Евгений Енин

Случайностей не бывает

Схема Чёрной ветки метро-3:

Красносельская (частично) — Щедро-Ядовая — Хованщина — Малюты Скуратова — Загробская — Гнилая Речка — Умертвинская-Ямская — Кагановича — Конечная.

Артём сел в вагон на Кропоткинской и сразу уткнулся в телефон.

Wi-Fi, раздаваемый от щедрот московского метрополитена, формально был, стартовая страница с новостями из жизни мэра грузилась, а страница из журнала Maxim — нет. Так что одним глазом он поглядывал в экран, одним — вокруг. Вдруг что-то поинтереснее Maxim’а обнаружится.

Пока обнаруживалась смесь из бомжей и мамочек с детьми, едущих с ёлки, судя по одинаковым коробкам в руках детей.

Ближе к Чистым прудам мозг постучал Артёму в изнанку лба и предложил угадать, что не так. Артём оглянулся. Вагон был, проще сказать, пуст. Он сам, спящий бомж в одном конце и целующаяся парочка в другом. Внимания на окружающее пространство они не обращали никакого, как и Артём до этой секунды.

На Красных воротах вышла парочка.

На Комсомольской выскочил внезапно проснувшийся, будто его шилом укололи, бомж.

Артём включил в телефоне камеру и сделал панораму пустого вагона. Москва, метро, центр, день, каникулы — и никого! Это достойно Instagram’а. Впрочем, Wi-Fi пропал окончательно.

На Красносельской пассажиров было, как всегда, мало, они стояли у открытых дверей, смотрели в вагон, но ни один не зашёл. Они как будто не были уверены, что его видят.

— Хорошо, что выходить на следующей, — подумал Артём.

В пустом вагоне он почувствовал себя неуютно.

Колёса громыхнули, вагон качнулся, свет погас. Так бывает. Правда, как-то он надолго погас. Секунд на пятнадцать. И как-то сильно качнуло, как на кочку наехали.

Артёму показалось, что включившийся свет стал желтее и тусклее.

Поезд ехал медленнее, чем обычно, и всё никак не мог доехать до Сокольников.

Наконец он начал тормозить.

Из динамиков раздался скрежет, шуршанье, что-то похожее на звук смываемой в унитазе воды, и гнусавый голос объявил:

— Дроавая.

Артём завертел головой. Вместо квадратных серо-голубых мраморных колонн и шахматного пола за стёклами вагона он увидел круглые колонны, стилизованные под сосновые стволы с коричневой корой, и дощатый пол. Хотя если пол деревянный, то и колонны могут быть не стилизованными, а просто сосновыми.

На стене, обитой некрашеными и не очень оструганными досками, белой краской криво написано название станции: «Щедро-Ядовая».

— Что это? — прошептал Артём.

Вариантов у него не было. Как не было и такой станции.

Двери закрылись с отчётливым скрипом, которого раньше он не слышал, и поезд вошёл в тоннель.

Артём сидел с открытым ртом. Всё, что он смог придумать — это то, что между Красносельской и Сокольниками отрывают ещё одну станцию. Внезапно. И она такая пока, недоделанная. В лесах.

Но сейчас точно должны быть Сокольники.

— Анщина! — прохрипели динамики.

Этого быть не могло. Две новые станции на таком отрезке не могли поместиться.

На этой стены были кафельные, как на Сокольниках, но кафель не светлый, а сурьмяного цвета, и не только на стенах, но на полу и на колоннах. Поверхности пёстрые от серых квадратов на месте выпавших плиток. Станция походила не на только что построенную, а на давно закрытую.

В Артёме было столько адреналина, что мысли не помещались. Он вскочил и изо всех сил смотрел на станцию в открытые двери, пытаясь увидеть вместо неё Сокольники.

Двери скрипнули, и поезд проехал название станции.

«Хованщина».

— Едущая Юты Атова, — пробулькали динамики.

В перегоне Артём так и не сел, стоял у дверей, готовый выскочить, как только увидит знакомую станцию.

На Малюты Скуратова колонн не было вообще, на перроне каким-то образом росла густая трава, и были протоптаны жёлтые глиняные тропинки.

— Так, — Артём заставлял себя думать, — свет погас надолго. Допустим, это не свет погас, а я потерял сознание. Ну плохо мне стало. А поезд уехал… Куда он мог уехать? Ладно, ухал в Новую Москву, там роют метро, и это новая ветка. А почему людей нет? Почему в новостях не объявляли про новую ветку? А, ну допустим, она не открыта ещё, поезд для испытаний ездит, а меня просто не заметили, когда я сознание потерял. Но трава-то откуда?!

Следующей станцией была Загробская.

И на ней в вагон зашёл мужик в бежевом плаще. Кивнул Артёму, сел, развалившись посередине дивана, вытянул в проходе копыта. Почесал рог. Небольшой.

— С ёлки едет, актёр, — подумал Артём и отвернулся.

На Гнилой речке зашли готы. Бледные лица, длинные чёрные волосы. Красные глаза. Длинные ногти. Акриловые.

Артём подумал, что парни должны быть на всю голову готами, чтобы ногти клеить. Один заметил, что Артём их рассматривает, и улыбнулся ему. Блин, они ещё и зубы нарастили.

Артём пытался совместить в голове ещё не открытую ветку с перевозкой по ней пассажиров странного вида. Не получалось. Тогда он начал разрабатывать теорию о галлюциногенах, подсыпанных в пиво приятелями в общаге, откуда он и ехал. Может быть, он никуда не едет, а сидит, вперившись в стену, и смотрит это кино? Мысль была уютная. Что такое сутки-другие бреда по сравнению с бредовой реальностью?

На Умертвинской-Ямской мужик с копытами вышел.

На Кагановича зашёл пенёк.

Артём пытался заставить себя поверить, что его одногруппники могли где-то достать наркотики, но это было выше его сил. Они и пиво-то купить не могли, он с собой принёс.

Он начал вспоминать всё, что знает об условиях содержания в сумасшедших домах и уже решил, что они должны быть весьма гуманными, когда гнусавый унитазный голос объявил:

— Конечная, поезд дальше не идёт, а ну, пошли все из вагонов, чтоб вас люди задрали!

Артём вышел вслед за пеньком. Станция была выложена кирпичом. Местами выщербленным. У оснований кирпичных колонн пробивалась травка. На стене белыми круглыми камнями было выложено название.

«Конечная».

Между колоннами висел светящийся короб с названиями станций. Их подчёркивала чёрная полоса. Это что, чёрная ветка? Свет в коробе мерцал, как может мерцать свеча или масляная лампа.

— При чём здесь Каганович? Какой ещё Каганович? — бормотал Артём просто чтобы не закричать.

Ближе к лестнице, куда указывала стрелка на ещё одном коробе с надписью «ВЫХОД В ГОРОД. К проспекту Такого Лешего, Управлению всего, Бестиарию, улице Олгой-Хорхоя», стоял работник метро. Ну, по крайней мере, в похожей форме, насколько можно понять со спины.

— Слушайте! — начал Артём, возмущённым тоном, собравшись предъявить претензии по поводу неучтённого куска метрополитена, но переключился на жалостливый, решив, что ругаться с галлюцинацией глупо, а с живым человеком вредно. — Извините, здравствуйте, я…

Работник метро обернулся, закончил вытирать платочком лоб, сунул его куда-то в бороду, надел рогатый шлем с красной буквой М и вопросительно приподнял левую бровь.

— Н-ну?

— Я…

Что говорить дальше, Артём не знал. Перед ним стоял очевидный гном. И, что пугало больше всего, Артём хорошо понимал, что это гном. Не актёр с ёлочного спектакля на тему Нибелунгов, а именно гном. Вот знал — и всё.

Гном хмыкнул, стукнул ногтем по телефону, который Артём, оказывается, всё ещё держал в руке, и закончил за него:

— Я потерялся. Да?

— Да!

Артём признался в этом, как признаётся вор на допросе в полиции, в надежде, что ему сейчас объявят срок и отправят в знакомую тюрьму, то есть жизнь станет снова понятной и вообще наладится.

— И хочешь знать, где ты?

— Хочу!

— В метро! Уха-ха! — расхохотался гном, решив, что это он сейчас пошутил. — Ну правда, мил-человек, в метро ты, не обижайся, это метро-пять. Добро, так сказать, пожаловать.

С Артёма можно было рисовать знак вопроса.

— Вот есть у вас метро, — гном, приобняв его за талию, повёл к скамейке, — есть метро-два, правительственное. А это — метро-пять.

— А…

— А про метро-три и метро-четыре даже не спрашивай, — лицо гнома стало строгим, — даже и не думай про них, целее будешь.

— А…

— Где ты? Тут, — уверенно и даже с некоторой гордостью ответил гном на незаданный вопрос. — Это, — он описал рукой полусферу, — Тут. Не понял? Ну где ты? Это вопрос. Тут. Это ответ. Наша Родина. — Лицо гнома стало торжественным. — И твоя теперь тоже.

— Так я же… Я хотел… э-э-э… домой…

Артём почти плакал. Не то чтобы он никогда не думал об эмиграции, но не всерьёз, не так внезапно и не сюда. Не Туда.

— Мало ли, чего ты хотел. И вообще смотреть надо было, куда поезд идёт. Объявляли же…

— Да я же…

— Ты на Кропоткинской сел?

— Да.

— Солнце было или тучи?

— Тучи.

— Бабка в зелёном пальто выходила, где «вход» написано?

— Э-э-э, может быть.

— А Дед Мороз у входа стоял?

— Нет.

— Нет? А, ну правильно, сегодня же вторник… А мужик с фиолетовым чемоданом в вагоне ехал?

— Н-не помню.

— Ну так смотреть надо было. Тебе большими буквами написали: поезд идёт Туда.

— А…

— А то, что ты не смотришь вокруг, это твоя проблема. Я таких растерянных Тут каждую неделю встречаю. Хотя обратно: если человеку Тут делать нечего, он сюда и не попадёт. Всю жизнь будет ждать, а не пройдёт ли бабка в зелёном пальто через не ту дверь. Или ещё что.

— А…

— Нет, это на всех станциях по-разному. Где бабка в среду, где Дед Мороз трезвый тридцать первого, где просто лист в нужное место на асфальт упадёт. Но в особое время и непременно жёлтый. Это как код в сейфе набирать, совпали циферки, щёлк, Тут тебе и открылось. Ну, это я так, знаю немного, это не моя работа, объяснили мне просто. Ну всё, — гном встал и поднял Артёма под локоть, — некогда мне с тобой, ты это, иди давай!

— Куда?!

Артём почти успокоился, загипнотизированный способностью гнома отвечать на незаданные вопросы, а теперь снова был готов удариться в панику, представив, что ему придётся отправиться куда-то дальше, чем Туда.

Ему и это путешествие психику на всю жизнь сломало.

— К чёрту в печь! — Гном почти крикнул это, выпучив глаза. — Эй, эй, стоять! — Он подхватил начавшего падать без сознания Артёма. — Спокойно! Шучу я. На лестницу, по тоннелю направо, потом тоже направо и до домика такого, с башенками. Там вывеска, «Регистрация и распределение». Это про таких, как ты. Давай, топай, может, увидимся ещё. И это, погоди. — Гном придержал Артёма за лямку рюкзака. — Телефон свой можешь выбросить, не работают они Тут. Давай его лучше сюда, я сам выброшу. — Он вытянул телефон из руки даже не заметившего этого Артёма. — Теперь шагай, да не туда, вон выход!

Артём пошёл, переставляя деревянные ноги.

— Тут не работают, а где-то работают, — пробормотал гном с буквой М на шлеме, перебирая ещё несколько телефонов, вынутых откуда-то из бороды.

* * *

Наверху светило солнце, и был не январь. Или не московский январь. И не Москва это была. Расовое и национальное разнообразие людского потока, привычное для москвича, сменилось разнообразием видовым. Люди, гномы, эльфы, лешие и так далее. Люди не в большинстве.

— Полный комплект, — отметил про себя Артём, уже не пугаясь, но удивляясь своей способности понимать, кто перед ним.

— Простите, а вы не подскажете?..

Он хотел спросить дорогу у человека, что было, конечно, проявлением видизма, но остановился тролль. На полторы головы его выше и в два раза во всех местах шире.

— Простите, я это не вам, — слабым проговорил Артём.

Тролль приподнял правую бровь.

— Э, нет, конечно же, вам. Вы не подскажите, как пройти…

— Если я просто покажу, тебя устроит? — спросил тролль голосом таким глубоким, что внутри него гуляло собственное эхо.

— Э, да…

Тролль показал.

Узловатый палец гуманоида заканчивался таким когтем, что Артём едва сдержался от того, чтобы побежать в сторону, противоположную указанной.

А ещё он очень хотел пить, но в голову лезли мысли о козлах.

Возле входа в дом с башенками под вывеской «Регистрация и распределение» стояла ведьма и кричала кому-то внутрь:

— Да, сейчас, я новенького оформлю и пойдём. Не уходи без меня! — Она обернулась, словно почувствовав приближение Артёма. — Ну сколько можно ждать тебя! Второй этаж, четырнадцатый кабинет, с лестницы налево, я докурю сейчас и приду. Ой, подожди, чуть формальность не пропустила. — Ведьма ухватила Артёма за рукав. — От имени администрации приветствую вас Тут!

По лестнице Артём поднимался с ощущением ведьминского поцелуя на губах. Домой, не вообще, конечно, а вот прямо сейчас, ему не хотелось.

В комнате, куда Артёма провела ведьма, она подсунула ему лист бумаги и распорядилась — Пиши: я, Артём Столетов, по прибытии полагающийся мне набор заблудшего получил. Число, подпись. Число любое ставь, у нас тут время относительное.

В набор заблудшего, как оказалось, входили приветствие, ведьмин поцелуй и добрый совет. Первые два пункта он получил сразу на входе, третьим они с ведьмой Еленой, можно Леной, занимались прямо сейчас, в четырнадцатом кабинете на втором этаже.

— Сам посуди, проще вас таких шустрых собрать в одном месте, объяснить, что к чему, ну и к делу пристроить. Чем ловить по всему Тут. Причём, ноги ловить отдельно, голову отдельно. — Лена показала ноги отдельно, голову отдельно. — А что ты вздрагиваешь? Тут тебе не Москва. Толкнул старушку и — хлоп, ты уже прыгаешь во французский ресторан своим ходом. Наступил на ногу дяденьке, дяденька бздынь тебя мечом — и пополам. Или наоборот, способного к магии занесёт, он увидит орка и спалит его с перепугу. А у орка семья, дети.

Ведьма Лена сидела, положив ноги в босоножках на дешёвый канцелярский стол, и заполняла какие-то бумаги, положив планшет на колени. Одета она была в стиле «королева дискотеки», что диссонировало с унылой коричневой пустотой кабинета. Артём постоянно отвлекался.

— Кстати, лови! — Лена бросила ему ручку.

Плохо бросила, метра на полтора в сторону. Но он поймал. Как — не понял.

— Угу…

Ручка выдернулась из его пальцев и перелетела назад в руку Лены.

— Пишем: способности к магии присутствуют, уровень средний. Значит, так! — Лена направила ручку ему в грудь и сказала очень серьёзным тоном. — В общественных местах разрешено только усиление. Ну там, поднять больше, побежать быстрее, поймать, как сейчас. Левитировать над дорожками для левитации. Только! Это чтобы такие, как ты, нормальной нечисти на голову не падали. Поймёшь, там знак такой, человечек на метле. И пятна приметные на асфальте, это от мозгов. Против тутошних магию не применять! Кроме случаев самозащиты. Ква-ква, да, я именно об этом. Но советую до этого не доводить, лучше сразу беги. Дома разрешена домашняя магия и любые эксперименты, не разрушающие здание. Только дверь не запирай, чтобы труп вынесли, пока не завонял. Понял? Распишись. Вот здесь, где «техника безопасности» написано. — Лена ткнула в бумажку фиолетовым ногтем, оставив на бумаге порез. — От меня совет. — Вдьма щёлкнула жвачкой так, что заложило уши. — Пока курсы не пройдёшь, не пытайся даже. Самозаколдуешься, твоя страховка не покроет.

Лена универсальным жестом провела пальцем по горлу.

Артём невольно потрогал своё.

— На, полистай, пока я заполняю. — Ведьма придвинула ему по столу брошюру.

На обложке была нарисована стрелка, указывавшая на остров в синем море с избушкой на курьих ножках и пальмой. Весёленьким шрифтом было написано: «Вы — Тут!»

Из брошюры, кстати, потрёпанной, Артём понял, что это самое Тут и на самом деле тут. Не где-то там, а тут же, где Москва. Разница, если грубо, в одну старушку в зелёном пальто. Там она не вошла в метро, а тут вошла. Весь мир дальше по своим рельсам поехал, а ты в тупичок Тут покатился. Чистая случайность.

Но если понимать, какие последствия может вызвать блуждающая пенсионерка, её где-то можно придержать, а где-то, наоборот, заставить пойти, куда не собиралась, заманив распродажей кефира.

Главное, почувствовать, что именно здесь и сейчас случиться не должно. Это может быть и взрыв атомной бомбы, но чаще это совершенные мелочи. Посмотрел кто-то на часы, а не должен был по космическому плану. Или окурок бросил. Непременно мимо урны. Значит, проход Туда отрыт. Или ещё куда. Лишь бы это понимать, и выбирать нужное течение событий.

Но ждать, пока всё совпадёт, можно годами. Поэтому случайности надо обеспечивать и старушек с окурками организовывать. Этим и занимается Отдел случайностей департамента Общего обеспечения Управления всего. В просторечии — случайники.

Лена выдернула из его пальцев брошюру, сунула взамен ту самую ручку, а под неё — планшет с бланком, озаглавленным «Согласие на трудоустройство».

Вот ему, Артёму, и придётся начинать свою карьеру младшим случайником. Окурки подкладывать и старушек заманивать.

— Эй, подождите. — Артём обращался к ведьме на Вы, на всякий случай, может ей лет двести, хотя он надеялся на двадцать. — Какие окурки? Какие случайники?

— Случайник, дорогой мой, это ты, причём младший. Окурки — какие скажут. Давай, расписался и полетел, мне пора уже.

Артём понял, что цвет волос, ногтей и платья у Лены опять поменялись.

— Подождите, а с чего вы вообще решили, что я буду Тут работать? Окурки со старушками собирать. Я, может, домой хочу. И требую себя отправить.

Теперь цвет поменяли глаза ведьмы.

— Домой? Отправим тебя, дорогой. Непременно. В течение недели.

— А-а-а где я эту неделю буду жить?

— Ты не понял. Отправка начнётся прямо сейчас. Займёт неделю. Сначала мы левую ногу отправим…

Ведьма потянулась к левой ноге Артёма, он, слегка взвизгнув, отодвинулся вместе со стулом.

— Потом левую руку…

Артём спрятал обе руки за спину, ведьма перегнулась через стол, вытянув пальцы, странно похожие на когти.

— Так что жить ты вообще не будешь! — заорала она.

Артём ударился затылком о стену.

— Да расслабься ты! — Ведьма села на место. — В том смысле, что я час потратила, и если зря, убить тебя мало. Ты что, серьёзно домой засобирался?

Ведьма то ли случайно, то ли нарочно сделала какое-то движение, от чего её грудь стала для Артёма заметно больше.

— Э-э-э, нет, — промямлил Артём.

— Вот и славно.

Лена протянула ему планшет с бумагами.

— Вот здесь распишись, вот ордер на квартиру, где жить будешь. Служебная. Адрес там написан. Вот направление на обучение. Завтра в десять чтоб здесь был, на первом занятии. Очень не советую опаздывать. Давай, красавец, мне пора.

Не то чтобы Артём всерьёз надеялся, но целовать в честь окончания инструктажа ведьма его не стала.

* * *

Обучение Артёма началось в том же домике с башенками и вывеской, написанной готическим шрифтом — «Регистрация и распределение». Только пришёл он не в кабинет номер четырнадцать, а в кабинет номер двенадцать, напротив, как было указано в направлении. Такой же унылый, пустой и коричневый, как четырнадцатый, только ноги и прочие подробности ведьмы его не украшали. Наоборот, его портил внешний вид и запах преподавателя, Табачного Духа, клубом дыма висевшего посередине комнаты.

Табачный Дух был духом давно снесённого магазина «Табаки» (до революции «Колониальные товары») и представлял из себя нечто среднее между Шерлоком Холмсом, Иосифом Сталиным и Уинстоном Черчиллем в самых популярных их изображениях. Запах его мог меняться от дорогого вишнёвого трубочного табака до вони дважды погашенных окурков, в зависимости от настроения. Которое, например, катастрофически портилось, если его ученик не мог понять разницу между привидением, призраком и духом места.

Войдя, Артём сморщился и помахал рукой, в которой был зажат листок с направлением на курсы, фактически, покусившись на жизнь наставника.

Получил в нос струю дыма, как потом объяснил Табачный Дух, боевого, махорочного.

Шагнул вперёд, ничего не видя слезящимися глазами. Поскользнулся на жабе.

Упал.

Ударился рукой о стол, головой о стул, всем остальным об пол.

Пришёл в себя, сфокусировав глаза на дымной роже: нос Холмса, улыбка Сталина, щёки Черчилля.

— Ты зачем упал? — спросил Табачный Дух, приблизив своё лицо, на котором под моноклем Черчилля появились сталинские усы.

— Я… Я нечаянно, — слабым голосом на всякий случай оправдался Артём.

Вдруг он пол собой сломал.

— То есть случайно? — вкрадчиво спросил Табачный Дух.

— Случайно, — легко согласился Артём.

— А связь между мной и тем, что ты тут валяешься, а к твоей подошве прилипла жаба, видишь? — улыбнулся Табачный Дух Артёму, как Сталин детям.

— Ну что вы! Нет-нет, — запротестовал Артём, отчаянно задрыгав ногой, стряхивая то, что он, лёжа, не видел и не хотел почувствовать под подошвой, встав.

Что жаба не сама припрыгала, Артём догадался по блеску монокля в хитром глазу, но сказать побоялся.

— Вот! А жабу я положил.

— А она всегда была жабой? — предположил Артём худшее.

— Кто ж его знает, кем она была в прошлой жизни? — удивился Табачный Дух. — Я её уже дохлую нашёл. Вывод! — Он ткнул указательным пальцем правой руки в потолок, легко до него дотянувшись. — Случайностей не бывает!

Табачный Дух сложил руки на груди, повернулся к Артёму спиной и провозгласил, слегка откинув голову назад:

— Пошёл вон, теоретическая часть курса окончена.

— Чего?

Артём примерно минуту назад перестал понимать, что происходит.

— Вон пошёл. — Дух развернулся к нему. — Гуляй иди. Обдумывай увиденное. Потому что я, — он ткнул пальцем глубоко внутрь своей груди, — гениальный педагог. У нас с тобой по плану вон, — он кивнул на стол, где лежала стопка книг высотой сантиметров пятнадцать, — и три часа теории случайности с одним перерывом. А здесь, — он хмыкнул, — накурено. А я тебе всё наглядно путём проведения научного опыта объяснил. Не бывает случайностей. Просто мы не видим, кто положил жабу. Теперь понял? Всё, иди. Вот это с собой, прочитаешь. — Дух черенком дымной трубки показал на лежащую отдельно тонкую книжку. — Завтра будем учиться жаб подкладывать.

Артём скривился и ещё раз попытался очистить ботинок о перекладину стула.

— В фигуральном смысле! Ну и раз уж начал, возьми в кладовке совок и прибери тут. Кладовка в конце коридора. Мне, — снова хмыкнул Табачный Дух, — не с руки.

После чего сунул вытянувшийся указательный палец в щель между дверью и косяком и втянулся в неё весь, демонстрируя свою бесплотность.

* * *

Что Дух соврал, Артём понял только когда убрал останки жабы, а потом то, что натошнил, убирая останки жабы. Если бесплотность не помешала Табачному Духу притащить сюда земноводный труп, она не помешала бы и утащить его. Но жаловаться на несправедливость было некому, кроме ведьмы Лены в соседнем кабинете, которой пожаловаться Артём никогда бы не решился.

Никаких заклинаний для уборки в «Чёрт знает» он так и не смог добыть. Поэтому выбросил кишки в корзинку для бумаг, ушёл, понял, как это будет вонять завтра, вернулся, ещё раз прибрал то, что натошнил, донёс кулёк, свёрнутый из предпоследней страницы брошюры про случайности до уличной мусорки. Выбросил, понял, что кулёк протекал, но не стал прибирать то, что натошнил, а пошёл домой.

Вспомнив о доме, Артём сразу повеселел, несмотря на обжабленные руки. Своей квартиры, даже комнаты, у него не было никогда, он жил с родителями в «двушке», чему ни он, ни родители рады не были. Места в институтской общаге ему, с московской пропиской, не давали. И когда Артём с ордером на заселение нашёл по адресу дом и понял, что ему досталась не койка в общежитии, и даже не комната в общежитии, а целая отдельная однокомнатная квартира, он тихо взвыл от счастья.

Жить ему предстояло на первом этаже двухэтажного бревенчатого дома, на два подъезда по три квартиры в каждом. Домов выше пяти этажей Артём Тут вообще пока не заметил.

Тут напоминало провинциальный городок, с пятиэтажной застройкой центра, быстро нисходящей до двух-трёх этажей в основной части, и одноэтажной разбросанной окраиной. Но только всё это располагалось, вытянувшись, вдоль многополосного проспекта, вроде Кутузовского в Москве.

Крайние его полосы были пустые, они предназначались не для езды по ним, но для полётов над ними. Ступы, мётлы, садовые скамейки, стулья, табуретки, кровать со спящим кем-то, кресло, рядом с которым летел горящий и дымящийся торшер — это то, что Артём разглядел на нижнем слое. Выше слои двигались гораздо быстрее, он опознал колесницу, запряжённую бегемотами, и вполне современный истребитель, летевший гораздо тише, чем ему положено, с печально вращающимся деревянным пропеллером.

Левее пустого полётного ряда шёл ряд верховой и гужевой. Если так можно о нём сказать: лошади Тут были не основной тягловой силой. Артёму показалось, что тутошние запрягали или садились верхом на всё, что могли поймать и всунуть ему в рот трензель. Или прибить, если всовывать было не во что.

Артём постоял у обочины, глазея на ездовых собак, ездовых зайцев, крупных, размером с пони, ездовых ежей. В тележку гнома были запряжены сразу две фантастически бодрые ездовые бабки. За ним ехала старушка в одноколке, которую тянули три табуретки. Их обогнала какая-то кикимора верхом на скамейке. Кикимору, как стоячую, сделала маленькая, лет пяти девочка на трёхколёсном велосипеде. Один белый бантик развязался и бился на ветру. Артёму показалось, что девочка ему улыбнулась, и он напугался по-настоящему.

На ближних к середине дороге полосах двигалось то, что Артём определил, как «стимпанк» и классифицировать даже не пытался. Впрочем, человеческие машины тоже попадались. Хотя и были серьёзные сомнения, что ехали они на бензине. Например, от бензина не бывает выхлопа в виде радужных пузырей. А старая «копейка» неожиданно уронила вполне коровью лепёшку.

Под проспектом, называвшимся Такого Лешего, шла линия метро, формально относящаяся к московскому, та самая Чёрная ветка, на которую Артём соскользнул.

Насколько далеко он жил от центра, Артём пока не понял. По московским меркам, две станции метро — это рядом. По провинциальным, может быть и окраина. Но в провинции метро не бывает.

Квартира была без излишеств: диван, раскладывающийся в кровать, пустая тумбочка и пустая полка над ней, на кухне — стол, две табуретки, шкафчик с набором посуды на двоих из совершенно разнобойных чашек и тарелок.

Плита оказалась газовой, но горел в ней не пропан: огонь был красным, с оранжевым отливом.

Самовар играл роль электрического чайника. В том смысле, что кипятил воду без засыпки в него дров, чего Артём сделать бы и не сумел: он не представлял, как разжигать настоящий самовар.

Замка на двери, как и на прочих дверях, которые он успел Тут увидеть, не было. Чтобы войти первый раз, он показал двери ордер на заселение, как сказала ему Лена. Чувствовал себя идиотом, но сработало: в двери что-то щёлкнуло, и она открылась. Потом он просто брался за ручку и поворачивал её после щелчка.

Войдя, Артём вымыл после жабы руки, подумав, как хорошо, что вода из крана, а не из колодца, и рухнул на диван, раскрыв оставленную Табачным Духом книжку.

Через пару часов он заснул с чётким осознанием того, что дохлая жаба — это не самая плохая вещь на свете.

И был совершенно прав.

* * *

Приделанную к косяку гильотину Табачный Дух объяснил тем, что сразу понял: Артём парень толковый, не дурак, и далеко пойдёт. За порог — точно пойдёт. Где и выяснится, дурак или нет. И если дурак, проще Тут его диетический труп скормить больным крокодилам, чем наверху тем же крокодилам в московском зоопарке. А при их работе, если дурак, чей-нибудь труп образуется непременно, чего ждать-то?

За первый час второго занятия Артём понял, что Табачный Дух, как положено духу, бесплотный. Он проверил это пальцем, тихонечко пошевелив им внутри Духа, пока тот заполнял журнал присутствия, за что получил ещё одну струю едкого дыма в нос. Но это не мешало Духу поднимать вещи куда тяжелее скрепки. Артём спросил — как, Дух вместо ответа пожал дымными плечами. А в начале второго часа Артём понял, что ему начинает нравиться новая работа.

— Садись, — Табачный Дух поставил к столу стул, переставший быть частью гильотины, — смотри.

Он встал с другой стороны стола, в центр положил скрепку, руки расставил по краям столешницы и посмотрел в глаза Артёму с таким выражением, как будто эта скрепка была его сыном, только что окончившим школу с отличием. Артём честно посмотрел на скрепку, слегка выпучив от усилия глаза.

— Ну?

— Э-э-э… Что?

— Видишь?

— Вижу, — не стал отрицать Артём.

— Где лежит?

— Вон там, — показал бровями Артём, не решаясь совать пальцы в окрестности скрепки.

— А должна?

— Что должна?

Артём оторвал взгляд от скрепки и посмотрел на Духа с настороженностью. Его опыт жизни Тут говорил, что от скрепки можно ожидать чего угодно, от танцев на столе до попытки продать его в рабство.

— Лежать где должна?

— Э-э-э… не на столе? — предположил Артём.

— На столе! — начал раздражаться Табачный Дух. В кабинете запахло костром. — Где на столе? В каком месте?

Артём задумчиво протянул палец и сдвинул скрепку на пару сантиметров вправо. В Табачного Духа ударила небольшая молния, запахло жжёными тряпками.

— Ты нарочно? — больше изумился Дух, чем обиделся. — Или наугад?

— Н-н-наугад, — признался Артём, чьи волосы слегка вздыбились, наэлектризовавшись.

— Ф-у-у, я уж испугался, что ты, это, гениальнее меня. Ладно, объясняю. Постарайся запомнить хоть что-то.

Артём запомнил вот что. В тутошней реальности, как и в реальности наверху, в Москве, у каждой вещи есть правильное место. Не постоянное, если вещь гвоздями не прибита, а разное место в разное время дня и года. Но каждый раз правильное. У человека тоже есть правильное место и ещё правильные действия. Соответствующие правильному расположению вещей и положению дел. Можно двигать скрепку по столу, пока стол не сотрётся в опилки, но каждый раз она будет оказываться в том месте, где и должна быть в этот момент. А где не должна быть — это надо уметь видеть.

— Вот смотри. — Табачный Дух осторожно сдвинул скрепку сизым дымным черенком призрачной трубки. — Видишь, воздух дрожит, как над горячим асфальтом. Да ты не прямо, ты боком смотри. Да не так, не голову наклоняй, глаза скоси.

Артём скосил глаза так, что чуть не увидел своё ухо. Но не задрожало ничего, кроме самого Артёма, от напряжения. На косые глаза навернулись слёзы.

— Смотри, — шипел в ухо Дух, как окурок в луже. — Смотри!

И то ли Артём убедил себя от отчаянья, то ли правда увидел, как над скрепкой показалось едва заметное марево.

— В-в-вижу! Вижу! — восторженно зашептал он, как прозревший слепой над могилой святого.

— Это она не на месте лежит. Теперь постарайся почувствовать, где она должна быть.

Артём для виду пощурился на стол секунд пятнадцать. Он просто помнил, где лежала скрепка, там была чернильная почеркушка, и осторожно, ногтем сдвинул её на место.

— Молодец! Молодец!

Лица Духа замелькали, меняя друг друга. Победил Черчилль. По большей части.

— А теперь давай посмотрим, где её не должно быть.

Таких мест на столе оказалось с десяток. Над каждым дрожал воздух, или Артёму просто казалось. В какой-то момент, устав, он начал показывать наугад и пару раз попал пальцем куда надо. Артём предложил отметить эти места, с маревом, карандашом, но они двигались, появлялись, исчезали, каждый раз надо было их высматривать заново.

— Теперь давай поиграем в шашки. Двигай её сюда, — показал Дух черенком место на потёртой столешнице.

Артём, если честно, ничего такого в показанном участке стола не видел, но скрепку послушно сдвинул. Стул под ним затрещал, зашатался, левая задняя ножка подломилась, и Артём упал спиной на пол, успев подтянуть голову к груди, чтобы не базнуться затылком. Дух смеялся, крутясь у потолка, как первый человек над первым анекдотом.

Артём понимал: это законная месть за молнию, поэтому молча поднялся, отнёс обломки стула в угол, сходил в коридор за другим. Не садясь, положил палец на скрепку и резко сдвинул её на край стола.

— Стой! — заорал Дух, выбивая скрепку из-под его пальца. — Артемиус, это же мощные силы.

Удар у Духа тоже был мощный, чуть палец не вывихнул.

— Ты видел, куда двигаешь?

— Ну… нет…

— Болван! — Дух влепил ему подзатыльник. — Всем зданием могли в метро-три провалиться.

— А что тако… — вспомнил Артём разговор с гномом, но даже не успел договорить, Дух шикнул:

— Даже не спрашивай!

Он подобрал скрепку, положил её в центр стола, присмотрелся и сдвинул на другой край.

Из коридора послышался грохот, треск, испуганный визг и дикий крик:

— Какая сволочь бросила этот сейф?

— Упс, — чуть смутился Табачный Дух, — Это я тебе показываю, чем может кончиться, видишь?

Артём не видел, разумеется, сквозь стену, зато слышал: кончиться могло плохо.

— Угу, — на всякий случай он виновато склонил голову.

И — надо же — увидел скошенными глазами лёгкую рябь примерно посередине столешницы, ниже от центра.

— А это что?

Он осторожно показал.

— Хм. Это, Артемиус, по всей видимости, фикус.

— Какой ещё фикус?

Табачный Дух молча сдвинул скрепку на указанное место. На голову Артёму упал горшок с фикусом.

* * *

— Он говорит, что удивлён тем, как у тебя получается, — прошептала ему в ухо ведьма Лена, осторожно промокая ссадину под волосами салфеткой.

Ссадина тут же затягивалась. Лежащий на полу Артём со стоном поднял голову, пытаясь осмотреться. Ведьма придержала его под шею, взъерошив волосы, чтобы вытряхнуть из них сухую землю.

— Что?..

— Ты делаешь успехи, — улыбнулась Лена. — Только осторожнее.

От её улыбки голова Артёма сразу перестала болеть.

— Я же тебе говорила: Тут — не Москва. Всякое бывает. Это, — она подобрала с пола упавшую вместе с Артёмом скрепку, — его прошлый ученик. Андрей. Его тоже я оформляла. — Ведьма взглянула на скрепку со вздохом. — Высокий такой был. Симпатичный.

Артём приподнялся на локте, на всякий случай застонав, стараясь, чтобы его шея осталась в ладони Лены.

— А-а-а… Можно его… Обратно?

Он подвигал пальцем в воздухе, как будто передвигая скрепку по столу. Глаза Артёма горели искренним интересом и озабоченностью. Он мало чего в жизни хотел, как возможности расколдовать эту скрепку. Почему-то он видел в ней себя.

— Можно, конечно. — В комнату вплыл Табачный Дух со стаканом воды в руке. — На Южном полюсе в день осеннего равноденствия две тысячи сорок третьего года, в момент, когда в Москве на улице Земляной вал сдохнет хомяк чёрного цвета, в Стоунхендже турист уронит фотоаппарат, в австралийском штате Новый Южный Уэльс пойдёт дождь и будет идти ровно столько же времени, что дождь в Сиэтле неделей раньше, при условии, что Маргарет из Йоркшира научится кататься на доске, и непременно на Бали, и ещё при чёртовой куче условий!

К концу перечисления голос Духа становился всё громче, а на слове «куча» стакан в его руке лопнул, осколки искрами брызнули в стороны, а вода полила сухой корень фикуса.

Корень пошевелился.

— А я ему говорил: «Не трожь оглоблю». Кричал даже. А он: «Лошадка, лошадка». Дурак, в общем.

Дух взял из пальцев Лены скрепку, потёр о свой бок, как будто мог вытереть земляную пыль о дым, и положил на стол. Всё ещё лежащий на полу Артём пообещал себе никогда-никогда не делать того, чего Дух не разрешает.

— Ты иди, Леночка, — сказал Табачный Дух. — Мы тут сами приберёмся. Ведьма потянула Артёма за шею, помогая сесть.

— Ой, Душик, ну ты посмотри, какой он бледный. — Она ещё раз осторожно отряхнула Артёму волосы. — Человек же. Они же такие хрупкие…

Артём слегка покраснел и попытался подставить под ладонь ведьмы щёку вместо макушки.

— … дохнут постоянно, не пойми почему, — продолжила Лена.

Артём вздрогнул и отдёрнулся от её руки.

— Ну ладно. Ты как, в себе? — Она заглянула в глаза Артёма.

Артём был скорее в ней, но утвердительно кивнул. Ему показалось, что, закрывая с той стороны дверь, она глянула на него в щёлку.

— Вот такая у нас работа, — медленно произнёс Табачный Дух, поглаживая скрепку призрачными пальцами, — захватывающая. Так, бывало, захватит, что только хрусть. Да ты не бойся, — угадал Дух вопрос по открытому рту Артёма, — у нас несчастные случаи не часто бывают. Ты, главное, думай, перед тем, как сделать, глядишь, большая часть тебя и доживёт до старости. Слу-у-ушай! — Глаза Духа загорелись. — А чего ждать-то, мучиться?

Артём начал от него отодвигаться.

— Да ты не бойся, — Табачный Дух схватил его за руку, — может, сразу к нам, к духам? Я гильотинку-то обратно соберу, это недолго. Стой-стой-стой, ты подумай сам, болеть нечему, помереть не можешь… Стой, не пролезешь ты в эту форточку!.. Девушки тебя не интересуют — это же какая экономия… Осторожно, ты эту дверь будешь сам чинить!.. Ладно, всё на сегодня, и завтра не опаздывай! Там ступеньки, смотри под ноги, мы с тобой завтра наверх попробуем выйти, на практическое занятие. Не опаздывай! — крикнул Дух, выглянув в коридор в сторону уже закрывающейся входной двери дома с башенками.

Табачный Дух вернулся в кабинет, задумчиво осмотрелся.

Пол засыпан землёй, частично превратившейся в грязь, осколки глиняного горшка, осколки стакана, валяющийся в центре комнаты стул, обломки стула в углу, в другом углу верёвки и блоки: детали гильотины с лезвием из косы. Фикус успел отползти в угол.

— Позанимались, — констатировал Дух.

Он подлетел к столу, присмотрелся, сдвинул скрепку влево. Ничего не произошло. Нахмурился, присмотрелся, кивнул. Чуть-чуть выдвинул ящик стола. Исчезала грязь, осколки, сломанный стул, целый стул. Дух положил скрепку в ящик, задвинул. Подобрал успевший уползти в угол фикус за лист, вылетел в коридор. Дверь захлопнулась сама.

Вытирая со лба холодный пот, из щели между оконной рамой и стеной выполз паук. За ним, нервно оглядываясь, вылезла взъерошенная муха. Из кабинета напротив послышался крик Лены:

— Домой? Ты домой захотел? После того, как полтора часа бумаги заполняла? Да я прямо сейчас тебя домой отправлю! Сначала левую ногу!..

* * *

Спал Артём плохо.

Ему снилось, что он заскакивает в вагон метро между закрывающимися дверьми, которые оказываются острыми, как лезвия косы, и его разрубает пополам. Одна половина едет в человеческую Москву, другая остаётся на перроне, становясь призрачной и дымной. И он понимает, что это он остаётся. А та половина, что уезжает и машет рукой через стекло — это какая-то жуткая тварь, которая в его теле займёт его место и в институте, и дома, у родителей.

А ведь перед сном он хорошенько себя выгулял. Даже набегался.

Домой пошёл пешком. Пользоваться метро он опасался. Смешно для коренного москвича, но Чёрная ветка как-то его нервировала. Другого общественного транспорта Тут не было, но можно было, во-первых, полететь, во-вторых, на чём-нибудь поехать. Или на ком-нибудь.

Летать Артём опасался и решил прокатиться верхом. На чём-нибудь. На лошадях он ездить не умел, но Тут можно взять напрокат диван или кресло. Ещё вчера он заметил стоящую у обочины нечисть с уздечками и хомутами в руках и решил, что это вроде стоянки такси. Боялся подойти, да. Он же Тут почти ни с кем не успел пообщаться, а те, с кем успел, пугали его до заикания. Но надо же начинать нормальную тутошнюю жизнь. Бытовую. Когда Артём летал на Гоа, он тоже потел перед тем, как подойти к местным и арендовать мопед, но смог же, даже с его английским.

Артём миновал киоск, где торговали мухоморами и какими-то маленькими грибочками. На газоне возле киоска сидел домовой, держал в пальцах каждой руки по такому грибочку, и о чем-то с этими грибочками спорил. Даже скандалил.

Артём выбрал такую траекторию, чтобы, если что, сделать вид, что он не специально идёт арендовать средство передвижения, а просто гуляет мимо, глазея по сторонам. Приблизился, замедлился, попытался понять, на чем же здесь можно поехать. Высокий леший поднял руку с уздечкой и вопросительно посмотрел на Артёма. Надо было начинать.

— А я тут, это…

— До Гнилой Речки докинешь?

— Что? Простите…

— До Гнилой Речки, двести.

— Э-э-э… Мне до Умертвинской-Ямской, — назвал свою станцию метро Артём. — Не знаю сколько.

Он заискивающе улыбнулся.

— Ладно, пусть Умертвинская. Сто?

— Окей, сто.

Цен Артём не знал, оставалось только поверить.

— Ну, иди сюда.

Артём подошёл. Леший, прежде чем опешивший Артём успел что-то сказать или сделать, накинул ему на голову уздечку, сунул в разинутый рот трензель, и…

Дальше Артём помнил плохо. Как во сне: вокруг что-то мелькает, сливаясь в цветные полосы, в ушах свистит ветер, он несётся, куда-то сворачивает, через кого-то перескакивает, ему что-то кричат, но он слышит словно через воду: замедленные глухие звуки: «Стооооооооооооооооойййййййййййскоооооооооотииииииииинааааааааааа».

Пришёл в себя на лавочке, недалеко от станции метро. Рубашка мокрая, в боку кололо, лёгкие как песком засыпало. Из нагрудного кармана торчал уголок купюры. Рубли здесь ходили наравне с долларами, евро, золотом и клятвами.

Артём вытащил бумажку. Сто рублей. Как и положено провинции, Тут всё было сильно дешевле, чем в Москве. Решив даже не думать о том, что это сейчас было, Артём сунул сотню обратно в карман и пошёл домой. Мышцы ног побаливали.

Умылся, почистил зубы купленной на сотку зубной щёткой. Местного производства, с деревянной рукояткой и свиной щетиной. Зато зубная паста не нужна, начинаешь водить по зубам, из неё лезет пена. Продавец в киоске сказал, что хватит на месяц. Импортные щётки, то есть из Москвы, пены не давали и стоили гораздо дороже.

Лёг, чувствуя, что засыпает, но соседи сверху устроили скандал. Судя по доносившимся сквозь сон обрывкам фраз, над ним жили торшер и поганка.

— Ты свои споры по всему району разбросала, — кричал Торшер.

— А ты свою вилку в любую розетку готов воткнуть! — отвечала поганка.

— Странно, какие розетки?! Тут же нет электричества, — сквозь сон подумал Артём, а потом ему приснились метро, двери, и выспался он плохо.

Да ещё встал раньше, чем надо: без будильника боялся проспать, волновался перед первым выходом наружу.

* * *

На работу — это он первый раз так подумал — Артём шёл пешком, по правой стороне тротуара, подальше от проезжей части. Табачный Дух встречал его на крыльце, ровно под вывеской «Регистрация и распределение».

— Ты это, не обиделся? — вместо приветствия спросил он.

— Нет, ну что вы, — сказал чистую правду Артём.

Обижаться на что-либо было трагически поздно.

— Ну, внутрь заходить не будем, там нам делать нечего. Айда в метро, по дороге тебя проинструктирую.

До Конечной было минут десять ходьбы. Инструкции Табачного Духа сводились к выяснению вопроса, хочет ли Артём жить.

— Вот ты скажи мне, ты жить хочешь?

— Да.

— Нет, ты мне серьёзно скажи.

— Да.

— Подожди, ты не спеши, ты подумай хорошо, потом отвечай.

— Да.

— Что «да»?

— Хочу.

— В каком виде?

— Хочу… Ой! — Артём спал на ходу и споткнулся на ровном месте, вспомнив гильотину. — Ну это, как сейчас чтобы.

— Молодец, правильный ответ! А хочешь жить, хоть на том свете, хоть на этом, — меня слушай.

— Угу.

— Руки никуда не суй. В карманы сунь. Что в карманах?

Артём показал скатанную в шарик обёртку от жвачки.

— Выбрось. Вот, возьми.

Дух непонятно откуда достал конверт, без марок и надписей. В нём лежала электронная карточка для прохода в метро и один жёлтый металлический жетон с буквой М.

— Это чтобы здесь, — показал Дух на жетон. — Когда у вас ими пользоваться перестали, наши всё забрали.

У вестибюля, стеклянного, как на московских окраинах, Дух придержал Артёма за плечо.

— А сейчас запоминай. Утро. Солнце. Слева киоск, вениками для мётел торгует. Видишь?

— Ага.

— Открыт. На газоне леший, обожравшийся грибов, видишь, валяется?

— Не вижу, — забеспокоился Артём.

— Правильно, потому что его там нет. Ванька! — заорал Дух. — Ванька! Ну куда делись, тащи дрова эти.

Из-за киоска появился, очевидно, Ванька, тянущий за ноги мохнатого лешего.

— Левее, левее. Всё, бросай. Через пять минут можешь забрать. Артемиус, глянь на него внимательно.

Артём скосил глаза. Воздух над лешим дрожал, как будто леший был хорошенько раскалён на спрятанной за киоском печке.

— Вывод?

— Не должно его тут быть.

— Правильно! Не должно. А он есть. Чем и обеспечивает переход. Он у нас на зарплате. Грибы — бесплатно, за счёт фирмы. Всё, пойдём… Стоять! Ну куда ты лезешь, мертвец ты ходячий?

Артём замер в крайне неустойчивой позе.

— Если ты войдёшь в метро через «Вход», ты знаешь, куда приедешь? Вот сейчас, когда леший там валяется?

— М-м-м? — ртом Артём решил на всякий случай тоже не шевелить.

Табачный Дух конспиративно оглянулся.

— В метро-три. Только я тебе этого не говорил. А нам надо в обычное метро. Значит, заходи через «Выход».

* * *

— Не брал я твой телефон. И тебя первый раз вижу!

Это был гном, встретивший Артёма Тут, и сейчас этот гном врал и не пытался сделать вид, что не врёт. Артём жалобно посмотрел на Духа. Дух пожал плечами и отвернулся — мол, сами разбирайтесь.

Про телефон Артём вспомнил, только увидев и узнав этого гнома с буквой М на шлеме. А в Москве без телефона как? Придётся покупать новый. Но денег с собой у него на телефон не было. И паспорта не было, кредит не оформить. И не забрать гном здоровее Артёма раза в два. Это не считая секиры с двумя лезвиями на ремне.

Артём начал закипать.

Не то чтобы у него никогда ничего не отбирали, включая телефоны. Но чтобы обидчик ему после этого попался, один и средь белого дня, это первый раз. И что с ним делать? Тут даже полиции нет…

От злости Артём покраснел, запыхтел, зубы его сжались, глаза сощурились.

О-па!

Над шлемом гнома определённо висело марево. Артём чуть повернул голову влево — вправо. Точно, шлем как нагретый. А вторая точка? Артёму повезло, а гному нет. За его плечом Артём увидел скамейку, на скамейке кружку, с нарисованным синим гномиком. Над кружкой поднимался пар, и этот пар еле заметно подрагивал. И первый раз Артём почувствовал то, о чем Дух столько раз говорил, но у него ещё ни разу не получалось. Он почувствовал, что было на месте, а что — нет. Артём молча обошёл гнома, схватил кружку, быстро вернулся к удивлённо обернувшемуся мошеннику и поставил кружку на его широкое плечо.

Шлем покатился по мраморному полу, звеня и подпрыгивая. Артём проводил его взглядом, нашёл глазами Табачника и первый раз увидел, как Дух бледнеет. От цвета дыма горящей сырой еловой ветки до еле заметного дымка листка папиросной бумаги.

— Ты-ты-ты как его? Ты-ты-ты зачем его? Ты-ты-ты куда его? — заикался Табачный Дух.

