут своё, четверть века в браке – это вам не выпускной школьный бал, и Станислав, будучи связанным по рукам и ногам, двигаясь в колее полностью детерминированных движений, не смог придумать для себя ничего более интересного, чем длительная командировка в провинциальный Волгоград. Он обосновал перед руководством необходимость «поддержки и укрепления неблагополучного низового звена», удачно выбил себе должность начальника Управления (фактически была создана новая структура, до этого все эти функции успешно выполняли другие службы) и даже выиграл в зарплате. Самое главное – он избавился от доминирующего влияния надоевшей, как волки оленю, немолодой жены и получил фантастические возможности в плане обольщения молоденьких провинциалок. Жена тем временем упорно доискивалась, кто выдворил её мужа из Москвы и отправил в какой-то там Волгоград, о существовании которого она даже не подозревала. В итоге она нашла нужные рычаги, надавила на нужных людей и в один прекрасный день ворвалась, что называется, на блат-педали в кабинет непосредственного мужниного начальника во время совещания и выразила возмущение затянувшейся волгоградской командировкой мужа. Неудовольствие было выражено следующим образом: «Это безобразие! Больше года в семье не хватает члена!» Собравшиеся в кабинете многозначительно переглянулись и заёрзали в своих креслах. Начальник оторопело произнёс: «Нас тут десять членов, может, мы на что сгодимся?..» И этот анекдот теперь гуляет по всему Лукойлу. Что касается требования «вернуть члена» – начальник заверил страдалицу, что непременно это сделает и ейный муж вернётся в Москву в самое ближайшее время.

Итак, его волгоградский рай продлился чуть больше года.

Что касается его профессиональных качеств, то они сильно преувеличены подхалимами. На самом деле он выскочка, резонёр, пижон, очень поверхностный человек, всю жизнь просидевший в кабинете, который достался по блату, и не сделавший самостоятельно ни одного шага (ну, кроме поездки в Волгоград). Полная противоположность Юрию, который знает оперативную работу как свои пять пальцев, и, прежде чем попасть в службу безопасности Лукойла, долгое время проработал в спецназе, УБОП (Управление по борьбе с организованной преступностью, расформированное в 2008 году) и отделе по борьбе с коррупцией, всю жизнь прожил на одну зарплату, не имея никаких левых доходов – в отличие от Станислава Полянского, который рэкетировал бизнесменов, в чём охотно признавался направо и налево.

Андрей не имел возможности проверить сведения о том, что Станислав Полянский – это «выскочка, резонёр, пижон», но насчёт Юрия – всё так и было. В России известно всего два случая взятия судей с поличным во время передачи взятки, и оба произошли при непосредственном его участии. Когда он работал в отделе по борьбе с коррупцией, то был грозой всех местных шишек. И благодаря безупречному послужному списку его взяли в Лукойл.

Всю эту информацию Андрей получал от Вероники, сам Юрий был на редкость молчаливым и в разговорах обычно отделывался обтекаемыми фразами и размытыми формулировками, никогда не говоря чего-нибудь наверняка и не давая никаких точных данных. В итоге, во время такого общения Андрей получал от Вероники массу инсайдерской служебной информации и подробности личной жизни, и ничего по поводу того, что его на тот момент больше всего интересовало – про УНП и ОБЭП.

Таким образом, во время этой встречи в «Баварии», также, как во время других встреч, он так и не добился от Юрия никакой конкретики по поводу решения своих проблем.

* * *

Показания Андрея ломали стратегию оперативных работников УНП и ОБЭП. Обе эти службы находились в одном здании на Самарском разъезде, соответственно на 6-м и 4-м этажах. А начиналось всё с того, что его самого пытались сломать, давили на психику и всячески кошмарили. Главной для него угрозой являлся уголовный срок, предусмотренный ч 4 159-й статьи УК (Мошенничество в особо крупных размерах) – максимальный 10 лет. У милиционеров имелись предоставленные заказчиками и переданные Крыловым документы как по фирме Совинком, так и по Экссону, единственным официальным учредителем и гендиректором которой Андрей также являлся, но на деле был соучредителем, и то бывшим. Эта фирма была зарегистрирована в Волгограде, но работала в Петербурге. Шесть лет назад его знакомые начали этот бизнес, связанный с продажей аккумуляторных батарей и свинцово-содержащего сырья и взяли его в долю. Он внёс деньги в уставный фонд и переехал в Петербург, где отвечал за делопроизводство и организационные вопросы ООО «Экссон». Оба бизнеса, волгоградский и петербургский, были взаимосвязаны, в какой-то момент у Андрея пошли серьёзные проблемы в Волгограде в связи с конфликтом с прикрывавшим его силовиком, Иосифом Григорьевичем Давиденко, и возникла дилемма: спасать Совинком или бросить его и навсегда остаться в Петербурге, а про Волгоград забыть. Он понадеялся, что сможет разрулить ситуацию, сохранить волгоградский бизнес; и втайне от компаньонов воспользовался деньгами Экссона, к которым имел доступ. Однако, его расчёты не оправдались, он не смог своевременно покрыть недостачу и получил проблемы ещё и с компаньонами. Они акцептировали его долю в уставном фонде Экссона, $400,000, но этого оказалось недостаточно, им нужно было вернуть их деньги, инвестированные в Совинком, и, естественно, они приложили к этому максимум усилий. Вопрос возврата этого долга являлся для Андрея приоритетным – и не только потому, что его компаньоны представляли собой самую серьёзную угрозу среди сотни других кредиторов, но также потому, что, несмотря на его провинность, они смогли понять и простить его и пригласили обратно в случае, если он полностью погасит долг и изыщет средства, чтобы снова войти в компанию. Какие только советы ему ни давали родственники и друзья по этому поводу… в одном все были единодушны: это развод, разбитый кувшин уже не склеить, дважды в одну реку не войти, и, раз уж произошёл разрыв с компаньонами, надо выгадать как можно больше для себя и не торопиться возвращать долг. В дальнейшем уже не будет таких возможностей сразу сорвать большой куш, поэтому сейчас необходимо инвестировать деньги в новый бизнес, а когда он раскрутится и начнёт приносить доход, тогда с этих денег кидать небольшие суммы кредиторам… если угроза с их стороны будет ещё достаточно сильна. Но Андрей отнёсся к этому делу с максимальной добросовестностью, так как его мучила совесть и чувство вины перед компаньонами, которые за долгие годы совместной работы стали почти как братья. Он провернул целый ряд необычайно рискованных сделок, вернул им всё, что был должен и даже немного внёс в счёт уставного фонда, но при этом схлопотал проблемы с указанными милицейскими службами – УНП и ОБЭП (и не только с ними).

В пользу серьёзности намерений компаньонов и правдивости их обещаний взять обратно в компанию говорил тот факт, что они продолжали доверять ему бухгалтерский учёт Экссона (всё ещё зарегистрированного в Волгограде), ему пересылали оригинальные документы, в его обязанности входило составление налоговой отчётности и подача её в налоговую инспекцию. Ему платили высокую по петербургским меркам зарплату главного бухгалтера, также ежемесячно выделяли около тысячи долларов на решение юридических проблем, и ещё он получал дивиденды с вложенных средств. С этих денег он выплачивал зарплату профессиональному бухгалтеру, который сводил балансы, сдавал отчётность в налоговую инспекцию и вообще вёл учёт. Таким образом, функция Андрея была чисто организационная и контролирующая. Свою первоочередную задачу он видел в том, чтобы раздобыть любым способом сумму, которая бы позволила вновь стать равноправным партнёром в Экссоне. Не имея в наличии всей суммы, невозможно было возвращаться в Питер. Положение младшего компаньона никак не рассматривалось.

Находясь в Волгограде, Андрей с тоской вспоминал прежние годы – жизнь в Петербурге была связана с гораздо меньшим трудом, а лавандос получался совсем другой, гораздо больший, поэтому желание вернуться обратно мучило его днём и томило ночью, в его ушах, как у Агасфера, постоянно раздавался приказ: «любыми способами раздобыть деньги и вернуться в Питер!»

Благодаря всё тому же Крылову в УНП попали документы, касавшиеся экспортных поставок Экссона – фирма активно поставляла аккумуляторы в страны СНГ (одно время Экссон судился с налоговой инспекцией по возврату НДС). И у сотрудников УНП появились дополнительные рычаги воздействия на Андрея. Однако, дело оказалось сильно запутанным, и, чтобы разобраться в нём, необходимо было проанализировать тонны дополнительных бумаг: приход-расход, транспортные накладные, сертификаты, решения суда, материалы налоговых проверок – поэтому милиционеры сочли это дело слишком хлопотным и сконцентрировали внимание на одном преступном эпизоде: подделка документов для получения кредита – это преступление предусмотрено статьёй 176-й УК (тогда как мошенничеством занимался ОБЭП).

Рабочий график оптово-строительного рынка, официальным сотрудником которого Андрей являлся, позволял ему уделять время улаживанию своих проблем, в частности, ездить в УНП и ОБЭП почти каждый день. В его обязанности входила продажа строительных материалов – цемент, кирпич, шифер, изоляция… плюс сотни других наименований. Изначально, когда он попросился на работу к своему товарищу Вадиму Второву, то рассчитывал на какую-нибудь спокойную офисную работу. Вариантов много могло быть разных: оптово-строительный рынок представлял собой огромную территорию с многочисленными ангарами и складами, которые сдавали в аренду, кроме того, в собственности Вадима было производство окон и дверей, турбаза, а также множество других бизнесов, счёт которым Андрей давно потерял. Многие сотрудники Вадима, знавшие Андрея уже давно, откровенно удивлялись, почему ему досталась самая паршивая должность, какая только могла быть в их конторе. Для того, чтобы получить эту работу – на условиях оклад 5000 рублей плюс мизерный процент с продаж, совсем необязательно быть другом детства, однокурсником и бывшим бизнес-партнёром гендиректора, любой прохожий может так устроиться! Показателем привлекательности этой работы являлась высокая текучка кадров.

Андрей устроился туда в июле 2006-го года и по состоянию на октябрь месяц пока не жалел об этом, так как был обласкан Вадимом, который предоставлял для разъездов свой Мерседес и давал конкретные контакты для сделок, и это вселяло надежду получить хорошую должность в будущем (это на случай, если не удастся вернуться в Петербург). Кроме того, было ясно, что серьёзная, настоящая работа не позволила бы находиться по полдня на допросах.

* * *

Установив контакт с Катей, Андрей каждый день звонил ей и подолгу с ней разговаривал; её тон и дружелюбный настрой вселяли уверенность, что она действительно намерена с ним встретиться… а остальное – дело техники.

Он грациозно рассказывал разные интересные, необычные и весёлые истории из своей жизни, она рассказывала свои; они с головой погружались в общение и становилось понятно, что их дружба была предначертана им судьбой.

Андрею казалось, что время повернулось вспять, хотя лето 1996 далеко позади и ничто не осталось прежним. Когда он слушал Катю Хромову, у него было ощущение, будто он разворачивает всю свою жизнь и идёт туда, где был с самого начала, к месту встречи с Катей Третьяковой.

Мысль о том, что намечаются серьёзные отношения с серьёзной девушкой, бодрила его, подстёгивала к активным действиям в направлении скорейшего урегулирования своих сложностей.

* * *

В среду, 25 октября, Андрея снова вызвал следователь прокуратуры Константин Сташин. Андрей шёл в следственное управление областной прокуратуры с лёгким сердцем – в последнее время Сташин не старался обмануть, не создавал напряжения и следовал логике ситуации.

Однако, состоявшийся разговор Андрею не понравился. В прокуратуру поступил заказ на Капранова, кто-то решил отжать принадлежащий ему строительный бизнес, компанию Стройхолдинг, и следователи активно прорабатывали все зацепки.

Сташин с ходу обрадовал Андрея, едва он появился в кабинете следователя и устроился на стуле:

– По тебе работают УНП и ОБЭП. Закончив предварительное следствие, они передадут материал в Главное следственное управление, на которое имеет влияние твой молочный брат Иосиф Григорьевич Давиденко. Ни для кого не секрет, что он поклялся сжить тебя со свету.

Андрей натянуто улыбнулся:

– Собственно, своим банкротством я обязан именно ему.

– Понимание ситуации значительно облегчит нашу беседу. Твой состав подпадает под 159-ю статью, часть четвертую – «Мошенничество в особо крупных размерах», максимальное наказание – 10 лет лишения свободы. Нет никаких сомнений, что судья закатает тебе максималку.

Андрей, опершись руками о колени, настороженно вслушивался, в то, что говорил следователь. Тот продолжал раскидывать рамсы:

– Но я могу устроить, чтобы материалы пошли не в ГСУ, а к нам в следственное управление прокуратуры. Мы будем вести следствие так, что ты получишь… года три условно, прокурор будет ходатайствовать для тебя условный срок и судья вынесет именно такой приговор, а может даже тебя оправдают.

– Было бы очень здорово!

Сташин озвучил условия: необходимо дать показания против Капранова. Бесстрастные глаза следователя столкнулись со встревоженными глазами Андрея.

– Против Капранова?!

– Ну а что, тебе не привыкать, – усмехнулся Сташин. – У него есть чёткая мотивация к убийству Крылова… впрочем, как и у тебя… что касается Капранова – он подал заявку на участие в Лукойловском тендере на строительство нескольких крупных объектов в Красноармейском районе, а Крылов, сотрудник службы экономической безопасности, обнаружил, что информация в поданных документах недостоверна и фальсифицирована, и потребовал отстранить Стройхолдинг от участия в тендере.

И он резюмировал:

– Мотив налицо, теперь нам надо собрать улики, изобличающие Капранова.

Андрей беспокойно заёрзал:

– Ну а чем я могу помочь?

Не обращая внимания на нервозность Андрея, Сташин подытожил итог разговора:

– Сейчас мне нужно от тебя принципиальное согласие. В течение недели я подготовлю твои показания, вызову тебя, чтобы ты ознакомился и подписал их. Потом ты повторишь их на суде – всё, как в прошлый раз.

С сожалением вздохнув, Андрей витиевато пообещал «сделать всё, что в его силах».

Разговор со следователем был хорошим поводом поразмышлять и посмотреть задумчиво в окно часок-другой. Однако, времена, когда Андрей справлялся с любой ситуацией, стоило лишь немного пораскинуть мозгами, уходили в прошлое, и наступали другие – когда можно сутками сидеть в позе лотоса на берегу реки, но так и не дождаться вдохновения. Раньше, когда он принимал важные решения, то представлял себе некоего мудрого наставника, который даёт важные советы и одобряет действия, а теперь у него появилось ощущение, будто на него смотрит дьявол и смеётся над его поведением.

* * *

В четверг, 26 октября, Андрей как частное лицо получил кредит в Альфа-Банке в размере 600 тысяч рублей. Большая часть этих денег была незамедлительно отправлена на Экссон для пополнения доли Андрея в уставном фонде.

Его кредитная история была достаточно длинной и непростой. Началась она в 2001 году в Кировском филиале Волгопромбанка (г. Волгоград), где он получил свой первый кредит в размере 400,000 рублей. Ссуда была получена по договорённости, на условиях отката 10 % управляющему филиалом, и на кредитный комитет была подана подправленная бухгалтерская отчётность – бухгалтерский баланс и отчёт о прибылях и убытках, где были завышены финансовые показатели прибыльности; кроме того, предметом залога был несуществующий товар в обороте, фактическое наличие которого никто не проверял. В дальнейшем, получение кредита таким образом было поставлено на поток, последний транш объёмом 10 миллионов рублей вообще был получен под залог чужого оборудования (принадлежащая волгоградскому областному кардиоцентру ультразвуковая установка Acuson 128 XP), и к середине 2005 года общая задолженность перед Волгопромбанком достигла 20 миллионов рублей. В том же 2005 году на Совинкоме начались проблемы и на фоне расползающихся слухов о неблагополучном положении фирмы пошли задержки выплаты процентов по кредиту. Банкиры забеспокоились, Андрея стали вызывать в службу безопасности банка для проработки. Он уговорил одного высокопоставленного чиновника, чтобы тот убедил председателя правления Волгопромбанка пойти навстречу, не включать свой карательный аппарат, сесть за стол переговоров и найти какой-то компромисс. Что и было сделано. Андрей пришёл к руководству банка на аудиенцию, на которой договорились следующим образом: он погашает половину долга, после чего банк перекредитовывает его на другую, чистую фирму – Экссон, над которой нет угрозы банкротства. То есть, кредитует Экссон десятью миллионами, а Андрей в течение полугода возвращает банку те 10 миллионов, что остались на Совинкоме. В итоге за ним вместо 20-ти останется 10 миллионов долга, и этот долг будет не на проблемном Совинкоме, а на благополучном Экссоне.

К началу 2006 года Андрей выполнил то, что пообещал: закрыл половину своей задолженности перед Волгопромбанком, но банкиры своё слово не сдержали – они не стали его перекредитовывать на Экссон, более того, начали кошмарить через своих безопасников: надоедать звонками, требованиями ежедневной явки для проработки, требованием подписать договор личной ответственности (кредит был оформлен на фирму, на общество с ограниченной ответственнстью, и в случае банкротства с хозяина снималась вся ответственность по долгам), угрожающими визитами по месту прописки, распространением компрометирующей информации среди бизнес-партнёров и так далее, в общем, они создали абсолютно невыносимые условия для работы. В итоге Андрей сменил телефон и вообще перестал контактировать с сотрудниками Волгопромбанка. Тогда они вышли на УНП, чтобы возбудить уголовное дело и угрозой уголовного срока заставить Андрея погасить оставшуюся задолженность.

Аналогичная непростая ситуация сложилась с петербургским филиалом Газпромбанка, долг которому также составлял 10 миллионов рублей. Какие шаги предпринимал этот банк для взыскания долга, Андрей не знал, так как давно утратил контакт с его сотрудниками.

Чтобы получить необходимую сумму для внесения в уставный фонд Экссона, с осени 2005 года Андрей стал пробивать кредит в различных банках. Ссуду планировалось получить не на проблемный Совинком, на который, как из рога изобилия, сыпались предарбитражные письма и над которым нависла угроза банкротства, а на вполне благополучный Экссон. Через знакомых Андрей выходил на ответственных работников различных банков (как правило, это были сотрудники службы безопасности), подавал вполне солидный пакет документов, залогом служило всё то же медоборудование, которое по договорённости предоставлял Волгоградский областной кардиоцентр (для единственного показа банкирам), однако, куда бы он ни обращался, везде всё проходило по одному и тому же сценарию: его хорошо принимали, осматривали залог, подписывали соответствующие документы… а потом включали динамо. На кредитный комитет его пакет документов не попадал, но и отказа ему не давали. Просто отмахивались вежливыми отговорками и просили «немного подождать». Так он проходил банк за банком – будто грыз камни. В мае 2006 года, когда один и тот же сценарий повторился в девятом по счёту банке, Андрею стало ясно, что он пошёл не тем путём и зря тратит время.

Сложилась парадоксальная ситуация: все кредиты, которые он легко получал до этого, брались на то, чтобы затыкать дыры, возникшие из-за непродуманной финансовой политики; а сейчас, когда он впервые в жизни пытается взять кредит на реальное дело, когда впервые в обосновании кредита написана чистая правда – никто не хочет его кредитовать!

А в начале лета 2006-го года ему позвонил один знакомый и предложил взять необходимую сумму не на фирму, а на физическое лицо. Конечно, частнику не дадут пятнадцать миллионов, но можно одновременно обратиться в десять-пятнадцать банков и таким образом набрать необходимую сумму. Неудачи со взятием кредита на юридическое лицо он объяснил тем, что Совинком и его директора занесли в стоп-лист, а поскольку Экссон является аффилированной структурой, то эта фирма также попадает в чёрный список. При получении кредита на частное лицо эту преграду можно обойти.

Это было интересное предложение, но было одно «но»: посредник требовал 25 % (тогда как при получении кредита на фирму нужно было заплатить всего 10 % комиссионных).

Желание Андрея как можно скорее вернуться в Петербург было так велико, что он подписался на эти кабальные условия. Дело оказалось не таким простым, как говорил о нём знакомый, первые пять банков с ходу отказали в ссуде, несмотря на связи с безопасниками, но в начале осени дело сдвинулось с мёртвой точки и Андрей получил первые 100 тысяч в банке «Авангард». Далее раскошелились ещё три банка на общую сумму миллион рублей, пятым по счёту стал Альфа-Банк. Все эти деньги были отправлены компаньонам в Петербург в счёт пополнения уставного фонда. Погашать кредиты Андрей рассчитывал с получаемых на Экссоне дивидендов.

Он рассматривал своё нынешнее положение как временную трудность, понимал, что необходимо потуже затянуть пояс и работать, бороться, сжав зубы, но его не могли не тяготить условия, в которых он находился. И если переговоры с банкирами, силовиками, «решальщиками вопросов» никак не раздражали его – то была рутина, к которой он привык, примерно так же когда-то выглядела его бизнес-практика, он находился в привычной среде, то работа на оптово-строительном рынке была ударом по его самолюбию. В далёком 1996 году он начинал свою карьеру в качестве менеджера отдела продаж – носился по городу с прайс-листами и навязывал свой товар. Ему было 24 года, но уже тогда он считал это занятие ниже своего достоинства. И ему очень быстро удалось преодолеть эту фазу бестолковой беготни, он даже не успел понять, насколько это унизительно. Он стал региональным менеджером в Alcon Pharmaceuticals (американская компания – производитель медоборудования), потом открыл свою собственную фирму – Совинком. Все его деловые встречи проходили на высоком уровне и неизменно заканчивались подписанием крупных сделок. А что сейчас?! Он вынужден общаться со всякими работягами, с прорабами, инженерами – даже не с руководителями отдела снабжения, не говоря уже о генеральных директорах! И даже эти шнурки воротили нос, и приходилось изрядно попотеть, чтобы провести сделку на какие-то жалкие сто тысяч, тогда как ещё год назад он обращал свой благосклонный взор только на проекты от шести нулей.

Итак, за последний год Андрей существенно потерял в доходах, но прежние привычки остались и примерять на себя новый образ жизни никак не хотелось. Одним из неудобств было отсутствие личного транспорта – свой тюнингованный Мицубиси Паджеро он продал в сентябре 2006-го, а вырученые деньги опять же внёс в уставный фонд Экссона. Дело в том, что эту приметную машину все знали и многие преследователи-кредиторы уже положили на неё глаз. В середине лета 2006-го, когда он ещё общался с представителями Газпромбанка, они прямо говорили, что пора бы приступить к реализации имущества, чтобы вырученными деньгами погашать просроченный кредит. После этого Андрей прекратил общение с ними, а джип продал, чтобы он никому не мозолил глаза.

Теперь, в октябре, он вдруг остро почувствовал нехватку колёс и решил прикупить какой-нибудь бюджетный автомобиль. Ему приглянулся Мицубиси Галант, который срочно продавал один знакомый всего за 230,000 рублей – в хорошем состоянии, с небольшим пробегом, правда, с правым рулём. Андрей совершил тест-драйв, ему всё понравилось и он было собрался оплатить его с тех денег, что получил в Альфа-Банке, но в последний момент передумал. «Первым делом – бизнес!» – подумал он и решил для покупки машины воспользоваться следующим кредитом.

Он обсудил это с Катей во время телефонного разговора в четверг вечером.

– О, праворукая япошка – я это поддерживаю! У моего отца была такая.

– Ну, а как тебе Жук? – спросил он (ему предлагали ещё и Фольксваген Жук за чисто символические деньги).

– Ну не-е-е! Я, конечно, люблю девчачьи машинки, но не до такой же степени. Мне нравится что-то более солидное.

Этот день был замечателен ещё тем, что Арбитражный суд признал Совинком банкротом – эту новость сообщил конкурсный управляющий, свой человек из юридической конторы, которая взялась банкротить фирму. Начиналось конкурсное производство, в ходе которого арбитражный управляющий должен реализовывать имущество должника, а вырученными средствами расплачиваться с кредиторами. Проблема была в том, что отражённое в балансе имущество на самом деле отсутствовало…

* * *

На следующий день, в пятницу, 27 октября, Андрей позвонил Кате в полдень и она огорчила его известием, что никак не получится сегодня встретиться, так как Алекперов ещё в городе и ей «придётся тусить» в сопровождающей его свите. В лучшем случае – только на следующий день.

Странным образом не позвонили Спирины, пятница-суббота – обычно это были их дни. И Андрей присоединился к коллегам, собравшимся после работы на квартире у одной сотрудницы. Она проживала неподалёку от оптово-строительного рынка, на улице Тулака. Как обычно, всё это вылилось в алкошабаш – много выпивали, громко орали песни под караоке.

В начале одиннадцатого у Андрея зазвонил мобильный. Побеспокоила Вероника Спирина. Он подумал, что сейчас получит приказ срочно выдвигаться в какое-нибудь заведение (бывало, что Спирины выдёргивали и в полночь, и в три часа ночи), поэтому не сразу понял, чего от него хотят.

– …так, что за дела?! Какого хера ты клеишься к Юриной секретарше?!

– Чего? В чём дело, Верон? – он был в крайнем недоумении.

Пока он обдумывал, как отреагировать на этот наезд, она, наговорив колкостей и обвинив в том, что он затеял флирт с Катей Хромовой, отключилась.

Его участие в гулянке продолжилось, но уже без огонька – он перестал шутить и травить анекдоты. В который раз его озадачила бурная реакция Вероники на такое вполне обыденное явление, как флирт молодых людей, она следила за его нравственным обликом с самым бдительным деспотизмом, из-за чего он перестал показываться в компании Спириных со своими девушками – ситуации бывали самые неоднозначные; что касается данного конкретного эпизода, самое плохое было то, что Катя, оказывается, рассказала всем на работе, что он ей звонит: всё пошло по цепочке – об этом узнал Юрий, рассказал жене, а она, соответственно, позвонила Андрею. И Андрей приуныл. Получалось, что Катя играет с ним, не принимает всерьёз, и, скорее всего, не будет с ним встречаться. Он сразу подумал самое плохое – что она обсуждала его с коллегами в неодобрительном ключе.

Ближе к полуночи стали расходиться. Один из сотрудников, Сергей, мысливший исключительно в контексте съёма девушек, предложил продолжить в каком-нибудь заведении, и Андрей согласился. К проекту присоединились ещё двое парней, но, когда добрались на такси до Центра, они передумали. Андрей с Сергеем направились в ночной клуб «Старый Сталинград», находящийся в подвале Центрального универмага, историческом месте, в котором в феврале 1943 года был пленён немецкий фельдмаршал Паулюс.

Заняв столик и заказав выпивку, они принялись высматривать девушек. Всё ещё думая о Кате, Андрей с удивлением отметил, что среди многочисленных партнёрш, с которыми он имел дело в этом году, преобладали девушки с таким именем. Он поделился своим наблюдением с товарищем, рассказав о двух самых занимательных, по его мнению, эпизодах:

– В январе у меня была Катя – студентка из Высшей Следственной Школы, лет 19–20. Её телефон дал мне знакомый препод из ВСШ – сказал, что она очень красивая. Я позвонил ей, рассказал какую-то бредовую легенду, откуда у меня её номер и приболтал встретиться. У нас всё прекрасно получилось, правда, меня смущало, что иногда она являлась на свидание в милицейской форме. Зато могу с гордостью сказать, что трахал милицию в прямом смысле слова. А потом вернулся её парень из какой-то там горячей точки, кажется, с Чечни, и она упала в его объятия.

– Он должен тебя благодарить: пока он чалился на передовой линии фронта, ты надёжно защищал его тылы!

– Да уж… – покачал головой Андрей и напел куплет легендарной песни. – …Пусть он землю бережёт родную, а любовь Катюша сбережёт…

И продолжил:

– Другая Катя была чуть постарше, лет 25-ти, и она была замужем за простым оперуполномоченным. Она вовсю полоскала мужа за то, что мало зарабатывает, приговаривая: «Красивая девушка дорого стоит»… или «требует приличного содержания»… что-то типа того. При этом она не требовала от меня денег или каких-то подарков, во время наших встреч мы сперва посещали какой-нибудь ресторан, потом шли ко мне на хату, чтобы потрахаться. Часам к 8–9 вечера она возвращалась домой. А расстался я с ней потому, что меня достало её откровенное потреблядство: в заведениях она заказывало всё САМОЕ-САМОЕ дорогое – самые фильдиперсовые блюда, немыслимые коктейли, кальяны, хуяны, причём не всегда всё доедала и допивала, к некоторым блюдам она едва притрагивалась. По её понятиям, «вылизывать тарелку – это признак быдлячества».

Сергей скорчил недовольную гримасу:

– А по моим понятиям, швырять деньгами – это быдлячество.

– По моим тоже, – закивал Андрей. – Когда она раскрывала меню в ресторанах, меня уже начинало трясти, как от электрошокера. В итоге я посчитал, что дешевле пользовать проституток – каждый день разных, чем одну и ту же…

– Ванильную **зду, – вставил Сергей.

– …манерную кошёлку, – завершил повествование Андрей.

Тут заиграла медленная музыка и Сергей направился к столику в дальнем углу заведения, оккупированному девушками с вполне определёнными намерениями. После того, как он станцевал с одной из них, они с Андреем переместились за их столик. Андрей уже достаточно много выпил и, чувствуя, что теряет контроль, отдал Сергею бумажник и ключи от квартиры: «Серый… сделай всё, как надо»…

* * *

Утром Андрей обнаружил себя дома, в своей постели, голым, рядом с голой незнакомкой. Смутные воспоминания роились в голове – пьяные песнопения по дороге из ночного клуба, покупка совершенно уже лишнего алкоголя в круглосуточном магазине, оргия двое на двое… кошмар. Выбравшись из-под одеяла, он, не найдя трусов, надел брюки и отправился в туалет. После чего зашёл в ванную, принял душ, почистил зубы и вернулся в постель, чтобы освежить ощущения безумной ночи…

Через два часа они кое-как выбрались на кухню, где их ждал Сергей со своей дамой (с которой он провёл ночь в гостиной на диване).

После завтрака Андрей проводил гостей до остановки, и, пройдя через арку обратно в свой двор, вынул из кармана телефон, чтобы посмотреть время. И обнаружил сообщение от Кати: «Освобождаюсь в 15–30. После этого можем встретиться». Часы показывали 12–20, а сообщение было получено в 09–45. Он моментально перезвонил ей, извинился, что не ответил сразу, и с ходу спросил: «Где и во сколько?» Она сообщила, что уже освободилась, раньше времени, и, в свою очередь спросила: «Какие планы?»

Он предложил сходить в ресторан «Стэйк-Хаус».

– Стэйк-Хаус… – с сомнением сказала она. – А как там сейчас – кабинки работают?

– Да, работает общий зал, ну и кабинки – их отремонтировали и они работают.

– Хорошо, а какие ещё варианты?

– Мне нравится, как кормят в «Волгограде».

– Ну-у-у, слишком пафосно!

Они стали обсуждать все заведения и остановили выбор на таверне «Замке на песках», находящейся на Второй Продольной (главная магистраль Волгограда длиной более 80 километров, которая тянется вдоль Волги), вдали от всей городской тусовки. В прежние времена Андрей всегда выбирал это место, когда хотел провести вечер так, чтобы не встретить никого из знакомых. Она поинтересовалась, давно ли он там был и как там кормят. Он пустился в объяснения:

– …салат «Дюна» из морепродуктов или закуска из кальмаров, стейк из сёмги… с жареным картофелем с грибами… Или баранье седло…

– Ладно, «Замок на песках» подходит, – утвердила она место встречи. – Во сколько?

– Давай в шесть.

– Отлично. Я так понимаю, ты без машины. Давай так – я вызову такси и пусть оно меня привезёт к шести часам к «Замку на песках».

– Договорились, до встречи.

Прибравшись в квартире и пообедав в бистро, Андрей сходил на вокзал, чтобы купить билет на вечерний автобус до Москвы – назавтра у него в столице была запланирована встреча с бывшей женой и сыном, а также с одним деловым партнёром. После чего, вернувшись домой, он стал готовиться к встрече с Катей, ибо сказано: правильно нарядиться – всё равно, что сказать к месту нужное слово. Сначала он решил одеться, как обычно: короткая куртка, джинсы, водолазка. Потом вспомнил, как Катя обычно была одета на работе – деловой костюм либо тёмные брюки со строгой блузкой. И решил надеть костюм. Потом подумал, что, собственно, видел её только на работе. И решил попробовать какой-нибудь промежуточный вариант – джинсы и пиджак, строгие брюки и пуловер… так, перебирая всевозможные варианты, в конце концов он выбрал тёмный костюм в фиолетовую полоску от Givenchy и приталенную тёмную рубашку Hugo Boss. Из верхней одежды – чёрное короткое пальто Pal Zileri. К месту встречи он подъехал раньше на пятнадцать минут. Проверил наличие свободных мест. Второй этаж был занят – там была свадьба, на первом этаже – почти никого, рыбный зал в цокольном этаже был закрыт.

Катя приехала в 18–10; Андрей, источая очарование и харизму, радостно её поприветствовал. Оставив верхнюю одежду в гардеробе, они прошли в зал, расположенный на первом этаже. На ней были тёмно-синие джинсы в облипку с косым швом и чёрный кардиган. Идя вслед за ней к выбранному ими столику на двоих у окна, возле пианино (играла живая музыка), он рассматривал её фигуру. Давно у него не было таких девушек. Если раньше он был необычайно капризен, разборчив и придирчив, то в последнее время совсем опустил планку, довольствовался всем без разбору, и в целом его личная жизнь стала носить беспорядочный и рассеянный характер. Это свидание, даже если ничем не закончится, резко поднимало его в собственных глазах.

Пианист отыгрывал элегические, мечтательные мелодии. Устроившись за столом, по-хозяйски взяв меню, она сказала:

– Для начала определимся, что мы будем пить. Какие будут пожелания? Мне бы хотелось что-нибудь покрепче.

Выбрав напитки (она после продолжительных раздумий заказала коньяк, Андрей – водку) и отдав распоряжение официантке, приступили к выбору основного блюда. В этом разделе Катя была менее придирчива и сказала, что будет есть то же, что и он.

– За знакомство! – предложил он первый тост, когда принесли спиртное.

– Надо заметить, приятное! – поддержала она. – Ты знаешь, после твоего звонка я стала сомневаться, кто мне позвонил – ты или не ты. Я определённо тебя помнила, но вдруг мне позвонил кто-то другой?! Мы с тобой уже общались по телефону несколько дней, а я всё ломала себе голову. Поэтому я вчера подошла к Блинову и спросила, мол, так и так, звонят мне мужчины, представляются Андреем Разгоном. Показала ему твой номер. А он отвечает: «Было дело, есть такой человек, только номер этот не его». Прикинь, в отказ пошел: описал твою внешность – высокий спортивный блондин, но, говорит, не давал тебе мой номер! Я ему показываю твой номер телефона, а он мне показывает совсем другой! Я вообще не знаю, что мне делать, ты это или не ты, представляешь?!

Андрей объяснился:

– Блинову я звонил с одного телефона, а тебе – с другого! У меня их много, как у тебя.

– Я потом пожалела, что спросила. Думаю, человечек-то хороший, не надо было слухи распускать. Блинов уже Гомеру донёс, я слышала. Имей в виду, если будут спрашивать.

Пианист импровизировал, томные мелодии перешли в традиционный сермяжный негритянский «джасс» – интенсивный драйв и разудалый чёс. Андрей попросил проходящего мимо официанта повторить напитки и удивлённо посмотрел на Катю:

– Кому донёс?

– Спирину.

– А почему «Гомер»?

– Ну, у них такая сумасшедшая семейка… Помнишь мультик?

Он рассмеялся:

– А-а… Я думал, ты имеешь в виду поэта.

– Юра Спирин… вообще не алло… Вот кстати, чего не ожидала – что он даст тебе мой номер!

– А он и не давал, – и Андрей рассказал, откуда у него её номер телефона.

– А вообще, молодец, что позвонил! – она мило улыбнулась. Поставив бокал, продолжила без длинных предисловий: «Ты знаешь, я такой человек, я люблю общение. Может, это связано с моей профессией. Мне просто нравится общаться. С разными людьми. У меня много друзей, в том числе противоположного пола».

Она немного наклонила голову и посмотрела исподлобья в окно. Не меняя положения, перевела свой взгляд на Андрея. Выпрямилась:

– И если я буду близка с каким-то мужчиной, то этот мужчина должен будет считаться с моими привычками и с моими друзьями!

Он чуть не поперхнулся:

– Ээээ… а позволительно спросить: как много ты вкладываешь в «дружбу» с мужчинами страстности и пылкости?

Она напряглась и её серые глаза немного сузились:

– Что?

Он смутился и под аккомпанемент ностальгических фортепианных «вздохов» витиевато высказался в таком духе, что тоже любит общение, разнообразные новые впечатления…

– И у меня такая просьба, – она словно не слышала, что ей говорят, – не рассказывай Спириным о том, что мы встречались.

«Не слишком ли много условий?!» – подумал он про себя. Вслух же заверил, что никому ничего не скажет.

Она держалась несколько отстранённо, в её глазах было далёкое выражение, так, словно она не на свидании общается с молодым человеком, а на собеседовании с работодателем проговаривает заезженный текст:

– Понимаешь, мои родители работают в областной администрации… и мне бы просто не хотелось, чтобы малейшее недоразумение…

– Ладно, всё понятно… – пробормотал он.

К моменту, когда принесли горячее, стейк из сёмги с отварным картофелем, напитки пришлось ещё раз повторить. Немного скомканное непонятными предостережениями настроение Андрея расправилось и беседа потекла живо, как весенний ручей.

– Первый раз я увидел тебя год назад, когда провожали Полянского.

– Что-то припоминаю…

– Я смотрел на тебя, как Вронский на Анну Каренину во время бала.

Она убрала пару локонов от глаз, открывая пару серёг:

– Малыш, ты меня волнуешь…

Закончив с импровизацией, пианист стал играть поп-стандарты. Андрей с Катей обменялись информацией: она рассказала, что закончила факультет журналистики Волгоградского государственного университета, устроилась в Лукойл и работала по специальности, «по связям с общественностью и по работе с прессой», но после отъезда Полянского и увольнения Кристины пришлось заниматься тем, что её никак не интересует; Андрей, в свою очередь, вкратце рассказал свою историю – во время учёбы в мединституте работал санитаром в судебно-медицинском морге, далее в нескольких иностранных фармацевтических компаниях, потом открыл своё дело, в 2001 году переехал в Петербург, вошёл соучредителем ещё в одну фирму, в 2005 году начались проблемы с волгоградским бизнесом, которые отразились также и на петербургском, и вот, в итоге он тут в Волгограде «разруливает разные юридические сложности».

В девять часов Андрей мысленно констатировал, что не успевает на московский автобус, на который купил билет, и придётся лететь на утреннем самолёте. Вот, так всегда: если он берёт курс на снижение расходов и выбирает самые бюджетные варианты, в итоге всё получается дороже, чем если бы он совсем не задумывался об экономии.

В десять часов Катя сказала, что неплохо бы перебраться в более весёлое заведение, «закатиться в какой-нибудь клубешник», например. Стали перебирать различные места и выбрали «Лабамбу». Катя извлекла из сумочки дисконтную карту этого клуба и стала нажимать кнопочки своего телефона. Трубка у неё была самая обычная, простенькая Nokia. Андрей отметил, что из украшений на Кате – миниатюрные серебряные серёжки и серебряное же кольцо на безымянном пальце левой руки. Тёмные волосы, минимум косметики на лице. Свежесть, простота, естественность.

– Обожемой! Там заняты все столики, – сообщила она, убирая телефон.

Обсудив несколько других вариантов, они решили доехать до ресторана-клуба «Маяк», немного побыть там, а потом, если в «Лабамбе» будут места, дойти до неё пешком. Катя спросила, не будет ли он против, если она пригласит свою подружку, которая сидит дома одна и скучает. Он ответил, что не против, и она сделала звонок этой подруге. После чего ленивым движением подозвала официантку, попросила счёт, а затем вызвала по телефону такси.

В «Маяке» один зал был закрыт на спецобслуживание, второй был переполнен. Они вышли на улицу. Машины вереницей ехали на набережную. В том же направлении двигались толпы весёлой молодёжи. Когда перешли дорогу, Андрей увидел высокую фактурную девушку в рыжей кожаной куртке, обтягивающих голубых джинсах и ботфортах под цвет куртки. Она стояла и поджидала их, очевидно, заметив издалека. Это была Марианна, Катина подружка.

Катя дала обстановку: «Маяк» набит битком, в «Лабамбе» нет мест.

– Давайте просто погуляем! Погода смотри какая хорошая, – предложила Марианна.

И они пошли по освещённой аллее в сторону фонтана «Дружба».

* * *

В «Лабамбе», до которой они добрались пешком за 15 минут, им предложили столик рядом со сценой. Катя заказала коньяк, Андрей – водку, Марианна – водку с энергетическим напитком. Из колонок громыхала испанщина.

– Ты чем занимаешься? – перекрикивая музыку, спросила Марианна.

– Стройматериалами. Я на оптово-строительном рынке работаю.

– Это же у вас, Кать, знакомый строитель, ну, который на Nissan Patrol ездит?

– Да, Марьяш, на чёрном.

– Ты ему какое-то странное погоняло придумала.

– Одиссей – чего тут странного?

– Проще перечислить то, что в нём НЕ странно. Например, то, что он не любит понедельники.

– О-о-о! Он постоянно повторяет: «если мой корабль когда-нибудь встанет на румб вечности, это будет именно в понедельник».

Перемыв кости этому знакомому строителю, девушки принялись активно обсуждать посетителей, танцевавших на танцполе, сравнивая их то с совокупляющимися бегемотами, то с заведёнными роботами, то с пионерами-физкультурниками.

Марианна поправила тонкую блузку, едва вмещавшую её грудь:

– Хочу сделать пластику груди… в сторону уменьшения. На вечеринки мои буфера приходят раньше меня. Их видят, а меня нет.

На этой фразе они попросили подошедшую к ним официантку повторить спиртное.

– У меня в 7 утра самолёт, – немного смущённо объявил Андрей.

Катя разговор о буферах Марианны не поддержала. После очередного тоста она вышла на сцену и стала двигаться плавно, немного лениво, время от времени уморительно копируя рядом танцующих, вызывая тем самым у Марианны приступы хохота.

У Марианны хляби разверзлись граммах на четырехстах, она резко поднялась с места, вышла на сцену и стала танцевать – страстно, неистово, из неё буквально бил фонтан энергии, при этом танцевала она на высоком профессиональном уровне и совершенно непринуждённо. То был, очевидно, результат длительных тренировок. Вне всяких сомнений, она имела полное право критиковать всех танцующих в этом заведении. Движения Кати казались анемичными по сравнению с бьющей через край энергетикой Марианны; ленивые и сдержанные, они были исполнены некоей тайной чувственности и в этом ощущался удивительный шарм и непреодолимый соблазн. Она источала секс, тогда как Марианна профессионально отрабатывала программу. Проводя аналогию с Катей Третьяковой, Андрей предвидел, что неброские богатства Кати Хромовой проявятся не сразу, а постепенно вырастут из мелких деталей. «Это будет настоящий и очень серьёзный роман», – подумал он.

И присоединился к девушкам. Они рубились все вместе на сцене не менее часа, а вернувшись за стол и заказав напитки, стали по примеру фильма «Ирония судьбы, или с лёгким паром» обыгрывать ситуацию: кто полетит в Москву?

Марианна оценила внешность Андрея: короткие стриженые светлые волосы и могучая челюсть, что придавало ему вид бравого спецназовца; а непринуждённая харизма специалиста по налаживанию контактов и образ в целом позволяли охарактеризовать его как «плохой хороший парень» по типу Джейсона Стейтэма в культовых фильмах Гая Ричи.

От Катиных волос исходило сияние, она улыбнулась жадной улыбкой:

– Ты заслуживаешь, чтобы тебя хорошенько отшлёпали.

Он ответил ей в тон:

– Я ни секунды не сомневаюсь. Давай, шлёпни меня…

Со стороны девушек последовал громкий смех.

– Это хорошее сравнение, – сказал он, когда их восторг улёгся. – В одной из соцсетей его фанатки создали сообщество «Отдамся Джейсону Стейтэму».

Катя заявила, что создаст аналогичное сообщество «Отдамся Андрею Разгону», он, в свою очередь, устремив на неё взгляд, полный восхищения, заверил, что для осуществления этого законного намерения совершенно необязательно создавать виртуальные сообщества.

На улице в ожидании такси Марианна обратилась к Андрею:

– Послушай, ответь, пожалуйста, на такой вопрос. Представь, что ты стоишь перед высоким забором, за которым клубничное поле. Станешь ли ты искать калитку, или полезешь прямо через забор?

Обе девушки вопросительно смотрели на него и у него сложилось впечатление, что Марианна специально приглашена для того, чтобы его протестировать.

– Слушай, мы едва выяснили, кто же летит в Москву, а ты мне загадываешь такие ребусы!

– Ответь, пожалуйста! – настойчиво попросила Катя.

– Если бы не увидел рядом калитку – полез бы через забор!

Марианна задала следующий вопрос:

– А ты бы сразу стал есть всю клубнику подряд, или же собрал бы кучку отборной ягодки и потом съел бы её где-нибудь, удобно устроившись?