— Туда куда-то, — неопределённо махнул рукой Артём, сам не ожидавший такого результата. — Вот! — Он показал на то место, где стоял гном. — Вот! — радостно повторил он, найдя себе что-то вроде оправдания.

На мраморном полу лежал его телефон. С треснувшим после падения с высоты гномьей бороды экраном.

— Вот, — согласился Дух. — Да-а-а… Ну ты…

Он медленно провёл взглядом по пустому перрону.

— А! Ха!

Дух подплыл к колонне и поковырял пальцем отклеившийся край какой-то рекламы. Что-то вроде «Гарантируем бессмертие. В случае неудачи оплачиваем похороны».

— Хм. Повезло тебе, Артемиус. Очень повезло. А Федьке повезло ещё больше. Хотя он этого ещё не знает.

— А-а-а куда я его это? — рискнул спросить Артём.

— Судя по всему, Руанда. Гора Вирунга. Заповедник горных горилл.

— Ой…

Артёму стало как-то нехорошо.

— Но! — Поднял указательный палец Табачный Дух. — С ограничением по времени. Видишь? — Тем же пальцем он показал на отклеившийся уголок объявления. — Завтра утром вернётся. Тело, так обязательно вернётся. Не менее, чем на девяносто процентов, — сказал Дух уверенным, хотя и дрогнувшим разок голосом.

Из тоннеля подул ветер, по потолку скользнул жёлтый свет прожектора поезда метро. Оставшуюся минуту они молчали. Кое-кто боялся напоминать о своём существовании.

Вагон, в который они зашли, был пуст.

Артём сел у дверей, как он любил, потом пересел к Табачному Духу, сидевшему ровно посередине скамьи, покрытой старым, потрескавшимся и заплатанным кожзаменителем. Это был самый старый вагон метро, который Артёму приходилось видеть. Панели — деревянные, с облезшим лаком. Поручни с непривычными изгибами.

На следующей станции, Кагановича, никто не вошёл. На станции Артёма, Умертвенской-Ямской, вошла старая ведьма. Артём подумал, что в Москве он бы ни за что так не подумал. Ну бабка и бабка. Что-то цепляет глаз, вроде высоких армейских ботинок, видных под краем юбки, но мало ли кто как в Москве одевается. А, ну ещё зубы нетипично для старух целые и белые: ведьма им улыбнулась.

На Гнилой Речке вошли два человека, в смысле — человека. Куртка, пуховик. Здесь в них жарко, для Москвы в самый раз. На Малюты Скуратова, удивив Артёма, вошли сразу пятеро школьников. По крайней мере, от московских школьников они ни возрастом, ни одеждой, ни рюкзаками, ни наушниками в ушах не отличались. Артём вопросительно посмотрел на Духа.

— Оборотни. Гимназисты-оборотни. Есть в Сокольниках гимназия, где большей частью тутошние учатся. Ну лучше у вас в Москве образование, чем Тут, что поделать, — пожал плечами Дух.

Вагон постепенно наполнялся. Справа Артёма прижал толстый дядька с сильно волосатыми пальцами. Фавн, как понял Артём, сложил руки на животе, и, похоже, сразу заснул. Вагон тряхнуло, на мгновение погас свет, как это иногда бывает.

— Красносельская, — сказал такой знакомый Артёму голос, — следующая станция Комсомольская.

Гимназисты встали к выходу. Им нужно было пересесть на встречный поезд.

— Ну что, дома? — Дух подмигнул Артёму.

Тот хотел уже радостно сказать: «Да!», но запнулся и промолчал.

Кажется, насчёт дома у него появились варианты.

* * *

Они третий час сидели в засаде у станции Чистые пруды.

Ну как сидели…

Дух висел, периодически подлетая к курильщикам, стоявшим недалеко у входа в метро, и втягивая в себя порцию дыма. В разные части своего дымного тела. Курильщики ничего не замечали, думали, ветер дым сдул.

Артём присел на скамейку, но быстро замёрз, было примерно минус три. Он стоял, ходил кругами, стучал ногой о ногу, пока Дух не отпустил его в ближайшую кофейню греться. Телефон с треснувшим экраном работал, в кофейне имелся Wi-Fi, и как наблюдатель Артём оказался потерян минут на сорок, пока Табачный Дух не выклубился из пара над кофемашиной, оглянулся, нашёл Артёма и заорал ему в ухо:

— Рядовой тупой Артемиус! А ну, марш на пост!

Артём вздрогнул так, что на него посмотрели.

Уходя из тепла, он думал, что надо как-то сгонять домой за зарядником. Тут электричества не было, и у него осталось меньше двадцати процентов. И вообще, вещи надо перевезти. Трусы там, носки. Сколько можно носить одно и то же. Но сейчас Табачник его точно не отпустит.

— О, смотри, вон наш пошёл!

Только они вышли, Табачный Дух показал полупрозрачным черенком трубки метровой длины на человека в сером пальто с серым лицом.

— Привет, невидимка! — Он пустил в его сторону серию дымных колечек.

Человек вздрогнул, поднял воротник пальто, и прибавил шаг.

— Смотри, Артемиус, но не учись! Это он пошёл воровать.

— Как воровать? У кого?

— Да не пугайся ты, дело житейское. Многие наши у вас подворовывают. Ну как подворовывают… Подбирают.

— Так давайте это… Ну, полицию вызовем.

Дух приставил палец к виску Артёма, и повертел, причём конец пальца вылез из уха с другой стороны

— С ума сошёл от переживаний? Для начала никакая ваша полиция никого не заметит. И не увидит.

— Чары? — шёпотом спросил Артём. — Заклятие невидимости?

Дух удивлено на него покосился.

— Да на кой табак такие траты? Просто не захотят. Вон туда посмотри.

Табачный Дух показал на дорогу. По дороге шёл слон. Или мамонт. В общем, или волосатый слон, или лысоватый мамонт. На спине кто-то сидел, но Артём не смог рассмотреть, кто. За ним, в полосе, по которой шёл слон, образовалась небольшая пробка, машины гудели и пытались втиснуться в соседние ряды.

— Думаешь, что они видят?

Артём отрицательно потряс головой в знак того, что он догадался: видят они не слона.

— Что?

— Откуда я знаю? Бетономешалку, грейдер или просто затор. Им зачем напрягаться? — Дух пожал плечами. — Объехал и всё. А если увидел? Этакую халабундию? — Дух показал на удаляющуюся корму слономамонта. — Это же надо остановиться, поглазеть, сфотографировать, потом позвонить в зоопарк, потом в ГАИ, потом дома рассказать, потом всю жизнь вспоминать. Во!

Табачный Дух показал руками, как много хлопот принесёт признание самому себе в том, что видишь зимой в Москве на проезжей части то ли слона, то ли мамонта.

— А этот? — Артёма слегка передёрнуло от холода, и он, не вынимая рук из карманов, кивнул туда, куда ушёл названный вором серый человечек.

— Да это так, мелочи. Ну бывало же, терял что-то?

Артём кивнул утвердительно.

— Ну вот, это они. Подбиратели наши. Берут, что плохо лежит. На столе с краю, или завалится что-то в диван, или из кармана торчит, так, что вот-вот выпадет. В общем, если есть шанс потерять. Вот они этот шанс и претворяют.

Артём попытался вспомнить, что он терял. Кроме носков. Книжки терял библиотечные. Ой, да много чего. Плеер терял, деньги терял. Думал, в кошельке шестьсот рублей, уверен был, когда предложил заплатить за Лиду в институтском кафе. А там оказалось четыреста. Артём поставил в памяти красную галочку размером с пятиэтажку: подбирателям отомстить.

— Так это… Нехорошо же, — сказал он Духу, покраснев от воспоминаний.

— Ты, главное, с них пример не бери. Мы-то с тобой честная нечисть.

Артём даже согрелся от удовольствия. Дух сказал: «Мы, нечисть». Значит, записал человека в свои. Хотя если человек, например, Артём скажет «нечисть», например, эльфу, в мире станет на одного Артёма меньше. Потому что видизм.

Вдруг Дух схватил его за плечи. Артём не переставал удивляться тому, как, казалось бы, бесплотное существо, может быть таким сильным.

— А сейчас смотри и учись. Видишь девушку в лыжной куртке, синей? Присмотрись.

Воздух над плечами и головой девушки чуть дрожал.

— Видишь? Давай работать.

Дух вытащил откуда-то из себя бумажку.

— Так, наряд-заказ. Скворцова Яна. Глаза карие, волосы, м-м-м, разные могут быть. Помочь соскользнуть на Чёрную ветку. Там её встретят.

Девушка приближалась.

Курка скорее сноубордическая, чем лыжная, вместо шапки капюшон, джинсы, зелёные кроссовки с буквой N.

— Симпатичная, — автоматически отметил про себя Артём, когда она подошла ещё ближе.

— Ищи вторую точку, — зашипел Табачный Дух ему в ухо.

Артём лихорадочно завертел головой. Он разволновался и ничего подходящего не мог заметить.

— Давай, давай, — шипел Дух, глядя куда-то в сторону.

Артём посмотрел туда же. Ага! У заборчика, огораживающего газон, валялся выброшенный мимо урны синий «Единый проездной». Только руками не махал. Дух заметил, как изменилось лицо Артёма.

— Молодец. Теперь давай, совмещай объекты.

— Как?

— Как хочешь! Придумай. Ты случайник на задании или баран на шашлыках?

Лицо Духа полностью захватил Сталин с улыбкой типа: «Или мы вас расстрэляем».

Если на один конец шкалы поставить парней, которые легко подходили к девушкам на улицах, а на другую — Артёма, то они бы оказались в разных галактиках. Артём очень боялся, что покраснеет, и девушка будет над ним смеяться. От самой мысли, что он может покраснеть, он краснел мгновенно. И сейчас почувствовал, как от инфракрасного излучения его щёк вокруг начал таять снег. Он шагнул назад. Дух сильно толкнул его в спину.

— А ну, пошёл!

— Это не я, это не я, это он, — бормотал Артём, бежавший к проездному.

Он и правда представил, что не Артём Столетов подойдёт сейчас к девушке по имени Яна Скворцова, а трёхсотлетний разумный клуб дыма, которому терять на этом свете нечего, на том — тем более, а краснеть он не мог технически.

Нагнулся, схватил проездной, побежал за объектом.

— Подождите, девушка, стойте!

Яна остановилась и обернулась. Брови удивлённо поднялись.

— Вот, вы потеряли. Выпал. Там, — Артём махнул куда-то назад, и сунул синий билетик ей в руку.

И хотя Яна помнила, что ничего не теряла, и вообще, у неё была пластиковая «Тройка», а не бумажный «Единый», она машинально сомкнула пальцы на том, что ей протягивал незнакомый парень.

Артём пролетел три метра, Яна — три с половиной, всё-таки она была легче. Артём ударился головой о бордюр, Яна — об урну. Артём потерял сознание через три сотых секунды после соприкосновения, Яна — через две сотых. Вспышку успели заметить оба.

От грохота оглохли все в радиусе десяти метров.

От вспышки ослепли все, кто смотрел в их сторону.

Кроме Табачного духа.

Его просто сдуло.

Очнулись Артём и Яна в той же последовательности, что теряли сознание. И почти с тем же промежутком. И оба, с первой искрой сознания попытались уползти в разные стороны.

— О, хорошие рефлексы! Стоять! — рявкнул Табачный Дух, хватая их за ремни. — А то свалитесь.

Свалиться они могли со спины сильно волосатого слона, шагавшего по проезжей части Петровского бульвара в сторону Тверской. Спина его была покрыта чем-то вроде толстой мягкой зелёной попоны. На голове слона сидела обезьянка в красном, шитом золотом жилете, красных шароварах и бирюзовой феске.

— Это Бимбо, дух старого зверинца ещё с Пресненских прудов, — представил Табачных дух обезьянку. Мы с тех пор и знакомы. Зоопарк переехал, а Бимбо в духи подался. — Это, — он похлопал по спине слона рукой, — Махараджа, слон-призрак.

Артём тоже потыкал рукой в попону.

— Ну да, твёрдый призрак, — кивнул Табачный Дух. — Я же тебе его показывал, он по Чистопрудному шёл.

— М-м-мамонт? — уточнил Артём.

Обезьянка застрекотала.

— Слон, — перевёл Дух. — Акклиматизировался просто. Холодно, — показал он на голые деревья. — Стоять!

Яна снова попыталась уползти в сторону слоновьей попы и гудящих за ней машин. Машины гудели как будто издалека: уши Артёма были заложены после… чего, собственно?

— Привяжи!

Дух протянул Артёму конец верёвки, Артём привязал её непослушными пальцами за ремень Яны, и теперь она тихо, безуспешно и беспрестанно пыталась ползти, как игрушечный солдатик на батарейках.

— Что это было? — Артём смог наконец задать этот вопрос, не заикаясь.

— Буххх! — Табачный Дух изобразил пальцами расцветающий цветок.

— Ага, — согласился Артём, — а подробнее?

— Ты дал ей билетик. Буххх! Вы валяетесь, как пьяные гномы в пятницу вечером. Я пару секунд пытаюсь понять, где дерево, а где я, и угадываю не с первого раза. Хватаю вас за шкирки. Тащу сюда. Вот, как-то так.

Табачный Дух не иронизировал, а последовательно излагал события. Факты. Артём понял, что в это же время Дух над чем-то напряжённо думает.

— Ясно. То есть не ясно. Этот буххх, что, часто у вас так?

— Нет, — коротко сказал Дух. — Никогда раньше.

К медленно идущему слону пристроилась полицейская машина. Рявкнула сирена. Обезьянка застрекотала на неё, оскалив зубы. Машина выключила мигалку и быстро набрала скорость.

— Дух, что-то случилось?

Вопрос прозвучал странно из уст человека, только что чуть не сломавшего головой бетонный бордюр, а теперь сидящего на слоне-призраке, но Дух его понял.

— Посмотри на неё внимательно, — Дух кивнул на Яну, которая устала уползать и лежала, свернувшись калачиком, обняв колени руками.

Артём глянул искоса. Воздух дрожал.

— А теперь хоть на тот фонарь, — показал Дух.

Воздух над фонарём дрожал.

— Посмотри на неё и на дом, — показал Дух.

Воздух заметно дрожал над вывесками, портившими первый этаж.

— И что это значит? — не понял Артём.

— Вспомни скрепку. И место, где её быть не должно. Сколько мест было?

— Ну, несколько.

— А тут всё! — почти крикнул Дух, и обвёл рукой окружающее пространство. — Всё вокруг!

Артём молча на него смотрел, ничего не понимая.

— Она тут нигде не должна быть. От неё вся Москва ваша дребезжит. От этой, как её… — Дух достал из себя бумажку, — Скворцовой Яны. Глаза карие. Чужая она здесь. Или это всё для неё чужое.

Он выпустил бумажку из рук, и она улетела к бибикающим машинам. В этот момент Скворцова Яна, глаза карие, резко распрямилась, ударив Артёма в грудь обеими ногами в зелёных кроссовках, отчего тот почти упал со спины слона, чудом уцепившись за край попоны, а сама принялась наощупь распутывать узел, завязанный на её ремне. Будь узел спереди, она бы успела. А так Дух дёрнул верёвку, и она влетела в него, как подсечённая рыба в коптильню и закашлялась почти до тошноты.

От начала до конца Тверской на спине медленно идущего слона происходило то, что Яна потом назвала «дурдом на выезде».

Попробуйте рассказать психически здоровому человеку, что он едет на спине слона-твёрдого-призрака под управлением обезьяны-духа, с ним общается разумный говорящий клуб дыма при поддержке парня с шальными глазами, оба управляют случайностями, живут в вымышленном городе, куда ездят на несуществующем метро. При этом рассказать так, чтобы психически здоровый человек в это поверил и остался психически здоровым человеком.

Сначала Яна слушала, зажмурившись и не заткнув уши только потому, что её руки держали Дух и Артём. Потом она открыла один глаз, потом другой, но в её глазах плескалось безумие. Когда все, — и убеждающие и убеждаемая, — порядком устали, случилось то, что, по мнению Артёма, должно было размазать остатки разума Яны по поверхности слона.

Бимбо застрекотал, трагически закрыв маленькой ладошкой глаза, показывая, что больше он не вынесет ни слова о скрепке, которая на самом деле Андрей, а Махараджа закинул на спину хобот, нащупал капюшон Яны, поднял её, перенёс к морде, так, чтобы он мог смотреть ей в глаза, и спросил трубным насморочным голосом:

— Тебе ещё раз повторить?

— Нет. Спасибо. Я. Всё. Поняла, — сказала Яна, ставя после каждого слова точку.

Махараджа вернул её на попону.

— Ну и что мы будем делать? — спросила она совершенно спокойно.

— Вы отправитесь Туда, — пояснилДух.

Яна помотала головой:

— Нет, Никотиныч. Мы. Идём. Вместе.

Артём уже понял: когда Яна говорила с точками, спорить было бесполезно. Помочь мог Махараджа — не красноречием, а хоботом. Но он слушался только Бимбо, а Бимбо в первые же пять минут после того, как Яна пришла в себя, был накормлен жвачкой, поглажен, пощекочен, поцелован и пребывал в состоянии влюблённости.

Табачный Дух, привыкший к тому, что его почтенное мнение возрастом в триста лет окружающими принималось к исполнению точно и молча, всё ещё пытался спорить, каждый раз выкашливая дым, когда Яна называла его «Никотинычем».

— Послушайте, девушка, мы не экскурсоводы. Мы вас Туда провожать не обязаны, нам за это не платят, между прочим. Я вам ещё раз повторяю, отпустите моего помощника и проследуйте к ближайшей станции метро. И вы приедете Туда самостоятельно, мы же вам столько раз объясняли…

Схватить Табачного Духа Яна не могла, поэтому в заложники был взят Артём, которого Яна крепко держала за лямку рюкзака.

— Никотиныч, вы меня, между прочим, взорвали, и вы мне оба теперь должны по гроб жизни. — Яна посмотрела на Табачного Духа. — И за гробом тоже, ты, дым над водой. Так что давайте, ведите в это своё Куда. Пока я тебя не проветрила, как уборщица курилку.

— Да не Куда, а Туда, — устало повторил Дух. — И прекратите меня так называть. Это… это невежливо!

— Как называть?

— Как вы называете.

— А как я называю? Табачный Дух?

— Нет!

— А как?

— По-другому!

— Как?

— Иначе!

— Как?

— Никотиныч! — взвыл Табачный Дух, тем самым приклеив себе эту кличку на следующие триста лет.

В конце концов, договорились так: Яна перестаёт называть его Никотинычем, перестаёт путать Куда и Туда, слушается Духа во всём, а за это они берут её с собой и по дороге отвечают на вопросы.

Нарушения правил в этом не было — Яна и так должна была оказаться Там. Но никогда ещё случайники никого Туда не провожали, они же не группа захвата и не эскорт-служба. Они отвечают за то, чтобы случай случился, а дальнейше их не касается. Но раз в триста лет что-то бывает первый раз.

Слон был поцелован в хобот, обезьяна — в морду, Артём на всякий случай придержан за рюкзак, и расширенный отряд случайников отправился в сторону Белорусской.

— То есть нами управляют всякие колдуны? — допытывалась Яна, перекрикивая шум подходящего поезда.

— Почему колдуны? — удивился Табачный Дух.

— Ну как… Понятно же, что, если одни колдуют, а другие нет, те, кто колдует, будут главными. Трах-тибидох, — Яна показала, как будто выдёргивает волосок из бороды, — вот тебе золото, вот ты царь, или глава корпорации какой-нибудь. Мне теперь вообще многое понятно стало.

Яна прищурила глаза вдаль, как сыщик, раскрывший убийство.

Черты Сталина и Черчилля в лице Табачного Духа распихал Холмс.

— Вот глупости, — махнул Дух рукой. — Ничего тебе не стало понятно.

Поезд с противоположной платформы уходил, грохоча, Артём придвинулся поближе, ему было интересно. Он, если честно, так и решил, что все сильные мира сего, то есть мира его, это волшебники. Потому что кто сильный, тот и власть.

— Там, — показал Дух пальцем вверх, — Ой, в смысле пока ещё здесь, по-настоящему колдовать не получается. Не знаю, почему. Если у нас, к примеру, колдун, хоть человек, хоть нечисть, пол-леса спалить может, у вас он так, сигарету прикурит. — Дух щёлкнул пальцами. — Вот мы у вас что можем? Только чуток случай подпихнуть, который и так на ребре шатается. Вот ты, — он повернулся к Яне, — тот билетик видела?

— Видела, — нахмурилась Яна.

— Подумала: вдруг его потеряли, а не выбросили? Вдруг на нём есть ещё поездки?

— Ну да, — призналась Яна, — мелькнула мысль.

— А чего не подняла?

Яна задумалась.

— Спешила, наверное. А он далеко валялся.

— А могла бы с той стороны тротуара идти?

— Ну наверное… Могла, конечно.

— Во-о-от! Ничего такого, что не могло случиться, не случилось. А мы только дунули да плюнули. Так что здесь сильно не расколдуешься. Ни золота, ни царства не наколдуешь. Только бытовуха всякая. Мороженку хочешь? Мороженку можно.

— Ну вот, — разочаровалась Яна в том, что сама придумала, — я уже представила, что в Кремле волшебники сидят.

— Кто-то сидит, — согласился Дух, — но так, по мелочи, консультанты, советники. А если по-большому, то вами управляют ваши. Им колдовать не надо, у них телевизор есть. Так что вы с собой сами, без нас справляетесь.

Подошёл поезд.

С Белорусской они доехали до Театральной, перешли на Охотный ряд.

Яна продолжала выжимать из Табачного Духа информацию, как смолу из сигареты, и уже знала о тутошних делах почти столько же, сколько Артём узнал за всё время его новой жизни.

Он слушал их в пол-уха и в этот раз смотрел не в телефон, а внимательно по сторонам. И ещё — на Яну, украдкой. Он хотел заметить, как из вагона выходят лишние пассажиры, и угадать, кто из вошедших поедет с ними Туда.

Сначала смотрел на лица, но подумал, что если у какой-то нечисти вместо лица морда, то в Москву она приедет в маске. Стал смотреть на ноги. Ни копыт, ни мохнатых лап не заметил. Подумал, что каждый день, когда жил в Москве, видел кучу людей, которые с виду нечисть нечистью. И теперь непонятно, это московские фрики, или тутошние плохо маскируются.

Вот за день, перед тем, он попал Туда, по вагону, где он ехал, прошли ряженые, колядовали. С лицами, разрисованными гуашью. Или с ничем не разрисованными мордами? Или мужик стоял на перроне с кружкой чая. Артём ещё подумал: куда он её денет, когда допьёт? Или девушки, которые косят под эльфов, с зелёными волосами, они косят, или они на самом деле?

Перед Комсомольской Артём отметил, что народу в вагоне меньше не стало. Даже как-то прибавилось. Он хотел спросить у Духа, но тот увлечённо объяснял Яне, откуда Тут берётся горячая вода. Артём думал, драконы нагревают. Оказалось, свои драконы только в богатых домах, за городом, а для всех воду в трубах через вулкан прогоняют.

На Комсомольской не вышел никто, насколько он мог увидеть. Зато человек десять вошли. Дух уже агитировал Яну вступать в дружные ряды случайников.

Что характерно, даже в плотно заполненном вагоне никто Духа не касался, и внутрь него не вставал. Со стороны это, видимо, выглядело как сумасшедшая девушка, которая активно общается с полутора квадратными метрами пустого пространства.

Перед Красносельской вагон тряхнуло, свет погас на несколько секунд и снова включился желтее и тусклее, слегка подрагивающий, как от свечей. Но если первый раз, соскальзывая Туда, Артём был в вагоне один, сегодня утром кроме него и Духа в вагоне было не больше десятка не-человек, то сейчас ехал полноценный час пик.

— Дух, — позвал Артём.

— Да подожди ты, — отмахнулся Дух, — а потом она мне говорит: «Вам как существу бесплотному служебное жильё не полагается». А я ей: «Милочка, сейчас я сяду вам на колени, и вы получите представление о том, что такое полновесная бесплотность».

— Дух!

Артём ткнул внутрь него рукой, что действовало на Духа, как дёрганье за рукав на человека.

— Да чего тебе?

— Приехали. То есть проехали. Красносельскую проехали.

Дух всмотрелся в темноту за окном, обернулся, поднял брови, обернулся, поднял брови ещё выше. Снова посмотрел за окно. Прищурился на Артёма.

— Это не я, — на всякий случай оправдался он.

— Ну так и не я, — буркнул Дух.

— А что случилось? — заинтересовалась Яна.

— Как-то тесновато, — нахмурился сказал Дух.

— Да ну, нормально, — не поняла его Яна.

— Народу много, — попытался объяснить Артём. — Людей, — уточнил он.

— А кого ты хотел найти на красной ветке в середине дня? — начала Яна иронизировать, но споткнулась. — Ой, ну да. У вас же не метро, а труповозка. А что, он же не живой, — Яна показала на Табачного Духа в ответ на недоуменный взгляд Артёма.

Дух, не меняясь в лице, положил руку ей на шею и слегка сжал.

— Живой, живой, извиняюсь, — прохрипела Яна.

Пошли станции Чёрной ветки.

На остановках Яна прилипала к окну, на перегонах продолжая выжимать Табачного Духа. Но тот отвечал без прежнего энтузиазма, лицо его оккупировал задумчивый Шерлок Холмс.

— Это не наши, — сказал Табачник после Хованщины. — Это люди, у нас отродясь столько людей сразу не жило.

— Но это же Чёрная ветка. Как они сюда попали? — спросил Артём. — Может, как я, случайно?

— Артемиус, ты нудный и глупый, сколько раз повторять, случайностей не бывает. Ну, давай ещё посмотрим.

Яна их забот не знала, и пыталась увлечь Духа в разговор о том, как разные виды нечисти воспринимают друг друга.

— Не реагируют, — сказал Дух.

— Как это? — не поняла Яна.

— Не реагируют, — повторил Дух Артёму, отвернувшись от Яны. — Люди не реагируют. А должны, если они сюда, как ты попали.

Поезд отъезжал от Малюты Скуратова к Загробской

— Э-э-э, да.

Артём хорошо помнил, как он сам метался по вагону, попав на Чёрную ветку первый раз.

— Ой, точно, — Яна тоже сообразила, о чём речь. — А что они такие пришибленные? — Прошептала она.

— Я не знаю, — сказал Дух таким тоном, спрашивать ещё что-то мог только самоубийца.

Через пять минут громкая связь пробулькала с хрипеньем:

— Следующая Конечная, поезд дальше не идёт, давайте, готовьтесь все на выход, чтобы я потом никого не ждала-стояла!

Из динамиков послышался звук смываемой воды и поезд начал тормозить.

— Давай проведём маленький эксперимент. — Дух потыкал пальцем в ближайшую спину. — Выходите?

— А? — как будто проснулся обернувшийся пассажир. — Что? А где…

— Конечная, — подсказал Дух.

— А? Да-да-да, выхожу, — крайне неуверенно сказал пассажир, испуганно озираясь. — А что за…

— Конечная, — ещё раз любезно подсказал Дух. — Станция. Это после Кагановича.

— Кагановича, да… — Пассажир выдохнул с облегчением, как будто это называние всё объясняло. — Да, выхожу, конечно, — сказал он уже твёрже.

Глаза у него при этом оставались стеклянными.

За окнами замелькали колонны и стены из красного кирпича.

Но их мешала рассмотреть стоящая на перроне толпа.

Поезд остановился, двери открылись со скрипом, которого на московском участке этой красно-чёрной ветки и в помине не было. Стоящие на перроне молча смотрели на стоящих в вагоне. Затем, шаркая подошвами, люди на перроне потеснились. Прибывшие начали выходить, заполняя образовавшиеся в толпе на перроне пустоты. Наконец в вагоне остались только Табачный Дух, Артём и Яна. И Артёму, и Яне выходить было страшновато.

— Пошли, — бросил Табачный дух и возглавил их короткую процессию.

Двери состава со скрипом закрылись, и он, набирая скорость, скрылся в тоннеле.

Артёму явственно послышалось «Чух-чух».

— Эй, эй, сюда! — раздался крик.

В нише под лестницей прятался работник тутошнего метрополитена, гном Фёдор. Шлема с рогами и красной горящей буквой М на нём не было. Форменного кителя и штанов — тоже. Их заменяли юбочка из травы и бусы из каких-то плодов. Секунд пятнадцать случайники молча любовались открывшейся картиной. Потом Дух скосился на Яну и закрыл ей глаза ладонью, что мало к чему привело: он всё-таки был почти прозрачный. Гном медленно закипал.

— Килт! — наконец, крикнул он, тыча пальцем в юбку. — Килт! Килт!

Глаза его при этом были выпучены, рот брызгал слюной, а судя по общему виду, Фёдора мучили неприятные воспоминания.

— Федя! — Дух упёрся носом в нос гнома. — Мне без разницы, как назовут твою юбку. Ты из норки своей лучше выползи и расскажи мне, что тут происходит.

— Они приехали, — доложил Фёдор.

— Умеет, стервец, формулировать, вот что значит старая школа, — даже в такой ситуации не мог не восхититься Табачный Дух. — Ладно, давайте разбираться.

* * *

Яна решила, что станет случайником ещё на Красных воротах, до того, как Табачный дух начал расписывать ей все полагающиеся приятности: служебная квартира с оплаченной коммуналкой, зарплата сто граммов золота в месяц, можно на счёт в «Сбербанке», и похороны с залпом из кремневых ружей после смерти или исчезновения.

Не в случае смерти, а после. С тем, что все мы умрём, Яна была согласна, насколько смерть случайника может быть преждевременной, думать не хотела, тем более, перед глазами висел пример того, что смерть Тут не фатальна. Тут смерть — это способ избавиться от проблем с комарами, например.

В Москве Яна, как и Артём, была студенткой. В остальном сплошная разница. С родителями у неё были хорошие отношения, насколько вообще могут быть хорошими отношения с родителями у девушки её возраста. Чему немало способствовало то, что жила она в своей квартире, доставшейся от бабушки. Ездила на маленькой, но своей машине — донашивала мамину. Парень у неё был, даже двое, она сейчас выбирала, кого подпустить поближе, кого отодвинуть, но не прогнать, оставить про запас. И подруг было хоть отбавляй, и училась она хорошо, и будущая специальность, психолог, ей по-честному нравилась. А ещё она два раза в год ездила за границу, на родительские, конечно деньги. Только хобби у неё были такие, что не одного парня она на этом потеряла: скалолазание и дайвинг.

Но в ту секунду, когда, сидя на спине твёрдого слона-призрака по имени Махараджа, она поверила в то, что ей рассказывал разумный клуб дыма, которому поддакивал смешной парень, Яна решила, что она побывает Тут. Точка! А когда узнала, что можно жить, так сказать, на два города и бросать родителей и подруг навсегда не обязательно, её судьба, а заодно судьбы оказавшихся в зоне поражения Духа и Артёма изменились, как упавший на асфальт арбуз. Она будет с этими прикольными ребятами. Точка! Пока, по крайней мере, не осмотрится, и, может быть, не найдёт другое занятие. Мнение ребят её мало интересовало: сформирует, какое нужно, её этому учили.

При мысли о том, что полчаса на метро, и она, натуральным образом, окажется в сказке, Яна тихонько, так, что слышала только она, повизгивала от счастья и мелко-мелко переступала с ноги на ногу. Не забывая вытягивать из Никотиныча информацию. Про себя она, конечно, продолжала звать его так.

И вот, на тебе, приехали! Вместо сказки какая-то матрица, только люди не одинаковые. И пузатый, почти голый мужик, который думает, что он гном.

Яна начала мысленно формулировать диагноз и намечать пути вывода пациента из бредового состояния, для практики перед экзаменом.

Голый мужик тем временем рассказывал, что люди стали прибывать на станцию сразу после того, как он сам здесь появился. При этом поведать, куда он исчезал с рабочего места, отказывался категорически, только вздрагивал, краснел, и старался стоять от Артёма подальше.

Из каждого поезда выходило человек пятьдесят. Что уже было совершенно необычно. Обычно чужие, заблудившиеся, или перенаправленные, как Яна, прибывали даже не по одному в день, а реже. Гном попробовал провести свою обычную разъяснительную беседу, заодно попытав счастья с чужими телефонами, но прибывшие от него шарахались и отходили в сторону, в разговоры не вступая. Но и наверх с перрона не уходили. Так и стояли. А поезда всё прибывали и прибывали. Гном уже сообщил начальству, но начальство пока никаких распоряжений не передавало.

И вдруг раздался зычный голос:

— Расступитесь. Расступитесь, прошу вас. Фёдор, где вы? Фёдо-о-ор!

Со стороны входа на платформу, откуда послышался крик, по толпе пошла рябь.

— Федька, мать твою ведьму, быстро сюда! — рявкнул другой голос.

Это пожаловало начальство. Красневший всё это время Фёдор, наконец, побледнел и попытался прикрыть свой килт руками. Весь.

Сквозь толпу протискивались: вежливо, высокий тонкий леший в костюме и очках, это он звал Фёдора на «вы», и, энергично пихаясь, тролль в форме метрополитена. Тролль был начальником станции Конечная, леший — всей Чёрной ветки тутошнего метро.

— О, — удивился леший, когда они дотолкались до подножия лестницы, — Табачный Дух, и вы здесь, очень к месту ‒ мы как раз обсуждали ваше возможное участие в этом, э-э-э, недоразумении с нашим общим руководством. А это, видимо, ваш новый ученик. Кстати, не помню, выражал ли вам соболезнования по поводу прежнего ученика. Многообещающий был молодой человек, жаль. А это что за прелестное создание? Ой, прошу вас, не так решительно.

Прелестное создание сначала обомлело от того, что видит настоящего лешего и тролля, потом поразилось своей способности понимать, кто перед ней, но быстро пришла в себя, и принялась ощупывать первую попавшуюся ей осязаемую нечисть ‒ чтобы лучше запомнить. Ведь тут явно что-то пошло не так ‒ вдруг её погонят обратно в Москву?

— Не обращайте внимания, Иосиф Грабович, это создание, как вы изволили выразиться, и не создание вовсе, а так, издержки нашей работы. — Дух оторвал пальцы Яны от тонких деревянных рук лешего: она проверяла, как они гнутся.

— Ты что здесь устроил!? — вдруг заорал тролль в лицо Фёдора, как будто тот лучше слышал носом. — Ты что себе позволяешь?!

— Это килт! — заорал Фёдор в ответ, словно всё это время набирал воздух для крика.

— Кто все эти люди!? — проорал тролль и запнулся, опустив глаза. — Федя, ты это чего? — тихо спросил он, наконец, обратив внимание на его внешний вид.

— Это килт! — проорал Фёдор на той же ноте.

— Ты меня со своей юбкой знакомишь? — изумился тролль.

— Это килт, — всхлипнул гном.

— Афанасий Кремниевич, голубчик, давайте вы потом обсудите с вашим подчинённым его, э-э-э, отклонения, — прервал их леший. — У нас есть дела и поважнее. Полюбуйтесь1 — Он показал на толпу, запрудившую перрон, рукой, как дерево могло бы махнуть веткой. — И что нам со всем этим делать? А ведь это зона, прежде всего, вашей ответственности, каменный вы наш.

— Так точно! Я тебе! — Тролль втихаря погрозил кулаком гному, которому и так было плохо. — Вот, Иосиф Грабович, приглашённые консультанты.

Тролль показал на случайников, как будто он их всех только что вытащил из своего кармана.

— Н-да, действительно… Любезный Табачный Дух, что вы можете по поводу этого всего предположить?

— Я могу предположить, Иосиф Грабович, что поезда надо остановить, и это надо было сделать ещё пару сотен человек назад. А то они скоро здесь помещаться перестанут.

— Меня не здесь было, — всхлипнул гном, — я не видел.

— С вами мы потом разберёмся, — даже не глянул на него леший. — Что ж, вы правы. — Афанасий Кремниевич, дорогой Шпат, передайте моё распоряжение: движение остановить…

— В Москве, — подсказал Табачный Дух.

— Да, ещё на московском участке. Пусть что-нибудь придумают. Что там было, в прошлый раз, с драконами? Ремонт? Ну, пусть опять будет ремонт. Да побыстрее, между прочим, ещё один поезд прибывает.

— Слыхал, олух!? — заорал на гнома тролль. — А ну, метнулся лёгкой посылочкой!

— Вы бы поговорили с ним потом, — тихо сказал леший, глядя на раскачивающуюся на бёдрах бегущего гнома травяную юбку.

— Так точно!

Не успел гном убежать, Табачный Дух был уже в толпе прибывших. Артём и Яна не отставали.

— Гражданин, вы на какой станции сели? А вы? А вы?

Прибывшие отвечали. Вяло, но отвечали.

— Артём, обрати внимание. Этот, этот, этот. — Дух коснулся плеч. — Присмотрись. Что видишь?

Артём очень старался. Но был вынужден признать: никакого дрожания над плечами или головами он не заметил.

— Дойди до конца платформы. Но быстро.

Артём рысью пробежал туда-обратно. Но не заметил ничего, на что стоило бы обратить внимание.

— Вывод? — спросил Дух, когда Артём, чуть задыхаясь, развёл руками.

Артём помотал головой. Не было у него выводов.

— А то, что они, как рыбы снулые, не считается? — вмешалась Яна. — Может, их каким-то газом отравили.

— Это не газ, — отмахнулся Дух. — Вспоминай, Артемус, о чём мы говорили. Объект оказался Тут. — Дух вытянул руку на пару метров и подтащил поближе стоящего к ним спиной парня в красном пуховике. Парень так и пятился, не сопротивляясь. — И характерного для перемещённого объекта дребезжания реальности на границе соприкосновения с ним мы ‒ что?..

— Не видим, — с первого раза угадал Артём.

— Не видим, — согласился Дух. — А это значит ‒ что?

— Что мы… Что вы… Что я…

— Артемиус! Дело не в том, что ты долго не проживёшь, а в том, что тебя никому жалко не будет. Пня такого.

Стоящий в отдалении леший, кажется, что-то услышал, и нахмурился в сторону Духа.

— Нет-нет, это мы не про вас, Иосиф Грабович, это мы рабочие вопросы обсуждаем, — крикнул Дух. И добавил уже шёпотом. — С дебилом с этим. Ну?

— Да не могу я понять, почему они вообще все здесь оказались, — занервничал Артём, как на экзамене.

— Ну. так верно же! Указанных объектов, — Дух повернул парня в красном пуховике лицом к ним. Парень смотрел куда-то вдаль. — Указанных объектов вообще тут быть не должно. А они есть. В этом и проблема.

— Никоти… В общем, а почему тогда этот трясётся? — спросила Яна, глядя в толпу.

— Что? — одновременно воскликнули Дух и Артём.

— Ну, вон тот. Трясётся, или как вы там говорите. Дрожит, дребезжит.

— Где? — снова спросили они хором.

— Вон башка торчит, дядька метра два ростом. Ну, в шапке с ушами.

Дух увидел, на кого она показывала. Посмотрел на дядьку. На Яну. На Артёма. Спросил:

— А ты видишь?

— Да, — присмотрелся Артём. — Я только по краю платформы на них смотрел, в толпу не заглядывал, вот и пропустил. Извините, — наклонил он голову.

— Ерунда. Я тоже не заметил. Но мы, Артемиус, во-первых, имеем исключение, которое подтверждает правило. Этот человек должен быть здесь. Один из всего этого зомби-первомая. Кстати, сбегай потом к Фёдору, пусть примет прибывшего. А во-вторых, наша новая знакомая не перестаёт удивлять. А что, раньше ты никогда такого не видела? Ну там, у вас, наверху.

— Может, и видела, я не присматривалась. А что вы так на меня смотрите, я заболела, что ли?

— Увидеть одного прибывшего по назначению в толпе непонятно как здесь оказавшихся — это не болезнь. Даже я бы собой погордился, если бы первый увидел. ‒ Дух смотрел на Яну задумчиво.

— Да он просто далеко стоял, я не заметил! А так я бы тоже мог! — Артём почувствовал, что начинает завидовать и ревновать.

— Не суть. Ты на неё внимательно теперь посмотри. Совмести её с прибывшими. А потом с платформой.

Артём прищурился.

— Да-а-а… И что это значит?

— А это значит, Артемиус, что мы должны были сразу это заметить, но были отвлечены известными событиями. А оно вон как.

Дух стал похож на расстроенного бульдога, его лицом завладел Черчилль.

— Эй, чего вы? — встревожилась Яна. — Вы вообще обо мне говорите? У меня что, тушь размазалась? Я скоро умру?

Исключительно мимикой Дух показал «Кто знает?»

— А ну-ка быстро говорите, что случилось! — потребовала Яна.

Она и правда начала пугаться.

— То же самое, что в Москве, ‒ сказал Табачный Дух, глядя не на неё, а на Артёма. — Не совпадает. Она и здесь чужая.

* * *

— Итак, Фёдор, вы утверждаете, что вы гном.

— Гном, — сглотнул Фёдор.

— А что заставляет вас так думать?

Фёдор внимательно осмотрел свои руки, опустил взгляд ниже, увидел юбку из уже увядающей травы, попытался взбить её попышнее, чтобы уменьшить прозрачность, но стало только хуже. У Яны появилась возможность узнать, что Фёдор носит трусы с котятами.

— Ну, как-то так вот …

В доказательство того, что он гном, Фёдор показал ладони. Ладони были самые обыкновенные, даже не мозолистые, чего невольно ждёшь от гнома.

— И это всё, что вы можете сказать? То есть, показать?

Фёдор задумчиво приподнял грязную босую ногу.

— Так, хватит с нас анатомии. С анатомией всё у вас нормально. А когда вы осознали себя гномом?

— Года в три, — грустно признался Фёдор.

— А как реагировали окружающие, когда вы сообщали им, что вы гном?

— Били, — прослезился Фёдор.

— Били? — оживилась Яна. — Кто вас бил?

— Тролли… В детском саду…

— Вас били тролли? Да вы что! — Яна черкнула что-то в блокноте. — А за что они вас били?

— За то, что я гном, — захныкал Фёдор.

— Это они вам говорили, что бьют, потому, что вы гном?

— Да-а-а….

Фёдор практически рыдал.

— И ещё что я грязный, тупой и сопливый-й-й-й…

— Итак, в результате регулярных избиений, которые пациент перенёс в раннем детстве, он пришёл к выводу, что является гномом, — диктовала Яна сама себе и быстро писала в блокноте.

Она загнала Фёдора в закуток под лестницей в город и вовсю готовилась к экзамену. Гном был отдан ей на растерзание после того, как вернулся, передав приказ лешего остановить движение, и отправил высокого мужика в «Регистрацию и распределение».

Мужик держался молчаливо, задумчиво, но, в отличие от прочих прибывших, взгляд имел ясный, и, поглядев на начальственную нечисть, только кивнул, как будто был уверен, что рано или поздно встретит лешего и тролля, и вот это наконец случилось. С гномом он ушёл молча, вопросов «где» да «что», как Артём, не задавал. Про телефон гном его не спрашивал.

Поезда прибывать перестали, но пока это был единственный результат. Прибывшие находились в ступоре, шевелиться, отвечать на вопросы и реагировать на тычки и щипки перестали. Но стоило ждать, что они «разморозятся», и тогда проблема выйдет на поверхность в буквальном смысле и в большом количестве. И никто не мог предсказать, когда это произойдёт, завтра или через минуту.

А помрут все здесь, так тоже мало приятного.

* * *

— Мы не можем этого допустить, — в который раз повторял леший. — Голубчики, вы только представьте, что будет, если вся эта, э-э-э, я не побоюсь сказать, толпа выйдет Туда? И столкнётся с, э-э-э, непривычными для них обычаями, традициями, и, не побоюсь сказать, технологиями? Для них это будет шок! И что будет потом, если, как утверждает уважаемый Табачный Дух, их здесь быть не должно? Им придётся вернуться! И — раз, два, три — тысяча человек побежит в, э-э-э, полицию с одинаковыми рассказами? Такого никогда не было! Люди наверху не смогут этого, э-э-э, переварить!

— До того, как вернуться, им в живых как-то придётся остаться, — мрачно проговорил тролль. — Если они столкнутся с обычаями и традициями наших ребят в пятницу вечером, а сегодня у нас пятница, технология им одна останется: в мясорубку и на корм драконам.

Яна вопросительно посмотрела на Духа.

Все они сидели в кабинете начальника станции, Афанасия Кремниевича. Кроме Духа. Дух висел. Он наклонился к Яне.

— У вас есть рабочие окраины?

— Ну, есть.

— Там как в пятницу вечером? Пьют, дерутся?

— Ну, бывает, наверное, — поёжилась Яна, представив какое-нибудь Бирюлёво в районе овощебазы.

— А на Красной площади у вас в это же время как, тихо?

— Тихо, конечно, там же Кремль, охрана с автоматами.

Яна показала охрану с автоматами.

— Ну вот, представь, что у вас там, на окраинах сплошная Красная площадь по сравнению с тем, что здесь бывает.

— Ну вы даёте! — восхитилась Яна.

Зато поёжился Артём. Он представил, как провожает Яну вечером домой, а к ним подходят три пьяных тролля. Интересно, кстати, от чего они пьянеют.

— Скипидар, метиловый спирт, — подсказал Дух. — Да ты на Афанасия с таким ужасом смотрел, легко было догадаться, о чём думаешь, — хихикнул он.

— Ну, значит они не должны отсюда выйти, — продолжил леший. — Пока мы не справимся с этим, э-э-э, кризисом. Какие будут предложения?

Начальник Чёрной ветки оглядел собравшихся.

Артёму с Яной быть в кабинете начальника станции не полагалось, но Дух настоял, сказал: полезно для процесса начального профессионального образования.

— Да какие проблемы, — отхлебнул тролль то, что он пил вместо чая, с сильным аммиачным запахом, заваренное в стальной сеточке. — Я вызову дежурного дракона. Поставим у входа, и пусть попробуют выйти. Первый десяточек, хе-хе, обуглится, остальным сразу гулять расхочется.

— И ещё пара сотен погибнет в давке, — тихо сказал Дух.

— Ну нет, — поморщился леший, ‒ у нас больше года несчастных случаев не было, а вы, дорогой Афанасий Кремниевич, этакое предлагаете! А отчитываться мне, между прочим, не вам, эта вся история уже дошла, э-э-э, до Управления всего. И руководство операций возложено на меня, между прочим. А я до сих пор не могу понять, чем я руковожу.

Леший подпёр голову тонкой рукой, зашевелил длинными пальцами в зеленоватых волосах.

Противно зазвонил телефон.

Звук был такой, как если бы две ржавые железяки шкрябались друг о друга. Все вздрогнули. Артём с Яной одновременно хлопнули ‒ он себя по карману, она по своему рюкзаку, но их телефоны здесь не работали. Работал стоявший на столе у лешего старинный, чёрный аппарат с круглым номеронабирателем и шнуром в тканевой оплётке, уходящим в стену.

Артём заметил, что часть шнура у стены болталась и дребезжала, как ложечка в стакане в купе несущегося поезда. Звонили явно не с соседней станции.

— Ох, ты ж в дракона твою ведьму головой, — тихо выругался тролль.

* * *

Этот телефон предназначался для связи с Москвой, руководством московского метрополитена. Связь установили давно, ещё когда московский метрополитен носил имя Кагановича и состоял из одной красной Сокольнической ветки, появление которой и привело к строительству Чёрной ветки, а она была прорыта силами тутошних гномов с привлечением гигантского червя-мутанта Олгой-Хорхоя, выписанного из Средней Азии.

Вот из-за этого червя всё и случилось.

Опыта перемещения таких огромных масс, как этот червь, длиной в пять поездов метро и толщиной в три, Тут ни у кого не было. Пока червь рыл Чёрную ветку, проедая её под землёй, он слегка дребезжал, и тот же Табачный Дух устал предупреждать начальство о том, что червь перенесён некачественно, и он Тут нестабилен.

Однажды червь задрожал так, что лопаты выравнивающих стены тоннеля гномов зазвенели об их зубы, и соскользнул обратно, в тот мир, где была Москва и совсем ещё короткое метро из одной красной линии.

Мало кто знает, что фантастически быстрые темпы строительства метрополитена имени Кагановича и некоторые странности в географии тоннелей и станций связаны с гигантским среднеазиатским песчаным червём Олгой-Хорхоем. Например, строительство кольцевой линии изначально не планировалось, а она стала результатом погони за ним в толще земли.

Труднее всего было найти приманку, за которой червь следовал бы, проедая тоннели в нужном направлении. Перепробовали всё ‒ от живых слонов и мёртвых кротов до огромных слитков золота и ковшей с кипящим чугуном. Но совершенно случайно выяснилось, что червь сходил с ума от чернозёма с дачи товарища Ягоды, начальника Народного комиссариата внутренних дел. Причём земля с соседних дач его совершенно не интересовала, как будто ровно по забору вкус её кардинально менялся. Землю на вкус пробовал лично товарищ Каганович, в большом количестве, под присмотром товарища Сталина, но разницы так и не нашёл.

А то, как удалось помещать приманку перед червём в ещё не проеденном тоннеле, является тайной тутошнего Управления всего, без права доступа для кого бы то ни было.

После того, как червь был сначала пойман, потом укрощён и использован в целях народного хозяйства СССР, его вернули обратно в Казахстан. Для перевозки пришлось привлечь драконов, что вызвало среди москвичей изрядный переполох. Но газета «Правда» успокоила население, объяснив невиданное зрелище испытаниями новых секретных боевых самолётов с гибкими фюзеляжами и изменяемой геометрией крыла.