Он одарил собеседниц своей кривоватой улыбкой, одновременно наглой и робкой, искренней и абсолютно непринуждённой:

– Хотите знать обо мне всё? Я не стал бы есть клубнику – я стал бы её жрать, глотать вместе с кустами! А когда меня спрашивают, какой я буду пить кофе из пятидесяти сортов, я отвечаю: любой, покрепче! А когда меня спрашивают, какой рукой я мастурбирую…

Подъехало такси.

– Ну ты даёёёшь! – протянула Катя, устраиваясь рядом с ним на заднее сиденье.

Она прижалась к нему, и он её обнял. Когда он выходил из машины возле своего дома, она поцеловала его в щёку:

– Пока! Удачно съездить!

Он зашел в квартиру, разделся, принял душ и начал собираться – до вылета оставалось три с половиной часа. Позвонила Катя. Она добралась до дома и стала благодарить его за изумительный вечер, поделилась, что вообще не помнит, когда в последний раз так веселилась. На прощание она снова пожелала удачно съездить.

Встреча с Катей не давала Андрею покоя, он в который раз восстанавливал в памяти всё, что было связано с ней, начиная от сходства с погибшей невестой до прошлогодних проводов Полянского, похорон Крылова, и перебирал подробности нынешнего свидания.

Оказавшись в самолёте, он моментально заснул и проспал весь полёт.

* * *

В московском аэропорту Домодедово его встретил водитель делового партнёра, ради которого состоялась эта поездка, и отвёз на Садовое кольцо – к торговому деловому центру «Смоленский пассаж». Там Андрей созвонился с этим нужным человеком, сообщил, что ждёт в условленном месте и через пятнадцать минут с ним встретился. Этим человеком был Александр Маланюк, чубатый буйвол с крупными чертами лица, обладавший рукопожатием, словно у него не ладонь, а уплотнитель мусора, и знавший не менее восьми способов убить человека безо всяких следов.

– Жуликам и ворам – привет! – такими словами он поприветствовал Андрея; а когда они прошли в ресторан внутри Смоленского пассажа, заняли столик и Андрей вручил ему пухлый конверт денег, то звучно рассмеялся:

– Да ты сам выглядишь на миллион долларов, чувак! Я тебя в банк возьму и там обналичу. Малыш на миллион баксов! Ха-ха-ха!

Положив конверт в барсетку, Маланюк продолжил:

– В общем, так: между нами счёт закрыт. Но эта немчура на какое-то время будет тебя беспокоить. Они там затевают уголовное дело против тебя, ну уж с этим ты сам справишься.

Андрей мрачно кивнул: «По заказу Сименса ОБЭП ведёт предварительное следствие, опера инкриминируют мне мошенничество в особо крупных размерах – 159-я статья уголовного кодекса, часть 4-я. Через два-три месяца материалы будут переданы в ГСУ, которое возбудит уголовное дело».

Маланюк отмахнулся:

– Это ерунда. Было бы гораздо хуже, если бы…

Он не договорил, потому что подошёл официант и надо было сделать заказ, но Андрей отлично понял, что имеется в виду: «если бы Маланюк и компания не получили бы этот конверт с гринами, то могли бы закатать в бетон или искупать в кислоте».

Они заказали спагетти с томатным соусом, жареных кальмаров и бутылку вина. Обсудили текущие дела. Маланюк говорил неторопливо, короткими фразами и очень уверенно. После ланча, на выходе из торгового центра он остановился возле стойки с сотовыми телефонами и попросил продавца показать пару моделей. Повертев в руках, вернул обратно:

– Ладно, пойдём!

На улице он занял стойку «это МОЙ район» и спросил: «А ведь какой у тебя был бизнес! И как талантливо ты его просрал! Сколько выходило в месяц – штук тридцать зелени получалось?»

Андрей кивнул: «Я зарабатывал неприличное количество денег».

На этом они попрощались.

На человека, которому только что передал крупную сумму денег, Андрей вышел зимой 2005 года через длинную цепь знакомых. Маланюк работал в охранном агентстве, которое, помимо охраны и детективных услуг, занималось взысканием долгов. Одним из клиентов агентства был Сименс, официальным дилером которого являлась принадлежащая Андрею фирма Совинком. Долгое время работа шла нормально, но, когда на Совинкоме начались проблемы, доброжелательно настроенный региональный представитель Сименса, Алексей Вебер, неожиданно стал вести себя крайне непредсказуемо. От клиентов (руководителей медучреждений, с которыми работал Совинком и в которых должен был состояться очередной тендер на поставку медоборудования) стало известно, что, возможно, на этом тендере он даст конкурентам условия лучше, чем Совинкому. Возникли опасения, что Вебер может отрицательно повлиять на этих клиентов, или заказчиков, для которых закупается оборудование – главврачей Михайловской ЦРБ, Областной клинической больницы, Областного кардиоцентра и Областного онкодиспансера. Руководители этих больниц имели решающее слово на тендере, результат в значительной степени зависел от них. В техзадании были прописаны требования, под которые подходило оборудование других производителей, но это для отвода глаз, чтобы соблюсти правила, на самом деле изначально было принято решение в пользу Сименса, поэтому не имело смысла выходить на тендер с другим оборудованием, надо было давить на руководителей Сименса, чтобы предоставили Совинкому больше скидок, чем другим дилерам.

И когда стало окончательно ясно, что Вебер подведёт Совинком и даст лучшие условия конкуренту и злейшему врагу – фирме Югмедсервис, Андрей оперативно нашёл рычаг воздействия на него. Таким рычагом оказался Маланюк, который был связан с бывшим финансовым директором Сименса, а тот, в свою очередь, имел влияние на главу представительства этой немецкой компании. В итоге Вебер, хоть и упорно сопротивлялся, но был вынужден дать Совинкому на тендере (общая сумма которого составляла $5 миллионов) скидку больше, чем конкурентам, что позволило Андрею его выиграть. Согласно договорённости, Маланюк и его люди получили 6 % от суммы тендера.

(Андрею непросто далась эта победа, после официального объявления победителя конкурентам удалось добиться отмены результатов конкурса, так что пришлось понести дополнительные издержки, и немалые, чтобы отыграть в обратную).

Согласно условиям государственного контракта, заказчик должен был сделать предоплату в размере 20 % стоимости оборудования, после чего Совинком был обязан это оборудование поставить, а оставшиеся деньги заказчик перечислит, дословно формулировка из государственного контракта: «по мере поступления средств из областного бюджета».

Проблема состояла в том, что в областном бюджете всегда был дефицит – товаров и услуг область потребляла больше, чем было предусмотрено годовым бюджетом. Бывало так, что к концу года часть долга оставалась незакрытой и соответственно переходила на следующий, а переоформление документов создавало дополнительные сложности. К тому же, во второй половине 2005 года возник форс-мажор в виде долгостроя – моста через Волгу, который областная администрация вдруг решила срочно достроить и бросила на него все средства в ущерб другим расходным статьям.

Таким образом, поставка оборудования могла затянуться на неопределённый срок. Но Андрею удалось договориться с руководством Сименса, чтобы оборудование было отгружено без 100 % предоплаты (хотя и не без трудностей – из-за того, что сумма была достаточно велика).

Но всё равно, деньги необходимо было срочно выручить – учитывая, что на Совинком посыпались предарбитражные письма от кредиторов, а по некоторым эпизодам даже имелись судебные решения и судебные приставы уже являлись на фирму с исполнительными листами. В этой ситуации возникла острая необходимость найти лоббистов в областном казначействе, которые бы протолкнули зависшие платежи. И такой человек был найден – Вероника Спирина, которая решила почти невыполнимую задачу и добилась, чтобы все деньги были перечислены до конца 2005 года.

(всё же, небольшой остаток перешёл на начало 2006-го и день поступления этой последней суммы в банк совпал с приходом инкассо, по которому она была бы сразу списана в пользу кредиторов; но Андрей сумел договориться с банкирами, чтобы провести деньги задним числом, якобы они поступили и ушли со счёта до того, как пришло инкассо; таким образом, и эта последняя сумма была спасена; размер комиссионных для исполнителя из банка составил 10 % от перечисленной суммы).

Итак, если бы не Вероника, то большая часть средств, поступивших по пятимиллионному тендеру, сгорела бы в пожаре катастрофы, обрушившейся на Совинком… но Сименс не получил причитавшиеся ему деньги за оборудование в полном объёме, – а только 30 %. Дело в том, что уже на момент заключения сделки долги Совинкома составили около 200 миллионов рублей и эта сумма катастрофически увеличивалась, так как деятельность практически прекратилась, а проценты по кредитам и займам росли. И Андрей был вынужден расплачиваться с проблемными кредиторами теми деньгами, что приходили по пятимиллионному (в долларах) тендеру и которые должен был перечислить Сименсу – в противном случае всё бы кончилось тогда же, в середине 2005-го года, счета бы арестовали, Андрея бы убили, вплоть до этого, и Сименс не увидел бы даже эти 30 %.

Не получив оплату за отгруженное оборудование, руководство Сименса обратилось к Маланюку, чтобы тот взыскал долг. Маланюк его люди стали прессовать Андрея, но ему удалось уговорить их принять энный процент от общей суммы долга в обмен на лояльность. Они пошли навстречу и долгое время кормили руководство Сименса страшными историями о том, как выбивают долг. Не дождавшись денег, юридический департамент Сименса вышел на волгоградскую прокуратуру, чтобы вытрясти деньги посредством законников.

Такова история отношений Андрея с Маланюком, являющаяся наглядной иллюстрацией поговорки «из двух зол выбирают меньшее».

…Расставшись с Маланюком, Андрей отправился на встречу со своей бывшей женой Мариам и их 6-летним сыном Аликом, которые приехали из Петербурга в Москву погостить у её брата. В этот воскресный день они ходили по магазинам, чтобы купить ребёнку зимние вещи, вечером пошли в кино. Брат Мариам, кроме сестры и племянника, приютил и Андрея; а на следующий день, в понедельник, они погуляли по центру, пообедали опять же в Смоленском пассаже, в котором Андрей докупил сыну необходимые вещи, приобрёл себе пуховик, а Мариам – туалетную воду. После чего, попрощавшись, поехал на Павелецкий вокзал, с которого и отправился поездом на Волгоград.

Из вагона он позвонил Кате. Она сообщила ему, что подала заявление на увольнение: «К чёрту, я уйду отсюда и буду искать духовность!». Спросила, когда он возвращается. Он ответил, что будет в городе утром следующего дня.

* * *

Вторник, последний день октября, Андрей посвятил своим рабочим обязанностям на оптово-строительном рынке: обзванивал клиентов, нанёс два визита в офисы строительных компаний, чтобы лично встретиться с людьми, ответственными за закупки стройматериалов.

В конце рабочего дня его вызвал к себе Вадим Второв. Они обсудили текущие сделки и он, пробежав глазами отчёт, вдруг спросил:

– Что там твой друг Капранов?

– А что «мой друг»…

Капранова Александра Михайловича, гендиректора строительной компании «Стройхолдинг», если и можно было назвать другом Андрея Разгона, то с очень большой натяжкой. У Андрея одно время была связь с его любовницей, которая строительному магнату в дочери годилась и была у него на содержании (из-за неё Андрей с Вадимом однажды чуть не поссорились – они по молодости вообще часто схлёстывались из-за девушек), потом так получилось, что Андрей был вынужден дать показания на суде против Капранова… словом, отношения с ним никак нельзя было назвать дружескими, но, тем не менее, Вадим требовал, чтобы Андрей «воспользовался знакомством» и «зацепил» этого крупного клиента – Стройхолдинг.

– Они выиграли очень серьёзный тендер на Лукойле, дружище! Крупный объект в Красноармейском районе и два объекта по области. Мазафака, речь идёт о нескольких миллиардах рублей. Представляешь, сколько это кирпича, цемента, изовера, шифера и прочего говна!

Во время разговора в директорском кабинета Андрей нервно поглядывал на часы – договорился встретиться с Катей в половине шестого и, судя по всему, опоздает. Дав необдуманное обещание «зацепить Стройхолдинг», он спешно откланялся, и, выйдя из административного корпуса, быстрым шагом направился в сторону ворот. Накрапывал мелкий дождик. На улице Тулака Андрей поймал маршрутку. Устроившись на переднем сиденье, услышал звонок. Это была Катя – она спросила, не стыдно ли ему, и напомнила, что ждёт возле гостиницы «Южная». Она назначила это место, находящееся в двух минутах от её работы, чтобы не светиться возле офиса.

Оказавшись на месте в шесть часов, он обнаружил Катю, оживлённо разговаривавшую с показавшимся ему знакомым ладным молодым человеком. Подойдя к ней вплотную, Андрей собрался поцеловать её, но она предупреждающе подала ему руку: «Приветики!» Он удивлённо пожал протянутую руку и извинился за опоздание.

– Давай, созвякаемся! – сказала она своему собеседнику.

Провожая его взглядом, Андрей увидел, как он сел в серебристо-серую Мазду с номерами «555».

Дождик приутих, и они решили прогуляться до центра пешком.

– Как съездил, какие новости? – поинтересовалась она.

Он неопределённо отвечал, что «решал вопросы, встречался с одним пареньком». «С пареньком?» – переспросила она. В этот момент они подошли к остановке и она предложила сесть на троллейбус.

– Да, с пареньком, – ответил Андрей на заданный ею вопрос. – Саша Маланюк зовут. Носит чуб а-ля Элвис Пресли.

– Прекрасно. А у него есть работа? Чем он занимается?

– Он… убивает людей.

Тут подошёл троллейбус, и они прервали обсуждение этой темы. Пока ехали, просто смотрели друг на друга, толкаясь среди пассажиров, обмениваясь ничего не значащими фразами.

Доехав до центра, они некоторое время стояли на остановке, обсуждая маршрут прогулки, и в итоге решили зайти в «Грин Паб». Там она заказала профитроли двух видов и зелёный чай, он – Гиннес и запечённые кальмары.

– Ты всё-таки подала заявление? – пригубив пиво, спросил он.

– Да, меня уже всё достало. Мне даже звонил Фридман и сказал, что если причина ухода – Гомер, он примет меры.

– У тебя такое сильное влияние?

Невесёлая улыбка тронула её губы.

– Нет, просто зам. гендиректора объективно видит, каких результатов я добилась. Пресс-конференции, освещение в СМИ, встречи-проводы высоких начальников из Москвы. Всё это очень важно. А Гомеру на всё начхать.

– То есть?

Закурив, она ответила:

– Он дважды меня доводил чуть ли не до слёз, и я его напрямую спрашивала, не написать ли мне заявление. Сейчас я твёрдо решила это сделать.

Выдохнув дым, она продолжила.

– Фридман – тот еще кадр. Завтра приедет и будет со мной говорить с глазу на глаз. Я сказала ему, что по телефону не буду обсуждать причины увольнения, – она опустила глаза, её ресницы задрожали, казалось, ей нужно сделать над собой усилие, чтобы взглянуть на собеседника. – Я ему звонила на сотовый. По делу. Он ответил мне. Потом перезвонил и сказал, что дал мне номер своего мобильного совсем не для того, чтобы я названивала по всякой ерунде… Козёл… Одно время он меня просто доставал, расписывал, какой он крутой и какие у него возможности: машины-квартиры-поездки… Только у меня и так всё это есть. На хрена мне этот плюгавый старикашка!? Фу…

Разговор шёл за её работу и постепенно они сконцентрировали внимание на Спириных. Катя спросила, что у него за отношения с этим семейством.

Андрей бесцветным тоном ответил:

– Я друг семьи.

– Чей друг: его или её?

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди:

– Их обоих.

Она недоверчиво переспросила:

– Их обоих?!

Он объяснил, что летом 2005 года через знакомых вышел на Веронику Спирину, которая работала в областном финуправлении и могла решить очень важный для него вопрос. Он выиграл областной тендер на 150 миллионов рублей, администрация области заключила с его фирмой Совинком государственный договор на поставку медоборудования на условиях предоплаты 20 %, далее фирма была обязана поставить оборудование и только после этого бюджет должен был перечислить оставшиеся деньги. Поставщик, немецкая компания Сименс, оказался настолько любезен, что отгрузил оборудование без 100 % предоплаты, и оно, соответственно, было установлено в больницах. Областной бюджет находится в состоянии хронического дефицита – даже когда от бюджетополучателей поступают платёжные поручения под средства, заложенные в бюджет в начале года, оплата происходит не сразу, а только когда «будет возможность» (в отличие от федерального казначейства, которое проводит платежи день в день). Бывают случаи, когда областное казначейство не расплачивается с поставщиками товаров и услуг до конца текущего года и перенос платежей на следующий год сопряжен с такими сложностями, что поставщики готовы на всё, что угодно, чтобы протолкнуть свои платежи как можно скорее. В целом, складывается впечатление, что это кормушка и дефицит бюджета создаётся искусственно (руководство финуправления проводит платежи вне очереди за определённую мзду). Как бы то ни было, очень важно иметь своего человека в областном финуправлении, который бы лоббировал твои интересы. Таким человеком для Андрея стала Вероника Спирина. Если бы не она, всё было бы очень печально. Она успела протолкнуть все причитавшиеся Совинкому деньги буквально за день до того, как расчётные счета были арестованы, и если бы средства поступили чуть позже, то достались бы злобной своре кредиторов.

Дав эту вводную, Андрей рассказал подробности первой встречи со Спириными:

– …тогда, в день нашего знакомства, мы встретились в «Стэйк Хаусе». Вероника приехала с мужем. Был ещё парень, который нас свёл вместе. Спириным там не понравилось, это заведение не их формат. Мы немного посидели и отправились в пивнушку «Бавария» на Красном Октябре. И пошло-поехало… Я даже был свидетелем со стороны жениха на свадьбе их дочери – они решили, что его друг нефотогеничен.

– Спирины – они друг друга стоят, – проницательно вглядываясь в лицо Андрея, протянула Катя. – Гомер – тот еще кобель. Его хабалистая жёнушка туда же. Я столько знаю про них обоих – с ума сойти. Как она бегала за Полянским…

– Гм… у меня сложилось впечатление, что бегал он. Он уединялся с ней и часами плакался ей в жилетку. Плюс эти двусмысленные намёки, бесконечные приглашения потанцевать, всё такое прочее, – с небывалым воодушевлением поведал Андрей, и много бы чего ещё наговорил, но решил, что пока хватит, во всём нужна мера.

Она поджала губы.

– А что тут такого плохого – потанцевать?

– Танец – это завуалированный половой акт. Я бы неадекватно отреагировал, если бы моя девушка пошла бы с кем-то танцевать. И вообще, я лютый собственник.

– Тебе не кажется, что мы слишком много о них говорим?!

Он согласился, тем более, что тяготился обсуждением друзей и стал пристально разглядывать Катю, отыскивая повод переменить тему.

– Какая у тебя красивая кофточка! Какой это цвет – персиковый, абрикосовый?

– Да, что-то среднее, – ответила она немного удивлённо. – Представляешь, купила безумно дёшево на распродаже – всего за 600 рублей.

– Выглядит очень эффектно, – он протянул через стол руку и пощупал ткань, взявшись за рукав.

Возвращаясь от Кати по пустынным вечерним улицам, ощущая её влажный поцелуй, он не мог избавиться от размышлений по поводу её начальства, которое доставляет ей столько отрицательных эмоций, что она даже решила из-за этого уволиться. Она не была беззащитной золушкой – дочь вице-губернатора всё-таки – которую можно безнаказанно третировать и грязно домогаться, и, вероятнее всего, она пала жертвой своих собственных недостатков и всё случившееся – это произвольная психологическая проблема. Он длительно обдумывал это, не принимая вещи такими, какими они были, и строя вокруг них целую систему своих собственных предположений о том, как это могло быть, если бы было иначе. Прежде всего, он сожалел, что не является сейчас владельцем бизнеса и не может трудоустроить у себя Катю, чтобы создать ей комфортные условия и связаться с ней ещё и… официальными деловыми отношениями, покрепче привязать к себе.

Так думал Андрей и его мысли не были чистой фантазией – некоторые его девушки, Таня, например, работали у него на фирме и его романы проходили, что называется, без отрыва от производства.

* * *

Среду, первый день ноября, Андрей провёл на работе, лишь в обед выезжал в центр, чтобы встретиться с бухгалтером Экссона – передать зарплату и поговорить о делах; а ещё заехал в Импэкс-банк за очередным кредитом. Позвонил Блинову, но тот ничем не смог порадовать – на начальника УНП Квинтюка он так и не вышел. Во второй половине дня состоялся разговор с Вадимом Второвым – он напомнил про Капранова и расспрашивал, как обстоят дела с другими клиентами. В городе одновременно возводились два гипермаркета: в районе Мамаева Кургана со стороны Второй Продольной и на Второй Продольной же напротив Госуниверститета – и на оба эти объекта оптово-строительный рынок поставлял стройматериалы. Это были клиенты Андрея.

Накануне ему стало известно, что Вадим принимает на работу ещё одного начальника отдела продаж с хорошим окладом и широкими полномочиями (плюс к уже имеющемуся – но зачем?!), кроме того, в воздухе подвис вопрос с вакансией на производстве окон и дверей – это тоже привлекательная руководящая должность, на которую Андрей очень рассчитывал.

И Вадим, предвосхищая вопросы, объяснил, что не может предложить ничего, кроме того, что уже сделал, так как Андрей находится под следствием. Когда все проблемы решатся – тогда другое дело. Андрей тоже имел что сказать, например то, что решение проблем напрямую зависит от денежных вливаний, и если бы он имел хорошую денежную должность, то быстрей бы решил проблемы – замкнутый круг получается. Но он промолчал: Вадиму уже стоило поставить памятник за то, что решил вопрос с банкротством Совинкома – заплатил знакомым юристам, которые взялись за это сложное дело. Требовать чего-то ещё – это наглость. Надо закатать рукава и отрабатывать эту ценнейшую услугу.

– Я обработаю Капранова, он будет наш! – уверенно сказал Андрей.

– Давай, дружище!

Ближе к пяти часам позвонила Катя и сообщила, что сейчас будет разговаривать с Фридманом – он только что приехал в Управление, а после работы у неё встреча с Марианной, которая скучает, пока её парень в командировке, и её надо развлекать.

– А как же я? – обиженно спросил Андрей.

– Ну-у-у… Ты что, соскучился?

– А то ты не знаешь.

Она пообещала, что позвонит.

Когда после работы Андрей шёл по главной улице оптово-строительного рынка (представлявшего собой, на самом деле, целый городок), возле ворот рядом с ним поравнялся чёрный Мерседес, опустилось стекло, и на улицу высунулась голова Вадима Второва:

– Сегодня баня, не забыл?

– Ааа… во сколько?

– Да ***дуй прям щас, я подъеду чутка попозжей.

Мерседес скрылся за поворотом, а Андрей стоял и раздумывал, как поступить. Ехать домой уже не имело смысла, а ехать в баню слишком рано. Поразмыслив, он решил пройтись пешком. Приняв такое решение, он развернулся и пошёл по главной улице в обратном направлении, разглядывая вывески. Строительный рынок был уже не тот, что в 1999–2000 гг, когда Вадим Второв вошёл в состав учредителей и стал гендиректором. В советские времена это предприятие называлось «Деревообрабатывающий завод имени Куйбышева». Затем, в 90-е, при участии тогдашнего мэра, на которого Вадим имел прямой выход, завод обанкротили и сделали частным предприятием, владельцами которого стали означенный мэр плюс Вадим и ещё двое чиновников, принимавших участие в процедуре банкротства. Деревообрабатывающее производство демонтировали и все помещения переоборудовали под склады, которые стали сдавать арендаторам. В то время Вадим водил Андрея по территории предприятия и предлагал взять что-нибудь в аренду. Он показывал полуразрушенные здания и ангары и буквально навязывал арендовать хоть что-то. Сейчас, в конце 2006-го, тут благоустроенная территория, а девелоперский понос – строящиеся ангары и новые здания – свидетельствует о том, что с деньгами у владельцев всё в порядке и от арендаторов отбоя нет. Хозяева повели грамотную политику – провели через городскую администрацию пакет постановлений чисто декларативного свойства, суть которых сводилась к тому, что «территория оптово-строительного рынка является официальным сертифицированным местом продажи строительных материалов Волгоградской области», примерно так. В принципе, любой бизнесмен может приобрести землю, огородить её, завезти стройматериалы и торговать ими, излишки земли сдавать другим продавцам стройматериалов (многие так и делают), при этом не провозглашая себя «единственным официальным торговцем стройматериалов на территории Волгоградской области», но в общественном сознании создался стереотип, что стройматериалы нужно покупать на оптово-строительном рынке, расположенном на улице Тулака на территории бывшего деревообрабатывающего завода.

Длиннй двухэтажный административный корпус, в котором размещалась приёмная гендиректора, находился на огороженном участке на въезде в рынок. Сразу за ним было другое двухэтажное здание, большая часть помещений которого сдавалась в аренду, а на первом этаже было два кабинета для менеджеров, торговавших стройматериалами. Одним из менеджеров был Андрей. Сами стройматериалы хранились под открытым небом, а также в нескольких ангарах.

От главной улицы, по которой шёл Андрей, шли ответвления, соединяющие её с параллельными, на которых также находились ангары и бывшие производственные помещения деревообрабатывающего завода, переоборудованные под склады. И не только – где-то имелись небольшие производства и мастерские. Кроме того, абсолютно все производители стройматериалов города и области (кирпича, плитки, лакокрасочных материалов, керамзитобетонных блоков, окон и дверей, и так далее) имели тут свои фирменные магазины или представительства.

Дойдя до конца главной улицы, Андрей повернул влево и вышел к Волге. Дорога шла по краю высокого берега и упиралась в знаменитую Купоросную балку, место ожесточённых боёв, которые происходили тут во время Сталинградской битвы. Дальше дорога шла вправо – огибая огороженную бетонной стеной базу, поднималась от реки в сторону города. Вот эта база и была нужна Андрею. Он нажал кнопку звонка, открылись раздвижные ворота, и он прошёл внутрь.

То был принадлежащий лично Вадиму Второву участок, который он шесть лет назад отжал у тогдашнего хозяина – наехал на него через начальника Советского ОБЭП, который инкриминировал владельцу ряд статей, и тот был вынужден уступить участок вместе с находящимися на нём строениями за одну пятую реальной стоимости. Тут имелся большой ангар и множество хозяйственных построек, в которых Вадим установил итальянское оборудование и организовал производство окон и дверей.

Также он устроил рекреационную зону, а именно баню – двухэтажный бревенчатый сруб с русской парилкой, бассейном, камином, бильярдом, пианино… в общем, со всем тем, чему полагается быть в приличном месте отдыха.

Сейчас перед срубом стояло пять дорогих машин. Оказавшись внутри, Андрей разделся в предбаннике, и, пройдя внутрь, поздоровался с их владельцами. То были товарищи, деловые партнёры Вадима Второва, с которыми Андрей был знаком уже много лет и с некоторыми когда-то имел дела.

Эти стены видели много разврата, но теперь тут всё по-другому. Вадим принимал здесь важных шишек – силовиков, чиновников областной администрации, крупных комерсов, поэтому статус бани радикально изменился.

Вскоре появился и он сам, раздевшись, стал потчевать гостей «чем бог послал», собственно, сами они явились не с пустыми руками. На длинный деревянный стол выставлялись прохладительные напитки, водка, соленья, разнообразные закуски. В камине запылал огонь – Вадим разогревал шулюм. Пошёл обычный для таких мероприятий трёп.

Когда остались наедине в парилке, Вадим поинтересовался, как продвигаются дела в ОБЭП и УНП. Андрей доложил, что пока никак – приходиться отбиваться самому. Как бы есть черти, пообещавшие надавить на руководство указанных учреждений и заставить заволокитить предварительное следствие, но, судя по всему, это бесполезные шнурки (он имел в виду Блинова и Чайкина, подчинённых Юрия Спирина).

– А зачем ты туда вообще попёрся? – недовольно спросил Вадим. – Да ещё без адвоката. Ты всё валишь на своих сотрудников, которые якобы за твоей спиной обворовывали тебя, но это ещё хуже, чем если бы ты вообще ничего не говорил. Их много, ты один. Они покажут, что действовали по твоему приказу и выкрутятся – это в лучшем случае, а в худшем – дадут следствию новый компромат.

Андрей рассказал, как было дело: в середине лета ему на мобильный телефон позвонил оперуполномоченный УНП и убедительно попросил подъехать к нему «для беседы». Номер телефона ему дал уволившийся главбух Михаил Крылов. Скрываться не имело смысла, так как с этого номера Андрей звонил многим важным людям, а также по работе – клиентам, связанным с оптово-строительным рынком. Пришлось идти на допрос и вообще играть в эти милицейские игры. Когда Андрей появился в УНП, к нему прицепились ещё и ОБЭПовцы, чтобы кружить его по 159-й статье.

– Тогда понятно, – согласился Вадим. – А так вообще красиво сделали: фирму обанкротили и вся их возня не имеет никакого смысла. Особенно по самой опасной статье – по 159-й. Считаю, что ОБЭП её не сдюжит и не сможет тебе её впаять. Остальное – перхоть.

Вдруг он встрепенулся:

– Постой, дружище! Если бы тебе не позвонил УНПэшник, ты бы не узнал, что на тебя заводят дело?

– Как бы да.

– Это только по двум кредиторам. А мне юристы сказали, что у тебя там их больше сотни.

– Так точно.

– Они не знают где ты, значит, ты не знаешь, чем они тебе угрожают?

Вадим плеснул воду на камни, повалил густой пар и Андрей прищурился:

– Без ошибки замечу, что если бы мы случайно встретились, мы могли бы много о чём поговорить…

Вадим посмотрел на Андрея, как на несмышлёного ребёнка:

– Мазафака! Ты так спокойно говоришь, будто это была бы баня с девочками. А какая там общая сумма?

– Под 400 миллионов, – ответил Андрей с таким видом, будто хочет спрятаться под лавкой.

– Сколько?!

– Ну… это включая бюджетные недоимки… которые как бы не в счёт, – торопливо выговорил Андрей.

– Сколько?! Четыреста лямов???

Париться было уже невмоготу, они уже достаточно набрали градус, и, выйдя из парилки, плюхнулись в холодный бассейн.

После омовения Андрей направился в предбанник проверить, не звонила ли Катя. Так оно и оказалось – пропущенный вызов. Он перенабрал, и получил от неё следующую вводную: они с Марианной находятся в пиццерии «Наша пицца» на Площади Чекистов и не будут сильно сопротивляться, если он составит им компанию. Он ответил, что находится на мероприятии и при первой же возможности «слиняет отсюда».

Закончив разговор, он присоединился к сотрапезникам. Позже, когда они с Вадимом снова оказались вдвоём – вся компания поднялась на второй этаж – тот вдруг предложил такой вариант:

– А почему бы тебе самому не написать заяву в ОБЭП?! Только не в областное управление, которое тебя плющит, а в районное.

И Вадим изложил стратегию, кардинально отличавшуюся от той, что предлагал ранее. Если до этого он был категорически против того, чтобы объяснять следователям исчезновение такой колоссальной суммы происками нечистоплотных сотрудников, то теперь советовал обратиться в ОБЭП с просьбой разобраться в сложившейся ситуации, что, мол, в течение шести лет проживал в Петербурге, и, приехав в Волгоград, обнаружил громадную недостачу и повестки в суд. Очень удачно, что Совинком был зарегистрирован в Советском районе, начальник ОБЭП которого, Кнутов – очень хороший знакомый Вадима (и, как и все его хорошие знакомые, периодически бывает в этой бане).

– Кстати, он завтра приедет к нам на рынок за кирпичом, будь на месте, он как подгребёт, я тебя вызвоню, и мы переговорим. Но! – Вадим ткнул Андрея указательным пальцем. – Ни в коем случае не говори Кнуту, что у тебя что-то осталось. Отнимет последнее. Или мне придётся платить за тебя. Коси под дурачка.

Андрей спросил, сможет ли Кнутов выйти на только что обсуждаемое руководство областного ОБЭП, сотрудники которого по заказу Сименса шьют ему дело по 159-й статье. Вадим ответил на это, что сейчас не стоит дробить внимание милиционера, сначала надо решить одну задачу, а потом приниматься за другую.

Было уже около девяти, когда Катя позвонила снова – Андрей услышал звонок из зала и вышел в предбанник, чтобы ответить.

– Ну ты гдеее? – капризно протянула она. – Мы тебя ждём!

– Скоро буду.

– А мы можем себе что-нибудь позволить, а то мы исчерпали свои лимиты?

– Да, конечно.

– Мы не будем утрировать, обещаю!

Эта база не имела внятного адреса, поэтому такси сюда не вызвать – место расположения на пальцах никак не объяснить, и, на счастье Андрея, один из гостей засобирался домой и подбросил на своей машине до Площади Чекистов, где находилась «Наша Пицца».

В заведении Катя с Марианной были почти одни, кроме них, было занято всего два столика. Девушки громко хохотали, когда он к ним подошёл.

– Да вам тут очень весело! – заметил он, устраиваясь рядом с Катей.

Они не стали объяснять причину своего веселья, вместо этого, не без труда закончив хохотать, к нему обратилась Марианна:

– А ты у нас интересная личность! Катя сказала, ты работал в морге и у тебя в Москве есть друг, который убивает людей!

– Да, я что-то недопоняла про того «паренька с чубом а-ля Элвис Пресли»! – добавила Катя.

Андрей нахмурился:

– Ааа… этот… Саша… он работает по взысканию долгов. Просто у него был один эпизод, между прочим, в Волгограде. Он приехал сюда разбираться с одним кексом, которого после этого никто не видел, а сам Саша за свои услуги получил столько денег, что купил новый Чероки и позволил себе отпуск на полгода.

– Нельзя убивать незнакомых людей, вдруг у них дома котик один, – хохотнула Марианна.

Тоном правозащитника Андрей объявил:

– Из-за того, чем Саша занимается, случается, что он чувствует боль и грусть.

Марианна продолжила расспросы:

– А у тебя была фирма по продаже медоборудования, которую ты сейчас банкротишь?

– Да вот… Был собственник бизнеса, а теперь работаю на дядю, как лох.

Он не стал ничего заказывать, так как уже достаточно принял в бане. Просто расплатился по счёту за девушек, после чего они все вместе вышли на улицу.

Было туманно, моросил мелкий дождь. Андрей протянул Кате свой портфель:

– Подержи, пожалуйста, я куртку застегну.

Она взяла его поклажу, и её рука потянулась вслед за ней вниз, так что пришлось схватить её двумя руками.

– Слушай, что у тебя там такое?!

– Тяжело? – Марианна тоже взялась за ручку портфеля. – Ого!

– Он кирпичом торгует, вот утащил немного с работы.

И они понесли портфель вдвоём. Когда Андрей протянул руку, чтобы забрать его, они переглянулись и побежали, раскачивая его на ходу и громко хохоча. Он устремился вслед за ними, выкрикивая шутливые угрозы. Весёлая получилась погоня. Возле остановки перед мостом через Царицу девушки остановились, продолжая раскачивать тяжелую ношу:

– Может, никуда не пойдем, просто прогуляемся?

Катя передала Андрею портфель и взяла его за руку. Под мелким дождём, в сыром тумане, они перешли через мост и продолжили путь по проспекту Ленина. Катя рассказала, как прошла встреча с Фридманом – никак, он не удостоил её своим вниманием, так как окончательно понял, что она ему не по зубам. Андрей облегчённо вздохнул: на самом деле, он ожидал услышать о новых домогательствах и даже строил планы мести. Когда проходили мимо здания областной прокуратуры, он кивнул в сторону кафе «Терраса»:

– Может, зайдем?

Девушки были не против. Оккупировав столик у входа, они заказали чай.

– Вообще тут съёмное место, – сказала Марианна.

Катя добавила:

– Тебе повезло – сразу с двумя тёлками сидишь.

Он отшутился, мол, конечно, сегодня всё по-взрослому.

Катя сообщила, что в понедельник приезжает парень Марианны – Глеб, и есть идея на следующих выходных, предпочтительнее в субботу, всем вместе выбраться в клуб «Элвис», который находится в Волжском (город-спутник Волгограда). И они стали обсуждать предстоящее мероприятие.

Перед самым уходом Андрей спросил, над чем они так заразительно смеялись в «Нашей Пицце». На лице Кати промелькнула лукавая улыбка:

– Обсуждали Турцию.

– Турцию?

Её глаза заискрились юмором.

– Не столько саму страну, сколько местных мужчин. Поскольку там дефицит женщин, то турки не умелые в постели.

– Да ну?

– По свидетельствам очевидцев, – оправдывающимся тоном пояснила Катя.

А Марианна многоопытно добавила:

– И что хоть и идет о них слава как о лизунах, так лизать-то тоже надо в нужных местах, а не где попало.

В это время официант принёс счет, и она с искренней иронией дополнила:

– По свидетельствам очевидцев.

Когда вышли из заведения, на улице немного похолодало и туман рассеялся. Катя подошла к Андрею вплотную, и он обнял её правой рукой, прижал к себе. Стал целовать волосы, лоб, висок.

Тут раздался телефонный звонок. В левой руке был портфель, и Андрей был вынужден отпустить Катю, чтобы ответить. И она обняла его обеими руками за талию.

Это звонил Вадим: «Ты так быстро по-английски смотался, дружище, мы не договорили по Капранову, мазафака! Есть информация, что по нему работает прокуратура в связи с убийством одного чувака с Лукойла, может, нам как-то это использовать, если вдруг он не захочет с нами работать, ты как думаешь? У тебя же там есть следак знакомый, с чьей подачи ты свидетельствовал против Капранова на суде, как считаешь, хорошая идея?»

Некоторое время они обсуждали этот вопрос. Катя стояла, тесно прижавшись к Андрею. Когда он закончил разговор, она спросила: «А что у тебя с Капрановым?» Он объяснил, что гендиректор Стройхолдинга оперирует большими объёмами и нужно уговорить его закупать стройматериалы на оптово-строительном рынке, но с ним крайне натянутые отношения.

Подъехал таксомотор. Объяснив насчёт Капранова, Андрей умолк и они стояли молча, обнявшись. Вдруг она заявила:

– Я могу устроить тебе встречу! Он возьмёт у тебя прайс-листы, и если там действительно нормальные цены, он будет покупать только через тебя.

Его поразило как само заявление, так и её уверенный тон.

– Ты?!

– Влюблённые, алло! Карета подана! – поторопила Марианна.

Немного приподнявшись на носках, Катя поцеловала Андрея в губы:

– Пока!

Через двадцать минут, когда он добрался до дому и уже переоделся, она ему позвонила. И они ещё в течение десяти минут обсуждали предполагаемую встречу с Капрановым, а потом ещё полчаса мило обсуждали другие важные предметы, – такие, как «турецкие лизуны», «парни с чубом а-ля Элвис Пресли, которые убивают незнакомых людей»… и прочая, и прочая…

Закончив эту приятную беседу, он удостоверился в том, что полученные в Импэкс-банке деньги на месте, в портфеле, который поразил Марианну и Катю своей тяжестью, а также проверил, на месте ли пропуск в Сбербанк, в котором у него была арендована ячейка. Всё оказалось в порядке: и деньги, и пропуск, и ключ от банковской ячейки были там, где им и полагалось быть. Завтра утром всё это пригодится – Андрей решил не пересылать компаньонам очередную сумму, а, положив её в сейф, немного поразмышлять о своих инвестиционных планах.

* * *

В четверг, 2 ноября, как и было договорено с Вадимом Второвым, Андрей никуда не выезжал с оптово-строительного рынка, а работал на телефоне. Несмотря на не-сезон, сохранялся прямо-таки летний ажиотаж вокруг дешёвого красного кирпича по цене 4 рубля за штуку и ниже. Клиенты бросались за него в драку, все отгрузки были расписаны на неделю вперёд. В наличии имелся дорогой кирпич, от 8 рублей, но он никого не интересовал.

– Сколько вам? Пять кладок красного? Ночь любви – кирпич ваш! – глумился Сергей над сотрудницей отдела снабжения одной из строительных компаний.

Позвонил следователь Сташин и вежливо проинформировал, что подготовил нужные следствию показания и ждёт Андрея в любое для него удобное время. Андрей поморщился, как от зубной боли, и пообещал зайти в прокуратуру «как только, так сразу».

Кнутов прибыл в четыре часа, и, пока грузили его фуру, уделил Андрею внимание в кабинете Вадима. Помня наказ, Андрей изложил ситуацию, которая с ним приключилась, старательно изображая при этом наивного простачка, который опутался напевами гнусных прохиндеев, обчистивших его до нитки и умыкнувших его бизнес.

– Аптека в кардиоцентре была твоя, а стала ихней? – спросил Кнутов.

– Не только эта аптека, там их целая сеть! – вмешался Вадим. – Можешь себе представить: был владелец крупного бизнеса, а сейчас работает тут простым менеджером за пять тыщ в месяц!

Кнутов закивал, цепким взглядом изучая Андрея. Уяснив детали, начальник ОБЭП Советского района протянул визитку:

– Позвони мне в понедельник… нет, это выходной… во вторник после десяти.

Проводив его, Вадим напомнил Андрею насчёт Стройхолдинга, а он, в свою очередь, вспомнил про обещание Кати. Ему не хотелось впутывать её в свои производственные сложности, он надеялся, что она забудет про Капранова или же не успеет договориться с ним до того, как он попадёт на приём к строительному магнату самостоятельно; мысленно прокручивая в уме все эти аспекты, он заверил Вадима, что в самое ближайшее время Стройхолдинг начнёт закупать стройматериалы на оптовке.

В этот день они с Катей не виделись, так как ей нужно было убраться в доме, а 3 ноября, в пятницу, в начале одиннадцатого утра она позвонила ему и уведомила, что генеральный директор Стройхолдинга ждёт Андрея в своём офисе в два часа дня. Сердечно поблагодарив её, Андрей поспешил обрадовать Вадима приятным известием. Тот на радостях выдал ключи от своего Мерседеса, чтобы «дружище» доехал до VIP-клиента с комфортом.

Андрей испытывал неловкость перед Катей – она думает, что делает большое для него дело, тогда как ему эта сделка никакой погоды не делает совершенно, какие бы объёмы Капранов ни давал. Потолок зарплаты менеджеров на оптово-строительном рынке – двадцать тысяч рублей, сколько бы они ни продавали. Вадим установил такую хитрую тарифную сетку, при которой сотрудники отдела продаж как бы получали фиксированный процент с реализации, но если вдруг сумма продаж поднималась выше определённой цифры, начинала действовать другая формула – бонус-не-бонус, логарифм-не-логарифм, расчёт дивидендов вёл финансовый директор, а он всегда насчитывал зарплату так, что после таких расчётов передовик производства писал заявление на увольнение. Андрей бы проработал Капранова так же, как других клиентов, только ради товарища, которому был обязан, но хотел бы сделать это сам, не вовлекая в это дело Катю. Она считала, что в планируемой сделке он имеет долю, но это совсем не так. Средства к существованию Андрей добывал в других местах. Да и настоящими деньгами это не назовёшь – по сравнению с прежними временами. В данный момент он беспрестанно нуждается в монетах и поддерживает своё положение в обществе изобретательными, смелыми и не совсем законными манёврами. Показательным являлся тот факт, что в первое их свидание они прокутили за ночь больше, чем он получал на оптово-строительном рынке за месяц, продавая стройматериалы. Часто, очень часто ему хотелось спросить у своих коллег по оптовке, как они ещё с голоду не сдохли, всем этим занимаясь, – менеджеры по продажам, доведённые на капиталистической каторге до состоянии полуживой клячи?!

С такими мыслями он подъехал на Мерседесе к зданию администрации Дзержинского района, в котором находился офис строительной компании «Стройхолдинг». Александр Михайлович Капранов принял своего смертельного врага Андрея Разгона, которого несколько лет назад мечтал стереть в кровавую муку, утопить, сжечь, закопать, с каковой целью неоднократно заказывал… этого милого сердцу молодого человека, пользовавшего его любовницу и засадившего в тюрьму… этого человека он принял в своём просторном, как калмыцкая степь, кабинете. Судьба распорядилась так, что Андрей, предполагаемая жертва, на уничтожение которой были брошены немалые силы и средства, в данный промежуток времени выглядел так, хоть в космос отправляй, тогда как охотник Капранов имел вид человека с готовым некрологом, судя по крайне нездоровому внешнему виду, и особенно по объёму больничной карты.

Беседа двух заклятых врагов носила скорее эзотерический, нежели деловой или какой-либо другой характер. Бросив небрежный взгляд на стопку прайс-листов, Капранов медленно заговорил из глубины огромного кожаного кресла, наморщив лоб и полуприкрыв веки:

– …каждый обитатель нашей планеты просто обязан что-то делать для её процветания. В моём разумении это значит создавать добавленную стоимость. Если человек способен лишь потреблять, на фига он нужен? Кто будет двигать вперёд человечество? Мой вклад в его развитие – архитектура… здания, дома, кварталы, производственные мощностя. Но это полдела. Сейчас все хотят жить в зрительно приятном окружении. И я создаю его…

В этом месте монолога Капранова Андрей вспомнил, скольких человек этот строительный магнат кинул, продавая одну квартиру в «зрительно приятных домах» сразу нескольким жильцам, и, дождавшись, пока тот выговорится, спросил насчёт его здоровья:

– Скажу, как врач, всё-таки у меня высшее медицинское образование. Как-то мы встречались с вами в кардиоцентре в приёмной главврача. Позже начмед сказала, что вы как бы постоянный пациент. И я вот вспомнил, что, согласно новейшим исследованием, проблема сердечников не столько в сердце, сколько в иннервации и в первую очередь таким пациентам необходимо лечить позвоночник.