Впрочем, вырывавшиеся из драконьих пастей струи пламени, заметные на фотографиях, сделанных иностранными корреспондентами, навели молодого немца Вернера фон Брауна на мысль о создании реактивного самолёта. И уже через год на полигоне в Куммерсдорфе первый самолёт был относительно успешно испытан.

Казалось бы, всё завершилось благополучно, и оставалось, не торопясь, провести отделочные работы в готовых тоннелях тутошнего и московского метро. Но однажды ночью несколько отрядов НКВД попытались проникнуть Туда.

* * *

Генрих Ягода, тогда второй человек в СССР после Сталина, оставшийся без дачи, и не способный это простить, приказал доставить в Москву всех сибирских шаманов, которых смогла найти его могущественная и вездесущая организация, тайная полиция НКВД. Набралось около полутора сотен, и однажды в полнолунье они собрались возле станции Сокольники и начали камлать. После трёхчасового битья в бубен и поедания мухоморов им удалось совместить в пространстве Москвы два тоннеля двух веток, Чёрной и Красной. По соединённому тоннелю Туда устремились отборные отряды бойцов НКВД, вооружённые самыми современными на тот момент немецкими автоматамиМП-40.

Но Тут трёхчасовой взлом, конечно же, заметили, и встретили нежданного врага достойно. Из тутошних погиб всего один дракон, и тот от переедания. А случайно оставшимся в живых чекистам был предложен выбор: их отправляют в сибирскую тайгу, или они навсегда остаются Тут, но соблюдают все тутошние законы. В тайгу захотел только один сержант, родом из-под Минусинска. Остальные, все пятеро, долго ещё писали в Москву издевательские письма, адресуя их товарищу Сталину, пока в сорок первом году не началась война, и они не попросились на фронт. После долгих споров их отпустили и даже забросили в тыл врага, как они хотели, но оттуда уже никто не вернулся.

А Ягоду Сталин через два года расстрелял. И больше попыток проникнуть Туда из Москвы не было, а о том, что мир сложнее, чем кажется, знали только верховный правитель страны и два-три самых доверенных его помощника. И — обязательно — начальник московского метро.

* * *

После этой истории, которую Тут принято называть «червивый кризис», и была установлена прямая телефонная связь между двумя метрополитенами. Сначала связь установили между Кремлём и Управлением всего. Но Тут государства в нашем понимании не существовало, государственной службы тоже. Сейчас худо-бедно наладили дисциплину и делопроизводство, а в те дни в Управлении всего работали волонтёры, иначе называемые бездельниками, которые могли неделями там не появляться. Просто потому что не хотелось.

Однажды ночью товарищ Сталин решил в сотый раз позвонить и спросить об эликсире, продляющем жизнь, вдруг именно сегодня каким-то чудом согласятся ему продать хотя бы один пузырёк. Он уже был готов отдать не просто половину страны, а большую часть. Трубку взял пьяный гоблин, завалившийся в неохраняемое Управление просто переночевать. Ну они и поговорили.

После этого телефоны и переставили в кабинеты начальников метро, там и Тут. Во-первых, потому что метро — это дело серьёзное, и уже тогда у Чёрной ветки был начальник в кабинете и в мундире. Во-вторых, этот телефон у Сталина надо было отобрать, иначе он не был способен говорить и думать о чём-то другом, кроме бессмертия для себя и членов Политбюро. А для членов Политбюро не было кошмара страшнее, чем бессмертный Сталин и они рядом с ним навеки.

С тех пор телефонную линию использовали всего восемь раз. Все восемь раз звонили из Москвы. Один раз начальник московского метро перепутал аппараты, один раз новый начальник не поверил тому, что ему рассказали, один раз мастер менял аппараты и проверил, работает или нет. Оставшиеся пять раз никто из тех, кто знал, о чём речь, вспоминать не хотели.

И вот телефон зазвонил в девятый раз.

— Гоблин лешему в дупло, — ещё раз ругнулся тролль, — ой, простите, Иосиф Грабович.

— Да ничего-ничего, — проговорил явно не расслышавший леший.

Проскрежетал уже третий звонок, а он смотрел на чёрный аппарат, сжимая и разжимая пальцы, не решаясь снять трубку. На четвёртом звонке бросился к телефону, как прыгнул в холодную воду.

— Алло! — торжественно произнёс леший, как научил его предшественник. — Начальник Чёрной ветки тутошнего метро Иосиф Грабович Ракитский у аппарата.

Все собравшиеся в его кабинете постарались придвинуться поближе к столу, на котором стоял телефон. Но расслышать смогли только какое-то бульканье в трубке. Кроме Табачного Духа, который, как бы невзначай, воткнул в корпус телефона как бы случайно вытянувшийся палец.

— Не может быть, — сказал леший деревянным голосом и побледнел настолько, насколько вообще лешие способны бледнеть.

* * *

По всей Москве происходило что-то странное.

Сотни, тысячи, десятки тысяч человек вдруг почувствовали, что мир стал как-то тесен. Что их словно сжимает. Нет, стены вокруг них не сдвинулись. Но так, наверное, могло бы чувствовать себя варёное яйцо, сжимаемое в намыленной руке, если бы оно могло что-то чувствовать. Или зубная паста, выдавливаемая из тюбика. Десятки тысяч человек вдруг почувствовали, что должны пойти к метро. Если бы кого-то из них остановили и спросили: «Зачем?», никто бы не смог объяснить. Их просто выдавливало из этого мира в сторону ближайшей станции метро, как пасту выдавливает из тюбика. Но кто же в Москве останавливает мирно идущего человека и спрашивает: «Куда ты идёшь?», даже если глаза этого человека видят то, чего здесь нет.

Они заходили на ближайшую станцию, и, как железные опилки к магниту, тянулись на красную ветку. Движение по Сокольнической было закрыто, они, не торопясь, перелезали через турникеты, отодвигали в сторону заборчики, закрывающие переходы, спускались или поднимались по неподвижным эскалаторам. На служащих метрополитена, кричавших: «Стой, куда, там закрыто!», не обращали внимания. Их пытались остановить дежурные полицейские, но удержать за руки и даже приковать наручниками один полицейский мог одного-двух, а шли тысячи.

Скоро все перроны всех станций красной ветки были заполнены публикой, стоящей молча и неподвижно. К ним, конечно, подходили, спрашивали, дёргали за руки, пытались увести, но ничего не получалось. Можно было вдвоём-втроём утащить одного человека, но стоило его оставить в покое, как он направлялся обратно. Он возвращался, вставал на своё место, которое никто не занимал, пока его не было, и молча стоял, как обычно стоят пассажиры, ожидающие поезда.

Была одна особенность. Обычно пассажиры равномерно распределены по сторонам платформы. На красной ветке все стояли лицом в одну сторону. Как будто ждали поезда, который отвезёт их в сторону Красносельской.

Когда стало ясно, что, возможно, придётся закрыть не станцию, не ветку, а всё московское метро, потому что никто не мог сказать, что происходит, и чем это может кончиться, начальник метрополитена вспомнил, что говорил ему предыдущий начальник, когда передавал дела.

Точнее, когда уже передал все дела, и поздно вечером они сидели в кабинете, на двери которого ещё не сменили табличку, и пили коньяк, сняв галстуки и пиджаки. Вроде бы прежний начальник мог уже расправить плечи: он уходил на пенсию, и груз ответственности за огромный механизм, который обеспечивал жизнь огромного города, только что был переложен на преемника. Но он сидел, ссутулившись, и пил, не закусывая. Наконец решился:

— Знаешь, я тебе не всё ещё рассказал. Только ты выпей ещё.

Новый начальник испугался, что старый сейчас признается, например, в воровстве в огромных масштабах, и надо будет или сдавать его в прокуратуру, а у них столько общих знакомых, или покрывать, но тогда есть риск рано или поздно самому угодить за решётку. Но старый начальник его успокоил: никакого криминала. И всё ещё не мог начать рассказ.

Новый начальник был уже готов услышать, что в метро всё износилось и вот-вот развалится. Про секретное правительственное метро-2. Даже про то, что в тоннелях метро действительно живут крысы размером с собак, и теперь ему придётся их кормить и выгуливать каждое утро. Но был совершенно не готов к тому, что прочитал в старой, картонной, ещё довоенных времён папке с большими буквами «Дело» на обложке, вытащенной из потайного отделения сейфа, имевшего свой собственный замок.

И сейчас пора было сейф открыть и папку достать. А он так надеялся, что этого никогда не придётся делать, что почти забыл о её существовании.

Какое-то время он перелистывал страницы. Полностью пожелтевшие и хрупкие, тридцатых годов прошлого века. Тронутые желтизной по краям, восьмидесятых годов. И совсем свежие, начала двухтысячных. Отложил в сторону несколько фотографий, чтобы потом рассмотреть подробнее.

На одной были Сталин, Молотов, Ягода, Ворошилов, Каганович и ещё кто-то, он не узнал, на фоне страшной морды Олгой-Хорхоя в каком-то подземелье. Пейзажное фото: Кремль и над ним — драконы. Хохочущий Сталин в узнаваемом френче, с трубкой в руке, из которой поднимается очень странный клуб дыма, большой и по форме напоминающий Черчилля с сигарой в зубах. И ещё одна, уже цветная: станция метро, которую он никогда не видел, и одетые в незнакомую форму с красной буквой М леший, тролль и гном.

Фотографию, на которой был запечатлён, судя по всему, путевой обходчик с целой сворой странного вида собак, смахивающих на бультерьеров, только сами покрупнее, морды поострее, хвосты подлиннее, он откладывать не стал.

Под фотографиями нашёл листок с инструкцией: как связаться с… в общем, с якобы волшебным метро.

Чувствовал себя начальник московского метрополитена плохо.

Ему бы не составило труда позвонить в ФСБ, в Генштаб, в Кремль. Объектом он командовал режимным, стратегическим, и общение с самым высоким начальством для него дело привычное. Позвонить Президенту и просить прислать дивизию внутренних войск при поддержке танков и вертолётов? Легко! А сейчас он кому собирается звонить? Лешему?

Чувствуя себя какой-то бабкой-гадалкой, он достал из шкафа старинный телефонный аппарат. В шкаф его спрятали, чтобы не портил вид кабинета, и чтобы все посетители не спрашивали: «Что это у вас за антиквариат?» Заменить современным телефоном этот хлам было нельзя. Современный телефон не смог бы связаться с тем, что стоял в тутошнем метро. Напичканный электроникой почти разумный аппарат принял бы своего предка за чайник, и даже не электрический.

Номер был простой: 1.

Начальник метро вздохнул, сунул указательный палец в круглое отверстие номеронабирателя, рядом с которым была буква А, повернул, пока палец не упёрся в металлический крючок, отпустил.

Диск застрекотал, вращаясь в обратную сторону и набирая номер.

В ухо ударил противный, похожий на крик моржа гудок. Второй, третий. В голове начальник метрополитена мелькнула мысль, что прежний начальник его просто разыграл, фотографии подделал, и сейчас он звонит в никуда. Или хуже: в дурдом.

На четвёртом гудке трубку сняли.

— Алло! Начальник Чёрной ветки тутошнего метро Иосиф Грабович Ракитский у аппарата! — проквакала трубка далёким голосом.

Начальник московского метрополитена представился, смог заставить себя не задать вопроса: «А вы правда Леший?» и коротко доложил обстановку. Разговаривать таким способом, с большой старинной трубкой в руке, было неудобно и непривычно обоим, но важность того, что они обсуждали, заставила забыть о неудобствах за пару секунд.

Тролль, вслушиваясь в разговор, ковырял пальцем столешницу, отковыривая каждый раз по изрядной щепке. Дух одной рукой подслушивал, другой курил ненастоящую папиросу. Дым, который он выдыхал, струился кольцом под потолком, втекая обратно в него через затылок.

Дверь приоткрылась одновременно почтительно и отчаянно. Стараясь открывать её как можно меньше, выражая таким образом почтение к начальству, в кабинет протиснулся Фёдор. Он где-то успел найти форменную одежду, которая была ему мала, но по всем статьям превосходила травяную юбочку.

— Иосиф Грабович… Иосиф Грабович, — испуганно зашептал он.

Леший был так сосредоточен на разговоре, что не услышал сдавленно-панического шёпота, зато Дух и тролль сделали гному зверские лица. Гном закрыл глаза, чтобы не потерять сознание от страха, и зашептал громче:

— Иосиф Грабович, там пассажиры…

О том, что там пассажиры и так всё знали, в этом, собственно, и была проблема.

— Там пассажиры… Они ходят… Они спрашивают… Иосиф Грабович, или давайте дракона, или они в город уйдут…

Тролль и Дух переглянулись.

— Я сейчас ребят позову, мы их удержим, — начал подниматься тролль.

— Сиди! — Дух выпростал из себя ещё одну руку, положил ему на плечо, и усадил обратно на колоду, которую тролль использовал в качестве табуретки.

— Пока они видят только незнакомую станцию. А если увидят тебя с ребятами, половина сразу с ума сойдёт, половина — чуть попозже. Погоди чуток.

Дух задумался.

— Значит, так: обратно мы их отправить не можем. Запереть на станции можем. Но жалко их. Кто-то начнёт прорываться, дракон их сожрёт.

— А наверх, в город нельзя? — спросила Яна. — Ну там лагерь беженцев, палатки, миротворцы, полевые кухни.

Дух наморщил лоб.

— Нет у нас палаток и полевых кухонь. Мы их, конечно, как-то приютим, в крайнем случае, но придётся им рассказать, где они оказались. Значит, потом головы придётся чистить. А это сложно, дорого и даром никому не проходит. Будут потом…

Дух сделал бессмысленный взгляд и пустил из угла рта струйку слюны. Хорошо, что из дыма.

— А может, их куда-то перекинуть? На время? — предложил Артём. — Ну как я Фёдора.

Гном, который так и не открыл глаза, вздрогнул.

— Пусть пока где-нибудь побудут, а когда отремонтируют, ну что там сломалось, мы их назад вернём.

Дух вздохнул.

— Даже я их буду месяц перекидывать. Это же с каждым отдельно возиться надо…

Его перебил повысивший голос Леший:

— То есть, как навсегда закроете тоннель? Как вы его можете!..

Леший испуганно оглянулся на зрителей и прикрыл трубку рукой. Дух помолчал, подслушивая через палец.

— Кажется, ребятушки, дело пахнет керосином, — сказал он через минуту с таким выражением лица, что Артём невольно принюхался. — Я тут, пожалуй, помогу советом, а вы дуйте на перрон. Полчаса у вас, по моим расчётам, чтобы что-то придумать. Потом дракона выпустим.

— Так мы же это, — Артём глянул на Яну и удивлённо уставился на Духа, — мы же не умеем ничего. Ну, почти ничего, — добавил он из самоуважения.

— Ты случайник. Она на психолога учится. Не умеете, ну так и не делайте ничего, пусть Фёдор дракона вызывает. Да?

— Нет-нет, — ответил Артём за обоих, — мы попробуем.

Табачный Дух уже не обращал на них внимания, сосредоточившись на подслушивании. Артём потянул Яну за рукав. Гном, хоть и с закрытыми глазами, отскочил от двери, как только они приблизились. И побежал за ними, сохраняя безопасное, как ему казалось, расстояние. Они прошли коротким коридором до неприметной со стороны платформы двери с надписью: «Служебное помещение. Вход только для персонала. Нарушители будут прокляты».

* * *

Пассажиры ожили. Теперь платформа не была похожа на выставку зомби: люди вертели головами, стоя на месте, переминались с ноги на ногу, прохаживались, кто-то ковырял ключами кирпичную кладку колонн. Выйти в город пока никто не пытался, но было ясно, что первая попытка будет сделана очень скоро.

— Что прикажете, ваше превосходительство? — спросил гном, глядя на Артёма преданно, тревожно и издалека.

Артём даже посмотрел себе за спину, не поняв, к кому обратился Фёдор.

— Я? — молча показал он на себя пальцем.

Фёдор кивнул и встал по стойке «смирно» и «на старт» одновременно.

— Э-э-э… — Артём оглянулся на Яну.

Она пожала плечами. В конце концов, она здесь час как оказалась, а Артём — почти неделю.

— Думай давай, — поощрила она его.

Через пятнадцать минут Яна стояла на верхней площадке лестницы в город с громкоговорителем в руках.

— Здр…

Громкоговоритель завизжал.

Головы всех пассажиров на платформе станции Конечная Чёрной ветки метро-пять повернулись к ней. На Яну смотрело примерно две тысячи глаз.

— Здравствуйте, — повторила Яна, — и на этот раз её голос заполнил всё пространство станции, как воздушный шарик, надутый внутри чайника. Не оглушающе громко, но всем слышно.

Самого страшного не случилось: Яна боялась, что в ответ услышит хохот из тысячи глоток. Вернее, была уверена на девяносто девять процентов, что услышит.

— Будут ржать как кони, — мрачно сказала она Артёму, когда Фёдор принёс громкоговоритель в форме широкой воронки, точнее, в форме шляпки гигантского гриба, а ещё точнее, это и была шляпка гигантского гриба. Лисички. Рыжего цвета.

— Говорить сюда, — Фёдор показал пальцем на неровно отрезанную ножку. — С повышенной усвояемостью.

— Чего усвояемостью?

— А всего. Всего, чего сказать изволите.

Яна с трудом удержалась от того, чтобы надеть этот мегафон ему на голову. Как должны реагировать пассажиры: внимательно слушать и выполнять команды или смеяться и показывать пальцем, когда перед ними появится девчонка, говорящая в гриб?

Но ей повезло: в головах заполнивших платформу людей оставалось ещё достаточно того киселя, в котором потонули их мысли. Они не обратили внимания ни на то, во что она говорила, ни на то, кто говорил: всё-таки с такими объявлениями девушки её возраста редко выступают. Никогда. Зато слушали то, что она говорила.

— Здравствуйте. Минуточку внимания.

Колени Яны дрожали: она никогда ещё не выступала перед таким количеством народа. И ещё никогда от её слов не зависело так много.

Всё, что смог придумать Артём, когда они убедились в том, что пассажиры просыпаются, это перекинуть всю платформу целиком, вместе с людьми куда-нибудь в Антарктиду. Как это сделать, он не знал, но верил в свои силы. Фёдор, который тут же собрался убегать, тоже верил. Вот только объяснить, чем путешествие в Антарктиду лучше встречи с пьяными троллями, Артём не мог. И тогда Яна решила попробовать. Психология толпы — не её специализация, но кое-что что она знала.

— Минуточку внимания! Я представляю руководство метрополитена. Как вам всем хорошо известно, в Москве произошло землетрясение. На красной ветке авария. Вы находитесь на запасной станции. Выход завален. Ведутся спасательные работы. Они займут какое-то время. Несколько часов.

Пассажиры молча слушали. Яна приободрилась. Скажи она такое на обычной станции метро, кто-нибудь обязательно побежал бы к выходу проверять, правда ли он завален, кто-нибудь не поверил, кто-нибудь не расслышал, остальные запаниковали. Здесь — стояли и молча слушали то, что она говорила. В гриб. Что многое объясняло.

— Нам нужно будет провести здесь несколько часов. Внимание! Послушайте распоряжение руководства метрополитена! Во время ожидания следует осуществить специально разработанные процедуры. Согласно правилам, принятым на случай землетрясения!

Если такие правила существовали, то Яна о них ничего не знала, но она старалась придать своим словам вес.

— Во-первых, нам нужно выбрать самого умного мужчину. Он будет всеми руководить. Во-вторых, нужно выбрать мужчину, который лучше разбирается в технике. В-третьих, самого сильного мужчину. Они организуют движение навстречу спасателям. Всем слышно меня? Теперь женщины. Нужно выбрать женщину, которая лучше всех готовит. И которая лучше всех сможет тут всё устроить поуютнее. И самую крас…

Яна успела отдёрнуть ножку гриба от губ.

— Нет, это уже слишком, — пробормотала она.

И снова заговорила в гриб:

— Можете приступать к выборам. Но сначала нужно выбрать комиссию по их проведению, — придумала Яна красивую точку. — Хорошего дня и спасибо за то, что воспользовались услугами московского метрополитена, надеемся увидеть вас снова, — добавила она.

Люди на платформе начали переглядываться.

— Это что, сработало, что ли? — Артём обеими руками показал на пассажиров, которые сбивались в кучки.

— А то! — гордо сказала Яна, сама не верившая, что получится до последней секунды.

— Круто! — искренне восхитился Артём. — Это вас такому учат?

— Ещё и не такому, — добавила себе авторитета Яна.

Люди на платформе уже спорили и размахивали руками. Кто-то кричал, что-то кому-то доказывая.

— А точно жертв будет меньше, чем если бы мы закинули их в Антарктиду? — уже не так восторженно спросил Артём, понаблюдав некоторое время за закипающей толпой.

Яна с подозрением посмотрела на гриб, который всё ещё держала в руке.

— Хм. Надеюсь.

— Эй! То есть ваши превосходительства! Артемка! Яна!

К ним бежал запыхавшийся Фёдор.

— Вас к Иосифу Грабовичу зовут! Быстро, они говорят!

— Ладно, идём. А ты, Фёдор, присмотри тут. — У Артёма начинало получаться командовать готовым подчиняться гномом.

— Слушаюсь! А что тут…

Фёдор удивлённо оглянулся. Он заметил, что обстановка на перроне сильно изменилась.

— Да ничего особенного, — крикнул Артём, уходя, — давай, теперь ты тут за главного.

И они удалились. Что можно описать и как «торжественно ушли», и как «позорно сбежали».

* * *

Участники совещания в кабинете начальника Чёрной ветки пересели. Теперь Иосиф Грабович, Афанасий Кремниевич и, между ними, Табачный Дух сидели и частично висели с одной стороны стола, сторона напротив явно предназначалась для Яны и Артёма. Ни ему, ни ей это не понравилось, очень уж напоминало вызов в кабинет директора школы или декана факультета.

— Присаживайтесь, — мрачно предложил Ракитский. Помолчал и продолжил:

В общим, э-э-э, дорогие мои, ситуация серьёзная…

— Подожди, — перебил его Дух. — Что там на перроне?

— Всё нормально, — уверенно, но немного поспешно ответил Артём, — мы справились.

Яна хотела поправить это его «мы», но быстро поняла: не очевидно, что придётся делить именно награду, и промолчала.

— Да? — Дух недоверчиво приподнял бровь.

— Они никуда не пойдут в ближайшее время, это мы гарантируем. — Артём пихнул локтем Яну.

— Нет, не уйдут, — подтвердила она. — Они это… Заняты.

Дух хмыкнул.

— Афанасий, налей-ка мне, голубчик, чайку, — попросил леший. — Да моего, а не твоего, не перепутай, как в прошлый раз. — Так вот, дело серьёзное. Там, — он показал пальцем на потолок, — официально просят нашей помощи. У них там столько народу движется к Красной ветке, что пришлось закрыть всё метро. И Москве наступил транспортный, э-э-э…

— Коллапс, — подсказал Дух.

— Транспортный коллапс, — повторил леший слова директора московского метрополитена.

Тролль принёс ему стакан в стальном подстаканнике в виде кремлёвской стены со Спасской башей. Жидкость в стакане была зелёной, в ней плавало что-то вроде кусочков зелёного мха. Леший отхлебнул глоток. В кабинете запахло сеном.

— Мы не знаем, что происходит, — признался леший после паузы. — Почему-то половина этой вашей Москвы решила приехать к нам. А мы даже тех, кто уже здесь, не можем отправить обратно.

— А не можете почему? — не понял Артём. — Пустите поезд до Красносельской, а там пусть автобусами добираются.

Леший грустно улыбнулся.

— Не доедут, — вмешался Табачный Дух. — Отсюда уехать не смогут.

— Как это? — опять не понял Артём. — А это…

Он поводил в воздухе руками, видимо, изображая управление случайностями. Яна посмотрела на него, как на психа.

— Нет, миленький мой, — практически развеселился Дух, — ничего не выйдет. Я всё перепробовал. Ничего не сходится. Нет такого варианта, чтобы они назад соскользнули. Никогда такого не видел за триста лет. — Дух хлопнул ладонями по коленям Ракитскому и Шпату. Ракитский поморщился и продолжил:

— К нам больше никто не прибыл, потому что мой коллега из Москвы остановил поезда. Но мы опасаемся, что скоро все, кто там собрался, пойдут пешком по тоннелям…

— И придут, — словно чему-то радовался Дух, — это как в дракона плюнуть, придут как миленькие!

— А если мы с ребятами?.. — попытался неуверенно вмешаться тролль.

— Что вы с ребятами? — взорвался леший. — Их там уже под сотню тысяч. Они вас с ребятами даже не заметят. Нам даже драконы не помогут, если все они придут! Ну и не можем мы убивать ни в чём не повинных людей, — уже спокойнее добавил он.

— Тогда нам тут места не останется, — нахмурился тролль.

— Не останется, — согласился леший. — Вот поэтому мы вынуждены вас кое о чём попросить.

Он оторвал взгляд от стакана и посмотрел поочерёдно в глаза Антону и Яне.

— Ну, просите, — разрешил Антон.

— Ты, между прочим, на работе, — встрял Дух. — Поэтому просить мы будем прежде всего её! — Он показал черенком трубки на Яну.

— Да, действительно. — Леший вытащил из ящика стола очки, протёр и положил обратно. — Дело в том, э-э-э, Яна, что без вас мы ничего не сможем сделать.

Яна молча моргала.

— Короче, — пришёл на помощь лешему Табачный Дух, — мы так и не узнали, кто выписал заявку на доставку тебя к нашим пенатам, но это очень вовремя случилось. Я бы сказал, подозрительно вовремя. Вот, смотри…

В другой руке духа появилась вторая трубка. Он соединил их черенки.

— Вот Чёрная ветка, — шевельнул Дух одной трубкой. — Вот Красная. И через этот зазор, — он постучал черенками друг о друга, и Яна услышала стук, хотя черенки были из дыма, — пройти можешь только ты. И провести только его. — Дух кивнул на Артёма. — Никто из нас, — он посмотрел налево и направо, — туда не попадёт. Почему, не спрашивай. Не знаю. Я и так, и этак всё перекрутил, только так получается. Ты и он. Не знаю, почему. Но догадываюсь, из-за чего вся катавасия началась.

— Действительно, — продолжил начальник Чёрной ветки, — мой коллега сообщил, что буквально вчера на красной ветке отрылась новая станция.

— Ну да, — кивнула Яна, — Тропарево. После Юго-Западной. Это и я бы могла сообщить.

— И я, — влез Артём.

— И что-то там, — Дух сломал черенок одной из трубок, — вот… — показал он обломки.

— Сломалось? — догадалась Яна.

Дух пожал плечами.

— Красная ветка много лет не менялась. И вот, изменилась. И в этот же день, сами знаете, что. Мы, ребятушки, просто не видим других вариантов. Если это не связано, тогда всё, тушите свет. А что там, на этой Тропарёвой, мы не знаем.

— Мой коллега сообщил также, что все, э-э-э, механизмы на новой станции в порядке, всё работает как надо, никаких происшествий не было.

— А каких вы с коллегой хотели происшествий? — уставился на лешего Табачный Дух. — От сломанного эскалатора такого выхлопа не бывает. Там что-то есть, такое, что твой коллега не поймёт и не узнает, даже если этим ему по башке дать.

Леший поморщился и продолжил:

— Таким образом, мы вынуждены просить вас отправиться туда и, э-э-э, посмотреть, э-э-э, опытным глазом. М-да…

Яна и Антон посмотрели друг на друга. Ни одного опытного глаза они не обнаружили.

— А может, мы с ребятами, — снова предложил Афанасий и отломил от директорского стола щепку чуть не с четверть столешницы.

Дух засунул ему в рот призрачную пачку сигарет, тролль занял себя кашлем.

— Вот так, котята, — вздохнул он. — Придётся вам отправиться на тот конец.

— По тоннелю или, там, на такси можно? — уточнил Артём.

— Только по тоннелю, — твёрдо сказал Дух.

— Все выходы из тоннеля, как сообщил мой коллега, заблокированы, — подсказал леший.

— Всю Красную ветку пешком? Под землёй? По этим, по шпалам? — возмутилась Яна, которая, между прочим, ни на что пока не согласилась. — Мы же месяц будем идти!

— Ну, не месяц, — чуть улыбнулся Дух.

— Ну, неделю!

— Гораздо быстрее. Если вы, конечно, согласны нам помочь, — серьёзно посмотрел на Яну леший.

А также на неё посмотрели Табачный Дух, тролль и Артём. Уши Табачного духа заметно увеличились и повернулись в её сторону.

Яна пожала плечами.

— Ну, согласна, — сказала она скучным голосом, на самом деле, практически подпрыгивая на попе от возбуждения.

Как она могла отказаться от такого приключения?

— А как мы добираться-то всё-таки будем? — допытывался Артём.

— Сначала вот — это чистая формальность.

Леший подсунул им листочки, которые Яна и Артём подписали, почти не глядя. Но Яна успела заметить, что там были слова «не несут ответственность», «в случае смерти», «полное развоплощение», «в том числе драконами», «прокляты навечно», «страховка не покрывает», «оплата по минимальной ставке».

— А теперь, — радостно потёр дымные ладони Табачный Дух, — да что б вас черти унесли!

И черти их тут же унесли.

* * *

Черти носили растянутые линялые футболки и тренировочные штаны с тремя полосками, в которых никто никогда не тренировался. Были они лысоваты, мордаты и пузаты. Длинные и толстые руки покрывали татуировки в виде узоров из кинжалов, рогов и колбасы и надписей «Геенна — дом родной». На щеках у них топорщилась щетина, на ногах красовались синие резиновые шлёпки. Было их двое, и Артёма с Яной они несли, перекинув через плечи. Дезодорантом черти не пользовались.

В первые секунды Артём пытался вырываться, а Яна кричала:

— А ну, выпусти меня, козлина тупая!

Но бегущие трусцой черти, каждый килограммов по сто пятьдесят, легко удерживали свой груз. Под жиром перекатывалось мускулы. Когда Яна изогнулась и попыталась укусить своего чёрта за ухо, тот легко перекинул её на другое плечо и объявил басом:

— Пассажирам выходить во время движения воспрещается!

Ехать таким образом было удобнее, чем казалось: плечи у чертей были широкими и мягкими, как диванные подушки.

Они бежали по просторным коридорам, коридорам, заваленным хламом, каким-то пещерам, каким-то переходам. То они взбегали по бетонной лестнице, один в один как в подъезде старой панельной пятиэтажки, даже с типичными подъездными окнами, за которыми ни Артём, ни Яна не смогли рассмотреть ничего, кроме красного зарева. То трусили по проходу, не отличимому от того, что Яна видела в пирамиде Хеопса. Один раз она была уверена: они пробежали по поверхности, хотя и в полной темноте. Но дул ветер, было холодно и пахло креозотом, как на железнодорожной станции. Потом, при свете тусклой лампочки, они забежали в дверь с табличкой «Мантикора, не входить», но мантикоры не увидели, только жало торчало из-за ширмы. Пробежали через густонаселённую коммунальную квартиру, навек отучив жильцов от пьянства. Через пустой женский туалет, расположенный, судя по афишам на стенах, в кинотеатре. Вызвали лифт, но не стали его ждать, побежали дальше. Открыли дверь с надписью «Cupboard» и вышли в тоннель метро.

Ни Артём, ни Яна в тоннелях метро ни разу не были, но в кино их видели, всё так и было: сводчатый потолок, кабели по стенам и рельсы. И вода где-то капает.

Черти аккуратно сгрузили своих пассажиров на щебёнку. Даже их одежду отряхнули и расправили, пока те стояли, покачиваясь, пытаясь расставить пол и потолок по своим местам.

— С прибытием, — пробасил чёрт, тащивший Яну.

— Транспортная служба «Черти унесли» приветствует вас, — добавил чёрт Артёма, тоже басом.

— Привет! — приподняла ладонь и пошевелила пальцами Яна, которую всё ещё шатало и слегка тошнило.

— Ага, — согласился Артём.

Он быстрее Яны пришёл в себя и осматривался.

— А мы это где? Мы уже там?

— Там? — не поняли черти.

— Ну на Тропарево. Станция метро. Новая.

— Нет, ну что вы, — улыбнулся Янин чёрт, мы между Красносельской и Сокольниками. — Кстати, Роберт. Можно Боб.

— Бенедикт. Можно Беня, — представился чёрт Артёма.

Он вытер ладонь о тренировочные штаны и протянул для рукопожатия. Яне показалось, что в его ладонь могли поместиться все их с Артёмом четыре руки. И одна нога.

Яна придержала Беню за большой палец и стала внимательно рассматривать его лицо. Пятачка не было. Волосы на ушах были. На груди, насколько видно из-под футболки, тоже.

— Вы черти? — решилась спросить она прямо.

— Так точно! — подтвердил Боб.

— Роберт и Бенедикт? Черти?

Яна приподняла бровь, как это делал Табачный Дух.

— Мама, — пожал чёрт плечами.

— Братья?

— Ага.

— Семейное предприятие, — добавил Беня.

— А? — Яна постучала себя пальцем по лбу.

— Рудиментарные, — Боб наклонился, — тут.

Не без брезгливости Яна нащупала сквозь немытые редкие волосы Бенедикта выступы, которые без предупреждения приняла бы за шишки.

— А где копыта? — поинтересовался Артём, глядя на их ноги.

Черти поджали торчащие из тапок грязные волосатые пальцы. Ногти на них кто-то вполне мог назвать «копытами», но всё-таки метафорически.

— Никогда не было, — отрицательно помотал головой Боб.

— А? — Яна указала пальцем себе за спину, в район копчика.

— Тоже рудиментарный, — сказал Беня.

— Маленький, — пояснил Боб.

Он раздвинул большой и указательный пальцы сантиметров на пять и покраснел.

Черти походили на грузчиков, в прошлом чемпионов по тяжёлой атлетике. И лёгкой тоже, судя по тому, как они даже не запыхались после такой пробежки. Сейчас они казались гораздо симпатичнее, чем в тот момент, когда ворвались в кабинет лешего.

— А вы зачем нас хватали? — поинтересовалась Яна.

— Срочная доставка, — объяснил Беня.

— Табачный Дух распорядился, — добавил Боб.

— Он нарочно, могу спорить, — Артём посмотрел на Яну.

Но её интересовало другое.

— А мы уже в Москве? — спросила она его как опытного путешественника между здесь и Тут.

— Ну да, если станции московские. Они же сказали, — Артём показал на чертей.

Те синхронно кивнули.

— А это?

Яна постучала указательными пальцами, как Дух стучал черенками трубок, показывая переход между тоннелями двух метрополитенов.

— Не знаю, — только сейчас подумал об этом Артём. — Я ничего не делал. А ты?

— Я?! — удивилась Яна.

Теперь они оба посмотрели на чертей.

— Когда лифт вызвали. Как Табачный Дух сказал, — объяснил Боб. — Щёлк, и здесь. А вас он не предупредил?

— Нет! — рявкнула Яна, которую начала раздражать роль грузового отправления.

— Он сказал, ты — ключ, — добавил Беня.

— И что теперь, меня можно без спроса во всякие замочные скважины совать?

— Да ладно тебе! — Артём положил ей руки на плечи, но тут же убрал, поймав её взгляд. — Мне он вообще цветочным горшком по башке кинул. Не человек всё-таки. Давай лучше двигать к Тропарево. Не нравится мне вся эта история.

— А кому нравится? — продолжила бурлить Яна.

Артём посмотрел на чертей, прикидывая, как бы поудобнее сесть им на плечи, чтобы они не болтались, как украденные бараны.

* * *

Из-за невидимого в полутьме поворота тоннеля послышались поскрипывание, треньканье, повизгивание, и хруст. Через десяток секунд Яна и Артём открыли рты. Даже после ездовых чертей это впечатляло.

По рельсам ехала металлическая телега, с колёсами, как у вагонов метро, только маленькими и скрипучими. Сделана она была из старых железных кроватей с пружинистыми сетками, кусков разных металлических заборов и двух велосипедных рам. Выглядело это, как передвижная помойка.

Передвижение помойке обеспечивала свора собак, запряжённых веером. Собаки были похожи на бультерьеров, только покрупнее, морды поострее, и хвосты… Таких хвостов у собак Артём с Яной ещё не видели. Не купированные, с саму собаку длиной, тонкие и извивающиеся.

Раздался противный скрежет: сидящий на телеге, видимо, тоже чёрт, тормозил, прижимая железный лом к железному колесу. Искря, как несправная розетка, телега остановилась.

И Яна с криком «собачки!» побежала с ними обниматься.

То, что это в программу не входило, Артём понял, глянув на чертей. Беня стоял, открыв рот в немом крике, вытянув руки, как будто стараясь перехватить Яну, а Боб закрыл глаза обеими руками, чтобы избавить себя от отвратительного зрелища. Впрочем, щёлочки оставил. Но, чего бы они не опасались, этого не произошло. Собаки даже не гавкнули. Они вообще не лаяли. Они как-то странно повизгивали. После взаимного обнюхивания собаки облепили Яну, соревнуясь за то, чей животик сейчас будут чесать. Черти шумно выдохнули.

Через минуту, оторвав Яну от собак, а собак — от Яны, все расселись на телеге. Сидеть было, как ни странно, довольно удобно. Панцирные сетки кроватей играли роль амортизаторов, а чтобы железная сетка не резала попы и спины, сверху были набросаны какие-то тряпки.

— Джозеф, — представился погонщик. — Можно Джо.

— Брат? — уточнил Артём, хотя это и так было ясно.

— Младший, — кивнул Бенедикт.

— А сколько вас всего? — поинтересовалась Яна, отряхиваясь от серой шерсти.

Собаки были весьма короткошёрстными, но, похоже, линяли.

— Семеро, — ответил Роберт. — Три дрезины. Фирма! На рынке с тысяча восемьсот пятьдесят первого года.

Джо дважды свистнул. Телега, скрипнув, двинулась.

— Это что, тогда метро уже было? — засомневалась Яна.

— Да откуда! — усмехнулся Боб. — Это только-только железную дорогу от Москвы до Питера открыли. Ну мы сразу и взялись. Потому что поняли: большой коммерческий потенциал имеет предприятие. Многие, конечно, сомневались, плевались даже. Чёртовой телегой называли. Не нас, паровозы. По-иностранному — шайтан-арба. Но мы решили: хватит по мельницам мешки с мукой ворочать, пора идти в ногу со временем. А когда метро открыли, мы в Москве осели. Нам под землёй всё-таки привычнее. Но это недавно, века не прошло.

Пока Боб рассказывал, телега разгонялась. Хвосты собак мотались, как плети. Поворачивать на рельсах не было нужды, так что дрезина управлялась только с помощью тормоза, в виде лома, и свиста.

— А где вы таких ездовых собак взяли? — поинтересовался Артём. — Незнакомая порода.

— Собак? — Боб, похоже, удивился.

Он даже обернулся и посмотрел назад. Сзади за телегой никто не бежал.

— Каких собак?

— Э-э-э, — ничего не понимающий Артём показал на тянущую телегу упряжку. — Этих? — неуверенно спросил он.

В глазах чёрта мелькнула догадка.

— А-а-а! Вы подумали, это собаки? Какие же это собаки? Это крысятки наши!

— Кры… сятки? — подавился Артём.

— Ну да. Крысы-мутанты. Слышали, истории про гигантских крыс в метро? Так это наши. Сами вывели, сами воспитали. Про нас даже в газетах писали.

В голосе Роберта звучала родительская гордость. Яна всё это время обсуждала с Джозефом тонкости управления упряжкой, как она всё ещё думала, собак.

— Яна, — позвал её Артём. — Яна… А ты знаешь, какая это порода?

— Нет, какая?

— Крысы!

Артём захохотал так, что повалился на кроватную сетку.

— Нет-нет, прости, я не над тобой! Это нервное…

— Ну, крысы и крысы, — сказала Яна после того, как два раза пнула Артёма и немного подумала. — Зато они очень умные. И симпатичные.

Крайняя слева крыса обернулась на бегу, и, как показалось Артёму, улыбнулась. Впереди посветлело. Через несколько секунд они въехали на станцию.

Это была Красносельская. На краю платформы, справа по ходу их движения, стеной стояли люди. Стояли на самом краю, так, что носки ботинок торчали над путями. Но ни одна голова не повернулась за грохочущей и скрипящей дрезиной. Их провожали только глазами. Когда дрезина снова въехала в слабо освещённый тоннель, и люди, и черти вздохнули с облегчением.

— Ты видела? — спросил Артём у Яны, которая, конечно, видела. — Кто-нибудь чихнёт, и они все попадают.

— Страшно, — согласилась Яна. — Как зомби. А на Конечной они уже разморозились. Почему, интересно? — Она посмотрела на Артёма.

Тот пожал плечами.

— Это красная ветка, Конечная на Чёрной. Они вообще как бы в разных мирах. На Чёрной разморозились, здесь ещё зомби, почему бы нет?

— Да разве ж это зомби! — усмехнулся Бенедикт. — Вы зомби ещё не видели. Вот это зомби! — показал он на тёмную массу, заполнившую тоннель впереди. — О, чёрт, чёрт, Джо, тормози!

Из-под колёса дрезины полетели искры.

Телега смогла остановиться, только когда вибриссы крыс коснулись зомби, стоящих в первом ряду. А сколько было рядов, перегораживающих тоннель, Артём не мог разглядеть. Может быть, они до самой Тропарево стояли. Молча и неподвижно.

Артём с Яной посмотрели на Роберта, он был, как они поняли, старшим братом, и главным в чёртовой транспортной команде. Роберт чесал рога. Джо положил руку на велосипедный звонок, приделанный рядом с местом возницы, и пару раз тренькнул. На зомби это не произвело впечатления. На минуту воцарилась тишина, прерванная звуком падения на гравий чего-то тяжёлого и хлюпающего: у кого-то оторвалась подгнившая рука.

— Хорошие тут у вас зомби, — протянула Яна, — качественные. Хоть сейчас в кино снимай. А ты им в голову сможешь попасть? — прошептала она, наклонившись к Артёму.

— Из чего? — прошептал Артём ещё тише, чтобы зомби не узнали об их планах.

Снова минута тишины, оживляемой тихим стуком падающих пальцев.

— Какие же они качественные? — запоздало возразил Артём. — Разваливаются.

— Ну? — Яна повернулась к Роберту. — Вези давай, — показала она на толпу.

Роберт сглотнул.

— Не проедем, — шёпотом объявил он. — Много их.

— И что делать?

— Не знаю пока.

— Пробиваться? Вы же сильные… А они хлипкие. Они сами разваливаются.

В подтверждения слов Яны у кого-то отвалилась кисть и быстро уползла в темноту.

— Мы бы пробились. Без вас. А если вас укусят, нас Табачный Дух на Луну отправит. Или хуже, в Ватикан, на площадь Святого Петра, средь бела дня на Пасху.

Снова тишина, на этот раз кончившаяся чавканьем и урчаньем.

— Что там…

Джо привстал, вглядываясь сквозь полумрак туда, где крысы сидели и лежали перед строем зомби.

— А ну, фу! — вдруг заорал он, — Шарик, фу! А ну, плюнь, сейчас же, он же не свежий. Он ему ногу грызёт, — с возмущением обернулся возница к своим пассажирам. — У кого потом понос будет? — заорал он снова. — Ты видел, где эта нога была, что ты вечно всякую грязь в рот тащишь!

Прочих зомби это происшествие не впечатлило, да и сам погрызенный не возражал, по крайней мере, вслух. Он молча упал.

— Точно! — поднял палец к своду тоннеля Роберт. — Беня, звони Джамбону.

Бенедикт послушно начал копаться во внутренностях телеги.

— А он тебе зачем? — спросил он, достав старый кнопочный телефон.

— У него бригада гулей работает из Средней Азии. Гастарбайтеры. На стройке что-то делают.

— Зачем нам гастарбайтеры? Ты хочешь поперёк тоннеля стену построить? — с издёвкой поинтересовался Джо. — Или стены тут оштукатурить, чтобы нам приятнее сидеть было?

Подзатыльник и ответ он получил одновременно:

— Гули у него работают. Гули. Ты не понял?

— Точно, — потёр ушибленную голову младший чёрт. — Я не подумал.

— А что это за гули-гули? — шёпотом спросил Артём, что уже было бессмысленно после воплей Джо.

— Трупоеды, — сказал Джо, как командир окружённого отряда мог бы сказать «бригада наших танков». — Вроде как оборотни, но едят мертвечину. Человеческую, — улыбнулся он. — В Средней Азии живут. Ну сейчас-то везде расползлись, по всему миру. Недавно, после крестовых походов.

— Джамбон! Здравствуй, дорогой, как поживаешь? Да, и я тоже, — начал разговор Бенедикт. — И тебе. Мама передаёт благодарность за ослиную мочу, колено почти не болит. Верблюжья есть? Она тебе спасибо скажет. Да, спасибо нашей мамы дорого стоит, хе-хе. А как твои новые ребята, мы их ещё по объектам развозили в прошлом месяце? Да, они, эти самые. Хорошо? Не мёрзнут у нас? А мы тут с ребятами как раз думали, чем ты их кормишь. Ну как питание организовано? С собой привезли? — Роберт скривился и сплюнул. — И много? — Теперь сплюнул Бенедикт, прикрыв микрофон. — Кончается? Джамбон, дорогой, а можно мы немножко поговорим как деловые люди… Да, дорогой.

Телега скрипнула, когда Бенедикт встал. Он спрыгнул на хрустнувший гравий и ушёл в глубину тоннеля. До Артёма с Яной доносились обрывки предложений.

— Ну а как бы ты оценил доставку? … Кто у тебя на таможне, нет никого у тебя на таможне… Это очень дорого… Какая ещё неучтёнка… Это безумно дорого… Ну, может быть, я что-то могу придумать… Джамбон, я четыреста лет здесь живу, наверное, я кого-то знаю… Нет, не в килограммах, в штуках… Мы тут новую технологию внедряем, шведский стол называется… Нет, не шведов… Не будет шведов, я говорю… Да, как в Турции… Сколько хотят… Пока не наедятся… Нет, дорогой, доставки у нас нет… А вот твоих можем, да… Две телеги… Маму попросим, она будет тебя рада видеть… Обнимаю… Алло, мама… Тут такое дело…

Беня зашёл за поворот, они перестали его слышать. Вернулся он минут через пять.

— Всё, ждём! — Беня бросил телефон в телегу. — Через полчаса.

— Что мама? — Боб посмотрел на него вопросительно.

— Потом, — сморщился Беня, — не при посторонних…

Послышался громкий хруст гравия и пары сломанных костей: это зомби синхронно сделали шаг вперёд.

Все замерли.

Включая зомби, больше они не шевелились.

— А откуда они здесь вообще, эти зомбаки? — не выдержала молчания Яна.

Боб пожал плечами.

— Налезли. Мало ли в Москве непохороненных.

— В смысле?

— Ну пришёл человек к себе домой, лёг и умер. Если одинокий, его год могут не найти. А если не похоронить, он через пару недель всё, зомби. Вирус какой-то по городу ходит, — вздохнул Боб, как будто говорил о гриппе. — Ну а рано или поздно они все в метро собираются, если их бродячие собаки не порвут на куски.

— А чего они на нас не бросаются и не едят? — излишне бодрым голосом поинтересовался Артём. — Ну там, дай мне свой мозг! У-у-у! И всё такое, — изобразил Артём зомби.

— А у тебя он есть? — не смогла не спросить Яна.

— А ты на него в очередь стоишь? — съязвил Артём и, на всякий случай, слегка отодвинулся.

— Артём, — Бенедикт посмотрел на него, как на неразумного детёныша, — как они могут что-то есть, они же мёртвые? Обмена веществ нет, пищеварительный тракт не работает. Как? Что ты глупости городишь?

— А! Ну да, понятно… — Артём решил не развивать эту тему.

Раздался хруст и треск. Зомби сделали ещё один шаг вперёд.

— А часто они так… Ну, стоят здесь, — слегка нервно спросила Яна.

— Никогда такого не было, — признал Боб. — И чую я своим хвостом, что без вас бы и сейчас не было.

— Это почему это?

— А ты сама подумай. Мозг же у тебя не съели.

Подумать Яна не успела, гравий захрустел, зомби шагнули снова. Паузы между их шагами быстро сокращались.

— Никому не кажется, что они скоро побегут? — спросил Артём.

Боб и Беня наклонились и со скрежетом вытянули из телеги железные прутья, которые до этого момента казались деталями конструкции. Джо подтянул к себе крыс и начал отвязывать постромки от их ошейников. Артём передвинулся так, чтобы встать между Яной и зомби.

Хруст. Хруст. Хруст.

Зомби пошли вперёд, как вымуштрованная манипула древнеримского легиона.

— Отступаем, пока отступаем, — скомандовал Боб.

Хрусть, дзынь, скрип: зомби прошли по телеге. Скорость их передвижения увеличивалась. Те, у кого ломались ноги, падали, следующие ряды это не задерживало. Они ещё не бежали, но спортивной ходьбой это уже можно было назвать. Крысы шипели и прыгали на строй мертвецов, отхватывая то пальцы, то целую руку, но рук было слишком много, чтобы их кто-то считал. Черти, отступая, прикрывали собой Артёма и Яну.

— Джо, возьми обоих на плечи, мы этих задержим, — крикнул Боб.