Вкладывая в каждое слово значение и личные переживания, Капранов произнёс:

– Знаешь… жизнь можно сравнить с плаванием… и далеко не всем удаётся доплыть как полагается и куда следует, многие бездарно тонут… либо, побарахтавшись возле берега, встают на прикол в тихой гавани. Я всегда сравнивал себя с отчаянным флибустьером, которому нипочём кругосветка и девятый вал. Я не хочу уподобиться всяким перегоревшим старперам, которые штудируют новейшие исследования, чалятся в пансионатах и тратят слишком много времени, выбирая в супермаркете полезную для здоровья еду.

Тут Андрей решил, что теперь пора изложить главные аргументы:

– Прокуратура подтянула меня фигурантом в деле, которое изначально было направлено против вас. Мне очень лестно, что я прикрываю собой такого благородного человека, но имейте в виду…

Капранова заинтересовала эта информация, что было заметно по его резко расширенным, округлившимся глазам. «Жизнь – она такая», – Андрей показал руками волну и умолк, давая возможность этой информации правильно улечься в голове собеседника и мысленно спрашивая его, почему он всё ещё жив. После чего молча вышел.

Мерседес после работы пришлось вернуть Вадиму, и вечером Андрей заехал за Катей на такси. Вместе с родителями она проживала в монументальном и в то же время элегантном особняке, в котором мог бы поселиться злодей из бондианы; дом находился в посёлке Ангарский (десять минут езды от центра города). Добравшись до места, он позвонил ей на трубку, и в ожидании, пока она выйдет, выбрался из мотора, встал напротив двери и с интересом стал слушать, как надрывается собака за высокой кирпичной стеной. Судя по тембру лая, существо превосходило по размерам мопса и даже среднюю овчарку.

– Гарат, фу! – услышал он Катин голос. – Фу, сказала! На место! Сидеть! Вот так, хороший мальчик.

Вместо яростного лая послышалось сиплое тяжелое чавкающее дыхание. Открылась дверь, Андрей увидел Катю, позади которой, освещённый прожекторно ярким светом, сидел огромный мастиф.

«Я бы никогда не завёл себе живность, – признался Андрей по дороге, – она бы отвлекала меня от меня самого».

Катя поведала, что Гарат, помимо того, что домашний питомец, выполняет важную функцию – охраняет дом, что касается лично неё – она завела себе золотых рыбок, мальчика и девочку, и назвала их соответственно: Ромео и Джульетта; и с нетерпением ждёт, когда они обзаведутся потомством. Андрей подкинул совет:

– Надо было назвать Анджелина Джоли и Брэд Питт, потому что у Ромео и Джульетты не было детей. У них и супружеской жизни не было как таковой.

Они приехали в ресторан «Четыре сезона», находившийся на набережной, по адресу Чуйкова, 37, то есть в одном доме с «офисом»; прошли в зал и заняли столик у окна. Они оказались единственными посетителями. Катя поёжилась:

– Никого народу нет. Как-то почему-то даже холодно.

Андрей оглядел обширное помещение.

– Вот здесь я планирую отпраздновать день рождения. Вообще, мне именно так и нравится: чтоб-был большой зал и никого народу. Прекрасно.

Она сказала, что помнит про день рождения и преподнесёт такой подарок, который наверняка ему понравится. И принялась изучать меню:

– И чем же мы будем кормиться на твоём дне рожденья…

Он придвинул к ней стул, и они стали вместе изучать меню. Его рука сама собой обняла Катю. Он прошёлся ладонью по её спине, стал нежно массировать шею, затылок. Она зажмурила глаза от удовольствия:

– Как хорошо… Мне Мишка на работе так делал массажик.

Поражённый внезапной мыслью, он помолчал. Она засмеялась, но при этом яростно стала вертеться в кресле, будто хотела подальше отодвинуться от темы. Обнявшись, они стали перехихикиваться, как подростки. За этим занятием их застали трое суровых парней, неслышно вошедшие в зал. В одном из них Андрей узнал своего старинного друга Трезора (aka Роман Трегубов), с которым в 90-х занимался прибыльным, но, к сожалению, со временем осложнившимся бизнесом – выставлял коммерсантов на деньги. Тогда Трезор работал в «офисе», а по состоянию на осень 2006 года – не последнее лицо в службе судебных приставов, он помогал решать вопросы, когда на Андрея посыпались исполнительные листы от кредиторов – разумеется, при участии такого пристава кредиторам ничего не удалось взыскать. В данный момент, в этот пятничный вечер, 3 ноября, он зашёл в ресторан поужинать в компании двух «офисных» бойцов. И так неожиданно было его появление, что сначала Андрей не смог пошевельнуться, словно вновь увидел за плечами Трезора пылающий урюпинский магазин и почувствовал на своём лице жар кострища. Увидев Андрея – а его невозможно было не заметить в абсолютно пустом зале – Трезор бросился рукопожиматься: «И ты здесь, друг мой Разгон!» После обмена приветствиями он вместе с товарищами занял столик в дальнем углу зала.

– Это твой друг? – спросила Катя.

Тут у него зазвонил телефон, это потревожил Алексей Ансимов, один из петербургских компаньонов, ему нужно было обсудить некоторые рабочие вопросы. Когда Андрей переговорил с ним и уже собрался убрать трубку в карман, Катя пытливо на него посмотрела: «Кто там у тебя на заставке?»

– Эээ… это мой сын, – и он протянул ей аппарат.

– Сколько ему?

– Шесть лет.

Рассмотрев изображение улыбающегося мальчугана (фото было сделано во время недавней поездки в Москву), она вернула Андрею телефон. Дело требовало объяснения, и он рассказал, что «какое-то время был женат», летом прошлого года развёлся, причём развод состоялся в тот же календарный день, что и свадьба, в настоящий момент бывшая жена с сыном проживают в Петербурге.

– Это твой единственный ребёнок? – строго спросила Катя.

– Да, конечно! Были бы другие, я бы разместил групповое фото на заставке.

Она внимательно посмотрела ему в глаза – прозрачные, но проницательные, мягкие, но жестокие, белки – белый перламутр, но по краям немного красные.

После ужина, состоявшего из бефстроганов (это блюдо планировалось заказать на праздновании дня рождения), сдобренного бутылкой красного вина, перед тем, как покинуть заведение, она заглянула в уборную. Он стоял возле гардероба, держа её пальто в руках, как вдруг перед ним материализовался Трезор. Никто не умеет так незаметно подкрадываться, как этот с виду неповоротливый колосс с огромными ручищами, квадратной головой и бычьей шеей, на которой висит не меньше килограмма золота.

– **учий случай, Разгон, ты их клонируешь, что ли, своих девок? Как две капли воды твоя Катя… ну, та самая…

Андрей оторопело выпучил глаза, пребывая в лёгком шоке от внезапного появления приятеля – сколько лет знакомы, сколько прошли вместе, а всё никак не привыкнуть к этим фокусам.

– Её даже зовут Катя, она тоже журналист, вот только стихи не пишет.

– **уеть… смотри осторожней… – с этими словами Трезор, как появился, так же незаметно и исчез. В ожидании Кати Андрей вспоминал подробности того жаркого июньского дня, когда они с Трезором поехали в Урюпинск на то самое, связанное с микросхемами дело, закончившееся поджогом магазина. Тогда умение Трезора незаметно подкрадываться выручило их обоих – он появился в тот самый момент, когда хозяева магазина собирались Андрея вязать, и, подкравшись сзади к селянам, оглушил одного ударом кастета по голове, а с другим справились уже совместными усилиями.

Выйдя на улицу, Катя предложила прогуляться пешком. И рассказала случай: когда им с Марианной было по 18 лет и они проходили тут мимо «офиса» да в коротких юбках, за ними увязались мальчики наподобие тех, что только что поздоровались с Андреем в ресторане (Трезор со товарищи), стали домогаться, и девушкам пришлось спасаться бегством. Они забежали во двор, спрятались в ближайшем подъезде, и, выждав полчаса, осторожно выбрались на улицу и – бегом домой.

Андрей мысленно отметил, что видел Катю только в брюках, и переспросил: «Ты была в короткой юбке?»

Она объяснила:

– Я тогда ходила в короткой юбке, но потом перестала – не из-за домогательств, а просто разонравилось. Нет, у меня с ногами всё в порядке, просто в брюках я чувствую себя гораздо комфортнее.

* * *

В ночном клубе «Пиранья», куда Андрей с Катей пришли, было всё, как обычно: забойный фирменный саунд, мрачные обандиченные типы во всём чёрном, стереотипические тусовщики, богемные распутники и пригламуренная золотая молодёжь. Сердце Андрея забилось в такт музыке: «Вот это место по мне!»

Здешние ди-джеи – великие миротворцы, сделавшие для дела мира больше, чем все правозащитники во главе с Freedom House; работа за вертушкой была проявлением доброй миссии – музыка заставляла опасных парней с пушками какое-то время рубиться и бухать, а не стрелять.

Пробравшись сквозь бесновавшуюся на танцполе толпу, Катя с Андреем устроились на высоких стульях возле барной стойки. Она с ходу сделала выбор за них двоих – заказала две самбуки. Совершив ритуал с поджогом и взбалтыванием напитка, они, чокнувшись, выпили. За этим последовал долгий взгляд глаза в глаза. Андрей слез со стула, приблизился к Кате, обнял её. Его ладонь пропутешествовала от её талии до груди.

Катя мягко отстранилась:

– Ты хочешь?

Он убрал руку:

– Да.

Она жадно улыбнулась:

– Сильно-сильно?

– А то ты не знаешь.

Помедлив, она назначила дату:

– Давай… в следующую пятницу!

Закрыв глаза, он едва заметно кивнул. Потом открыл их.

Она помахала рукой официанту:

– Ещё две самбуки, пожалуйста.

Звучала гипнотическая электронная долбёжка. Покачиваясь в сладком сновидении, Андрей едва скрывал счастливое изумление – события развиваются быстро и в правильном направлении… и, неужели, чёрт возьми, он её завоевал?! Нет, рано радоваться, до следующей пятницы дожить ещё надо.

– Моего воображения недостаточно, чтобы представить, какие бездны скрываются за твоей красотой, – проворковал он, когда они выпили.

– А член у тебя какой – длинный и толстый? – спросила она с игривым скепсисом, после чего неожиданно залилась хохотом, покраснела и снова рассмеялась.

– Он очень умелый, – с предельной ответственностью в голосе заявил Андрей. – Заставляет тёлочек орать от удовольствия. И вообще, в моих объятиях они даже имя своё забывают. Вы, сучки, готовьтесь к встрече с Богом, вы – масло, а я мачете! – говоря последнюю фразу, он был суров, как никогда.

Поперхнувшись смехом, Катя закрыла лицо руками:

– Просто я считаю член одной из лучших вещей на земле.

И она двухсоттысячный раз поправила прядь волос слева направо, попав Андрею в глаз:

– Моё имя никогда мне не нравилось. Хотелось, чтобы меня звали как-нибудь красиво: Анжелика, Вероника, Виктория. Мама сказала, что подстраховалась: вдруг назовёт Анжеликой, а вырастет крокодил. Так что решили оставить Катей.

– Мама никогда не говорила мне, что я красивая, – продолжила она, затянувшись сигаретой и выдохнув дым. – Если спросишь: «Мам, я красивая?», она ответит: «Как кобыла сивая». Такие шутки-прибаутки. Я в этом смысле совсем не была изнеженным цветочком, которому все говорят: «Ах, ты такая красивая!»… в отличие от сестры. Да и вообще: красивая, некрасивая, худая, толстая – это бессмысленно. Главное – то, что внутри у тебя находится.

Танцпол был плотно забит потными телами, все они напряженно ждали кульминации трека. Ди-джей стоял в углу сцены за своим лэптопом, снижая громкость ремикса на трек Бенни Бенасси «Синема», пока слушатели не начали петь а капелла, размахивая зажигалками. Ди-джей поднял указательный палец, как бы спрашивая: «Все готовы?» К вокалу добавилось эхо, он ускорился, и вдруг воздух разорвал ритмичный гул сабвуфера, на который были наложены скрежещущие высокие частоты, – своеобразный слуховой вибрационный адреналин. Толпа взорвалась: рэйверы, хард-рокеры, хип-хоперы – все племена. Тряслись головы, в воздухе болтались руки, девушек стали сажать на плечи, в центре танцпола началось месилово. Температура воздуха у сцены вплотную приблизилась к тропической.

Андрею всегда нравилось бывать в ночных клубах, а теперь он чётко осознал, как любит клубиться, растворяться в этой огромной волне ритма, в жаре тел, ловить это настроение.

После клуба они с Катей долго целовались возле ворот её дома. А когда, оторвавшись друг от друга, наконец, попрощались, и она открыла дверь, он извинился и попросился в туалет.

– Пойдём, – пригласила она.

Сказав таксисту, чтобы подождал, Андрей прошёл вслед за ней в дом.

То было монументальное трёхэтажное, если считать цоколь, здание красного кирпича с обширным балконом над входом, к которому вела широкая лестница с ажурными коваными перилами. Сняв верхнюю одежду и обувь в прихожей, они прошли в просторный холл, в правой части которого был вход в огромный зал, слева была гостиная (или столовая). Удивляла чистота – в доме было чище, чем в квартире аллергика, всё так и сияло. Катя провела Андрея через столовую и кухню в небольшое помещение, украшенное репродукциями работ импрессионистов, в котором было две двери и лестница, ведущая в цокольный этаж.

– Это туалеты, выбирай любой.

Всё в этом доме поражало своими масштабами – и потолки высотой не менее четырёх метров, и комнаты, и даже санузлы – тот, в который вошёл Андрей, был размером с типовую однокомнатную квартиру, и вместо ванной в нём был устроен небольшой бассейн.

Отмотав плёнку назад, он вспомнил, кому этот дом принадлежал раньше, и сказал об этом Кате, когда они вышли во двор и она предложила постоять покурить.

– Ты в курсе, что этот дом принадлежал раньше Игнату Еремееву?

– Да, папа рассказывал, там какая-то странная история произошла.

Андрей вкратце рассказал то, что знал:

– В начале июня 96-го возле этих ворот в собственной машине был застрелен Виктор Кондауров – как потом выяснилось, его заказал хозяин дома, Игнат Еремеев. Примерно через полгода этот Еремеев бесследно исчез – ни у кого нет сомнений, что его грохнули. Его сын Денис остался тут жить один, за ним присматривал его опекун, вице-губернатор Шмерко. В 2001-м возле ворот, опять же, в своей машине был застрелен Еремеев-младший – точно так же, как когда-то Кондауров.

– Обожемой… узнаешь такое, и сразу смерть к тебе становится ближе. Я не знала всех подробностей. После Еремеева этот дом прошёл через десять рук, прежде чем его купил отец, – сказав это, она, меняя тему, спросила. – Кстати, ты заметил, какой там в туалете дивный унитаз?

– А что унитаз… с пультом управления, как на космическом корабле.

– Он снабжён электронным сиденьем, которое брызжет прямо в жопу, когда сделаешь свои дела.

Упоминание разыгравшихся тут трагедий не помешало Андрею и Кате ещё долго целоваться возле упомянутых ворот, а ночью он долго не мог заснуть, преследуемый ощущениями от прикосновений, которые испытал.

* * *

В субботу, 4 ноября, Катя позвонила первая, около полудня, и сказала, что неплохо бы сходить в кино. Через час перезвонила и продиктовала фильмы, которые на тот момент шли в кинотетрах. После непродолжительного обсуждения был выбран фильм «Галерея Лафайет», сеанс 19–00 в кинотеатре «Пирамида».

Свободное время Андрей употребил на написание заявления в Советский ОБЭП, а также на подбор и ксерокопирование документов, подтверждающих изложенную в заявлении версию непричастности к деятельности его собственной фирмы: договора, счета-фактуры и накладные (приходные и расходные), бухгалтерскую отчётность, гарантийные письма поставщикам с просьбой отгрузить товар без предоплаты, переписку – и именно те документы, на которых была поставлена его поддельная подпись. То есть, сотрудники ставили на документах не свою личную подпись на основании доверенности, а своей рукой подделывали подпись хозяина. Кроме этого, Андрей указал в заявлении временные интервалы, когда в Волгопромбанк носили платёжные поручения и чеки с поддельной подписью. (В Кировском отделении Волгопромбанка, в котором был расчётный счёт Совинкома, не было системы Банк-Клиент и платежи проводились на основании подписанных гендиректором платёжных поручений. А поскольку Андрей проживал в Петербурге, то обычно оставлял в офисе пустые листы, заранее подписанные им в нужном месте, и, чтобы напечатать платёжное поручение, нужно было просто вставить лист в принтер нужной стороной. Эти листы, а также подписанная им чековая книжка находились под контролем надёжного человека, который выдавал их бухгалтеру только по согласованию с Андреем, который следил за движением по расчётному счёту, ежедневно получал по электронной почте отсканированные выписки, а потом по приезду в Волгоград сверял их с оригиналами и вообще контролировал каждый шаг своих сотрудников. Иногда таких подписанных листов не хватало и вместо гендиректора расписывалась офис-менеджер – также проверенный человек, но и её действия были под контролем. Андрей примерно знал, когда офис-менеджер ставила за него подпись, и как раз эти даты он указал в заявлении как одно из доказательств того, что деньги с расчётного счёта уходили без его ведома). Так как подписанные гендиректором платёжки находились в банке, то для проверки его версии милиционеры должны были сделать в банк соответствующий запрос и провести графологическую экспертизу.

Далее, он написал всё то же самое, что говорил на допросах в УНП и ОБЭП: все обороты по кредиту – акты осмотра имущества, приложения к договорам и так далее – также были подписаны не им, в доказательство чего сделал копию загранпаспорта и отметил в заявлении, что в указанные даты стопроцентно не мог ничего подписывать, так как находился за границей. Так удачно получилось, что некоторые даты оборотов по кредиту совпадали с заграничными поездками и на всех соответствующих документах стояла поддельная подпись.

Итак, он подготовился к тому, что, если его многочисленные кредиторы по примеру Волгопромбанка и Сименса опротестуют банкротство Совинкома и переведут в уголовку его предпринимательскую деятельность, которую Арбитражный суд признал законной (а потому и признал банкротом на законном основании), и начнут прижимать уголовными делами, то у него будет какой-никакой, а щит для отражения их атак.

В начале седьмого он подъехал на такси к воротам Катиного дома. Выбрался из мотора. Из-за стены раздалось незлобное собачье рычание, которое вскоре затихло. Он позвонил заранее, но ему пришлось ждать около пятнадцати минут, прежде чем он услышал цоканье каблуков за стеной. Открылась дверь, и на улицу выпрыгнул огромный мастиф, чуть не сбив Андрея с ног. Настоящая собака Баскервилей стала обнюхивать гостя.

– Гарат! А ну на место! Какого… ты тут делаешь!

Услышав голос хозяйки, гигантская туша послушно запрыгнула обратно в свой периметр. Катя отпустила дверь, и та под напором пружины закрылась. Андрей открыл перед подругой заднюю дверь такси, но она, не обращая на него внимания, села вперёд и почти крикнула: «Поехали! Скорее!» По её выражению лица и по её поведению было ясно, что причина её недовольства явно не в выходке Гарата.

Таксомотор тронулся с места. До Андрея, сидевшего на заднем сиденье, донёсся запах духов, которыми она подушилась непосредственно перед выходом.

Когда они вышли из такси возле торгового центра «Пирамида», Катя сказала, что хочет постоять покурить. Присмотревшись, он увидел, что впопыхах наложенная тушь оставила след на её левом виске.

– У тебя тут пятнышко, – и он аккуратно убрал его указательным пальцем.

– Торопилась, – рассеянно проговорила она.

Поёживаясь на ветру, она сделала несколько нервных затяжек и сказала:

– Да с отцом поссорилась.

– Охреневший! – продолжила она, шумно выдохнув дым. – Я его спросила про зонтик, а он мне: «Какого хера ты не следишь за своими вещами!» Слово за слово, и он меня послал. Как напьётся, все у него через х** летают!

Выбросив сигарету, она взяла Андрея под руку:

– Пошли!

У входа в торговый центр она сказала:

– Ты меня прости за моё настроение. Он меня так вывел, что я просто не сдержалась. Окей?!

Он кивнул, мол, со всеми бывает.

Она отряхнула ладонью его плечо:

– Пыль какая-то.

Поднявшись на пятый этаж, где находились кинозалы, и купив билеты, они вышли на фуд-корт и встали в очередь, чтобы взять пива. С тех пор, как Андрей был здесь последний раз, обстановка изменилась: общепитовских точек стало больше, а по центру зала гробами шли ряды игровых автоматов. Шум, теснота, беготня подвыпившей молодёжи. Прямо перед ними двое мужчин, в которых Андрей узнал своих однокурсников, выясняли отношения с барменшей, которая, по их мнению, продала им некачественную водку. Изысканно выругавшись, они добились возврата денег и ушли.

В кинозале Катя поздоровалась с какими-то людьми и обменялась дежурными приветствиями и пожеланиями.

– Наш город – это little village, – сказала она, когда они заняли свои места.

Фильм оказался длинным, скучным и каким-то надуманным. Но они героически выдержали весь сеанс.

После просмотра, когда они спустились на первый этаж торгового центра и остановились возле выхода, чтобы застегнуть верхнюю одежду, Катя сказала:

– Кстати, у тебя плечо блестит. Обожемой, у меня ладошка вся в блеске, я не заметила и тебя обмазала! Прости.

Виновато улыбаясь, она достала из сумочки платок и стала оттирать им куртку Андрея. Тут он узнал в паре, вошедшей в торговый центр с улицы, Таню Кондаурову и её мужа – «старого седого полковника» Иосифа Григорьевича Давиденко. Из-за спины которого, казалось, вырастали тяжёлые силуэты правоохранительных организаций. Куртуазный маньяк находился в отличной форме и выглядел моложе своих 54-х лет, молодость его продолжалась за положенными ей пределами. Одевался он, как сам дьявол, то же самое можно было сказать про его манеру вести свои дела. При виде Андрея лицо святого Иосифа недвусмысленно передало его чувства: напряженная мимика, плотно сжатый рот, крутые желваки, играющие на скулах. Он посмотрел на противника невидящим взглядом, ревность и ненависть по-прежнему разделяли их, тогда как Таня обратилась к Андрею тем особенным взором, который исключает необходимость каких бы то ни было комментариев. Женщины особой метой отмечают своих избранников.

– Куда мы пойдём? – спросила Катя, когда они с Андреем вышли на улицу.

– А что «куда пойдём»… – он немного подумал, и перед его мысленным взором вырисовался внятный кулинарно-духовный маршрут. – Давай сперва дойдём до набережной.

По дороге они обсудили просмотренный фильм.

– Вообще, я читал, что Джеймс Франко, это который главный герой, сказал про этот фильм буквально следующее: «К производству фильма подошли с немалым пафосом. Однако всё пошло прахом. Зато стало понятно, что с эпическим кино надо осторожнее».

– А где ты читал?

– На каком-то иностранном сайте.

Они сошлись на том, что просмотренное кино было лучшим из того, что на данный момент показывали в кинотеатрах. И вообще, уже начинало казаться, что в потоке голливудских слюней, обрушившемся на мультиплексы, этой осенью выживут далеко не все.

– Я выросла настолько далеко от культурных центров, насколько только возможно. Это была абсолютная глушь в плане духовности. Но можно было бродить по городу и не видеть ни горя, ни страха, ни бедности. Только сытые обывательские рожи, – после такого вступления Катя рассказала, что родилась в Душанбе, и когда ей было 6, семья переехала в Альметьевск, а в 96-м они перебрались в Волгоград. Тогда она слушала Chris Rea и Viktor Lazlo, и эта музыка помогла ей благополучно пережить и переезд, и переходный возраст.

– Надо же! – обрадованно откликнулся он. – Я слушал ту же самую музыку! Уже тогда мы начали двигаться по направлению друг к другу, причём в прямом смысле слова.

И добавил с лёгкой грустью:

– Очень жаль, что мы не стали встречаться год назад, когда впервые увидели друг друга.

Её ответ был категоричен:

– Боюсь, тогда это было невозможно.

Они спустились на набережную, дошли до Речпорта и заглянули в кафе «Вельвет». То было одно из тех заведений с неясной концепцией и неясной резидентурой (бесполые одетые унисекс травоядные существа), которые Андрей не понимал и всегда избегал. На стене висел большой монитор, на котором демонстрировались показы мод, тут же – крохотная сценка; небольшой зал разделяла невысокая перегородка, по обе стороны которой были диванчики. Стоящие вплотную друг другу столики были заняты все до единого. Посетители громко общались, гвалт стоял, как в колонии бакланов.

– Ну, и куда деваться бедным людям? – обречённо спросила Катя.

Андрей предложил «Кайфэ» на проспекте Ленина недалеко от дома, в котором он жил – работавшую до утра актуальную кофейню, где собиралась золотая молодёжь и похотливые модники среднего возраста на дорогих машинах.

До «парадного входа в город», широкой гранитной лестницы, которая завершается колоннадой, дошли молча. Когда стали подниматься, Катя спросила:

– А что это была за девушка?..

Он медлил с ответом, и она уточнила:

– …Которая на тебя так странно посмотрела в «Пирамиде»… когда мы стояли на выходе?

Он сделал вид, будто пытается вспомнить, затем ответил с деланым безразличием:

– А, это… это знакомая… Таня Кондаурова. Между прочим, это её отца убили возле твоего дома. Говорят, его заказал тогдашний хозяин дома Игнат Еремеев, за что и поплатился жизнью.

– Просто знакомая?

– Так точно, просто знакомая!

В «Кайфэ» Андрей заговорил о своих делах. Мимоходом рассказав, что там с принадлежащим Капранову «Стройхолдингом», он вплотную приблизился к теме, которая внезапно его заинтересовала, а именно тендерные поставки на Лукойл – ведь это сулит немалую прибыль. И Юрий Спирин может в этом деле реально подсобить, так как является членом тендерной комиссии.

Катя ехидно улыбнулась:

– А он решил твой вопрос с УНП?

– В процессе, – уклончиво ответил он.

– И не решит! – неожиданно резко выпалила она. – Он вообще ничего не решает. Отсасывает аккуратненько у всех и на тендерах послушно подписывает то, что ему прикажут хозяева.

Андрей переменил тему, так как не любил, когда ругают его друзей и не мог на данном этапе отношений вступать с Катей в жёсткую полемику. И снова заговорил за Капранова.

– Ну что там Одиссей, перечислил тебе деньги? – заинтересованно спросила Катя.

Андрей удивился:

– Одиссей?

И она объяснила, что Одиссей – это погоняло хитроумного Капранова, который любит сравнивать свою жизнь с морскими скитаниями. Андрей задумчиво проговорил, размышляя между тем, не заподозрила ли она что-либо в связи с Таней:

– Ну и клички у тебя: Гомер, Одиссей…

– Кстати, Гомер, он же Юра Спирин, в своё время, когда работал в отделе по борьбе с коррупцией, плющил Одиссея-Капранова и пытался поймать на взятке. Уже почти прижал, но не хватало улик. И тогда потребовал, чтобы тот пристроил его жену Веронику на госслужбу на приличную должность. Так она попала в областное финуправление.

– Слышал про это замечательное преследование Одиссея-Капранова, но не знал, что Веронику трудоустроили через этого жулика и вора.

Был уже поздний вечер, в воздухе стоял запах кофе, кальяна, маленькие облачка духов, с улицы доносились заглушённые автомобильные гудки, за окном начиналась осенняя ночь с блеклым и холодным светом фонарей, отражавшемся на влажной мостовой. И Андрей видел перед собой, с необъяснимо печальной отчётливостью грустные глаза Тани в момент предшествовавших расставанию объяснений – сначала в «Пиранье» летом 2004-го, потом у него дома весной этого, 2006-го. Вся их история – это хроника разрыва отношений. И, несмотря на то, что сейчас у него завязываются серьёзные отношения с другой девушкой, которые, как он рассчитывал, получат продолжение в виде создания семьи, он никак не мог вычеркнуть Таню из своей жизни. Об этом думал он, провожая Катю, и продолжал думать по дороге домой и перед сном.

* * *

На следующий день, 5 ноября, в воскресенье, Андрей позвонил Кате в начале первого. Она сообщила, что собирается поехать с мамой по магазинам: «Моя мама, в отличие от меня, ужасная тряпичница и использует меня в качестве компаньонки. Она никогда ничего не купит, не посоветовавшись со мной. Так что сейчас мне предстоит несколько часов пыток – буду работать громоотводом, охранять маму от лишнего взрыва эмоций!»

Он хотел пригласить её на обед, и, в общем, надеялся провести с ней максимум времени, но его надежды не оправдались. Но зато у него образовалось достаточно времени, чтобы обдумать своё довольно сложное положение. Всё этому способствовало, в том числе то, что период жизни, в котором он теперь находился, был вполне себе трезвеннический по сравнению с предыдущим, когда он ежедневно встречался со Спириными, напиваясь при этом в полный хлам. Тот, предыдущий период, казался нескончаемым угаром, круговертью с пьянками, начинавшимися в обед и заканчивавшимися поздним утром следующего дня… пьяной эйфорией с нотками горечи впридачу – на его глазах рушился его бизнес и безвозвратно в прошлое уходила целая эпоха, когда он был хозяином жизни, влиятельным человеком, который ворочает крупными суммами и держит бога за вымя.

(дело в том, что, начиная с середины 2005 года, когда областное казначейство стало перечислять Совинкому деньги, Андрей начинал свой рабочий день с визита в это учреждение – там он встречался с Вероникой, она решала вопрос, сколько денег в этот день сможет ему перечислить, иногда приходилось задействовать других сотрудников финуправления; далее, в обед они снова встречались, как правило, в каком-нибудь кафе, обсуждали дела за чашечкой крепкого напитка… к концу рабочего дня, в 5–6 вечера, за ней заезжал её муж Юрий, и всей компанией – присоединялись её или его коллеги и друзья – ехали в какое-нибудь питейное заведение, либо на турбазу или просто на берег Волги… и практически до утра… и в таком режиме Андрей прожил больше полугода. Он отдавал себе отчёт в том, что нигде на всём белом свете не смог бы раздобыть 150 миллионов рублей, в которых так отчаянно нуждался – имеются в виду деньги, которые Вероника вытащила ему из бюджета в сжатые сроки и которыми он воспользовался, чтобы решить свои проблемы… но нельзя было измерять отношения со Спириными одними только меркантильными соображениями – они стали для Андрея хорошими друзьями, их общество на самом деле было на редкость приятным и он действительно очень интересно проводил с ними время).

Было бы преувеличением утверждать, что теперь каждый миг его жизни спланирован с бухгалтерской тщательностью, однако, учитывая то, что он только недавно вышел из комы, можно смело констатировать значительный прогресс. И этот прогресс Андрей связывал с появлением Кати – так уж совпало её организующее влияние с другими позитивными сдвигами… помимо всего прочего, он влюбился и всё хорошее, что происходило в его жизни, неизбежно связывал с предметом новой страсти. А некоторые положительные моменты произошли с её непосредственным участием. Ему нужно было срочно увеличить продажи стройматериалов – и вот, пожалуйста, живой отклик на эту проблему нашёлся в лице Капранова, знакомого её родителей! Уже проработана спецификация и в самое ближайшее время он сделает первую предоплату… о том, что, возможно, придётся давать против него показания, Андрей старался пока не думать.

Катино предположение о желании (или возможности) Юрия Спирина решать проблемы Андрея на самом деле подтвердилось. В тот вечер, когда он встретился со Спириными в пивной «Бавария» и задал свой трагико-риторический вопрос по поводу УНП, Юрий невозмутимо ответил, что его подчинённые, Блинов и Чайкин, побывали у начальника УНП Квинтюка, который на их вопросы ответил следующим образом: «проверка деятельности принадлежащей А.А. Разгону фирмы Совинком проводится с подачи заместителя прокурора области Б.К.Кекеева. Так же обстоят дела с ОБЭП. Волгопромбанк и Сименс вышли на эти структуры не самостоятельно, а через прокуратуру».

Андрей поблагодарил за дружеское участие в решении своих проблем и для поддержания разговора сказал:

– А ничего, что в случае с УНП грубо нарушена подследственность?! Ведь компетенция Управления по борьбе с налоговыми преступлениями – расследование налоговых преступлений, а оно вмешивается в конфликт между коммерческими структурами, Волгопромбанком и Совинкомом!

Сияя чеширской улыбкой, Юрий промурлыкал:

– Значит, они получили сообщение о преступлении и стали проверять поступившие к ним материалы, и если сообщение подтвердится, то будет направлено далее – в прокуратуру или ГСУ для возбуждения уголовного дела. Ты, между прочим, тоже можешь обратиться в любой милицейский орган, заявить на тех, кто тебя обворовал, и милиция будет обязана твоё заявление рассмотреть.

Это был ещё более замечательный ответ, чем предыдущий. Даже если бы Андрей сам заявился бы к Квинтюку, тот бы ему наплёл то же самое – сослался бы на зампрокурора, на которого, как известно, мало кто может оказать давление, поэтому на него все и кивают, тогда как просьба Андрея состояла в том, чтобы повлиять конкретно на Квинтюка, чтобы он, невзирая на чей бы то ни было прессинг, заволокитил дело.

Эти мысли Андрей оставил при себе и продолжил общение с супругами Спириными – на более приятные, хотя и менее волнующие его темы.

Не дождавшись от Кати звонка до восьми часов вечера, он позвонил ей сам, для чего вышел из заведения на улицу и уединился в парке, где было достаточно тихо. После взаимных приветствий она отчиталась в том, что купила ему подарок и помогла освежить гардероб маме, которой вдруг приспичило набрать себе нарядов аккурат накануне папиной командировки.

– Она спросила меня, не хочу ли я прикупить чего-нибудь себе, я ответила, что мне нужна сантехника для моей квартиры. Мама очень удивилась.

Выслушав это, а также то, что в данный момент она делает уборку в доме, он задушевно сказал:

– Кать… я, между прочим, ужасно соскучился. Мы ведь сегодня не виделись.

– Я тоже. Правда, я думала о тебе. Мне с тобой очень хорошо, но мне кажется, мы как-то резко ворвались со всеми этими увеселительными заведениями. Тем более, сегодня надо отдохнуть – завтра твой день рождения и мы уж на славу оторвёмся!

Он был искренен, пытаясь уговорить её встретиться, и если бы она согласилась, он бы тотчас, найдя уважительную причину, покинул бы Спириных, но Катя оставалась непреклонна. И, с пожеланиями спокойной ночи, они попрощались. Он вернулся в пивную и застолье продолжилось.

* * *

Разметавшаяся на простынях Таня притворно зевнула и потянулась, словно только что проснулась, – казалось, абсолютно любой её жест можно было вносить в какой-то специальный каталог сексуально-возбуждающих движений. И Андрей стремительно набросился на неё – третий раз за последние два часа.

Оставив детей у матери, жившей в соседнем подъезде, Таня зашла поздравить своего друга с днём рождения, а заодно проверить, не забыл ли он, как сильно она хороша, и для голодного Андрея этот визит был весьма кстати: конфликты конфликтами, противоречия противоречиями, а половое влечение пока что никто не отменял. Их отношения могут быть надолго законченными в плане задушевных кухонных разговоров, но никак не в плане задушевного секса.

После интима они из спальни переместились на кухню, и в ожидании заказанной пиццы Таня, разоткровенничавшись, сказала:

– …если мне однажды что-то понравилось, от своего выбора я уже не откажусь, даже если у него есть очевидные недостатки. Как-то так, Андрей… царь сердца моего. Секс 6 ноября в твой день рождения – это наша осенняя традиция, столь же нерушимая, как встреча Нового Года: листья меняют цвет, начинаются дожди, Таня приходит к Андрею, чтобы сделать ему хороший подарок… старый добрый трах.

Заметив его порывистое движение, – он попытался что-то сказать, она, предупреждая изъявления благодарности, добавила:

– Не стоит благодарности! Никогда не замечала, чтобы за такой дар ругали даже мысленно.

Андрей заметно напрягся, но промолчал.

Позвонили в домофон – то был курьер из «Рустерс-Пицца».

Расплатившись за заказ и проводив курьера, они принялись за еду. Для девушки, фигуре которой позавидовало бы большинство женщин планеты, Таня прямо-таки неприлично много ела: после лоханки салата с кальмарами она уничтожила большой кусок пиццы и выпила две бутылки пива.

– Ну, ты же знаешь, я везучая девка, – чуть не подавившись, рассмеялась она. – В меня влезает вагон еды, а на объёме попы это никак не отражается. При этом, как ты помнишь, я совсем не фанат фитнеса и прочей физкультурной лабуды, вместо пробежки по утрам я предпочитаю лишний час поспать.

Он согласно кивнул, что верно, то верно – в спортклубе «Бали», расположенном в цокольном этаже торгово-развлекательного центра «Пирамида», который они одно время вместе посещали, вместо физкультурных нагрузок в тренажёрном зале Таня предпочитала секс в душевой кабинке или в сауне, совершенно не волнуясь, что посетители могут их с Андреем застукать.

– Я думаю, секрет кроется в хорошем обмене веществ и генетике, – продолжила она тему.

После ланча они перешли в гостиную, где за чашкой кофе у них состоялся отличный непристойный разговор. Таня рассказала про недавнюю оргию, в которой приняла самое активное участие:

– … нереальный пихач-пати: пятеро совсем молоденьких мальчиков против нас с Ленкой. Мы трахались каждая одновременно с двумя парнями, ну а пятый поджидал, пока кто-нибудь из них четырёх не кончит, и сразу же занимал его место. Очередной начинал там, где только что кончил предыдущий. Парни чпокались лучше, чем мы делали минет. Имеется в виду: те, что долбили нам в писю, кончали быстрее, чем те, кому мы оказывали радость устами.

– Получается, ваши киски работали лучше, чем рты.

– Получается так.

– Ну и сколько заходов они сделали?

– Ммм… каждый из чуваков… раза по три… может по четыре, – ответила она с абсолютно серьёзным лицом, между тем глаза её смеялись под безукоризненными дугами бровей.

– А позволительно спросить: вы с Леной не устали столько времени стоять в коленно-локтевой позе?

Она посмотрела на него прекрасным, счастливым и спокойным взглядом, призывавшим отбросить все сомнения и вникнуть во все подробности:

– Ну почему только в коленно-локтевой, поролись по всякому: и боком, и верхом, и в классической миссионерской позе, ну а второй партнёр как-нибудь пристраивался, чтобы его оминетили.

Она мечтательно закатила глаза:

– В общем, накачали нас спермой, а когда они выдохлись, мы с Ленкой долго ещё целовались и отлизывали друг у друга в позе 69.

Андрей лучезарно улыбнулся – подруга обогатила его душу содержательным разговором, и вспомнил, что весной 2004 года, когда у Тани было Великое Воздержание и она не занималась сексом более 4 месяцев, она, свободно отдаваясь творческой фантазии, писала в своём ЖЖ-блоге provokatsia.livejournal.com такие вещи, рядом с которыми описанная только что групповуха выглядит детским капустником, и к каждому такому посту фанаты-мастурбаторы оставляли по несколько сотен комментариев. Он тайно читал её блог, одно удовольствие было наблюдать за её духовным развитием.

После такого разговора они предсказуемо бросились друг к другу в объятия, и даже падение метеорита не остановило бы их. И снова великое волнение рук, ног, одушевлённых страстью лиц… Отдышавшись после бурного секса, они с удивлением обнаружили, что уже смеркается, и, очевидно, она превысила все лимиты времени и ей пора домой. Она стала лихорадочно собираться, тогда как Андрей перебросил фотографии их детей, Вовы и Маши, с её флешки на свой компьютер.

Когда они снова сошлись после того, как расстались из-за её замужества, Андрей ужасно ревновал её к святому Иосифу, но теперь тайно злорадствовал, что наставляет рога своему злейшему врагу. Чувствуя его успокоенность, она даже обижалась, и неспроста – когда он ревновал, то был особенно неистов в постели.

Не переставая любоваться Таней, отмечая при этом, что никто не может сравниться с нею по вызывающему великолепию и торжествующей чувственности, он сказал:

– Красивое платье.

– Слишком блядское, в нём только сексом в судах заниматься.

В данный момент на ней было открытое мини-платье, поверх которого была надета туника из прозрачной чёрной органзы. Она любила моду, воспринимала её, как комфортное пространство между её голым телом и непогодой внешнего мира и сейчас тосковала по временам, когда они с Андреем часами бродили по магазинам, выискивая актуальные вещички.

Она проникновенно посмотрела на него, блеснув серо-зелёными глазами:

– Скажи, когда уж ты свозишь меня в Милан или хотя бы в Москву?

– Без проблем, хоть завтра, за мной задержки не будет.

– Да уж, времена поменялись, – грустно вздохнула она и добавила с обволакивающими интонациями:

– Смотри ни на ком не женись до того, как я разведусь.

Перед тем, как покинуть гостиную, она внезапно остановилась возле зеркала и посмотрела на Андрея. Их взгляды встретились.

– Между прочим, ты знаешь… оказывается это Йоська Еремеева… того… – какое-то время она пыталась закончить предложение, но облечь его в чёткую форму не получилось, и в итоге она сказала: «Короче, Еремеев-старший не просто так исчез, его Йоська с Уваровым грохнули и забетонировали в подвале Уваровского гаража».

И, хотя Андрей предполагал нечто подобное, но эта новость его шокировала, его лицо стало серьёзным, блестящие его глаза смотрели на Таню чрезвычайно пристально.

Собравшись с мыслями, она рассказала, как обстояло дело – со слов святого Иосифа, разумеется. Он по страшному секрету рассказал ей, в немалой степени потому, что это её очень сильно касалось, поскольку речь шла об убийстве её отца. Тогда, летом 1996-го, когда был застрелен Виктор Кондауров, старый седой полковник, тайно влюблённый в его жену Арину, Танину мать, встретив их случайно на улице, вдову с дочкой, дал слово офицера, что разыщет и накажет убийцу. Он задействовал все свои ресурсы и действительно вышел на след убийц. Исполнитель был уничтожен во время милицейской спецоперации, а заказчик, Игнат Еремеев, предчувствуя скорую расплату, нанял новых киллеров, чтобы те убрали святого Иосифа. Который благодаря сверхъестественному чутью заподозрил двоих парней, дежуривших во дворе его дома, вызвал группу захвата (начальник УБОП Уваров был его другом), подъехавшие бойцы задержали тех парней, и, обыскав, обнаружили у них незарегистрированное оружие, пистолеты Макарова. К ним применили «особое обращение» и они сдали босса, который поставлял им заказы, так по цепочке милиционеры установили, что конечным заказчиком являлся Еремеев. На задержание которого святой Иосиф выехал вместе с Уваровым и его опричниками. В ходе задержания Еремеева запытали в его собственном доме, загоняли ему под ногти и в уши длинные цыганские иглы, и в буквальном смысле слова надыбали признание: да, это он заказал Виктора Кондаурова, с которым не поделил акции одного промышленного предприятия. Святой Иосиф забрал из домашнего сейфа Еремеева все деньги и ценности, а сам он в связанном виде был вывезен к Уварову в гараж и там брошен. И пока они решали, что делать с агонирующим злодеем: предать официальному суду (его признание было записано на диктофон)… или как, он умер от сепсиса. Недолго думая, они сбросили тело в смотровую яму, которую залили бетоном, а сверху сделали стяжку, чтобы не было видно, что тут когда-то был подвал.

…Своим рассказом Таня вывела Андрея из его уравновешенного состояния, спровоцировав в нём приступ ревности, он снова возненавидел святого Иосифа: чёрт возьми, вампиры – они живее всех живых и непохоже, чтобы старый седой полковник стал заплывать глазурью и жирком, постарел бы, наконец, совсем, и стал хотя бы отдалённо походить на Капранова.

Андрей немного скривил глаза и они засверкали, как яркие огни. И мысленно пропел: «Ты всё полковникам стелила, ноги на ночь мыла, шубки беличьи носила, кожи крокодила, мир блатной совсем забыла». Таня сделала вид, что не замечает его изменившееся настроение.

На прощание, подавая ей пальто, он спросил, действительно ли они с Леной отлизывали друг у друга. Её серо-зелёные глаза выразительно округлились: «Что-о-о?!», вид у неё был удивлённо-испуганный, будто ей только что сообщили, что она оставила дома включенный утюг. Потом, вспомнив подоплёку вопроса, она ответила:

– Ох, не знаю. Может быть.

* * *

Вечером этого дня, шестого ноября 2006-го года, в понедельник, Андрей сидел в ресторане «Четыре сезона» и постепенно доходил до кондиции в окружении троих человек, пришедших его поздравить с 34-летием. Это была Катя Хромова, а также Игорь Губин, однокурсник, с которым Андрей не виделся после института (а это больше 10 лет) и случайно встретился пару месяцев назад в одном из центральных кафе; он был со своей женой Леной. Определённо, то был самый странный день рождения в жизни Андрея.

Тревожно шевелились в больших аквариумах крабы, косясь на массивную перламутровую люстру. Суетились официанты, подавая блюда. Собравшиеся развлекали друг друга анекдотами и смешными историями, отправляя свой весёлый смех гулять по гулкому пустому залу – в ресторане их столик оказался единственным занятым.

– Вы смотритесь, как счастливая влюблённая пара, – отметила Лена.