Только Яна с Артёмом, которые собирались принять полноценное участие в битве, начали отпихиваться от Джо, как сквозь непрерывный хруст гравия послышались звон и скрип.

— К стенам, прижались! — дал другую команду Боб.

Джо схватил Яну и Артёма за рюкзаки, как котят за шкирки, и, несмотря на всё их сопротивление, впечатал во влажную шершавую бетонную стену тоннеля. Скрип и звон усилились, по тёмным стенам запрыгал жёлтый свет, послышалось жужжание.

— Внимание! — закричал Боб.

— Взять их! — услышали Яна и Артём высокий женский чуть треснутый голос.

Было в нём что-то такое, отчего им искренне захотелось, чтобы это «взять» относилось не к ним.

— Чтобы ни одна сволочь не ушла! — яростно крикнул тот же голос. — Всякая мразь смеет мои мальчикам дорогу перегораживать!

Оба, и Артём, и Яна, изо всех отталкивали себя от стены, чтобы повернуть головы в сторону сражения, но только исцарапали руки и лица, Джо держал их, как прибитых, приговаривая:

— Ребятушки, ну не надо вам смотреть, молодые вы ещё такое видеть, потом спать не будете, кошмары до старости будут сниться.

И как ни обещала ему Яна немедленную смерть, если он их не отпустит, или немедленную смерть, как только отпустит, Джо их держал, пока Роберт не позвал:

— Брат, ты это, шеи им не свернул? Давайте это, поедем дальше. Только вы по сторонам сильно не смотрите.

Разумеется, они тут же принялись смотреть по сторонам.

Насколько хватало света, они видели сидящих на корточках существ, которые держали в лапах кто полусгнившую ногу, кто заплесневелую руку, и обгладывали их с кошачьим урчанием. Яну и Артёма гули провожали чёрными, без белков глазами. Одеты они были, как типичные гастарбайтеры, ну или как черти: в треники, футболки и резиновые тапки. Видимо, это было модно среди московской нечисти. Но если у чертей кожа была вполне человеческой, открытые руки и ступни этих существ покрывала сине-серая шкура, с которой капала слизь. Пальцы ног и рук оканчивались когтями, морды напоминали морды гиен, с мощными челюстями, позволявшими с хрустом прожёвывать кости покойников. И если от толпы зомби несло тленом, то эти просто воняли мертвечиной.

Участок тоннеля, ставший полем боя, усеивали куски плоти, которые подбирали и доедали гули, передвигавшиеся на четвереньках. Но не было ни одной капли крови.

Джо вёл Яну и Артёма за плечи, иначе они бы падали на каждом шагу, спотыкаясь: они не могли оторвать глаз от оборотней-трупоедов и шпалы под ногами не замечали.

— Да вот же они, птенчики, — вдруг услышали они тот же женский голос, с интонациями уже не яростными, а ласковыми, но почему-то столь же пугающими. Руки, крепче, чем у Джо, развернули их вокруг оси. Перед ними стояла бабулька. Юбка, кофта, платочек. Полная, ростом метра полтора. Из-под платочка торчали седые кудри. И рога. Не рудиментарные. Не менее двух метров длиной. Почти прямые, изогнутые только у самых острых концов. Покрытые ошмётками гнилой плоти. Кончик левого рога украшал мутный глаз с пучком сосудов.

— Мама, — представил старушку с рогами Джо, в лице которого мгновенно появилось что-то детское.

— Азалия, можете звать меня бабушка Аза. Только никаких шуток насчёт чёртовой бабушки, — хихикнула она, — надоели они мне ещё полтыщи лет назад. Ой, да что ж вы такие худенькие, птенчики! Бобчик, Бенечка, вы кормили своих клиентов, они же у вас голодные?! Ничего-ничего, у меня с собой прянички есть.

Из висящей на сгибе локтя сумки из зелёного кожзаменителя, местами покрытого чем-то коричневым и тёмно-красным, Азалия извлекла пакет с пряниками и разорвала упаковку. В него тут же упал глаз с её рога.

Артёма и Яну синхронно стошнило.

После того, как случайники были вытерты салфетками, извлечёнными из той же сумки, и ещё раз вытерты после того как не перенесли предложения сгонять кого-нибудь из «этих гулечек» наверх за гамбургерами, им были представлены прочие члены чёртовой семейки, без чего, как бы Бобчик не торопился, уезжать было решительно невозможно.

К ним поочерёдно подошли: Мэлвин, можно Мэл, Верджил, можно Джил, Митчелл, можно Мит, Дэлрой, можно Дэл.

Внешне от уже знакомых трёх чертей братья отличались мало, и в родстве сомневаться не приходилось.

— Бабушка Аз… Азалия, а почему… ну, такие имена? — решилась спросить Яна, но не решилась назвать чертовку Азой. При такой-то разнице в возрасте.

— Так я же работать начинала переводчицей, в Кукуйской слободе ещё, у Ивана Грозного. Ох, Ваня, Ваня, — покачала рогами чёртова мама. — Ну и молодые мы были, до всего иностранного охочие, вот и назвала балбесов моих басурманскими именами. Вроде как модно и красиво. Потом Ваня сам же Кукуй наш спьяну пожёг, когда с Европой через Польшу поссорился и опричнину завёл. Но после Бориски Годунова Немецкую слободу заново отстроили. И Петенька туда часто наезжал, а он страсть как любил всё иноземное.

— Ваня? — начала догадываться Яна. — Петенька? Молодые были? Так вы это? И они что? — показала она на чертей.

— Ну что ж так пугаешься? — игриво пихнула Азалия Яну в бок. — Прав на престол всё равно у них нет, мы с этим никого не беспокоим, а гены, они никуда не денутся. Гены отборные, лучшие из того, что тогда имелось под… Под рукой, в общем. Вишь, какие они у меня красивые да умные!

— Да-а-а, — согласилась ошеломлённая Яна.

— Рогами только не вышли. Ну да никто из нас не аполлон. Бобчик, вы там как, собрались? Пора вам уже, наверное, котятки мои, ой, как же вы работаете много, надо отдыхать вам почаще. Давайте-ка в гости к маме на выходные. У меня как раз ремонта в избушке накопилось. Немножко. Вот и отдохнёте.

Котятки как-то резво расселись по трём телегам. В дальнюю, которую Яна с Артёмом уже считали своей, Джо успел снова запрячь крыс, они оглядывались, облизывались и, наевшись, хотели скорее спать, чем кого-то куда-то тащить.

За ней, развёрнутые передом в обратную сторону, стояли ещё две, примерно той же конструкции. Только одна была на электрическом ходу, с питанием от аккумуляторов, на ней ездила Азалия и самый младший из братьев, Верджил. Это свет от её фар заметили ребята, когда кавалерия приближалась. Вторая была педальная: посередине торчали друг за другом три велосипедных седла и три руля, только чтобы держаться, рулить на рельсах всё равно некуда. По бокам — лавочки для пассажиров, какие бывают у подъездов. И эти, похоже, тоже когда-то были у подъезда. На них уселись довольные гули. Прижимая набитые чем-то пластиковые пакеты. О том, что в пакетах, Яна и Артём старались не думать.

После объятий, избежать которых никому не удалось, Джо два раза свистнул, крысы, не торопясь, встали, оглянулись, уточнить, не передумал ли хозяин, и участники битвы под тремя вокзалами разъехались в разные стороны, две дрезины назад, к Красносельской, одна вперёд, к Комсомольской.

* * *

— А эти гули правда строители? — поинтересовалась Яна минут через пять, когда телега набрала крейсерскую скорость.

— Строители, отделочники. Плитку кладут вообще идеально.

Бенедикт развалился на панцирной пружинной сетке, растянувшейся под его весом почти до шпал.

— Они нам гараж для дрезин делали. Это мы бартером за перевозку взяли. Ровненько-ровненько.

— А что это вы говорили перед тем, как зомбаки полезли, что всё это не случайно? — вспомнил Артём.

— У Боба спроси, — Бенедикт пихнул брата в бок.

— А? — Роберт, кажется, задремал. — А, ну я же говорил, что зомби такого никогда не устраивали. Они обычно прячутся по всяким тёмным углам, пока не сгниют. Вонять — воняют, но никого не трогают. И вдруг — на тебе, приехали. Гоп-стоп, могила. — Лежащий на куске металлической ограды Роберт поднял сжатую в кулак руку и разогнул большой палец. — Это раз. И они нас не вчера тормозят, а когда мы по экспресс-тарифу везём вас разбираться со всем этим делом. Вон, смотрите, что творится. Это два.

Роберт разогнул указательный палец и показал на приближающуюся платформу: дрезина как раз подъезжала к Комсомольской. Вдоль края платформы, так же, как на Красносельской, стеной стояли люди, галереи наверху тоже были забиты. Яне показалось, что один из стоящих у края покачнулся и вот-вот упадёт на рельсы, но дрезина въехала в тоннель, и она не увидела, чем всё кончилось.

— И она здесь появилась, непонятно, как и зачем. Это три.

Роберт сложил указательный и средний палец пистолетом и показал на Яну.

— А вы откуда про меня знаете? — спросила она.

— Слухи ходят, — лёжа пожал плечами Роберт. — Ходят и шепчут: намечается какой-то большой бабах. Мы, конечно, извозчики, наше дело маленькое. Но мы в Москве, считай, с шестнадцатого века. И наши пока не оторванные хвосты колотят нас по нашим толстым чёртовым задницам и говорят: братаны рогатые, это всё не случайно. А знаешь, почему? — приподнялся Роберт.

Артём помотал головой.

— Потому, что случайностей не бывает. Если на тебя случайно падает кирпич, значит, ты не видел, как его в тебя кинули. И кто кинул. И не знаешь, зачем. И не узнаешь уже.

— Кстати, — вступила всё внимательнее прислушавшаяся к разговору Яна. — А ну-ка, расскажите мне про эти ваши фокусы. Артём! Тебя Никотиныч чему-то учил? Давай, делись. Я же ничего не знаю, вы меня только сюда притащили и сразу это эге-гей началось. Так что излагай, я понятливая.

До Артёма дошло, что его напарница совершенно ничего не знает об управлении случайностями, о том, как увидеть, что в этом мире не на своём месте, и не знает, что будет, если места перепутать. А им вместе, между прочим, на Тропарево придётся это неизвестно что найти, и непонятно что с этим неизвестно чем сделать, чтобы не случился большой бабах. В эпицентре которого они имеют хороший шанс не случайно оказаться. Так что в повышении квалификации напарницы он заинтересован кровно и прочими органами своего тела.

— Помнишь, ты увидела, как высокий мужик как бы дребезжит?.. — начал Артём.

Всё, что Артём узнал за несколько дней в спокойной обстановке уютного офиса «Регистрации и распределения», где разве что летающим сейфом могло пришибить, он постарался изложить в промежутке от Чистых прудов до Охотного ряда в скрипящей дрезине, запряжённой крысами и управляемой чертями.

Талант и способность видеть у Яны имелись. А опыта у них с Артёмом было наравне. То есть никакого.

* * *

Платформа Охотного ряда снизу выглядела так же, как те, что они проезжали: стена из людей. Они прогрохотали по станции, въехали в тоннель и почти сразу теоретический курс «Всё, что я смог запомнить из того, что я плохо понял» закончился. Боб врезался в Джо, Беня врезался в Боба, Артём врезался в Беню, Яна ни в кого не врезалась, потому что успела оценить этот цирк и вцепиться в какую-то железяку. Придавленный Джо давил изо всех сил на лом, пытаясь остановить разогнавшуюся дрезину. Искры вполне бы сошли за фейерверк на день города.

Крысы тоже тормозили, как могли, и у них получалось лучше, чем у дрезины. И лапы не круглые, и пугаться, в отличие от дрезины, они умели. Поэтому замедляющаяся телега неуклонно их догоняла, и они запрыгивали на неё, спасая свои длинные хвосты. Джо, Боб, Беня и Артём стали основанием памятника крысиной ловкости и сообразительности, оценить который со стороны могла только Яна. Что она и сделала, закричав:

— Осторожно, вы их придавите!

Только кричала она это почему-то не крысам, а чертям, погребённым под крысами.

В этот момент впереди послышался глухой удар, как будто на землю плашмя упала бетонная плита. Рельсы вздрогнули так, что дрезина подпрыгнула. Через мгновение её ударил порыв ветра, смешанного с пылью.

Когда пыль осела, Яна и отделившие себя от крыс черти увидели сапог. Шириной он совпадал с шириной шпал, на которых лежали рельсы. Нога из сапога выше колена каким-то образом уходила в потолок тоннеля. Второй сапог стоял на встречных путях.

Их всех только что чуть не растоптали.

Их спас Джо, сумевший в сумраке тоннеля разглядеть подошву гигантского сапога, подбитую гвоздями размером со сковородку, стоявшего в позиции «раздавлю таракана».

Вот что значит чертовски хорошее зрение.

— Это ка-какой размер? — чуть заикаясь, спросила Яна, обнявшая в целях взаимного успокоения сразу трёх крысяток.

— Три меня, — подумав, ответил Роберт. — Или четыре.

— А я его ни разу не видел, — нерадостно пробормотал Джозеф.

— Теперь увидел, — заметил Бенедикт. — Деньги за просмотр можешь положить мне в гроб.

— А вперёд он может ходить? — спросил Джо.

— Может, — меланхолично ответил Беня.

— Тогда прощайте. Так быстро телегу я не разверну.

Джо подтянул себе на колени ближайшую крысу и начал гладить её с такой скоростью, что она чуть не задымилась.

— Страшно подумать, что с нами мама сделает, если он нас раздавит.

Роберт нервно жевал кончик крысиного хвоста.

— А-а-а! — заорали они вдруг все разом.

Это ноги переступили с ноги на ногу.

— Это вообще что? — спросил Артём, положив руку на колотящееся сердце

— Мёртвый Проходчик, — ответил Роберт.

— Спасибо. Мы всё сразу поняли, — сказала Яна таким голосом, что Боб поторопился объяснить.

— Когда тоннели рыли, проходчики погибали. И не один. Заключённые же рыли, кто их считал. Понятно, многие перекинулись в призраков. Особенно, если в тоннеле завалило. Ну и постепенно они как-то сошлись в одного. Такого, что видишь, в тоннеле не помещается. Мы зовём его Мёртвый Проходчик.

— Если он призрак, как он это? — Янка топнула ногой.

— Да кто же его знает. Как-то.

Сапоги по очереди отодвинулись назад в тоннель, из потолка опустились огромные колени, рядом с ним в грунт упёрлась огромная ладонь: Мёртвый Проходчик наклонялся. Процесс был не мгновенный. Наконец из потолка вышла голова в смешной каске, похожей на кепку. Вторая рука придерживала ручку отбойного молотка, лежащего на правом плече. Большая часть молотка уходила в потолок. Лицо Проходчика было чёрным, как у шахтёра. Ну, собственно, шахтёрами он и был, многими шахтёрами.

— Видишь? — дёрнул Яну Артём.

— Что? Это? Его?

— Его здесь не должно быть.

Яна затрясла головой, яростно соглашаясь с тем, что Мёртвого Проходчика здесь быть не должно. И её, если можно, тоже.

— Да ты боком посмотри, мы же только что говорили.

Яна скосила взгляд. Воздух по контуру Мёртвого Проходчика заметно дрожал. Она скосилась на чертей. Черти были на своём месте, где им и полагалось быть по расписанию этого мира. А вот Мёртвый Проходчик — нет. Что не мешало ему перегораживать путь.

— Тоннель закрыт. Объезд, — сказала голова в каске.

— Он дурак? — спросила Яна у всех. — Мы в метро. Какой объезд?

Она постучала себе по лбу.

— Объезд, — повторила голова. — Налево.

— Ну поговорите вы с ним, — потребовала Яна у чертей. — Вы же местные. Что ему вообще надо?

— Да мы вообще первый раз видим, как он разговаривает, — поёжился Бенедикт, даже не сказав Яне, что она такая же местная, в московском метро, как они. — Обычно он появляется и исчезает. Молча. Там, где новые тоннели роют. Считается даже, хорошая примета. Одного — двух заберёт, но не больше.

— Ну вот, на этой ветке как раз и рыли. Тропарево, — мрачно сказал Джо. — И дальше ещё роют.

— Ну не здесь же, — уточнил Роберт. — Здесь ему делать нечего.

— Куда заберёт? — решил уточнить Артём.

— В себя.

Джо изобразил, как будто он что-то всасывает у себя из кулака.

— Объезд, — ещё раз повторила голова.

Она смотрела прямо перед собой, и трудно было сказать, замечает она их или нет. Глаза, с две ванны размером, не двигались.

— Да какой объезд? Откуда объезд? — воскликнула Яна. — Там люди скоро на пути повалятся, как доминошки. Эй, мёртвая голова, отвали куда-нибудь!

Голова молчала.

— Объезд тут как раз есть, — так же мрачно, как Джо, сказал Роберт. — Старый тоннель. Когда красную ветку открыли, она была самая первая. Другие ещё строили. И часть поездов после Охотного ряда шли не прямо, до Библиотеки, а сворачивали на Коминтерна. Станция там уже была открыта, а голубая линия ещё нет. Вилочное движение называется.

— Коминтерна? Это где? — не понял Артём.

— Александровский сад сейчас. Потом, когда Филёвскую ветку открыли, перестали ездить. А тоннель остался. Он засыпан слегка, но мы сможем проехать, если очень захотим. Потом до Киевской и по кольцу, до Парка культуры.

— Время потеряем, — пробормотал Беня.

— Это если он дальше где-нибудь свои сапожищи не выставит, — добавил Артём. — Объезд нам можно и через Курскую устроить, если такими ногами махать.

— Может быть, маме позвонить? — предложила Яна проверенное средство.

Три чёрта одновременно поморщились и помотали головами.

— Крайний случай, — пояснил Роберт.

— Может быть, ты с ним поговоришь? — предложил Артём. — Там, на Конечной, ты с целой толпой справилась.

— Они были под чем-то седативным, — решила поскромничать Яна.

— Этот тоже зайчиком не скачет, — заметил Артём.

— Ну-у-у, ладно. Я попробую. Но если кто-то засмеётся… Куда ты там гнома отправил?

— К гориллам. Горным.

Артём не помнил название заповедника.

— Ясно? У! У! — Яна изобразила гориллу.

Черти было засмеялись, но под её взглядом смех перешёл в смущённое покашливание.

— Никакого смеха, — пообещал Беня, в доказательство опустив пальцами уголки рта.

Яна первый раз заметила, какие у чертей клыки. Почему-то это её приободрило. Она обошла дрезину и подошла поближе к голове Мёртвого Проходчика.

— Э-э-э… Привет.

Яна помахала рукой.

— Как дела? Поговорим?

Голова молчала.

— Если вы не хотите, то вы не обязаны со мной разговаривать. Но, может быть, перекинемся парой слов? Просто время занять. Так, ни к чему не обязывающая болтовня. А? Можно? Меня зовут Яна. Для друзей — Яна. А мне как вас называть? Имя Мёртвый Проходчик вам нравится? Может быть, просто Проходчик? Или там, Прох? Привет, Прох! Хорошо звучит. Вы как думаете?

Голова молчала.

Яна сделала пару шагов вперёд.

— А как вы относитесь к тому, что вы, ну, такой большой? Вас это смущает? Вы переживаете оттого, что вы не такой, как все? Или, наоборот, вам нравится? Вы чувствуете себя особенным? Может быть, избранным?

Голова молчала.

Проходчик всё так же смотрел вперёд, и нельзя было сказать, замечает ли он вообще девушку перед своим носом.

Яна шагнула ближе.

— Кстати, с вашим ростом вы должны высовываться над землёй. У вас какой, кстати, рост? Если нога метра три, то рост метров восемнадцать — двадцать. Это не каждый тоннель такой глубокий. А почему вас наверху никто не видел? А какая там погода сейчас? Вы можете голову высунуть? Мы, кстати, просто хотим здесь проехать. Это очень важно. Очень-очень. И для вас тоже. Вы не могли бы ненадолго приподнять свою ногу? — Яна представила, как они проезжают под сапогом, который может внезапно опуститься. — Э-э-э, нет, лучше просто чуть подвиньте её в сторону. Ладно? А на обратном пути мы ещё поболтаем. Мне кажется, мы могли бы стать друзьями. У вас есть друзья? А в детстве были друзья? А вас как-нибудь дразнили, в детстве? У вас хорошие или плохие воспоминания? А какие у вас были отношения с родителями?

Яна шагнула вперёд. Она почти вплотную пошла к голове, которая не проронила ни слова. И не моргнула ни разу. Прямо перед ней был огромный, покрытый чёрной пылью нос. Яна поморщилась.

Из-за разницы в размерах она видела нос как сквозь сильное увеличительное стекло, а бывшая человеческая кожа под увеличительным стеклом — это вам не закат на море, не то, что хочется разглядывать. Яна подумала, что сильно не завидует комарам. И не выдержала: протянула руку и потрогала нос великана.

Ноздри чуть дрогнули.

— О, — обрадовалась Яна, — а мы уже подумали, что вы заснули. Приве-е-ет!

Она сделала шаг назад, чтобы её было лучше видно, и снова помахала рукой.

И голова наконец-то её заметила.

Огромные глаза медленно, с почти слышимым скрипом сошлись к переносице, чтобы сфокусироваться на Яне. Зрачки расширились и снова сузились. Вот теперь голова смотрела точно на неё. Яна подумала, что косоглазие такого размера — это не смешно. Ноздри раздулись. Яна почувствовала, что её слегка в них затягивает, как котёнка в пылесос: голова вдыхала.

Через десять секунд Мёртвый Проходчик дунул изо всех сил. Тоннель метро превратился в аэродинамическую трубу.

* * *

Яна не побилась о шпалы и не поцарапалась о гравий только потому, что летела по воздуху. И не убилась о дрезину только потому, что дрезину тоже сдуло. Яна до неё всё же долетела, но уже по баллистической траектории, по инерции, и не приземлилась, а прикрысилась. Крысы даже не взвизгнули: Яна была не главным событием последних секунд их жизни.

Воздушный поток иссяк, слышался только стук падающих мелких камешков. И он закончился. Голова снова застыла, приведя глаза в порядок.

Прошла минута тишины и неподвижности.

На дрезине никто не шевелился, боясь, что движение отзовётся болью сломанных костей. Наконец, заранее застонав, черти, крысы, Яна и Антон поделили конечности и попробовали подняться. Все были относительно целы. Черти отряхнули себя и Антона, Яна отряхнулась сама.

— Ну что, поговорила? — спросил Роберт с каменным лицом, старательно отводя глаза.

Через секунду черти ржали, ну, как черти, согнувшись пополам, через две секунды к ним присоединился Артём.

— Да идите вы к чёрту! — крикнула Яна.

И расхохоталась сама.

Когда все почти успокоились, Яна показала им гориллу: «У!У!», и всё началось по новой.

Сбросив напряжение, убедившись, что Проходчик как лежал, так и лежит, черти, не особо напрягаясь, вернули дрезину на рельсы. Джо и Яна успокоили крыс. Артём ушёл к стене и что-то там рассматривал. Беня, покопавшись в недрах телеги, вытащил пластиковый пакет из супермаркета, из него — упаковку бутылок с водой и кучу бутербродов в пластиковых треугольных контейнерах.

— От мамы? — засомневалась Яна.

Уже жующий Бенедикт молча ткнул пальцем в название магазина на пакете.

— Артём, пошли есть! — крикнула Яна.

Джо и Боба звать не пришлось.

Артём с треском расковырял упаковку, достал бутерброд и снова ушёл к стене.

Крысы не успели проголодаться и решили вздремнуть.

— Ну что, — стряхивая с себя крошки, минут через десять заговорил Роберт. — Сворачиваем на Александровский сад, и по голубой до кольца? Движение везде закрыто, проедем относительно быстро.

— А старый тоннель не сильно завалили, когда этот магазин строили? — уточнил Джо.

— Ну в паре мест телегу на руках перенесём, не проблема.

— Какой ещё магазин? — удивилась Яна.

— Подземный, возле Кремля. У меня там знакомый гоблин грузчиком работает.

— «Охотный ряд», что ли?

— Ну, вроде. Давайте, собираемся и двинули. Пошли-пошли, мы взяли деньги за срочную доставку, и мы их отработаем. Потому что мы — фирма! Джо, запрягай. Беня, собери мусор.

Боб раздал команды и, для порядка, пнул колесо дрезины.

— А где Артемка, — оглянулся он. — Яна, где парень?

— Я откуда знаю? Вон он идёт, — нелогично ответила Яна.

Артём, который, пока все ели, успел уйти вглубь тоннеля, в сторону, противоположную от Мёртвого Проходчика, возвращался, переходя с шага на бег.

— Объезд там, — махнул он рукой в темноту, — мы его проехали.

— Так, встали, разворачиваем телегу, — приказал Боб. — Джо, загони на неё крысяток, мы вместе с ними развернём, чтобы не распрягать.

— Не, не надо.

— Беня, чёрт косорукий, бери ровнее!

Боб, который уже приподнял свой край телеги, замер, поняв, что сказал Артём.

— В каком смысле не надо? Что не надо?

Артём то ли запыхался, пока бежал, то ли волновался, дышал он глубоко и часто.

— Не надо пока разворачивать. Дайте мне попробовать.

— Пробуй, — легко разрешил Боб. — А что?

— Вот, — показал Артём.

Все посмотрели на ржавую гайку.

— Если кинуть не рукой, а взять пращу и попасть точно в глаз, он, может быть, даже заметит, что в него что-то попало, — задумчиво проговорил Бенедикт. — Помните, как мы в Севастополе?..

— Да подожди ты, опять со своим Севастополем, Бородино ещё вспомни, вояка, — перебил его Боб. — говори, пацан.

— Да вы посмотрите, — вытянул Артём ладонь с гайкой. — Видите?

— Уточни, — потребовал подошедший Джозеф. — И обоснуй.

— А, чёрт, да вы же ничего не видите!

— Нами не ругаться! — строго предупредил Роберт.

Артём не обратил на него внимания, он старался увлечь своей идей всех, кого получится.

— Яна! Ты же можешь! Ну, смотри!

Он покрутил гайку в пальцах.

Яна уже поняла, к чему он клонит, и посмотрела на гайку самым краешком левого глаза. Гайка показалось ей размытой, как в фотошопе.

— Это что с ней?

— Вибрирует быстро, — объяснил Артём. — Совмести с ним.

Рукой без гайки он показал на Мёртвого Проходчика.

Яна сделала, как Артём её учил между Чистыми прудами и Охотным рядом.

Если она правильно помнила теорию, Проходчик был не на своём месте. Значит его можно переместить. Гайка должна быть ключом, иначе бы он её не притащил. Но что-то в их вибрации было не так. А может, она всё перепутала или что-то забыла, или он ей не всё рассказал.

— И что?

— А, да, ты этого ещё не знаешь.

Яна фыркнула.

— Видишь, он вибрирует, как бы восьмёркой.

Яна ещё раз посмотрела.

— Ну да. И что?

— Это кажется так, потому что вибрирует и в горизонтали, и в вертикали. Одновременно. Понимаешь?

— И что? Нет, не понимаю.

— То, что он не на правильном месте, и сам он тоже неправильный.

— Артемушка, он двадцатиметровое приведение со склонностью к трамплингу, если ты понимаешь, о чём я. И он торчит в тоннеле, как пробка. Конечно, он неправильный. И в неправильном месте. И мы тоже в очень неправильном месте, как мне кажется. О чём ты вообще?

— Да ну тебя, — отмахнулся от неё Артём.

Он нашёл глазами Джо.

— А у тебя есть? Эта, как её…

Он повертел кистью руки, как будто что-то раскручивая.

— А, праща? Нет. Но сделать-то не проблема.

— Делай.

— Погоди, — придержал Джозефа Роберт. — А ты толком объясни, что пробовать будем.

— Фиу-у-у!

Артём показал, как кидает гайку.

— В него? — показал себе большим пальцем за плечо Роберт. — Я просто, чтобы уточнить.

— Бум-с-с-с!

Артём показал, как гайка попадает в лоб.

— Артём…

Боб положил руки на плечи Артёма. Руки не поместились.

— Артёмчик, если Джо сделает пращу, сильно-сильно её раскрутит и попадёт Мёртвому Проходчику в глаз… А он может попасть в глаз, правда, Джо? Ты помнишь, Джо, как мы в Крыму отдыхали, а туда турки приплыли и начали с нашими воевать? Летом семьсот семьдесят четвёртого? И мы помогать пошли. Нет, не помнишь? Что ты глаза отводишь? А вот Михаил Илларионович всю жизнь помнил. Он-то глаза отвести до самой смерти не мог. Оба глаза сразу…

Артём ничего не понял, кроме того, что это какая-то старая семейная история.

— Так вот, даже если он попадёт Мёртвому Проходчику прямо в глаз, то Проходчик, может быть, расстроится. Я в этом не уверен, но допускаю, что такое может случиться. И тогда я тоже очень расстроюсь, Артёмчик, потому что он же Проходчик, он сквозь землю проходит. И убежать от него мы, ты понимаешь, ну никак не успеем.

Во время этой речи Боб слегка потряхивал Артёма за плечи, для лучшего размещения информации в мозгу, и его голова болталась вперёд-назад. Наконец он отпихнул себя от чёрта.

— Да не надо ему в глаз попадать. Можно куда угодно. Чуть-чуть. Просто чтобы коснулась.

Роберт посмотрел ему в глаза.

— А потом?

— Бум-м-м! — объяснил Артём и показал пальцами как жарится поп-корн.

Роберт помолчал секунд десять. И все молчали.

— Делай, — бросил он Джо. — Или что-то получится, или жалеть мы все будем не долго.

— Угу.

Джо порылся в тряпках, набросанных для мягкости на панцирные сетки дрезины, вытащил шерстяное одеяло, почти целое, и оторвал полоску по всей длине. Скрутил концы в жгуты, оставив середину нескрученной.

— Давай! — Он протянул руку за гайкой.

— Может быть, потренироваться? — положила Яна ладонь на локоть Артёма, — Во что-нибудь другое кинуть?

— Девушка, он же шириной с весь тоннель. В него проще попасть, чем не попасть, — подмигнул ей Джо.

— Ну некоторые не ходят простыми путями, — пробормотала Яна, но Джо её не услышал.

Он подёргал пращу, проверяя прочность, снова расправил середину, положил туда гайку. Взял за концы, покачал, привыкая к весу. Обернулся, посмотрел, чтобы никого не задеть. Начал раскручивать. Сначала вращающуюся пращу можно было видеть. Потом она превратилась в размытый диск. Потом праща и кисть, держащая её, исчезли, став совершенно прозрачными. Тоннель наполнило низкое громкое гудение, как будто рядом летал шмель, соответствующий размерам Проходчику.

Вдруг гудение прекратилось: Джозеф выпустил один конец пращи, и гайка улетела… Куда-то, даже черти не смогли увидеть её в полёте. Но тут же послышался всплеск, как если бы камень упал на середину пруда. От центра лба проходчика начали расходиться круги, похожие на концентрические морщины.

— В яблочко, — довольно сказал Джо.

Мёртвый Проходчик едва заметно вздрогнул. Шевельнул головой. Попытался свести глаза так, чтобы посмотреть себе на лоб. Помотал головой. Потряс головой.

— Как будто муху сгоняет, — шёпотом, чтобы не нарушать торжественность момента, сказал Яна Артёму.

Впервые на лице Мёртвого Проходчика появились эмоции: смесь раздражения, недовольства, и, если Яна не ошибалась, небольшого количества страха. А она не ошибалась, её учили узнавать эмоции.

Мёртвый Проходчик сделал движение плечом, как будто хотел поднести к лицу руку, но рука не появилась. Выражение его лица продолжало меняться, раздражения становилось меньше, страха больше. Внезапно он ударил головой в каске в потолок тоннеля. Сотрясение почвы почувствовали все, посыпали камни. И ещё раз он ударил. И ещё.

Мёртвый Проходчик зарычал.

Теперь на его лице осталась одна эмоция: страх.

С огромным трудом, с покрасневшим лицом, он смог подтянуть руки под грудь. Упёрся ладонями в пол тоннеля, со стоном попытался распрямить руки. Грудь приподнялась на пару метров, но спину не пускал потолок. Проходчик зарычал и сделал ещё одну попытку. Все услышали треск. Сверху упало несколько камней. Яна подняла голову: по потолку тоннеля побежала трещина и быстрее звука умчалась в тёмную протяжённость Сокольнической линии метро.

— Он же встать не может, — догадался Беня. — Он же через породу не проходит.

Проходчик сделал ещё одну попытку пробить спиной каменный потолок тоннеля, превратившегося в ловушку. Трещина расширилась, посыпались крупные обломки. Проходчик закричал.

Когда слух ко всем вернулся, Роберт схватил Артёма:

— Ты что сделал? Ты зачем это сделал? Ты зачем с ним это сделал?

Роберт одной рукой держал Артём за шею, другой показывал на Проходчика, который в отчаянье стал биться о свод тоннеля головой.

— Я не это сделал! То есть я не знал, что так будет! Я по-другому хотел! Нет!

Артём вскинул руки, закрывая голову: ему показалось, что Роберт, рукой, которой показывал на Проходчика, ударит его со всего размаха. Но чёрт остановил палец с неожиданно большим и острым когтем в сантиметре носа Артёма.

— Он же здесь умрёт! А мы всё равно не проедем! Ты это понимаешь?

Но Артём смотрел не на коготь, а за спину Роберту. Чёрт обернулся. Голова Мёртвого Проходчика лежала на полу тоннеля на щеке. Глаза его были так же открыты и неподвижны, как час назад, но почему-то было совершенно ясно: это мёртвые глаза.

Роберт снова повернулся к Артёму. Артём смотрел на теперь уже совсем мёртвого Проходчика с отчаяньем и надеждой. Губы его чуть дрожали.

Все замерли.

Тишина не была абсолютной: по гравию стучали мелкие камешки, падавшие с треснувшего потолка. Вдруг появился ещё один звук, то ли треск, то ли всхлип. По лбу проходчика, по рукам, по плечам, прямо по одежде, побежали тонкие трещины, сливаясь в неровные шестигранники. Трещины расширялись, неровные линии сглаживались, шестигранники сворачивались в сферы.

Первая сфера выпала оттуда, где была правая бровь. Вторая — из левой скулы. Третья из верхней части лба, захватив часть каски. Откуда выпала четвёртая уже никто не заметил, потому что сферы посыпались, как мячики из опрокинутого ведра. Только они не прыгали, а падали с липким плюхом, превращаясь от удара в какое-то подобие яиц.

Крысы запищали, переходя на ультразвук. Джо встал между крысами и тем, что происходило впереди, Артём прикрыл Яну, Роберт — всех.

Звук падающих сфер на пару секунд превратился в подобие звука тропического ливня, как его могут слышать насекомые, сами размером меньше капель дождя, и мгновенно стих после того, как на рельсы упала последняя сфера.

Умерший Мёртвый Проходчик перестал существовать. Там, где только что лежало его двадцатиметровое тело, было что-то похожее на детский сухой бассейн с пластмассовыми шариками. Только шарики были одноцветными, серо-бежевыми с чёрными прожилками. Видимо, это была каменная пыль, въевшаяся в тело Проходчика.

В тоннеле слышалось лёгкое потрескивание, это гравий проседал под весом того, во что превратился Мёртвый Проходчик.

— Бежим? — слабым голосом предложил Бенедикт.

— Бежим, — согласился Роберт. — Крысяток на дрезину! Взяли за углы! Разворачиваем! — скомандовал он.

Но они не успели.

Со стороны сфер прилетел звук, похожий на звук сминаемой фольги. Черти, уже схватившиеся за телегу, замерли. Звук повторился. Все посмотрели в тоннель. Яйца изменялись. Они слегка раскачивались. По их поверхности пробегала рябь.

— Взяли, — шёпотом приказал Роберт.

И они снова не успели.

Их ударил мощный хлюпающий звук. Яйца изменились все разом. Как будто они были пластилиновые, и десятки невидимых рук сжали их все одновременно. Сжали и продолжили мять: форма яиц непрерывно менялась. Какие-то участки их поверхности проваливались внутрь, какие-то выпирали наружу. В какой-то момент все яйца ощетинились шипами, но тут же невидимые пальцы разгладили их. Вот они почти превратились в кубы, но раскатались обратно в сферы. Изменения происходили очень быстро и завораживали так, что все, даже Роберт, забыли о бегстве.

Всё кончилось меньше чем за минуту.

Изменения прекратились.

Вначале никто не понял, что получилось из сфер.

Пока они не зашевелились.

Двигались они так же синхронно, как формировались.

Встали на колени, упёрлись ладонями в грунт. Распрямились. Встали. Закинули на плечи отбойные молотки. Поправили каски. Посмотрели на чертей, Яну и Артёма.

Все.

Одновременно.

— Вот чёрт, — тихо сказал Роберт.

Вместо одного двадцатиметрового Мёртвого Проходчика они получили двадцать проходчиков, уменьшенных до человеческого роста.

Оставалось понять, уменьшилась их проблема, или вместо одной проблемы у них появилось два десятка.

— Артёмчик, — неестественно ласковым голосом спросил Роберт, — а вот это — то, что ты хотел сделать? А?

Артём громко сглотнул и медленно наклонил голову.

— Ты кивнул, что да, или хочешь, чтобы я тебе голову оторвал?

Роберт зацепил своим вдруг отросшим когтем подбородок Артёма и потянул вверх, чтобы видеть его глаза.

— Д…, — сказал Артём, который не мог разжать зубы.

— Говори.

Роберт убрал палец.

— Он был неправильный! — закричал Артём. — Неправильный!

— А сейчас? — Роберт показал на строй проходчиков с отбойными молотками. — Сейчас он в порядке? Сейчас ему хорошо стало?

Артём не ответил.

— Ну да, — вдруг сказала Яна и отпихнула лапу Боба от лица Артёма. — Ну да! Да! Точно!

Все посмотрели на неё.

— Вы же сами говорили, что он, — Яна сложила губы трубочкой и втянула воздух, — забирал в себя призраки. И он был ими всеми. А теперь они снова все по отдельности. Ну понятно, — тараторила Яна, — почему он на вопросы не отвечал. Ха! Как тебя зовут! А его зовут двадцать раз по-разному. И родители у всех разные, он поэтому и не говорил! А Артём его раз, и разобрал! О-па! — Яна хлопнула ладонями.

— Боб, так мы едем? — Джо не давал крысам слезть с дрезины.

— Едем, — неуверенно сказал Роберт.

Проходчики синхронно сняли с плеч отбойные молотки. И, выставив перед собой их жала, все как один, с левой ноги, пошли вперёд.

— Уже не едем. — Сказал Роберт.

Ни развернуть телегу и уехать, ни просто убежать они не успевали.

* * *

Артём хотел сказать на прощание что-то красивое, но кроме киношного «для меня было честью служить с вами» в голову ничего не лезло. Зато он решился обнять Яну. Джо тоже обнял — крысу, — видимо, вожака и своего любимца. Боб и Беня обниматься не стали, но встали так, что их плечи соприкоснулись.

Проходчики маршировали, выставив перед собой отбойные молотки, как винтовки со штыками.

Яна отпихнула Артёма, что потребовало некоторых усилий, и выскочила вперёд.

— Туда, туда, — закричала она и замахала руками.

До первого ряда проходчиков оставалось несколько метров. Никто из стоявших возле дрезины не понял, что и зачем она делает.

Яна метнулась к телеге, схватила висевший возле места возницы фонарик, включила и замахала им, привлекая внимание проходчиков:

— Эй, сюда, сюда!

Беня с Артёмом рванулись было к ней, но Боб их придержал.

— Сюда, сюда!

И проходчики её заметили. Сначала на мелькающий свет фонаря повернулись головы, потом шеренга сломала строй. Проходчики шли уже не по всей ширине тоннеля, они сворачивали к левой стене, у которой стояла Яна. А Яна начала пятиться, всё так же выписывая фонарём круги и восьмёрки.

— Сюда, сюда!

И проходчики прохрустели гравием мимо дрезины.

Артём зажмурился, когда они проходили, для хладнокровия. Но успел заметить, что у проходчиков были разные лица, а не копии лица их двадцатиметрового источника. Хотя все они и смахивали на чумазого шахтёра с фотографии из советской газеты тридцатых годов прошлого века. Когда он открыл глаза, фонарь мелькал уже вдалеке, сквозь чёрные силуэты марширующих горняков. А потом исчез и свет, и звук шагов.

— А куда это она их? — спросил Артём у Роберта. — И куда они делись?

Судя по отвисшей челюсти чёрта, ответов у него не было.

— У меня другой вопрос, — как-то даже весело сказал Бенедикт. — За кого мы должны волноваться? За эту девчонку или за толпу здоровенных призраков с этими их штуками? Лично я немного переживаю за здоровенных призраков, а вы?

На лице Роберта появилось понимание.

— Есть у меня один вариант…

— Ну, что? — потребовал Артём.

— Тс-с-с, слушай.

Можно было не прислушиваться. С той стороны, куда ушли проходчики, донёсся грохот работающих отбойных молотков. Через пару минут, в слабом свете дежурных лампочек под потолком тоннеля черти, а потом и Артём заметили быстро идущую к ним Яну. Без фонаря.

— Я фонарик им оставила, — крикнула она, подходя. Они, конечно, видят в темноте, но как-то неудобно было свет уносить. Боб, не сердишься? Я потом новый куплю.

— Считай подарком фирмы, — усмехнулся Боб. — Старый тоннель?

— Ага.

— Тогда по крысам, и вперёд.

— Эй, эй, подождите, что творится-то? Яна, что это было? Ты как, в порядке?

Артём попытался вернуться к тому, на чем их с Яной прервали: обнять её. Яна отодвинула его руки.

— Поехали, и так кучу времени потеряли.

— Часа два, — уточнил Джо, высаживая своих крысяток из телеги.

Через минуту крысиная упряжка разгоняла дрезину в сторону станции Библиотека имени Ленина.

— Так что это было-то? — продолжил выяснять Артём. — Куда ты их увела? И как?

— Я, между прочим, тоже ничего не понял, — поддержал вопрос Беня.

Джо оглянулся, прислушиваясь.

— Вы же сами говорили про старый тоннель на Александровский сад. И что он засыпан.

— И что? — Спросил за всех Артём.

— Они же проходчики. Они как увидели заваленные рельсы, сразу бросились расчищать. Ды-ды-ды!

Яна изобразила, как работает отбойный молоток.

— Подожди, — нахмурился Артём, — а как ты догадалась, что они будут ды-ды-ды завал, а не ды-ды-ды тебя?

— Так я же на них вот так посмотрела, — Яна прищурилась, — они же нормальные были.

— И что? — честно не понял Артём.

— Ну, когда он был большой, он был неправильный, ты же сам мне показывал. А эти правильные.

Глаза Артёма округлились.

— Яна! — практически закричал он. — Он был неправильный, потому что собранный из призраков! Которые в него не хотели! И он был не на своём месте!

— Хм… А я подумала, что большой злой был, а маленькие не злые. Потому что на своём месте. А шахтёры на своём месте должны копать.

— Ну ты даёшь. Ты вообще не так поняла. Это не про добрый — злой. Правильный не значит хороший. Это вообще не про то. Ты понимаешь, что могло случиться?

Артём подпрыгивал на кроватной сетке, как крышка на кипящем чайнике.

Яна пожала плечами:

— Не случилось же. А ты объясняй понятно. Почему я теперь виновата?

— Да-а-а, — протянул Беня, — кажется, кому-то сегодня очень повезло.

— Беня, сегодня очень повезло всем, — веско сказал Боб, — и девчонке, и нам, и этим призракам.

— Ну да, — согласился Бенедикт, — это точно. Кстати, маме я предлагаю не рассказывать.

— Всё равно узнает, — сморщился Джозеф.

— Осталось понять, кто Мёртвого Проходчика, когда он ещё жив был, тьфу, то есть, когда он ещё большой был, нам навстречу послал.

Роберт почесал место, где под волосами у него был рог.

— А почему ты думаешь, что его кто-то послал? — решил поспорить Беня.

— Потому что мы потеряли два часа. А могли потерять ещё больше. Именно тогда, когда мы очень торопимся. А в случайности я не верю, не бывает случайностей.

Роберт потянулся.

— Но пока, можно сказать, нам везёт.

Впереди показался свет, они подъезжали к Кропоткинской.

— Тормози! — закричал Боб, но Джо и так схватил свой тормозной лом и оглушительно свистнул крысам, чтобы те перестали тянуть.

Из-за снопа ярких искр Яна с Артёмом не увидели, почему понадобилось так резко тормозить, пока телега не остановилась. На рельсах, на въезде на станцию стоял человек. Он не двигался. Он смотрел вглубь тоннеля, но видел не тоннель. Любой бы отскочил в сторону, если бы на него неслась дрезина, запряжённая крысами под управлением чертей. Ну ладно, собаками под управлением здоровенных мужиков. Да просто бы неслась дрезина, пустая. Этот не шелохнулся.

— Уже пошли, — пробормотал Артём.

— Что? — не понял Беня.

— Табачный Дух говорил, что они, рано или поздно, пешком пойдут на Красносельскую. К Чёрной ветке. Что у нас времени мало. И вот, пошли, — показал на человека Артём.

— Ну пока ещё не пошли, пока стоят, — Роберт вылез из дрезины и помахал ладонью перед лицом стоящего.

Никакой реакции.

— Бу-у-у! — внезапно заорал Боб и вскинул руки, как будто хотел его ударить.

Тот даже не моргнул.

— Беня, переставь эту мебель и едем, — распорядился Роберт, возвращаясь к телеге и отряхивая ладони, как после тяжёлого труда.

Бенедикт с ворчанием на тему «мог бы и сам» попытался отпихнуть незнакомца с рельсов, но тот стоял как прибитый. Тогда Беня закинул его на плечо и отнёс к стене. На плече человек лежал как бревно, то есть не сгибаясь. К стене его пришлось прислонить, чтобы не падал.

— Джо, трогай, только потихоньку. И даже давай, по станции я впереди пешком пойду.

Бенедикт взял крайнюю правую крысу за ошейник, чтобы остальные случайно не рванули вперёд. И не зря: крысы волновались, явно хотели быстрее проскочить станцию.

— Тихо, тихо!

Бенедикту, и всем остальным тоже, было не по себе. Так же, как и на прочих станциях, у края платформы стояли люди. Так плотно, что между ними и ребёнок бы руку не просунул. Но было два отличия того, что они видели на Охотном ряду. Люди на них смотрели. На Охотном ряду все смотрели в пространство, а здесь, на Кропоткинской, примерно треть стоящих смотрела точно на них.

И ещё.

Несколько человек спрыгнули или слезли с платформы: они стояли внизу, у рельсов. И крысы не бросились их обнюхивать, как сделали бы в любом другом случае. Наоборот, они так старались обойти их подальше, что чуть не опрокинули дрезину. И Бенедикту пришлось идти между рельсами, по шпалам, схватив постромки. Но он и сам, похоже, был не прочь обойти этих странных людей стороной.

То же самое повторилось на Парке культуры, только без экстренного торможения. Они снизили скорость заранее, и Бенедикт молча выпрыгнул из дрезины, чтобы вести крыс за ошейники. Не зря: на подъезде к станции на рельсах стояли трое. Не рядом, один за другим. Причём первый продвинулся в тоннель метров на тридцать.

— Ой, скоро все пойдут, ой, пойдут, — бормотал Артём.

— Часа два или три у нас точно ещё есть, — прикинул Джо. — А до Юго-Западной нам ехать, ну полчаса. А там и Тропарево. Ай!

— Не загадывай! — Роберт стукнул его по затылку.

— Если, конечно, ничего не случится. А-яй!

— Не каркай! — Роберт стукнул второй раз.

Если на Кропоткинской с платформы спустились человек десять, то на Парке культуры внизу стоял такой же плотный ряд, как наверху. К счастью, они стояли у перрона, вдоль рельсов, а не поперёк.

— Чем ближе к Тропарево, тем хуже, — заметила Яна. — Ой, смотрите, как они слазят.

Впервые они увидели, как люди-зомби спускаются на пути. Они не прыгали. Двое брали третьего и плавно опускали вниз. Двигались они, как во сне.

Крысы, видимо, увидели в этой картине что-то своё, и запищали, переходя на ультразвук. У Яны заболели уши.

— Давайте ускоримся на перегоне, — предложил Джо, когда кончился перрон. — Фрунзенскую мы точно быстро не проедем. Надо нагонять время.

— Гони, — согласился Боб.

Джо свистнул два раза, крысы побежали, он свистнул ещё два раза, они резко ускорились. Дрезина быстро разгонялась. В её пассажиров иногда попадали мелкие камешки, вылетавшие из-под крысиных лап. Крысиные хвосты вытянулись струнами и синхронно раскачивались влево — вправо.

Так быстро Яна с Артёмом на дрезине ещё не ездили. Казалось, они едут со скоростью поезда метро. Только сидели они не в вагоне, а на открытой раскачивающейся и скрипящей конструкции, где и держаться особо не за что. Яна накинула капюшон и затянула его, чтобы спрятаться от камешков и ветра. Ну и вообще, так было уютнее. Поэтому, когда она услышала вопрос Артёма «А что это за шум?», то не поняла, о чём речь. Пришлось выглянуть наружу, как черепаха выглядывает из панциря.

Роберт не лежал, как обычно, во время движения, а сидел. Судя по руке, приставленной к уху, к чему-то прислушивался. Яна тоже прислушалась. К скрипу и звяканью телеги прибавился звук, напоминающий шипение. И он потихоньку усиливался.