Катя прислонилась к Андрею:

– У нас сейчас конфетно-букетный период.

На ней был целомудренный чёрный костюм, на нём тоже было всё чёрное, за исключением тёмно-серого, в тонкую чёрную полоску пиджака от Scherrer.

Праздничное меню состояло из двух салатов, двух горячих блюд – бефстроганов и стейк из свинины (на одну персону), соленья ассорти и мясное ассорти – на всех, напитки и десерт по выбору. Как только официант приносил новое блюдо, Андрей немедленно приступал к его уничтожению. Мясо, овощи, фрукты, сервелат – всё это стремительно исчезало у него во рту. Он заливал еду виски с пепси-колой.

В разгар застолья внимание Игоря привлекло стоящее в дальнем углу зала фортепиано и он решил помузицировать. Отыграв несколько «ресторанных» мелодий, он без плавного перехода заскрежетал «металлическими» аккордами, при этом обильное педалирование создало завесу парящих в воздухе секвенций. Превосходный ритмический баланс композиции корректировался умелым оперированием паузой. Достигнув безудержной неистовости, музыка граничила с истерической экспансивностью. Ярость, с которой преодолевалось сопротивление материала, сопровождалась бурными и экстатическими выбросами энергии. То были моменты бурного овладения материалом, буйного насилия и упоенного властвования над ним, чуть ли не садистского избиения инструмента.

– «А если бы рояль был телом женщины» – подзаголовок этого произведения, автор Люк Феррари, – сообщил Игорь изумлённым слушателям, отыграв.

Его руколомное выступление имело весомый драматический триумф.

– Респект и уважуха! Ты нас загнал в такой транс, опомниться не могу, – сказала Катя, когда все вернулись за стол.

(«Респект и уважуха» – это словосочетание в то время ещё не звучало uncool).

Она не могла не осмотреть находящийся в ресторане аквариум, изучив его, подробно рассказала о своём, в котором есть и освещение, и специальный подогрев, и диковинные водоросли, а также сыпучий грунт, коряги и камни с гротом.

– Открой мне страшную тайну, – обратился к ней Андрей. – В чём разница между самцом и самкой золотой рыбки?

– Всё очень просто: самец золотой рыбки очень похож на самку, но только до полового созревания, которое происходит на втором году жизни. К этому моменту у самца появляется на передних парных плавниках своеобразная «пила». По этим зазубринам уже можно понять, кто перед тобой. А на жаберных пластинах появляются своеобразные бледные выпуклости, похожие на манную крупу. Они используются в период брачных игр, самец трётся ими о самку. Самка до периода половой зрелости очень похожа на самца, но, как только приходит срок, тело ее приобретает округлую форму, появляется своего рода животик. Это говорит о том, что самочка готова к спариванию. В период ухаживания самец отличается более активным поведением. Самки склонны к пассивности.

В этот вечер они были единственными посетителями в ресторане. Девушкам захотелось движения и громкой музыки, и после десерта компания перебралась в ночной клуб «Лабамба».

Трезвая Лена (она практически не пила) вела себя, как Марианна после поллитра водки с энергетическим напитком, напоминая двигатель гоночного болида – носилась по клубу, рубилась на сцене, задевая руками танцующих вокруг, а когда Игорь попросил её угомониться, присоединилась к сидящей за столом компании, заголосила, перескакивая от одной темы к другой, и в итоге, устроившись у мужа на коленях, преданно глядя на него, сказала:

– Я твоя собака!

Катя призналась, что роль её мечты лежит в перспективе матриархата, и она в свойственной ей лениво-непринуждённой манере изложила свою концепцию:

– Мы должны быть более сильными, властными женщинами, захватчицами. Идеи матриархата для многих кажутся дикими, все предпочитают жить в согласии с братьями-мужчинами и принимать ситуацию такой, какая она есть, но такой вариант мне кажется неискренним и рабским.

– То есть, ты хочешь ещё более ужесточить уже существующий матриархат?! – раскрыв рот от удивления, молвил Игорь.

Она посмотрела на него с непоколебимым спокойствием и мягким сожалением:

– Дело не в матриархате как таковом, а дело в гармонии, таких отношениях, при которых между партнёрами сохранялся бы паритет интересов. Идеалом для меня является бабушка, я смотрю на неё и вижу, что она каждый день делает одно и то же и у неё на душе полный покой. Я тоже хочу так воспринимать окружающий мир. Внутри меня живёт старая мудрая женщина и она столь хладнокровна, что мне не терпится с ней поскорее познакомиться.

Игорь промолчал, приподняв плечи к ушам и выражая ртом удивление. Андрей хотел уточнить насчёт способов установления гармонии в отношениях между Катиной бабушкой и её мужем, но Катя без плавного перехода перескочила на другую тему:

– Я смотрю на то, что происходит в Индонезии, Японии, на все эти природные катаклизмы и катастрофы, понимаю, что это очень страшно, но я не могу сопереживать. Не могу поверить, когда машины лежат друг на друге и океанский лайнер застрял между домами – такие картины могут быть только в кино. Я не могу затрачиваться настолько. Я люблю маму и папу, братьев и сестёр, а людей на телеэкране нет – я даже тебя не люблю! – заявила она удивлённому до крайней степени Андрею, закрывая при этом лицо руками и обаятельно смеясь.

– А как же наш «конфетно-букетный период»?! – спросил Андрей, нежно глядя на неё и отмечая мельчайшие детали: и задумчивый, томный, грустно-мечтательный взгляд, и нежную улыбку, и свободную непринуждённость чуть усталой позы.

– Мне приятно, что мне удалось преодолеть сомнения и страхи и завести серьёзные отношения. Для меня это очень тяжело, потому что я легко замыкаюсь в себе. Я могу пригласить человека в гости, а потом вдруг рассердиться на него за то, что он не даёт мне побыть наедине с собой.

Придя домой после вечеринки в начале третьего ночи, Андрей распаковал Катин подарок. Это была двусторонняя венецианская маска: подставка, на ней голова (с обеих сторон – разные лица), украшенная традиционным венецианским карнавальным головным убором, что-то наподобие чалмы со змеевидными завитушками с вкраплением разноцветных камушков и золотистого цвета тесьмы. Он поставил её на стол в кабинете-спальне – это будет единственной маской в этой комнате, остальные маски его коллекции развешаны на стенах гостиной.

* * *

7 ноября, во вторник, Андрей был разбужен в 10 утра телефонным звонком. С трудом подняв отяжелевшую голову от подушки, он нащупал предусмотрительно положенный на полу возле кровати телефон и поднёс его к уху: «Алло!» И услышал бодрый голос Вадима Второва: «Ну ты где?!»

– В «Стройхолдинге»… обсуждаем тут спецификацию.

– Валяешься в умате, небось, после вчерашнего?!

– Бог с тобой! Разве я умею предаваться сну, когда у нас горят продажи!? Сидеть без дела я не мастер! – с трудом приняв сидячее положение, Андрей принялся воодушевлённо рассказывать о том, как продвигается дело, мол, бухгалтерия Стройхолдинга уже печатает платёжное поручение для перечисления оптово-строительному рынку первого транша. Он настолько поднаторел в придумывании увлекательных историй, скармливаемых кредиторам, а придумывал он их прямо-таки в товарных количествах, что даже опытнейший человековед Вадим купился на байку со Стройхолдингом.

Переговорив с ним, Андрей упал на кровать, и, провалявшись ещё полчаса, нашёл в себе силы подняться и пойти на кухню. Позавтракав и приведя себя в порядок, он вызвал такси, чтобы действительно съездить на Стройхолдинг и проконтролировать, что там с оплатой. И надо же такому было случиться, что его дьявольское чутьё его не подвело: на самом деле бухгалтер напечатала платёжное поручение, оно уже было подписано главбухом, осталось только подпись гендиректора Капранова поставить. Завтра, крайний срок послезавтра, первые три миллиона рублей поступят на расчётный счёт оптово-строительного рынка.

Выйдя из офиса Стройхолдинга, Андрей пешком отправился в УНП, это было рядом, в пределах видимости, 15–20 минут ходьбы. Там он передал оперуполномоченным под роспись очередную порцию документов, подтверждавших его версию непричастности к деятельности собственной фирмы. Милиционеры, наконец, прониклись этой идеей – подписи, стоявшие на спорных документах со стороны Совинкома, были сделаны явно не рукой Андрея, и по его настоянию была назначена графологическая экспертиза. Он проставил свои подписи на 10 листах, затем исписал ещё столько же ключевыми фразами, взятыми из указанных документов: «Совинком, бухгалтерский баланс, копия верна»… и так далее, а также под диктовку оперуполномоченного написал текст из взятой наугад книги. Все исписанные Андреем бумаги вместе со спорными документами будут направлены на графологическую экспертизу, и если на них действительно подделана его подпись, то его положение в значительной степени облегчится.

– Но кто же тогда ставил за вас вашу подпись? – поинтересовались милиционеры.

Андрей в сотый раз повторил:

– Я же находился в Петербурге, вместо меня хозяйничали управленцы. Мы договорились так: они свободны в своих действиях, для меня главное – получать стабильную ежемесячную прибыль. Мы общались по телефону, обсуждали сделки, но моё влияние на деятельность фирмы не было абсолютным. Очевидно, подписи на документах ставили люди, которые значатся в штатном расписании фирмы. Оно у вас есть, так что… злодеев надо искать среди этих сотрудников.

Попрощавшись с операми УНП, он вышел на улицу, и только в этот момент вспомнил, что должен был ещё с утра позвонить начальнику ОБЭП Советского района Кнутову. Андрей набрал его номер, и Кнутов назначил на четверг.

После всего сделанного Андрей на общественном транспорте добрался до оптово-строительного рынка, где некоторое время изображал активную деятельность, и самое полезное, что было им сделано, это разговор с Сергеем, коллегой, – во время погрузки утеплителя Rockwool в адрес одного из клиентов. Когда открыли ангар и выдали кладовщику накладные, в которых было указано количество материала, Сергей поделился, как провёл выходные – оприходовал, наконец, подругу, с которой познакомился в прошлую субботу, и у них состоялся «фантастический секс, сравнимый с землетрясением».

– А у меня самый лучший секс, который был – это несостоявшийся, – задумчиво молвил Андрей, наблюдая за погрузкой минеральных плит.

– Как так?

– А вот так. В школе я встречался с девушкой, это была моя первая любовь. В девятом классе она уехала с родителями в другой город, мы переписывались – тогда люди ещё писали друг другу письма в конвертах, в десятом классе на зимних каникулах она приехала к бабушке в Волгоград, мы вместе отпраздновали Новый Год… но просто целовались, без интима. Следующий раз она нанесла визит а родной город через два-три года, я уже учился в институте на 2-3-м курсе, это было летом. Я отдыхал в летнем лагере мединститута на Ахтубе и оттуда ездил на дежурства в судмедэкспертизу, где подрабатывал санитаром. В один из дней я зацепил в лагере симпатичную мартышку, с которой кувыркался всю ночь, а наутро, так и не поспав ни минуты, рванул в город. Перед дежурством заскочил домой и родители сообщили, что звонила ОНА – моя школьная любовь, оказалось, что она сейчас в городе. Я перезвонил ей уже с работы, сказал, что у меня суточное дежурство. Поспать мне не удалось. Вечером она ко мне приехала на работу. Мы пообщались в регистратуре на моём рабочем месте, потом дежурный судмедэксперт пригласил нас в свой кабинет, чтобы поужинать. Мы немного выпили, и он, глядя на нас, так расчувствовался, что отпустил меня до утра, мол, иди, к тебе девушка из другого города приехала, а я тут тебя подстрахую. Мы пришли к ней домой. Её бабушка уже спала. Зашли в комнату… этого момента я ждал всю жизнь… эта девушка, моя школьная любовь, выключила свет… и тут я почувствовал, что вырубаюсь. Было некое подобие прелюдии на диване – объятия, лёгкий петтинг. Увидев, что я никакой, она включила свет и сделалась неприступной. Она обиделась, и от этого моё состояние ещё больше усугубилось и я ничего не смог поделать совершенно. Всё сорвалось, мне пришлось уйти. Больше мы не виделись. В дальнейшем у меня было ещё несколько эпизодов, когда коитус срывался в последний момент; самый фееричный случай был в Питере с одной фотомоделью, которая снималась для журналов и танцевала в ночных клубах, с внешними данными у неё был полный порядок. Мы пару недель повстречались, потом на выходных мне удалось затащить её к себе домой, всё как положено у людей, мы разделись, легли в кроватку, я уже собрался войти, тут моя девушка вывернулась из-под меня, выскочила из постели и кинулась одеваться – устроила целую сцену, стала извиняться, оправдываться, я подумал, может, это вариант любовной игры и попытался взять её силой, не тут-то было, она завизжала и я испугался, что заявит в милицию как изнасилование. Пришлось её отпустить. Потом она звонила мне сама, мы пару раз встретились, но я прекратил свидания, у меня перед глазами замигала большая красная табличка: «Пора заканчивать» – не люблю такие сложности, у меня на работе хватает проблем.

Сергея изрядно удивил этот рассказ.

– А в чём смысл-то? Половой ебли не было, как таковой, а ты говорил за самый лучший секас.

– Ну, умом-то я понимаю, что там, наверное, ничего особенного бы не было, а девчата, с которыми у меня всё прекрасно получилось, были, возможно, в сто раз лучше, чем те, которых я упустил, но мне продолжает казаться, что если бы у меня тогда всё срослось со школьной любовью и с той моделью, и ещё с несколькими, которых я не трахнул…

Сергей забрался в кузов фуры, чтобы пересчитать количество загружаемых матов и крикнул оттуда:

– Короче, всё с тобой ясно, ты рефлексируешь. Надо было изнасиловать ту модель. Робкое сердце никогда не завоюет прекрасную даму.

– Это что-то восточное? – громко спросил Андрей, перекрикивая шум мотора старенького МАЗа, водитель которого завёл машину, чтобы отъехать и освободить место для погрузки другой фуры.

Сергей ухватился за борт, дабы не упасть:

– Нет, я это услышал в передаче про дикую природу, где показывали, как самец креветки пытается трахнуть самку.

Закончив с погрузкой, они направились в офис. Проходя мимо ангаров, ни разу не женатый сорокалетний Сергей посетовал, что не прочь бы «обжениться», вот, только не на ком. Андрей разделял его переживания в части стремления жениться, что касается конкретных кандидатур, у него они присутствовали. Глядя прямо перед собой, он сказал:

– Хорошо жить с любимой бабой где-нибудь на природе, в лесу. Воротился в избу с охоты, приготовили вместе добытую дичь, поужинали и в люлю.

Он сделал паузу и представил будущее, которое только что описал.

– Я не знаю, как получится, – он покачал головой. – Сейчас я пробираюсь через лес с мачете в руках. Но в конечном пункте, куда я приду, у меня совершенно точно будет семья.

В начале пятого, лично отчитавшись перед Вадимом Второвым в проделанной работе, Андрей отправился домой. В половине шестого он позвонил Кате, чтобы договориться о встрече, но она не хотела никуда выбираться из дома: «Я уже приехала домой, вот если бы ты меня с работы забрал!» – томно протянула она. Когда ему всё же удалось уговорить её встретиться, она стала размышлять, куда бы пойти: «Ты не знаешь, где можно так вот посидеть, чтобы было уютно, как дома?» Он тут же нашёлся: «Уютнее, чем у меня дома, места не найти!», но она напомнила уговор: к нему в гости она придёт в пятницу, а сегодня только вторник. В конце концов, договорились пойти в ресторан восточной кухни «Караван», в котором, кроме основного зала, были уютные кабинки с диванчиками. Это было очень удобное место – заведение находилось в двух минутах ходьбы от его дома. Она поставила условие:

– Только, знаешь, что! Я не хочу возиться с нарядами. Можно, я оденусь по-простому: пуховик, джинсы, кроссовки? Ты тоже оденься попроще, чтобы мы гармонировали.

Андрей принял душ, надел светлую водолазку, джинсы, кроссовки, купленный в Москве чёрный пуховик, и вышел на улицу. Выйдя из арки со двора, прошёл по улице Гагарина до пересечения с проспектом Ленина, повернул налево, прошёл ещё сто метров и остановился у входа в «Караван». Через десять минут подъехала Катя на такси.

Они оставили свои пуховики и вязаные шапки в гардеробе и прошли в малый зал, в котором находились кабинки, отделённые друг от друга цветастыми занавесями. Звучала медитативная, плюшкинская по духу смурь. Устроившись на диванчике, они приступили к изучению списка блюд. Это заняло совсем немного времени.

– А пускай будет плов, – сказала Катя, захлопывая меню.

Андрей заказал то же самое. Когда официант, записав заказ, ушёл, она сказала:

– Я всё хочу спросить, ты же врач, а вот есть у тебя знакомые гинекологи – хорошие имеется в виду?

– Есть однокурсница, акушер-гинеколог, в роддоме работает, прекрасный врач.

– Не-е, мне бы желательно мужчину.

– Что?

– Мне нравится, чтобы гинеколог был мужчина.

Такой подход к выбору врача интимной зоны Андрея взволновал, он удивлённо приподнял брови, развёл руками:

– Чёрт… среди моих однокурсников есть и гинекологи, но не представляю, как обращаться к знакомому парню: слышь, брат, посмотри-ка у моей девушки её киску.

Вместо ответа она вынула из сумочки стопку фотографий и стала перебирать их, передавая ему по одной:

– Это я в прошлом году в Сочи. Видишь, какая стройная. Сейчас я поправилась, – и она приподняла край блузки.

Андрей коснулся её талии, провёл рукой по животу: «Да всё тип-топ! Ты самая горячая штучка на планете!»

Она много ёрзала на стуле и заразительно хихикала и Андрей в который раз отметил, как удивительно легко с ней общаться. Они рассматривали фотографии и обсуждали их под чарующую и седативную музыку, доносившуюся из колонок, пока не принесли заказ.

Плов оказался на редкость вкусным, Андрей похвалил его, а Катя поделилась мнением о местной кухне: «В Короване отлично готовят!»

За чаем они продолжили просмотр фотографий. На одной из них Катя была вместе с парнем примерно её возраста.

– А-а… это мой тогдашний мужчина… это я с ним на море ездила, – пояснила она. – Вернулись с поездки, а через неделю мы расстались. Он совершил непоправимую ошибку. Это исправить или забыть нельзя. Из-за этой ошибки я была вынуждена с ним расстаться. Немного подумав, она продолжила:

– Я и этот человек-идиот находились в состоянии любви друг к другу, взаимопонимания и просто очень хорошо и уютно было вместе. Я его простила и даже пожалела.

Андрей уже просматривал другие фото, а Катя всё анализировала эпизод с брошенным другом сердца:

– А потом я такая думаю: может, оставить его в качестве запасного любовника? Другом-то я его и так оставила. Он будет мне удобным. Но мне будет с ним больно иногда. Потом я буду ему припоминать. Потом я буду его унижать время от времени. И, конечно же, будут у меня другие мужчины. И всё станет так пошло. – А что он сделал-то? Изменил? – заинтересованно спросил Андрей, прислушиваясь к саунду, наполнявшему помещение – молочные реки и кисельные берега невесомой, почти сонной музыки, состоящей из нескольких аккордов, подолгу зависающих в мерцающем безвременье; прекрасный музыкальный фон для плетения венков из ромашек.

Подпирев голову изящной ладошкой и лениво улыбнувшись, она приступила к разбору эпизода:

– Нет. Просто сыдиотничал. Ну, в-общем, создал такой расклад, при котором я не могла его не бросить. Но поскольку чувства наши остались, то есть, он сам без меня не мог, и я тоже без него не могла… короче, создал нерешаемый тупик, – поминутно закатывая глаза, как бы переживая всё заново, она продолжила. – И я хотела ему помочь, и я даже помогла ему. И я даже расставание для него постаралась сделать с мягкой подушкой, хотя самой тоже было очень больно. Но в итоге я поняла, что всё равно уже не смогу защитить его от его же идиотизма, потому что прошлое изменять я не умею. Дело не в поступке, а в его последствиях. Мужики, видимо, часто не думают в таких ситуациях о последствиях. А потом не понимают, что такое произошло, что их вдруг перестают любить, потому что всё же вроде было хорошо. И не важно, что всё это время им говорят, что вот это не так и надо по-другому, иначе ничего хорошего не выйдет. Идиоты они всё-таки. Ну почему мужчины не видят причинно-следственных связей? А ещё он не попросил прощения. То есть, всё подробно объяснил и извинился… но как-то неискренне… короче неправильно.

Замолчав, она задумалась, не переставая при этом улыбаться. Поддавшись её задумчивости, он попытался вспомнить нечто подобное из своей практики, но так и не смог – ни одно из его расставаний с девушками не было сопряжено с такими продолжительными драматическими перипетиями. – Да он просто надоел тебе, и ты нашла удобный повод расстаться, – заключил Андрей.

Катя энергично возразила:

– Он мне не надоел. Просто в данной ситуации, как ни крути, я не смогла не уйти. Я не смогла понять и простить. Пожалеть его – да. Недельку-полторы после расставания продолжала его любить и скучать по нему. Я даже плакала. Ну, мы на пару плакали, что я его бросила, как раз во время прощального занятия любовью.

Он пытливо вслушивался, словно речь Кати приглушали другие голоса – сколько раз ему приходилось выслушивать подобные откровения, но он так и не уяснил, зачем девушки обсуждают своих бывших парней с нынешними.

– А как у тебя происходили расставания? – неожиданно спросила она.

– А что расставания…

– Как с женой развёлся, например?

– На развод подала она… нашла формальный повод, на самом деле всё из-за того, что я стал банкротом, – с лёгкой тоской в голосе сказал он.

– А что за повод?

– Это самое… – перед тем, как рассказать об этом сложном эпизоде, Андрей ненадолго задумался. – Всё, как в нашей родной милиции, которой лень разбираться в вопросе и искать истину: они упускают из виду реальные преступления и работают с конкретным человеком – если у них стоит задача отправить его за решётку, они вешают на него первый попавшийся глухарь, а если он им не по зубам, он для них не существует, чего бы он ни совершил. В нашем случае моя жена проигнорировала некоторые серьёзные моменты, когда я был действительно слишком неосторожен и остались улики… а прицепилась к одному моменту, к недоразумению, когда никакой измены-то и не было, и, не разобравшись в ситуации, обвинила в измене и сразу подала на развод. Я даже не стал оправдываться и развеивать её заблуждение, понимая, что она моментально найдёт другую причину, как алкоголик, который обычно не загоняется в поисках повода выпить – была бы водочка, а повод выпить мы всегда найдём.

– Получается, ты изменял жене, но она этого не знала? И значит, она не зря подала на развод, просто это по времени совпало с твоим банкротством?

– Пхе… что значит «изменял»? – с наигранным возмущением отвечал он. – Семья долгое время существовала порознь. В 2000-м году мне поступило очень выгодное предложение перебраться в Петербург – стать соучредителем фирмы-дилера аккумуляторного завода. Я внёс деньги в уставный фонд, уехал на постоянное место жительства, обустроился в течение месяца и позвал жену с ребёнком. Но она не торопилась с приездом. Через полгода, наконец, приехала… чтобы через пару месяцев уехать обратно, мотивируя тем, что ей тяжело одной с ребёнком, хотя мы взяли нянечку. Так у нас и пошло – я приезжал в Волгоград по делам примерно два раза в месяц (у меня тут остался бизнес), и она приезжала на пару месяцев ко мне в Петербург, чтобы затем на полгода вернуться в Волгоград, придумывая разнообразные причины, в основном связанные с ребёнком: то врачи не такие, то ещё что-нибудь. А условия были не хуже, а даже лучше, чем в родном городе. В конце 2003-го, когда устойчивость моего материального положения уже не вызывала никаких сомнений, она перебралась в Петербург более менее навсегда. К тому же, нашла работу по специальности, да и для ребёнка гораздо больше перспектив в плане садиков и школ. Но обстановка уже сложилась определённая – то есть, мы привыкли подолгу обходиться друг без друга… всё-таки самые такие годы… долбиться надо по полной программе… Мне точно известно, что она в Волгограде без меня не скучала, а потом и в Питере завела себе boy-toy, с которым сошлась через пару недель после нашего развода.

– Получается, что в твоём случае инициатором развода была жена, – полувопросительно, полуутвердительно сказала Катя.

– Так точно.

– С твоих слов получается, что она поступила бесчестно, бросив тебя в самый трудный момент?

– Именно так.

– Но вы с ней поговорили, разобрались в ситуации, может, она как-то объяснила своё решение, а ты её неправильно понял?

Андрей повторил уже сказанное: Мариам пришла со своими родителями к его родителям, когда он у них находился, предъявила за измену и заявила, что подаёт на развод. Он принял эту информацию, не стал оправдываться и выяснять отношения. Поскольку никакой дискуссии не последовало, визитёры ушли. Больше Андрей в своей волгоградской квартире не показывался, переехал на съёмную, а за вещами отправил брата.

Катя сказала, что всё это очень странно выглядит, особенно, если учесть срок совместного проживания и наличие ребёнка, и отметила, что в её прошлогоднем эпизоде было куда больше драматизма, несмотря на гораздо менее продолжительный период отношений и отсутствие детей.

– Таким образом, я ещё к нему и вернулась – после того, как его бросила. Но это просто потому, что так было удобнее. Вопрос удобства вообще отдельно стоящий. Я тогда очень чётко поняла, что буду с ним рядом ровно до того момента, пока мне не перестанет быть хорошо. Если раньше для меня критерием ухода был перевес плохого над хорошим, то потом ни о каком плохом уже и речи не шло. Уже были не те отношения, не те поступки с его стороны, и при этом полное нежелание что-либо пытаться понять или учиться или ещё что-то подобное. Косячник он, в общем.

– Ты вернулась к нему из-за секаса?

– Секс меня занимает в последнюю очередь, – заявила она, но её фотографии не стали от этого менее плотскими.

– Кажется, мы знакомы с тобой целую вечность, – сказала она, закрывая тему со своим бывшим.

Они продолжили разбирать фотографии. На одной из них Катя была с двумя представительными мужчинами преклонного возраста, она посередине, держит их обоих под руку. Она объяснила, что фото сделано на московском Лукойле, и эти дяди – начальство Полянского.

– А это ты где? – спросил Андрей, указывая на очередное фото.

– У сестры, в Новгороде.

– В Нижнем?

– Нет, в Великом Новогороде.

– Вы похожи, – сказал Андрей, мысленно отмечая, что Катя в этот день курит гораздо меньше обычного.

– Она твоя ровесница, ей 34.

– Красивая – как и ты.

– Наша мама так не считает.

– А?!

– Она, бывало, смотрит на нас, и говорит: «Ой, какие же у меня дочки замечательные! Одна красивая, другая умная!»

– Не понял.

Она никак не прокомментировала своё высказывание насчет «красивых и умных», и тогда он обратил внимание на красивые пейзажи, что были на фотографиях.

Катя горячо поддержала:

– А как ты хотел – Валдай! Вот как меня здесь окончательно всё достанет, поеду туда, к сестре.

– А в Питер со мной не хочешь поехать? – спросил Андрей.

– С тобой – хоть на край света! – не задумываясь, ответила она.

Загадывать что-либо насчет женщин и делать прогнозы (наподобие «100 % даст» или «100 % не даст») – занятие бессмысленное. В практике Андрея были эпизоды, когда девушка передумывала заниматься любовью, когда он уже собирался войти… также был другой случай, когда знакомый оставил его вместе со своей девушкой в своей квартире, а сам пошёл в магазин за напитками, и, едва закрылась дверь, девушка подошла к сидевшему на диване Андрею, опустилась перед ним на колени, расстегнула ширинку… и припала устами… чего он совершенно не ожидал и никак не прогнозировал. Быстро и умело возбудив его до нужной кондиции, она разделась и они занялись сексом.

Что касается Кати, то мысли о пятнице, конечно, грели душу Андрея, но он не был фанатом этой даты и допускал, что в этот день между ними ничего не произойдёт, а вполне возможно, у них никогда вообще не будет близости – не только в пятницу, но и во все другие дни… однако, после свидания в «Караване» он отчётливо понял, что интимная встреча с ней – это вопрос времени. В них обоих началось уже душевное и физическое движение (которое продвинутые люди называют «химией»), против которого внешние обстоятельства жизни бессильны. Чтобы в этом убедиться, достаточно было посмотреть в её глаза, увидеть её улыбку и почувствовать ту необычайную притягательность, которую он ощутил в первый же вечер его знакомства с ней. Он думал об этом не без приятного волнения, мечтая, наконец, распрощаться с надоевшей ему свободой и завести нормальную семью. И в этот день он уверовал, что Катина улыбка и интонация её голоса, и обещание остаться у него на ночь в эту пятницу… и всё её поведение в целом – это не кокетство «городской эксгибиционистки», а что-то гораздо более серьёзное, и что всё это должно повлечь за собой много других вещей, может быть, замечательных, может быть, печальных, может быть, печальных и замечательных одновременно.

Расставшись в тот день с Катей, посадив её на такси и отправившись пешком под дождём домой, в какой-то момент Андрей вдруг подумал, что, возможно, ошибается и что его ощущения так же неверны и случайны, как смутные и расплывающиеся очертания домов, улиц и людей сквозь эту влажную и туманную завесу дождя… однако, придя домой и проанализировав её слова, жесты, взгляды, выражение лица, он пришёл к выводу, что она запланировала и теперь ждёт наступления развязки с той спокойной и безразличной уверенностью, которая, как ему казалось, характерна для неё вообще.

* * *

Унылость этого рабочего дня, 8 ноября, была развеяна необычным событием. Андрей и двое его коллег складывали в менеджерской комнате стену из кирпича разных образцов – великолепный демонстрационный стенд для клиентов, когда в помещении появились посторонние. Двое мужчин вошли в офис и встали напротив стены, старательно выложенной из разноцветного разнокалиберного кирпича. Андрей не сразу их узнал – такими неправдоподобными казались тут сотрудники УНП, оперуполномоченные Максим Глухов и Дмитрий Соколов, молодые, не старше 25-ти лет парни, которые вели его дело и с которыми он только вчера общался в их конторе.

Они по-свойски поздоровались с ним за руку, и он поторопился увести их в коридор, а оттуда – на улицу, но не через главный вход, где обычно собирались курильщики, а через запасный выход. Там они встали под козырёк, и, под звуки падающих дождевых капель и шум проезжающих мимо грузовиков, начали беседу.

– Я до конца не верил, что вы здесь трудитесь, – начал разговор Глухов.

Соколов поднял обе руки:

– Я в шоке.

Выяснилось, что оперуполномоченные побывали в отделе кадров и ознакомились с личным делом Андрея Разгона. А в бухгалтерии они узнали, какую зарплату получает бывший хозяин Совинкома. Всё это им очень понравилось – и запись в трудовой книжке «менеджер отдела продаж», и зарплата в пять тысяч рублей.

– На такую зарплату джип не купишь! – заметил Соколов.

– И в «Пиранье» не разгуляешься! – со смехом добавил Глухов. – С девочками, а!? Каково вам, Андрей Александрович, с такой зарплатой?!

Андрей тяжело вздохнул, его голова была слегка наклонена, как-будто у него на плечах невидимое, но тяжёлое ярмо:

– Ещё процент с продаж выплачивают. Так, на жизнь хватает…

Поговорили о продажах строительных материалов. Он подробно рассказал, где какие склады находятся, откуда происходит отгрузка, какие сейчас идут в городе стройки, и посетовал на грядущее сезонное падение продаж.

– Смотрю на вас и думаю, – весело заговорил Глухов. – Вы должны поставщикам более двухсот миллионов рублей. Пятьдесят миллионов у Совинкома недоимка по налогам. Плюс двадцать миллионов – налоговая недоимка по Экссону. Что у нас получается?

– Двести семьдесят миллионов рублей, – подытожил Соколов. – Девять миллионов долларов.

– И это только то, что нам известно, думаю, это надводная часть айсберга, – продолжил Глухов. – Давайте посчитаем, за сколько лет вы сможете выплатить этот ваш должок. При вашей зарплате в менее чем двести долларов, вам понадобится…

– 3750 лет, – радостно сообщил Соколов, пряча калькулятор в карман.

– Это с учётом того, что вы не будете есть, пить, оплачивать жилье, – внёс коррективы Глухов.

– Не будете посещать «Пиранью»! – вставил Соколов и громко расхохотался.

Когда запас шуток был исчерпан, Глухов сказал, что на сегодня вопросов нет, поскольку главное, что хотели узнать, уже узнали, остальное – в ходе официальной беседы в УНП.

– Но у меня к вам ещё один вопрос, – присовокупил он. – Знаете, сейчас прорабатывается такая версия, что Совинком был создан Халанским для отмывания бюджетных денег…

(Халанский был главврачом Волгоградского областного кардиоцентра, в котором находился офис Совинкома, а также склад и аптека; причём фирма полностью осваивала бюджет этого медучреждения, а это свыше пяти миллионов рублей ежемесячно – начиная с 1998-го года и заканчивая апрелем текущего, 2006-го года, когда Халанский переметнулся на сторону конкурентов, владельцев фирмы «Югмедсервис»).

Понизив голос, Глухов изложил суть вопроса: Андрею предлагалось дать показания против Халанского и по возможности дать главврачу кардиоцентра взятку с мечеными купюрами.

– Но мы уже полгода, как не работаем вместе. С тех пор, как я вынужден был покинуть кардиоцентр, – возразил Андрей.

Милиционеры смирились с тем, что с мечеными купюрами пролёт, и стали упрашивать Андрея дать хотя бы показания и стать свидетелем обвинения, мотивируя тем, что главврач кардиоцентра фактически предал Совинком и с потрохами продался хозяевам Югмедсервиса; Глухов даже озвучил имена тех, кто лоббировал этих подонков, то есть рекомендовал Халанскому, и сколько будет 30 сребренников в пересчете на полезные услуги – то есть подозреваемому и без пяти минут обвиняемому обещали не только закрыть дело, но и помочь выигрывать тендеры (как это делал раньше Иосиф Григорьевич Давиденко). Андрей ничего не ответил, лишь выразил удивление невероятной осведомлённостью оперуполномоченных УНП.

– Квинтюк просил передать, что, если вы пойдёте на сотрудничество… – сказал Соколов и внезапно осёкся.

– Есть ли тут на территории какой-нибудь буфет? – спросил Глухов.

Андрей показал, как пройти в кафе, и порекомендовал беляши с мясом – обычно они тут неплохие. Пожелав ему успехов в продажах, милиционеры растворились в дождливой полумгле.

А в конце рабочего дня Андрею позвонил настойчивый, как осенний дождик, Сташин:

– Бог свидетель, не знаю, чем я заслужил твоё невнимание, о Андрей Александрович…

После цветистого вступления последовала полупросьба-полуугроза: явиться завтра к десяти часам утра в СУ СК при областной прокуратуре для подписания готовых показаний против гендиректора Стройхолдинга Капранова. Андрей подобострастно заверил, что обязательно придёт.

После работы он заехал за Катей на Огарёва, 15 – она отрабатывала в Лукойле последние дни перед тем, как устроиться по протекции родителей в областную администрацию. Она предложила поехать к её друзьям.

В обширных двухэтажных, обставленных хай-тековской мебелью апартаментах на улице Чуйкова собралось многочисленное общество разговаривающих и курящих людей артистического вида. Трудно было определить, что употребляли собравшиеся, кроме спиртного, но настрой эти препараты давали стопроцентно правильный.

– Это работы живописцев, творящих в приподнятом состоянии, – объяснила Катя, увидев, что Андрея заинтересовала одна из украшавших холл картин с изображением голой женщины, из вагины которой торчала свёрнутая трубочкой газета.

Пара шотов «егермейстера», джин-тоника и водки на кухне, и после хахонек с сардоническим очкариком неопределённого возраста Андрей и Катя отправились бродить без видимой логики из комнаты в комнату, наблюдая прекрасную картину невиданного доселе упадка, порока и всеобщего растления: тут обрюзгший хмырь в леопардовом полушубке сутенёра с голым пузом с литровой бутылкой водки в руке, там небольшого росточка парень в авиаторских очках, сосущий гигантскую таблетку, здесь похожий на моль паренёк с придурковатой проникновенностью подпевающий: «Hardcor will never die, but you will»; вот носатая лахудра, этакий гадкий хищный утёнок с шиньоном и накладными ресницами длиной с зубочистку, лежит поперёк кожаного кресла и сосредоточенно созерцает потолок, а возможно, она просто в отключке, её рот, пригодный для минета так же, как кастрюля для щей, заманчиво приоткрыт. В ванной, дверь которой была полураскрыта, резвились трое молодых людей – две девушки и парень устроили непорядочную возню, которую в определённых кругах называют threesome. К Андрею подошла развязная чикса с татуированными ногами в юбке, едва прикрывающей репродуктивные органы, и спросила, не хочет ли он просунуть голову ей между ног и вынюхать дорожку кокаина с её живота.

Карнавал происходящего захватывал самое извращённое воображение.

С лестницы, ведущей на второй этаж, плавно скатилась вишенка всего этого макабрического торта, привлекательная блондиночка, одетая в тонкую блестящую блузку, и чувствовала она себя неважно. Она устало сообщила всем, что «была наверху, блевала». Причину она не уточнила, но можно было догадаться. Её спросили, как она себя чувствует, она робко улыбнулась и ответила: «Да всё нормально».

Немного позже, оказавшись с ней за одним столом, Андрей дослушал её историю. Её спросили:

– Как прошёл твой день?

– У меня был новый опыт, тройное прони… – конец фразы потонул в рвотных позывах, но и о том, что имелось в виду, также можно было догадаться.

Все одобрительно загудели – то был, конечно, бесценный опыт. И стали обсуждать художественный фильм «9 жизней мокрой киски».

Тут Андрей увидел, как к Кате подвалил полуневменяемый потасканного вида хмырь, намерения которого вполне угадывались. «Хочу тебя любить прямо сейчас», – бормотал он. Андрей решительно направился в его сторону. Ему не пришлось применять силу – Катя оттолкнула покушавшегося на её честь, расслабленным и дружелюбным тоном ответив на его бормотанье: «…у нас же с тобой платоническая любовь, тебе что, этого мало?»

– Знакомый один… – так она охарактеризовала его, когда они выбрались из этого вертепа на улицу. – Года два назад он всё ко мне клеился. Но он так – не алло, вообще ни о чём. Потом он женился, дочкой своей всё хвастался.

Андрей, в лёгком замешательстве от полученных впечатлений, уточнил:

– Это не тот, с кем ты была на море, а потом бросила?

– Не-е-е, ну ты что, бог с тобой! С этим у меня вообще ничего не было и быть не могло, – она махнула рукой в сторону подъезда, откуда они только что вышли, и из которого, казалось, неслась кокаиновая метель и раздавались блядские стоны.

– Так за что он получил отставку, тот хлопец, с кем ты была в Сочи, открой мне страшную тайну – если не изменил, не оскорбил, не подвёл, не сделал ничего плохого? – согнав с губ презрительную усмешку, спросил Андрей.

– Просто перестал существовать.

Андрей несмело предположил:

– Умер, что ли?

– Да не-е-е… живой! Это я имею в виду для меня перестал существовать. Просто косячник он, – она снова отмотала ленту событий своей жизни на год назад:

– Когда всё случилось, я проанализировала такие ключевые моменты: насколько он мне нужен сейчас, насколько он мне нужен вообще и какой он человек. Оказалось, что ценность его упала очень и очень сильно для моей жизни… хоть он и понравился моим родственникам. Значит, будучи с ним, я могла себе позволить отношения с другими мужчинами. Учитывая его поступок, дальнейшие действия с ним нужно было строить именно исходя из этого, а не из "любви". И снова, как в «Караване», Андрей слегка растерялся от откровений Кати, по сравнению с которой ябеда Вероника казалась сущим ангелом. – Потом я попыталась перенастроить наши отношения. Я хоть и была на него злая, но он мне был нужен, я его любила, он из моих мужчин был очень близок к идеалу. Мне было хорошо с ним. И он меня любил. Я предлагала стать друзьями или секс-товарищами. И разное. В итоге, получалось, что ему не нужна со мной дружба, но она была нужна всё-таки больше, чем секс. Но больше всего нужна всё-таки любовь. Даже если не дружить и не заниматься сексом. Из этого я делаю вывод: любовь, даже платоническую, мужчины хотят больше секса. Вот так, обобщила из выводов по одному мужчине, всех мужчин. Я тот ещё эксперт по любовным отношениям, – так она разбирала по квантам свой прошлогодний роман и его последствия. В её голосе было куда больше холодного профессионализма, чем женской ранимости. Пристально вглядываясь в её лицо, Андрей сказал:

– Я считаю, что дружба между мужчиной и женщиной невозможна по определению. Если даже одна из сторон строит иллюзии, то другая сторона неизбежно захочет большего, ведь отношения должны развиваться – если не вперёд, то назад, и тогда возникнут осложнения. Определённо, так: может быть просто секс, могут быть дружеские отношения плюс секс, может быть секс плюс любовь и брак, но чисто дружба – это утопия.

– Ну почему же? Вот парни и девушки, которых ты только что лицезрел – они именно дружат.

Весь облик Андрея как бы говорил, что он неизмеримо выше того разврата, который вот как глубоко разъел целую полосу нашего народа.

– «Дружат» организмами?! Нет, это не для меня. Если до сегодняшнего дня моя жизнь не была наполнена алко-наркотическим дурманом и сексуальными экспериментами, то считаю, что нет никакого повода менять свои привычки.

– Раньше тут было всё по-другому.

– Раньше, в моё время, если попадались такие девушки, которые «блевали наверху» и хвастались насчёт опыта тройного проникновения… на таких сразу ставили клеймо. Сейчас в моде вседозволенность и такие вот девушки с «индивидуальностью». Одних это очаровывает, других привлекает, третьих удивляет и так далее.

– Ты слишком нетерпим в вопросах морали.

– Зато терпимость твоих друзей распространяется чрезвычайно далеко, – сказал он с улыбкой и рассмеялся, стараясь и тоном, и смехом, смягчить резкость высказывания.

– Ну, ты ничего не подумай, я – верная! Угу?! – сказала она и в взволнованных словах объяснила, что,

– …Я всегда стараюсь быть собой, я не пытаюсь понравиться или впечатлить. Я просто есть, какая я есть. Чем больше я честная с собой, тем больше я честная с людьми и тем больше я получаю от всего мира. И это самая настоящая правда, – для убедительности последнюю фразу Катя произнесла с многозначительными паузами между словами.

Ночью, когда он, улёгшись в постель, закрыл глаза, то увидел перед собой соблазнительную улыбку Кати, её серые глаза; и заснул под звук дождя, который доходил до него через полуоткрытое окно его спальни.

* * *

Утром 9 ноября, в четверг, Андрей включил компьютер и открыл набранный накануне файл «Заява». Сосредоточился, перечитал и дополнил заявление в ОБЭП Советского района. История получилась следующая:

«Я, Разгон Андрей Александрович, 1972 года рождения, проживающий по адресу: г. Волгоград, пр. Ленина NN-NN, с 1998 по 2006 гг был официальным учредителем и генеральным директором ООО «Совинком». Неофициальными учредителями были граждане Верхолётов Сергей Валерьевич и Паперно Павел Ильич. Они получали доход от деятельности организации и распоряжались денежными средствами фирмы.

С середины 2001 по февраль 2006 гг я постоянно проживал в г. Санкт-Петербурге. В Волгоград я приезжал приблизительно один раз в три месяца по выходным.

Для осуществления предпринимательской деятельности ООО Совинком кредитовалось в Кировском филиале Волгопромбанка, в котором Верхолётов С.В. был трудоустроен официально (на должности юриста). Решение о кредитовании принимал не я, документы для получения кредитов также готовились не мной, я только подписывал кредитные договора в присутствии представителей банка. Начиная с самого первого кредита и по ноябрь 2004 г, при каждой выдаче кредита Верхолётов С.В. брал из кассы фирмы 10 % от выдаваемой ссуды. Эти деньги он передавал руководителю кировского филиала Волгопромбанка (как утверждал Верхолётов С.В., без этого нашей организации не выдали бы кредит). Верхолётов С.В. пользовался неограниченным доверием со стороны сотрудников банка. Об этом свидетельствует факт выдачи ему ссуды по поддельному поручительству без присутствия поручителя летом 2003 г (он составил фиктивный договор поручительства № 671 от 02.06.2003 на сумму 75050 руб., на котором подделал мою подпись). Кроме того, он пролонгировал указанный договор ссуды еще на 3 месяца без моего присутствия.

В июле 2006 г от оперуполномоченных УНП я узнал, что для получения кредитов в Волгопромбанке подделывалась бухгалтерская отчётность, предъявляемая банку. До этого я об этом не знал и не участвовал в подготовке указанной документации. Я находился в Санкт-Петербурге и приезжал в Волгоград только для того, чтобы подписать кредитные договора (обычно по субботам). По моим данным, на момент получения кредитов (а с 2001 по 2005 гг кредитный комитет созывался не менее 12 раз) вся документация была в порядке, в противном случае Совинкому бы не только не выдали новый кредит, но отозвали бы предыдущие транши, так как вся подаваемая в банк документация тщательно проверялась сотрудниками Кировского филиала, сотрудниками службы безопасности Волгопромбанка, а также членами кредитного комитета. Поэтому, чтобы узнать, кто подделывал упомянутые документы, надо допросить того, кто их передал в УНП.