— Беня, у нас ещё один фонарик есть? — спросил Боб, пожалуй, слишком спокойно.

— Нет. Спички есть.

— Хвост свой подожги этими спичками.

К шипению прибавился какой-то очень быстрый «шлёп, шлёп, шлёп».

Роберт высунул голову за край дрезины, пытаясь что-то рассмотреть.

И тут Яна поняла, на что похож этот звук. Даже не похож, а точно такой же. Когда на велосипеде быстро едешь по луже, такой звук и получается. А «шлёп, шлёп, шлёп» — это крысиные лапы шлёпают по воде.

По воде?

— Джо, тормози! — в который раз за поездку закричал Роберт.

На этот раз Джо не успел.

Шипение резко усилилось, а дрезина резко замедлилась. Все повалились вперёд, а крысы с визгом начали запрыгивать в телегу. Мокрые крысы.

Метров через десять, подняв волну, которая ударилась о стену и вернулась назад, телега остановилась.

В затопленном тоннеле.

— Холодная, — мрачно сказал Боб. — И мокрая. Как пингвин в зоопарке, мокрая и холодная.

Боб лежал на своей кроватной сетке, которая и так под его весом прогибалась почти до шпал, а сейчас на него были навалены Яна, Артём и две крысы. Так что не менее половины Боба сейчас находилось в воде. Причём это была весьма чувствительная половина.

Где-то громко капало.

— Ну-ка!

Боб довольно грубо спихнул тех, кто на нём лежал, и сел. Лучше не ему стало. На продавленной сетке он сидел по пояс в воде, как в ванне.

Оставшийся сухим Артём сунул руку в щель — а из щелей телега состояла примерно на половину — и потрогал воду.

— О! Какая холодная! — удивился он.

— Артём, помолчи, а? — попросил Боб.

— А…

— Я не знаю, откуда эта вода, — раздражённо перебил Артёма Роберт. — И я не знаю, что мы будем делать. Помолчи.

— Плюс четыре, — сказала Яна.

Все посмотрели на неё.

— Что плюс четыре? — успел спросить Артём.

— Вода плюс четыре. Зимой вода, которая не замёрзла, плюс четыре. Подо льдом. Под землёй теплее может быть, не знаю.

— Может быть, быть, даже плюс пять, — задумчиво сказал Беня, слезший с телеги и стоявший по хвост в этой воде. — Или пять с половиной.

— Беня, ты тоже помолчи, — попросил Боб.

— Упс!

Это телега наехала на стоявшего перед ней Бенедикта.

— Ого! А она катится потихоньку! Сама!

Беня упёрся в дрезину руками и остановил медленное движение.

— Правильно, здесь уклон. Держи. — Роберт вытащил из телеги тормозной лом, сильно звякнув им обо что-то. — Воткни.

Беня, поднял лом над головой, и, скрежетнув камнями, воткнул его в дно тоннеля. Через секунду телега доехала до причала, и, лязгнув металлом о металл, остановилась окончательно. С минуту все молчали.

— Нам, вообще-то, вперёд нужно, — сказала Яна чтобы прервать мрачную тишину.

— Нам, вообще-то, тоже, — огрызнулся Боб.

Яна подумала, что если мимика чертей совпадает с человеческой, то Боб нервничает. По-настоящему, впервые за всю поездку.

— Ваш Табачный Дух жмот, каких тьма не видела, дал только аванс, остальное — по выполнению контракта. Значит, когда довезём вас до Тропарево. Тьфу! — Боб плюнул в воду и отогнал плевок рукой.

Яна подумала, что расстраивается он не из-за денег.

— Ладно. Все сюда! — распорядился бригадир.

Яна с Артёмом начали придвигаться, стараясь не намокнуть, но Боб их остановил.

— Это не про вас. Совещание сотрудников. Ну что, нечисть рогатая, пойдём, пошепчемся.

Он с кряхтеньем начал вылезать из своей сетчатой ванны.

— Ох ты ж, лысый человек! — заругался Джо, опуская ноги в воду.

— Не при детях! — оборвал его Боб, уже успевший привыкнуть к холоду.

Черти, покряхтывая, поругиваясь, и переваливаясь, как утки, стараясь, чтобы их чувствительные хвостики поменьше касались воды, отошли по тоннелю назад, где помельче.

После того, как их бормотание и хлюпанье стихло, остался только звук капель. Капало сразу в нескольких местах. Яне показалось, что звук усиливается, от тихого до оглушительного.

— Вода в тоннеле, это же не очень хорошо? — спросила Яна, чтобы перебить звук капель.

— Да уж, наверное.

Артём нащупал её руку.

— А эта вода, она какая, нормальная? — Яна попыталась что-то рассмотреть в полумраке. — Она то ли дребезжит, то ли это просто рябь на ней.

Артём наклонился к самой воде, за борт дрезины, Яна сжала его ладонь, чтобы он не вывалился.

— Ты знаешь, нет.

Он как будто даже повеселел.

— Что нет?

— Не должно быть этой воды здесь. Кто-то её сюда напустил.

— Это что, вода-призрак?

— Ну не призрак, но быть она должна сейчас в другом месте. Привет от Мёртвого Проходчика.

— Замечательно. Теперь нас утопить пытаются. Как хомячков в унитазе. — Яну аж передёрнуло. — А ты не можешь её, как Мёртвого Проходчика, во что-нибудь, бымс, превратить?

Артём присмотрелся, и помотал головой.

— Ничего подходящего не вижу.

Послышался плеск этой самой воды, пинаемой ногами — черти возвращались с совещания.

— Ну что, споём «Варяга», — не доходя до телеги, предложил Джо. — Наверх вы товарищи, все по местам, последний парад … Ай!

— Я тебе дам последний! — оборвал песню Роберт.

— Так врагу же не сдаётся, — попытался оправдаться Джо. — Ай!

— А все черти такие суеверные? — Яна нашла подходящее время для расширения кругозора.

— Это у вас суеверия. А у нас точные научные знания. Потому что мы знаем, откуда, куда и зачем бежит чёрная кошка. И какая ведьма в неё перекинулась. В общем, так… — Боб сел на заскрипевшую телегу. — Если коротко, то короткую палочку вытянул Джо. Как самый молодой. Он пойдёт в тоннель. Давай, топай.

— Боб, ты брат краткости, — констатировала Яна.

Джо обиженно засопел.

— А ты не хочешь людям рассказать, что никаких палочек не было, тянул не я, а ты, и не за палочку, а за… Ну, в общем…

— Вот сейчас ты рассказал всем, что у тебя самый короткий хвост, — обрадовался Беня.

— Да ну вас, — надулся Джо.

— Иди давай, — рявкнул Боб. — Кусто ты наш.

— Эх!

Джо вроде бы собрался что-то сказать напоследок, но не нашёл что, махнул рукой, и, нагоняя ногами волны, побрёл в глубину тоннеля.

— А у вас длина хвоста что-то значит? — заинтересовался Артём.

— Ну, примерно, как у вас… Ай!

Бене не удалось договорить, как Джо не удалось допеть.

— Боб, кончай психовать! Я же шучу. А то руки себе о наши рога обобьёшь.

— Ладно, извини.

— А куда вы Джо послали?

Яна поняла, что рассуждения о хвостах Боб прикрыл из-за её присутствия, и решила сменить тему.

— На разведку, куда же ещё. Так-то у нас два варианта, назад или вперёд. Назад — это без денег остаться.

— А позвонить маме?

— Я уже говорил: это на крайний случай, — веско сказал Роберт.

Яне полегчало: вода в тоннеле — это, оказывается, не самое плохое, раз не требует присутствия чёртовой мамы. Звать только в случае ободранного колена или ядерной войны.

Снова заплескала вода: Джо возвращался.

— Ну вот, — сказал он, приблизившись к дрезине.

— Что «вот»? — спросил Беня после паузы.

— Вот, вот, — Джо показал на себя обеими руками.

— Джозеф… — начал было Боб.

— Да мокрый я весь, не видите?! — воскликнул Джо. — Ты просил глубину измерить? Я измерил. Вот глубина. С головой. А дальше, похоже, тоннель полностью затоплен, под потолок. Тьфу! — Джо стёр с лица набежавшую с редких волос воду.

Яна подумала, что она бы сейчас умирала от переохлаждения. Но потом решила, что черти по-другому переносят холод, если они зимой в трениках и тапочках ходят. А раньше она думала, что черти теплолюбивые.

— Да человек вас всех возьми! — не выдержал Боб. — Да чтоб вы все на том свете ко мне в лапы попали! Да чтоб вас подняло и в эту вонючую воду бросило!

— Тихо, тихо, успокойся, — бросились к нему Беня и Джо.

— Разворачивай давай, — стряхнул их с себя Боб. — выезжаем на сухое. Что вы как жабы в болоте сидите? Джо, запрягай!

И он изо всех сил ударил по воде тапком, который держал в руке.

— Не буду я запрягать, — вдруг восстал Джозеф.

— Что? — даже растерялся Боб.

— Ты хочешь, чтобы они простыли? Ты сдурел?

— Что? — Боб растерялся ещё больше.

— Не пущу крысяток в воду! Промокнут они и замёрзнут.

— А! Это правильно. Крысяток жалко. Сам впрягайся.

В результате телегу разворачивать не стали.

Джо выдернул лом, удерживавший конструкцию от скатывания под воду, с лязгом сунул его на место.

— Поехали!

Джо и Беня упёрлись в раму, хэкнули, и не быстро, но с бодрым плеском покатили телегу назад. На дрезине сидели, поджав ноги, Яна, Артём, шесть крыс и Роберт. Роберт гордо уселся на своё место, то есть провалился в воду по пояс. Но он скрестил руки на груди и сидел с таким видом, как будто под ним как минимум трон, как максимум — сухой трон.

— Ты там хвост не отморозил? — хихикнул метров через сто Беня. — Говорят, чертям твоего возраста вредно это самое переохлаждать.

Роберт угрожающе промолчал.

— А в горку всё равно тяжелее, — заметил Джо.

— В горку, — пробормотала Яна, — в горку…

Крыса, которую она гладила, затащив себе на колени, лизнула ей нос.

— Я, кажется, поняла, почему тоннели затоплены, — объявила Яна.

— Почему?

Артём придвинулся к ней поближе, что давно хотел сделать, и воспользовался предлогом, чтобы отпихнуть мешающую крысу.

— То есть я не знаю почему, но знаю, почему эта вода именно здесь.

— М? — сказали все, кроме крыс и Роберта.

— Там Парк культуры, — показала Яна в сторону станции, к которой они ехали.

Недоглаженная крыса просунула голову между Артёмом и Яной.

— А там Фрунзенская.

— Ну да, — согласился Артём, который в отсутствии вариантов тоже принялся гладить крысиную голову.

— А потом Спортивная.

— И?..

— Не понимаете?

В ответ все заинтересованно промолчали.

— Это самые глубокие станции на красной ветке. Они как-то сильно глубже, чем остальные.

— Вот же, — дёрнулся Роберт, который, разумеется, внимательно слушал, — Права девчонка. Сорок два метра глубина. И Фрунзенская, и Спортивная, одинаково. А Парк культуры метров десять. А Воробьёвы горы, она вообще на поверхности, она же на мосту через Москва-реку. — Роберт посмотрел на Яну, как будто ждал от неё продолжения.

— И получается, — Яна показала руками половину большого арбуза.

— Получается, если залить на красную ветку воду, то здесь вся она и соберётся. Сольётся вниз, под горку. И затопит. Закупорит. А в другом месте разлилась бы ровным мелким слоем. А знаете, почему эти станции такие глубокие? Потому что река над ними! Воды хоть залейся. — Роберт пошевелил в воде пальцами. — И кто скажет, что это случайно?

Он всех оглядел. Желающих не нашлось.

— И что теперь? — поинтересовался Артём. — Через верх? Объезда уже нет никакого.

Действительно, от Парка культуры, станции на пересечении Сокольнической и Кольцевой, до Тропарево шёл один тоннель. За Кольцевой красная линия с другими ветками не пересекалась.

— Через верх вам нельзя, — медленно, словно думая о чём-то ещё сказал Роберт.

— Это почему? — не понял Артём.

— Вам Табачный Дух не рассказал, что ли? — Удивился Беня. — Там же все входы в метро перекрыты. Внизу эти стоят, — Беня вытянул руки вдоль туловища и на секунду замер, — а сверху чуть не танков понагнали.

— Не чуть, а понагнали. Толкай давай! — крикнул Джо остановившемуся по стойке смирно Бенедикту.

— Боб! Роберт, ну вы же что-нибудь придумаете, правда?

Скажи кто-нибудь Яне ещё вчера, что она будет сидеть в пустом затопленном тоннеле в компании чертей и думать, как спасти Москву…

— М-м-м… — промычал Роберт.

Он как раз думал.

— Да всё уже, сухо. Приехали, — сказал через пару минут Джо. — Мы же не до станции пилить будем? Или я могу уже крысяток запрячь.

— Нет. Не будем. Не отъезжайте далеко от воды.

— Это почему не отъезжать? — не понял Беня.

Боб спрыгнул на землю, нагнулся, достал из внутренностей дрезины телефон. Видимо, он был припрятан где-то сверху, потому что не промок, это им повезло. И ещё им повезло, что сотовая связь в тоннеле не была отключена, в отличие от напряжения на контактном рельсе.

— Эй, ты что, маме звонишь? — даже испугался Беня.

Боб отрицательно помотал головой, разыскивая в памяти телефона нужный номер.

— Нет, не маме, — сказал он, нажав кнопку вызова.

— А кому?

Боб сделал замысловатое движение бровями, что-то вроде «кому надо, тому и звоню».

— Не маме, — пробормотал Беня, — от воды не отъезжать… Нет, ну ты же не им звонишь? Роберт, ты с ума сошёл? Ты не можешь им звонить! Ты, придурок рогатый! Ты не понимаешь, что ты де…

Боб ладонью запечатал рот Бенедикта и сказал:

— Алло?

* * *

Для переговоров Роберт отошёл подальше, отпихнув Беню, который увязался за ним подслушивать.

— Джо, ты понял? — вернулся Беня к телеге. — Ты понял, кому он звонит? Им!

— Понял, — ответил явно удивлённый Джо.

у вот как он может им звонить? Он понимает, что делает? Нет, не понимает! Он вообще думает о том, чем всё это может кончиться?

— О том, чем это может кончиться, он как раз и думает, — тихо сказал Джо.

— Ага, он про Тут думает. Про Москву, допустим, думает. А про нас он думает? А?

— Думает, — грустно сказал Джо.

— Что-то хреново он про нас думает! За такие мысли промеж рогов давать надо!

— Да вы о чём вообще? — перебила их занервничавшая Яна. — Кому он звонит? О чём думает? Что кончится? Почему кончится?

Она пыталась представить кого-то могущественного, кто мог им помочь, кого бы черти боялись, но всё-таки меньше, чем их мамашу. Может быть, лично дьявола?

— Воду видишь? — трагически показал вглубь тоннеля Беня.

— Вижу, — сказала Яна, хотя в темноте ничего не видела.

— Ну, догадайся сама, кому он может звонить.

Он сложил руки на груди, и встал в позу оскорблённого в худших чувствах чёрта.

— Вода, — протянул Артём, более опытный, чем Яна в общении с нечистью. — Вода… Это… Водяным, что ли?

— Водяным, — мрачно подтвердил догадку Бенедикт.

Брови Яны удивлённо поднялись. В её представлении, по шкале возможного причинения неприятностей черти стояли выше водяных. Гораздо.

— Простите, я, конечно, не хочу никого обидеть, — осторожно заговорила Яна, — я просто не знаю, я недавно здесь, но эти водяные, что, ещё хуже, чем вы?

Беня и Джо посмотрели на Яну, как будто она предложила сыграть в футбол детками их крысяток.

— Ой, то есть я не то имела в виду, не хуже, а, ну, опаснее, что ли? Круче? Чего вы их так напугались?

— Эх, да что там! — махнул рукой Беня. — Конечно, они хуже, и ты не представляешь, насколько хуже. Они вообще, тьфу, — он плюнул на рельс и растёр плевок тапочком, — подонки натуральные. О, Джо, слышал, как я сказал: водяные подонки!

Джо натянуто улыбнулся.

— А в чём, собственно, это, ну, проявляется?

Яна предпочитала заранее знакомиться с неприятностями.

Беня закатил глаза.

— Ты знаешь, сколько у них стоит прокатиться на водном мотоцикле? Летом, на Москве-реке? Мне неделю работать надо, чтобы пятнадцать минут погонять!

— А на банане? — подсказал Джо.

— И на банане стоит денег, как будто мы этот банан навсегда купили. Ещё и опрокинуть нас хотели, жабы вонючие! А знаешь, что они говорят? Это, говорят, мы людей так отпугиваем, ценами, чтобы они в нашу зону отдыха не лезли и порядочной нечисти не мешали!

— Ну отпугивают же, — робко возразил Джо.

— Меня они тоже отпугнули, я лучше к людям пойду развлекаться!

— В прошлый раз от людей тебя выгнали, сказали — гастарбайтерам нельзя.

— Ну я в следующий раз не в «Бич клаб» пойду, есть и попроще места. То есть, поприличнее.

— Слушайте, это вы так из-за водных мотоциклов переживаете? — как-то даже не поверила Яна. — Сейчас? Здесь?

— Ну поссорились мы с ними именно из-за мотоциклов, — Беня сбавил пафос, — хотя дело не только в этом. Давай, ты объясни, а то меня бесит даже думать о них.

— У водяных есть зона отдыха, пляж, развлечения всякие, — начал объяснять Джо. — Возле парка Горького, на набережной, за Пушкинским мостом.

— Кстати, это вот, рядом, — показал Беня пальцем куда-то в потолок.

— Да — подтвердил Джо. — Ну и этим летом, то есть прошлым уже, мы с ними того, поцапались.

Беня стукнул кулаком по ладони.

— Ну да, подрались, но так, несерьёзно.

— Ибо нефиг! — провозгласил Бенедикт.

— Да, — согласился Джо. — Но отношения испортили. А они и так за работу далеко от реки деньги ломят такие, что у всех хвосты отваливаются.

— Утопились бы за копейку, если бы могли, — вставил Беня. — Но не могут.

— Да. И после всего этого Бобу сначала унижаться придётся, а потом мы заплатим больше, чем Дух за вашу доставку обещал. А у нас и так дела не фонтан в последнее время. Кризис, — вздохнул Джозеф.

— В головах у вас кризис!

Незаметно подошедший Роберт встал перед дрезиной, уперев руки в бока. Лицо чёрта и так добрым никто бы не назвал, а сейчас Яне показалось, что глаза его светятся красным, а из ноздрей вырывается дым. Пар точно вырывался, как у быка в мультике: в тоннеле было не жарко.

Спрашивать, чем закончились переговоры, никто не решался, все ждали. Попыхтев ещё немного, Роберт буркнул:

— Будут. Скоро.

Помолчав, спросил нахмуренно:

— Люди в курсе? Всё им рассказали?

— Ну в общих чертах, — осторожно сказал Бенедикт.

— Ладно. Фух… — Роберт вытер рукой лоб и сел на край скрипнувшей дрезины. Он действительно вспотел. — Вон там, — он показал туда, откуда пришёл, — есть место между рельсами, ровное, чистое и отполированное до блеска. Это они меня мордой по полу возили. Я только официально извинился три раза. Не считая того, сколько раз я промолчал, скрипя зубами.

— А сколько денег-то? Продавать что-то будем? — Предположил Беня самое худшее.

— Нет.

Роберт порылся в дрезине, достал бутылку с водой, откусил пробку вместе с горлышком и выпил залпом. С хрустом смял бутылку, сунул в пакет с мусором.

— Договорились по себестоимости. За расходы с нас возьмут, за работу — нет. Бесплатно.

Джо и Беня смотрели на брата так, как будто он объявил себя верховным правителем Земли и предъявил неопровержимые доказательства.

— Они это, мухоморов себе успели привезти, пока Чёрная ветка работала? — смог наконец спросить Бенедикт. — Или просто с ума сошли от сырости?

Он повеселел, но искал подвох.

— У них база тут рядом, — показал Роберт пальцем в потолок. — На реке, недалеко от Парка культуры, за Пушкинским мостом.

— Мы знаем, — почти хором сказали Яна и Артём.

— Там по всей набережной люди стоят. В пять рядов. Очередь. На станции уже не помещаются. И бронетранспортёры. Ну и как-то они напряглись. — Боб поднял уголки рта, обозначив улыбку. — Но сказали, что это нам подарок от них на тридцать первое октября

— Так ещё десять месяцев, — возмутился Джо.

— Ну вот — какие водяные, такой и подарок.

— Это мы примерно в ноль выйдем, — заметил до того шевеливший губами и считавший в уме Беня. — Мы их не довезём, значит, нам только аванс останется, и как раз он водяным и уйдёт.

— Зато прокатились весело, — хмыкнул Джо.

— Да ладно, — махнул рукой Боб, — судя по тому, что наверху творится, как бы мы тут все в ноль не вышли.

И он провёл пальцем поперёк горла.

— Так, — встал Артём, вспомнивший, что вообще-то он глава экспедиции, а черти — всего лишь служба доставки «Черти унесли», — а теперь объясните нормально, что вообще происходит, о чём вы там договорились, и что значит — вы нас не довезёте?

— Ну а как мы тебя довезём через затопленный тоннель? — развёл руками Беня. — Всё, слезай, приехали.

— Ну а мы-то как пройдём через затопленный тоннель? — не понял Артём. — О чём вы договорились? И вы дальше не с нами, что ли? А Дух сказал, что…

— Значит, слушай. Сядь, спокойно. — Боб одной рукой усадил вскочившего повозмущаться Артёма на телегу. — Вас доставят водяные. Мы договор заключили, вроде как субподряд. Водяные доставят вас на ту сторону. Да ты не волнуйся так, они вредные, но надёжные, если уж согласились, значит сделают.

— Слушайте, я плаваю как-то не очень, чтобы очень, — слегка покраснев, признался Артём, который плавать умел только собачьим стилем. Причём в стиле одной конкретной собаки: Муму.

— А на крысах ты очень гоняешь, — засмеялся Джо.

— Вот именно. Ну что ты переживаешь? — Боб похлопал Артёма по плечу. — Ты же груз, тебя доставят. — Да тихо ты, не вскакивай. Ну, не груз, ладно — пассажир. Всё равно доставят. Твоё дело ехать. А их — везти. Не бойся, у нас знаешь, как говорят: водяные не тонут, как это самое. Спокойно: те, кто с ними, тоже не тонут. Ну, редко.

Артём побледнел.

— Допустим, мы оказались на той стороне, — подключилась Яна, которую, похоже, не очень волновало путешествие через затопленный тоннель, — а там что? И как мы дальше?

— Вот это правильный вопрос!

Роберт нырнул в телегу и начал там активно копаться. То, что он искал, никак не находилось, и он зарывался всё глубже, так, что скоро ноги в шлёпанцах поднялись вверх, и он ими ещё и помахивал, для равновесия. Яна поморщилась и отодвинулась. Наружу вылетел подсвечник.

— Это откуда у нас? — удивился Беня.

За подсвечником полетела мышеловка.

— Это я вообще не понял. — Джо подобрал мышеловку и закинул подальше.

Наконец, с кряхтеньем, стукаясь головой о металлические детали дрезины, Боб выполз из её недр.

— Держи! — сказал он, протягивая Бенедикту старый жестяной фонарик, с которого капала вода. — А ты говорил, у нас фонарика нет.

— Брат, ты за фонариком туда лазал? — участливо спросил Беня, проверяя, работает ли фонарик.

Фонарик светил, хоть и слабо.

— Нет. Вот!

Боб разжал кулак. На его ладони лежала монета. Все на неё посмотрели.

— Можно? — Яна осторожно взяла, очевидно, ценную вещь, раз она была так далеко спрятана. — Хм, пять копеек. — Она перевернула монету. — СССР. Тридцать пятый год. Старая, советская.

— Ага, старая, — подтвердил Боб. — Ровесница метро.

— Это что, тот самый пятак? — явно удивился Джо

— Тот, — кивнул Боб. — Самый.

— Не знал, что он у нас есть, — нахмурился Беня.

— Есть, — кивнул Боб.

— И почему же ты нам про него не сказал?

Беня забрал пятак у Яны, и внимательно его рассматривал.

— Вот, говорю, — пожал плечами Боб.

— Мама дала? — догадался Джо.

— Мама.

— На крайний случай?

— Да.

— Ясно.

— Подождите, нам не ясно. — Артём забрал пятак у Бени. — Что это за монета? — спросил он, зажав её между большим и указательным пальцем, и показывая всем аверс с цифрой пять.

— Ну это, как бы, плата за проезд в метро. Большую часть времени, пока это метро вообще работало, проезд стоил вот такие пять копеек.

Боб протянул ладонь Артёму.

— А сейчас-то что с ними делать?

Артём бросил ему в руку жёлтый кружок.

— А сейчас с этим пятачком можно ухать из любого места московского метрополитена. И приехать в любое место. Если, конечно, проезд не затоплен.

— А куда его? — Артём показал, как кидает монетку в турникет.

— А вот это не так чтобы просто. — Роберт почесал правый рог. — Если вам всё сейчас объяснять, это надолго. Поэтому пятак я вам не дам.

Боб зажал монету в кулаке. Лица ребят вытянулись.

— Я дам вам его. — Боб положил кулак на плечо Джо. — А ему дам монету.

Теперь вытянулось лицо Джо.

— Или тянуть будем? — строго спросил Боб.

Джо обеими руками прикрыл свой хвостик.

— Э-э-э, нет, ладно, хорошо, давай.

— Ну ты руку хотя бы протяни, дам, — усмехнулся Боб.

— Боб, Боб, слушай, а крысятки, как же без меня крысятки? Им же плохо без меня будет, они же скучать будут! — запричитал Джозеф, так и держа руки на хвосте.

— Ничего, мы их с Беней развлечём. Споём и спляшем. Держи. Или ты боишься на том поезде ехать? — Роберт отвёл руку в сторону.

— Нет, — сказал Джо слишком поспешно, чтобы ему можно было поверить, и протянул одну руку за монетой.

— Подождите, на каком поезде? — вмешалась Яна.

— Пока не важно. — Боб сунул монету в ладонь Джо, после чего снова сжал кулак и покачал им у его носа. — Угу?

— Угу, — кивнул Джо.

— А пока вам нужно на ту сторону перебраться. А вот, кстати, и за вами.

Роберт сделал несколько шагов в сторону глубокой части тоннеля и встал, сложив руки за спиной. Если бы не тренировочные штаны, шевелившиеся в районе хоста, и растянутая футболка неопределённого цвета, он был бы похож на генерала на холме над полем боя.

Из темноты вышли четыре силуэта, мало отличавшиеся от темноты.

Неудивительно, что гостей до сих пор не заметили. Они были полностью чёрными. Руки, ноги, голова — чёрные, как уголь. На руках, на теле — странные наросты и что-то вроде щупалец. Шли они неуклюже, высоко поднимая ноги. Шедший первым остановился, не доходя до Роберта пару шагов. И оглушительно зашипел.

Все вздрогнули, так это было громко и неожиданно. Крысы запищали и спрятались за дрезину.

Водяной взял в руку отходящее от его тела щупальце и сильно ударил по нему ладонью. Шипенье прекратилось. Он прилепил щупальце к груди.

— Здравствуй, Роберт, — сказал водяной человеческим голосом.

Артём даже удивился, он успел решить, что они разговаривают шипением.

— Здравствуй, Ахмед.

Руки Роберт не протянул. Ахмед — тоже.

— Вы быстро добрались.

— Зашли через Воробьёвы горы. С реки. Через мост.

— Там всё затоплено?

— Всё.

— Темно?

— Мы с фонарями.

— Холодно? Как вы зимой плаваете?

— Так же как вы ходите. В заданном направлении.

— Ну тогда, проходите. — Роберт щедрым жестом показал в сторону телеги, как будто приглашал в тёплый дом к накрытому столу. — Вы же не сразу обратно полезете?

Ахмед посмотрел на своё запястье.

— Нет. — Он обернулся к своим. — Полчаса на рассыщение. Отдыхаем. Уфук, потом сходишь за мешком.

И водяные, раскачиваясь, двинулись вперёд.

Крысы попятились. Артём смог не попятится.

Когда они вышли из мрака, стало ясно, почему водяные так высоко задирают ноги. Идти по суше им мешали ласты.

Водяные шлёпали к телеге.

Рты Артёма и Яна открывались всё шире по мере их приближения. Чёрные, как резиновые, широкие короткие ласты. Чёрное, как резиновое тело. Руки — как в резиновых перчатках. Головы — как будто в резиновых шлемах. Щупальца — как будто резиновые шланги. За спинами — нет, не чёрные, блестящие алюминиевые баллоны.

— Пятнадцатилитровые, — автоматически, про себя, отметила Яна.

— Так это же, — Артём выпучил глаза и показал на них пальцем, — так это же дайверы!

Так могли бы завопить на пляже, признав, наоборот, в дайвере настоящего водяного. Странным образом в этом вопле слышалось «Сжечь ведьму!»

— Дайверы, — повторил Артём, уже тихо и разочарованно. Он ждал чего-то более инфернального, чем дайверы, пусть даже одетые во всё чёрное.

Черти почему-то фыркнули.

— А ты кого хотел? — спокойно сказал Ахмед, скидывая с плеча ремень, державший баллон.

Яна, которая была неплохим дайвером, удивилась: она никогда не видела таких гидрокостюмов: раздельные штаны и куртка до пояса. А ещё дайверы не сняли ласты, даже дойдя до дрезины, хотя обычно их снимают ещё в воде, перед выходом не сушу, ходить-то в них действительно неудобно.

— Давайте знакомиться, — сказал Ахмед. — Байрам. Хасан. Уфук. Я Ахмед. Как вас зовут, мы знаем. Уфук, если готов, сходи за мешком.

Уфук молча и послушно пошлёпал в темноту. В ластах. Яна по снаряжению видела, что дайверы перед ней серьёзные, профи. Очень не хотелось лезть к ним с советами, но такого зрелища она вынести не могла.

— Э-э-э, а вы ласты не хотите снять? — спросила она как можно скромнее.

— Ласты? Снять? — так же спокойно переспросил Ахмед. — А. Ну да. — Он поднял ногу. — Поможешь?

Яна привычно тронула там, где должно быть крепление. Крепления не было. Она присмотрелась.

Это была не ласта. И не гидрокостюм.

— Ай! — закричала Яна и отдёрнула руки.

— Не снимается? — спокойно спросил Ахмед.

— Вы… Вы…

— Водяные. Ты же знаешь. Тебя предупредили. Он слегка согнул и разогнул ласту. Точнее, лапу с перепонками между длинными пальцами.

Кожа на его ногах напоминала тюленью. А выше пояса тело покрывал короткий плотный, как у выдры, серый мех, который Яна приняла за термобелье.

— Водяной, — восторженно протянул Артём, чья картина мира пришла в соответствие с действительностью.

— С аквалангом погружались? — спросил Ахмед, пристёгивая на запястье подводный компьютер, похожий на электронные часы размером с будильник.

— Нет, — сказал Артём.

— Да, — сказала Яна.

Ахмед кивнул.

— Сейчас Уфук принесёт мешок со снаряжением, будем одеваться.

— А-а-а… — Артём поспешил обратить внимания на себя. — А я не умею. В этом вашем…, — Он показал на сложенное на рельсах снаряжение.

— Неважно. Тебя поведут Байрам и Хасан. Я с девушкой. Кто из вас? — Ахмед посмотрел на чертей.

— Ну я, — шагнул вперёд Джо, который уже размечтался о том, что его забыли.

— Ты с Уфуком.

— А чего ты меня не спрашиваешь, умею — не умею?

— Я знаю.

— А чего это с ним двое, а со мной один, этот ваш, молодой, как его? — Джо от волнения решил поскандалить.

— Его зовут Уфук. Парень клиент. Ты чёрт. Понятно?

— Понятно, что плевать вам, потону я или нет.

— У нас контракт на двоих. Их доставим. Ты — опционально.

— Роберт, ты слышал, что он говорит? — Джо развернулся к старшему брату. — Я — опционально! Как это я — опционально?!

— Не тряси хвостом, если что случится, мы это воблятину с пивом съедим, — шёпотом успокоил его Роберт.

— Ага, у вас значит, будет пиво, а я, значит, буду неизвестно где … Плавать…

Джо сложил руки на груди и вывалил язык.

— От погружения ты имеешь право отказаться в любой момент. Таково правило. — Ахмед, конечно, всё слышал. — Роберт, твой брат отказывается.

— Что? Я отказываюсь? Да с чего ты взял? Давай мне это ваше, как его там, показывай, чем дышать!

— Хорошо. Сядь. Дыши носом. Успокойся. Под водой нервничать вредно. — Ахмед посмотрел на компьютер. — У нас ещё пятнадцать минут.

— Легко. Я могу даже лечь.

Джо развалился на скрипнувшей телеге.

Пришёл Уфук с большим, разумеется, чёрным мешком, начал его распаковывать.

— Э, а можно вас спросить? — Артём подошёл к Ахмеду.

Ахмед кивнул.

— Слушайте, вы извините, я не хочу обидеть, мне интересно просто. А вот вы, водяные, вы воздухом дышите? Под водой вы дышать не можете?

Ахмед приподнял правую руку. Рёбра раздвинулись, и Яна с Артёмом увидели на его боку щели, которые скрывал короткий мех. Жабры.

— Двоякодышащие, — пояснил Ахмед.

— А зачем вам тогда это всё? — Артём показал на Уфука, вытаскивающего из мешка какие-то части снаряжения. — Если вы можете дышать под водой?

— Вода холодная. Грязная. Ты её пить будешь?

— Нет!

— А мы дышать — нет. Сейчас будем одеваться.

Ахмед отошёл к куче снаряжения.

— Слушай, Яна, а что он такой, ну, как замороженный? Может, они не теплокровные?

— Это вряд ли. Просто дайверы бывают старые и суетливые. Суетливых старых не бывает. А у этих, видимо, порода такая. Естественный отбор.

— Пора собираться, — позвал Ахмед.

— Помочь? — предложил Беня.

— Да. Постой в сторонке. Подальше. Ещё дальше.

Яну, Артёма и Джозефа, силами Хасана, Байрама и Уфука одели в ужасно неудобные гидрокостюмы. Прямо поверх курток, вода в них не должна была затекать, но, как сказал Ахмед, «бывает».

— Пойдёмте, — позвал он, когда герметичные молнии были застёгнуты, герметичные перчатки защёлкнуты. — Ваши баллоны у воды.

Маски водяные надели почему-то на затылки, ремешками на лоб.

— Прощаться будете? — спросил Ахмед у чертей.

— Ахмедка, чтоб у тебя жабры отсохли, — взвился Боб, — ты сдурел такое говорить, разве можно прощаться?

— Я не сказал «навсегда».

Несмотря на наличие за плечами тяжёлого баллона, Ахмед без труда ими пожал.

— Джо! — Роберт похлопал брата по спине. — Ну ты это там. Чтобы всё такое. И если что, то само собой. И за них ты головой отвечаешь! Понял?

Роберт явно пытался скрыть за суровостью волнение. Джо надел маску на лицо заранее, теперь она запотела, но он не торопился её протирать, чтобы никто не видел его испуганных глаз.

— А вы, малявки, сморите там. — Роберт обернулся к людям. — Похоже, только на вас надежда. Так что вы это, не подведите. Но и сами как-то аккуратнее. И не надо прощаться, не люблю я этого.

Роберт всё же позволил Яне обнять его — Яны хватило не больше, чем на его треть. Артёму он торжественно пожал руку, не обращая внимания на перчатку.

— Ахмед, — окликнул он старшего водяного.

Ахмед обернулся. Роберт просто посмотрел на него. Ахмед кивнул. Роберт тоже кивнул и отвернулся.

* * *

Идти в гидрокостюмах, которые обжимали тело, было неудобно, но водяным с их лапами-ластами было ещё сложнее передвигаться по суше. На берегу их ждали три баллона с уже прикрученными пучками шлангов.

— А эти на двенадцать литров, — про себя отметила Яна.

Водяные накинули им всё это на плечи, сами бы они не смогли. Артём покачнулся под тяжестью двадцати, если не больше, килограммов, но Хасан его поймал. Яна привычно наклонилась вперёд, распределив вес. Джо не заметил тяжести.

— Готовы? — спросил Ахмед.

— Подождите! — Яна решила разобраться, прежде чем лезть в воду. — Глубина там сколько, сорок два метра?

Ахмед кивнул.

— Нам воздуха не хватит. Нам сколько плыть? Две станции?

Ахмед показал Яне за спину. Она обернулась. Там лежали чёрные и потому незаметные в полутьме похожие на торпеды цилиндры.

— Буксировщики! — воскликнула Яна.

Ахмед улыбнулся.

— Артём, это буксировщики! Подводные! Их сюда цепляют, — показала Яна, — и вж-ж-ж! Обожаю! Смотри, какие большие! Значит, мощные.

— Готовы? — ещё раз спросил Ахмед.

Водяные и Яна показали знак «ОК», Джо и Артём кивнули.

— Пошли, — скомандовал Ахмед.

В воду они заходили спиной вперёд, чтобы не мешали ласты. Байрам и Хасан держали под руки Артёма, Ахмед и Уфук — Джозефа, иначе бы они споткнулись и упали. Яна шла сама и тащила один из буксировщиков. Идти пришлось долго, наклон тоннеля был небольшой, и глубина увеличивалась медленно. Наконец зашли по пояс.

— Хасан и парень. Уфук и чёрт. Я и девушка. Один буксировщик на пару. Байрам отдельно рядом с первой парой.

Ахмед показал большим пальцем вниз, что означало «погружаемся». Водяные включили фонари, перевернули маски с затылков на лица, вставили в рты регуляторы, помогли сделать тоже самое новичкам, присели и начали выпускать воздух из компенсаторов.

Яна сделала то же самое, придерживая буксировщик. Вдруг, в ярком свете фонаря, она заметила то, чего на буксировщике не должно было быть. Круглое прозрачное окно, иллюминатор. Разумеется, Яна в него посмотрела. Оттуда посмотрели на неё. Два красных безумных глаза.

— Бу-у-у! — заорала Яна в регулятор, выплюнула его и повторила, — А-а-а! Там! Там!

Она пыталась отпихнуть буксировщик подальше, но он был к ней пристёгнут. К Ахмеду тоже.

— Что такое?

Уроненный Ахмед быстро поднялся. Но Яне наконец-то удалось лишить его спокойствия.

— Там! Кто-то! Внутри! А-а-а!

— А! Там бобры.

— Бобры?!?!

Глаза Яны заполнили всю маску.

— Бобры. Бешеные.

— Бешеные бобры???

Маска чуть не лопнула.

— Ну да. — Хасан снова успокоился. — На обычных мы не успеем.

Яна заметила, что из корпуса буксировщика вместо гребного винта торчал хвост. Бешеного бобра.

— Бобры. Бешеные, — бормотала она через минуту, приходя в себя. — Ну а что я хотела? Водяные. Черти. Бобры. Тоннель затопленный. Но с бешеным бобром чего мне бояться? С бешеным бобром мне ничего не страшно.

Она взяла в зубы регулятор, выдохнула и погрузилась с головой.

* * *

Пока ещё было мелко, буксировщики не включали, шли на ластах. Яна светила фонарём на рельсы и шпалы под ней и думала, что они первые дайверы в мире, ныряющие в московском метро. Из людей, конечно. И ещё подумала, что в книжку, куда заносят погружения, такой дайв не впишешь: иначе глубже ванны в дурдоме никуда больше не нырнёшь.

Через некоторое время Ахмед дал знак посмотреть наверх.

Разговаривать под водой, конечно, нельзя, и дайверы общаются знаками. При желании и умении, с помощью знаков можно довольно оживлено болтать, ругаться и даже рассказывать анекдоты.

Яна подняла луч фонаря и увидела свод тоннеля: они дошли до полностью затопленной части. Ахмед дал знак включить буксировщики.

Плывшие перед ними унеслись вперёд, как будто их к ракете привязали. Ахмед нажал на большую красную кнопку на корпусе их буксировщика. Даже сквозь воду Яна услышала дикий вопль и почувствовала сильнейший рывок. Не будь она пристёгнута, не удержалась бы. Рельсы под ними слились в размытую дорожку. Буксировщик издавал звук, похожий на визжание бормашины. Яна не знала, это звук от вибрирующего в воде хвоста, или это визжит сам бешеный бобр внутри своей торпеды.

Чуть привыкнув к ситуации, Яна принялась наслаждаться полётом по тоннелю. Это был именно полёт, в полностью затопленном тоннеле не было ощущения воды, они ни на что не опирались, не гребли руками или ногами, не тонули и не всплывали, их несло в нескольких метрах над рельсами, как бывает только во сне. О том, что они двигались через субстанцию более плотную, чем воздух, Яне напоминала разве что вибрация шлага, по которому она получала воздух. И ещё уши закладывало, по мере того, как тоннель уходил вглубь, приходилось их продувать.

Яна перестала чувствовать время, и не сразу поняла, что это за свет мелькает впереди. А это Уфук сигналил фонарём: «Внимание!» Ахмед нажал большую зелёную кнопку, из буксировщика свозь воду донёсся вопль, они замедлились.

Приближалась Фрунзенская.

Теперь три пары дайверов и Байрам плыли медленно и рядом. Ахмед тронул Яну за плечо, показал знаками: «Смотри туда», и выключил фонарь. Яна погасила свой. Тоннель был совершенно тёмный, как пещера, редкие дежурные лампочки не выдержали наводнения. Но впереди сквозь воду пробивался слабый свет. Значит на станции какие-то лампы ещё работали. И что-то там плавало.

Они подплыли поближе.

И Яна снова закричала в регулятор от ужаса.

Если на предыдущих станциях люди стояли стеной у края платформы, то на Фрунзенской они плавали во всём трёхмерном пространстве станции.

Конечно! Они же были здесь, когда тоннель затопило.

Люди плавали, как стояли, по стойке смирно. Но кто-то прямо, кто-то боком, кто-то вверх ногами. Низко, посередине, под самым потолком. Они плавали над платформой, они плавали над рельсами. Буксировщики пришлось выключить, вызвав новые вопли бобров, чтобы ни в кого не врезаться.

Яна начало трясти. То ли от холода, то ли от того, что она плывёт через суп с утопленниками.

В середине Фрунзенской через тела пришлось протискиваться. Их отталкивал в сторону Ахмед, Яна старалась мертвецов не касаться, но равно приходилось хоть пальцем, но упираться, в жёсткие, как выяснилось, тела, чтобы не тыкаться в них маской.

Яна раньше вообще покойников близко не видела, даже на похоронах ни разу не была, а тут их несколько тысяч плавало. А ещё говорят, что дайвинг — это весело.

Бац!

По маске ударил чей-то ботинок, она съехала набок, и начала протекать. А когда на горячий лоб льётся вода температурой плюс четыре градуса, дыхание организм перекрывает автоматически, полностью уверенный в том, что тонет. Яна зажмурила глаза, потому что глазам холодная вода не только неприятна, но и не полезна, восстановила дыхание и выгнала из маски воду. Пока она плыла вслепую, несколько раз натыкалось на что-то твёрдое. Ну понятно, на что.

Наконец, она проморгалась, поймала фонарь, болтавшийся на шнурке, направила вперёд. Прямо в лицо мертвеца. И не смогла отвести взгляд. Есть в смерти что-то притягивающее. Она рассматривала кожу, покрытую крохотными пузырьками воздуха, синеватые чуть приоткрытые губы, волосы, развевающиеся, как на очень медленном ветру, глаза, открытые, и внимательно на неё смотрящие.

Что???

Яна выдохнула от страха весь воздух, что был в лёгких, провалилась на полметра, потеряв плавучесть, и стала лихорадочно крутиться влево — вправо, тыча лучом фонаря во все тела, что были вблизи.

Все смотрели на неё.

— Бу-у-у! — Яна снова заорала в регулятор, привлекая внимание Ахмеда и всех остальных.

И начала показывать одним пальцем на покойников (они), двумя пальцами себе на глаза (смотрят), одним пальце себе на грудь (на меня), лихорадочно повторяя движения. Всё-таки специального знака «покойники на меня смотрят» в дайвинге до сих пор не было.

По телам заскакали лучи фонарей, водяные проверяли её сообщение.

Все глаза вокруг были открыты, все следили за ними.

А ещё она заметила, как у одного человека чуть дрогнули ладони. И у другого. А у третьего ладони сделали загребающие движения. А четвёртый сделал отчётливую попытку поплыть брассом. Не сводя глаз с Яны, как ей показалось.

А ещё оказалось, что нет ничего невозможного, в том, чтобы плыть, таща за собой буксировщик размером с торпеду, с бешеным бобром внутри, и брыкающегося водяного.

Ахмед смог извернуться, включить бобра и восстановить порядок в их паре только у входа в тоннель. Там же их догнали остальные.

Они снова выстроились друг за другом, три пары и Байрам, готовый помочь тем, кому понадобиться помощь. За границами платформы тел не было, и по сигналу Ахмеда они врубили бобров на полную.

Яна обернулась, и ей показалось, что она видит, как люди смотрят им вслед. Она подумала, что утопленниками они не были. То есть покойниками. Видимо, их состояние позволяло им не дышать. И не замерзать. Сама Яна, несмотря на тёплую одежду под гидрокостюмом, подрагивала. Но, к счастью, костюм не затекал.

Следующие пару минут она потратила на то, чтобы забыть о пути через платформу Фрунзенской. И ещё пару минут — на то, чтобы в красках представить, как они будут плыть через Спортивную.

Чтобы отвлечься от предвкушения рук, хватающих её за ноги, Яна принялась рассматривать тоннель, насколько хватало луча фонаря в мутноватой воде. Рельсы под ней, потолок над ней размазывались в нечёткие дорожки. Это быстро надоело. Яна подумала, что если метро останется затопленным, то стоит развести здесь рыб. Она навела фонарь на пару впереди.

Светить кому-то в лицо, когда ныряешь в темноте, запрещено, это моветон, светить на ласты можно. Так дайверы друг друга ночью и узнают, по ластам. Только впереди было не двое дайверов, а трое. Значит, Байрам зачем-то подплыл к Уфуку и Джо. Три пары практически одинаковых ласт. Те, что им выдали водяные, резиновые, чёрные, с надписью Jet Fin, один в один походили на их собственные чёрные ластообразные ноги. На расстоянии и не разобрать, где ноги, где резиновое изделие.

Но что-то было не так в этих ногах и ластах. Яне понадобилось секунд тридцать, чтобы понять, что не так. А потом она не могла в это поверить. Две пары ног просто болтались в воде. А одна гребла. Не быстро так, размеренно. Двое плыли, держась за буксировщик, со скоростью бешеного бобра, им не было нужды грести ногами. А один плыл рядом с этими двумя. На ластах. Не торопясь. Но со скоростью бешеного бобра. Что не представлялось Яне возможным.

Она не успела дёрнуть Ахмеда, чтобы обратить его внимание на это чудо, как группа впереди начала замедляться и отклоняться влево, к стенке тоннеля, и вниз, ко дну.

Ахмед в это время изучал что-то в своём компьютере и не видел, что происходит. Яна видела, но не понимала. Водяные и чёрт продолжали тормозить, они почти задевали стену. Упс, уже не почти. Это было совершенно ненормально.

Яна ткнула Ахмеда в плечо. Он посмотрел на Яну.

Троица в это момент врезалась в дно, подняв облако мути. Яна и Ахмед пронеслись мимо. Они уже оба видели, что происходит, но мгновенно остановиться не могли: тормозов даже у обыкновенных бобров не бывает, не то, что бешеных, а развернуться по дуге не позволяли размеры тоннеля. Наконец они, вызвав новые вопли, выключили бобра, развернули торпеду на сто восемьдесят градусов и поплыли назад.

Первую группу даже не было видно, но Яна знала, что каждые две-три минуты Хасан, лидер двойки, оглядывается назад, и когда никого не увидит, тоже развернётся.

Через несколько секунд они нашли упавших. Двое лежали на дне, не шевелясь, над ними завис третий. Яна решила, что это Байрам, больше некому.

Глянув на Ахмеда, она заметила, что тот достал из кармана и цепляет на запястье слейт, пластмассовую пластину, на которой можно писать под водой специальным карандашом. Вот он что-то и писал.

Они подплыли ближе, и Яне показалось, что с Байрамом что-то не так. Ага, его ноги были ногами в гидрокостюме. Значит, это не водяной вообще. Но ни Артём, ни Джо плавать под водой не умели, а так ровно и неподвижно зависнуть может только опытный дайвер. И ещё что-то… Точно — баллон не серебристый, алюминиевый, а чёрный. Значит, он вообще не из их группы.

В этот момент владелец чёрного баллона повернул голову, и Яна, в нарушении правил, посветила фонарём ему в лицо.

Под маской было черно.

Она обернулась к Ахмеду, тот держал слейт так, чтобы ей было удобно прочитать.

«Чёрный дайвер».

* * *

Яна, конечно, слышала истории про Чёрного дайвера. Это был, видимо, младший брат Чёрного альпиниста. Если Чёрный альпинист уводил альпинистов с тропы, они терялись и замерзали, то Чёрный дайвер заманивал дайверов на глубину, откуда они уже не могли всплыть. Оба, разумеется, призраки замёрзшего альпиниста и утонувшего дайвера. Оба, разумеется, выдумки, в которые не верят даже те, кто про них рассказывает. Ну, не считая вот этого, зависшего над неподвижными Джо и Уфуком. Яне показалось, что бобр внутри буксировщика жалобно заскулил.