Граждане, занимавшиеся хозяйственной деятельностью в ООО Совинком в Волгограде, от моего имени, не ставя меня в известность, заключали договора купли-продажи с поставщиками медицинского оборудования, получали от указанных фирм товар, продавали его лечебным учреждениям Волгограда, Ставрополя, Казани и т. д. Подделывая мою подпись на платёжных поручениях и в чековой книжке, с расчётного счёта Волгопромбанка производились перечисления и съём денег. В доказательство вышесказанного предоставляю:

1. Договора с поставщиками медицинского оборудования.

2. Приходные и расходные документы.

3. Гарантийные письма, по которым получали товар в кредит.

4. Отчётность, подаваемую в ГНИ.

5. Договора с покупателями (лечебные учреждения).

На всех указанных документах подделана моя подпись. (На многих приходных документах стоит подпись зав. складом, но на всех спецификациях, договорах, гарантийных письмах, на основании которых происходила отгрузка товара в адрес ООО Совинком, ставилась моя поддельная подпись).

Также прилагаю банковские выписки за те периоды, когда я отсутствовал в Волгограде и не подписывал, соответственно, платёжные поручения и чеки. В указанных документах подделана моя подпись.

Предоставляю также список работавших в ООО «Совинком» сотрудников.

В результате хозяйственной деятельности указанных граждан перед поставщиками медицинского оборудования образовалась задолженность, а именно:

1. Б.Браун – 1,786,176 рублей

2. Джонсон и Джонсон (Москва, ул. Большая Тульская, 43) – 6,483,250 рублей

3. Егамед (Москва, Спартаковская пл. д.14, стр.1) – 2,458,436 рублей

4. Импланта – 1,917,657 рублей

5. Карбоникс – 933,750 рублей

6. Ланс Медикал – 860,411 рублей

7. Мединж – 766,600 рублей

8. Медлинк (Москва, Рязанский пр. 8а/14 оф.705) – 797,134 рублей

9. Орфе – 400,000 рублей

10. РИПЛ – 1,358,548 рублей

11. Сейм – 1,800,223 рублей

12. Сименс (Москва, ул. Дубининская, 98а) – 102,377,672 рублей

13. Фрезениус – 2,107,591 рублей

14. Ассомед – 460,000 рублей

15. Неокор (Кемерово, Сосновый бульвар, 6) – 528,000 рублей

16. Сэйдж (Москва, ул. Малая Никитская, д 20/9 стр 2) – 2,323,876 рублей

17. Волгопромбанк, Кировский ф-л (Волгоград, ул. Шумилова,16) – 10,000,000 рублей

18. Газпромбанк, Петербургский ф-л – 10,000,000 рублей

Прошу дать правовую оценку деятельности нижеперечисленных граждан (штатное расписание ООО Совинком – в Приложении к данному заявлению). Также, для расчётов с кредиторами, прошу оказать содействие возврату товарно-материальных ценностей, выведенных из ООО Совинком».

Перечитав ещё раз, Андрей распечатал заявление, поставил подпись и положил его в спортивную сумку, в которой уже находилось около пятисот копий различных документов. В десять утра он был в кабинете начальника ОБЭП Советского района. Сидевший напротив него Кнутов рассеянно слушал о том, какие бумаги уже собраны и что предстоит ещё сделать. Андрей проговорил текст о том, что был ограблен ушлыми управленцами, причём со стороны могло сложиться впечатление, что слово «Совинком», название принадлежащей ему фирмы, ему совсем незнакомо, и, что бы ни говорили досужие хулители, ни копейки из пропавших средств не осталось на его кармане, который напоминает сейчас пустыню, из которой когда-то в библейские времена вышли 13 сирийских отцов.

В дверях появился вызванный незадолго до этого исполнитель, оперуполномоченный Чубыкин, и Кнутов сообщил Андрею, что заниматься его делом будет означенный сотрудник.

Когда прошли в кабинет Чубыкина, он бегло ознакомился с заявлением, просмотрел некоторые приложенные документы, отложил бумаги в сторону и с ефрейторскими интонациями сказал:

– Ну, теперь расскажи, как обстояло дело.

И Андрей поведал, как уехал в 2001 году в Петербург, оставив фирму на попечение доверенных лиц. Наведывался в Волгоград примерно раз в два-три месяца. Всё шло гладко, пока трудоустроенный в начале 2004 года новый исполнительный директор П.И. Паперно не развалил всё дело. Собрал команду сообщников, наделал долгов…

Чубыкин, соединив пальцы обеих рук и с нахмуренными бровями взирал на Андрея. Когда владелец разорённой фирмы закончил объяснение, оперуполномоченый сказал:

– Я что-то не понимаю: ты совсем не контролировал ситуацию? Здесь не на три копейки убытков, а на двести с лишним миллионов! У меня что-то в голове не укладывается.

Выражение неподдельной искренности отразилось на лице Андрея:

– В том-то и дело. Когда я приезжал в Волгоград, мне показывали отчётность, в которой прибыльность была завышенной, а убытки занижены. Предлагали вложить деньги в проекты с гарантированной рентабельностью – аптечные сети, медцентры, и так далее. Я послушно соглашался на эти инвестиции. Впоследствии эти проекты оказались убыточными.

– То есть, ты оказался жертвой агрессивной бухгалтерии?

– Можно и так сказать.

– Тогда всю ответственность можно переложить на того, кто действовал здесь по доверенности и имел право подписи. Кто этот человек?

– Не было такого.

Чубыкин был окончательно сбит с толку.

– То есть как?

Андрей изысканно заверил, что вся работа строилась на доверии: все сотрудники, участвовавшие в этом захватническом, или, как сейчас модно называть, рейдерском проекте, были рекомендованы неким влиятельным человеком…

– …я рассказал Кнутову, что это за человек… Давиденко его фамилия. В общем, исполнительный директор ставил подпись на всех документах, которая была внешне похожа на мою. Доверенность я никому не давал, иными словами, официально никого не уполномачивал вести дела в моё отсутствие.

– Но куда же в итоге ушли все деньги?

Андрей растерянно вымолвил:

– Вот я и не знаю. Пытаюсь разобраться – для чего и обратился в ОБЭП.

Чубыкин недоверчиво покачал головой:

– Ладно. Допустим. А где сейчас все эти люди?

– В моём бывшем офисе, у них своя фирма, называется «Югмедсервис». Хозяйничают в моих аптеках, работают с моими клиентами. Рейдерский захват фактически.

– Они на твои деньги открыли свою фирму?

– Вот именно, – хмуро подтвердил Андрей.

– А механизм вывода денег?

– Я не думаю, что деньги вывели напрямую. Полагаю, что у поставщиков брали товар по гарантийным письмам, на которых стояла моя поддельная подпись, а товар каким-то образом реализовывали через свои структуры. Бухгалтерские проводки делали какие нужно. Заведующая складом была своя. Хотя, возможно, её и не впутывали – до неё товар попросту не доходил. Здесь только часть документов, реально их целый вагон. Буду подвозить по мере необходимости. Поставщики, они же кредиторы, указанные в заявлении, смогут подтвердить, что я не кантачил с ними последние три года. Все переговоры по закупкам товара вели другие лица.

Чубыкин, постепенно вникая в историю, задавал уточняющие вопросы:

– Хорошо. А где зарегистрирована их фирма?

– В Центральном районе – ООО Югмедсервис.

– Кто хозяин? Ты сможешь достать их учредительные документы, бухгалтерскую отчетность?

– Смогу.

– Реальные хозяева?

– Склонные к воровству и невежеству люди. Я полагаю, помимо Паперно, есть ещё господин Болонин – директор завода «Каустик», депутат областной думы, а также Иосиф Григорьевич Давиденко, кудесник лохотронов, про которого я рассказал Кнутову.

– Да, я понял, спрошу у шефа. Но всё равно не могу взять в толк, как можно было упустить такое дело!

– Это спланированная акция. Был один сотрудник, Расторгуев Михаил Федорович. Он работал у меня в качестве исполнительного директора с июля 2004 года. Из той же команды. Когда они отделились, он работал у них в «Югмедсервисе». Потом Паперно слил его, подставив перед Давиденко, примерно в марте 2005 года. Расторгуев специально приезжал ко мне тем летом, чтобы извиниться. И рассказал, что вся эта мудянка была изначально спланирована Давиденко. Я не вникал особо в дела, приезжал на выходных, как правило. Вот ксерокопии моих билетов. Рейдеры воспользовались моей доверчивостью, – с тоскливыми нотками в голосе докончил Андрей.

– Ну да, – Чубыкин понимающе закивал головой.

Он углубился в изучение документов. Рассматривал их минут десять. Затем спросил:

– Здесь везде не твоя подпись?

– Так точно, не моя.

– Распишись, пожалуйста, на чистом листе.

Андрей взял лист бумаги и поставил несколько подписей:

– В документах есть копия моего паспорта, там тоже подпись моя имеется для сравнения.

Чубыкин сравнил подписи, задумчиво покачал головой и вынес вердикт:

– Подписи на самом деле разные. Попробую что-то сделать. Принеси больше документов – весь банк, бухгалтерию. Кроме того, здесь потребуется серьёзная проверка, нужен грамотный ревизор. У меня сейчас такого нет. Тебе надо озадачиться этим вопросом. Нужен анализ того, как проходили деньги, где оседали. Если подготовишь грамотно всю базу, мы прессанём Югмедсервис.

Они обменялись телефонами. На прощание Чубыкин сказал:

– Ну ты артист, ей-богу! Первый раз такое вижу!

Оставив оперуполномоченного Чубыкина в глубоких раздумьях, Андрей отправился пешком на работу – прямого транспорта отсюда, со Второй Продольной до улицы Тулака не было, кроме того, ему захотелось прогуляться. Влажный ноябрьский ветер дул ему в спину.

В дороге, опасный, как сквозняк, следователь Сташин достал его своим звонком. Вполне дружелюбным тоном он спросил, почему свидетель обвинения до сих пор не явился в прокуратуру для дачи показаний и осведомился, не прислать ли милицейский транспорт с бойцами ОМОНа на борту для комфортного трансфера.

– …тебе десятка светит, Андрей Александрович, – как бы невзначай заметил следователь.

Против таких доводов спорить было трудно. И Андрей, сказав в своё оправдание, что был срочно вызван в ОБЭП для проведения графологической экспертизы, пообещал явиться в следственный комитет прокуратуры на следующий день с десяти до одиннадцати утра.

Он чувствовал себя одинаково спокойно и в Эрмитаже, и в ночном клубе, и в СИЗО, и во время разборок с такими головорезами, как Маланюк, но сейчас интонации следователя Сташина заставили его неуютно поёжиться.

* * *

В конце рабочего дня Андрей договорился встретиться со Спириными, чтобы они поздравили его с прошедшим днём рождения. Так получилось, что у Кати на вечер были запланированы какие-то дела, так что оправдываться перед ней не пришлось. И после работы Андрей поехал на улицу Порт-Саида,7, где находилось областное казначейство – там он встретился с Вероникой, и они пошли в ресторан-клуб «Старый Сталинград», находящийся на Площади Павших Борцов. Заняли столик в центре зала, напротив сцены, сделали заказ и в ожидании Юрия Андрей тоскливо жаловался, как его преследует милиция.

Наконец, появился Юрий вместе с коллегами – заместителем генерального директора по общим вопросам ООО «ЛУКОЙЛ-Волгограднефтегаз» Фридманом и Тарлеевым, руководителем охранного агентства Луком-А.

– Издалека они смотрятся, как воспитатель с двумя дошкольниками, – заметил Андрей.

Вероника отвернулась, засмеявшись. Он поднялся со своего места, чтобы поздороваться с прибывшими. Странным образом все четверо мужчин, включая Андрея, оказались в почти одинаковых тёмных полосатых костюмах. Невысокий, лягушкообразный, лысый, с крупными чертами лица Фридман и примерно одного с ним роста и возраста (55–60 лет) похожий на чижика Тарлеев устроились на диване, лицом к сцене и напротив Андрея, а по бокам от него, друг против друга, сидели супруги Спирины. Фридман с Тарлеевым принялись сканировать окружающую обстановку, время от времени обмениваясь короткими замечаниями. Вальяжный Юрий разлил по рюмкам водку, и, блаженно улыбаясь, смотрел на жену. Казалось, во всём мире его больше ничего не интересует. В слабом освещении её алебастровая кожа казалась почти прозрачной.

Наконец, Юрий поднял рюмку и предложил выпить за своего «друга Андрея, у которого сегодня день рождения». Чокнувшись, все выпили, после чего некоторое время обсуждали инфоповод. Андрей сдержанно поблагодарил за поздравления и стал украдкой разглядывать Фридмана, который, со слов Кати, в своё время упорно домогался её. Почему-то вспомнилось фото, на котором Катя фигурировала под руку с двумя возрастными дяденьками с московского Лукойла.

Уравновешенно и тактично, как подобает первым лицам крупной компании, голосами оживших мумий Фридман с Тарлеевым стали обсуждать современные молодёжные нравы. Впрочем, некоторые суждения заместителя гендиректора Лукойла отличались излишней резкостью:

– Новое поколение не интересуется музыкой. Их более заботит то, кто с кем тусуется, кто с кем спит и сколько денег зарабатывает. А вот мне плевать, кто на каком автомобиле ездит. Это не имеет значения.

Что для него имеет значение, выяснилось несколько рюмок спустя. Заиграла медленная музыка; и, игнорируя только что принесенные официантом горячие блюда, Фридман с Тарлеевым, как по команде, поднялись со своих мест и направились к столику, который, очевидно, давно заприметили, где в ожидании кавалеров скучали дамы, и через несколько мгновений порхали в нежном танце с девушками изрядно моложе и выше их ростом.

Следующий трек был также небыстрый, и Вероника пригласила Андрея на танец.

– Ну, и что у тебя на личном фронте? – пристрастно поинтересовалась она, когда они выплыли на середину зала.

– Да никак.

– А что у тебя с Катей?

Уводя разговор в сторону, Андрей спросил, насколько удобно он тут её танцует на глазах её мужа. Она со спокойным удивлением ответила:

– Что тут такого? Всё в порядке. Юра сегодня очень удачно решил некоторые сложные вопросы с начальством, сейчас вот вытащил их в ресторан. Настроение у него отличное.

Бросив взгляд на своего мужа, сидевшего за столом со своей обычной улыбкой, она спросила:

– Ты вообще уяснил, что сказал тебе Юра насчёт Кекеева?

– Что уголовные дела заводятся с подачи зампрокурора?

– Вот именно. И что, тебе на всё плевать, ты не собираешься решать проблему, так и будешь таскаться с девками по кабакам?!

– Вот почему я весь во внимании. Что я должен делать? – движимый признательностью за заботу о его судьбе, Андрей крепче прижался к Веронике.

– У тебя остались вообще деньги?

– Нет.

– Что значит «нет»?

– Ты говоришь «деньги», а деньги – что они, на деревьях растут?!

– А машины, квартиры, недвижимость? – не унималась она.

– Нет, говорю. У меня, кроме совести, ничего и не осталось.

Разговор двух танцующих медленный танец людей всё больше напоминал допрос у следователя. Вероника продолжила натиск:

– Совсем-совсем ничего? А как ты распорядился деньгами казначейства, о чём ты думал, как ты вообще собирался расплачиваться с кредиторами? Они же тебя в бараний рог скрутят.

– Кредиторам есть за что не любить меня. Но… войди в моё положение: проживи я хоть 100 лет, работая неослабно, и даже тогда не заработаю столько, чтобы расплатиться с кредиторами. Ладно, чего уж там, даже если меня продать, тоже всем не хватит.

– Поэтому ты благоразумно рассудил не платить даже силовикам за решение вопроса, – желчно сказала она.

– Послушай, Верон: я хочу лучшей жизни и вовсю занимаюсь её созиданием. Но сейчас я нахожусь в великом стеснении, пойми! – намекая на несоразмерность мира творческого человека и мира жизненной рутины, он пустился в объяснения, из которых следовало, что при тех стеснениях, каким он подчинил свою жизнь, ему не до роскоши, а посадить на зарплату оборотней в погонах – это самая что ни на есть роскошь, излишество в жизненных удобствах, и, поскольку у него и так есть приятная компания для интересного общения, зачем ему ещё одна!? Открыто говоря о том, что законники, которым он мог бы платить с подачи Вероники, просто тянули бы деньги, ничего при этом не делая, он выглядел так, будто совсем оттаял от своих откровений и признаний.

Тут до него дошло, что они танцуют вторую подряд песню, и сейчас звучит «Ищу тебя» из кинофильма «31 июня». Танцующих было всего три пары – они с Вероникой, а также Фридман и Тарлеев со своими девушками.

Вероника сменила роль злого следователя на доброго:

– Сегодня у тебя был шанс полностью решить твою проблему. Товарищ Тарлеев, которого Юра привёл сюда, имеет выход на Кекеева. Но он не может придти к зампрокурора с пустыми руками. Пойми, кто бы ни просил за тебя, будет выглядеть довольно подозрительно. Первое, о чём подумает зампрокурора: «проситель получил от Андрея Разгона деньги и хочет бесплатно за уважуху решить вопрос, а все деньги оставить себе». Никому и в голову не может прийти, что ты зациклился на Кате, царице твоих иллюзий и химер, и тебе плевать на собственное спасение.

– Знаешь что, хватит! – сказал он, придавая своему тону нотки предельного возмущения. – Каждый норовит замарать мою чистую душу своей ложкой дёгтя: следователи, опера, кредиторы, прочие недруги, и даже на личном фронте нет мне покоя! Касаемо денег, первое правило: деньги решают всё. Второе правило: деньги не решают ничего.

– Хорошо, тогда что ты сейчас хочешь, чего добиваешься?

Неземная улыбка расцветила его лицо:

– Самое большое желание – скрыться в тени около ручья и предаваться мечтам.

– Прекрасно! Однако сомневаюсь, чтобы твоя Катя съехала с папиной виллы и поселилась с тобой в тени у ручья, – с жизнерадостным сарказмом сказала Вероника.

Танец подошёл к концу, они вернулись за свой стол. Песню «Ищу тебя» включили снова, кто-то из посетителей заплатил ди-джею за повтор, и опять потекли эти музыкальные переливы и зазвучали слова:

Всегда быть рядом не могут люди, Всегда быть вместе не могут люди. Нельзя любви земной любви пылать без конца. Скажи, зачем же тогда мы любим, Скажи, зачем мы друг друга любим, Считая дни, сжигая сердца?

Наступала ночь, Тарлеев с Фридманом, действуя, как заправские съёмщики, укатили, зацепив двух девушек, Андрей, посадив Спириных на такси, брёл, как во сне, домой, и всё это проходило сквозь песню «Ищу тебя», не омрачая и не нарушая её, постепенно расплываясь и исчезая в этом движении звуков, в этой прозрачной победе воспоминаний и воображения над действительностью и над очевидностью. «Я больше не уподоблюсь овце, которую можно безнаказанно денно и нощно стричь», – подумал он, вспоминая состоявшийся с Вероникой разговор. Он был уверен, что инициатором развода была не она и не её муж – настолько безупречна была их репутация – а прохиндей Тарлеев. Это он индуцировал их на этот разговор, узнав о существовании жирного барашка, Юрий не стал говорить с барашком-Андреем сам, а предоставил это Веронике, так как её слова всегда можно истолковать в разную сторону, к тому же, она женщина, поэтому с неё взятки гладки.

* * *

Пятница, 10 ноября, выдалась особенно ненастной. Небо было сумрачно и непроницаемо, несколько раз начинался и прекращался мелкий моросящий дождь. Первую половину дня Андрей провёл в офисе на оптово-строительном рынке. В два часа дня началась подготовка к празднованию его дня рождения (обычно дни рождения отмечали на работе по пятницам). Взяв двоих коллег в подмогу, он отправился в супермаркет за продуктами. Вернувшись в офис, принялись сервировать стол, выкладывая из пакетов напитки, салаты, жареную свинину, картошку-фри, сыры, колбасы, пиццу. В разгар приготовлений позвонил Сташин и сердито спросил, где Андрей находится и почему не явился в следственное управление. Андрей повинился и оправдывающимся тоном объяснил, что на работе цейтнот и начальство приказало прямо сейчас «накрывать столы и праздновать днюху». Сташин никогда не был сторонником вежливого обращения с подозреваемыми и свидетелями, но тут крокодил сказал доброе слово – он немного смягчился и приказал быть у него в понедельник утром. Однако, не изменяя себе, в непринуждённой манере переходя от шуток к угрозам, он предупредил, что если Андрей не явится в понедельник до 11 утра, то будет выставлен в федеральный розыск.

Закончив разговор, Андрей некоторое время пристально смотрел в окно. Услышанные только что угрозы стали поводом задуматься о происходящем. Подумав, он вышел на улицу и возле административного корпуса столкнулся с Вадимом Второвым, который поинтересовался, что там с отмечанием дня рождения, и, не дожидаясь ответа, сообщил, что Капранов перечислил три миллиона рублей.

– Отлично сработали, дружище! Кстати, старикан опять кобелирует – видел его с какой-то экзальтированной бабёнкой.

Глаза Андрея зажглись радостью, когда он услышал про денежные перечисления Стройхолдинга, и он поделился наблюдениями:

– Выглядит Капранов относительно неплохо, но не факт, что засохший нефритовый стержень стоит подвергать такому испытанию. А вообще, ты когда-нибудь общался с ним? В курсе, что он сравнивает свою жизнь с отважным плаванием?

– Это я в курсе… – многозначительно усмехнулся Вадим. – Меня больше волнует, куда приплывёшь ты… А приплыл ты, похоже, туда, куда тебя привёл процесс гребли, не особенно помышляя о пункте назначения, а самое главное – смысле всей акции.

В половине пятого сотрудники отдела продаж собрались за столом. Празднование началось. Немного позже пришли бухгалтера. Андрей не ожидал услышать в свой адрес столько искренних слов – за время своего пребывания на этой работе ему довелось присутствовать на нескольких подобных мероприятиях, и в основном это были формальные посиделки. Теперь же, все единодушно отмечали, какой он замечательный, весёлый, непосредственный человек, особенным образом было акцентировано внимание на его «мощной харизме». Общаясь в основном с товарищами многосложными, которые говорят только то, что нужно по ситуации, он ценил такие вот искренние слова простых людей, которым плевать на условности. Грех за это не выпить.

В семь часов появился Вадим Второв в сопровождении своего заместителя. Школьный и институтский товарищ был по-военному краток:

– Андрюха, ты, сегодня, кажется, решил со мной в прятки поиграть! Я тебя дважды спросил, празднуешь ли ты день рождения, и что ты мне на это отвечал?! Короче, я сам пришёл, чтобы пожелать тебе всего самого наилучшего! Больше денег и секса! А это тебе боевой комплект противохимической защиты, чтобы ты всегда выходил сухим из воды и не подмочил свою репутацию!

С этими словами он вручил тяжёлую брезентовую сумку и бутылку французского коньяка.

– Спасибо! – растроганно вымолвил Андрей, недоумевая в душе, что за намёк с боевым комплектом противохимической защиты.

– Давай, дружище! – Вадим хлопнул его по плечу и удалился, захлопнув за собой дверь.

В начале восьмого позвонила Катя (в течение дня они несколько раз созванивались) и нетерпеливо спросила, когда же, наконец, её опечаленные разлукой глаза его увидят. Он ответил, что выдвигается с работы в её сторону.

Крайне сложно было заставить разгулявшийся народ разойтись (обычно такие фестивали получали продолжение в ночном клубе или сауне), но Андрей с этой задачей справился, и, вызвав такси, отправился к Кате. В течение пятнадцатиминутной поездки она позвонила ему ещё три раза… а когда он подъехал к её дому, то увидел, что она ждёт его возле ворот – в кашемировом пальто бежевого цвета, на шее чёрный платок, в руках элегантная чёрная сумочка. Он вышел, чтобы поцеловать её, и обомлел: «Катя»…

Широко распахнутые глаза, тени на веках «сливовый дым», подводка для глаз, сделавшая их шире, слегка похожими на кошачьи, угольно-чёрные ресницы – сам соблазн… приоткрытый рот и губы сногсшибательного цвета самой спелой клюквы; на ней было такое количество косметики, как будто бы она только что вышла со съёмочной площадки рекламы Revlon.

Они доехали до его дома, и, отпустив такси, поднялись к нему в квартиру. Он хотел просто оставить подарки в прихожей, но Катя изъявила желание осмотреть всю жилплощадь (в которой накануне была сделана генеральная уборка). Средних размеров коридор упирался в кладовую, направо и налево были комнаты, выходящие на разные стороны – одна во двор, другая на улицу Гагарина, обе с балконами. Катя сначала заглянула в спальню (одновременно и кабинет – там возле выходящего во двор балкона стоял письменный стол), в которой горел свет – Андрей специально оставил включенным торшер. Затем она внимательно осмотрела гостиную.

– Столько всего интересного – картины, маски, статуэтки, такие вещи я поддерживаю, – одобрительно сказала она.

– Это только часть всего, что у меня есть. Остальное в Питере.

– У тебя там квартира?

– Так точно: трёшка на Фонтанке, угол Апраксина переулка, – ответил он и с достоинством присовокупил. – А ведь на самом деле я по-настоящему утончённый мужчина, и обстановка хорошо даёт это понять.

Она хитро улыбнулась:

– Наверное, у тебя тут часто бывают девушки. Попробую угадать… они приходят сюда для того, чтобы взглянуть на твоею коллекцию масок…

Выйдя из дома, они прошли по улице Гагарина до пересечения с улицей Мира, до планетария, повернули влево и двинулись в сторону Площади Павших Борцов. Моросил дождь, город был окутан сырой мглой, расплывшиеся очертания домов терялись в промозглом тумане. Через два квартала они увидели вывеску ресторана «Белладжио» и зашли внутрь. Заведение было переделано из двух квартир первого этажа, и Андрею, предпочитавшему широкий размах старо-советских кабаков, показалось слишком тесным. В этот час оно было заполнено до отказа и он обрадовался, когда администратор сообщил, что свободных столиков нет.

Катя предложила «Дежа-вю», новый ресторан на улице Комсомольской. Дойдя до него за несколько минут, они оставили верхнюю одежду в гардеробе и прошли в просторный зал. Андрей увидел, что его подруга вся в коже – кожаные брюки, пиджак, и сделал ей комплимент. Они устроились за предложенным официантом столом недалеко от эстрады и осмотрелись.

В зеркалах отражались пышные силуэты посетителей: дамы в ботильонах и широких поясах и их спутники с уложенными гелем волосами. Обстановка была торжественная: вот-вот должен был начаться концерт популярного джазового оркестра, за короткое время ставшего фаворитом концертных промоутеров, на сцене красовался белый рояль, а в зале, над которым висел приглушённый светский гомон, занимали места ухоженные дамы со своими спонсорами.

Их разговор медленно, но верно таял в звуках оркестра. Сначала на рояле отыграли вступление, потом включился контрабас. Заказ выбирали под аккомпанемент эпического полотна, начавшегося с тенькающих капелек фортепианных нот, которые позже легли на бит, превратились в соул-балладу, а в последние две минуты, когда песня и так намертво въелась в мозг, скрипки и фортепиано соединились с мощным надрывом бэк-вокалисток.

Когда принесли спиртное – Катя заказала Бакарди, Андрей водку – он предложил выпить за их знакомство, за продолжение отношений, потому что,

– …я безумно рад, что мы встретились, нашли друг друга, мне с тобой очень хорошо, очень комфортно, даже не верится, что всё происходящее со мной реально.

– Хочешь сказать, ты со мной такой, какой ты есть, и это не игра? – спросила она, когда они выпили. – И ты говоришь мне всю правду?

– Так точно, ибо сказано: одно слово правды весь мир перетянет, – ответил он с готовностью, и, немного помедлив, спросил. – А как насчёт тебя?

– А я немножко играю… А может, и нет. Мне очень легко… – сказала она немного натянуто. – И меня не покидает чувство, что мы знакомы уже давным-давно. Наверное, в этом всё дело. Мне нравится твоя внешность и твой голос – он посылает уму и сердцу вроде бы нужные токи.

Они продолжили разговор. Джаз-банд исполнял неспешные песни под переливы рояля и скрипичные всхлипы. Катя извинилась за то, что просила его никому не рассказывать об их отношениях, за «все эти расспросы и шифровки», так как,

– …эта моя подозрительность, она не на пустом месте возникла. Просто обжигалась… и теперь вынуждена проверять… в общем, это связано с положением моих родителей, я не хочу их подводить, чтобы из-за меня стали бы про них что-то судачить, сплетничать, чтобы у них возникли неприятности. Понимаешь, о чём я?

– Да… то есть не совсем… это самопожертвование какое-то. Ведь твои родители, когда стали встречаться и строить совместную жизнь, они ведь действовали без оглядки на своих родителей.

– Это мой выбор, – отрешённо ответила она.

На этой фразе они повторили спиртное, попросив официанта утроить дозу.

Произнося очередной тост, Андрей отметил, что их знакомство произошло в трудные для него времена, но именно сейчас происходят перемены к лучшему, поэтому она для него не просто любимая девушка, но «живой талисман».

– Для меня, привыкшего к безграничным возможностям, было тяжело столкнуться с тем, что границы есть. Превратности судьбы не научили меня умело сочетать проявления духа и плоти… С какого-то момента… Не знаю, что за тёмные силы не давали мне делать мою работу.

– Ты добился успеха только для того, чтобы поддаться искушениям и погрузиться в бездну горечи и отчаяния?

Под звуки хорошо смешанного фортепианного прохладительного коктейля Андрей попытался объяснить причины позапрошлогоднего Самого Большого В Истории Отъезда Крыши Андрея Разгона. В первую очередь речь шла, конечно же, о святом Иосифе, непосредственной причине отъезда крыши.

– Ничего не могу с собой поделать, – впрочем, по нему было видно, что делать он с собой ничего не хочет, – но Иосиф – кусок дерьма! Хорошо хоть, что он отвалился от моего ботинка.

Прикидывая, в чём же причина, Андрей сказал: «Вряд ли дело только в Иосифе. Просто я слишком сильно пытался всем угодить: компаньонам, клиентам, сотрудникам. Столько лет кряду жил без передышки, и всё это вылилось на меня, как цунами».

И он как бы воздел руки и вздохнул. В исполняемой музыкантами композиции неожиданно выплыл блаженный буколический пейзаж, безмятежная пастораль, музыкальная разновидность «накладной бороды», фарисейский апофеоз натур-музыкального «золотого века».

Одобрительно посмотрев на Андрея, Катя сказала:

– Мне нравится твоя манера угождать: кинул более ста фирм, воспользовался деньгами компаньонов, устроил локаут на фирме…

Принесли заказ, ей – запечёный лосось с припущенными овощами и ржаные крекеры с лососем, ему – традиционные его кальмары. Поддев вилкой кусочек моллюска, он неторопливо заговорил:

– Причину всей этой истории надо очень вдумчиво разобрать с аудиторами. Последнее время я был главным ньюсмейкером медицинского бизнес-сообщества. История со страшной силой расползлась повсюду, возник определённый резонанс. Возможно, слухи и сплетни и явились одной из главных причин и запустили порочный круг: появление неприятностей – осторожность и недоверие со стороны деловых партнёров – упущенные сделки – усугубление неприятностей. Так получилось, что я не был победителем ни в прошедшем времени, ни в настоящем. Я только побеждал, то есть, был в процессе. Понятно, что, раз ты банкрот, твоя личная жизнь в заднице и ты вынужден устраиваться на какую-то галимую работёнку – и в этом опять же нет ничего «победного». Как вообще, попав в такое болото, считать это победой? Я упёрся, как баран: я побеждаю. По фигу война, главное – манёвры. Дурдом.

Он умолк, надеясь, что мысли сами собой придут в порядок. Когда этого не произошло, он сказал: «Чёрт, а что вообще такое моя жизнь? Понятия не имею. Я видел бизнес с позиции творчества, а не сквозь безжизненные таблицы бухгалтерского баланса. Я всегда тяготел к большим делам, но что происходит сейчас, чёрт, дерьмо… А вот хорошие новости: было очень круто стать собственником участка в горах».

Выдержав небольшую паузу, он добавил:

– А главное, что я встретил тебя и у нас открытые отношения, без обмана и интриг.

Здесь его объяснение и закончилось. На самом деле, он был в таком же недоумении, что и его собеседница. В этом месте разговора кондитерская идиллия музыки вывернулась наизнанку: началось яростное, неукротимое буйство рояльного тела – игра на его деревянных частях и струнах, темп взвинтился до предела.

Катя отложила нож и вилку, её внимание сконцентрировалось на Андрее:

– Участок в горах – разве это не победа?

– За победу! – будто бы спохватившись, он поднял бокал. – За нас и за таких, как мы – традиционный тост воинов. Его, как правило, произносят, вспоминая былые сражения, поэтому для меня он сейчас очень актуален.

Выпив и закусив, он продолжил:

– Реально ведь, всё дело в желаниях. Моих желаниях. Иногда кажется, у тебя всё есть, да? Но люди живут по всяким правилам, а я с такой хернёй не согласен. Я что, должен хотеть только исповедоваться, молиться и быть вегетарианцем?

– Хочешь развлекаться?

– Как бы да, но… всё должно быть в меру. Времена, когда я не знал меры, уже прошли, – сказал он с широкой ностальгической улыбкой, которая против его воли намекала, что Катя даже не может себе представить, насколько всё было круто. «А настоящее похоже на сплошной затянувшийся отходняк», – мысленно добавил он.

– Ты никогда не чувствовал себя так, будто ты находишься в поиске?

– Да, да, конечно, – сказал он как-то слишком уж беззаботно. – Но самое главное я уже нашёл… Тебя!

Лицо Кати сделалось серьёзным и напряжённым, но не стало от этого менее красивым.

– Если ты создаёшь бизнес и не заботишься о том, чтобы он развивался и процветал – иди работать сторожем зоопарка.

На какое-то время она прервалась, затем добавила, глядя ему прямо в глаза:

– Ничего, прорвёмся!

Его лицо освещала улыбка огромной радости – он уже предвкушал то, что скоро должно между ними произойти. Он вскинул руку и так просиял, словно поймал золотую рыбку. В композиции, которую отыгрывали музыканты, тема проводилась скрипкой, джаз-банд воссоздавал эмоциональную атмосферу «эпохи джаза» с её чувственно-томительной «поволокой» и романтической ностальгией.

За десертом Катя сказала, что любит делать репортажи и с удовольствием поработала бы в редакции какого-нибудь солидного журнала, Rolling Stone, например. Однажды она прорвалась в гримёрку к Александру Розенбауму, когда он приезжал с концертом в Волгоград. Просто захотелось ради спортивного интереса это сделать – взять автограф, задать пару вопросов – и у неё это получилось.

Андрей выразил сомнение:

– Не знаю… мне кажется, интереснее находиться по другую сторону микрофона, в смысле, быть знаменитостью. Журналисты – это же… бррр… они провоцируют, передёргивают, неприятно матерятся, их очень хочется пытать… за полёт фантазии иные получают пулю в затылок… взаимодействие с ними, и даже чтение их текстов – это пытка для любого внутренне гармоничного человека.

В половине первого они вышли из ресторана в рассечённую дождём мглу ноябрьской ночи. В этот момент на пустынных улицах туман был бледней и прозрачнее, чем несколько часов назад. И под поредевшим дождём большие голые деревья возносили свои изящные и мощные очертания. Пройдя около ста метров до проспекта Ленина, Андрей с Катей свернули направо, прошли мимо скопившихся на остановке такси.

– Дождливо как-то нынче, – грустно произнесла она.

Он ощущал мир совсем не так, как обычно, всё вокруг казалось ему лёгким, звонким, наполненным удивительным весенним воздухом, от полного отсутствия которого, казалось, можно задохнуться.

– Время освежающего дождя.

– Такие эпитеты больше подходят для весны.

Они прошли два квартала по проспекту Ленина, и, прежде чем повернуть за угол к Андрею домой, зашли в круглосуточный магазин, чтобы купить бутылку вина, что-нибудь на завтрак, а также зубную щётку.

Когда пришли к нему, Катя, разувшись и сняв верхнюю одежду, прошла в гостиную, где, забравшись с ногами на диван, стала щёлкать каналы на пульте. Её ноги казались как будто прорисованными углем на светлом фоне. Андрей поставил на журнальный столик рюмки, и, наполнив их почти до краёв, устроился рядом с ней. Протянув руку, она взяла рюмку, немного отпила и поставила обратно.

– У тебя что, телек не настроен?

– А я не смотрю его. От него пахнет фиолетовой радиацией.

– А-а-а… – она закивала головой.

Пытаясь настроить телевизор, она сосредоточенно нажимала кнопки пульта, но у неё ничего не получилось. Тогда она отложила пульт, и, повернувшись к Андрею, уселась на него верхом, и, обхватив руками его шею, принялась целовать.

Он осторожно поднялся на ноги, и, держа её на руках, аккуратно обошёл журнальный столик вокруг, проследовал в спальню, где и положил свою драгоценную ношу на кровать. И стал раздевать её, одновременно раздеваясь сам. Спальня наполнилась приглушёнными вздохами, стонами и едва слышными шорохами. Всё слилось: взволнованный шёпот любви, разгорячённое Катино лицо, её груди, сдавленные в его объятиях, гулкое биение сердца…

Её поведение рождало противоречивое впечатление движения и застылости, усилия и скованности. Этот диссоннанс нашёл в какой-то степени себе разрешение, лишь когда они, позанимавшись любовью в обычной позе, поменяли положение и она оказалась на нём верхом. Её движения оставались напряжённо-медлительными, он еле сдерживался, чтобы не ускорить ритм; в какой-то момент по её телу прошла судорога и она, сжав его бёдрами, наклонилась к нему и поцеловала долгим поцелуем. После чего перевернулась на спину.

Следующая сцена заняла куда больше времени. Андрей остановился, лишь когда почувствовал, что утомил Катю своим неослабевающим напором. Некоторое время он оставался в ней, затем вышел, так и не кончив. Она попросила выключить торшер и принести вино. Когда он принёс бутылку и рюмки, она допила свою, а ему пить запретила: «Тебе уже хватит». И спросила:

– Как ты хочешь?..

Он ответил: «Так же, как ты».

И они снова занялись.

Время и пространство растворились, близость с Катей вызывала у Андрея изнурительное напряжение всех сил, и душевных, и физических, требовала неких безвозвратно-разрушительных усилий, и в этом состояла её непреодолимая притягательность. Они перепробовали множество поз, но он так и не смог кончить из-за того, что слишком много выпил. Он двигался всё медленнее и медленнее, и, наконец, остановился. В этот момент они лежали на боку, она к нему спиной.

– Ты вышел? – она проверила рукой. – Так и не кончил?

Повернувшись к нему, она откинула со лба влажные локоны и пощекотала ему низ живота:

– А-а… потом как-нибудь… получишь удовольствие в полном объёме.

Через несколько мгновений он заснул крепким сном утомлённого солдата.

* * *

Очнувшись ото сна субботним утром, Андрей увидел, что Катя лежит на расстоянии вытянутой руки от него и смотрит неподвижным взглядом в потолок.

– Ты давно проснулась? – спросил он.

Она повернулась к нему:

– Ты знаешь, по-моему, мне так и не удалось заснуть.

– Неудобно?

– Нет, всё в порядке. Кровать у тебя удобная. Подушка тоже. Одеяло шикарное. Не знаю, то ли с непривычки, то ли что.

– Так, я сейчас, – он выбрался из-под своего одеяла, и, не одеваясь, направился в ванную. Приняв душ и почистив зубы, вернулся в спальню и с удивлением увидел, что Катя, уже одевшись, сидит на пуфике возле туалетного столика и рассматривает себя в зеркало.

– Могло быть и хуже, – задумчиво произнесла она, не глядя на Андрея.

Едва скрывая разочарование и уныние, он стал собирать свои вещи, чтоб одеться. Дабы не мешать ему, она ушла в гостиную. Одевшись и застелив свой огромный «сексодром», он пошёл на кухню готовить завтрак.

– Ты будешь чай или кофе? – крикнул он.

Катя появилась в дверях кухни: «Только чай». Он сделал себе кофе, заварил ей чай, и они сели за стол. Он с удовольствием поглощал бутерброды, тогда как она совсем не притронулась к еде.

– Я не могу спокойно есть, когда ты вот так сидишь и смотришь, – оторвавшись от еды, сказал он. – Мне кажется, что я тебя объедаю. Ты правда не хочешь завтракать?

– Я обычно ничего не ем на завтрак. Спасибо, – ответила она и посмотрела на часы. – Мне надо ехать на квартиру. Там рабочие должны прийти к одиннадцати.

Он спросил, что за рабочие, и она объяснила, что ремонтирует трёхкомнатную квартиру на проспекте Жукова, которую ей купили родители, и сейчас должны прийти сантехники устанавливать ванную и унитаз, после чего «в хате можно будет полноценно жить».

– Ну… вынужден тебя отпустить, хоть мне этого совсем не хочется, – сказал он между двумя глотками кофе.

Повисла неловкая пауза. Катя вызвала такси. Когда ей позвонили и сообщили, что мотор у подъезда, Андрей вышел с ней на улицу. Перед тем, как сесть в машину, Катя поцеловала его и наказала ему как следует выспаться, потому что вечером, если он не забыл, намечается поход в ночной клуб «Элвис».

Попрощавшись с ней, он направился к родителям, к которым вот уже две недели никак не мог попасть. Он шёл по улице, точно опьянённый, не веря в своё счастье – надо же, свершилось, ему удалось заманить Катю в свои сети! Даже если бы Сташин сжалился над ним и перестал шантажировать с дачей показаний против Капранова, Андрей не был бы так счастлив. Ему казалось, что он никогда не видел такими ни набережную, ни Аллею Героев. Это всё – и парк, и пропилеи, и ротонды, и гранитные ступени Центральной лестницы – всё, что он знал так хорошо и так давно, всё это теперь приобрело новый, до сих пор не существовавший смысл. Это прекрасное обрамление их с Катей истории любви, – огромной, как небо, любви. По этим аллеям и по этой набережной они ходили, взявшись за руки, и, видит бог, ещё очень долго будут ходить.

Он был благодарен ей за то, что ей удалось настроить его на свою волну и вывести из ртутного переменчивого состояния, в котором он долгое время пребывал, она создала ему комфортные условия и его сердце радостно распахнулось. Их встреча предопределена самой Судьбой, но в то же время является итогом тщательного выбора и вдумчивых наблюдений, мастерского владения искусством обольщения.

* * *

Родители «обрадовали» Андрея огромным количеством корреспонденции от кредиторов, коллекторских агентств и прочих недоброжелателей. И, спохватившись, спросили, не опасно ли ему появляться по месту прописки. Выпив чаю с пирожными и забрав все письма, он ушёл, успокоив родителей и заверив их, что «всё будет нормально».

Прогулявшись по набережной, он отправился домой, чтобы думать над тем, что делать дальше. Определённо, у его нынешнего существования были свои минусы. Некоторые из отправителей лежащих в его кармане писем могли применить к нему особое обращение, не ограничиваясь толерантными методами воздействия, как-то: уголовное преследование, суд, арест пустых расчётных счетов. К тем же средствам могли прибегнуть птенцы гнезда Иосифова – Паперно и компания, на которых подано заявление в ОБЭП Советского района. Андрей задумался, стоит ли ему педалировать запущенный процесс и делать то, о чём договорился с оперуполномоченным Чубыкиным. В настоящий момент сохраняется некий паритет: идёт вялотекущее предварительное следствие, которое, возможно, ни к чему серьёзному не приведёт. Шестёрки святого Иосифа увели у Андрея бизнес и в обратную уже никак не отыграть, точка невозврата пройдена примерно в начале лета 2004 года (как раз в то время, когда Таня, не дождавшись, когда Андрей определится с ней, вышла за старого седого полковника замуж), и Андрей (почти) смирился с потерей бизнеса, успокаивая себя тем, что украденные у него деньги всё равно достанутся его детям. Исходя из этого, раздувать огонь новой войны не только опасно, но, самое главное – бессмысленно. Идти войной на сильного противника сейчас значит обрадовать глупцов и озадачить умных. Вместо этого надо начинать новую игру.

В Волгограде оставаться опасно. Кого ни кинь – у всех есть крыша. Кредиторы словно с цепи сорвались и подняли на уши кого только можно – правоохранительные органы, коллекторов, службу судебных приставов. До встречи с родителями Андрей, конечно, знал о том, что его ситуация отличается от ситуации школьного библиотекаря, но только теперь, забрав всю корреспонденцию и заглянув в полные тревоги глаза отца и матери, он начал осознавать всю глубину проблемы. Винные пары одурманивали и приглушали тревогу, не давая ему бесконечно расстраиваться от потока печальных новостей, но то, что его кривая тропа приближается к бездне, со стороны было видно слишком явно.

Собираясь на свидание, он думал о Кате, глядя на заправленную кровать, вспоминал о том, что тут было ночью и жалел, что перебрал со спиртным. «А-а…, потом как-нибудь… получишь удовольствие в полном объёме», – вспомнил он её слова. И тут с необыкновенной ясностью он увидел море, лесистые горы, Катю Третьякову, это было здесь, в его комнате, дойдя до него через побеждённое пространство, отделявшее его в данный момент от Абхазии 1996 года. И он почувствовал себя богом, ему удалось сделать то, что не под силу человеку: он смог вернуть время, вернуть свою Катю и все ощущения, которые когда-то испытал… почти все… ну ничего, успокаивал он себя, «потом как-нибудь», ещё не вечер.

* * *

Вечером, в начале восьмого, позвонила Катя и сказала, чтобы он минут через десять вышел на проспект Ленина, они с Глебом и Марианной будут проезжать на такси и его подберут. Андрей быстро собрался и вышел к указанному месту. Вскоре подъехала праворукая Тойота-такси, он забрался внутрь и устроился на заднем сиденье рядом с Катей и Марианной; Глеб находился на переднем.

С Глебом Уриным, гривастым грациозным толстяком, ди-джеем на радио и шок-рокером, Андрей уже был знаком – то был бывший муж двоюродной сестры его бывшей жены Мариам.

Андрей решил, что не будет акцентировать внимание на том, при каких обстоятельствах они виделись. Но оказалось, что Глеб успел всё выболтать.

– Представляешь, Марьяшка, куда мы с тобой попали. Какой-то клуб разведённых, – весело прощебетала Катя.

Обращаясь к Андрею, она сказала:

– Забыла тебя предупредить: вчера, когда я с работы звонила Марьяне договориться насчёт «Элвиса», дверь в кабинет Гомера была открыта и он всё слышал. Я не нарочно, просто совпало.

– Может, он не обратил внимания, – предположил Андрей. – Я, например, всегда занят своими мыслями и полностью отключаюсь от чужой болтовни, особенно женской и особенно на работе.

– О-о-о… Гомер всегда всё слышит, особенно бабские разговоры.

Дорога заняла больше часа, нужно было проехать через весь город, далее через мост перебраться на другую сторону Волги и насквозь пересечь город Волжский – клуб «Элвис» находился почти на самой окраине города-спутника.

В заведении, интерьер которого представлял собой смешение разнообразных стилей и в целом напоминал пригламуренную ковбойскую забегаловку, заняв заранее заказанный столик, две пары друг против друга, они принялись изучать меню. Катя заявила, что сначала надо решить вопрос, «какие напитки мы будем пить».

– В нашем с тобой случае, – подмигнул Андрею Глеб, – вопрос не в том, что пить, а в том, какую водку мы будем пить.

Андрей кивнул – трудно было не согласиться с парнем в чёрной майке с черепом и костями, цепях-напульсниках, джинсах на заклёпках и казаках со шпорами.

Когда выпили по первой – за встречу, Глеб, звеня и поскрипывая при каждом движении, рассказал про поездку на космодром Байконур, из которой он только что вернулся – с мяуканьем, изображением звука взлетающей ракеты и исполнением припева песни «Земля в иллюминаторе» группы «Земляне».

Второй тост был поднят за любовь и за присутствующих девушек – за Марианну и Катю. Опрокинув стопку, Глеб развил тему и договорился до того, что счастье с одним человеком невозможно в принципе, и, что если мужчине нужна красивая, умная, добрая и заботливая спутница жизни, то он должен жениться не на одной, а, как минимум, на трёх разных девушках, потому что в одном человеке не могут сочетаться все хорошие качества одновременно.

Катя высказала схожую идею:

– …то же самое с работой: нет такого идеального места, где тебе было бы одновременно интересно, чтобы был хороший коллектив, и чтобы тебе при этом хорошо платили. Нужно выбирать одно из трёх. А чтобы всё на одной фирме – это невозможно. А счастливый роман на таком идеальном рабочем месте – это феномен уже из области фантастики.

– Ну почему же? – возразил Андрей. – У меня была такая работа. Строго говоря, бизнес – мой собственный бизнес. Я даже не воспринимал это как работу, я занимался интересным делом и получал при этом неплохие деньги. Просто жил в своё удовольствие внутри этой темы – круглосуточно, день и ночь сутки прочь.

Произнося это, он вспомнил про то, что Катя назвала «феноменом из области фантастики», но предпочёл об этом умолчать. Проницательная и любопытная Марианна не удержалась от вопроса: «А как насчёт служебных романов, без которых не обходится ни одно коммерческое предприятие, особенно если оно занимает всё время без остатка?» Андрей был большой мастак отвечать на вопросы, которые ему нравятся и джедай ухода от ответа на вопросы, которые не нравятся. Следствием его витиеватого ответа на поставленный Марианной вопрос стало то, что она вдруг почему-то предъявила Глебу:

– Как ни крути, по всему выходит, что единственная причина, почему с женщинами спят – это наличие у них влагалища. А поговорить?!

Тема отношений между мужчинами и женщинами сама вплелась в их разговор. С лицом Будды поглощая свинину с картошкой и заливая всё это водкой, Глеб рассуждал:

– Бесполезно сравнивать, как надо и что лучше. В смысле – что лучше или хуже. Ничего не лучше и не хуже. Каждому – своё. Кто при партнёре – завидует одиночкам. Одиночки завидуют женатым\замужним. Замужние гордятся собой, одиночки – тоже. – Быть в отношениях, с одной стороны – это хорошо, – поддержала Марианна, оторвавшись от свекольного салата. – Секс когда пожелаешь. Типа близость, величина абстрактная, на самом деле. «Что-то у меня 37,2, я вроде помираю, поэтому сходи-ка ты пожалуйста, немедленно, когда будет время в аптеку и купи мне красной икры, шоколадки "моцарт" и бутылку красного вина». Быть не в отношениях в смысле секса неудобно. Зато стимулирует ходить в люди и там общаться. В принципе, если пять раз в сутки мастурбировать, вполне можно продержаться до выходных – а там уж кто-нибудь точно подвернётся. Близости нет, но никто и не насилует твой мозг, не требует компромиссов. И это дешевле. Не понимаю, как так выходит, но вдвоём на ту же еду тратится раза в четыре больше денег, особенно с таким обжорой, как Глеб. С другой стороны, в смысле денег полагаться можешь только на себя, – говоря это, она разрезала кусок свинины, и, закончив фразу, с наслаждением впилась в мясо зубами. Выслушав эти мнения, Катя принялась рассуждать с философско-пессимистическим оттенком: – В массовом сознании существуют два штампа: вот классическая схема – ты с партнёром и вы такая прямо Пара, которая соблюдает все социальные договора; либо ты – распутная одиночка, которая не выходит из дома без зубной щётки, свежих трусов и загранпаспорта. На самом деле, это уже не работает. Если так категорично, то человеку всегда чего-то не хватает. Это как терпеть жажду. Вредно для здоровья, по моему мнению. Но люди прямо не в состоянии преодолеть все эти парадигмы. Если отношения, то сиди дома и порнушку не смотри. Если ты одна – делай вид, что несчастна, заведи кошек для убедительности. Так не годится, честное слово.

Поразмыслив над тем, что сказала, она продолжила:

– А вот что держит людей вместе? Секс. Общие планы. Дети. Недвижимость. Понимание. Поддержка. И кто сказал, что это лучше всего работает, если непременно жить в одном месте, даже не думать о сексе с другими людьми, отчитываться, где ты был с пятницы по четверг и всё такое? Что это даёт? Ну кроме скандалов, разумеется?

Андрей слегка подался в сторону Кати и как бы застыл с обворожительной улыбкой: «Ну и в чём ты видишь выход, универсальное решение?» Она пристально посмотрела на него весёлым и страстным взглядом:

– Я думала над этим, но в такие моменты вместо мыслей в голове расплывается клякса. Камень преткновения – свобода, как я думаю. Когда у тебя никого нет – её слишком много. Когда есть – слишком мало. Надо устанавливать новые правила. Чтобы свободы было в самый раз.

В заведении крутили разноплановую музыку: трансгендерный диско-поп, идиотически весёлые танцевальные и гаражные ритмы, пластиковый r’n’b, гитарно-барабанные молотилки, кантри-песни – гимны тракторам и сноповязалкам, и, учитывая разношёрстную публику, ситуация представлялась этаким сверхколлажем: тут зелёное, там квадратное, а вот здесь – вообще сладкое. Всё вместе выглядело более менее удобоваримо, но, присмотревшись и прислушавшись, можно было заметить какой-нибудь совершенно сумасшедший вариант.

В начале одиннадцатого, когда компания уже достаточно набрала темп для ночного веселья, неожиданно прибыли новые люди – две пары, Катины друзья, с которыми она, оказывается, заранее созвонилась и пригласила в клуб. Глеб с Марианной, как и Андрей, впервые увидели этих ребят – Валентина и Евгению, похожих, как брат и сестра супругов-хипстеров в клетчатых рубашках, роговых очках, джинсах в облипку и конверсах; а также Алексея и Нарине.

Возникла заминка, так как стол был рассчитан на четверых. Позвали официанта, который нашёл другой, более просторный стол, куда и были перенесены напитки и блюда. Справа от Андрея разместились Валентин и Евгения, Катя оказалась слева от него и во главе стола, напротив – Марианна, Глеб и Алексей, чья подруга Нарине, угрюмая и слегка остекленевшая восточная красотка, оказалась прямо напротив Кати. Присмотревшись к Алексею, Андрей узнал в нём того самого парня, который сопровождал Катю на похоронах Крылова и с которым она потом уехала, с ним же она разговаривала возле гостиницы «Южная», когда под дождём ждала Андрея, в тот день опоздавшего на свидание.

Общий разговор не клеился, все пытались что-то сказать, не слушая при этом собеседников, и официант ушёл, так и не дождавшись, когда же сделают заказ; поэтому, когда его отсутствие было замечено, за ним послали снова – и опять с заказом возникла заминка, и он в итоге удалился в последний раз, – чтобы больше не вернуться. И Алексею с Валентином пришлось покупать напитки у бармена.

Андрей пытался заговорить с Катей, но она, рассеянно выслушав его, переключила внимание на Марианну. Евгения принялась обсуждать – больше сама с собой, чем с рядом сидящими – интернет-магазины и соцсети, а узнав, что Андрею принадлежат шесть доменов с одинаковым названием razgon, но в разных доменных зонах, предложила ему создать соцсеть, популярный сайт, или, на худой конец, stand-alone блог.

– У меня шесть доменов: razgon.su, razgon.us, razgon.biz, razgon.name, razgon.net, razgon-culture.com, и все они практически простаивают. Единственный более менее обновляемый сайт – razgon.su, – поделился Андрей.

– Ты бы мог завести ЖЖ-блог с таким же именем и параллельно развивать свой сайт.

– ЖЖ-блог?

– Ну да, конечно! Популярный блог можно раскрутить всего за полгода! – с ожесточённой радостью неопытности сообщила Евгения.

– Популярный блог? Но зачем?

– Как зачем? Это круто!

– Круто? – скептически переспросил Андрей. – А с каких это пор блогер, то есть чувак, который мастурбирует за компьютером, больше не считается задротом?!

Больше к этой теме не возвращались.

Вернувшись с напитками, Валентин, едва усевшись, тут же вскочил, услышав любимого Moby, чтобы станцевать рядом со столом, а когда ему предложили выпить, возвратился в компанию, впрочем, ненадолго – через несколько минут, когда заиграла другая интересная для него композиция, он снова подорвался, чтобы потанцевать ещё и под эту музыку.

После очередной рюмки Глеб что-то шепнул на ухо Марианне и отправился бродить по клубу. Через некоторое время она предложила всем пойти на танцпол. Откликнулось всего двое – Валентин и Андрей.

Танцующих, как таковых, было мало, наблюдалось неупорядоченное движение мрачноватых инфантильных дурачков, девиц приютского вида, утончённых пижонов, одутловатых личностей с пивом и серьгами в ушах, перемещающихся из одного конца зала в другой. Дети улиц разбитых фонарей бок о бок с продвинутыми ребятами из околоартистической тусовки.

Марианна с Андреем принялись лениво пританцовывать; а Валентин, на лице которого застыла маска бессмысленного праздника, пустился в пляс, вихляя бёдрам. Вскоре к нему присоединилась его жена. Со своего места Андрею было видно Катю – она оживлённо разговаривала с Алексеем, стоя в проходе между столиками. Нарине всё так же сидела на своем месте, обхватив двумя руками стакан с апельсиновым соком.

Развесёлая попсовая кутерьма, под которую ещё можно было танцевать, закончилась, и в сознание присутствующих врезалась, как кулак, рок-композиция, звучащая так, будто бронепоезд въехал на склад металлоконструкций. Марианна прокричала Андрею на ухо: «Пойдём!», и, взяв его за руку, куда-то потащила. Её конечной целью было таинственное место, которое нравится Глебу и в котором она рассчитывала его сейчас найти. Но они с Андреем всё время теряли дорогу. Оказавшись у барной стойки, они заглотнули по бурбону и продолжили движение, но через десять минут поняли, что ходят кругами. Посмотрев в сторону их столика, Андрей увидел всё ту же мизансцену – Катю, беседующую с Алексеем, и его девушку, напряжённо восседающую на своём месте.

Марианна с Андреем продолжили поиски Глеба, и, наконец, нашли его в соседнем зале – он играл в бильярд со случайным партнёром, и, судя по всему, прерывать это занятие не собирался. Марианна пыталась уговорить его вернуться в компанию, но он отказался.

И тогда она пошла одна.

Андрей заглянул в основной зал. Музыку выключили и ведущий начал алкоголическое шоу – он обходил всех присутствующих и спрашивал за их любимые напитки, а бармен тем временем добавлял по 30–50 мл указанного напитка в поллитровый пивной бокал. Кто бы что ни называл, бармен тут же подливал указанный ингредиент в коктейль. В итоге, когда бокал наполнится доверху, должен был состояться некий конкурс, победителю которого этот коктейль достанется.

К удивлению Андрея, Катя всё ещё общалась с Алексеем и их уединение не смогла нарушить ни вернувшаяся Марианна, ни Евгения с Валентином.

Андрей вышел на улицу. Было холодно и он быстро замёрз, тем более, что успел вспотеть в душном зале. Всё же, он выдержал достаточно длительную экспозицию, и, когда закоченел совсем, вернулся в зал. Где обнаружил, что Катя продолжает общаться с Алексеем. Глубокое подозрение всё больше охватывало Андрея. Он решительно подошёл к беседующим и вопросительно посмотрел – сначала на него, потом на неё, и на пределе тактичности сказал:

– Ну что, как оно в целом?!

– Ты весь холодный, на улице был? – спросила Катя, приобнимая его.

Он молча кивнул.

– Это Алексей… друг нашей семьи… – представила она своего собеседника, печального, серьёзного и ответственного, запамятовав, что уже перезнакомила всех друг с другом два часа назад.

Тем не менее, Андрей снова пожал протянутую ему руку. Вид у Алексея был мрачно-одухотворённый, будто бы он прибыл сюда для свершения некоей важной миссии. Он словно обладал особым внутренним светом, которым был намерен высветить все тёмные углы.

Заиграла медленная музыка, Андрей пригласил Катю на танец. Во время танца он пытался разговорить её, но она как будто бы спряталась в невидимую раковину и с каждым ответом выражала свои мысли всё короче и короче. Удивительным казалось не отсутствие дружелюбия с её стороны, а то, что она вообще покорно в этом участвует – танцует с ним, едва его касаясь.

– Что такое, всё в порядке? – встревоженно спросил он.

Она попыталась улыбнуться, но получилось у неё это не слишком естественно. Когда вернулись за стол, он снова попытался заговорить с ней, принялся расспрашивать, но она будто находилась в другом измерении.

Вмешалась Марианна – она стала, по обыкновению, обсуждать окружающих:

– Валя, блин, troll face… припидарашенный космополит; а его жена – бытовая пися, офисная овца с вялым задом и воображением табуретки… а вон, гля: тёлка нарастила волосы и они болтаются у неё, как мочалка, – она показала пальцем на бесполое андрогинное существо возле барной стойки.

Андрей поддержал обсуждение, за неимением других тем:

– Как ты поняла, что это тёлка? По-моему, пацан.

– Видно же.

– Блин, я не вижу.

– Ну морда же!

– А что морда, обычное смазливое педиковатое ебличико.

– Самка мужчины какая-то.

Вернувшийся Глеб разрешил их спор: «Это гомик».

Андрей с Марианной стали строить догадки:

– Может, транссексуал, lady-boy, shemale – что-то в этом роде?

– Бисексуал без гомосексуального опыта?

Тут появился Валентин – оказалось, что ему, как полному яростного энтузиазма новичку, удалось выиграть конкурс (никто так и не понял, в чём был его смысл) и заполучить поллитровый бокал с коктейлем, в котором чего только не было намешано: и водка, и мартини, и виски с ромом, и множество ликёров и даже пиво… в общем, вся таблица Менделеева. Он поставил на стол бокал, в который тут же опустила свою трубочку Евгения и принялась втягивать в себя чудо-коктейль; а её муженёк тем временем стал громко озвучивать приблизительный состав напитка – те ингредиенты, что смог запомнить. Вокруг собралось множество любопытных посетителей, к бокалу потянулись трубочки – всем не терпелось распробовать. Некоторые офисные коровушки и их распухшие от пива дружбаны бросились заказывать себе то же самое, бармену только и оставалось, что сливать всё подряд в один стакан и назначать за получившийся коктейль любую сумму. Всё это закончилось предсказуемыми последствиями в виде танцев на столах и походами на брудершафт в туалет. Что касается бессмысленно бодрого Валентина, то его потянуло на серьёзные разговоры:

– Я воспитан атеистом, но сейчас мне захотелось духовности. Меня привлекает буддизм, но вот моя мама – иудаистка, а вся отцовская родня – православные, так что, наверное, стоит выбирать из этого.

– А я вот предлагаю ему скомпоновать из всего этого: немного иудаизма, немного католицизма и немного православия, – радостно поведала Евгения.

– «Захотелось духовности»? – вмешался Глеб. – Ты говоришь об этом, будто решаешь, подрочить или нет. А это же религия! В общем так: дело не в других людях, а в том, что у тебя вот тут…

И он приложил ладонь к сердцу:

– Вот, например, моя мама православная, Марианна – безбожница, а я – музыкант рокового направления, Принц Сраной Тьмы. Ну и что, есть в этом какой-то смысл? Никакого. Но меня устраивает.

Андрей нетерпеливо поднялся, прошёлся по залу и снова вышел на улицу. В нём накопилось слишком много раздражения и ему нужна была разрядка. В данный момент он жаждал топором пробить большак в бору, у него дух захватывало от ярости, но у него не было топора и не было рядом леса, а только пустая холодная улица.

Промёрзнув, как следует, он вернулся в зал. Проходя мимо барной стойки, он заметил Глеба и присоединился к нему. Они заказали по сто грамм водки. Первую стопку опрокинули, молча чокнувшись, а перед тем, как залить в себя вторую, Глеб разочарованно промычал: «Ну всё, весь вечер по п**де пошёл».

– Угу, а как всё хорошо начиналось… – подхватил Андрей, с тяжёлым чувством наблюдая за Катей.

– …и развивалось до тех пор, пока это говно к нам не прибилось.

Тут Андрей задал вопрос, который мучил его всё это время:

– А кто такой Лёша, ты не в курсе?

– Мент какой-то. Кажется, следователь из ГУВД.

На третьей рюмке к ним подтянулась Марианна:

– Ну что, мальчики, как вам вечеринка?

«Мальчики» дружно фыркнули. Марианна заказала виски. Выпили, не чокаясь. Подошла Катя и немного растерянные Валентин с Евгенией – они рассчитывали, что их увезёт отсюда Алексей, который доставил их в клуб на своей Мазде с правильными номерами «555», но он убыл со своей девушкой по-английски, проигнорировав безлошадных друзей самым бессовестным образом.

– Отсюда до Волгограда, наверное, дорого? – поинтересовался Валентин.

Евгения спросила за общественный транспорт, Марианна в ответ насмешливо бросила: «Половина второго ночи, какой ещё общественный транспорт?» Катя посоветовала супругам-хипсторам вызывать мотор по телефону, так как таксисты, дежурившие у входа, заломят три цены, не меньше.

Глеб, тем временем, уже вызвал такси, им осталось только одеться и выйти на улицу.

Когда устроились в машине, Андрей спросил Катю, какие будут планы. Она ответила, что устала и хотела бы поехать домой. Марианна ещё более категорично, чем Глеб, высказалась по поводу «обосранного вечера» и стала агитировать всех за продолжение в другом месте. Андрей её поддержал и предложил поехать в «Пиранью». Глеб сказал, что ему почти безразлично и он склоняется к тому, чтобы разъехаться по домам, но если народ будет настаивать, он, конечно, поедет вместе со всеми в «Пиранью».

Катя демонстрировала полное безразличие к обсуждению. Находясь рядом с ней, Андрей всем телом чувствовал, как от неё идут нервные флюиды.

Началась дискуссия. Глеб заметил, что, если кому-то не терпелось потанцевать, надо было остаться в «Элвисе», коль скоро компания, испортившая вечер, уже убралась, а сейчас, мол, раз уже сели в такси, надо ехать домой. Пошёл отлив – Марианна заявила, что если Глеб так настроен, она никуда не пойдёт, чтобы он её потом не доставал придирками.

Так ни до чего не договорившись, переключились на обсуждение других тем. Катя принимала участие в общем разговоре, держа при этом максимально нервное напряжение, и Андрей явственно чувствовал, что её раздражение направлено в первую очередь против него. Когда проезжали по центру Волгограда, он шепнул ей на ухо: «Ну что, ко мне?» – скорее для очистки совести, как бы сделал всё, что только мог, нежели в расчёте на то, что она пойдёт к нему. В ответ она отрицательно мотнула головой.

Он попросил остановиться напротив своего дома, и, выходя из машины, поцеловал Катю и пожелал всем спокойной ночи. В круглосуточном магазине он взял бутылку холодной водки, чтобы остудить гормонально-психологическое буйство. После того, как Катя переговорила с «другом семьи» Алексеем, её взаимодействие с другом сердца Андреем свелось к невразумительным ответам и отводам взгляда в сторону, и тут есть над чем поразмыслить с бокалом аперитива, особенно принимая во внимание, что в эту субботнюю ночь она безо всяких объяснений оставила друга сердца одного.

* * *

На следующий день, 12 ноября, в воскресенье, Андрей проснулся около полудня, сварил кофе, и за завтраком позвонил Кате, чтобы договориться насчёт встречи. Но она туманно ответила, что не знает, как всё получится, нужно убраться по дому, а это процесс очень длительный, учитывая большую площадь, потом ещё надо отца собрать в командировку; и ему ничего не оставалось, кроме как выпить бутылку тёмного пива, предусмотрительно взятую ночью в круглосуточном магазине вместе с водкой, и тупо уставиться в окно, теряясь в догадках, что произошло с его подругой.

Едва он успел позавтракать, как позвонила Таня и резко спросила, что там со строительством дома в Абхазии – на какой стадии процесс.

– …я тут смотрела фотографии участка, и у меня появилась идея… нам надо обсудить… при личной встрече…

– Дело движется, Василий занимается… – неуверенно ответил он.

– Всё ясно. Судя по твоему тону, там ещё конь не валялся.

– Танюш…

– Что «Танюш»?! Я уже 22 года «Танюш»! Ты удачно обанкротил фирму и набрал ещё кредитов до кучи, по моим расчётам там уже должен дворец стоять!

Он сказал печальным голосом, словно читал покаянные псалмы:

– Я отправляю деньги на Экссон – прежде всего нужно решить вопрос с постоянным источником доходов, а уж потом озадачиться насчёт расходной части.

– Что?! Ты снова связался с бывшими компаньонами?!

Андрей поднял глаза к потолку:

– Но… что значит…

– Ты бы мог пройти переподготовку и восстановить свой медицинский диплом – мы же говорили об этом!

Всё ещё глядя в потолок, Андрей потихоньку сползал в кресле:

– А что говорили… ну, предположим. Но как ты себе это представляешь на практике?

– На практике ты был бы владельцем санатория на курорте!

Он резко выпрямился:

– Это огромный риск! Я устал от этой суеты, я хочу вернуть прежние времена, когда я сидел с девяти до четырёх на заводе Балт-Электро и получал за это $50,000 в месяц.

– Скажи, когда ты поумнеешь, наконец?! Суета – это твоё барыжничество аккумуляторами и запчастями, а врач – это достойно и очень круто. Ты вспоминаешь о «старых добрых временах», но забываешь про все нюансы и тонкости, а я их отлично помню. Ты жил в долг. А сейчас ты мечтаешь о беззаботной жизни рантье – что ты дойдёшь до конца пути и кто-то подарит тебе золотые часы и похлопает по спине. Схватился за эту бредовую идею, как дитя за волчок. Не будь таким наивным насчёт компаньонов, они списали тебя со счетов, ибо сказано: дважды в одну реку не войдёшь.

– «Дважды в одну реку не войдёшь»!? Это ТЫ мне говоришь?!

Несколько мгновений она медлила с ответом, потом сказала: «Всё с тобой ясно» и разъединилась. Он посмотрел на примолкшую трубку, положил её на стол и крепко задумался. Вряд ли кого-то обрадует размолвка с единственным человеком на этой земле, который присматривает за твоим гормональным фоном.

Полгода назад он придерживался того же мнения, что и Таня, причём без её подсказок, но сейчас его позиция изменилась и он считал, что Танино отношение к его компаньонам предвзято. Когда она приезжала к нему в Петербург, то бывала с Андреем в их компании, два раза они все вместе отдыхали в Сочи и она, наблюдая повадки четырёх неуспокоенных сперматозавров, решила, что Андрей в её отсутствие ведёт такой же разгульный образ жизни, коль скоро он их друг. Он оправдывался, как мог, но она резонно говорила: «Скажи, неужели тебе не ясно, что девушка этого не может забыть, все ваши мужские развлечения! Особенно девушка, которая не знает твоей жизни. Что я знаю? Что я знала? Только то, что ты скажешь мне. А откуда я знаю, может, ты меня обманываешь?!»

И сейчас он не придал значения её словам, решив, что это отголосок её всегдашнего отношения к его друзьям-компаньонам. Если бы такие доводы привёл кто-то другой, какой-нибудь независимый человек, то Андрей бы, возможно, прислушался, но в том-то и состояла сложность ситуации, что истинное положение вещей, все расчёты, куда сколько ушло денег, никто, кроме Тани, не знал, и обсуждать эти вещи с другими людьми было слишком опасно. Он уже вошёл в образ невинно пострадавшего и обнаружить вдруг своё реальное материальное положение было смерти подобно. А мнение Тани он считал необъективным.

Так размышлял он, набивая сообщение своей рассерженной подруге: «Прости меня Танюш я немного не в себе. Ты во всём права я сделаю всё как надо». Отправив СМС, он какое-то время смотрел на телефон и чувствовал, как его с ней незримый контакт налаживается.

У них с Таней установилась некая трансцендентная взаимосвязь и сейчас он точно знал, что она прочитала сообщение и уже не держит на него зла, а если обижалась на что-то, то уже простила. Он не знал, как у них всё сложится, слабо представлял себе их совместное проживание в особняке на берегу моря, о котором шла речь, когда приобретался участок в Абхазии – то были их давешние райские мечты (которые, впрочем, стали претворяться в жизнь); но ему было важно, чтобы в данный момент времени у них с Таней сохранялись бы хорошие отношения и она бы на него не злилась. Несмотря на то, что между ними произошло, на все существующие обстоятельства, их очень многое связывало и она была дорога ему хотя бы по совокупности заслуг – так же, как он ей.

Успокоившись, он принялся перебирать документы, делать пометки в блокноте – планы на следующую неделю, потом, вспомнив про Катю и придумав, чем её заинтересовать, чтобы наверняка выманить на свидание, набрал её номер… но абонент находился вне зоны доступа. Тогда он стал набирать другие её номера. Один из них ответил – какая-то женщина сказала, что она не Катя и отключилась.

Это его изрядно озадачило. Его размышления над тем, что происходит, были прерваны звонком. Побеспокоила Вероника – пригласила поужинать в ресторане «Старый Сталинград». В отсутствии Кати нашёлся один плюс – не пришлось отказывать Спириным.

Вечером, когда встретились в заведении, солнечный, как доллар, Юрий первым делом спросил:

– Ты ещё на свободе?

– Как бы да.

– Это только пока… – оптимистично заметил он.

Когда устроились за столом, Вероника напористо поинтересовалась:

– Андрей, расскажи нам, пожалуйста, как ты провёл вчерашний вечер?

– Я был в клубе «Элвис», в Волжском, – спокойно ответил он.

– Вот так! – многозначительно крякнул Игорь, подняв кверху указательный палец и посмотрев на свою жену.

Когда принесли горячее, стейк из телятины с гарниром из жареной картошки с грибами, Юрий рассказал про один инвестиционный проект, задуманный его знакомым, который приобрёл участок на черноморском побережье.

– Есть одна тема… Строительство гостиничного комплекса в Лазоревском… Есть банк один…

– Который надо кинуть?! – с энтузиазмом предположил Андрей.

Спирины буквально захлебнулись смехом. Юрий долго хохотал, Вероника тоже. Покраснев от душившего её смеха, она достала платок и стала вытирать выступившие слезы:

– Удачная шутка, ничего не скажешь!

– После того, как появился заёмщик по имени Андрей Разгон, кидать стало некого. У банков просто нету денег! – подхватил Юрий.

Последовал новый взрыв хохота.

Они принялись на все лады вышучивать идею о том, что Андрей будет ещё где-либо кредитоваться (хотя, на самом деле, это не было шуткой – он действительно продолжал брать кредиты как частное лицо), но он, хоть и выглядел развеселившимся, был крайне удручён внутренне. Мысль о том, что Катя, возможно, сейчас с кем-то другим, мешала сосредоточить внимание на весёлом разговоре. Куда, в конце концов, она подевалась? Где она и с кем? С «другом семьи» Алексеем? А может, с Фридманом? Он думал о ней в продолжение всего вечера и по дороге домой, но на подходах ко двору его мысли приняли другое направление. Он до сих пор не понимал, почему нанял квартиру в этом доме, в том самом, где жила Таня с матерью до того, как выйти замуж и перебраться к святому Иосифу. Вряд ли это могло быть случайным. Были другие варианты, более бюджетные, но Андрей выбрал именно это место, этот двор, в котором знал каждое дерево и каждую клумбу, и это пространство не потеряло свой прежний волнующий вид – каждый раз, когда он смотрел на окна квартиры Кондауровых, где был сосредоточен для него целый мир, его сердце начинало учащённо биться.

Так произошло и в эту ночь. Он по привычке посмотрел на заветные окна, в столь поздний час тёмные, Танина мать и брат, очевидно, давно спали, и направился к своему подъезду, побуждаемый одним непреодолимым желанием – лечь и заснуть; однако, когда он оказался, наконец, в постели, тревожные мысли нахлынули на него: что с участком в Абхазии? с гостиницей-пансионатом? с деньгами? может, права Таня и не стоит фокусировать внимание на Экссоне? а может, попытаться реанимировать медицинский бизнес и начать всё сначала? завтра понедельник, нужно идти в прокуратуру к Сташину для дачи показаний против Капранова, что делать?

Так, ворочаясь, Андрей размышлял и в последнюю секунду его пребывания по эту сторону сна он вдруг вспомнил Катю и к неразрешённым вопросам, кружившимся в его сознании, добавился ещё один: что с ней, и что, чёрт возьми, такое происходит?!

* * *

13 ноября, понедельник, стал для Андрея днём трезвых разговоров и холодных расчётов. Он не поехал на работу (Вадим Второв разрешил заниматься связанными с банкротством Совинкома делами столько, сколько нужно), вместо этого к десяти утра отправился в юридическую контору, которая ведала его делами. Прибыв на место (адвокаты занимали двухэтажное здание на улице Профсоюзной), он спустился в цокольный этаж и прошёл в кабинет Евгения Слушкина, исполнителя, который непосредственно банкротил Совинком. Тот сидел, зарывшись в бумагах, заполнивших не менее четверти рабочего пространства, составлявшего около 30-ти квадратных метров. Евгений отдал Андрею документы, в числе которых было решение Арбитражного суда о признании несостоятельным (банкротом) принадлежащей ему фирмы Совинком.

Взяв в руки эти бумаги, Андрей не без внутреннего содрогания приступил к их изучению, вспоминая, как начинал с нуля и развивал этот бизнес, в настоящий момент он сравнивал решение суда о банкротстве со свидетельством о смерти, выданным Бюро судебно-медицинской экспертизы:

«Арбитражный суд Волгоградской области.

Именем Российской Федерации

РЕШЕНИЕ

г. Волгоград; 26 октября 2006 г.,

Дело №А12-16633/06-с48

Арбитражный суд Волгоградской области

Председательствующий судья Прудникова Н.И.

Судьи Брянцева О.В., Самсонов В.А.

При ведении протокола судебного заседания судьёй Прудниковой Н.И.

Рассмотрев дело о признании несостоятельным (банкротом) ликвидируемого должника ООО «Совинком»

При участии в заседании:

ООО Совинком – Ёлкин О.В., доверенность от 10.10.2006 г, Безбородов А.А., доверенность от 10.10.2006г

НП «Межрегиональгая саморегулируемая организация арбитражных управляющих «Стратегия» – Ракова А.А., доверенность от 15.06.2005 г, Стругова Ю.А., доверенность от 14.06.2006 г,

УСТАНОВИЛ:

В Арбитражный суд Волгоградской области обратилась ликвидационная комиссия ООО «Совинком» с заявлением о признании несостоятельным (банкротом) ликвидируемого должника. Заявитель просит признать ООО «Совинком» несостоятельным (банкротом), открыть в отношении ООО «Совинком» конкурсное производство. Утвердить конкурсного управляющего ООО «Бриз» из числа членов НП «Межрегиональгая саморегулируемая организация арбитражных управляющих «Стратегия» и утвердить вознаграждение конкурсному управляющему в размере 10,000 рублей ежемесячно.

В судебном заседании объявлялся перерыв с 19 октября 2006 г до 25 октября 2006 г, с 25 октября 2006 г до 26 октября 2006 г.

Исследовав материалы дела, выслушав объяснения представителей ООО «Совинком», суд считает, что заявление о признании несостоятельным (банкротом) ликвидируемого должника подлежит удовлетворению по следующим основаниям.

Единственный участник ООО «Совинком» 07 августа 2006 года решил произвести ликвидацию общества, назначил ликвидатора общества. В ходе проведения процедуры ликвидации выявлено, что предприятие не имеет возможности удовлетворить требования всех кредиторов в силу недостаточности имущества. Согласно заявлению должником ООО «Совинком» не оспаривается кредиторская задолженность на сумму 470,381,498-82 руб.

Имущества у ООО «Совинком» недостаточно для погашения имеющейся кредиторской задолженности. Согласно промежуточному ликвидационному балансу на 25.10.2006 г у ООО «Совинком» имеются основные средства на сумму 18,937 тыс. руб и 1,196 тыс незавершенное строительство. Дебиторская задолженность у должника отсутствует.

Как следует из заявления должника и приложенных к нему документов, удовлетворение требований одного кредитора или нескольких кредиторов приведёт к невозможности исполнения должником денежных обязательств, обязанностей по уплате обязательных платежей и (или) иных платежей в полном объёме перед другими кредиторами; а также обращение взыскания на имущество должника существенно осложнит или сделает невозможной хозяйственную деятельность должника. Стоимость имущества должника недостаточна для удовлетворения требований кредиторов.

Представленные доказательства свидетельствуют о наличии у должника всех признаков несостоятельности, предусмотренных ст. 3, 6, 224 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г. Согласно ст. 225 Закона о банкротстве суд принимает решение о признании ликвидируемого должника и об открытии конкурсного производства и утверждает конкурсного управляющего. Наблюдение, финансовое оздоровление и внешнее управление при банкротстве ликвидируемого должника не применяются.

Если в заседании арбитражного суда по проверке обоснованности требований заявителя к должнику установлено, что во исполнение решения суда учредителями (участниками) либо органом юридического лица, уполномоченным на то учредительными документами, образована ликвидационная комиссия и стоимость имущества должника недостаточна для удовлетворения кредиторов, то к такому должнику судом применяется процедура банкротства ликвидируемого должника в порядке, предусмотренном параграфом 1 главы XI Закона о банкротстве (п. 62 Постановления Пленума ВАС РФ № 29 от 15.12.2004 г «О некоторых вопросах практики применения Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)»).

При таких обстоятельствах суд считает, что заявление о признании ООО «Совинком» несостоятельным (банкротом) подлежит удовлетворению.

В заявлении должником указана НП «Межрегиональная саморегулируемая организация арбитражных управляющих «Стратегия», из числа членов которой должен быть утверждён конкурсный управляющий ООО «Совинком». НП «Межрегиональная саморегулируемая организация арбитражных управляющих «Стратегия» представлены три кандидатуры арбитражных управляющих, соответствующие требованиям ст. 20 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г и выразившие согласие быть утверждёнными судом в качестве конкурсного управляющего ООО «Совинком», а именно Слушкин Е.Ю., Харьков А.А., и Мазалов М.А.

В соответствии со ст.45 п.4 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г должник и заявитель (представитель собрания кредиторов) вправе отвести по одной кандидатуре арбитражных управляющих, указанных в списке кандидатур. Оставшаяся кандидатура утверждается арбитражным судом, за исключением случаев выявления нарушений процедуры отбора или несоответствия отобранной кандидатуры требованиям ст.20 настоящего Федерального закона.

Должником ни одна из кандидатур не отведена.

В связи с этим суд полагает возможным назначить конкурсным управляющим ООО «Совинком» Слушкина Е.Ю. В силу п.4 ст.59 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г порядок распределения судебных расходов и расходов на выплату вознаграждения арбитражным управляющим устанавливается в решении арбитражного суда или определении арбитражного суда, принятых по результатам рассмотрения дела о банкротстве.

Как усматривается из материалов дела, имущества у должника достаточно для покрытия судебных расходов на выплату вознаграждения арбитражному управляющему. В связи с чем, суд считает возможным возложить судебные расходы и расходы на выплату вознаграждения арбитражному управляющему на должника.

На основании изложенного, руководствуясь ст. ст. 3, 6, 45, 53, 224–225, 231, 233 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» № 127-ФЗ от 26.10.2002 г, ст. 167–170 АПК РФ, суд

РЕШИЛ:

Признать ООО «Совинком» несостоятельным (банкротом).

Открыть в отношении ООО «Совинком» конкурсное производство сроком на 1 год с применением положений ликвидируемого должника.

Утвердить конкурсным управляющим ООО «Совинком» Слушкина Евгения Юрьевича.

Утвердить конкурсному управляющему ООО «Совинком» вознаграждение в размере 10,000 рублей ежемесячно за счёт имущества должника.

Расходы, связанные с проведением банкротства ООО «Совинком» возложить на должника.

Председательствующий – Н.И.Прудникова

Судьи – В.А.Самсонов, О.В.Брянцева».

Когда Андрей изучил решение суда о банкротстве, которое мысленно окрестил «свидетельством о смерти» своего бизнеса, а также другие документы, Евгений Слушкин, назначенный судом конкурсный управляющий, изложил детали дела.

Указанные документы не раскрывали всех сложностей, с которыми пришлось столкнуться юристам. Кредиторы писали заявления и письма, которым пытались дать ход, используя свой административный ресурс, с целью воспрепятствовать решению о банкротстве, представить его как умышленное и незаконное и найти в действиях должника состав преступления. Из-за этого окончательное заседание суда переносилось несколько раз. На этом непорядочная возня кредиторов не закончилась – нет никаких сомнений, что будут апелляции с целью опротестовать настоящее решение суда. А также попытки решить вопрос при помощи правоохранительных органов (собственно, двое кредиторов, Сименс и Волгопромбанк, уже нашли способ надавить на должника через УНП и ОБЭП). На подходе – Газпромбанк.

Фигурирующее в ликвидационном балансе имущество на самом деле не существует (указанные «основные средства» стоимостью около 19 миллионов – это фиктивно поставленное на баланс медицинское оборудование, оно было оприходовано чисто по бумагам только для того, чтобы взять кредит, причём сразу в двух банках, на самом деле оборудование принадлежало Волгоградскому областному кардиоцентру и по договорённости с главврачом Халанским аппараты, ультразвуковые установки Acuson 128 XP, предъявляли банкирам при осмотре залога, после чего вернули медучреждению, соответственно, реализовать его не представлялось возможным; что касается «незавершенного строительства» стоимостью 1,2 миллиона – этот объект, отдельно стоящее здание на улице Елисеева, действительно существовал, но документы на него находились у святого Иосифа: данный проект проходил под его эгидой при участии подконтрольной ему строительной компании, и, когда произошёл конфликт с ним, все документы остались у него на руках и он это имущество сразу же переоформил на себя, так что никакой возможности воспрепятствовать старому седому шаромыжнику у Андрея не было… оставалось только тешить себя, что это зачтётся как алименты его детям). Таким образом, имущества должника не только не хватало для удовлетворения требований кредиторов, но его даже было недостаточно для покрытия судебных расходов и на выплату вознаграждения арбитражному управляющему. Последние две статьи придётся оплачивать из своего собственного кармана (на самом деле, Вадим Второв сделал 100 % предоплату юридической конторе и сумма предоплаты покрывала судебные расходы, оплату услуг юристов, зарплату арбитражному управляющему и прочие издержки).

Таким образом, перед арбитражным управляющим Слушкиным в полный рост встала проблема: как во время конкурсного производства обойти этот острый момент – отсутствие указанных в балансе средств, ведь если это выявится, то банкротство могут признать фиктивным. Кроме того, несколько компаний всячески торпедировали процесс и добивались признания банкротства незаконным. К счастью, мажоритарными кредиторами являлись бюджетные организации – налоговая инспекция, насчитавшая в ходе выездной проверки недоимок на сумму свыше 70 миллионов рублей и полугосударственная строительная компания «Волгоградоблстройинвест», которая построила диагностический центр в городе Михайловке и выполняла поставку медицинского оборудования, а Совинком выступил как субподрядчик; и эти организации ограничились тем, что просто прислали в суд свои требования и никаких активных действий не предпринимали, хотя могли. На начальника налоговой инспекции имел влияние святой Иосиф и при желании мог опротестовать законность банкротства, но предпочёл этого не делать – большая ненависть не предполагает мелких козней.

В целом, Слушкин заверил Андрея, что решать все означеные проблемы – это работа юридической фирмы, а от заказчика (т. е. от Андрея Разгона) требуется время от времени приходить и давать разъяснения по тем вопросам, которые будут возникать в процессе конкурсного производства, и предоставлять необходимые документы.

На этом они расстались.

Далее, Андрей встретился со своим бывшим сотрудником Леонидом Нечаевым, на данный момент работавшим в немецкой компании B.Braun, перед которой у Совинкома также был долг и эта фирма значилась в реестре кредиторов. Встреча проходила в кофейне «Кайфэ». Андрея интересовал вопрос: возможно ли реанимировать медицинский бизнес и участвовать, как раньше, в тендерах госзакупок, используя имеющийся административный ресурс? Помимо B.Braun, Леонид работал также на одну крупную московскую компанию, участвуя от её имени в государственных тендерах, и подумывал о создании своей собственной фирмы, соответственно, был достаточно компетентен и осведомлён о нынешнем состоянии дел по данному направлению – в отличие от Андрея, который отошёл от дел.

Отвечая на поставленный вопрос, Леонид в первую очередь проинформировал, что медицинский бизнес «уже не торт»: времена сверхприбылей прошли, «в этот бизнес набилось слишком много всякой пидарасни», которая демпингует, работает себе в убыток, лишь бы засветиться на конкурсах, и всячески рушит рынок. Если раньше поставщики работали с заказчиками на взаимовыгодных условиях (заказчики – это главврачи больниц и руководство департамента здравоохранения при администрации города и области, которые предпочитали иметь дело с несколькими проверенными фирмачами), то теперь эти заказчики практикуют заключение сделок со всеми подряд, выбирая того, у кого ниже цены, и тупо кидают поставщиков, у которых практически нет шансов получить оплату за поставленный товар. По крупным сделкам работают, как в старые добрые времена, но дорогостоящее оборудование приобретается далеко не каждый месяц, а основу бизнеса составляют поставки расходных материалов.

– Совинком снял все сливки и ты вовремя свалил из этого бизнеса, – обрадовал Андрея Леонид.

Кроме того, он предупредил, что лично для Андрея в Волгограде все двери закрыты – его скандальное банкротство оказалось таким звонким, что у всех заломило в ушах и он стал настолько одиозной фигурой, что чиновники, с которыми он совсем недавно успешно работал, теперь считают связь с ним компрометирующей и если он к ним обратится, то его, конечно, примут по старой памяти, но никаких дел иметь с ним не будут. И не надо тешить себя надеждой, что УНП и ОБЭП, которые по заказу Сименса и Волгопромбанка ведут предварительное следствие для передачи дела в Главное следственное управление, подготовят материалы таким образом, что уголовные дела развалятся на этапе следствия или на суде. Другие кредиторы, в том числе B.Braun, настроены гораздо более решительно и, не надеясь на правоохранительные органы, в которых у Андрея всё схвачено, собираются прибегнуть к услугам «бандитов». Послужной список Андрея и его знакомства в «офисе» располагали к тому, что его самого можно было назвать «бандитом», но то, что рассказал Леонид, заставляло насторожиться. Оказалось, что несколько крупных кредиторов (речь шла о московских и петербургских компаниях) объединились, чтобы совместными усилиями изловить должника и начать взыскание долга в лучших традициях 90-х – молоток, утюг, паяльник… Нанятые бойцы, естественно, будут не местные волгоградские, а приезжие, и это будут настоящие профессионалы.