Ахмед отстегнулся от буксировщика. Яна сделала тоже самое. Чёрный дайвер, смотревший тьмой из-под маски, отвернулся. Он зацепил одной рукой Уфука, другой — Джо за ремни компенсаторов и легко оторвал от грунта. Яна подумала, что это невозможно. Дайвер, зависший в воде над таким грузом, мог только себя к ним притянуть, но никак не поднять два здоровенных тела, ни на что не опираясь. Но он это сделал.

Ахмед вытащил нож.

Яна похлопала себя по тем местам, где на её снаряжении мог крепиться нож, но ничего не нашла.

Чёрный дайвер двинулся влево, замер, обозначил движение в другую сторону. Казалось, он растерялся.

Яна подумала, это действительно могла быть растерянность. Если он хотел утащить их на глубину, то большей глубины здесь не было. Поплыви он хоть назад, хоть вперёд, тоннель поднимался, к Парку культуры и к Воробьёвым горам. Если Чёрный дайвер, кто бы он ни был, специализировался на утаскивании людей на глубину, ему было от чего растеряться.

Что думал Ахмед, Яна не знала, но он выжидал, не бросался на Чёрного дайвера с ножом.

Дальше всё происходило быстро.

Чёрный дайвер опустил Уфука и Джо на грунт. Яна решила, что он сейчас уплывёт. Чёрный дайвер сделал одно движение ластами, красивое, сильное, и поплыл к стене. И, строго горизонтально, как он не шевелясь плыл по инерции в воде, так он вплыл в стену.

Ошеломлённая Яна едва не пропустила главное: перед тем, как исчезнуть, проплывая на Уфуком и Джо, Чёрный дайвер опустил руки и выдернул регуляторы у них изо ртов.

Ахмед, изо всех сил гребанув ластами, бросился к ним, Яна отстала не больше, чем на секунду.

Ахмед всунул регулятор в рот Джо, и нажал кнопку принудительной подачи воздуха. Яна сделала то же самое с Уфуком. Она посветила фонарём в его маску. Веки водяного дрожали. Он был жив, но без сознания. Как и Джо. Это спасло им жизнь: они не успели наполнить лёгкие водой, вдохнув её вместо воздуха.

Ахмед, убедившись, что Джо жив, проверил водяного. Он потряс его, надавил ему пальцем за ухом, но Уфук остался так же неподвижен. Ахмед на несколько секунд завис неподвижно, размышляя. И начал снимать с Уфука снаряжение. Яна схватила его за руку и спросила, что это он делает. Знаком, разумеется. Ахмед написал на слейте: «Двоих не унесём. Здесь оставим». И начал расстёгивать на Уфуке гидрокостюм. Яна схватила ту его руку, на которой был слейт, и написала: «Воздуха не хватит». И поставила пять восклицательных знаков. Ахмед стёр её надпись и ответил: «Водяной. Жабры».

Яна помнила про холодную грязную воду, но поняла, что другого выхода у них нет. Водяной на то и водяной, что даже без сознания может пролежать под водой сколько угодно. Чёрт — нет.

Ахмед отстегнул обтекатель буксировщика Уфука, направил трубу назад, в тоннель, и нажал красную кнопку. Бешеный бобр мелькнул тенью и скрылся в темноте тоннеля с затихающим визгом.

Ну конечно, надо было отпустить бобра. Яне стало немного стыдно оттого, что о нём не подумала.

Они поддули компенсатор Джо, чтобы он всплыл над грунтом, прицепили его к буксировщику и включили своего бобра. И только сейчас Яна вспомнила про группу, плывшую первой, Хасана с Артёмом и Байрама. Они так и не появились, хотя давно должны были заметить, что плывущие за ними куда-то делись, и развернуться. Яна тронула Ахмеда за плечо, показала пальцем вперёд, показала три пальца, вопросительно развела руками. Ахмед тоже развёл руками: не знает.

Они пронеслись примерно половину расстояния до Спортивной, когда Ахмед выключил бобра и широко расставил свои ластообразные ноги, чтобы быстрее затормозить. Яна, убаюканная мельканьем шпал в луче фонаря, не заметила то, что увидел Ахмед: слева у стены тоннеля лежал сдутый компенсатор с баллонном. Пустым баллоном: они посмотрели на манометр, он был на нуле.

Яна не знала, как это можно объяснить. Ну допустим, если под водой удариться в панику, то на такой глубине воздух можно высосать из баллона минут за десять. Но десяти минут, с тех пор, как группы разделились, не прошло. К тому же, это был баллон кого-то из водяных. Что объясняло отсутствие утопленника рядом с баллоном. Но не объясняло, почему водяной запаниковал. Если они встретили что-то такое, отчего водяной забился в истерике, то Артём должен был умереть от страха.

Яна посмотрела на Ахмеда. Тот помотал головой и дал знак «вперёд».

Через минуту Ахмед показал лучом фонаря на облака мути, поднятые со дна. Кем-то.

Яна напряглась. Может быть, Чёрный дайвер напал сначала на первую группу? Или несколько Чёрных дайверов, откуда знать, сколько их тут водится?

Муть становилась гуще, лучи фонарей в ней застревали, не добивали до стен.

И вот, впереди, на границе видимости замелькали тени. Быстро замелькали, а муть заполнила уже весь тоннель, так что Яна могла разглядеть только силуэты в свете чьего-то фонаря, упавшего на дно. Силуэты дайверов и…

И ещё чьи-то силуэты, их было легко отличить.

У дайверов — по две ноги и две ласты.

У кого-то или две ноги, сложенные вместе и обутые в одну большую ласту.

Или хвост.

Одно из этих существ рванулось к ним навстречу.

— Всё-таки хвост, — подумала Яна, когда оно выплыло из мути в более-менее прозрачную воду.

Хвост был полукруглый, похожий на хвост ламантина. Только вместо передних плавников, как у морской коровы, две маленькие руки. Тело существа было куда стройнее, чем у морского млекопитающего. А морда — страшнее. Потому что широкий, как у сома, рот с мелкими зубами сочетался с прорезями ноздрей на месте носа и совершенно человеческими глазами. И лысым черепом. Были бы глаза рыбьи, была бы рыба-мутант. А с человеческими получалась русалка. Это слово как-то само выскочило в сознание Яны из глубины мозга.

Русалка, точно.

Но не диснеевская красотка, а злобная тварь, которая топит людей. И, судя по зубам, ест. После того, как утопит. Или до: русалка, разинув пасть и растопырив когтистые пальцы маленьких, но сильных рук, бросилась на них. Ахмед отпихнул Яну в сторону, выставив перед собой руку с ножом. Русалка вильнула, увернувшись от ножа, но успела одной лапой зацепить Джо, пристёгнутого к буксировщику. К счастью, она попала по баллону.

Яна заметила, что её когти оставили на алюминии глубокие царапины и легко перерезали прочную нейлоновую ленту, крепившую баллон к компенсатору.

Ахмед, чтобы не терять ни секунды, отстёгивая карабин, полоснул ножом по верёвке, которая связывала его с буксировщиком, и погнался за русалкой. В скорости он ей не уступал, и Яна с трудом успевала следить за ними лучом фонаря.

Русалка, сделав мёртвую петлю, попыталась зайти Ахмеду за спину. Он успел развернуться и встретил её ударом обеих ног, подогнув длинные пальцы. Далеко русалка не отлетела, помешало сопротивление воды. Сделав мощный взмах хвостом, она метнулась в темноту. Яна лихорадочно зашарила лучом фонаря по тоннелю, к её фонарю присоединился фонарь Ахмеда, но они не могла её найти. Или она уплыла далеко, или…

Яна резко крутанулась, и луч её фонаря ткнулся прямо в русалочью морду. Ровно в тот момент, когда та перекусывала воздушный шланг на акваланге Джо.

Вода должна была забурлить от пузырей выходящего под высоким давлением воздуха, но это не случилось. Русалка всасывала весь воздух в себя. Но не раздувалась, как воздушный шарик, значит воздух перетекал в неё под тем же давлением, что был в баллоне. Вот почему в тоннеле валялся пустой баллон.

Яна где-то читала про смертельный поцелуй русалки: русалка целует человека, и тот умирает. Значит они просто высасывают воздух из лёгких. А если русалки водятся не только в затопленном метро или в Москве-реке, но и в море, это может объяснить некоторые странные несчастные случаи с дайверами.

Яну и русалку разделял чёрный цилиндр буксировщика. Русалка смотрела на Яну ничего не выражающими глазами и продолжала перекачивать в себя воздух из баллона Джо. Яна вспомнила, что сделал Ахмед, перед тем, как оставить Уфука. Она отщёлкнула запоры, державшие переднюю крышку-обтекатель буксировщика, направила его на русалку и нажала на красную кнопку.

Раздался вопль бобра, из русалки белым взрывом вырвался высосанный ею воздух. Через отверстие в её теле. Отверстие диаметром примерно с бобра.

В другое время Яну стошнило бы, но сейчас она засовывала свой запасной регулятор в рот остававшегося без сознания Джо. Мимо, тронув её за плечо, мелькнул Ахмед, он спешил на помощь Байраму и Хасану.

Через минуту всё кончилось.

К поднятой со дна мути добавились облачка зелёной русалочьей крови. Два хвостатых тела, считая русалку, застреленную бобром, лежали на дне, остальные удрали.

Водяные считали потери. Они потеряли один буксировщик, без бобра превратившийся в бесполезную металлическую трубу, и два баллона. Ахмед отдал свой баллон Джо, Байрам — Артёму. Баллон Хасана валялся в тоннеле посредине между станциями. Буксировщик Уфука ещё дальше.

Все остались живы только потому, что водяные могли дышать жабрами. Ни одному из них не удалось избежать холодной и грязной воды. Но буксировщиков теперь осталось только два. А времени не оставалось вообще.

Ахмед показал на Байрама и Хасана пальцем (ты и ты), затем показал им поднятую открытую ладонь (остаётесь здесь). Те кивнули. Ахмед написал на слейте «Уфук» и показал пальцем в тоннель. Байрам и Хасан кивнули. Ахмед оказал пальцем на Яну и Артёма и сложил указательные пальцы (вы вместе). Ну да, управлять буксировщиком, к которому прицеплен перепуганный Артём легче, чем тем, к которому прицеплен чёрт без сознания.

Ахмед проверил, как привязан Джо, Яна подёргала верёвку Артёма. Они показали друг другу знак «ок». Ахмед скомандовал «вперёд».

Станция Спортивная была рядом, они домчались до неё за пару минут.

Там их уже ждали: путь на станцию был перекрыт людьми, которых Яна про себя продолжала называть «утопленниками». Они не стояли стеной, как на прошлых станциях. Они плавали. Висели. Заполняли всё пространство тоннеля. От левой стены до правой. От пола до потолка.

Яна с Ахмедом резко, как могли, затормозили.

Некоторое время они висели на расстоянии нескольких метров от стены из людей с открытыми немигающими глазами. Из их ртов не вырывались пузырьки воздуха, их грудные клетки не двигались. Но они смотрели. Их пальцы сжимались и разжимались, словно они вспоминали, как это — хватать.

Ахмед посмотрел на манометр акваланга Джо. Показал Яне, сколько осталось воздуха: совсем мало. Яна проверила давление в своём баллоне и баллоне Артёма. С таким количеством воздуха нужно начинать подниматься на поверхность, не задерживаясь.

Была ещё одна проблема. Ахмед показал Яне на свой подводный компьютер. Им нужно было уходить с глубины, срочно. Иначе не хватит воздуха на декомпрессию. Даже если они всплывут, кессонная болезнь им гарантирована, а это крайне неприятная штука. А уходить можно было только черёд станцию Спортивная, за ней тоннель поднимался, и где-то там кончалась водяная пробка. А пока и захотели бы — некуда всплывать, камень над головой.

Яна посмотрела на Ахмеда. Тот кивнул и показал сначала «следуй за мной», затем «вперёд».

Наверняка они кого-то ушибут, врезавшись в толпу. Но у них не было другого выхода, кроме как прорываться. Яна мысленно перед всеми извинилась.

Ахмед нажал на красную кнопку. Яна поспешила нажать на свою. Они рванули.

Люди разлетались, как сбитые кегли. Но пытались их схватить, тянули к ним руки. Это мало кому удавалось: они не до конца «оттаяли». Если рука и касалась, например, ноги Яны, то пальцы не успевали сжаться.

Но у кого-то всё-таки получалось или схватить, или запутаться рукой в снаряжении. Так что на выходе со станции их скорость резко замедлилась: бобры не могли быстро тащить дополнительные гирлянды из пяти-семи человек.

Пришлось остановиться, чтобы избавиться от ненужных пассажиров. Их пальцы Яна и Артём разгибали вдвоём, по одиночке им не хватало силы, так крепко «утопленники» держались. А пока они разгибали палец за пальцем, люди смотрели на них, спокойно, без эмоций. Была бы на лицах злоба или азарт охотников, это было бы, неверное, не так страшно, как совершенное равнодушие, с которым их пытались утопить. Но хотя бы они не пыталась схватить их снова. Человека достаточно было оттолкнуть подальше, и он, не пытаясь вернуться, зависал в случайной позе. Сжимал и разжимал пальцы. И смотрел.

Они оставили отцепленных людей как можно ближе к платформе. Яна и Ахмед, не сговариваясь, решили, что так для них будет лучше, когда вода уйдёт. Если уйдёт.

Ахмед показал «вперёд».

* * *

Глубина постепенно уменьшалась, уменьшалось давление воды, Яна чувствовала это ушами.

Она проверила воздух.

Если им попадётся очередной Чёрный дайвер, или нападут новые русалки, им не выплыть, ни минуты в запасе у них нет.

Но у того, кто пытался их задержать, сюрпризы, видимо, кончились.

Яна изо всех сил загадала, чтобы никаких акул — мегалодонов или шмыгающих из стен крокодилов им в тоннель не напустили.

А в том, что им мешали, специально и целенаправленно, сомневаться уже не приходилось.

Но у них и без крокодилов оставалось два вполне смертельных врага: время и глубина. Глубина, которую нельзя покинуть слишком рано, пока не кончилась декомпрессия, но и оставаться на которой долго нельзя. Время, которое они проводили под водой, забирало у них остатки воздуха.

Яна старалась не смотреть на манометр, чтобы не пугаться, и не тратить от волнения больше воздуха, чем можно: стрелка застыла в самом конце красной зоны.

Вдруг Ахмед махнул рукой, привлекая её внимание. И показал пальцем вверх. Вместо каменного потолка тоннеля Яна в луче фонаря увидела мелкую водную рябь.

Значит над ними уже воздух!

И, если баллон внезапно опустеет, что должно было, по её расчётам, вот-вот случиться, можно будет просто всплыть. Яна сразу успокоилась. И пока воздух из регулятора всё-таки шёл в лёгкие, они плыли у самого дна, где глубина была метра три, чтобы закончить декомпрессию.

Но — самое главное — затопленную часть тоннеля они прошли.

Яна почувствовала, как что-то разжалось у неё в животе. Всё-таки плыть под водой и под землёй одновременно, когда нельзя всплыть на поверхность, если что-то случится, это сильно действует на нервы. А список того, что может случиться, расширился на два пункта. Например, могла случиться русалка или Чёрный дайвер.

Буксировщик зашуршал по гравию, насыпанному между рельсами.

Всё, вода кончилась.

Яна не смогла даже встать на ноги, сил хватило только на четвереньки. Но она хотя бы выбралась на сухое, а Артём прямо в мелкой воде лёг на бок, лечь на спину мешал баллон, выплюнул регулятор и содрал с себя маску. И застонал от счастья, вдыхая воздух, которого вокруг восхитительно, бесконечно много.

Ахмед не только встал на ноги сам, но и выволок на сушу Джо. Который уже начинал слабо шевелиться.

Яна сняла снаряжение и гидрокостюм с себя, и помогла раздеться Артёму, который путался во всех этих ремнях и застёжках.

Раздался звонкий шлепок. И ещё. И ещё. Это Ахмед бил по щекам Джозефа, помогая тому прийти в себя. Шлёп! Аж в ушах зазвенело. Джо застонал. Шлёп!

Кажется, в этих ударах, кроме медицинского, было ещё что-то личное. Яна решила, что теперь счёт между чертями и водяными может быть обнулён.

— Сё, сё, — смог, наконец, сказать Джо, пытаясь прикрыть лицо пока ещё вялыми руками.

Ахмед вытряхнул его из гидрокостюма. И начал складывать снаряжение в большие, разумеется, чёрные сумки, которые валялись тут же. Значит здесь водяные начали погружение.

Джо сел, огляделся совершенно пьяным взглядом.

— Чт смн?

Яна опустилась перед ним на корточки и зачем-то помахала ладонью перед лицом.

— Убв, — согласился Джо.

Яна заметила, что его зрачки, неожиданно вертикальные и зелёные, превращаются в обычные, круглые и чёрные, какие она и помнила. Она сделала в голове пометку: от чертей без сознания держаться подальше. От спящих тоже, на всякий случай.

— Что это было? — наконец смог спросить Джо нормальным голосом и потёр красные от ударов щёки.

— А что ты помнишь? Вы плыли впереди, а потом мы смотрим, хоп, а с вами уже Чёрный дайвер, и вы в стенку бдыщ, — кратко пересказала события Яна.

Джо пожал плечами.

— Мы плывём. Чувствую, рядом кто-то. Посмотрел, а он на меня смотрит. А чем — не пойму, глаз-то нету. И всё, только черноту я потом и видел. Чувствовал, что меня куда-то тянут, но ни пошевелиться, ни сказать ничего не мог.

— Это хорошо, что сказать не мог, — хмыкнула Яна.

— Почему это?

— Захлебнулся бы.

Джо поморщился и потёр ладонью грудь, видимо, представляя, как в ней плещется вода. Вдруг выражение его лица изменилось на чуть испуганное, и он начал обеими руками шарить в карманах своих тренировочных штанов.

— А я вот всё помню, — мрачно сказал Артём. — Плывём мы так себе впереди, а на нас эти, как их называть-то…

— Русалки, — подсказала Яна.

— О, точно, русалки. Морда во! Зубы во! Глаза во! — Артём показал глаза русалки, округлив и сделав бессмысленными свои. — Я не знаю, как я мыться теперь буду. Плавать-то я точно никогда в жизни не буду, но насчёт ванны тоже сомневаюсь. Разве что душ. А ещё лучше тряпочкой обтереться. Брр! — Артёма передёрнуло.

Яна поцеловала его в щёку. Для поддержки. И от облегчения.

К ним подошёл Ахмед.

— Прощайте. Вам пора. Спасибо за дайв.

Он успел собраться и встал рядом с людьми и чёртом, чтобы попрощаться.

— Подождите! — Яна хотела кое-что уточнить. — А эти русалки, Чёрные дайверы… Много их? Они где водятся?

— Немного. Но есть. Теперь ты знаешь.

Яна кивнула. Да, теперь она знала. Ну, в конце концов, акулы и крокодилы тоже есть, что ж теперь, к воде не подходить?

Ахмед повернулся к Джозефу. Секунду постоял и протянул руку. Джо секунду подождал и ответил на рукопожатие.

— Летом один дайв бесплатно. Если захочешь.

Яна подумала, что Ахмед рассмеётся от того, как вытянулось лицо Джо, но он только чуть улыбнулся. Видимо, да, это была такая специальная малоэмоциональная порода водяных. Под водой полезно, на земле — не очень.

— Спасибо за дайв. — Ахмед пожал руку Яне и протянул Артёму.

— Не-не-не, — Артём на всякий случай заранее отверг любые предложения, связанные с водой, но руку, конечно, пожал.

— Идите. Вам пора.

— А ты как? — спросила Яна.

— Если вода не начнёт уходить, позвоню, мне привезут баллоны, и мы пойдём за теми, кто там остался.

— Там же люди на станции! Как ты пройдёшь?

— Люди, — кивнул Ахмед. — Поэтому вам лучше поспешить.

— Да, — согласилась Яна и посмотрела на Джо.

На суше оперативное командование снова переходило к сотруднику транспортной компании «Черти унесли».

Тот глубоко вдохнул, шумно выдохнул и показал двумя пальцами в сторону, противоположную затопленной части тоннеля:

— Туда.

— Так бы и я мог сказать, — проворчал Артём, и они с Яной пошли по тоннелю пешком, за Джо.

Через десяток метров Яна обернулась. Ахмед стоял у кромки воды к ним спиной, глядя в тоннель. Яна решила, что если всё утрясётся, то летом можно подумать о дайвинге рядом с парком Горького.

* * *

Идти им пришлось минут сорок, и всё в пологую, но горку. Наконец впереди показался свет. Джо остановился.

— Так. Давайте вы здесь подождёте, а я на разведку сбегаю. А то…

— Смысл? — спросил Артём. — Если там люди, они уже не стоят столбами. Лучше сразу вместе как-то прорываться.

Джо подумал.

— Ладно. Но давайте, не торопясь.

Они медленно, стараясь не хрустеть щебёнкой, прошли до места, откуда была видна платформа.

Пустая платформа.

На станции Воробьёвы горы не было ни души. Ну или, точнее, ни тела, есть ли у этих тел души, никто не знал.

Всё ещё стараясь шагать бесшумно, они подошли к краю платформы. Яне ещё ни разу не приходилось забираться на платформу метро снизу, с рельсов. Она была ей примерно по шею, но Джо поднял Яну на руках и просто посадил её на каменную плитку. Подставил руки, чтобы Артём упёрся ногой. Легко запрыгнул сам.

Они оглянулись. И замерли.

Они смотрели на реку, на деревья, на Воробьёвы горы, на Лужники, на Академию наук.

На город.

И не могли оторваться.

Спроси кто Яну и Артёма полчаса назад: день на поверхности или ночь, они бы не ответили. Им повезло: был день. После почти суток, проведённых под землёй, город за стеклянными панелями станции Воробьёвы горы, казался лучшим зрелищем на свете.

— На мосту, — задумчиво сказал Артём.

— Что? — не поняла Яна.

— Мы на мосту. Ну станция на мосту. Может быть, поэтому людей нет? — предположил Артём.

— Хм. Нечисть, кажется, не может переходить текущую воду. — Яна что-то такое читала.

— Кхм, кхм! — громко откашлялся Джо и похлопал себя по животу.

— Ой, извини, — Яна положила ладонь на его локоть.

— Не вся нечисть. Вампиры не могут, — вспомнил Артём. — Да? — Он посмотрел на Джо, как на эксперта по нечисти.

Джо пожал плечами:

— Не любят. Могут, но не любят.

— Так они что, ещё и вампиры? Все эти, которые там стоят? — Яна показала рукой на город, и подумала, что сотни тысяч вампиров, это, пожалуй, многовато даже для Москвы.

— Ну по крайней мере, здесь них нет. — Артём обратил её внимание на очевидное. — А это единственная станция метро на мосту. Между прочим, в мире.

— Ну да, — Джо почесал в голове. — Это же Ленинские горы. То есть Воробьёвы. Никак не могу привыкнуть. Лужнецкий метромост. — Джо топнул ногой по метромосту. — Её в пятьдесят девятом открыли, эту станцию. Но криво построили, текла она вся и разваливалась. А всё потому, что бесы-лимитчики в бетон соль подсыпали, чтобы сох быстрее. Ну и вот, едва открыли, так сразу и закрыли. А снова запустили её совсем недавно, в двухтысячные. А пока она для людей закрытая стояла, у нас тут ресторан работал. Для своих, для нечисти. «Риверсайд», назывался. Потому так долго её и не ремонтировали, хозяин, Нико, из этих, козлоногих с Кавказа, всем глаза отводил.

Джо замолчал.

— Волшебством отводил? — уточнила Яна.

— Зачем? Взятками. Хорошо тут было. Особенно на закате.

Джо с некоторой тоской окинул взглядом панораму реки за окнами станции.

— Кстати, о закате, — вступил Артём. — А что, собственно, дальше?

— А? — всё не мог оторваться от воспоминаний Джо.

— Мы-то дальше что будем делать? У нас ещё Университет, Проспект Вернадского и Юго-Западная, до Тропарево. Пешком до заката не успеем. Только к рассвету.

Артём кивнул туда, где солнце начинало клониться к реке.

— А. Ну да.

Джозеф залез в правый карман треников и хорошенько там порылся. Что-то шуршало и звякало, хотя с виду карман был пустой.

— Вот.

Он вытащил пятикопеечную монету, которую Яна с Артёмом уже видели.

Они молча посмотрели на Джо. Тот несколько неуверенно глянул по сторонам, как будто что-то ища.

— Вы это, от края платформы отойдите.

— Джо! — Яна рукой показала на край платформы, до которого было метров пять.

— Всё равно отойдите. Вон туда, за колонну.

— Ладно.

Яна потянула за руку Артёма. Она решила, что если осторожность предлагает проявить чёрт, то лично она спорить с чертями не будет.

— И что? — спросил Артём уже из-за колонны. — Колдовать будешь?

— Ай! — Джо отмахнулся.

Он оглянулся, наморщив лоб. Прошёлся вдоль платформы, присматриваясь. Остановился, сделал рукой несколько движений, как будто кидал монетку в несуществующий турникет. Прошёл ещё несколько шагов, ещё раз примерился с монеткой. Вернулся туда, где уже стоял.

Яна с Артёмом внимательно следили за его рукой. Пятачок ярко желтел в свете редкого для зимней Москвы солнца. Джо сделал два движения рукой с монеткой, и на третий раз он разжал пальцы.

Монета исчезла.

Яне показалось, что она слышала звон, как будто пять копеек упали внутрь чего-то металлического.

Больше ничего не произошло. Джо, медленно пятясь от того места, где исчез пятак, подошёл к ребятам.

— И что? — шёпотом спросила Яна, когда он упёрся спиной в колонну.

— Подожди!

— А чего ждём-то? — Артёму не меньше Яны хотелось понять, что происходит.

— Подожди, — с нажимом повторил Джо.

Он забормотал что-то неслышное и зашевелил пальцами, как будто нажимая невидимые кнопки. Замер. Пошевелил ухом. Яна с Артёмом и не знали, что он так может.

— Едет, — сообщил Джозеф.

— Кто едет? — хором, шёпотом спросили Яна и Артём.

— Поезд.

— Какой поезд?

— Призрак.

— Спасибо, это всё объясняет, — тише шёпота пробормотала Яна.

Сначала ничего не происходило.

Потом из тоннеля подул слабый ветерок.

По платформе прошуршала брошенная кем-то бумажка.

Послышался далёкий звук колёс.

Ветер из тоннеля подул сильнее.

Артём взял Яну за руку.

Джо сделал ещё полшага дальше от рельсов.

Звук стал отчётливым, привычный звук приближающегося поезда.

— Пошли!

Джо оторвал Артёма от Яны, схватил их за запястья и потащил к краю платформы, куда должен был прибыть поезд. Бегом потащил.

— Эй!

Когда тебя тащат, не говоря ни слова, ты невольно будешь упираться, но у чёрта силы хватит тащить грузовик, а пол скользкий.

Из тоннеля вылетел поезд. Скрипа тормозов никто не услышал, поезд не делал ни малейшей попытки сбавить ход. А Джо, волоча парня и девушку, нёсся ему навстречу. Яна бросила попытки расцарапать чёрту руку и закрыла глаза. Джо сильно дёрнул её за руку, ноги Яны оторвались от пола, и она полетела. В лицо дунул ветер, сильно, как из сушилки для рук, только холодный и пахнущий железной дорогой. И наступила тишина.

Яна открыла глаза.

Она сидела на полу вагона метро. Старого, с диванами из коричневого кожзаменителя с пружинами внутри, деревянными рейками и зелёными крашеными стенами, вроде того, что ходил по чёрной ветке.

Джо всё также стискивал их запястья. Глаза чёрта были зажмурены, губы сжаты в ниточку.

— Джо! — тихо позвала Яна.

— Что? — спросил Джо, не разжимая челюстей.

— Отпусти меня, мне больно.

— Ой. Извини.

Он отпустил обоих. Артём и Яна поднялись, потирая запястья и отряхиваясь.

Джо оглядывался, приоткрыв рот. Он потрогал металлический поручень с плавными изгибами, пнул диван, дотянулся до стены и ковырнул её когтем.

— Где это мы? — спросил Артём.

— Поезд, — односложно ответил Джо. — Поезд! — повторил он таким тоном, что Яна поняла: в успехе прыжка чёрт уверен не был.

— Призрак, — добавила Яна утвердительно.

— Призрак, — кивнул Джо и ещё раз, словно не веря глазам, потрогал поручень.

— Гхм, гхм… — Кто-то громко откашлялся сзади.

Все трое вздрогнули и развернулись прыжком.

За ними, а сейчас перед ними, стоя низенький человечек, одетый в железнодорожную форму тридцатых годов прошлого века. Тёмно-синюю, с красными эмалевыми шестигранниками на петлицах. Когда метро в Москве только заработало, своей формы у его работников не было, они одевались, как железнодорожники. На груди у него висел латунный знак с надписью «Обер-кондуктор», чуть не на век старше его формы.

— М-да-с-с. — Человечек снял фуражку и вытер лоб без капли пота большим клетчатым платком. Засунул платок в карман форменных штанов и вернул фуражку на место. Ловко пристроив её между большими лохматыми ушами.

— Нет, это не человечек, — подумала Яна.

— М-да-сс, вот и пассажиры.

Нечеловечек смотрел снизу вверх не только на Джо или Артёма, но и на Яну. Но ощущение было совершенно обратным. Чёрт неосознанно разгладил свою футболку неопределённого цвета.

— Давненько, признаться, не было у нас пассажиров. Ваша? — Нечеловечек показал троице пятикопеечную монету.

— Э-э-э, да, — признался Джо, подавив внезапно возникшее желание соврать.

— Держите! — Нечеловечек протянул ему монету. — Ну не одноразовая же она, что вы так смотрите. Вы, значит, сынок Азалии будете?

— Да, нет, да. — Чёрт как будто признался в том, что разбил окно в классе.

— М-да-с-с. Ну и как она?

— Э-э-э…

— Здорова?

— Здорова, да, всё хорошо, да.

Джозеф сказал это с таким облегчением, как будто только что был готов рассказать о подвигах своей матушки, не совсем предназначенных для оглашения.

— М-да-с-с… Ну а вы чьих будете?

Нечеловечек перевёл свой взор на Яну с Артёмом.

— Яна Скворцова.

— Артём Столетов.

— Угу…

Нечеловечек сказал это так, как будто они не имена назвали, а рассказали свои биографии, приложив нотариально заверенные копии документов.

— Угу… И куда же вы путь держите?

— На Тропарево, — ответил за всех Артём, как руководитель экспедиции.

— Тропарево? — удивился нечеловечек. — Ах, да-да-да, эта новая станция. Представьте себе, мы там даже ещё не бывали. Осмелюсь предположить, что вы по делу, и, непременно, срочному?

Насколько могли быстро, они рассказали свою историю, как они её понимали и представляли. В деталях разошлись, в главном — совпали. Как можно быстрее им надо попасть на Тропарево, там сделать не пойми, что, иначе произойдёт не пойми, что по всей Москве, и это будет очень плохо.

— Бдыщ! — подвела черту Яна.

— М-да-с-с… Что ж, это многое объясняет. Из событий последних дней, знаете ли. У нас тут тоже не обошлось без странностей. Вообразите только, мы давеча едва не врезались в слона. А после, вы только себе представьте, мы остановились! Как, — всем своим видом обер-кондуктор выражал крайнее недоумение, — как какая-нибудь электричка! На станции! В нас чуть не начали садиться! Впрочем, почему-то никто не сел, хотя станция была забита, как деревенская площадь в базарный день.

И форменная фуражка чуть не свалилась с его головы от возмущения. Он придержал её ушами.

— М-да-с-с… Ну да вы располагайтесь. Путь нам предстоит недалёкий, но загадывать я, с учётом новых обстоятельств, не стал бы. Присаживайтесь, присаживайтесь.

Он гостеприимно показал на коричневые диваны.

— Э-э-э, а-а-а, — промычал Джо, вопросительно глядя на надпись «Обер-кондуктор».

— Ну конечно! Вы простите старика великодушно, забыл представиться. Вы, молодой человек, — обратился он к чёрту, и Яна попыталась представить, сколько же старичку лет, — могли бы меня и помнить. Мы с вашей матушкой знавались, я вас, можно сказать, на коленках качал. Ну да я не в обиде, какая память у молодых, а вам, дети, назову себя с гордостью. Порфирий Гордеевич, обер-кондуктор этого состава. На электрическом, между прочим, ходу! — В этом месте слушатели, видимо, должны были восхититься. — Впрочем, что же это я, заболтался, м-да-с-с, соскучился, знаете ли, по общению, простите великодушно. Вы сидите, а я чайку принесу. Сам сбегаю, Фрол мой пускай не отвлекается. У нас конечно, метро, следовательно, общественный транспорт, — на этих словах Порфирий Гордеевич поморщился, — но кое-что из прежних заведений осталось.

И он удалился вперёд, по ходу поезда, открыв двери между вагонами, которые открываться вообще-то не должны.

Яна и Артём молча вопросительно посмотрели на Джо. Это у них уже хорошо получалось, синхронно.

Джо сделал неопределённый жест.

— Эльф.

— Эльф? — переспросила Яна.

— Ага. Эльф. Кондуктор. Обер.

— А это? — Артём потыкал пальцем в сидение.

— Поезд-призрак.

— Да что вы на меня так смотрите? Поездов-призраков не видели? Все их видели, и вы тоже.

— Как? Где? — Яна показала жестом, что она ничего не понимает.

— Вы никогда, что ли, не видели, как в метро проезжает поезд, но не останавливается? А внутри нет никого?

— Ну да, — согласилась Яна за себя и Артёма, — видели.

— Ну вот это он и был. Или такой же. Их три или четыре по метро ходит, в Москве.

— Джо, — осторожно спросил Артём, — а они призраки чего?

Чёрт посмотрел на Артёма так, как будто окончательно убедился в его идиотизме.

— Артём. Давай вместе подумаем, призрак чего поезд-призрак?

— Да это понятно, — махнул рукой Артём, — я имею в виду, это как бы мёртвые поезда? Которые разбились? Крушение потерпели? И в них все погибли?

— Да ничего они не потерпели, — удивился такому предположению чёрт, — просто не вернулись однажды после смены в депо. Не захотели. Не получилось, ну и, — он покрутил пальцем в воздухе, — перешли в другое состояние. Так и гоняют с тех пор.

— Пустые? — уточнила Яна. — Этот, Гординович говорил, что они не останавливаются.

— Как правило, — неохотно ответил Джо, — не останавливаются. Но вы это, если совсем поздно в метро стоите, и никого больше на станции нет, и, если поезд остановился, а в нём тоже никого нет, вы лучше это, не садитесь. Не надо.

— А то что? — У Артёма загорелись глаза. — Увезёт куда-нибудь и съест? Продаст в рабство водяным?

— Нет. Не съест. И привезёт туда, куда вы собирались. — Джо вздохнул. — Лет через десять — двадцать.

— Фу! — Яну аж передёрнуло. — Двадцать лет в окно пялиться! Со скуки сдохнешь.

— Не сдохнешь, — возразил Джо, — не заметишь, что двадцать лет прошло. Но, конечно, постареешь.

— Фу! — ещё сильнее передёрнуло Яну. — Я вообще больше вечером в метро в поезд не сяду!

— Ты сначала из этого выйди, — тихо сказал Артём и получил локтем в бок.

Хлопнула дверь между вагонами, и послышался звон стаканов на подносе.

— А вот и я, — радостно объявил Порфирий Гордеевич, — не соскучились?

— Нет, — несколько нервно сказала Яна, — а мы сколько уже едем?

Если бы эльф ответил: «Третий год», она бы не удивилась.

— Сколько едем? — переспросил эльф. — Минуток десять — двадцать, не более. А что такое, заскучали?

— Десять — двадцать? А что-то от Воробьёвых гор до Университета меньше ехать, нет? — подозрительно спросил Артём.

Порфирий Гордеевич хотел развести руками, но они были заняты подносом, и он пожал плечами:

— Ну, что же вы хотели деточки, всё в нашем мире относительно. И в вашем тоже. C'est la vie, как в наше время говорили.

— Так это, Порфирий Гордеевич, мы торопимся, мы же говорили, — заволновался уже Джо. — Извините, конечно.

— Прибудем вовремя, не сомневайтесь. У нас всё-таки дисциплина. Но поедем, быть может, чуток, того, нелинейно. Потому что флуктуации. Да вы не забивайте себе голову, ребятушки, берите чай.

Все разобрали стаканы в стальных подстаканниках с кремлёвской стеной и Спасской башней.

Яна подумала, что где-то такие же подстаканники уже видела. Недавно.

— А это чтобы чаи нам не впустую гонять!

Эльф, из того же кармана, куда прятал платок, вытащил большую связку баранок, которая непонятно как там помещалась.

Ещё пару суток назад Яна к таким баранкам не прикоснулась бы без дезинфекции методом кремации, а сейчас отломила с верёвки сразу три, пока не разобрали.

Все расположились в середине вагона. С одной стороны, Яна и Артём, напротив Джо, к которому подсел эльф. Чай, крепкий и сладкий, в стаканах с подстаканниками, баранки, свежие и вкусные, было в этом что-то старорежимное и уютное.

Артём потыкал Яну и показал на схему метрополитена на стене. Схема состояла из одной красной линии с небольшим отростком примерно из центра. Этот поезд стал призраком в тридцатых годах прошлого века, когда работала только Сокольническая ветка.

— А Джозеф сказал, что вы людей иногда берете, — зешила до конца разобраться Яна, доев баранки. — Что можно к вам сесть и двадцать лет прокататься.

— Г-хм, — кашлянул эльф, внимательно глядя на чёрта.

Тот опустил глаза и покраснел.

— Ну а тайна это, что ли, Порфирий Гордеевич? — пробурчал он.

— Кому не тайна. А кому знать не полагается.

— Так Порфирий Гордеевич, они же случайники. У них допуск должен быть первой категории, — оправдался Джо.

— Случайники? Так вы, небось, с Табачным Духом знакомство водите? — очень заинтересовался обер-кондуктор.

— Мы его ученики, — гордо ответил Артём.

— Батюшки! У старого вонючки ученики завелись! Тихо-тихо, — успокоил эльф собравшегося обидеться Артёма, — это я по дружбе, мы с Табачником старинные приятели. Не один фунт турецкого табаку вместе по ветру пустили.

— Так забираете вы людей или нет? — Яна вернулась на дорожку, с которой эльф пытался её увести.

— Девонька моя, ну что ж мы, пираты Карибского моря какие, людей забирать? Но вот что я тебе скажу, — Порфирий Гордеевич посмотрел Яне в глаза так, что та поёжилась, — ежели ты с кем поссоришься, или покажется, что всё плохо в жизни твоей складывается, и захочешь, чтобы пропало всё пропадом, или там, горело огнём, ты вечером поздно в метро лучше не заходи. Мы, девонька, людей не забираем, — Порфирий Гордеевич разгладил усы, — люди сами к нам садятся, чтобы самые тяжёлые годы промелькнули незаметно, пока мы между двумя станциями едем.

— Помогает? — тихо спросила Яна.

— Ну жизнь у них другая начинается, это точно. А вот лучше или хуже, этого я не ведаю, это не наше дело, наше дело, следить, чтобы поезд следовал по расписанию.

— А какое у вас расписание? — удивился чёрт.

— А вот какое надо, такое и расписание, — чуть раздражённым голосом поставил эльф точку в этой теме.

Видимо, он решил, что наговорил лишнего.

А Яна сделала себе пометку в голове про пиратов Карибского моря. Очевидно, какие-то выходные у кондукторов проездов-призраков всё-таки бывали.

Вагон качнулся, ложечки в опустевших стаканах звякнули. Эльф посмотрел на свой стакан, чуть нахмурившись. Вагон ещё раз качнуло, сильнее, Артём привалился плечом к Яне.

— Ну что, попили чай? Давайте-ка, я за вами поухаживаю, ставьте стаканчики мне на поднос. Между прочим, это чай фирменный, из Индии привезён ещё при англичанах. А знаете, почему у нас чай такой вкусный? — Похоже, эльф занервничал. — Потому что когда он заваривается, чайник раскачивается, и перемешивает…

Вагон качнуло так, что кондуктор схватился за поручень. Но поднос со стаканами на одной руке он удержал.

— Г-хм, перемешивает, э-э-э, то, что заваривает. Ну вы тут посидите, я пока порядок наведу. М-да-с-с…

Вагон продолжал раскачиваться, и эльф ушёл по проходу, как капитан попавшего в качку судна. Но стаканы на подносе даже не звякали, так ровно он их нёс.

— Как вы думаете, нам долго ещё ехать? — спросила Яна. — Я бы поспала, если честно.

Она зевнула в плечо Артёма.

— Три станции, потом Тропарево, — посчитал Джо. — Но мы вроде ещё Университет не проехали, или я не заметил.

— Артём, глянь, у меня уже глаза не открываются, — с плеча попросила его Яна.

— Что глянь? — не понял Артём.

— Ну поезд тот — не тот, на месте — не на месте, ты же сам меня учил. Перед Мёртвым Проходчиком. Уа-у! — Она ещё раз зевнула.

«Перед Мёртвым Проходчиком» позвучало как «в прошлом году». Артём прищурился и наклонил голову.

— Вроде всё в порядке. Поезд здесь и должен ехать.

— Конечно, должен, — вяло сказал чёрт, сползший по сиденью так, что его ноги в синих резиновых тапках протянулись через проход и упёрлись в противоположный диван. — Он тут скоро сто лет как ездит.

— А если поезд призрак, этот проводник тоже призрак? — поинтересовался Артём, который пытался развалиться на диване поудобнее, но так, чтобы не стряхнуть с себя Яну.

— Ты только ему это не скажи, что он проводник, — сонно пробормотал Джо. — А то одним призраком точно станет больше. Он, — чёрт зевнул, — обер-кондуктор.

— Обер-кондуктор-призрак?

— Да нет, работает здесь просто.

— Класс. Живой, а работает на поезде-призраке!

— Почему ты решил, что живой? — зевнул Джо.

Артём решил, что лучше закрыть глаза, чем выяснять дальше, кто тут живой, а кто призрак. И чего призрак. Джо его опередил, а Яна уже спала.

* * *

Проснулись они на полу. Вагон тряхнуло так, что они свалились с диванов. Сколько они проспали, никто не знал, смотреть на часы в телефонах они перестали ещё до затопленного тоннеля. Свет в вагоне, до того вполне себе бледный и призрачный, стал жёлтым, как от ламп накаливания, и периодически гас на секунду — другую. Колёса грохотали громче. Яне показалось, что на неё дуло, как из разбитого окна. Спать, тем не менее, хотелось так, что они готовы были продолжить это занятие на полу, под грохот и сквозняк. Но хлопнула дверь, и по вагону протопали чьи-то ноги. Или лапы.

— Вставайте, просыпайтесь, вставайте, подъём, вставайте, подъём, — закричал кто-то и затряс их за что попало.

— Уйдите все, а? — попросила Яна из-под Артёма, но никто не ушёл.

Первым выпутал себя из кучи Джо, видимо, ему чаще других приходилось просыпаться по команде «подъём».

— Ты кто, и что случилось? — внезапно бодрым голосом спросил он, отодвинув неизвестного от своих подопечных.

— Фрол я, машинист электровоза.

Судя по ушам, Фрол принадлежал к той же породе, что и Порфирий Гордеевич, только форма его была скромнее, и вместо красных шестигранников на петлицах были красные треугольники. Фуражки не было вообще, уши были выпачканы в чём-то чёрном.

— Где Порфирий? — резко спросил Джозеф.

— Там-с, — махнул рукой Фрол, — в кабине они.

— А почему они-с, тьфу, он в кабине? А ты почему здесь?

— Они меня из кабины выгнали, сказали, сами поведут. А меня за вами послали.

Поезд качнуло, Джо завалился на диван, Фрол устоял. Яна и Артём не упали, потому что ещё не встали.

— Пойдёмте все со мной, а? — почти жалобно позвал Фрол. — Порфирий Гордеевич сильно-сильно приказывали.

Поезда качнуло, Яна и Артём упали, потому что успели встать. Упали на спину Джо. Поезд не только раскачивался влево — вправо, но и резко дёргался вперёд — назад. Джо схватился за Фрола, который, как настоящий железнодорожник, устоял.

— Пошли, — скомандовал Джо.

— Сюда, сюда, — суетливо показал Фрол вперёд, как будто в вагоне был большой выбор направлений.

Специальным железнодорожным ключом-треугольником он открыл дверь в торце вагона. Дверь тут же распахнулось, от очередного рывка. По ушам ударил грохот колёс и какой-то скрежет. И, конечно, из тоннеля засвистел ветер. Яна зажмурилась и наклонила голову, дуло как во время хорошей бури.

Фрол шагнул на металлический мостик между вагонами, который плясал над рельсами, так что смотреть под ноги было страшно. Держась одной рукой за внешний поручень, он открыл дверь в следующий вагон, шагнул в него, и протянул руку, обернувшись.

Джо пропустил вперёд Яну и Артёма, точнее, переставил их вперёд себя, подняв за шкирки. Первой он толкнул Яну, говорить что-либо при таком грохоте и вое ветра было бесполезно. Она схватилась за поручень, поставила левую ногу на брыкающийся мостик. Чуть не упала, но её держал Джо. Она сильно толкнулась правой ногой, схватилась за поручень переднего вагона, и, тут же, её руку схватил Фрол. Или она попала в тиски. Нет, всё-таки Фрол. Рывок, и она в вагоне.

Едва Яна успела отодвинуться в сторону, как прилетел Артём, на лету пытаясь освободить свою руку из хватки Фрола.

Джо никто не помогал, он на мостик и не наступал, а просто перепрыгнул из одной двери в другую, пролетев над размытыми от скорости шпалами.

— Это мы с какой скоростью едем? — спросил Джо, когда дверь захлопнулась, и стало можно слышать друг друга.

— Пошли, пошли, — Фрол потянул их к следующей двери. — Вёрст, почитай, двести, — всё же ответил он.

— Это сколько? — Артём не разбирался в верстах.

— Почти двести километров, — перевёл Джо. — В час, — добавил он.

— Сколько? — переспросила Яна. — Двести кэмэ? Вы, блин, глобус видели, хотя бы издали? Мы должны уже к Питеру подъезжать, если мы так несёмся!

— Сударыня, это же нелинейность, — объяснил Фрол, — Пойдёмте-с, умоляю вас, не задерживаетесь

— Ну, и что, что нелинейность? — спросила Яна у Артёма.

Тот пожал плечами.

— А то, что мы непонятно где.

— Это я как раз поняла, что непонятно.

Они побежали за Фролом к противоположной двери.

Сзади раздался сильнейший скрежет.

Половина вагона, которую они покинули секунду назад, исчезла.

Была, и нет.

До половины вагона — вагон, потом — неровные края, искры, и грохочущая темнота.

— Наверное, мне полагается закричать, — подумала Яна.

Но закричал Фрол. Точнее, заорал, перекрикивая громыхание колёс:

— Быстрее, мать вашу, а ну, шевелись, золотая рота!

Вежливость и дореволюционные «-с» исчезли вместе с задней частью вагона. И с теми вагонами, что были позади.

Фрол отпирал дверь, но у него не получалось, руки дрожали, и он не попадал ключом в замочную скважину.

Джо левой рукой отодвинул его в сторону, правой разбил стекло в двери, схватил её и вырвал, и всё это одним непрерывным и плавным движением.

Яна и Артём почти упали от очередного рывка, но Артём схватился за поручень, Яна — за Артёма. Она оглянулась: от вагона осталась треть.

— Смотрите! — крикнула она.

Артём услышал её крик, остальные скорее что-то почувствовали.

Обернулись все.

Как раз, чтобы увидеть, как вагон догоняет что-то, размером больше чем вагон.

Если это на что-то походило, то на горнопроходческий комбайн.

Горнопроходческий комбайн, сбежавший из сумасшедшего дома для горнопроходческих комбайнов.

Горнопроходческий комбайн — маньяк.

В свете ламп из оставшейся части вагона были видны вращающиеся кольца, состоящие из зубцов размером с руку человека и цвета старой слоновой кости. Колец было несколько, одно внутри другого, и вращались они в противоположные стороны. Внешние — не очень быстро, так что можно было разглядеть зубцы, внутренние — так что зубцы сливались в светлые полосы. Внешние издавали рокот, внутренние — визжали.

Но если у горнопроходческого комбайна подобная штука имеет форму конуса, то вагон поглощала воронка.

Оторванные зубцами части металлических стен улетали в тёмную глубину, размалываясь по дороге на мелкие кусочки.

Воронка резко рванула вперёд.

Удар!

Ещё четверть вагона размолота и поглощена.

Рывок!

Это Джо схватил загипнотизированную вращением зубцов Яну за капюшон, и просто перебросил в следующий вагон.

Артём встретил её на той стороне, поймал, и не дал улететь по проходу.

Висящий на поручне Фрол ударил ногой по чему-то внизу, и вагоны начали медленно, но уверенно, расходиться. Недоеденный — отставать, тот, в который они запрыгнули — ускоряться.

И расстояние между ними увеличивалось всё быстрее.