Собственно, данный разговор являлся нарушением должностных обязанностей Леонида: вместо мирных посиделок в кафе он был должен выведать местонахождение дебитора и передать информацию руководству фирмы. Но он чувствовал себя обязанным перед Андреем, который фактически дал путёвку и жизнь и рекомендовал фирме B.Braun как достойного сотрудника (в те времена, когда Совинком и B.Braun ещё дружили).

Поблагодарив Леонида, Андрей отправился домой. Впервые в жизни он шёл по городу, оглядываясь. Если раньше он рассчитывал, что его преследователи – люди с понятиями и начнут рамсы с традиционной чёрной метки или подбрасывания под дверь мешка с собачьим говном, то теперь приходилось рассчитывать исключительно на собственную интуицию и на беспощадную логику выводов.

В довершение всего позвонил Сташин и резко предъявил, почему Андрей не явился утром в Следственный комитет прокуратуры. Следователь был безудержен и неистов, утихомирить такого – непростая задача.

– …Ты как пёс, который срёт на пол; гладишь его всё равно по голове каждый раз и надеешься, что он перестанет срать на пол, а он всё равно продолжает срать на пол, и тогда приходиться везти его на усыпление… Последнее предупреждение: если не явишься сам, я лично выеду на задержание, и тогда держите меня семеро… – доносились из трубки страшные угрозы. – Итак, говори точное время прибытия в прокуратуру!

Андрей, остановившийся посреди улицы, озвучил требуемое: завтра в одиннадцать утра. Сташин разъединился. Андрей уныло побрёл дальше.

Мысль об опасности проникла в его сознание, надо было немедленно что-то предпринять.

Он отчётливо понял неумолимость завтрашнего дня. А обстоятельства требовали от него проявления широкой инициативы. Для решения проблемы подходили абсолютно все средства.

Дома, устроившись за рабочим столом, он позвонил компаньонам в Петербург под предлогом обсудить текущие вопросы, хотя всё и так уже было подробно обсуждено по электронной почте, на самом деле ему хотелось пробить ситуацию, готовы ли они его принять прямо сейчас, пусть он и не внёс в уставный фонд равноценную им долю, чтобы он работал в команде и получал бы дивиденды соответственно тому, что успел внести.

– …или хотя бы наёмным менеджером? – спросил он под конец; то был, конечно, наименее привлекательный вариант, но всё равно лучше, чем его нынешнее положение.

– Нет, наёмные работники нам не нужны, у нас всё схвачено! – Владимир Быстров, неформальный лидер компании, поставил точку в этой дискуссии.

Конец связи.

Заходящее солнце посылало стрелы лучей, разбегающихся по небу. «Неужели и моя звезда окончательно погаснет?» – мрачно вопрошал себя Андрей. Тут позвонил Вадим Второв и радостно сообщил, что на расчётный счёт оптово-строительного рынка поступили ещё три миллиона от Стройхолдинга. Капранов в плане соблюдения графика платежей был точен, как, наверное, никогда в жизни – ну разве он не душка после этого?! На территорию базы заехали его фуры, идёт погрузка.

– Продолжай работать дальше в том же духе, дружище! – после этого напутствия Вадим расспросил за УНП, ОБЭП и Арбитражный суд, и, едва выслушав, отключился.

Сидя за столом в кабинете и глядя в окно, Андрей ностальгически вспоминал свою работу в команде Экссона в лучшие времена и проклинал себя за совершённые ошибки, из-за которых был вынужден покинуть этот замечательный коллектив. Ещё никогда его не прельщали и не опьяняли так деньги, которых у него больше нет, но которыми он продолжает галлюцинировать. Постепенно его мыслями завладела Таня, он вспомнил их безумную поездку в Абхазию весной 2004 года, сравнимую с мощной и неконтролируемой эякуляцией. Когда любовники расстаются, то обычно это сожжённые мосты и много попорченной крови. Они с Таней сумели сохранить отношения, но выйдет ли из этого что-то стоящее, кроме сеансов задушевного секса? Она была локомотивом их отношений с самого начала. Она соблазнила его. Порой ему казалось, что она не только в его жизнь вносит то, что заставляет кровь циркулировать под кожей, мускулы – напрягаться, все части тела с их костями быть в гармоническом строе, но также заставляет траву и листья колыхаться, заставляет реку течь, а облака – нестись по небу. Свой разум жизни она черпала в себе самой и щедро делилась всем, чем располагала, со своим любимым человеком, подчиняясь странностям его судьбы.

В том, что с уходом Тани ему изменила удача, и в целом, сама жизнь, он видел некий знак судьбы, проклятие, наложенное на него Создателем.

Его спокойная размеренная жизнь уступила место напряжённому драматизму. Вся жизнь его рушилась. Его существование, полное радости и надежд, было грубо разбито. Вместе с потерей бизнеса вошла к нему, как враг, ужасная действительность и схватила его за горло. Ни одна жизненная трудность не была им обойдена. Судьба круто повернула его на другую дорогу, связав с другими людьми, с другими судьбами. А может, его неприятности – это как бы шаг назад, чтобы потом сделать сразу два вперёд?! Может, это было его наименьшей ошибкой и во избежание ещё большей ошибки стоит отказаться от выбранного им курса, забыть, похоронить прошлое и начать новую жизнь? Только поддержка самых близких ему людей спасла его от окончательного падения; так не надо утрировать этим, надо восстанавливать силы, чтобы отдать этим близким долг.

Так размышлял Андрей, обнаруживая примерную честность как перед самим собой, так и перед неким невидимым надзирающим и руководящим наставником, к которому мысленно обращался за советами. И чего-то он в размышлениях своих ни касался! И прошлых ошибок, и нынешних своих дел, и будущих планов – и всё он рассматривал, оценивал и взвешивал с необыкновенной глубиной, самостоятельностью и оригинальностью. Это были нелёгкие раздумья, но в них не было безнадёжного уныния.

Многое перебрал в памяти Андрей, следя за изменчивым переливом сумерек. Очертания предметов теряли свою резкую определённость, уже стали плохо различимы мелкие волны тесьмы на подаренной Катей маске, тускнели и темнели эти бесконечные соединения золотистого и белого цветов и было трудно отличить узор туши вокруг глаз маски от затейливого узорочья элементов головного убора. Всё сильнее и сильнее темнела за окном синева. И всё сильнее и сильнее Андрей тревожился.

Что он имеет сейчас? Мало что хорошего: милиционеры шьют дела, приготовляются к суду, кредиторы объединяются и готовят план его поимки. Раз готовятся, могут и приготовиться. Настало время самому что-то предпринять, подготовить отступные пути, например. Не включая свет, он позвонил Василию Кохраидзе, дальнему родственнику Тани Кондауровой, который жил в Абхазии и в своё время посодействовал с приобретением участка в районе Гульрипши. После взаимных приветствий Андрей спросил, что там с перестройкой находящегося на участке дома.

– Твой аванс давным давно отработан, – отчеканил Василий. – Что делать дальше?

– Знаешь, что… сегодня… нет, уже завтра утром я тебе перечислю ещё сто тысяч долларов… продолжай работу согласно нашему проекту.

– Да у тебя серьёзные намерения! А детская комната – одна или две?

Андрей понял подоплёку вопроса, но ответил расплывчато:

– Количество комнат мы как бы обсудили, а уж сколько из них будет детских…

– Вай… зачем такой скушный сегодня?! А я ведь с самого начала знал, что у вас с Таней всерьёз и надолго.

Они проговорили детали: так как дом находился на участке со сложным рельефом, а именно на склоне горы с большим перепадом высот, то распределение функций по этажам отличалось от обычного; центральную часть занимали лестничные холлы, объединённые винтовой лестницей; и, таким образом, лестница должна являться центральным элементом, на который будут нанизаны все этажи и мансарда. В настоящее время более менее жилой частью здания является старый дом, а достраиваемые этажи существуют в виде недостроенной коробки, нынешняя задача состоит в том, чтобы её доделать и приступать уже к внутренней отделке. Наружная отделка – в последнюю очередь.

Закончив разговор, Андрей раскрыл бумажник, чтобы проверить наличие пропуска в банк, ОПЕРУ Сбербанка на улице Коммунистической, 40, и ключа от депозитарной ячейки, в которой хранились его сбережения. Всё на месте. Он мысленно представил события завтрашнего утра, как придёт в депозитарий, откроет сейф, возьмёт из общей кучи десять пачек по $10,000, поднимется в операционный зал и сделает денежный перевод по системе Western Union в Сухуми на имя Василия Гурамовича Кохраидзе. Возможно, всю сумму не удастся сразу перевести на одного человека из-за существующих ограничений, но это технические сложности, можно попросить родственников, чтобы они сделали перевод от своего имени соответственно на родственников Василия.

Проделав все эти манипуляции в уме и мысленно представив конечный результат в виде особняка в горах Абхазии, Андрей вернулся к делам своим скорбным в этом городе.

Ну никак не разобраться в этих запутанных проблемах. Самый сложный вопрос сейчас: как поступить с Капрановым? Что сказать Сташину? Это такая головоломка, головоломнее некуда. Если Андрей подставит гендиректора Стройхолдинга, сорвутся поставки стройматериалов и Вадим Второв, от которого зависит благополучный исход конкурсного производства по Совинкому, будет очень недоволен. Как он отреагирует на это, совершенно непонятно. Ведь он рассчитывает, что Андрей отработает деньги, уплаченные юристам за банкротство.

Хотя, с другой стороны, умри Капранов на другой день после того, как перечислил последние три миллиона – и чистая прибыль от его переводов уже с лихвой покрывает расходы Вадима. Но есть ещё нюансы…

У Андрея образовался избыток впечатлений и необработанной информации, которую не могла вместить ни одна среднестатистическая голова. Но хотя бы один насущный вопрос он решил: завтра сделает перевод доверенному человеку в Абхазии – Василию, чтобы тот заканчивал строительство убежища, в котором можно будет спокойно пережить тревожное время.

Мысль о фазенде на курорте в Гульрипши рядом с санаторием имени Ленина навела его на мысль о Тане. Она была ему безусловно дорога… но она сейчас с другим и всю силу своей привязанности он сохранял для Кати. У которой по-прежнему не отвечал ни один телефон. Охваченный тревогой, он думал самое плохое: она серьёзно заболела, у неё крупные неприятности, она его разлюбила и сейчас в объятиях другого мужчины…

Строя всякие предположения, одно другого хуже, Андрей даже не пытался занять голову иными мыслями. Определённо, без серьёзной драмы тут не обойтись. Тревожась всё сильнее и сильнее, он метался по тёмной квартире, словно молния просверлила затылок. Всё в нём было сосредоточено в одной идее, идее личного и иллюзорного счастья, а остальной мир перестал существовать. Теперь, вечером, когда он ничего не мог уже сделать по работе, он позволил себе всецело отдаться этому чувству. Он стал видеть мир не таким, каким он казался ещё час назад, этот новый мир точно медленно выступал из темноты.

Постепенно его мысли, сделав скачок, вернулись к проблеме Сташина. То, что требует решения, должно быть решено. У Андрея оставалось время до утра подумать, как отвестись от дачи показаний против Капранова или под каким предлогом не являться к следователю вообще. И то и другое сулило неприятности, но мало кто мог превзойти Андрея в изворотливости и он был абсолютно убеждён, что к утру нужное решение будет найдено.

Приняв промежуточное решение по этой проблеме, он приступил к решению другой. Что делать с Катей? Во всём своём душевном опыте он мог сравнить нынешний свой роман лишь с любовью к Третьяковой Кате, и не только из-за внешнего сходства этих двух девушек. И в том, и в другом случае чувство носило столь разрушительный характер, что, казалось, на какие-либо другие переживания не остаётся сил совсем. Где бы он ни был и что бы ни делал, ему было достаточно задуматься на несколько секунд, чтобы перед ним появилось лицо Кати с далёкими глазами, её улыбка, в которой было такое наивное бесстыдство, как если бы она стояла совершенно голая.

* * *

КАДР ПЯТЫЙ, самый драматический.

Наконец, измученный неизвестностью, движимый беспокойством и ревностью, Андрей вызвал такси и поехал к Кате. Когда таксомотор остановился возле её дома, он расплатился с водителем и выбрался из машины. Частный сектор выглядел вымершим. На улице было темно, фонари не работали, в окнах соседних домов не горел свет. Наплывающий туман стирал границы между предметами и придавал всему окружающему зыбкие и страшные очертания. Андрей подошёл к двери и нажал кнопку домофона. Звонка не последовало – домофон не работал. Зато где-то в глубине двора залаяла собака. Он постучал в дверь, и, немного выждав, нажал на ручку – дверь открылась. Во дворе было ещё темнее, чем на улице, ночной мрак слил ограду и деревья, виноградник и стены коттеджа. «В гробу и то светлее», – подумалось ему.

Где-то за домом, гремя цепью, надрывался звероподобный Гарат. Андрей взбежал по лестнице и постучал в дверь. Ждать пришлось недолго. Дверь отворилась, на пороге стояла Катя с фонариком: «А, это ты»…

– Проходи, – она впустила его в дом, и, выглянув во двор, закрыла дверь.

Дом был погружён во мрак, из зала в холл проникал слабый свет. Андрей смотрел на Катю широко раскрытыми глазами, отмечая при этом, что на ней футболка, лосины и тапочки на босу ногу.

– Что случилось? Почему у тебя отключен телефон?

Она махнула рукой в сторону вешалки, мол, раздевайся, проходи. Он разулся, снял куртку и повесил её на вешалку, надел тапочки – массивные тупоносые сабо, тогда как Катя сняла с крючка кардиган.

– Хорошо, что пришёл, мне нужна помощь. У нас вырубило электричество.

Говоря эти слова, она укуталась в кардиган явно на несколько размеров больше, видимо, принадлежащий её отцу. В нём она выглядела вполне естественно – так же, как в дизайнерских шмотках, и, как три дня назад выяснилось, вообще без шмоток тоже.

– Короткое замыкание? – спросил он, глядя на неё во все глаза. Обстановка была мрачнее не придумаешь, она придавала Катиному фарфорово-бледному лицу несколько призрачный вид.

– Рыбки в моей комнате – им там темно и они могут замёрзнуть. Аквариумный обогреватель-то не работает. Давай перетащим аквариум сюда на первый этаж… я не знаю, может, камин разжечь?

Они прошли в зал. Андрей осмотрелся. В массивных подставках горели жёлтые свечи, бросая неверные блики на стены, загадочно мерцали пластины из цветного камня, которыми была инкрустирована мебель в стиле барокко. В левом углу под лестницей был камин. Противоположный угол занимал огромный угловой диван. Между витражами находился раритетный рояль.

Высота потолка в этом помещении была не менее восьми метров, размер окон-витражей был соответствующий. Вдоль фронтальной стены и перпендикулярной ей внутренней тянулись балконы, куда выходили двери комнат второго этажа. Андрей включил на своём телефоне фонарик и стал подниматься вслед за Катей по широкой мраморной лестнице с коваными перилами. Луч фонарика выхватывал её босые ступни.

Её комната была первой от лестницы – просторная, похожая на гостиничный номер, с прихожей и санузлом. Небольшой, до 50 литров аквариум, стоял на комоде. Андрей протянул Кате свой телефон:

– Держи, будешь мне светить.

– Давай вместе, ты не унесёшь один!

– Вместе мы его уроним в темноте.

– Давай, знаешь что! – она сходила в ванную комнату и принесла оттуда ковш. – Сейчас я вычерпаю немного воды.

Она пять раз сходила туда и обратно, вычерпывая воду, и уровень воды в аквариуме заметно снизился.

– Ну вот, достаточно.

Андрей осторожно взял аквариум, вышел из комнаты и стал спускаться по лестнице, а Катя ему светила. Когда он опустил свою ношу рядом с камином, она вернула ему телефон и взяла с полки спички. Дрова в камине были уже сложены, всё, что оставалось – это побрызгать жидкостью для розжига и поджечь. Что и было сделано.

– Но мы же не можем поставить аквариум рядом с огнём, – заметил Андрей.

Катя осмотрела зал, поражающий как своими размерами, так и идеальной чистотой и порядком.

– Пойдём! – она повела его в сторону холла.

Они прошли через столовую, кухню, и оказались в предбаннике, в котором было две двери – то были туалеты, в одном из которых Андрей уже побывал – и лестница, ведущая в цокольный этаж. Завораживающий призрак смерти выступал из темноты, неизбежно было ощутить его присутствие, учитывая историю этого дома и нынешнюю обстановку.

– Подожди, – с этими словами Катя заглянула в один из санузлов, и, посветив внутрь фонариком, словно удостоверяясь в чём-то, сказала:

– Пойдём вниз.

Они спустились по лестнице и стали бродить по помещениям, находящимся в цоколе – спортзал, гараж, сауна.

– Нам нужна подставка под аквариум? – уточнил Андрей.

– Да, наверное.

Они находились в сауне, и он обратил внимание на вёдра и шайки, выстроившиеся возле парилки.

– Давай возьмём железное ведро, оно не сгорит, перевернём его и поставим на него аквариум, как раз на уровне основания камина получится.

– Давай два, – согласилась она.

Взяв вёдра, они вернулись в зал, поставили их вверх доньями рядом с камином и установили на них аквариум. Дрова ещё не разгорелись, и Андрей плеснул на них жидкость для розжига. И обратился к Кате:

– Кать! Почему ты отключила телефон? Я волновался, я… чёрт знает что начал думать!

– Андрей… мне нужно тебе сказать…

По её тону он сразу понял, что ему это «нужно сказать» не понравится. Её голос звучал непривычно глухо, словно ночь обложила зал чёрным войлоком.

– В общем, – она говорила внятно, делая паузы между словами, словно читала весь текст по бумаге, – я бы хотела какое-то время побыть одна. Пару месяцев, до середины января. Дело в том, что… твой приход, твоё появление в моей жизни как бы совпало с уходом другого человека. Так уж вышло. Я думала, что у меня получится начать новые отношения, я старалась… Но я не компьютер, не могу я так переключиться, сегодня один мужчина, а завтра другой. Я сменила работу, вот поеду к подружке на Новый год в Париж. Хочу отключиться на время и разобраться в своих чувствах. Конечно, я могла бы и дальше тебя разыгрывать, но… ты этого не заслуживаешь. Я хочу сказать, ты не заслуживаешь моего неискреннего отношения и поэтому я предпочла прямо тебе обо всём сказать. Прости меня, но я… В общем, так надо.

– Значит, ты это имела в виду…

– Что?

– В «Дежа-вю», когда говорила, что немного играешь со мной.

Катя промолчала, опустив веки, словно предпочитая мрак. Не в силах побороть подозрение, Андрей спросил:

– «Уход другого человека» – имеется в виду «друга семьи» Лёши?

Пламя свечей скудно освещало её лицо. Непроницаемая маска хранила тайну её мыслей.

– В общем, вот так… Извини… Просто… хочу пока побыть одна. Время движется по кругу и наши отношения с нашими личными историями постоянно изменяются.

Она продолжала говорить – то же самое, но другими словами, и из её сумбурного объяснения Андрею стало ясно, что колесо времени в её вселенной вращается то в одну сторону, то в другую, и она продолжает пересматривать своё прошлое, одновременно пытаясь не потерять связь с настоящим.

Рассеянно проговорив извинения, она умолкла. Его не могла удовлетворить такая скудость объяснений – что, вот так и всё, после всего, что было, после всех надежд вот так взять и отшить? Пройдясь по ковру и машинально считая свечи, он обдумывал, что сказать, чтобы как-то повлиять на её решение.

– Кать, но я так не могу, я влюбился, для меня это слишком серьёзно! Почему ты не можешь сделать, как с тем прошлогодним парнем, с которым ты была на море? Ты же бросила его, а потом вернулась и какое-то время оставалась с ним.

– Но когда я к нему вернулась, это было уже не то, совсем не то! Я была с ним неискренна, я стала смотреть по сторонам и подыскивать другого мужчину. С тобой я так не могу, ты другой, ты этого не заслуживаешь.

Подавшись вперёд, он ловил каждое её слово, боясь, что она, закончив говорить, попросит оставить её одну. Подойдя к камину, он вновь брызнул жидкость на дрова, и затухший было огонь разгорелся. Мягкий свет распространялся от камина к лицам Андрея и Кати и как бы в отражении блестел на декоративных элементах мебели, скользил обратно над головами и оживлял мизансцену. Устремив взгляд на разгорающееся пламя, она сказала:

– …я всегда стремилась к тем моментам настоящего счастья, которые длятся меньше, чем оргазм. Это, кстати, если ты не знал, две совершенно разные вещи. Вот, хочу разобраться в самой себе. В своих душевных метаниях. Понимаешь, о чём я?

– Душевные метания?

– Душевные метания. У тебя такое бывало?

– Нет, Катюш. У меня такого не было. Поиски себя и тому подобные излишества – это для других людей. А у меня реальных проблем выше крыши.

– Ну ты рассчитываешь кем-то стать, другим человеком?

Он тяжело прошагал по ковру.

– Я рассчитываю, но могу не стать. Многие люди так и не становятся теми, кем должны стать. Им мешают. Они идут неверным путём. Это часто случается. Мы все знаем таких людей, видим их на улице. У них на шее будто бы знак висит. А я как бы мире, но не с миром. Я живу в условиях, в которые меня ставит время и общество вокруг меня, но надо мной не имеют силу их преходящие притязания, аргументы и ценности.

– Ну не знаю, ты вроде говоришь правильно, но вместе с тем мне кажется, что ты дрейфуешь в сторону косного консерватизма и примитивного материализма. Ты упускаешь из виду главное – поиски смысла жизни. Откуда мы? Куда мы идём? Зачем? В какой точке нашего пути мы находимся относительно абсолютных координат? Только поиск ответов на эти вопросы имеет ценность в жизни, – произнося этот монолог, она почти не моргала и в её глазах появился безумный мессианский блеск.

Андрей угрюмо молчал, разглядывая хитросплетения сцепок, связок и врезок на барочном комоде. Он уже понял, что простых решений в данной ситуации быть не может, но не ожидал, что всё так запущено. Он живо представил активисток питерского андеграунда, измождённых просветлениями и озарениями, в любую минуту готовых подорваться топлес на гей-парад, митинг или какую другую фемолюцию.

С одной стороны, у него был соблазн рассказать о своих ошибках, своей эгомании и общей распущенности, о том, как он потерял друзей и семью, бессмысленно тратил силы и деньги, пил и бегал за юбками. Но с другой стороны, он понимал, что такие откровения делу не помогут и были бы хороши в контексте телеинтервью – как ключевой элемент классической саги под названием Большой Успех… если бы этот Большой Успех действительно имел бы место в жизни. Но когда ты банкрот и пытаешься вернуть приличную девочку, которая ускользает, как увёртливая рыбка, то рассказ о прожигании жизни, деградации, боли, ненависти к себе и страхе совершенно неуместен. Неуловимая, как зигзаги огня, освещающие на миг непроглядную ночь, мрачно доносящую свежесть звёзд, она предельно разожгла страсть охотника. Но, как бы сильно ни хотелось ему наброситься на дичь, он был вынужден, опустив на глаза завесы философского бесстрастия, углубиться в непроходимые талмудические дебри. Собравшись с духом, он бросился в этот натур-философский бой:

– Ты говоришь: «искать ответы на вопросы о смысле жизни». Я думаю, что на эти вопросы ответов не существует, а может быть, не существует и вопросов. Вот, например, моя жизнь. Она проходит в постоянной борьбе, мне некогда задумываться о таких высоких материях, отвлечённых рассудочных теориях. Я совершал все возможные ошибки, кое-какие я даже изобрёл. Но я… в какой-то степени рад, что сделал это. Потому что я понял: нет никакого ответа, поэтому нечего искать. Нет никакой постоянной формы счастья. Никогда не будет так, что я буду просыпаться утром с улыбкой до ушей. Такого просто не бывает.

– Ты просто не отягощён интеллектуальной рефлексией, поэтому твоя жизнь протекает с этаким бытовушным ароматом. Прости за резкость, но нельзя же до такой степени опускаться до приземлённого бытовизма, – сказала она, укоризненно глядя на него.

Он досадливо нахмурился:

– Однако же, не следует проявлять такую мучительность, представляя себе прошлое и будущее, место человека во Вселенной и смысл бытия. Это чуждые человеческой природе абстрактные идеи, которые люди усвоили с трудом и на своё несчастье. Время – это всего лишь плод мысли, а пространство так же мало реально, как и время.

Вдруг он расхохотался, будто вспомнив что-то смешное, и сказал:

– Ты говорила, что любишь мужской причиндал, но сейчас меня беспокоит, осталось ли в твоей жизни хоть что-то человеческое, вроде секаса.

– Говорила, ну и что? Я больше не зацикливаюсь на томных наслаждениях, не держу курс на понижение жизни, а двигаюсь к свету и позитиву и ощущаю потребность в некоторой духовности. В моём сознании совершается пересмотр жизненных приоритетов. Советую и тебе задуматься над этим. Ты слишком консервативен и старомоден.

– Послушай, Кать, а зачем менять совершенство? Никто же не ругается на дизайн доллара, хотя он и очень ретро. Что касается «потребности в некоторой духовности», тут уже каким-то нечистым целомудрием попахивает.

– У тебя наклонность брать жизнь только лишь с её приятной и весёлой стороны.

Он испытывал такое ощущение, какое испытывал бы, следя за ручьём, теряющимся в песках:

– А с какой надо? Научи.

– Нельзя, чтобы такая наклонность доминировала.

Он взглянул на золотых рыбок, Ромео и Джульетту, блестевших в свете огня оранжевыми переливами. И продолжил:

– И потом, что ты подразумеваешь под словами «консервативен и старомоден»? В чём конкретно заключается мой «консерватизм» и моя «старомодность»? Из твоих рассуждений выходит, что интимные отношения тоже «консервативны и старомодны», но они никогда такими не станут – так же, как и доллар.

Она молча ходила по залу, теребя своё ожерелье. Обойдя вокруг ковра, она подошла к нему вплотную:

– Мне очень жаль, правда.

Андрей вздрогнул: ну вот, сейчас его выпроводят. Огонь в камине ярко вспыхнул. Роскошные россыпи бликов заиграли по всему залу. Рыбки в аквариуме испуганно заметались. Горящие, широко раскрытые глаза Кати, поражающие гипнотизирующим блеском, смотрели прямо на Андрея.

– Ты ведь так и не кончил… когда мы занимались любовью, – взволнованно прошептала она.

– Пойдём! – она взяла его за руку и повела к лестнице.

– Если ты это делаешь из жалости… – пробормотал он, совершенно сбитый с толку.

– Я не могу допустить, чтобы ты сохранил обо мне память как о девушке, которая хочет, чтобы мужчина, побывав с ней, остался без удовольствия.

Его сердце радостно забилось.

– Неплохо! Каждое дело должно быть закончено.

Пройдя в комнату, они положили свои телефоны-фонарики на комод, на котором недавно был установлен аквариум. Андрей несмело потянулся и неловко приобнял Катю. Она позволила себя поцеловать, потом, отстранившись, подошла к кровати, находящейся у противоположной стены, легла на неё и стала стягивать с себя лосины; каждое её движение выражало сладострастную томность. Разоблачившись до трусов, Андрей устроился рядом с ней и стал её целовать. До его воспалённого сознания донёсся её жаркий шёпот:

– Не томи, где там твои 17 сантиметров позитива…

И она потянулась чуть дрожащей рукой, залезла ему в трусы:

– Ого… давай скорее, а то сейчас аварийная служба приедет!

Их дыхание смешивалось, сердца бились рядом, в одном ритме, она раздвинула ноги, он лежал на ней и уже начал в неё входить, как вдруг, вывернувшись, словно кошка, она юркнула из-под него и в следующее мгновенье оказалась на противоположной стороне кровати:

– Я так не могу!

Её демарш в какой-то степени завершал образ человека большой серьёзности и высокой морали, в который она входила, при этом она полностью сложила с себя ответственность за настрой Андрея.

– Прости, но я не могу согласовать своё поведение… свои порывы со своими убеждениями, – тоном монахини-феминистки сказала она. – Такое вот трагическое противоречие.

Андрей остро ощущал это трагическое противоречие. Звуки её голоса пронизывали его всего магнетическими волнами, наэлектризованный ими, он еле сдерживался, чтобы не наброситься на вожделенную добычу и овладеть ею силой. Всё поменялось, словно перенастроенный рояль, и вместо радостного возбуждения он почувствовал горечь неутолённого желания, от которого тяжелели и наливались кровью мускулы. Он оделся, украдкой кидая на Катю пламенные и гневные взоры, на её тонкий силуэт, сливающийся с окружающей тьмой, и, уже на выходе его взгляд упал на зеркало, в котором он не узнал своего лица, настолько оно было искажено непобедимым сожалением оттого, что всё не так, как должно было быть.

Его разрывало надвое: с одной стороны, он скатывался в ярость, с другой – ощущал необходимость найти баланс, глубину, которой у него никогда не было, потому что в его мире такие качества, как обаяние, наглость и напор являлись более привлекательными, нежели ум, честь, и, скажем там, совесть. И после самого грандиозного облома в своей жизни он выходил из Катиной комнаты и спускался вслед за ней по лестнице, сохраняя в душе эти два странных ощущения: ярость и необходимость найти некий баланс.

Они вернулись на первый этаж. Мягкий свет играл на зеркалах и орнаменте, врезанном в филёнки мебели. Отблески огней трепетали по всему залу, на гладкой поверхности рояля, матовой коже дивана, мягко замирая в складках занавесок. Рыбки беспокойно атаковали стенку аквариума, противоположную той, что была обращена к камину.

Андрей подбросил дров в огонь, и на его покрытых холодным потом висках задрожали багровые отблески. На стене запрыгали дрожащие тени, похожие на морских коньков. Выражение его лица свидетельствовало о крайней степени изумления, однако, это можно было расценить и как вынужденную покорность и мрачное безразличие. Ему не верилось, что всё так могло с ним произойти.

Затуманенным взглядом он оглядел помещение и сказал просто для того, чтобы что-то сказать:

– Какой здесь идеальный порядок. Первый раз вижу, чтобы в доме, тем более таком большом, везде было бы так чисто и убрано.

Катя прошлась по залу, и, мягко улыбаясь, опустилась на диван:

– Спасибо. Мне нравится, когда в доме всё аккуратно, и мои ночные кошмары в основном связаны с тем, что в доме вдруг возникает беспорядок. Например, мне часто снится, что я оказываюсь в комнате с кучей одежды на полу и никак не могу её разобрать. Что бы я ни делала, одежда всё появляется и появляется, а я не могу её убрать. Меня это сводит с ума! В этих снах ужасный бардак. Мне очень хочется навести порядок, я ведь люблю убираться. Но кучи становятся всё больше и больше или появляются на потолке – я даже не понимаю, откуда они там. В общем, я люблю организованность и порядок во всём.

Андрей выглядел, как раненый зверь, его взгляд выдавал первобытную боль. Он уже достаточно натерпелся от неё и наслушался её откровений, чтобы уяснить, в какой части своей жизни она допускает полную неорганизованность. Анализируя эту область, она задумчиво смотрела на огонь, мимо аквариума с рыбками, которые уже перестали проявлять беспокойство в связи с близостью мощного источника тепла, вместо этого они замерли на одном месте и казались неживыми.

– Я считаю… я считаю, что любви надо отдаваться полностью, а если обожжёшься, то обожжёшься. Не обращать внимания на мнение других. Надо, чтобы весь мир был против тебя. Влюбляться надо быстро, надо уделять этому всё внимание и много не думать. Если начинать много думать об отношениях, в итоге можно отговорить себя от них. Хотя, с другой стороны, я боюсь, что всё в моей жизни пойдёт под откос. Всё неподконтрольное, опасное, рискованное и неосмотрительное меня пугает, ведь от этого могут пострадать мои родители. Такой вот дуализм.

Он ответил, с сожалением качая головой:

– Эх… Как жаль, что мы не встретились раньше, когда ты «отдавалась любви полностью», «влюблялась быстро, уделяла этому всё внимание и много не думала»…

– Может сложиться впечатление, будто я вела какую-то беспорядочную жизнь, – с печальным лицом протянула она. – У меня было несколько изматывающих романов, обычно они продолжались не более четырёх месяцев, потом отношения разваливались, после чего я полтора года переживала расставание. Однако мысль о долгих отношениях мне всегда нравилась… хотя, с другой стороны, иногда люди живут вместе вечность и при этом чувствуют себя несчастными. Должна быть золотая середина.

Подойдя к роялю, она принялась рассматривать ноты, словно отыскивая в знаках музыкального письма нужный ответ.

– Когда говорят: «чрезмерно дотошный», «обсессивно-компульсивный» или «организованный», то подразумевают, что человек равнодушный, но я не такая. Я очень открытая, когда общаюсь с новыми людьми. Просто я не хочу становиться причиной хаоса, который может повредить моим родителям. Я не хочу подводить ни их, ни себя, или чтобы все узнали, что я опозорилась.

– Не думаю, что отношения со мной – это какой-то позор, – обиженно откликнулся он. – И если тебе нужны долгие отношения и это твоё новое правило, то моя кандидатура в этой номинации – самая лучшая.

Она вскинула спокойные глаза и снисходительно вздохнула:

– У меня есть правила для многих сфер жизни. Любовь в их число не входит.

Андрей уныло согласился: да, надо всё по-серьёзному, выждать два месяца до нового года, а там будет видно. Взволнованно глядя на неё, дрогнувшим голосом он заявил, что их встреча – это лучшее, что могло с ним случиться, что раньше он был в гуще безумия, а сейчас может сосредоточиться и нормально работать дальше. Видя её сосредоточенное внимание, он продолжил:

– Сейчас я гораздо более сфокусирован. Совсем недавно мне было необходимо, чтобы меня окружал хаос, конфликт, суматоха, веселье. Какое-то время я был вечно навеселе, сидел, как в материнской утробе, понимаешь? Наверное, так было потому, что я не хотел чувствовать какие-то вещи. Просто всё… чёрт… всё дело в желаниях. Понимаешь?

Она кивнула, и он, приободрившись, добавил:

– Наша общность… наше единство представляется мне железной стеной, о которую неминуемо разобьются преследующие меня неприятности…

Внезапно она, к чему-то прислушавшись, прервала его:

– Извини, я на секунду отойду.

Проследив за ней взглядом, как она дойдёт до двери, Андрей повернулся к камину. Пламя немного утихло, и он стал бросать туда одно за другим поленья, беря их из специальной ниши. Позаботившись о тепле для рыбок, он принялся шагами, в такт своим невесёлым думам, мерить территорию, несказанно томясь, осаждаемый тяжёлыми мыслями. «Да, уж, много загадок втиснула эта подруга в мою свободную от забот голову»…

Андрей привык работать с людьми, зная их характеры и наклонности… это касалось не только работы. В своей многосторонней деятельности владелец бизнеса никогда не испытывал одиночества. Если он сталкивался с особо трудным характером, то рубил с плеча, задействовал весь доступный ему арсенал обольщения помимо личных качеств: дорогая машина, приличная квартира в центре Петербурга, шикарные заведения, заграничные поездки. Как далёк оказался весь этот привычный и разумно налаженный мир сейчас, когда он лишился почти всего, здесь, в Волгограде, где он увяз, как в болоте, и где ему уже и по улицам ходить опасно! Банкротство и два уголовных дела отделяли его от тех счастливых времён, когда он был по-настоящему свободен.

Но главное в этом эпизоде с Катей было то, что впервые в жизни он попал в условия, где выработанные за долгие годы средства убеждения людей бессильны и даже неуместны.

И всё же упрямицу надо вернуть… считай, завоевать заново.

Разгоревшийся огонь отбрасывал на ковёр чудовищные тени. Андрей живо вспомнил историю этого дома и ему показалось, будто он слышит голоса, доносящиеся из другого мира, из могилы. Им овладело ощущение, что где-то в соседней комнате находится Апокалипсис, просто не видна дверь, ведущая в неё. Всё стало казаться зыбким, невесомым, созданным игрой воображения. Ощущение зыбкости передавалось даже от огромной хрустальной люстры, тускло мерцающей в высоте.

Вернулась Катя. И по тому, как молча прошла она, как задумчиво провела ладонью по наморщенному лбу, он понял: она вернулась, чтобы его выпроводить. Он бессилен проникнуть в её замкнувшуюся душу. Она молча прошлась, и он, бесшумно скользя вслед за ней, пытливо вглядывался, стараясь пробраться в её мысли.

В изнеможении она остановилась возле книжного шкафа и едва слышно спросила:

– Ты любишь читать?

В камине потрескивали угли, изображённые на портрете родители Кати пребывали в изменчивой полумгле. Андрей воспрял духом: есть предмет для разговора, значит, не всё потеряно:

– Вообще чтение – это моя страсть. Всё мечтаю совместить чтение и секс. Что может быть прекраснее, чем забраться на ложе любви с томиком Войны и Мира!..

Слово за слово, и от темы книг и секса он быстро перешёл к теме сегодняшнего вечера, а именно к теме возобновления отношений. Но напрасно он упрашивал Катю, утомлённым голосом она повторяла, что ей необходимо побыть одной, чтобы разобраться в своих чувствах. Однако, произнося по кругу одни и те же слова, она не выражала тоном ни согласия с Андреем, ни сомнений в услышанном. Это, так же, как факт того, что ему дозволено находиться здесь, вселяло в него надежду.

Итак, они ни о чём не договорились, но в одном сошлись: что появление каждого в жизни друг друга сопоставимо с высадкой НЛО и что отношения кажутся гораздо длиннее своей фактической продолжительности в две недели.

Украдкой бросив взгляд на второй этаж, он сказал:

– Ты сказала: «аварийная служба приедет». Мы бы уже сто раз успели сделать старый добрый трах.

Её улыбка замерла, и она произнесла с укоризной:

– Фу! Ты иногда такой пошляк! Ты никогда не задумывался, что любовь как-то по-другому нужно обставлять?

И она сосредоточенно добавила, будто отвечая на вопрос из другого измерения:

– И потом, в этом доме, где не может не пахнуть кровью, учитывая всю его историю… Не знаю, смогу ли я вообще заниматься этим здесь.

Он самозабвенно уставился в потолок, молитвенно сложив руки:

– Но зачем экстраполировать историю на то, что происходит тут сейчас? Ты так говоришь, будто здесь морг… хранилище трупов… чёрт знает что…

Внезапно он осёкся. По залу ходила поэзия света, какая-то торжественная тишина, нарушаемая лишь треском углей, что-то глубоко задумчивое, таинственное. Отблески огня словно кровавили витражи. Всё происходящее имело некий сновидческий оттенок, слова шли сплошным потоком прямо из глубин подсознания, в них как бы не было примет реальности, но вместе с тем всё сказанное являлось самой чистой правдой.

Тёплый воск тихо капал с оленьих рогов, укреплённых на стене рядом с входом, трепетные язычки свечей колебали полумглу. Мерцали угли, отбрасывая неясные блики на аквариум. Неясно вырисовывались угрюмые лица Андрея и Кати. Они продолжали пребывать в глубокой задумчивости, изредка треск углей нарушал сумрачный покой.

Андрей не мог не отметить, что, о чём бы ни говорила в этот вечер Катя, будь то причины её расставания с ним, или её страсть к порядку, или её понимание смысла жизни – всё это повествование о внутренней жизни души, женской души, и это важное уточнение; в её рассказах, как в зеркале, отражалось само женское начало, тёмное притяжение луны, таинственное мерцание серебра, и слушать её в этом погружённом во тьму призрачном доме – это как делать неуверенные шаги по зыбкой почве снов и предчувствий, переходить от эйфории к паранойе и обратно, ощущать сквозняк потустороннего.

Рыбки, в свете огня все в рефлексах, лиловых и розовых, покачивались на поверхности воды кверх брюхом, едва шевеля плавниками, расположенными возле жабр.

Катя, очнувшись от тяжёлых дум, сказала:

– Знаешь, что… А давай-ка мы выпьем!

Они проследовали на кухню. Гулко отдавались под высокими сводами шаги. Из всех углов, казалось, выступали серые призраки, взмахивая бескровными руками и расплываясь. Катя достала из шкафа початую бутылку виски, из холодильника – Пепси-колу и стала разливать. Помещение освещалось телефонами-фонариками. Андрей поднёс к губам бокал, и, морщась, пригубил.

– Бедная моя печень.

Он не стал говорить, что последнее время напивается каждый день, как сапожник, и неплохо бы сделать перерыв хотя бы на недельку.

Катя промолчала. Было необычайно тихо, ночное безмолвие, как стоячая вода, затопило весь дом. Андрей поставил бокал на стол:

– Я… схожу в туалет.

Она молча кивнула. Он уже дошёл до санузла, в котором был прошлый раз – с небольшим бассейном вместо ванной и унитазом с «электронным сиденьем, которое брызжет прямо в жопу, когда сделаешь свои дела». Он уже открыл дверь и ступил одной ногой внутрь помещения, когда услышал громкий Катин голос:

– Туда не ходи! Иди в другой туалет!

И он бы непременно послушался, но свет фонарика выхватил в темноте нечто такое, что заставило сделать прямо противоположное. В бассейне темнело что-то похожее на человеческое тело – это было видно уже от входа. Андрей подошёл ближе и посветил на воду: так оно и оказалось, под водой находился Александр Михайлович Капранов – голый, имея все признаки смерти. Синерожий упырь со свинцовыми зубами. Холодом низменных глубин повеяло на Андрея, и он содрогнулся. Рядом с телом, на которое старуха с косой наложила свою зеленовато-синюю печать, покоился электрический фен. Андрей явственно услышал астматический шепоток строительного магната:

– …жизнь можно сравнить с плаванием… и далеко не всем удаётся доплыть как полагается и куда следует, многие бездарно тонут…

Андрей ужаснулся, точно упал лицом на раскалённые угли, он не мог не удивиться столь неправдоподобному обстоятельству, но внезапно возникшее радостное чувство вытеснило все другие ощущения и он счастливо улыбнулся, словно только что увидел закат или рождение жеребёнка: «Прекрасно». Оборачиваясь, он услышал резкий мужской голос:

– Нук-выйди из ванной! Убери нах** свой фонарь!

И перед его изумлёнными глазами появился Алексей, «друг семьи» Хромовых, собственной персоной, он стоял в дверях, в его правой руке был пистолет Макарова, в левой – фонарик, оба предмета были направлены в сторону Андрея.

– Мне кажется, ты задумал неприятную вещь, – пробормотал он. Падение Луны не произвело бы на него такого ошеломительного впечатления, как неожиданное появление «друга семьи» при таких необычайных обстоятельствах.

Алексей слегка качнул стволом:

– Хочу арестовать тебя. Взят с поличным, на месте преступления. Ну что, готов давать показания?

– Какого хрена?! – озлился Андрей.

– А потому что не надо было туда заходить! – закричала Катя. – Я же сказала тебе идти в другой туалет!

Едва сдерживая ярость, Андрей продолжал улыбаться, его взгляд перемещался от Катиного лица к лицу Алексея и обратно. На какой-то момент всё застыло.

– Ну что, вызываем «воронок», едем в ГУВД, – заговорил Алексей тоскливым и выразительным фальцетом, в его лице была видна суровая, напряжённая одержимость. – Расследовать убийство буду я, учти, а не твой корефан Сташин.

Полный чистосердечного остервенения и непринуждённой агрессии, тыча дулом пистолета Андрею в лицо, Алексей расписывал сценарий предстоящих событий – особое обращение с подозреваемым в пресс-хате, выбивание нужных показаний, суд, длительный уголовный срок.

– Мотивов к убийству у тебя выше крыши – я в курсе всей этой вашей истории. Теперь только признательные показания спасут твою карму.

– Он получил электротравму и умер задолго до того, как я сюда приехал – это любая экспертиза докажет. Насчёт «пресс-хаты» меня не пугай – пуганый уже, – криво усмехнулся Андрей. И вопросительно уставился на Катю.

Алексей грозно надвинулся:

– Какая ещё электро-мать-её-травма?

– А то ты не знаешь – там рядом с трупом фен лежит, – с трудом скрывая бешенство, процедил Андрей.

Алексей мельком взглянул на Катю. Она молча пожала плечами. Он с прежней агрессией обратился к Андрею:

– Фен не фен – какая разница, главное, что у тебя был мотив и возможность осуществить своё злодейское намерение.

Озадаченный Андрей с горечью отметил, что эта пара, Алексей и Катя, олицетворяли собой его недавнее высказывание: «Наша общность… наше единство представляется мне железной стеной, о которую неминуемо разобьются преследующие меня неприятности». Однозначно, Катя не сможет перенастроиться, разлюбить Алексея и полюбить Андрея.

…Однако, недолго они казались скованными одной цепью. Катя потянулась к бутылке:

– Так, мне надо выпить!

– Обожди. Пить ты не будешь! – сказал Алексей тоном человека, испытывающего явные проблемы с управлением гневом.

– Хватит мне тут приказывать! – вскричала она с необычайной злостью, так, будто разозлилась на опостылевшего мужа, с которым прожила не один десяток лет. – Командовать будешь своей куклой!

Повисла гнетущая тишина. Внезапно у Алексея зазвонила трубка.

– Опять эта сс… – он опустил голову, раздумывая, какой рукой достать из кармана телефон, обе были заняты.

В этот момент Андрей резким движением схватился обеими руками за правую руку Алексея, державшую пистолет, стал сжимать её и резко выворачивать, одновременно нанося удары коленом в живот и в пах. Пистолет упал на пол, Андрей сделал подсечку, повалил Алексея и стал избивать лежачего противника ногами – по рёбрам, по спине, топчущие удары по голове и остановился лишь тогда, когда понял, что оппонент без сознания.