Фрол запрыгнул внутрь, бросился к левому крайнему дивану, откинул крышку, схватил что-то напоминающее связку длинных коричневых цилиндров, и бросил в открытую дверь замедляющегося вагона. После чего захлопнул дверь своего.

Яна увидела, как остаток вагона, отставший уже метров на пять вздрогнул, дёрнулся и полностью исчез в воронке вращающихся зубцов.

Поглотившая вагон воронка вильнула из стороны в сторону.

Кажется, она пыталась нащупать следующую порцию еды.

Но поняла, что пища убегает.

И рванулась к ним.

Зажмуриться Яна просто не успела, поэтому увидела, что вместо воронки с зубцами до них долетело пламя.

Как только воронка дёрнулась вперёд, из её глубины вырвались красно-оранжевые, в чёрных прожилках клубы. Огонь заполнил всё пространство тоннеля, скрыв то, что уничтожило половину поезда-призрака.

Все ждали, что воронка вырвется из клубов пламени и продолжит погоню. Но они оставили клубящийся красно-оранжевый ад позади, и пламя угасло лохмотьями в глубине тоннеля. Они неслись под землёй со скоростью, с которой и на земле ездить опасно, но их перестали есть.

По крайней мере, пока.

Понимание этого застало всех застывшими в ожидании удара.

Фрол и Джо стояли так, словно собирались прикрыть собой людей. Это было невыполнимо, но они готовы были попытаться.

Артём через долю секунды потащил бы Яну к следующей двери.

Яна стояла в позе «пустите меня к нему, я его покалечу».

Через секунду их словно выключили, и они рухнули на сиденья.

Поезд стучал по рельсам, как будто он был всё ещё целый и длинный.

Фрол сидел на диване, опустив голову почти между колен, и дышал, как будто пробежал не один вагон, а всё оставшееся расстояние до Тропарево и обратно. Он едва слышно бормотал что-то о свиньях, которых он мог бы пасти к взаимному со свиньями счастью, если бы черти не понесли его барина, Порфирия Гордеевича, работать на чугунку, а лучше бы понесли в другое место, где ему и следовало прибывать безвылазно. А в какое — Яна не расслышала.

Джозеф первым смог встать. Он прошёлся по вагону, откидывая сиденья диванов и заглядывая внутрь. Часть сидений открывались, часть была прибита гвоздями, он открывал их с одинаковой лёгкостью, отличался только звук.

Вернулся с двумя связками динамитных шашек, сломанным зонтиком, целым аккордеоном, резиновым утёнком, и ни к чему не подсоединённым будильником, из которого торчали провода.

Фрол забрал у него аккордеон и зонтик и сунул их обратно под сидение. Забрать взрывчатку и утёнка чёрт не позволил, и сунул в карманы треников, которые даже не оттопырились.

— Зови Гордеевича, — хриплым голосом потребовал он.

— Барин не велели мешать, — полепетал Фрол.

— Зови, говорю!

— Не велели!

— Я сейчас сам к нему пойду!

Фрол подбежал к двери в следующий вагон, и встал, расставив руки в позе «не пущу».

Джо подошёл к нему, извлёк одну из только что спрятанных динамитных шашек, сунул Фролу за пряжку ремня форменных штанов, и чиркнул непонятно откуда взявшейся зажигалкой.

— Э-э-э… Ладно, — кивнул эльф спокойно, как будто не стоял только что насмерть, дунул на зажигалку, вытащил динамит, кинул в диван, и подошёл к переговорному устройству с надписью синими буквами: «Связь с кабиной машиниста». Снял с крючка старинную телефонную трубку, из латуни и дерева, и закричал так, что Яну качнуло:

— Алё, центральная!? Центральная!!??

Из решётки в ящике, на котором висела трубка, донеслось шипение.

— Центральная?! Кабину мне! Кабину давай! Впереди которая.

Из ящика послышались звуки, которые мог бы издавать человек, на котором горят штаны, и он пытается задуть и заплевать пламя одновременно, при этом признаваясь в любви моржу. Фрол покивал, как будто был этим моржом, и понимал всё, что говорилось. И заорал дальше:

— Порфирий Гордеевич! Порфирий Гордеевич! Порф…

Ящик заплевался снова.

— Барин, это я, Фролка ваш! Фролушка!

Морж, каким-то образом поместившийся в маленьком ящичке, заревел.

— Тут черти пришли и вас просют! Да-да, угрожают! Не, он просроченный, просто так валялся. Не, наоборот, сильнее поддаёт. Жару, да. Коэффициент три, если не пять. Ну, откуда я знаю, может от того, что качает нас всё время. Есть, обращаться аккуратно.

Как хлопнула дверь вагона, Фрол, увлечённый разговором, не услышал. Он активно общался с Порфирием Гордеевичем по телефону, когда тот подошёл сзади, и постучал пальцем ему по плечу:

— Г-хм!

Фрол обернулся и сразу пожаловался:

— Порфирий Гордеевич, вас там слышно, как козу в овраге. Ой, — изменился он в лице, — а с кем это я?

И он крайне удивлённо посмотрел на телефонную трубку. Обер-кондуктор осторожно взял её из пальцев машиниста, повесил на крючок, и что-то прошептал ему на ухо.

— Будь сделано, Порфирий Гордеевич! — приложил Фрол ладонь к лохматому уху. — А, — он в ответ прошептал что-то Порфирию Гордеевичу, — доставать?

Обер-кондуктор поморщился.

— Нет, — немного неуверенно сказал он, — не надо пока. Так как-нибудь обойдёмся.

— Слушаюсь! — вытянулся Фрол, и умчался в оставшуюся целой часть поезда.

— А если они оба здесь, кто за рулём? — тихо спросила Яна Артёма, но обер-кондуктор с большими ушами её услышал.

— Да какой же там деточка руль? — удивился он, — рукоятка там просто, вперёд — быстрее, назад — медленнее. А руль-то я вообще под сиденьем держу, что бы он по кабине не катался. А рычаг этот я веником прижал, так что ты не бойся ничего, едем вперёд, как полагается. С ветерком, как говориться, эх! — преувеличенно бодро добавил обер-кондуктор.

Яна подумала, что в его словах ей не понравилось больше. То, что у этого поезда есть руль, то, что он лежит под сиденьем, или то, что составом сейчас управляет веник. Но не успела она выбрать, как эльф затараторил дальше:

— А вы чайку-то уже пили сегодня? Как говориться, чай не пьёшь, какая сила? Да вы не сомневайтесь, сейчас я сбегаю, принесу. Обслужу, как говориться, по первому классу. У нас тут, в метро, вагоны по классам, конечно, не делятся, а это, я вам скажу, есть большое упущение. Да-с. А то иногда такое бывает, ух! Заходит, вот, давеча, меньше века назад, в поезд индус, а в корзинке у него змей иноземный дрессированный, и голову вот так высовывает…

Применив это боевое забормотывание, обер-кондуктор развернулся бежать вслед за Фролом. Но если Яна и Артём были практически нокаутированы, на Джо кондукторская магия подействовала мало. Наверное, потому, что он сам из транспортников.

— Стой, — тихо сказал Джо.

И, как ни удивительно, Порфирий Гордеевич мгновенно застыл, слегка сгорбившись.

— Что-с? — Не оборачиваясь тихо спросил он.

— Кто это? — спросил Джо.

— Кто-с? — прикинулся тем самым веником эльф.

Джо вытащил из кармана вторую связку динамита и положил кондуктору на плечо.

Эльф вздохнул, взял с плеча взрывчатку, выпрямил спину, развернулся, и несколько раз подкинул связку динамитных шашек в воздух.

— Да, силы прибавила. Коэффициент не меньше пяти. Всё-всё! — это он поймал взгляд чёрта. — Я так и подумал, что вы заметите. Но надеялся, вдруг, нет.

— Нет — не заметим? Это? — изумлённо спросил чёрт, показав в сторону исчезнувшей части поезда.

— Ну, спали же, мало ли, может, приснилось…

— Кто это был? — спросил чёрт голосом, которым можно было топить титаники.

У кондуктора хватило сил ещё секунду помяться, прежде чем он выдавил:

— Олгой-Хорхой.

Червь-мутант из Средней Азии, которого приволокли, чтобы прорыть чёрную ветку, который потом вырвался в Москву, и в бешенстве прорыл кольцевую линию, вернулся. Создание, способное поедать в грунте тоннели длинной в десятки километров, вознамерилось съесть их поезд.

— Как-то я сомневаюсь, что его взрывчатка остановила, — пробормотал Джозеф.

Все согласно промолчали.

— А это тот самый червяк? — спросил Артём, обозвав врага для храбрости, — которым метро рыли? Откуда он тут взялся?

— А вода в метро откуда взялась? — спросила Яна в ответ. — Колдует кто-то против нас, понятно же.

— Да нет, ну как он может быть тем самым? — рассуждал вслух Джозеф, — это же поезд-призрак? Призрак, — согласился он сам с собой. — Олгой его даже заметить не должен. Мы же его насквозь проедем, он даже не чихнёт. Ну, максимум, чихнёт. А как он есть-то нас может? — не найдя ответа внутри себя чёрт обратился к окружающим.

— Г-хм, — кашлянул обер-кондуктор. — Ну, да.

— Не может он нас есть. Да? — спросил Джо конкретно у него.

— Г-хм. Ну, это как посмотреть…

— В смысле? — не понял Джо. — Мы же в призраке.

— Да. В призраке — Эльф шевельнул ушами. И добавил после паузы: — Вот и он тоже.

— Он тоже в призраке? — совсем запуталась Яна.

А Джо, судя по лицу, удивился, а потом удивился ещё больше.

— Нет, он не в призраке, — прошептал чёрт. — Он сам призрак. Да? — Он посмотрел на кондуктора.

— Да, — вздохнул тот и как-то совсем понурился. — По крайней мере, других объяснений у меня, ребятушки, нет.

— Подождите-подождите, — вмешался Артём. — Если я правильно понял, наш поезд жрёт гигантский тире червяк тире мутант тире призрак. Он случайно, хи-хи, не ядовитый? — пошутил Артём.

— Есть немного, — кивнул Порфирий Гордеевич. — Олгой-Хорхой может впрыскивать яд. Не сильный. Это у него с тех пор, когда он маленький был. А сейчас редко остаётся что-то, куда можно яд впрыснуть.

— Ага, ну, значит, это гигантский ядовитый червяк мутант призрак. Наш поезд отравлен. Но не сильно. Слушайте, такого даже в мультиках не показывают. Ха-ха.

Рассмеялся Артём ненатурально.

— Порфирий Гордеевич, объясни нормально, что происходит. Ну, в самом деле, какой ещё призрак Олгой-Хорхоя? Откуда ему взяться? — довольно жалобно попросил Джо.

— Г-хм. Ну, про то, как он в тридцать пять году в Москве оказался, вы всё знаете?

Джо кивнул, Артём пожал плечами, Яна помотала головой.

Обер-кондуктор коротко рассказал, как строили тутошнее метро.

— Ну и вот, и гонялись за ним тогда так, что вся Москва тряслась. Чтоб не пропадало, потом, например, кольцевую линию построили. Точнее, рельсы по его следу проложили. Когда поймали, долго рядились наши с вашими, — эльф показал на себя и на Артёма с Яной, — кого в этом безобразии виноватить. С одной стороны, наши виноваты, от них Олгой в Москву сбежал. С другой, не начни в него НКВДэшники палить из наганов, ничего бы и не было, забрали бы по-тихому назад. С третьей стороны, Метрострой пятилетний план за день выполнил. И наши выкатили вашим счёт за проходческие работы. С самим Сталиным спорили! — важно поднял указательный палец обер-кондуктор. — Иосиф Виссарионович, само собой, сколько-то человек расстрелял. Ну, это он завсегда так делал, когда нервничал. Платить за прокладку тоннелей отказался, и пригрозил, что лет через пять Тут сплошные колхозы его имени будут. Тогда наши выдали ему виноватых, чтоб отстал. Самолюбие его потешить. Дюжину зомбаков. Долго их расстреливали. — Порфирий Гордеевич вздохнул. — И не в том дело, что в Москве патроны начали кончаться. А в том, что почти половина московского НКВД с ума сошла. И решила, что нас, нечисти, бояться стоит больше, чем самого Сталина. Тогда он уже по-настоящему испугался. И заключили наши с вашими договор о нулевом варианте. Не понимаете? — Порфирий Гордеевич обозрел поднятые брови Яны и Артёма, и нахмуренные Джозефа. — Ну, по-простому, это никто никому не должен. И впредь друг друга мы не замечаем. Мы живём сами по себе, и людям на глаза не попадаемся, а они строят свой социализм без пережитков и предрассудков в нашем лице. Они у нас бабок-ёжек в колхозы не сгоняют, а мы им не портим марксистко-ленинскую идеологию самим фактом своего существования.

— А червяк? — вернул Артём Порфирия Гордеевича к теме доклада.

— Ну, а что червяк? Решили тогда Олгой-Хорхоя из Москвы вывести назад, в Каракумы, или где там его напрокат взяли, я уж не помню.

— Ну, да, и вывезли его. На драконах, — подтвердил Джо. — Я же сам видел, как они летели.

— Ну, так и я видел. — Эльф сморщился, как будто зуб заболел. — Выходит, не донесли.

— Как это?!

— А вот так это! Тогда разное болтали. Ну, да, мало ли какие слухи ходят-бродят. А, выходит, правду говорили…

Эльф замолчал.

— Да говори уже, Гордеич, не томи! — взмолился чёрт.

— Вот вам для начала чистая правда. Москва наша после октябрьского переворота сильно в населении прибавила. Столицей снова стала. Ну, и от голода да войны народишко набежал со всей России. Миллионов, пожалуй, до трёх. Это сейчас смешно, а тогда и городишко был тьфу, весь внутри нынешнего Третьего кольца помещался. А воду все из Москвы-реки пили. И, там, помыться, туда-сюда, тоже. И кончилась вода. Напротив Кремля, где Каменный мост, вброд реку переходили. Ты-то помнить должен. — Порфирий Гордеевич посмотрел на Джозефа, тот согласно покивал. — Водяные из города все тогда съехали. Вот и решили воду в Москву аж из Волги-реки гнать. Ну да, а где её ближе взять? — Эльф поймал удивлённые взгляды Артёма и Яны. — Так и сейчас мы волжскую водичку пьём. Канал имени Москвы знаете? А как он назывался, когда открыли его, знаете? А назывался он «Канал Москва-Волга имени Сталина». Ну, тогда это модно было, всё его именем называли, вроде как жертву главному божеству приносили, чтобы подобрее был. Открылся канал, помнишь, когда? — обратился кондуктор к чёрту.

Джо наморщил лоб:

— Как-то сразу после того, как первую линию метро открыли.

— Вот! Правильно! — обрадовался эльф. — Я тебе точно скажу, в тридцать седьмом вода пошла. Через два года, значит, после того, как Олгой-Хорхоя на драконах увезли.

— Ну, так через два года же? Причём здесь Олгой-Хорхой?

— А притом, что слухи ходили. Такие, что Сталин, вроде как выпросил червя ещё попользоваться. И может и не выпросил, а сменял на что. Его тогда за город вывезли, а как из виду скрылись, опустили его на землю. А потом гнали до самой Волги. Особые отряды НКВД. Не давали в землю глубоко зарываться, чтобы канал получился.

— А как же нулевой вариант? — не поняла Яна. — Как же не замечать друг друга?

— Ну, детонька, бывает такое иногда, что подписали одно, а сделали другое. А может, какие секретные протоколы были к нулевому варианту. Любили тогда секретные протоколы подписывать. Ну, и всё, может быть, было бы ничего, да не рассчитали маленько. Кто ж в НКВД умел с Олгой-Хорхоем управляться? Из наших тоже никто. И загнали его прямо в Волгу-матушку. А он же зверушка пустынная. Вот и потонул, Волгу переплывая, — пригорюнился эльф. — А после такой смерти, куда ему податься, как не в призраки? А что только через два года воду пустили, так это надо было шлюзы построить, и прочие гидротехнические сооружения.

— И он здесь с тех пор? — спросила Яна.

— Девонька моя, был бы он здесь, меня бы здесь не было! — невесело засмеялся обер-кондуктор.

— Ну да, — Яна поняла, что спросила глупость.

— А вот почему он сейчас здесь оказался, это, думается, вам лучше знать.

Артём хотел сказать, что они ничего не знают, но не успел: поезд сильно тряхнуло, зазвенело разбитое стекло, задняя стенка вагона заметно вмялась внутрь.

— Да где же этот Фрол! — подскочил Порфирий Гордеевич. — Давай все за мной!

И он рванул по проходу.

Уговаривать никого не пришлось. Джо пропустил вперёд себя Яну и Артёма. И чуть ли не на вытянутых руках потащил их перед собой после второго удара, когда в вагон ворвался грохот тоннеля. Никто не обернулся, все и так поняли, что Олгой-Хорхой вскрыл и этот вагон, как консервную банку. Но Порфирий Гордеевич уже открыл дверь в следующий, ещё целый вагон, куда они влетели плотным кубком после очередного удара.

Яна успела увидеть из-под руки Джо, что от их прежнего вагона осталось не больше половины.

Дверь впереди распахнулась раньше, чем они до неё добежали, в вагон ворвался Фрол, почему-то спиной вперёд. Передвигался он, тем не менее, с такой скоростью, что никто и вякнуть не успел, как Фрол впечатался в Порфирия Гордеевича. И лёжа на нём радостно объявил:

— Вот, барин, как вы велели.

— Что ж ты так долго? — взвыл барин, спихивая с себя Фрола.

— Оне отдавать не хотели.

— Чего? — изумился Порфирий Гордеевич, держа Фрола над собой в положении «жим штанги лёжа».

— Да всё нормально, не сомневайтесь, вон, даже маслице с него свежее капает. Оружейное.

— Это же «Максим»! — удивился и восхитился Артём.

— Ага! — радостно согласился поднимающийся Фрол. — Девятьсот десятого года выпуска. «Максим» — СМ, спецмодификация. Прямо из…

Рука Порфирия Гордеевича запечатала ему рот.

— Ставь молча! — приказал эльф. — А вы обойдите!

Джо, Артём и Яна по сиденьям обежали Фрола, разворачивающего пулемёт дулом вперёд.

Удар!

Олгой-Хорхой надкусил их новое прибежище.

— Давай! — заорал Порфирий Гордеевич. — Огонь!

— Слушаюсь, ваше благородие! Да я ж его как в шестнадцатом году на Юго-Западном фронте! Помните, барин? Я ж ему такой Брусиловский прорыв устрою!

И когда Олгой-Хорхой вновь бросился на вагон, рокоча и визжа вращающимися кольцами, в морду ему ударили пули. Они вышибали белые брызги, осколки разбитых зубов.

— А-а-а! — орал Фрол, давя на гашетку пулемёта.

— А-а-а! — орали все, сжав кулаки, помогая Фролу стрелять, а пулям лететь.

К белым облачкам, вылетавшим из морды Олгой-Хорхоя, прибавились синие.

— Кровь, — подумала Яна.

— Пулемёт-призрак, — подумал Артём.

Оба были правы.

Олгой-Хорхой в новом рывке откусил ещё треть вагона. Пули били его по зубам, вышибали из них куски, но не вышибали сами зубы, кольца продолжали вращаться, размалывая и отправляя в глотку червя металлические клочья.

— Отступаем! — перекрывая грохот выстрелов и скрежет металла, приказал кондуктор.

Джо, который был раза в полтора выше Фрола и раза в два его здоровее, наступил на пулемёт, оторвал от него эльфа, который иначе не отцеплялся, кинул, не глядя, себе за спину, поднял «Максим» и продолжил долбить пулями морду червя.

Пожалуй, это был первый в военной истории случай, когда из такого пулемёта стреляли с рук, на весу.

Очередной удар мог бы повалить Джо на спину, но Фрол удержал его, продолжая тянуть за собой, не давая споткнуться. Они перешли в следующий вагон, когда от этого оставался огрызок не больше пяти метров длиной.

Джо перестал стрелять: перед ним была пока целая стенка.

Артём наконец заметил, что у пулемёта нет ленты с патронами, которая у «Максима» точно должна быть, так во всех фильмах показывают. Что стрельбе никак не мешало.

— Гордеич, где динамит? — прокричал чёрт, не сводя глаз и дула с двери, за которой грохотал тоннель.

— Фрол! — рявкнул Порфирий Гордеевич.

— Щас будет, — Фрол метнулся открывать крышки сидений.

— Минируй и уходим. Это у нас предпоследний вагон. Следующий последний, с кабиной.

Поезд вздрогнул от удара.

Джо стоял с пулемётом, нацеленным на дверь, и если бы не морда, пузо, лысина, рога, треники, тапки и пулемёт «Максим» с колёсами, он был бы один в один похож на Рэмбо, как подумал Артём.

Фрол укладывал у двери связки динамитных шашек. Перемежая их связками берёзовых дров.

— Чтобы шибче бахнуло, — объяснил он. — А что вы так смотрите? Что значит — «просто дерево»? Вы бы видели ту берёзу…

Артём не знал, чему больше удивляться: тому, что в поезде метро столько взрывчатки, тому, что в поезде метро столько дров или предполагаемым свойствам эти дров. Решил не удивляться ничему.

Яна лежала на сиденье и глядела на лампу, раскачивающуюся под потолком. В вагоне, в который их втащил Джо на Воробьёвых горах, свет был белый, как от люминесцентных ламп. В следующих вагонах — жёлтый, как от более древних ламп накаливания. А в этом, предпоследнем вагоне, под потолком через каждые пять метров висели, качаясь, керосиновые лампы. У Яны в голове всплыло название: «Молния». А в последнем вагоне что будет? Лучины? Или костёр посередине?

Яна представила пассажиров в шкурах, с большими дубинами, сидящих вокруг костра из сидений.

Порфирий Гордеевич осуществлял общее руководство:

— Да ровнее клади, Фрол, чёрт косорукий! Ой, прости Джозеф Петрович, не хотел, это я от нервов.

— Готово всё, барин, — доложил не обидевшийся на «чёрта» Фрол, — теперь у нас не вагон, а хитрый пирожок с начинкой, хе-хе.

— С мясной начинкой, — мрачно сострил Артём и получил подзатыльник от поднявшейся Яны.

— Это что, клубок, который дорогу в тёмном лесу показывает? — Она посмотрела на то, что достал из кармана Фрол.

— Нет, что ты, откуда у меня такая редкость. Это шнур огнепроводный, бикфордовым называемый.

И Фрол воткнул конец шнура в одну из связок динамита.

— Готово? — уточнил обер-кондуктор. — Тогда отходим, не торопясь, плановым порядком. Бежим! — тут же скорректировал он приказ, потому что поезд, вернее, жалкий огрызок поезда, вздрогнул от нового удара.

Порфирий Гордеевич пихнул Яну и Артёма вперёд, Фрол лихорадочно разматывал клубок, так чтобы бежать как можно быстрее, но не потащить динамит с дровами за собой. Джо прикрывал тылы.

Они успели перейти в последний вагон, прежде чем Олгой-Хорхой откусил кусок, начинённый взрывчаткой.

Все, кроме Фрола.

Потому что длины размотанного клубка не хватило.

— Не боись, я только подпалю и мухой к вам перелечу, — обнял он пулемёт «Максим»: то, до чего смог дотянуться.

Зачем было обниматься, если он не прощался, Яна не поняла.

Они забежали в первый вагон, с кабиной машиниста, а Фрол остался в предыдущем. Двери они, конечно, держали открытыми, а обер-кондуктор повис на поручнях между вагонами, готовый мгновенно их расцепить.

Удар!

Олгой-Хорхой вгрызся в железо и дерево.

— Да где же ты? Да что б тебя! Да как же ты? Да давай уже!

Это Фрол воевал с зажигалкой.

— Барин, жми! — крикнул он, пролетая гордым соколом из двери в дверь между двумя вагонами.

Кондуктор ударил ногой по запору сцепки. Лязга в грохоте колёс никто не услышал. Джозеф, бросив пулемёт, выскочил наружу и упёрся ногами в отцепленный вагон, чтобы ускорить расставание.

Удар!

Джо чуть не сплющило между вагонами. Отцепленный вагон от удара Олгой-Хорхоя прыгнул вперёд и догнал уходящий. На помощь чёрту пришли оба эльфа. Когда длины ног для распихивания вагонов перестало хватать даже у Джо, они заскочили внутрь последнего и захлопнули за собой дверь.

Удар! Казалось, что несущийся с безумной скоростью вагон пнул возродившийся Мёртвый Проходчик, отчего тот полетел ещё быстрее, так, что задние колёса оторвались от рельсов. На лежащих у задней стенки чёрта и эльфов посыпались осколки стекла. Яна и Артём повалились в проход, хотя и держались за поручни.

Но это был не удар Олгой-Хорхоя.

Это был удар взрывной волны.

— Это потому, что дрова, — прохрипел Фрол, скосив глаза на торчащий пола рядом с его носом зуб червя.

Зуб слабо дымился зелёным.

— Разнесли, кажется, — сделал вывод Джо.

Порфирий Гордеевич поднялся и на долгие секунды застыл, глядя через уже незастекленное окно в грохочущую темноту тоннеля.

— Г-хм. Вроде отстал.

— Отстал? Надолго? — Яна среагировала на принципиальную разницу между «отстал» и «разнесли».

— Да кто ж его знает? — Порфирий Гордеевич продолжал смотреть в тоннель.

— Думаете, жив он остался? А, барин? Эгэть! — Фрол выдернул зуб Олгой-Хорхоя. — Шибко полезно, если растолочь и с водкой, — объяснил он

— Да кто ж его знает? — повторил Порфирий Гордеевич. — Но отступать нам уже некуда. Ну, располагайтесь, — пригласил он жестом радушного хозяина. И добавил мрачно, — пока.

* * *

Что поразило Яну в головном вагоне, это ковры. Ковры покрывали пол, диваны, коврами были завешаны окна.

И было сразу понятно, что это не те ковры, которыми любили украшать стены квартир в прошлом веке в провинциальных городах. А настоящие персидские, старинные, каждый из которых стоил больше, чем та самая квартира.

В центре вагона стоял столик со столешницей, обтянутой зелёным сукном.

— Ломберный, — вспомнила Яна, как он называется.

Освещался вагон отнюдь не лучинами. А свечами. Свечи горели в двух больших люстрах, вполне дворцово-эрмитажного вида. В подсвечниках на стенах. В канделябрах, стоящих на столе. Стоящих, несмотря на все потрясения, перенесённые вагоном.

— Прибиты, — подумал Артём.

А двери в кабину машиниста стояли два мощных шандала с особенно толстыми свечами.

К звукам, доносящимся из тоннеля через разбитое окно, добавился явственный «чух-чух-чух», который поезд на электрическом ходу издавать не мог.

Яна принюхалась. Ей показалось, что здесь пахнет не только воском от свечей и пылью от ковров, но и сгоревшим углём, как из печной трубы.

— Может, партейку в вист? — предложил Порфирий Гордеевич, струёй перекинув из одной руки в другую карты неизвестно откуда взявшейся колоды. Всем стало ясно, как они с Фролом коротают время.

— Я только в «дурака» умею, — застеснялся Артём.

— Можно и в вист, — согласился Джо. — Если у вас есть что на кон поставить. Поезд даже не предлагайте Он у вас как-то быстро кончается. — Чёрт протянул руку и достал из-за мохнатого уха Порфирия Гордеевича туза пик.

Эльф скосил глаза на карту, крякнул и приказал:

— Фрол, а достань-ка нам с ледника бутылку фин шампаня, вроде оставалось ещё. А что на кон поставить у меня найдётся. — Эльф гордо откинул голову, придержав фуражку ушами. — А вот у тебя что есть? Дрезина, между прочим, не твоя, я знаю, что у вас всё имущество на матушку записано.

— Так, всё!

Яна встала с поднятыми руками между эльфом и чёртом. Как-то ей вдруг стало ясно, что если позволить этим двоим оказаться за ломберным столом с картами и шампанским, то нападающего Олгой-Хорхоя они максимум будут отталкивать локтями, чтобы не мешался.

— Давайте-ка вы лучше это, ну вот хотя бы покажите мне кабину машиниста, — попросила Яна, чтобы отвлечь их от назревающего турнира, — я давно хотела её посмотреть.

— Г-хм. Ну что ж, желание дамы для меня закон. — загусарил обер-кондуктор. — Прошу вас пройти вперёд. Ну и остальные тоже могут присоединиться в целях образования, — уже другим тоном добавил эльф, глядя на остальных Джо и Артёма.

Дверь в кабину при ближайшем рассмотрении оказалась не алюминиевой с пластиковым покрытием, как в обычных поездах метро, а деревянной, и, похоже, дубовой.

Кресло машиниста было именно креслом, с тёмно-красной бархатной обивкой, толстыми валиками подлокотников, украшенными жёлтыми кистями.

Пульт управления был не унылым серым ящиком с чёрными кнопками, а тумбой из жёлтой надраенной латуни с деревянными вставками и блестящими рычажками.

Освещалась кабина двенадцатью свечами в четырёх подсвечниках.

Из общего стиля «помещичий стимпанк» выбивалась только главный рычаг, похожий на очень большой консервный нож или серп, с надписями «ход» и «тормоз». Вот он точно был дюралюминиевый, стандартный, и даже рукоятка его была обмотана разноцветной изолентой, с чёрной грязью между витками.

Рычаг был выставлен на максимальный ход и заклинён веником. Ну, их предупреждали.

— Хе-хе, это наш автопилот, — несколько смутился Порфирий Гордеевич, выдернув веник и бросив Фролу, который тут же переправил его в дальний угол.

— Садись, деточка, можешь потрогать, это называется контроллер машиниста, — показал обер-кондуктор на главный рычаг. — Только рычажки не нажимай никакие, ладно?

Не в её возрасте играть в машиниста, но Яна не удержалась и села в кресло.

Лампы под потолком тоннеля не успевали обозначиться вдалеке, как превращались в полосы света, размазанные по угольной темноте стен на скорости двести километров в час. Луч из прожектора над кабиной бил в глубину тоннеля, и они летели на это светлое пятно, ими же и созданное, как ночная бабочка с собственным фонариком.

Яна вдруг стало жалко поезд, поездом быть переставший.

— А как же вы теперь? С одним вагоном?

— А, — махнул рукой Порфирий Гордеевич, — эта беда — не беда. Отрастёт.

— Как это? — удивились Яна и Артём.

— Ну, как… Если по-простому, то регенерирует, как в народе говорят. Я так думаю, за год все шесть вагонов восстановятся. Не простой же поезд, что вы хотели? — Обер-кондуктор подмигнул людям. — Ну а пока потесниться, конечно, придётся. Так-то мы в этот вагон пассажиров не берём, но что теперь делать. Фрол, кинь что-нибудь на пол, чтобы ноги вытирали, а то все ковры затопчут. И столик карточный спрячь.

— Слушаюсь, ваше благородие! — вытянулся Фрол.

— Только недалеко!

— Есть недалеко!

— О, кстати, про далеко… — Артём вспомнил, что сбежать от Олгой-Хорхоя было не главной их задачей. — А мы где вообще едем? И Тропарево скоро, нет, будет?

— Хм.

Порфирий Гордеевич посмотрел на схему метро, висящую справа на стене кабины, не замеченную до сих пор гостями.

Ну, наверное, это была схема метро. Скорее всего. Вероятно. Но точно не московского метро. Линий было раза в три больше, чем на привычной всем разноцветной паутине.

Какие-то линии шли параллельно друг другу. Например, рядом с красной, которая могла бы быть Сокольнической веткой, шли ещё две, ярко-оранжевая и какая-то серо-буро-малиновая.

От прямых линий отходили неожиданные отростки и аппендиксы, которые могли ветвиться ещё несколько раз.

Кольцевых было две, местами они соединялись.

А ещё схема была трёхмерной.

Цветные проволочки, явно обозначавшие линии метро, выходили из карты и соединяли станции, лежащие на плоской схеме. Какие-то проволочки соединяли две соседние станции одной линии, какие-то замыкали разные линии, какие-то тянулись от конечной до конечной.

Ещё на схеме были странные знаки. Например, что это изображено рядом с конечной станцией тёмно-бордовой линии: стакан с ложкой или ступа с метлой? А вот этот рисуночек что значит, «здесь работает птицефабрика» или «здесь водятся драконы»? А эти домики, в несколько местах, они двухэтажные или на курьих ножках?

Но если присмотреться и подумать, то можно было предположить, что в основе этой карты лежала обычная схема московского метрополитена. На которую были наложены схемы ещё двух метрополитенов. Или трёх. И не метрополитенов тоже.

— Так рядом уже, — ответил Порфирий Гордеевич на вопрос Артёма, проинспектировав схему. — Сейчас проскочим Юго-Западную, там и Тропарево.

— Ой, а что это там? — спросила Яна, которая продолжала смотреть вперёд, сидя в кресле машиниста. — Эй-эй, смотрите, там, впереди, что там такое?!

Все посмотрели вперёд.

За ту секунду, что Яна кричала, а все остальные поворачивали головы, вагон проехал достаточно, чтобы легко было рассмотреть: тоннель, по которому они мчались, перегораживала воронкообразная пасть Олгой-Хорхоя.

Яна, сидящая в кресле машиниста, кричала, но приглушённо. Потому что на ней лежал обер-кондуктор. И тянул на себя контроллер. Тянуть не имело смысла, потому что рычаг управления за сотую долю секунды перешёл из крайнего положения «ход» в крайнее положение «тормоз». Но перестать он не мог и тянул изо всех сил.

В боковых окнах кабины полыхало оранжевым, это искры дождём сыпались из прижатых к колёсам тормозных колодок.

Артём пытался скошенными глазами уловить дрожание воздуха вокруг Олгой-Хорхоя, вдруг у него получится убрать его с дороги, но они ехали слишком быстро, чтобы он мог что-то разглядеть.

Джо уже наполовину выбежал в вагон, преодолевая силу инерции, которая свинцом залила его ноги. Он никак не успевал принести пулемёт, но не мог не попытаться это сделать.

Фрол просто лежал на лобовом стекле, придавленный той же силой, ощущая каждый дюйм, на который его расплющенное по стеклу лицо приближалось к вращающимся кольцам зубов Олгой-Хорхоя.

Может быть, части зубов после взрыва не хватало, но кольца вращались, и оставшихся хватило бы, чтобы размолоть их в пыль.

Червь не двигался. Он просто ждал. Чтобы остановиться, вагону, нёсшемуся со скоростью двести километров в час, было нужно втрое большее расстояние, чем отделяло его от Олгой-Хорхоя в тот момент, когда Порфирий Гордеевич дёрнул на себя контроллер.

И это было как-то особенно обидно. Одно дело, враг бросается на тебя и пусть даже съедает, другое дело, ты сам летишь ему в пасть, как Иванушка в печь на лопате Бабы Яги. Глупо и обидно.

Под визг тормозов и россыпь искр, с колёсами, которые не катились, а визжали, заклиненные, по рельсам, они пролетели уже половину расстояния, отделявшего их живого горнопроходческого комбайна. Точнее, мёртвого, что ситуацию отнюдь не улучшало.

Но вагон успел замедлиться в два раза.

Скорость упала с двухсот километров в час до ста.

Фрол упал с лобового стёкла.

Джо почти добежал до пулемёта.

А Порфирий Гордеевич, больно оттолкнувшись от Яниной руки, нырнул под кресло, пролетев мимо серебряной таблички на тёмно-красном бархате «Heinrich Gambs».

Меньше чем через секунду, потеряв наконец фуражку, обер-кондуктор вынырнул с рулём в руках. Большим рулевым колесом, которое Яне не хватило бы рук обнять, с тонким ободом, тонкими спицами, обмотанными какой-то жёлтой пластиковой лентой. Яна такое видела в кабине старой поливальной машины.

Одной рукой кондуктор сорвал контроллер, другой хлопнул на его место руль. И по лязгу соединившихся металлических деталей, Яна, у которой всё это происходило перед носом, поняла, что руль встал на положенное ему место.

Руль.

На место.

В поезде.

И через долю секунды Порфирий Гордеевич крутанул его влево, так, что снова повалился на Яну. А она не влепилась в стену только потому, что её вжало в правый подлокотник кресла. А вагон, как и полагается такой махине, оторвав правые колёса от рельса, заваливаясь на левую сторону, скрежеща всем, чем можно, и, что хуже, всем, чем нельзя, въехал в стену.

Перед тем, как наступила темнота, Яна успела увидеть, как Олгой-Хорхой рванулся, как королевская кобра весом в десятки тонн, и в тот самый момент, когда кабина соприкоснулась с камнем, ударил в середину вагона, повернувшегося к нему боком.

А потом Яна перестала видеть что-либо — только своё отражение в стекле.

Ни одна из свечей, освещавших кабину, не погасла.

Снаружи было темно. Совсем темно. Окна превратились в зеркала.

Яна протянула руку к растрёпанным волосам, но Порфирий Гордеевич сделал движение своей нижней частью, и окончательно выдавил Яну из кресла машиниста.

Теперь уже — водителя.

Артём стоял, держась за один из канделябров, из его лба сочилась кровь, через переносицу она заливала левый глаз, и он смахивал её рукой, не замечая, что расшибся. Возможно, о тот самый канделябр, за который держался.

— Чёрт!

Это крикнул Фрол, он первый понял, что кроме кабины от их вагона мало что осталось. Червь перекусил, точнее, перемолол головной вагон поезда-призрака пополам. Фрол не ругался, Фрол горевал: Джозеф в момент удара Олгой-Хорхоя находился в вагоне.

— Чёрт! — снова крикнул Фрол, но уже восторженно: в дверь спиной вперёд заходил Джо.

— Чёрт! — тихо сказал Джо, и вот он уже ругался.

Глаза его, до того, скорее, узкие, расширились до размера глаз героини аниме, рот отрывался и закрывался, как у ещё живой, но уже умирающей рыбы, а руки сжимали рукоятки пулемёта «Максим». За рукоятками пулемёта не было. Но было понятно, на каком расстоянии от Джозефа прошли вращающиеся зубы Олгой-Хорхоя. Это как подравнивать ногти с помощью гусениц несущегося по полю боя танка.

А Порфирий Гордеевич, сидя в кресле теперь точно водителя, активно рулил. Он вертел «баранку» то влево, то вправо, отчего остатки вагона кренились так, что пассажиры хватались за всё, что могли, чтобы не упасть.

И только Джо, как схватился за рукоятки пулемёта, так и стоял, не шелохнувшись, прибитый к полу пережитым ужасом.

Яна вытерла кровь со лба Артёма и прижала его руку с салфеткой из своего рюкзака к ране. Она пыталась увидеть что-то за окнами кабины, но видела только отражение кабины, снаружи была идеальная темнота.

Но кондуктор вёл их транспортное средство так, как будто они ехали по освещённой солнцем просёлочной дороге, объезжая колдобины. А иногда — не объезжая.

Впрочем, вот что-то мелькнуло? Или показалось?

Их тряхнуло, как будто они, не снижая скорости, переехали, лежачего полицейского, и темнота за окнами перестала быть абсолютной.

Яне показалось, что она видит толстые кабели, развешенные по стенам, но стены были не бетонные, как в тоннеле метро, а кирпичные.

Впереди показался столб света, льющегося сверху, и через секунду они через него проехали. Яна прижалась лицом к стеклу и посмотрела вверх. Она увидела голубое небо и крыши домов. Как если бы она смотрела из уличного колодца со снятой крышкой.

Дальше — снова темнота.

Потом свет и шум, и механизмы, как в угольной шахте. И шахтёры с чёрными от угольной пыли лицами. Почему-то с длинными хвостами.

Потом пространство, похожее на читальный зал библиотеки, еле видный в густых сумерках. И что-то большое, рыжее, человекообразное, похожее на орангутана или на кучу тряпья.

Ещё минута темноты, в которую Порфирий Гордеевич смотрел напряжённо, дёргая руль, нажимая на педали газа и тормоза, объезжая что-то, видимое только ему и Фролу, который подрабатывал штурманом, периодически восклицая:

— Барин, левее, левее! Давай, давай, жми.

Артём заглянул под кресло. Педали газа и тормоза когда-то принадлежали роялю.

Вдруг темнота превратилась в чернильную синеву, кабина затрещала, по стеклу, изнутри, потекло сразу несколько прозрачных струек. Они ехали под водой, причём на очень большой глубине.

— Осторожно! — крикнул Фрол.

Порфирий Гордеевич ударил по тормозам и крутанул руль вправо, перед ними мелькнул силуэт кита.

— Куда ты прёшь, глаза разуй, — крикнул киту Фрол.

И снова только свечи и изумлённые лица отражаются в стекле.

— Барин, здесь прямо!

Через пару секунд темноты они как будто попали на фабрику дискотечных шаров. Свет их прожектора разбился на миллионы лучей, каждый из которых сохранил яркость первого. Это была пещера, поросшая многогранными друзами прозрачных кристаллов. И какие-то существа с треугольными головами без ушей провожали их огромными чёрными глазами. Одно существо даже кинуло копьё. Порфирий Гордеевич крутанул руль, Артём услышал, как оно стукнуло о стену вагона, и снова увидел в стекле своё отражение с вытаращенными глазами.

Через секунду и не больше, чем на секунду, мелькнул подвал, освещённый факелами. Яна решила думать, будто ей показалось, что там бородатые люди кого-то пытали на дыбе.

— Гордеич, левее!

Кабину залил ярчайший свет, и изумлённые глаза Яны встретились с не менее удивлёнными глазами шимпанзе. Несколько десятков метров они пролетели по джунглям, прежде чем нырнуть в увитую лианами скалу.

Снова темнота.

— Тормози-и-и! — закричал Фрол.

С громким лязгом металла о металл отгрызенная кабина встала на рельсы. Они вернулись в тоннель московского метро.

— Ходу! — крикнул Фрол, срывая руль.

Порфирий Гордеевич мгновенно воткнул в опустевшее гнездо контроллер и ударом ладони по ручке отправил его в крайнее положение «ход».

На стекле колотился прилипший пальмовый лист.

Джо приоткрыл дверь, за которой когда-то был вагон. Вагона там оставалось метров пять, не больше, потом рельсы и тоннель. Он швырнул в дыру остатки пулемёта, которые всё ещё держал в руке. Удар о шпалы был едва различим в общем грохоте и скрипе. И, как будто рукоятки с затвором были приманкой, из темноты тоннеля показалась круглая морда Олгой-Хорхоя, быстро нагоняя кабину.

Кольца с зубами начали раскручиваться.

Их путешествие неизвестно куда по внутренним часам Артёма длилось десять минут, по ощущениям Яны — минут пятнадцать. Это позволило им объехать гигантского червя, но не хватило, чтобы оставить его позади на безопасном расстоянии.

— Олгой! — закричал Джо, захлопнув дверь наружу.

— А то я не знаю, — сквозь зубы прошипел обер-кондуктор, придерживая котроллер. — У меня ж зеркала.

— Барин, может, пора? — наклонился к его уху Фрол.

— Тоннель обрушим, — резко возразил тот.

— Я-то барин, готов живота не пожалеть ради родного тоннеля. Но пассажиров мы должны хоть тушкой, хоть чучелом доставить. И лучше, конечно, тушкой.

— Ладно, доставай.

— Тоннель обрушить, это что у них, атомная бомба спрятана? — пошептал Артём на ухо Яне, которая вытирала ему со лба снова пошедшую от тряски кровь.

— Ой, — Фрол побледнел. — Оно же в вагоне было. А вагон…

Он посмотрел на чёрта. Джо помотал головой. Фрол рванул к двери, видимо, чтобы лично убедиться в том, что вагон отсутствует. Он распахнул дверь, что-то увидел и тут же захлопнул её, заорав:

— Ложись!

Поняв, что все на него удивлённо смотрят, но ложиться не торопятся, Фрол прыгнул так, что не жалея живота упал на своего барина, а руками пригнул головы стоявших рядом Яна и Артёма. На чёрта его уже не хватило.

В стенку, отделяющую кабину от пустоты, что-то ударило. Не так, как мог ударить камень или металл, а мягко, влажно, но так сильно, что стенка вмялась внутрь, а дверь устояла только потому, что была из морёного дуба.

— Плюнул, сволочь, — оповестил всех Фрол.

Порфирий Гордеевич сбросил его с себя на Яну с Артёмом, вскочил и начал по дюйму осматривать стену и дверь, временами принюхиваясь. Не оборачиваясь, он показал два пальца.

— Две минуты, — перевёл Фрол, прижимая к груди головы Артёма и Яны, для чего ему пришлось их изрядно пригнуть.

— Да что там такое? — крикнул Джо.

— Плюнул, сволочь, — повторил Фрол. — Ну что, вылупился, ядом своим плюнул. Отравил. Две минуты у нас осталось. Потом всё, развалимся.

— Как развалимся? Почему? — вырвался Артём.

— На ходу, — со спокойствием трупа пояснил Фрол. — От яда.

— Так сворачивайте в стену или куда там хотите! — потребовал Джо.

— В земле вообще шансов нет. Тут, может быть, хоть один из нас выживет. Конечно, очень сильно покалеченный.

Хотя голос Фрола был спокойным, по его щеке побежала слеза.

Набегающим потоком воздуха от крыши вагона оторвало кусок, и ветер завыл внутри кабины.

Вагон, отравленный ядом Олгой-Хорхоя, начал разваливаться.

Зеркло заднего вида исчезло.

Боковое стекло треснуло.

— Так-то я шутил про отравленный поезд, — пробормотал Артём.

— А что, кто-то смеялся? — спросил нахмуренный Фрол.

Снаружи что-то загрохотало. Это отогнулся кусок наружной обшивки и замолотил на ветру по стене вагона.

— Порфирий Гордеевич, а Порфирий Гордеевич! — довольно скандальным тоном затараторила Яна, вдруг поверившая в серьёзность ситуации, — товарищ обер-кондуктор, вы нас вообще-то довести должны. Вы обещали. Мы билет купили. Вы не имеете права! Вы главный в этом поезде, давайте делайте что-нибудь.

Эльф грустно улыбнулся.

— Эх, сорока, кончился мой поезд.

— Ну говорят же вам, давайте в стену рулите.

Эльф пожал плечами.

— Не пройдём сейчас. Разобьёмся. Кондиция не та.

— Разобьёмся? А так мы что? А так что с нами будет?

— А так кабина развалится. — Кондуктор вздохнул. — И нас сожрёт этот червяк. Или раздавит.

— Нет! Вы с ума сошли разваливаться? Я не хочу!

Артём и Джо энергично покивали в знак того, что им бы тоже очень не хотелось.

— Ай! — нога Яны провалилась в пол, который внезапно проржавел насквозь.

Её подхватил под локоть Артём.

— Что ты сидишь, — вырвала она руку у человека и перешла с эльфом на «ты». — Нечисть ушастая! Делай что-нибудь! Мы же умрём сейчас!

Яне стало страшно.

Она осознала, что её умение нырять, лазать по скалам, кататься на борде, водить машину, и всё прочее, что делало её в собственных глазах весьма экстремальной девчонкой, никак не поможет выжить в куске вагона, несущемся со скоростью двести километров в час, разваливающемся на части и с многотонным червём за плечами.

Эльф показал два пальца.

— Две минуты. У нас есть ещё две минуты. Фролушка, а и правда, что зря сидеть, давай, сооруди нам быстренько по бокалу шампанского. Успеем небось попрощаться. Где тут у нас…

Фрол бросился к шкафчику справа от двери. Он распахнул украшенную инкрустацией дверцу красного дерева, и она осталась у него в руке. Фрол выронил её, схватил уже падающие две бутылки зелёного стекла без этикеток, непонятно как уцелевшие во время гонки, и шкаф распался на щепки, с треском дерева и звоном разбитых бокалов.

— Вот, ваше благородие, — предъявил он бутылки обер-кондуктору, — без посуды-с.

— А, — махнул рукой Порфирий Гордеевич, — не до церемоний нам, не до чинов.

Он взял одну бутылку из рук своего помощника, рукой профессионала сдёрнул мюзле и, ударив ладонью по дну, выбил пробку, облив Джо пеной.

— О, прости, дружок, растрясло. Ну, как у нас говорили, les dames d'abord, дамы вперёд.

Он протянул бутылку Яне.

— Осторожно!

Но было поздно. Яна смело опрокинула бутылку, как если бы там была вода, и мгновенно подавилась пеной, которая лезла у неё изо рта, как у бешеного верблюда.

— Эх, молодёжь, ничего не умеют.

Порфирий Гордеевич забрал у Яны бутылку, аккуратно поднял над головой, и направил себе в рот тонкую, но уверенную и непрерывную струю.

Поскольку смотрел он вверх, то первый увидел, как слетела крыша. На этот раз целиком, и обер-кондуктор не выдержал, облился и захлебнулся шампанским хуже Яны.

Джо и Фрол свою бутылку прикончили в два глотка каждый.

Артёму ничего не досталось, о чём он не узнал, поскольку был поглощён отламыванием кусков от латунной тумбы пульта управления. Металл напоминал плохой, твёрдый жёлтый пластилин. Лепить из него не получалось.

Вслед за крышей отвалилась левая стенка, ударилась о стену тоннеля и разлетелась в пыль.

Какая-то крошка била по лицам: кабина начала рассыпаться на всё более мелкие кусочки, которые сдувал поток встречного воздуха. Пол под ногами прогибался, то у одного, то у другого нога проваливалась насквозь, а поскольку держаться было уже не за что, все держались друг за друга.

— На пол легли все! — крикнул Порфирий Гордеевич.