Всё было проделано быстро, огненно.

– Дай сюда скотч! – скомандовал Андрей оцепеневшей Кате. – Живей, бл***!

Она не сдвинулась с места.

– Где у тебя скотч? – взревел он, поднимая пистолет и закладывая его себе за пояс.

Она кивнула в сторону выдвижного ящика тумбы. Андрей раскрыл ящик, взял оттуда скотч, вытащил из деревянной подставки нож и стал вязать лежащего на полу Алексея. Телефон которого продолжал звонить, мелодией звонка являлась заунывная композиция группы Portishead, прекрасная музыка отъезда в иной мир. Закончив, зафиксировав Алексею руки и ноги, Андрей выпрямился и вопросительно уставился на Катю. Мёртвый Одиссей в ванной пробуждал гамму разнородных чувств.

– Эээ… Не сочтёшь ли своевременным поделиться со мной информацией, что же тут всё-таки происходит?!

Ответом ему была музыка из телефона Алексея. Катя молчала. По её внешнему облику никак нельзя было сказать, что она впечатлена ужасом происшествия, можно было подумать, что она либо уже отудивлялась, либо не осознаёт достоверность происходящего.

Тогда Андрей сказал: «У тебя в ванной труп».

– Ну труп, дальше что?! – ответила она, и её тон явно свидетельствовал, что происшествие не вылилось для неё во всеобъемлющий трагизм и скорбь.

Андрей с лёгкой иронией произнёс:

– Да ничего, всё в порядке. Я у себя дома тоже трупы в ванной складирую.

Вместо ответа Катя подошла к Алексею, и, вынув из кармана его брюк мобильный телефон, надрывающийся рингтоном Portishead, ответила на звонок:

– Алло… нет, это не Лёша… Он сейчас не может ответить… Занят… перезвонит, как только сможет…

Ошеломлённый Андрей терялся в догадках, что тут в этом доме творится. И он, отойдя в угол, сдавленно проговорил: «Вот попал, как х** в рукомойник».

Новых острых ощущений не пришлось ждать слишком долго – в прихожей раздался стук. Андрей с Катей озадаченно переглянулись – кого черти принесли в такую-то пору?! Она пошла открывать, он, оставаясь в темноте, осторожно двинулся следом.

Визитёров было двое – две коренастые фигуры в спортивных куртках.

– Меня зовут Карен, я родной брат Нарине, это Арам, наш двоюродный брат, – заговорил, под аккомпанемент зашедшегося лаем Гарата, один из них. – Мы приехали разобраться в недоразумении… Алексей, с которым встречается Нарине, сейчас здесь у тебя – я правильно понял? Его машина перед воротами стоит.

– Допустим… а в чём дело?

– Как раз в этом и дело.

– Пусть выйдет, нам надо поговорить! – резко вмешался Арам.

– Сейчас позову, – Катя попыталась закрыть дверь, но Арам не позволил.

Андрей счёл нужным обнаружить своё присутствие. Выступив из темноты и светя фонариком в лица Карена и Арама, сказал: «Мужики, обождите на улице, сейчас Лёша к вам выйдет».

Арам убрал руку и Катя закрыла дверь.

– Что ты наделал! – набросилась она на Андрея, когда они вернулись на кухню.

– Что Я наделал?! Это ТЫ мне говоришь!? – парировал он.

– Ладно, – продолжил он спокойным тоном, – что будем делать?

Взяв нож, он разрезал скотч на руках и ногах Алексея, который успел уже прийти в себя, подал ему руку, помогая подняться:

– Запомни, братан: у того, кто поднимает на меня руку, начинаются проблемы.

– В общем так, тема такая, – продолжил Андрей, заботливо отряхивая Алексея, хотя никакой нужды, учитывая идеально чистый пол, в этом не было. – Там подвалили гости, Карен и Арам, братья твоей невесты Нарине. Они хотят с тобой поговорить.

Алексей, Андрей и Катя вышли на улицу. Уличные фонари по-прежнему не работали, окна соседних домов оставались тёмными. Позади особняка Хромовых продолжал надрываться Гарат. На площадке между лестницей и воротами стояли трое – вместе с Кареном и Арамом была их сестра Нарине.

– Ты был с ней! – набросилась она на Алексея, когда он спустился по лестнице и подошёл к ожидавшей его группе.

Катя пошла успокаивать собаку. Андрей стоял, облокотившись о перила лестницы, и наблюдал за развитием событий. Алексей достаточно пришёл в себя, чтобы вразумить свою ревнивую подругу:

– Ты чего сюда припёрлась?

– Ты изменял мне! Я всегда это знала! – тонким голоском выкрикивала куколка-брюнетка, картинно размахивая руками. Новый голос в этом вечернем трагическом хоре.

Алексей взорвался, и этот взрыв был похож на ковровую бомбардировку:

– Ты чо меня пасёшь! Выследить меня решила, да?! Ну и как, выследила, а?

Он был в ярости и не боялся это показать. Братья попытались образумить сцепившуюся парочку – Карен уговаривал сестру, Арам в резких выражениях осаждал Алексея, предъявляя за измену.

В этот момент чувства Алексея перешли в агрессию и его колпак отъехал самым ужасным образом. Он сказал Нарине, девушке, на которой собрался жениться:

– Скорее бы ты сдохла, сучара **аная!

Никто не успел опомниться, как словесная перепалка перешла в драку – Карен с Арамом набросились на Алексея с кулаками. Он умело оборонялся – отбивая удары и делая в свою очередь смелые выпады.

– Что вы делаете! Перестаньте! – визжала Нарине своим мультипликационным голосом, но её крик ещё больше подбодрил Алексея, который набросился на её братьев, как обезумевший берсерк.

Вернувшись, Катя прикрикнула на Нарине:

– Замолчи! Соседей напугаешь!

Та в ответ огрызнулась:

– Ах ты проститутка! Хочешь мне рот заткнуть!

– Молчи, ну!

Андрей посчитал своим долгом вступиться за Алексея и обрушился на рычащего, словно бензопила, Арама, которого счёл более опасным противником. С минуту они ходили друг против друга, пытаясь провести удар ногами или руками, наконец, Арам с гортанным криком бросился на Андрея, пытаясь прорвать оборону и завязать ближний бой, но Андрей остановил противника ударом правой ноги в подколенную чашечку. Не опуская ногу, тут же провёл мощную мавашу в ухо. И, повалив на асфальт покачнувшегося Арама, принялся добивать его массивными каблуками сабо, будто бы специально для этого созданными – точно так же, как недавно Алексея. Который, в свою очередь, тоже добился успехов в схватке с Кареном – правда, не таких ультимативных, как Андрей.

– Закрой свой рот, х**ми прёт! – не унималась Нарине, крича на Катю, которая пыталась заставить её вести себя потише.

Увидев, что остался один против двоих более сильных противников, Карен отступил в сторону газона, и, заметив лежащие на земле грабли, попытался их взять, но Алексей его опередил. К воротам было не прорваться, и Карен побежал к углу дома, Алексей с граблями наперевес бросился вдогонку. Он размахнулся инструментом и наверняка раскроил бы Карену череп, но беглеца спасли быстрые ноги – грабельные крючья зацепили капюшон куртки, которую Карен с готовностью сбросил и скрылся за поворотом.

– Чёрт, убежал! – констатировал Алексей, домчавшись до угла.

– Так, вы на чём приехали? – обратился он к визжащей Нарине. – Всё, заглохни! Заткнись, кому сказано!

– Приведи Гарата! – это было приказано Кате.

И он вывел Нарине за ворота и усадил в машину, наказав молчать и ждать, пока он «тут всё порешает».

Бушующему Гарату, которого, наконец, спустили с поводка, дали понюхать куртку Карена, и пёс бросился по следу. Алексей с Андреем побежали за ним. Вслед за собакой они обогнули дом и спустились по лестнице, ведущей в цокольный этаж. Дверь была закрыта и возле неё лаял Гарат, прыгая и царапая железную обшивку.

– У них тут вечно нараспашку! – сказал Алексей, открывая дверь.

Внутри произошла заминка, Гарат потерял след. Они передвигались во мгле, острыми взглядами прощупывая каждый угол.

– Может, он поднялся наверх? – предположил Андрей.

– Да ну! По незнанке так сразу эту лестницу не найти! – уверенно ответил Алексей.

Осмотрев гараж, они вернулись в прихожую, которая продолжалась в продолговатый холл, который, в свою очередь, вёл в сауну. В холле Алексей ещё раз дал Гарату понюхать куртку, и тот, наконец, взяв след, в несколько прыжков оказался возле парилки и оглушительно залаял. Алексей взялся за ручку, но открыть не смог – изнутри сопротивлялись. Вдвоём с Андреем они потянули дверь на себя и смогли открыть достаточно для того, чтобы в образовавшийся зазор протиснулся Гарат. Словно ошпаренный дьявол, заметался по парилке Карен, пытаясь увернуться от злобного пса.

– Гарат, фу, сидеть! – заорал Алексей, но пёс уже успел искусать Карена в кровь.

Его вывели на улицу. Арам, обхватив голову руками, сидел на нижней ступеньке лестницы. Катя стояла двумя пролётами выше, на площадке перед дверью, и курила. Карен, потирая укушенные места и вытирая возвращённой ему курткой кровь, шёпотом матерился и испуганно косился на рычащего Гарата.

– А как вы хотели, ребята, в этом доме на телячьи нежности рассчитывать не приходиться, – тоном строгого папочки провозгласил Андрей, как бы подытоживая состоявшееся здесь кровопролитное, бесподобное и беспримерное сражение.

Пользуясь всеобщим замешательством, он взял командование в свои руки: приказал Карену сесть рядом с Арамом, Кате – следить за Гаратом, затем отвёл Алексея в сторону и потребовал, чтобы тот отвёз непрошенных гостей в милицейский участок или РОВД – короче, куда следует, мотивируя тем, что они напали на сотрудника милиции, находящегося при исполнении служебных обязанностей.

– Но это родственники Нарине! – возразил Алексей.

– Они чуть не убили тебя! – невозмутимо ответил Андрей, и, видя, что Алексей колеблется, добавил. – Придумай что-нибудь, под каким предлогом закрыть их до утра, а там видно будет.

– Ладно. Только отдай ствол, – согласился Алексей.

Андрей сходил в дом, вытащил из укромного места в прихожей пистолет, куда спрятал его на всякий случай, вернулся на улицу и протянул «другу семьи» Хромовых: «Держи».

Алексей вступил в диссонанс со сложностью ситуации и находился в незащищённой стойке: «когда и больно, и смешно, и отец грозит в окно», и был вынужден подчиниться Андрею. Взяв оружие в правую руку, левой рукой Алексей вынул из внутреннего кармана куртки милицейское удостоверение, подошёл к родственникам своей невесты:

– Вы задержаны по статье 318 УК РФ – применение насилия в отношении представителя власти. Сейчас мы проедем в ГУВД для составления протокола.

– Брат, ты что, брат! – запротестовал Карен.

Арам злобно прошипел:

– Какой он тебе брат, он урод, а не брат!

Тут зарычал Гарат и они, умолкнув, послушно направились на выход. Алексей обменялся с Катей понимающими взглядами и едва заметными кивками, и потребовал у Карена ключ от машины. Тот безропотно отдал. Андрей неодобрительно посмотрел вслед Алексею: складывалось впечатление, что у них с Катей своего рода телепатическая связь. Она едва заметно кивнула ему, и он, кивнув в ответ, положил ключи Карена в карман и вынул свои. Подозрения о том, что у них не совсем простые отношения, зародились ещё во время поездки в «Элвис», окрепли и частично подтвердились в ходе объяснения Кати, и, наконец, полностью подтвердились, когда он появился здесь, открыв дверь своим ключом. Ну а одиссея с Одиссеем – тут даже сам Сташин не разберётся.

Вспомнив про шантажиста-следователя, Андрей приободрился: самая сложная на сегодняшний день проблема решена. Капранов всё, концы в воду, как говорится, показания давать не нужно. Главным на повестке дня становится другой вопрос: вернуть непокорную Катю.

Проводив гостей и вернувшись на кухню, Андрей с Катей долго безмолвствовали.

– Ну вот, у нас достаточно времени помолиться, чтобы облегчить странствия души раба божьего Капранова, – наконец, он прервал молчание.

Она взяла бутылку виски и бокал и попросила Андрея захватить свой и бутылку Пепси. Они прошли в зал. Андрей прошёлся по ковру – да, откровенный разговор необходим!

– Удостой ответом: что происходит и какого хрена в твоей ванной лежит мёртвый труп!?

Но ему не сужено было услышать ответ – увидев в аквариуме плавающих кверх брюхом бездыханных рыбок, Катя с криком бросилась к ним: «О боже мой! Обожемой! ОБОЖЕМОЙ!» Андрей подошёл к аквариуму, стоящему на раскалённых вёдрах. Огонь в камине почти погас, ярко сверкали угли, а вода в ёмкости была такая горячая, хоть яйца вари в ней.

С глазами на мокром месте Катя громко кричала:

– Обожемой! Что делать? Принеси с кухни холодной воды – в кастрюле, банке, в чём угодно!

Андрей побежал на кухню и стал открывать подряд все шкафы в поисках подходящей тары. Найдя кастрюлю, поставил её в раковину и открыл кран. Подошла Катя и подставила под льющуюся воду ковш, в котором она принесла рыбок (ковш она взяла из санузла, находящегося в её комнате, и зачерпнула им рыбок из аквариума). По её щекам текли слёзы. Рыбки не поплыли, а безжизненно качались на поверхности воды. Андрей закрыл кран.

– Обожемой! Что мы наделали! Как можно было постакить аквариум на огонь!? – продолжала причитать Катя. Она окончательно потеряла над собой контроль, её никогда нельзя было охарактеризовать словами «кровь с молоком», но тут она настолько побледнела против обычного, что, казалось, в тёмном помещении стало чуть светлее от её фосфоресцирующего лица, глаза начали практически вращаться в орбитах от паники:

– О боже мой! О БОЖЕ МОЙ! ОБОЖЕМОЙ! ОБОЖЕМОЙОБОЖЕМОЙ!!!

Она не сделала ничего такого уж страшного: не развязала ядерную войну, не материлась в кабинете своего отца в областной администрации и не выложила свои откровенные фоторафии в интернете, а всего лишь, отвлёкшись на одну проблему, упустила из виду другую.

Не выпуская из рук ковш с рыбками, она направилась в зал. Там она села на диван и поставила ковш рядом с собой. Андрей примостился рядом с ней.

Гнев и уныние охватили его. Несмотря на нетерпение, он был вынужден повременить с допросом, переждать всплеск Катиных эмоций в связи с гибелью Ромео и Джульетты.

Немного успокоившись, но всё ещё с влажными от слёз глазами она встала и подошла к пианино. Налила себе виски.

Андрей поднялся вслед за Катей, пересёк зал, подбросил дров в камин, прошёлся, твёрдо наступая на ковёр, остановился перед ней и, глядя на неё в упор, резко спросил:

– Так что с Капрановым? Как он оказался в твоей ванной?

Она держалась необычайно спокойно, будто измеряя всем своим видом силу потрясения Андрея.

– Не видишь, я пью.

Теряясь в догадках, Андрей тяжело дышал. Плеснув себе виски, сказал:

– Пей, и не замедляй разговор! Зачем ты грохнула его? Захотела отмутить Стройхолдинг? Вместе со своим бойфрендом Алексеем, который «недавно ушёл из твоей жизни», но, как оказалось, не успел далеко отойти?!

В этот момент весь вид Кати как бы вопрошал: «Почему бы тебе не заткнуться?»

Сократив расстояние между ней и собой до двух шагов, он продолжил допрос:

– Как ты могла? Со старикашкой? Который выглядит омерзительнее, чем операция на прямой кишке.

– Посмотри на себя, моралист хренов! – взорвалась она. – Обслуживаешь возрастную тётку за то, что она проводит твои платежи в казначействе!

Широко раскрывая глаза и делая мюзикхолльные жесты ладонями, он возразил:

– У нас с Вероникой чисто дружеские отношения.

– Рассказывай мне сказки, сам говорил, что «дружба между мужчиной и женщиной невозможна в принципе».

– А что «дружба между мужчиной и женщиной»… Но ты побила мою историю своей: твои утверждения насчёт Вероники голословны, тогда как у тебя в ванной голый труп, – он сделал жест рукой, показывая в сторону туалетов, как телеведущий, указывающий на призы в викторине.

– Да ты задолбал уже своим трупом! – вскричала она.

Он сказал примирительным тоном:

– Прости, Кать. Ревную тебя и к этому трупу, и к пока ещё живому Лёше, и даже к Полянскому.

С бледной и таинственной улыбкой Катя стала уверять Андрея, что,

– …Полянский был влюблён в меня, потому что… я делала прекрасные пресс-релизы.

Он прыснул, как какая-нибудь несмышлённая пигалица из телевизионного реалити-шоу:

– Делала… что?!

– Пресс-релизы.

Он сделал руками обтекающий жест и сказал:

– Ага, лизы… пресс-релизы…

– Даже если я посвящу тебя во все детали наших отношений, вряд ли ты сможешь постичь их глубину.

Андрей сделал глоток и посмотрел бокал на свет – из золотистого он стал тёмно-красным. Так же изменчиво было настроение Кати. Выражение её лица показывало, что продолжать расспросы бесполезно. Всё же, он попытался. Напряжённый драматический диалог в этом мрачном доме, освещаемом лишь пламенем свечей, продолжился. Обстановка в целом сообщала Андрею траурно-эротический настрой, и, посматривая вверх, в сторону Катиной спальни, он лелеял надежду всё-таки добраться до неё вместе с хозяйкой этой ночью.

Своим упорным нежеланием объяснить произошедшее Катя донельзя разожгла его любопытство. Он сгорал от нетерпения узнать, что случилось, но она, несмотря на его настойчивые расспросы, так и не приподняла, хотя бы немного, завесу тайны.

Разговорившись, он оживился, у него открылось второе дыхание, его взгляд, устремлённый на Катю, был полон любви и гнева, тоски и муки, и могучей, обжигающей страсти.

– Кать, давай всё забудем! Старикашка, хрен с ним, ну подумаешь, уронила работающий фен в воду, с кем не бывает. Труп можно сжечь, закопать в огороде, со Стройхолдингом тоже можно порешать вопрос. Давай уедем, сожжём мосты, отвернёмся ото всех, кроме нас двоих!

Он говорил с такой страстью, как будто в руках у него находится как минимум факел с олимпийским огнём, и не было никаких оснований не верить, что за каждое сказанное слово он несёт сумасшедшую ответственность.

– Тебе приходилось убивать людей? – внезапно спросила она.

– Нет! Но мне нравится, что ты смогла. Представляю, как обалдел старый пердун, когда его пронзило током. Вот скажи – вода закипела, дым пошёл? – Андрей продолжал горячиться, уже не сомневаясь, что ему удастся уговорить Катю отменить тайм-аут в их отношениях. – Давай уедем в Петербург! Решим вопрос со жмуром, я тут улажу кое-какие свои дела, и уедем!

– Нет, Андрей, спасибо за предложение, но я не могу принять твою помощь, и поехать с тобой в Питер тоже не смогу… пока…

Он быстро поднял взгляд и внимательно оглядел Катю. Поразили её глаза. Они то вспыхивали, как факел, то гасли, как ночной костёр: «нет, никакие уговоры не помогут!»

Глубокое молчание нарушал только треск пылающих головёшек в камине. В пустых бокалах отражались огни свечей.

– Нет, я не смогу… – повторила она.

Уловив колебания в её голосе, он поспешил привести ещё доводы:

– Ты рассчитываешь на своего бывшего бойфренда, Алексея, но у него уже своя жизнь – невеста, все дела. Ты цепляешься за прошлое, но его уже не вернуть. Всё это в высшей степени странно. Во время нашего первого свидания, в «Замке на песках», ты сказала: «у меня много друзей, в том числе противоположного пола, с которыми мне нужно общаться, и если я буду близка с каким-то мужчиной, то этот мужчина должен будет считаться с моими привычками»… и я принял твои условия, хотя до этого был шовинистом-собственником и не позволял своим девушкам иметь друзей-мужчин.

Она ответила холодным сосредоточенным молчанием. Оно несколько усмирило пыл разошедшегося Андрея.

– Я всегда держался дольше других. Все остальные уползали и прятались, а я оставался и говорил: «Эй, вечеринка продолжается!» Сейчас я понимаю, что когда-нибудь вечеринка закончится. И что тогда?

– Твоё обаяние таково, что ни один из инцидентов не нанёс тебе серьёзного урона, – сухо сказала она.

Андрей мельком взглянул на камин, отмечая угасающую красноту и блёклую рыжеватость углей, и продолжил более уверенным тоном:

– Но я знаю, что моё время придёт, пусть в этом и может помочь только чудо. Родители говорят, что всё изменится, когда я пойму, как сильно они меня любят, и начну любить себя сам.

– Слова родителей, полные надежды, полные сомнений и полные страха за своего сына, – живо откликнулась Катя.

Её слова можно было принять за тонкую насмешку, но Андрею показалось, что он добился нужного впечатления; и он торжественно закончил:

– Сейчас я чувствую так уверенно, не побоюсь этого слова, эрегированно, как никогда раньше.

– О… вот это точно!

– «Мы прорвёмся» – разве это не твои слова!? – сказал он, делая акцент на слове «мы».

Он не успел договорить, из прихожей донёсся звук захлопывающейся двери и бодрый голос Алексея: «Кать, ты где?»

– Мы тут! – ответила она, направляясь в сторону холла, не забыв при этом прихватить с собой бутылку.

Андрей с опустошённым лицом посмотрел на потухший камин – чёрные угли словно вещали исход словесного поединка: раньше огонь, потом зола; затем взглянул вверх, в сторону спальни, до которой они с Катей, похоже, так и не доберутся, и поплёлся вслед за ней.

– Рыбки погибли, – с дрожью в голосе сообщила она Алексею.

– Ромео и Джульетта?!

– Да, Лёшь.

– Да что за чёрт побери! Как это случилось?

Она вкратце рассказала. Алексей был сосредоточенно-серьёзен, скорбен, Андрей с удовольствием отметил его бледность и то, как дёргается его лицо.

«Друг семьи» сходил в цокольный этаж и принёс коробку, доверху наполненную новыми свечами. Он зажёг три штуки, поместил их в двухлитровую банку, которую установил по центру стола в гостиной рядом с бутылкой виски.

– Так-то посветлее будет.

Пламя свечей развеяло сгустившуюся вокруг тьму и окрасило желтовато-розовым светом его лицо и руки.

– Как вам могло прийти в голову поставить аквариум рядом с огнём?!

Андрей проницательно подметил: у него с Катей гораздо меньше связующих звеньев, чем у неё с Алексеем. И в свете свечей рассмотрел обстановку гостиной-столовой – мебель в стиле «провинциального барокко», не такая роскошная, как в зале, но достаточно изысканная. Можно было долго ломать голову над вопросом, к какому времени относится интерьер дома – он попросту не имел возраста. Создатель обстановки преподал всем настоящий урок стиля, всё, что оставалось гостям – стать прилежными учениками.

Так думал Андрей, мысленно переносясь в свой строящийся дом и размышляя, как его обставить.

– Кать… ну ты приняла какое-то решение насчёт меня? – вернувшись обратно, спросил он, пока Алексей мыл руки на кухне и пил взятый из холодильника яблочный сок.

Она ничего не ответила, просто молча курила, и он продолжал пытливо всматриваться в её глаза, ничего не обещающие, но ни в чём и не отказывающие. Так они сидели за столом, друг против друга, пока Алексей пил сок на кухне. Допив, он заглянул в злополучную ванную, после чего проследовал в гостиную и устроился во главе стола, за которым сидели Андрей и Катя. Поставил в центре упаковку сока и три стакана.

– На месте? – осведомился Андрей.

Алексей красноречиво кивнул, мол, куда ж ему деться. И прибавил:

– Раз умер, значит, не убежит.

Они с Катей сумрачно молчали, гибель Ромео и Джульетты наложила на их лица печать тяжёлой скорби. Андрей придал лицу долженствующее случаю выражение, на его стиснутых губах не порхала так свойственная ему улыбка. Обрывая тяжёлое безмолвие, он сказал:

– Ну так что мы будем с ним делать? Я бы с удовольствием дал признательные показания, что грохнул Капранова, если бы это была последняя и единственная возможность выгородить Катю, но поскольку есть другие способы… то я бы предпочёл… избавиться от тела…

– Что ты имеешь в виду «выгородить Катю»? – насмешливо оборвал Алексей.

– Если человек роняет работающий фен в воду, в которой находится другой человек, и этот другой погибает, то ситуация расценивается как убийство – умышленное, или нет, это уже другой вопрос. Одно ясно: тот, кто уронил фен, должен как-то объяснить свои действия в милиции, либо избавиться от трупа. В любом случае возникает необходимость решать вопрос – самому ли, либо предоставить кому-то другому.

– Ты расцениваешь ситуацию в меру своей испорченности, – поблёскивая красноватыми глазами, заявил Алексей.

– Обоснуй!

– Я приехал по просьбе Кати – она позвонила и сказала, что у неё проблемы. Открыл дверь, прошёл через кухню в ванную и увидел тебя рядом с трупом.

Андрей негодующе отмахнулся и пытливо посмотрел на Катю:

– Ты знала, что у тебя там в ванной покойник, поэтому крикнула, чтобы я туда не заходил. И Лёша знал об этом.

– Он не знал! – ответила она, и Алексей не замедлил тут же добавить:

– Она ничего такого не говорила, когда звонила, такие вещи не говорят по телефону!

– Я сказала: срочно приезжай, тут с Одиссеем проблема случилась, – подхватила она. – А когда Лёша появился на кухне, я шепнула ему, что Одиссей приплыл… то есть, встал на вечный якорь.

– Ну… любой пустяк кажется проблемой, пока не возьмёшься за него. Поэтому, чего мы ждём, давайте куда-нибудь сплавим его… я предлагаю… – Андрей не успел озвучить свои предложения, потому что Катя его перебила:

– Твоё волнение бальзамом льётся на моё израненное сердце, но позволь нам… – тут она повернулась в сторону Алексея и стала ему объяснять. – Андрей приехал сюда, потому что у меня был отключен телефон, и он стал волноваться. Света уже не было, я попросила помочь снести вниз аквариум. Потом я объяснила ему, что у меня депрессия и мне надо некоторое время побыть одной…

Алексей кивнул, мол, понятно, и она досказала:

– …у нас состоялся разговор и я ещё больше запуталась. Мы прошли на кухню, чтобы выпить, Андрей пошёл в туалет и обнаружил там…

На её лице появилась горькая усмешка, веки чуть вздрогнули и показалось, что отблески горевших на столе свечей затрепетали сильней.

– Всё ясно, – резюмировал Алексей и решительно обратился к Андрею:

– Андрей, ты случайно стал свидетелем нашей драмы, принял какое-то участие в событиях, но сейчас позволь нам самим разобраться в этой ситуации. Кате нужна перезагрузка, и, как только она выйдет из кризиса, то сразу свяжется с тобой.

Некоторое время Андрей с Алексеем смотрели друг другу в глаза, затем Андрей резко поднялся, прошёлся, и тяжело опустился на стул. Посмотрел на Катю, упорно хранившую молчание. Определённо, у них с «другом семьи» какая-то дьявольская спайка и всё это как-то связано с трупом в ванной, но Андрею не хотелось уходить и он стал мучительно придумывать предлог, чтобы остаться.

– Ладно, пусть будет так. Мне дико интересно, что тут происходит, но я уйду, пусть только Катя сама мне это скажет: Андрей уходи, ты мне не нужен, мне нужен Лёша.

– Не передёргивай мои слова, я совсем другое имела в виду, а ситуация с Одиссеем тут случайно наслоилась, – сказала она, зажигая очередную сигарету.

Глядя на Алексея, невозможно было не заметить его нетерпение и почти бешенство.

– Андрей, я хочу, чтоб ты понял: дальнейшее твоё пребывание в этом доме осложнит ситуацию.

– Wow! – с притворным испугом воскликнул Андрей, с наслаждением растягивая время. – Да куда уж дальше-то?!

Всё же он призадумался, и, с тревогой мельком взглянув на Алексея, переключил внимание на Катю, и заговорил – порывисто, взволнованно, местами высокопарно, местами – тепло и задушевно, и в целом красиво. Он был искренен, всё кругом него дышало правдой и… и как он был свободен в широкой и красивой передаче своих чувств!

– …только оглядываясь назад, я полностью осознал, что получил и что теряю – имеется в виду наше знакомство. В данный момент я достиг перевала своей судьбы, позади чёрный туман ошибок, впереди – свет зари надежды. Произошло кошмарное недоразумение, но оно преодолимо и не должно перечеркнуть то, что у нас есть, нашу историю.

В заключение он выразил надежду, что Катя поймёт его, потому что она, как женщина, мудрей него и наверняка видит и знает, как сильно он её любит и готов на всё ради неё. В силу возраста он уже не мог быть искренне трепетным, но силы у него ещё остались, что не могли не оценить слушатели. От сегодняшней многоречивости у него пересохло горло. Высказавшись, он долго пил сок из бокала, но одним глазом следил за собеседниками.

– Андрей, давай так: я пока что тебе доверяю – ты работал со Сташиным, знаешь понятия и умеешь держать язык за зубами… в отличие от прошлогоднего Катиного приятеля… баклана и болтуна… поэтому давай… – произнёс Алексей с угрожающими нотками.

Андрей в ответ ощерился:

– А что будет, если ты вдруг перестанешь мне доверять?!

– Да собственно… Катя и так всё про тебя знает, я рассказал всё как есть: убийство тех двоих селян и сожжение их в магазине в 96-м, тогда тебя отмазали родители; двоих замочил в СИЗО… ну это как бы самооборона; тёмная история с необеспечеными векселями в 2003-м, там было тоже два трупа и один без вести пропавший человек – тут тебя отмазал твой «молочный брат» Иосиф Григорьевич Давиденко; сейчас ты кинул более ста компаний, изобразив это как банкротство.

При этих словах Андрей невольно съёжился и усиленно стал растирать виски, пряча лицо в ладонях. Овладев собой, он заявил, как ни в чём ни бывало:

– С трупами ты перемудрил, например… а банкротство… святой Иосиф всё испортил. Но я совсем не хотел кого-то кидать. Я просто занимался своим делом. В моей голове есть участок, который никогда не признает, что моя фирма Совинком – банкрот. У меня и в мыслях никогда не было обанкротить высокодоходный бизнес. Когда начались проблемы, моей главной мыслью было – спасти компанию.

– Однако мысль о том, чтобы урвать кусок и смыться, увлекла тебя гораздо сильнее, – съязвил Алексей и подытожил:

– Моё дело предупредить, а Катя пусть сама решает, стоит ли продолжать отношения с убийцей и жуликом.

Андрей вздрогнул. Не желая уступать поле словесной битвы, он придал лицу выражение предельной уверенности и смиренно возразил:

– Назвать меня убийцей и жуликом – значит, не понять главного. Если я утверждаю, что что-то сделал или не сделал – это действительно так.

И посмотрел на Катю. Её молчание обрывало его надежды.

– А ты не хочешь рассказать о компромате, которым располагал Сташин и шантажировал тебя, чтобы ты дал показания против Капранова в 2002-м? – не ослабляя огонь фактов, спросил Алексей с мрачноватой ухмылкой человека, который умеет прозревать изнанку вещей. – Незаконное познание плоти… FUCK – for unlawful carnal knowledge… Групповуха с двумя школьницами, старшей из которых едва исполнилось 15… которых подогнал тебе милицейский стукачок Шавликов. У Сташина был видеоролик… видео-мать-его-сюжет… в определённых кругах называемый threesome… видеокассету он отдал тебе после суда, где ты свидетельствовал против гражданина, который там у нас спит в ванной… вечным сном.

Лицо Андрея исказилось, и легко можно было заметить, как он сник, поражённый осведомлённостью Алексея, но тут же, тревожно оглянувшись, он выпрямился: надо играть роль оскорблённой добродетели, а фигура, согбенная под тяжестью улик, плохо служит этой цели.

С неудовольствием продолжая слушать Алексея, Андрей внимательно смотрел на Катю.

– Что у тебя с той девушкой, Таней Кондауровой, которую мы встретили в «Пирамиде»? – вдруг спросила она.

Несколько мгновений Катя с Андреем пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец, он ответил:

– А что Таня, при чём тут она? Мы просто знакомы.

– Мне показалось, вы не просто знакомы… и ей известно о тебе гораздо больше, чем остальным женщинам, – тихо произнесла Катя, убирая прядь волос с бледного лица.

И Алексей желчно докончил, будто забивая последний гвоздь в гроб:

– Разумеется, она отлично осведомлена о его мужской привлекательности, коль скоро родила от него двоих детей.

Кровь хлынула к щекам Андрея, он весь напружинился и подался вперёд, будто собираясь наброситься на разоблачителя с кулаками:

– А не много ли ты на себя берёшь, ищейка? Что тебе вообще тут нужно, «друг семьи»?!

И тут же повернулся к Кате:

– И вообще, давно хочу спросить: чем он лучше меня? Почему его слова имеют больший вес, чем мои?!

Пикантность его положения состояла вовсе не в тех его поступках, на которые делал акцент Алексей, хотя и они, конечно, придавали Андрею определённый колорит, а в том, что обманывал Катю, и в этом состояла суть обвинения, направленного своим остриём против него. Он стремительно поднялся – его фигура при этом отбрасывала на стену двойную тень – и потянулся к бутылке:

– Пожалуй, выпью.

– Пожалей свою печень!

– А что печень… – с нарочитой беспечностью откликнулся Андрей на Катино предупреждение. – Её отмирание и конец нашего романа удачным образом срифмуются.

Тут зажёгся свет. Громко пискнула микроволновка, все недоуменно повернули головы в её сторону, затем в сторону вместительного холодильника, вид которого навёл на мысли о его содержимом.

Пока Андрей с Катей, жмурясь и моргая, осмысливали, как отреагировать на появление света, Алексей сходил на кухню и вернулся оттуда с колбасой и хлебом, молча кивнув Андрею, мол, давай, не стесняйся. Мужчины, как ни в чём ни бывало, принялись уминать бутерброды, Кате при этом никто ничего не предложил – настолько явственно её образ рифмовался с алкоголем. Плеснув остатки виски в бокал, она залпом осушила его, не запивая и не закусывая. Закурила.

Андрей посмотрел в сторону ванной:

– Странно… починили свет… разве кто-то приходил чинить короткое замыкание?

– Не было никакого замыкания, – безучастно сказала Катя.

Андрей перестал жевать.

– Не было?

В её глазах появился знакомый оттенок ужаса: ОБОЖЕМОЙ.

– Мама случайно уронила в воду фен уже после того, как отключился свет…

– Катя! – раздраженно вскричал Алексей.

– Мама?! – одними губами беззвучно прошептал Андрей. У него зашумело в голове от совершенно нового истолкования ситуации, от столь радикального переосмысления существующего положения вещей. Даже когда в детстве он узнал, что Деда Мороза не существует, и то был меньше поражён.

Она, между тем, продолжала ронять слова:

– И фен не был включен, провод не в розетке. Ты просто не заметил.

– Катя!!! – распалился Алексей. – Помолчи, ради бога!

– Что «Катя»! – огрызнулась она. – Пусть всё знает, у меня, в отличие от него, нет никаких тайн от людей, которые… – не закончив фразу, она внезапно умолкла и жадно затянулась сигаретой.

Мысли Андрея понеслись вихрем, он растерянно взирал на Катю, она, в свою очередь, выдохнув дым, яростно на него накинулась:

– Так что кто тут из нас «путается со старикашками»?

Невольно усмехнувшись, прибавила:

– Одиссей, конечно, не собирался умирать в ванной у любовницы, но у него от испуга, что внезапно погас свет, очередной инфаркт случился. Теперь незадачливый плейбой возвратит природе элементы, составляющие его, с пожеланиями, чтобы в будущем она лучше использовала их, ибо надо сознать, он совсем не удался ей.

– Какое прекрасное и грустное событие, – вставил Андрей, и, снова вспомнив про Сташина, мысленно добавил: «Иногда и не собираются, а неожиданно умирают вовремя».

– Мама испугалась, вызвала меня – я тусовала у себя на квартире, а я – Лёшу. Но он долго не мог приехать – его не отпускала от себя Нарине. Сейчас мама сидит в моей хате, ждёт, когда мы решим эту проблему. Обожемой, когда я узнала, что случилось, я испугалась и представила, как маму уводят в наручниках и сажают в тюрьму прямо в атласном халате с драконами, – так описывала события Катя, качая головой, из-за чего собранные в хвост волосы болтались в разные стороны.

– Ну а что проблема… отвезти Одиссея к нему на его коттедж, это в пяти минутах отсюда, подбросить, что называется – как шесть лет назад менты подбросили ему оружие… уложить точно так же в ванной, как он здесь сейчас… ну а там кто-нибудь когда-нибудь его да обнаружит. Вот и вся недолга, – благоразумно рассудил Андрей. – Кстати, когда отец с командировки возвращается? У нас есть время?

Откинув голову и нахмурив брови, Алексей сказал:

– «Вас» тут нет. А что делать НАМ, мы тут сами решим, без посторонних.

Андрей сделал протестующий жест, лицо его исказилось, глаза запылали от гнева:

– Это кто тут «посторонний»! Может, Катя будет решать вопросы вместе с нынешним парнем, а не с предыдущими «друзьями»! Твоя история с Катей закончилась.

Алексей дал такой ответ:

– Как она может закончиться, если я её брат?!

– Брат? Какой ещё брат?!

– Троюродный.

Озадаченно переводя взгляд с одного на другого, Андрей оторопело спросил:

– Ты же говорила, что «моё появление совпало с уходом другого человека»…

– Я имела в виду Мишу.

– Мишу?

– Крылова.

Поражённый догадкой, Андрей осведомился у «друга семьи», оказавшегося родственником:

– Не ты ли случайно навестил его в ту ночь, когда случился пожар?

Катя поторопилась ответить на этот вопрос вперёд Алексея:

– В ту ночь, так же как сегодня, Лёшины проблемы с самоконтролем вышли на первый план. Он пошёл разбираться с Мишкой… и не рассчитал удар. Но пожар случился безотносительно этих разборок.

– Чем же тебе Михаил не угодил Крылов? – расплывшись в улыбке, спросил Андрей, благодарный Алексею за расправу над крысой.

Алексей с готовностью отозвался:

– Он оказался корыстолюбивым подонком – просто хотел воспользоваться положением Катиных родителей.

– А позволительно спросить: не много ли ты на себя берёшь? То, что Крылов – подонок, это общеизвестный факт. Но это Катин выбор, её решение, её жизнь, которую она должна прожить так, как она хочет! Как ты можешь вмешиваться в чужую личную жизнь, если свою не можешь наладить?!

– Я забочусь о репутации семьи, – невозмутимо отвечал Алексей.

Андрей растроганно всплеснул руками:

– О, да! Я вижу… в минувшую ночь ты позаботился дальше некуда: угрожал своей девушке, избил её братьев, закрыл их по сфабрикованному делу; а ещё подавляешь сестру, указываешь, как ей жить… устроил кипиш в её доме, поднял на уши всех соседей.

И он уточнил неясную для него деталь:

– А что, Нарине разве не в курсе, что Катя – твоя сестра?

– Она много насчёт чего не в курсе, – сказал Алексей, а Катя не без ехидства прибавила:

– Лёша вообще с ней мало разговаривает… Просто выдаёт информацию, которую она способна усвоить… И то по минимуму.

– Но почему ты представила Лёшу в «Элвисе» как «друга семьи», а не как брата?

– Что?

И Андрею пришлось повторить свой вопрос, потому что Катя не сразу поняла, о чём речь. Наконец, до неё дошло, и она ответила:

– Я вообще плохо помню, что тогда было и что я говорила. Меня настолько шокировали все эти новости…

– Но ты сказала это дважды. И сегодня, когда я назвал Лёшу твоим бойфрендом, ты ничего не возразила в ответ.

– Понятия не имею, чего я говорила, а чего нет. Возможно, я действительно это сказала, потому что имело смысл это сказать. Иногда случается сказать такое, что сама не понимаешь, что имела в виду. Не стану утверждать, что ничего такого не говорила. Это всё, что я могу сказать по поводу своих слов, которые произнесла и которых не произносила.

Объяснения Хромовых кончились. Настала очередь Андрея давать свои. Алексей проявлял трудно скрываемую нервозность:

– Ты спрашивал: чем я лучше тебя? А тем, что я не обманываю на каждом шагу, не лицемерю, как ты, не убиваю и не кидаю людей! Если я перегибаю палку, то делаю это открыто, признаю свои ошибки и исправляю их. Тогда как ты юлишь и изворачиваешься. Может, ты шваркаешь партнёров по бизнесу лучше, чем я обращаюсь с девушками… но я готов извиниться перед Катей и перед Нарине и выпущу её братьев сегодня же, после того, как…

Андрей поднялся, как-то сразу осунулся и плечи его опустились, точно под непосильной тяжестью:

– Это не может быть правдой. Я не сею хаос, безумие и разрушение. Ну, раньше немного сеял. Но это получалось само собой. Я просто старался, чтобы было меньше херни. Сейчас я пытаюсь, чуть ли не впервые в жизни, следовать правилам. Знать бы ещё, как это делать.

Тут на него нашло воодушевление и он заговорил так легко, будто двадцатитонного груза прошлого просто не существует:

– Ситуация вышла из-под контроля и стала развиваться по собственному сценарию. Я видел возможности всё исправить и шёл на риск, не думая о последствиях. Настоящий дирижёр хаоса. Я понимал, что нужно выкарабкиваться, но выбрал таких спасителей, что всё стало ещё тяжелее. Очевидно, мой лимит авансов судьбы был исчерпан, нарушились какие-то кармические установки.

– Что за бред?! Решил наши сердца растопить, что ли?! – произнёс Алексей с видом человека, который уже не может мириться с нещадной эксплуатацией своего терпения. – Ладно, Андрей… нам некогда изучать траекторию твоего падения. Ты должен уйти прямо сейчас, потому что это наша с Катей семья. И не смотри на меня, как на врага, я твой друг, я вернул тебе прошлое…

– Послушай, страж целомудрия, – жёстко процедил Андрей. – Может, Катя сама выскажется, всё-таки это её со мной отношения, а не мои с тобой!

Алексей помрачнел и умолк. Они с Андреем посмотрели на Катю, как на судью. Докурив, она ввернула бычок в пепельницу. Андрей нашёл в себе силы для последнего слова:

– Ну не знаю… полное непротивление философии, вкладываемой в голову родственниками…

Он осёкся, не закончив мысль, потому что увидел, что его мнение едва ли представляет интерес для кого-нибудь, кроме него самого.

Тёмная тень коснулась Катиного лица, на чёрных длинных ресницах сверкнула слеза:

– Я на наркотике. Под названием Андрей Разгон. Это какая-то страшная смерть, я чувствую, что вот-вот умру, моё лицо расплавится и мои родственники будут рыдать над моим разорвавшимся телом. Ты сильный, ты крутой… ты почти идеальный… но мне с тобой страшно. У тебя склонность к разрушению и обладание инстинктивным умением воплощать её на практике. У меня дрожали ноги, когда ты впервые на меня посмотрел… но теперь я пришла к выводу… не готова пока чётко сформулировать… Прости…

Она умолкла и стало совсем-совсем тихо, словно раздвинулись стены и открылось прошлое, которое было бы похоже на легенду, если бы так реально не доносило запах крови и дыма. Что-то неуловимое, помимо собранных Алексеем улик, постоянно напоминало Андрею о его прошлом, некоторый аромат, прилипший к его одеждам. Его красноречие и умение держаться сыграли свою роль, по нему было видно, что он пытается всё осмыслить, пытается сойти с кривой дорожки, но на данный момент ему до этого далеко. Но он, по крайней мере, пытается. И если эти попытки хоть чего-то стоят, то наверняка сейчас его мудрый наставник где-то удовлетворённо улыбается.

Андрей смотрел на Катю, словно пытаясь взглядом забрать её с собой. Её печаль была подобна туману осени, слёзы её были подобны росинкам на изумрудных листьях.

Со смесью негодования и смирения он сказал:

– Никто и никогда не был так чудовищно непонят, как я.

Прошлое крепко держало его за самое чувствительное место, оно не давало ему свободно двигаться дальше, но вместе с тем само являлось свободой, хотя бы осколки той свободы и сегодня ранили, бередили и не давали бы покоя.

Что же до нынешнего эпизода, то… надежды Андрея превратились в горсть золы. Он обвёл тяжёлым взглядом стены этого дома, ставшего местом стольких удивительных событий, что их хватило бы на дюжину триллеров и мелодрам, круто повернулся, и, сопровождаемый запахом потухших свечей, вышел из гостиной.

КАДР ШЕСТОЙ, последний и самый короткий.

В холле Андрей снял тяжёлые тапки-сабо, которыми так удобно добивать лежачих, надел ботинки, куртку, и, прежде чем покинуть дом, заглянул в гостиную, чтобы последний раз посмотреть на Катю. И увидел, что она плачет. Навзрыд.

Конец

Продолжение следует

Content

Татьяна Московцева, Федор Московцев
Екатерина Хромова