Так можно было дольше продержаться. На пару — тройку секунд.

Яна представила встречу своего тела со шпалами, рельсами и щебёнкой на такой скорости, и ей стало плохо.

Ветер ударил по ним сильнее, это передняя стена кабины перестала существовать.

Одну руку Яна положила под голову, чтобы хоть что-то было между головой и шпалами, когда опора исчезнет, второй прикрыла голову от ветра. Пол провалился на пару дюймов, покосившись в сторону, где которой лежал чёрт, самый тяжёлый из них. Наверное, нужно было попрощаться, но ветер уносил слова, а малейшая попытка шевельнуться вызвала бы немедленную катастрофу.

— Ай!

Яна лежала посередине, и именно под ней пол того, что осталось от кабины, раскололся пополам. Половинки начали расходиться и крениться влево и вправо, их тянули тяжёлые колёсные пары. Яна взвизгнула и схватилась левой рукой за Порфирия Гордеевича, правой — за Артёма, лежавших рядом. Они, почувствовав движение пола, вцепились в неё.

Теперь только их руки удерживали вместе две половины тележки.

Но руки скользили, половинки расходились, приподнимая Яну, лежащую как раз на острых краях.

Запястья.

Ладони.

Кончики пальцев.

Всё.

Руки Яны выскользнули из рук человека и эльфа. Её подкинуло вверх расходящимися краями, порвав курку и поцарапав рёбра, и тут же она ухнула вниз, на шпалы.

Не долетала.

Повисла.

Как-то.

На чём-то.

Похоже, она зацепилась за что-то ремнём. Или её что-то зацепило. Яну повело в сторону, короткий полёт, удар о что-то мягкое. Это точно не шпалы.

Яна решилась открыть глаза — она висела на рогах Азалии, чёртовой мамы.

Азалия подмигнула ей чёрным козьим глазом и мотнула головой так, что стряхнула Яну на дрезину.

— Мальчики, быстрее! — крикнула она, придержав Яну, пытающуюся подняться.

Мальчики, Роберт и Бенедикт, одной ногой стояли на дрезине, другой на остатках кабины, своим весом удерживая расходящиеся края.

Боб одной рукой перекинул на дрезину Артёма. Беня помог перескочить Джо. Порфирий Гордеевич толкнул на дрезину Фрола, а сам торжественно, как капитан, покидающий тонущее судно с последнего торчащего над водой дюйма мачты, перешагнул с бывшего поезда-призрака на дрезину фирмы «Черти унесли». На голове у него снова была фуражка, в руках он держал контроллер.

— Азочка! — потянулся он к чёртовой маме. — Сколько лет!

Азочка, хоть и была на голову ниже эльфа, схватила его за воротник и легко сунула куда-то позади себя.

— Мальчики, уходим.

— Всем пристегнуться! — крикнул Боб.

После чего он и Беня привязали гостей обрывками верёвок к металлическим частям дрезины. Джо тоже привязали. Больше чтобы не мешался. Он явно не понимал, что происходит.

Сзади громыхнуло. Это Олгой-Хорхой размолол то, что осталось от вагона. И теперь приближался к дрезине. Она ехала медленнее, чем скользил по тоннелю червь-призрак.

Как эта телега вообще разогналась до такой скорости и оказалась перед бывшим поездом, оставалось загадкой. Это была личная дрезина чёртовой мамы, не на крысином или педальном, а на аккумуляторном ходу. Километров до сорока в час она ещё могла разогнаться, особенно если всех братьев заставить толкать. Но двести…

До морды Олгой-Хорхоя оставалось метров пять. Визг и рокот его вращающихся зубов забивал грохотанье колёс дрезины.

— Бобчик, давай! — отдала команду Азалия, перекрикивая червя.

Артём приподнял голову посмотреть, что будет «давать» Боб. В задней части дрезины при помощи проволоки, верёвок и скотча был закреплён ракетный двигатель. Точнее говоря, разгонный блок, или первая ступень, в ракетах Артём не очень разбирался. И сейчас Роберт его запускал с помощью зажигалки. Которая, конечно, не хотела зажигаться на таком ветру.

Артём не знал, за кого болеть. За зажигалку? С её помощью он имел шанс выйти в космос сквозь многометровую толщу земли. Или за червяка? Смерть внутри которого была бы столь же ужасной, хотя и не такой эпичной.

Пока выигрывал Олгой-Хорхой: внешнее, самое широкое кольцо его зубов пару раз коснулось стабилизаторов ракеты. Звук был как у бормашины с насадкой для сверления зубов диаметром пять метров.

— Боб!!! — Артём скорее почувствовал, чем услышал крик Азалии.

Отчаявшись добыть огонь, Боб отшвырнул зажигалку, и вытащил из кармана тренировочных штанов револьвер. И выстрелил! Но не в Олгой-Хорхоя, как подумал Артём, а в ракетный двигатель. А вот сам револьвер действительно бросил в червя.

Револьвер системы «Наган» образца тысяча девятьсот девяносто пятого года и выхлоп синего плазменного пламени из ракетного двигателя достигли морды Олгой-Хорхоя одновременно.

И провалились в его чёрное нутро.

Червь успел расширить диаметр своей глотки практически до размеров тоннеля, вывернув кольца с зубами наружу. Огонь, усиленный револьвером, попал в пустоту.

Дрезина дёрнулась и начала резко ускоряться.

Олгой-Хорхой был к этому готов. Он отстал от дрезины на несколько метров, сжимаясь для прыжка, и в следующую секунду его пасть поглотила телегу и всех, кто в ней находился.

* * *

Давно Артём не чувствовал такой тишины и покоя. Именно чувствовал, после непрерывного грохота и криков последних часов, абсолютная тишина ощущалась тактильно, не ушами, а кожей, всем телом. И покой — уже полдня его тело не пребывало в покое ни секунды, даже если они просто ехали по рельсам, то поезд как минимум раскачивался. А сейчас — совершенный стазис. Он лежал на спине и смотрел на мутные жёлтые ленты, там, где должны быть лампы освещения тоннеля. Смотрел сквозь слой чего-то серого, неоднородного, с пробегающими внутри более тёмными, похожими на разводы чернил в воде волнами.

— Порфочка, ты здесь? — послышался голос чёртовой мамы. — Ты как, не ушибся?

— Г-хм. Да, — осторожно ответил Порфирий Гордеевич. — М-да-с-с. Нет.

— Порфочка, а ты не знаешь, почему на том свете для чертей так скучно, и тут ещё ты?

— И ещё я, — простонал Фрол.

— О, ещё и он, ко всем несчастиям.

— Азочка, это потому, что мы ещё на этом свете. Если тебя это не очень огорчит.

— Порфочка, ты знаешь, у меня со здоровьем в последнее время как-то не очень. Мне что-то иногда мерещится. Вот только что померещилась, что меня с моими мальчиками сожрал дождевой червяк — переросток.

— Азочка, не волнуйся, ты совершенно здорова, если, конечно, тебя только это беспокоит. Тебе не померещилось.

— И долго я такой останусь?

— Какой, Азочка?

— Здоровой, кретин ушастый! Нас что, правда сожрал Олгой-Хорхой? — От томного шёпота чёртова мама одним щелчком перешла на скандальный крик.

— Так, а можно нормально объяснить, а не орать через меня, — поднялась, растеребив узел верёвки, Яна, энергично вливаясь в скандал.

Иногда покричать — это самый простой и безопасный для окружающих способ сбросить напряжение.

— Мама, мне страшно! — поймал общую волну Бенедикт.

— А ну, цыц! — Порфирий Гордеевич, служивший когда-то в армии в немалом чине, знал, как гасить истерику. Например, у лошадей. Уверенный голос и твёрдая рука, вот что для этого нужно. — Всем спокойствие!

Для спокойствия он жахнул кулаком по дрезине, что-то сломав.

— Во-первых, перекличка личного состава. Все здесь?

— Все, — хором сказали все.

— Во-вторых, да, тварь нас съела. В-третьих…

Что «в-третьих», обер-кондуктор сказать не успел.

Серый кисель с чёрными прожилками, слой которого отделял их от окружающего мира, исчез.

— …израк, — услышали они сквозь вернувшийся вой ветра в ушах.

— Что? — прокричала Яна.

— В-третьих, это червь-призрак, — повысил голос Порфирий Гордеевич. — Фьють!

И он проиллюстрировал жестом этот звук, обозначавший всю бесплотность призрака и его неспособность если не съесть, то переварить дрезину с пассажирами.

Которая, войдя в Олгой-Хорхоя спереди и выйдя сзади, быстро замедлялась.

Пребывание реальной телеги внутри призрачного червя погасило ракетный двигатель и прикончило аккумулятор двигателя электрического.

— Вы как нас обогнать-то сподобились, Азочка? — спросил Порфирий Гордеевич, когда стало можно говорить без крика.

Чёртова мама перегнулась через Фрола и шепнула что-то в большое мохнатое ухо эльфа.

— Да ладно! — отмахнулся он.

Азалия кивнула, сделав многозначительный взгляд и сжав губы в ниточку.

— А как же вы?..

— Цыц! Не при детях!

— Эй! — встрял Артём. — Мы не дети! И мы должны понимать, что происходит!

— Ну а если без подробностей? — с надеждой на подробности посмотрел на Азалию Порфирий Гордеевич.

Она показала ему фигу, и выдавила сквозь зубы, гордо откинув голову:

— Метро-четыре.

— Чего? — не поняла Яна.

— Она не знает, — пояснил Артём, который думал, что посвящён в тайны московской транспортной системы.

Азалия и Порфирий Гордеевич посмотрели друг на друга. Эльф первым отвёл глаза, кивнул и кашлянул, повернувшись к Яне:

— Г-хм. Понимаешь девица, всё устроено примерно так. Метро, которое у вас в Москве, это метро-один. Метро-два, оно тоже у вас, правительственное. Ну и черти там гонки без правил устраивают. Чёрная ветка — это метро-пять. Ну и есть ещё две системы…

Порфирий Гордеевич помолчал, думая, как лучше объяснить.

— Метро-три, это где мы с вами прокатились. Туда попасть непросто. Ну и… В общем, сама видела. А…

— Подождите, — перебила его Яна, — а что я там видела? Я ничего не поняла. Мы где вообще ехали? И как?

— Э-э-э…

Порфирий Гордеевич сделал извилистое движение ладонью, изображавшее то ли маршрут, то ли способ передвижения.

— Как-то так.

— А как вы там рулили в темноте?

— В темноте? — удивился Порфирий Гордеевич. — В какой темноте?

— Ну как? Там же темно. А потом раз — и джунгли. Или колодец. И обезьянка…

Порфирий Гордеевич смущённо посмотрел на Фрола. Тот пожал плечами.

— Девонька, там хоть иголки собирай, вот как светло. А джунглей нет никаких. Какие джунгли, мы ж в Москве, а не в Африке?

— А я…

Яна растерялась.

— А ты видела то, что видела. А я — то, что я видел. Это и есть метро-три. Главное, что мы вернуться смогли. Все.

— Подождите, так роботов не было, что ли? — возмутился Артём.

— Г-хм. Были, Артемушка, были, не волнуйся. Видел — значит были. И есть ещё метро-четыре.

— А оно где? В Москве или в Африке?

Яна переживала за обезьяну, чьё существование оказалось под сомнением. И она совершенно точно видела листок чего-то тропического на стекле, когда они уже вернулись в метро-один.

— А нигде, — хмыкнул Порфирий Гордеевич.

— То есть не в Москве? — уточнила Яна.

— То есть нигде, — веско сказала Азалия. — В этом всё и дело.

— А как тогда? — не поняла Яна.

— А вот так. И всё на этом! — закрыла тему чёртова мама.

— Азочка, да как ты вообще решилась? — снова удивился эльф.

— А, — махнула она рукой, — а вот прямо я могла сидеть и выбирать. Да и давно хотелось попробовать, — хихикнула чёртова мама.

Она обнаружила, что дрезина еле тащится.

— А ну, что расселись! — крикнула Азалия сыновьям. — Взяли что-нибудь!

Черти послушно кинулись отдирать от дрезины металлические пруты и рейки.

— Тихо, а то развалится!

— Да мы ж сами это делали, уж как как-нибудь не развалится. Взяли! — скомандовал Роберт.

Они встали по краям дрезины и принялись отталкиваться импровизированными шестами от щебёнки, как помесь гондольеров с кочегарами.

— А я в этом тоннеле и не был ещё. Значит, мы за Юго-Западную прыгнули с метро-три. — Порфирий Гордеевич внимательно рассматривал стены тоннеля. — Ну да, аккуратней стали проходчики работать, — похвалил он.

— Артёмчик, ты как себя чувствуешь? — преувеличенно заботливым голосом поинтересовалась Азалия.

— Да нормально вроде, а что? — на всякий случай напрягся Артём.

— Так говорит же Порфирий, подъезжаем. Мы же, Артёмчик, только извозчики. Доставили вас, и дело сделано. А дальше ты сам, с Яночкой. На тебя только и надежда. Ты-то знаешь, что делать? Тебе Табачный Дух объяснил? А то наверху такое творится…

Похоже, Азалия выведывала шансы на выживание.

— А что там творится? — спросил Артём, чтобы не отвечать на вопрос о своих планах, которых не было.

— Так вся Москва уже стоит.

— Как стоит? В пробках?

— Да какие там пробки. Просто стоит. Стоят. Стоймя. Всё.

Чёртова мама показала, как москвичи стоят, вытянув руки по швам и остекленев глазами.

— В метро стоят? — уточнила Яна.

— Да говорю же, все стоят. По всему городу. На наших, на нечисть, не действует эта зараза, а людишки ваши все как мыши на морозе. Ну люди, то есть, не сердитесь, это я от переживаний.

Яне и Артёму было на что тратить эмоции, кроме как сердиться на чёртову маму.

Роберт, Бенедикт и Джозеф гнали телегу, как могли быстро. Наверное, даже быстрее крыс. Но, судя по пыхтению, они уже начинали уставать.

— Скоро, — пробормотала Азалия, вглядываясь в темноту. — А что это у тебя? — Она заметила контроллер, который Порфирий Гордеевич не выпускал из рук.

— А это, Азочка, мой состав.

Он вздохнул.

— Всё, что осталось.

Обер-кондуктор покрутил в руках контроллер с таким видом, будто собирался его выкинуть.

— Думаешь, отрастёт? — с сомнением в голосе спросила Азалия.

— Отрасти-то отрастёт. Но, — эльф ещё раз тяжело вздохнул, — не скоро. Тут на годы вопрос, если даже ни одного колеса не осталось.

— Барин, да мы пока в деревеньке нашей поживём, — подключился Фрол, глаза которого подозрительно блестели. — Уж сколько лет дома не были. А там, брат Пахом писал, три избы новые поставили. Детишек народилось, вы их и не видели ни разу. А это ж ваши детишки-то.

— Как ваши, если он там не был? — не поняла Яна.

— Ну, крепостные, — объяснил Фрол, — принадлежат они барину.

— Как крепостные? — ещё больше не поняла Яна. — Отменили же…

— А мы решили не отменять, — отмахнулся от неё Фрол, и смахнул слезу. — Скучают там все по вам, барин, зовут приехать в каждом письме.

— Эх, Фролушка, — Порфирий Гордеевич провёл пальцем по дуге контроллера от слова «Тормоз» до слова «Ход», — если мы с тобой лет на двадцать на печь завалимся, не знаю, сможем ли потом наши старые растолстевшие зады от неё оторвать. Привыкнем по утрам ватрушки есть, да по вечерам чаи гонять с вареньем. А лет не меньше двадцати понадобиться. Этак, знаешь, сколько детишек ещё народится.

— Бобчик, поднажми, — прикрикнула чёртова мама. — Дай-ка, — протянула она руку к Порфирию Гордеевичу.

Тот, с заметными колебаниями, но положил ей в ладонь семечко будущего поезда-призрака. Азалия повертела железяку в руках.

— А ежели с колёсами прорастать будет?

— С колёсами через год на линию выйдем. Вышли бы… Эх…

— А тебе колёса особые нужны какие?

— Да нет, — пожал плечами эльф, — любые железнодорожные. Тут главное, чтобы контакт с рельсами был, а через них — со всем метрополитеном. И один который, и два, и так далее.

— Хм. А если так?

Чёртова мама с железным звяканьем приложила контроллер к какой-то детали своей дрезины.

— Азочка!

Порфирий Гордеевич заметно даже в полутьме тоннеля побледнел, руки его задрожали.

— Азочка! Ты понимаешь ли, что предлагаешь? Азочка, это же очень серьёзно. Это же… Ты понимаешь, что это же почти навсегда?

Чёртова мама смотрела в сторону, подкидывая на руке контроллер, словно взвешивая серьёзность своего предложения.

— Навсегда, Порфирчик, ничего не бывает. Мог бы уже понять, давно причём. А вот надолго — это да, это я спорить не стану.

— Азочка, я буду бесконечно счастлив, — слеза впиталась в ус обер-кондуктора, — но вот это всё, твоя фирма, перевозки, контракты, — он показал на дрезину и сыновей, — это же придётся оставить.

— Ну ежели душой не кривить, — чёртова мама поправила сбившийся на один рог платочек, — давно я хотела дело старшему моему передать, Роберту. Я же сама заказов не беру почти, так, нянчусь с младшеньким, с Верджилом. Да только ему нянька уже пару сотен лет не нужна. Скорее, это уже он за мной, за старой, присматривает.

— Да какая же ты старая! — бросился горячо протестовать Порфирий Гордеевич.

— Помолчи! Так что дрезина эта для предприятия нашего и не нужна. Невелика будет потеря. А мне, может, давно чего попросторней хотелось. И со стенами. И с крышей. У тебя, помнится, в штабном вагоне ковры были хоросанские… И серебро…

Взгляд чертовки как-то затуманился.

— Из Тебриза ковры, — автоматически поправил её Порфирий Гордеевич, — лучше гораздо. С хоросанскими не сравнить.

— Барин! — Фрол выглядел совершенно растерянным. — Да что ж это, барин? Я же вас почти назад в деревню уговорил, а теперь что?

— А теперь, Фрол, мы выйдем на линию не позже декабря. И ты присмотри, чтобы в головном вагоне этого, ну ты понимаешь, г-хм, этого всего не было. И напротив, чтобы это…

Он вопросительно посмотрел на Азалию и показал руками что-то округлое.

— Туалетный столик, — подсказала она.

— Да, вот это чтобы это было.

— Но если ты, Порфочка, намекаешь на свой ледник с шампанским под вагоном, то я как раз ничего не имеют против.

Чертовка улыбнулась и два раза медленно хлопнула ресницами.

— Э-э-э, да-да, и шампанского побольше, Фролушка, — скорректировал распоряжение эльф.

— Я вот сейчас не поняла, у вас что, свадьба намечается? — Яна даже забыла о том, что они подъезжают к Тропарево, где их вряд ли встретят с оркестром. Разве что похоронным маршем.

— Ну прямо сейчас не до того нам будет, а вот когда состав отрастёт, обустроимся, можно и гостей позвать, будет чем, так сказать, похвастаться.

Порфирий Гордеевич подкрутил усы.

Азалия скромно опустила глаза и сделала замысловатое движение рогами.

Порфирий Гордеевич положил свою руку на её, державшую рукоятку управления поездом-призраком. Вместе они воткнули эту железяку в щель между частями дрезины. Яна и Артём услышали щелчок, какой бывает, когда какая-то деталь встаёт на своё, специально изготовленное и точно подогнанное по размеру место. И фиксируется так, что уже не вытащить.

Порфирий Гордеевич поднёс руку Азалии, только державшую контроллер, к своим усам и поцеловал в ладонь. Лицо Азалии вдруг сделалось чуть испуганным и немного растерянным.

Артём фыркнул.

Яна вытерла глаза.

— Многая лета, — хриплым шёпотом пропел Фрол.

Он выглядел контуженным. Видимо, пытался найти силы обрадоваться тому, что вместо спокойной жизни в деревне, он продолжит карьеру денщика и машиниста, с новой рогатой хозяйкой в их бывшей холостяцкой берлоге на колёсах. Что деревенского спокойствия не обещало.

Боб, Беня и Джо пыхтели по краям телеги и ещё не знали, что в руководстве фирмы «Черти унесли» только что произошли большие перемены.

Дрезина чуть вздрогнула и все её части, которые были погнуты, то есть практически все части, немного выпрямились. Чуть-чуть, незаметно для постороннего взгляда. А железная спинка кровати, игравшая важную роль в поддержании целостности конструкции, стала на две сотых процента латунной. Хотя до жёлтого блеска ей было далеко.

А ещё через минуту они прибыли на Тропарево. Кубарем.

* * *

Сначала дрезина раскачивалась несильно.

Черти с сухопутными вёслами этого не заметили, потому что их самих уже качало от усталости. Остальные, ставшие свидетелями оплодотворения дрезины контроллером, решили, что это такой эффект, вроде судороги.

Потом дрезину стало кидать влево-вправо так, что колёса то слева, то справа отрывались от рельса и со звоном и искрами бухались обратно. Стоявшие на ногах черти упали на колени и схватились, за что смогли, а пассажиры катались, как сосиски в пустом холодильнике во время землетрясения.

Не поубивались только потому, что кроме качания телега стала трястись и замедляться так, как будто каждую секунду проламывала невидимую стенку. Каждая последующая стенка пробивалась всё труднее, и наконец исчерпав инерцию, телега упёрлась в очередное невидимое препятствие, не пробила, а только растянула его и остановилась, откатившись метра на два назад. Болтать её перестало.

Яна открыла глаза. В паре дюймов от её лица кончик рога чёртовой мамы со скрежетом выполз из куска рифлёного металла, игравшего в телеге роль части пола.

Пахло железными стружками и свежим бетоном три дня как открытого перегона.

Азалия поднялась.

— Раз, два, четыре, семь. Вроде всё! — объявила она деловым тоном. — Ну-ка, подвигайте руками-ногами, мне надо знать, сколько переломов.

По результатам скрипа, шебуршания и стонов, переломов выявлено не было.

Чёртова мама спрыгнула с телеги.

— Я очень надеюсь, что мы кого-то задавили, и я сейчас лично буду счищать с колёс ту сволочь, из-за которой мы чуть не угробились в ту самую секунду, когда… Г-хм. Впрочем, мальчики об этом ещё не знают.

Азалия заглянула под дрезину. Ничьих внутренностей, намотанных на колёса, она не обнаружила.

— Бобчик, во-первых, объясни, на что мы наехали, во-вторых, ты теперь глава нашей фирмы, в-третьих, можешь называть Порфирия Гордеевича «папа». Что ты сел? Ты зачем ложишься? Мальчики, поднимите его, видите, брату плохо. Ладно, давай сначала разберёмся с первым пунктом. Роберт, прекрати падать в обморок, когда мать с тобой разговаривает! И давайте все обратно по местам, нам до перрона пару минут ехать осталось.

— Не, мы того, уже приехали, — задумчиво сказал Артём, который, пока Азалия наводила порядок через панику, задумчиво осматривал окрестности.

— Почему приехали? — подошла к нему Яна. — Нам же на саму станцию надо, нет?

— А ты посмотри, — кивнул Артём на телегу.

— И что? А, поняла.

Яна скосила глаза, как он её учил.

— Слушай, она же просто трясётся, как припадочная!

Она увидела не лёгкое марево вокруг предмета, дрожь воздуха, как объяснял ей Артём, пока они ехали между Красными воротами и Чистыми прудами, она увидела боковым правильным зрением, что сам предмет в виде дрезины колотится, как отбойный молоток — эпилептик.

— То есть, что она здесь не на месте, эта телега?

— То есть, её здесь не должно быть. И их тоже, — добавил Артём Яне на ухо.

Она посмотрела на стоявших рядышком эльфа и чёртову маму. В боковом зрении это было, как если бы их держал в кулаках великан и мелко-мелко тряс.

Яна подумала, что их и правда быть здесь не должно. Не должны были они пробиться через толпу зомби, пройти мимо Мёртвого Проходчика, проплыть через затопленный тоннель, удрать от Олгой-Хорхоя, проехать по каким-то метрополитенам, которые находятся где-то нигде. Кто-то сделал так, чтобы их здесь не было с гарантией в двести процентов. Или в триста. И то, что они здесь оказались, было чудом, ломающим естественную цепь событий этого мира.

— Наверное, им не надо на Тропарево ехать, — медленно проговорила Яна.

— Ага, — согласился Артём, — а то разорвёт ещё как хомячков.

Яна посмотрела на свои руки.

— А мы почему не трясёмся?

Артём пожал плечами.

— Из-за тебя, наверное. Дух же говорил, что ты можешь меня провести. Потому что ни там, ни там не своя. Ну и вот. Ведёшь.

Яна мысленно ударила себя топором по мозгу, сделав зарубку: разобраться с этим «ни там, ни там».

Они подошли к дрезине.

Роберт был бледен и задумчив. Азалия — задумчива и розовата. Порфирий Гордеевич с Фролом по-хозяйски осматривали телегу. Бенедикт и Джозеф стояли в сторонке и не до конца понимали, что происходит.

— Вы дребезжите! — сходу объявил Артём, и рассказал, что они с Яной решили.

Роберт вопросительно посмотрел на Азалию. Та кивнула.

— Э-э-э… М-да. — заговорил глава семейного предприятия. — Ну идти тут действительно недалеко, минут пять, максимум десять. Но это же получается, вы только вдвоём? Мы вообще-то думали помочь…

Роберт посмотрел на братьев. Те кивнули. Точно так же, как перед этим кивнула Азалия. Гены.

— Табачный Дух сразу сказал, что я буду один. То есть вдвоём, — поправился он, получив тычок от Яны.

— Э-э-э… Ну что, ладно тогда.

— Роберт хотел сказать, что мы вас тут подождём. Да, Бобчик? — ласково спросила чертовка.

— Да, мама, — мгновенно согласился Роберт и слегка расслабил спину.

Всё-таки слова Азалии о том, что она отходит от дел, ни во что не вмешивается, а он может руководить семейной фирмой, как ему вздумается, не надо было понимать буквально.

— Значит так, зайчатки, это вам с собой. Да не вздрагивайте так, я не открывала.

Чёртова Мама протянула пакет с бутербродами в плёнке и парой бутылок воды.

— А можно мы сейчас…

Яна поняла, как она хочет есть.

— Правильно, а ещё лучше здесь всё съешьте, чтобы с собой не тащить. Мало ли, может вам там руки свободные понадобятся. А может, не успеете поесть, так голодными и помрёте…

Чёртова мама всхлипнула, Яна поперхнулась.

— Да, кстати, Артёмушка, вот здесь подпиши… — Азалия подсунула Артёму планшет с какими-то бумажками. — И здесь. И здесь. Число поставь. И время. — Она посмотрела на свои маленькие дамские часики. — Три часа сейчас. Ночи. Замечания есть? Претензии? Тут подпиши. Бобчик, возьми. — Она отдала планшет Роберту. — И потом ты мне расскажешь, как собирался получить деньги за доставку без подписей клиента.

Роберт покраснел.

Артём и Яна доели бутерброды, давясь от того, что все вокруг смотрели, как они жуют. Жалостливо так смотрели.

Проглотив последний кусок, Артём отряхнул руки о джинсы. Яна вытащила из рюкзака салфетку, завернула в неё плёнки от бутербродов и спрятала в карман куртки, чтобы не мусорить.

— Ну, как говорится!

Порфирий Гордеевич двинулся на них, раскинув руки для объятия. И был пойман Азалией за фалду обер-кондукторского сюртука.

— Порфирчик, тебе головушку-то совсем растрясло? Ты куда лезешь? Прощаться? Или с девкой молодой пообниматься захотел? Так я тебе по обоим пунктам уши твои длинные надеру. Понятно же сказано, мы их здесь ждём. И никто ни с кем не прощается. А вы давайте, зайчата. Поели — и в путь. Неспокойно мне как-то.

Азалия отпихнула эльфа к дрезине, нагнула к себе Яну и Артёма, чмокнула их в щёки, развернула по направлению к станции и слегка толкнула в спины.

* * *

До Тропарево они дошли минут за семь, а на подходе к станции Яна придержала Артёма за ладонь.

— Подожди, — сказала она, — А если там люди?

Артём посмотрел на Яну.

— Помнишь, как на нас утопленники бросились? Они уже не замороженные были. А это когда было? Азалия сказала, три часа ночи сейчас?

Артём вытащил телефон.

— Три двадцать пять.

Яна уставилась на его телефон. Она как-то успела забыть об их существовании. Вытащила свой. Батарейка два процента, тёмный экран в режиме экономии энергии, сеть не ловится. Яна обняла Артёма за талию, придвинула к себе и потратила последние крохи заряда на сэлфи со вспышкой. Оба заморгали от яркого света.

— Ой, смотри! — Она показала ему экран.

Несмотря на вспышку, они были размазаны, как будто фотографировались, убегая от кого-то в темноте. Улыбаясь и обнявшись.

— Трясёт, — сделал вывод Артём.

— Ага.

— А людей там нет.

— Почему?

— Потому что вон, видишь, там уже свет со станции. Рядом мы. Они бы нас здесь уже встречали.

Яна подумала.

— Ну да. Или они там попрятались, притаились и ждут нас.

Артём посмотрел на неё сердито.

— Мы идём?

— Идём, — согласилась Яна.

У входа на станцию их никто не ждал.

На перроне никого не было видно.

Артём подсадил Яну. Залезть с рельсов на платформу так же красиво, как это сделал Джозеф на Воробьёвых горах, у него не получилось, Яна помогла ему, потянув за куртку.

Теперь они видели всю станцию. Пустую. Яна ещё на подходе вдруг представила, что станция завалена мёртвыми телами, и сейчас порадовалась, что людей не было ни в каком виде.

Зато валялись сумки, пакеты, рюкзаки. Шапки. Телефоны. Планшеты. Яна заметила шапочку в виде морды панды, с ушками. У неё в прошлом году была такая же. На полу лежало всё, что было в руках или висело на плечах, когда люди ушли. Точнее, убежали. Валялась и обувь. Артём подумал, что так бывает после давки. Он поискал глазами пятна крови, чтобы отвернуть от них Яну, но крови, к счастью, не было.

Яна рассматривала незнакомый интерьер новой станции: футуристические хромированные деревья-колонны с листьями-светильниками. Их нижняя часть была запачкана чем-то тёмным. На светлых стенах тоже были тёмные пятна. Напоминающие человеческие силуэты, нарисованные сажей на белом мраморе. Яна принюхалась. Креозотом пахло, гарью нет. Ну, по крайней мере, никто не сгорел. Было похоже, что люди убегали прямо сквозь стены.

— Похоже, здесь сильнее всего шарахнуло, — сказал Артём, оглядываясь.

— Что шарахнуло? — спросила Яна, подобрав игрушку, медвежонка Паддингтона в пластиковой красной куртке.

Она вздрогнула, ей показалось, что вдали мелькнула какая-то тень.

— То самое, — понятно объяснил Артём.

Он вдруг внимательно посмотрел куда-то за спину Яне. Она резко обернулась, но ничего не увидела. Артём помотал головой: почудилось.

Яна нагнулась, положила медвежонка обратно на пол. И переступила с ноги на ногу, потому что её качнуло. Или станцию качнуло. Яна схватилась за карман Артёма. Хотела ухватить за руку, но Артём стоял как сёрфер на доске, приподняв руки для баланса. Значит это не Яну персонально качает, это они оба коллективно качаются вместе со станцией. Которая принялась крениться, медленно, как палуба большого круизного лайнера в шторм. Иногда вздрагивая, как если бы этот лайнер натыкался на камни или китов.

— Ай! — Яне показалось, что её кто-то пихнул локтем в рёбра.

Обернувшись, она никого не увидела, но вдруг заметила, что шапочка в виде панды исчезла.

На перроне, по всей его длине, насколько было видно, замелькали тени.

В глазах потемнело.

То ли от мельтешащих теней, то ли от головокружения.

А ещё Яне казалось, что её пихают, как человека, вставшего перед эскалатором в час пик. Но никого на станции не было. И всё это ме-е-едленно раскачивалось, иногда вздрагивая.

— Что-то мне нехорошо, — икнула Яна.

Судя по звукам, Артёму, деликатно уковылявшему за блестящий ствол светильника, было ещё хуже.

Яна сделала два глубоких вдоха и помассировала большими пальцами запястья.

— Ты как там? — крикнула она Артёму, справившись с тошнотой.

Он начал отвечать, что нормально, но закончить слово не получилось.

Яна оперлась о хромированный ствол со своей стороны, чтобы меньше качало. Ладонь чем-то испачкалась. Ах да, следы, силуэты. Но это была не сажа. А пыль, волоски, ворсинки. Как будто человек прошёл через колонну, оставив не ней весь мусор со своей одежды. И с тела.

— Фу!

Яна отряхнула с ладони подозрительный волос.

И замерла.

Медвежонка не было. Она сама его туда бережно положила, не могла же она бросить его на пол, рядом был дешёвый рюкзак и красный кроссовок. Метрах в пяти от этой колонны. Рюкзак и кроссовок есть, медвежонка — нет.

Яна нервно обернулась. Тени всё так же мелькали. Неделю назад этого ей хватило бы, чтобы забиться в истерике, но сейчас чему-то менее опасному, чем гигантский червь-мутант, требовалось приложить усилия, чтобы привлечь её внимание.

— Эй, ты всё? — спросила она у подозрительно затихшего Артёма.

— Да. Прости. Есть ещё салфетки?

— Держи. Не парься. Я сама чуть не того. Ой!..

Она переступила с ноги на ногу, станцию особенно сильно качнуло.

— Слушай, ты видишь? — показала Яна в пространство.

— Я стараюсь не смотреть, — простонал Артём, зажмурившись при очередном крене окружающей действительности.

— Ты видишь, что-то мелькает?

Яна слегка подёргала его за уши, пора было адаптироваться и делать то, зачем пришли.

— Мелькает, — согласился Артём, приоткрыв глаза. — Ой-ф-ф-фу…

— Тихо! Соберись! Мне кажется, или это как тени людей?

Артём заинтересованно открыл правый глаз.

— Похоже.

— А ты чувствуешь, как тебя кто-то толкает?

— Э, да. Я думал, мне кажется. Ну, как судорога в мышцах.

— Смотри!

— Что?

— Ничего уже. Там тень загустела, прямо видно, что человек.

— А! — заорал Артём.

Он вернул взгляд от того места, куда показывала Яна, и где ничего не было, и вместо неё упёрся глазами в глаза какого-то мужика, оказавшегося между ними. Мужик посмотрел очень задумчиво, хмыкнул и исчез, открыв вид на Яну.

— Ты видела? — прошептал он.

— Видела, — тоже зачем-то шёпотом ответила Яна.

— Они как будто мерцают.

Тени появлялись на мгновение, как еле заметная дымка, тени сгущались до состояния густых сумерек, тени принимали чёткие очертания человека, тени материализовались в людей. Целиком и частично. Внимательно присмотревшись, можно было заметить, как из воздуха появлялись локти, ноги, спины. На долю секунды. И снова исчезали. Было чему неожиданно и безнаказанно ткнуть в рёбра.

— Тебе не кажется, — спросила Яна, по ногам которой только что проехала тяжёлая клетчатая и одинокая сумка на колёсиках, — что на Конечной станции народу было больше, чем приехало на метро?

— В смысле?

— Ну помнишь, как мы туда приехали? Это же последний поезд был. Больше не приезжали. Этот, Моисей Дубович, закрыл движение.

— Иосиф Грабович, — автоматически поправил Артём.

— А когда мы из его кабинета вышли, перед тем, как нас черти унесли, народу на станции было больше. Гораздо больше, чем когда мы приехали.

— Ну и откуда они там взялись? — нахмурился Артём.

— А если отсюда? — предположила Яна, с глазами, горящими радостью открытия.

Артём осмотрелся, прикладывая теорию Яны к пустой станции.

— Ну-у-у…

— Да что ну? Смотри. — Яна расположила ладонь ребром у его носа и покачала: — Туда — сюда. Туда — сюда.

— Что туда-сюда? — отодвинулся, скосив глаза на её руку, Артём.

— Колеблются. Между станциями. Понимаешь? Они не приехали на Конечную, они туда прямо с Тропарево попали. Отсюда. Но не до конца. И теперь мотает их туда — сюда.

— Да-да, я понял, — Артём отодвинул её руку.

— И сейчас они всё ещё здесь. Большей частью там, но немного здесь.

Артём покачнулся, немного плеча пихнуло его в спину.

— Ну или они стоят, а станции вокруг них меняются. Местами. Потому, может быть, и так всё тут качает. Ой…

Яна показала на колонну, возле которой они стояли. Потому что они стояли не возле светильника из блестящего металла, стилизованного техно-дерева, а возле колонны из красного, местами выщербленного кирпича. Как на станции Конечная.

Колонна замерцала, из её середины пробился хромированный ствол. Пару секунд они менялись местами, как будто боролись. Победил ствол. Теперь на нём были следы красной кирпичной крошки.

— Если так, то они как будто друг на друга замкнулись. — Артём соединил указательные пальцы. — Конечная и Тропарево.

Яна почесала нос, который задели чьи-то волосы.

— Нет, не так. Смотри!

Она сомкнула пальцы, разомкнула, прочертила воздухе две полуокружности, и снова сомкнула.

— Это же две конечные станции на одной линии, понимаешь? Ну, линий как бы две, но одна в другую переходит, Чёрная в Красную. А теперь они…

Она сцепила указательные пальцы в замок.

— Круг, понимаешь? Кольцо. Уроборос.

— Змея? — уточнил Артём.

— Уроборос. Змей. Себя за хвост кусает. Символ вечности, бесконечности, цикличности. Круг замкнулся. Один, Локи, Рагнарёк и всё такое.

— Замкнулся, — задумчиво протянул Артём. — Замкнулся. А если провода замкнуть, будет короткое замыкание, искры, и трясти будет. Только зачем?

— Откуда я знаю? — пожала плечами Яна. — Местные какие-то дела. Ты же у них обучался, у нечисти. Меня вы вообще взорвали и похитили.

— Два дня обучался! — возмутился Артём. — Это же, тьфу, краткие курсы. А ты вон, молодец, сразу про змею догадалась! И не взрывали мы тебя!

— Тихо! Это что за звук?

Может быть, они его не замечали, потому что кричали, может быть, звук появился только что. Одновременно дребезжащий, стучащий и хрустящий. Но не металлический, без звона. Глухой. Каменный.

— Ладно, сказала Яна, решив, что звук угрозы не представляет. — Давай.

— Что давай? — не понял Артём.

— Ты мозги вытошнил? Мы зачем сюда ехали? Зачем тебя Табачный Дух послал? Я-то так, пропуск. А ты мастер. Сантехник. Чини давай.

— Э-э-э, да. Точно. Сейчас.

Артём прошёлся вокруг Яны, поглядывая по сторонам. Остановился, наклонив голову набок. Явно смотрел боковым зрением. Сделал ещё один круг. Постоял. Прошёл ещё. Яна решила, что ей хватит терпения молчать и не спрашивать: «Ну и что?»

У Артёма терпение кончилось раньше. Он шумно выдохнул, оказывается, он задерживал дыхание, так старался.

— Нет. — Он помолчал и повторил. — Нет. Ничего не получается.

Яна вопросительно подняла бровь.

— Она вся трясётся. Всю станцию колбасит. Посмотри сама.

Яна посмотрела. Станция тряслась. В боковом зрении её била крупная дрожь. Как какого-нибудь диснеевского персонажа, взявшегося за провода.

— И что, она вся не должна быть здесь? Вся станция?

— Получается так.

— И что, как вас там, случайники делают с такими… станциями?

— Думают. Не знаю. Такого никто не видел. Никогда. Даже Табачный Дух.

— Поздравляю, больной, ваша неизвестная науке болезнь будет названа вашим именем. Посмертно. Так, что ли?

Артём поморщился, ему было не до шуток.

— Помнишь, как ты за билет на метро взялась?

— Ну?

— Должен быть какой-то предмет, который нужно совместить с тем, что не на своём месте. А тут мы, как муравьи внутри слона! И вокруг одна только эта чёртова станция! И она вся не на своём месте? И сумка эта не на месте! — Он пнул сумку. — И телефон этот не на месте! — Он занёс ногу пнуть телефон, но не поднялась нога. — Ничего другого здесь нет!

— Не ори. Не пинайся. И не чёртова. Чёртова, это когда… Слушай, а правда, что это за шум? Он где? Откуда?

Глухой, каменный, хрустящий и стукающий звук стал громче.

— Там. Оттуда, — показал пальцем Артём, который успокоился, пока прислушивался.

— Ну пошли, посмотрим, всё равно делать нечего.

Яна сказала это спокойно, хотя внутри себя она каталась по полу и сучила ногами. Ей стало страшно. Этот парень, он хороший, конечно, но он явно не знает, что делать. И спросить, что делать, не у кого. Спасать целую Москву, когда даже не погуглить, как-то тяжеловато. Она держалась из чувства самосохранения: истерика сейчас точно не поможет.

— Пошли, — согласился Артём.

Звук долетал с дальнего конца перрона, до которого было метров сто пятьдесят. Яна и Артём шли, пытаясь увернуться от возникающих в воздухе частей тел. Но всё равно их толкали, пихали, наступали им на ноги, и они сами натыкались на кого-то, не успевая остановиться или увернуться. Особенно было страшно, когда попадалось полребёнка.

Яна подумала, что от этого всего должен быть хоть какой-то топот, шаги, шуршание, но единственным звуком был тот, к которому они шли. И он становился громче не только потому, что они приближались.

Перрон они прошли минуты за три.

И всё время Яна пыталась вспомнить какое-то слово, правильное слово, которое всё объясняло, которое она сама же и сказала, но она никак не могла поймать его за суффикс.

Источник звука они увидели у дальнего от них выхода, в стене справа. На светлом мраморе пятно. Тёмно-красное. И оно стучало и хрустело.

Артём придержал рукой Яну, сам шагнул вперёд. Она не стала возражать. Разбираться со стенами, сверлить там или ещё что, это мужское дело.

В стене, на уровне груди взрослого человека, в углублении бился какой-то предмет. От этого и получались стук и хруст. Отверстие, в котором он вибрировал, изначально, видимо, совпадавшее с ним формой, сейчас походило на овальную яму размером на размах рук. В воздухе висела красная и белая пыль. На полу под дырой лежала гора розовой крошки.

Артём осторожно наклонился вперёд, рассматривая это явление. Как можно большую часть своего тела он старался держать как можно дальше от стены.

— А я знаю, что это такое, — сказала Яна из-за его спины. — Это кирпич.

— Точно! — прошептал Артём.

Это был кирпич.

И Артём сразу догадался, откуда он.

Со станции Конечная.

Это он замыкал её на Тропарево.

Артём выпрямился и вытер пот со лба. Внезапно в метро стало жарко.

— И что теперь? — спросил он у кирпича.

— Вынь, — ответила за кирпич Яна.

— А?

— Вытащи.

Артём помолчал.

— Кирпич трясётся, — обратил он внимание на очевидное.

— Ну… Может быть, поймать? А? — внесла предложение Яна.

— Он быстро трясётся, — продолжил Артём разговаривать с кирпичом чуть хриплым голосом.

— Ты на него посмотрел? По — правильному посмотрел?

— Да.

— Он?

— Он.

— Хватай и тащи.

Яне не была жестокой, но понимала, что иногда человека нужно вдохновить на подвиг. А какие ещё у них были варианты? Назад Туда не пробраться, наверху, в Москве, все уже зомби.

Артём несколько раз глубоко вздохнул. В футбол он в детстве, конечно, играл, но на ворота его никогда не ставили. Талант к ловле быстро перемещающихся объектов у него отсутствовал.

Артём протянул ладони с растопыренными пальцами к кирпичу, сощурившись, закусив губы и отвернув голову.

— Да ладно, не взорвётся, — безосновательно подбодрила его Яна. — Только пальцы сложи вместе, а то может выбить из сустава.

Артём сглотнул.

— Готов? Давай!

И она пихнула его в спину.

Артём сунул руки в углубление в стене, в котором бился кирпич, видимо, решив, что лучше не ловить, а выгрести его оттуда.

Яна потом не могла вспомнить, был ли звук «чпок», или это она придумала позднее, но Артёма затянуло в дыру.

Не полностью.

Примерно по ремень.

Это второе, что осознала Яна после того, что на Артёме красные носки. Это было поправимо, а насчёт его положения в пространстве — никто бы не сказал. И не угадать, хорошо это или плохо, что его затянуло не полностью, а пополам. Зависело от того, где оказалась его верхняя часть. Яна прикинула, что полминуты у неё ещё есть на подумать, перед тем, как попытаться вытащить, даже если кислород в верхнюю часть не поступает. Тем временем присутствующие ноги начали двигаться.

— Или живой, или агония, — подумала Яна.

Ноги Артёма, всё ускоряясь, совершали движения, которые точнее всего было бы назвать ездой на невидимом велосипеде.

Яна ударила себя по лбу. Серьёзно так ударила, было за что. Первое, о чём она должна была подумать, это о том, что верхняя половина Артёма оказалась на Конечной. Ну это же самое вероятное, исходя из обстоятельств. И дело не в том, что он наполовину там, и его верхняя половина оказалась во власти людей-зомби, возможно, питающихся ушами, а в том, что станции колебались относительно друг друга. И сейчас он был, как сигара в ноже для сигар. Именуемом также гильотиной.

Хрусть, и пополам.

Яна схватила одну из дрыгающихся ног.

Её отбросило метров на пять.

Не ногой отбросило, о чём, кстати, тоже следовало подумать, а как током ударило. Она стукнулась о мраморный пол боком, локтем и головой. Больно, но сознание не потеряла и ничего не сломала.

Яна села, застонала, закричала. Из стены торчал Артём, что новостью не было, но теперь он на неё смотрел. То есть он как-то развернулся.

— Артём!

Она вскочила, бросилась к напарнику, смотревшему на неё исключительно бессмысленно, схватила его за подмышки, чтобы помочь вылезти из стены, и отлетела метров на пять.

Да, как током ударило.

Она стукнулась о мраморный пол копчиком, спиной, локтями, затылком. Ушиблась, больно. Пошевелилась, лёжа на спине и глядя на потолок станции. Потолок был новый и красивый. Нет, ничего не сломала.

— Ещё не хватало к этому привыкнуть, — простонала она, садясь.

Из стены торчали ноги. На этот раз они совершали легко узнаваемые движения народного танца «гопак».

То, что Яна получала удар, похожий на удар током, навело её на мысль. Она где-то читала, что если человек схватился за электрический провод, его нельзя оттаскивать голыми руками. Тоже током ударит. Если нет резиновых сапог или перчаток, нужно найти доску, палку и ударить его доской или палкой. Чтобы он от провода отвалился. Дерево электричество не проводит.

В общем, Артёму чрезвычайно повезло, что они были на станции метро, а не, скажем, на стройке, и что скамейки на новой станции были антивандальные, фиг что оторвёшь.

Когда Яна вернулась к напарнику, в лёгкой панике, после безуспешных попыток найти рычаг для выковыривания его из стены, скорость смены частей туловища увеличилась. Голова и ноги менялись местами примерно раз в секунду. Раз в секунду на Яну смотрели безумные, выпученные глаза Артёма. Рот его был то открыт, то закрыт, наверное, он пытался что-то сказать, но звуки не складывались даже в буквы, не то что в слова. Руки были вытянуты к Яне, волосы тоже, куртка задралась. Это действовала центробежная сила. Артёма раскручивало. От быстроты смены ног и головы они наложились друг на друга, как рисунки на детском волчке, и на Яну смотрели кроссовки с глазами. Артём превращался в размазанный от быстроты вращения диск. Из которого вылетела пачка жвачки, карточка «Тройка», ключи, наушники, кроссовки. Без глаз.

Артём начал жужжать.

Яна подумала, что если скорость увеличится, то и глаза полетят, и руки, и ноги.

Жужжание перешло в комариный звон.

Через секунду полетели руки и ноги.

В комплекте.

Вместе с туловищем и головой.

Ловить Артёма Яна не пыталась, это было бы как ловить пушечное ядро.

Ему невероятно повезло. Он не попал в светильник-дерево. Он не попал в стену. В скамейку. На рельсы. Он полетел вдоль перрона, приземлился мягко, как самолёт в родном аэропорту, и проехал по мрамору чуть не до середины станции, собрав перед собой вал сумок, пакетов, шапок и телефонов.

Подбежавшая Яна подумала, что это похоже на похороны мусорного короля. Она упала рядом с ним на колени, приложила ухо к груди, ничего через куртку не услышала. Прижала пальцы к шее. Пальцы так тряслись, что она смогла бы обнаружить пульс в мраморной колонне. Яна скинула рюкзак, выгребла пудреницу с зеркалом, смогла открыть дрожащими руками, поднесла её к носу. Если затуманится, значит есть дыхание.

Зеркало затуманилось соплями, потому что пудра высыпалась в нос, и покойник чихнул.

Яна поняла, что она плачет, и не из-за диоровской пудреницы. Пока Артём лежал неподвижно, она успела представить, что осталась одна на этой станции. С трупом. Даже пудреницы было не жалко.

Артём попытался приподнять голову, она ему помогла. Он осмотрелся, сначала дико, потом расслабленно выдохнул и снова лёг.

— Ты как? — осторожно спросила Яна.

— А-б-р-м-ф, — ответил Артём.

— Вот и хорошо, — обрадовалась она. — Слушай, а что ты там видел?

Артём одним покачиванием головы дал понять, что говорить об этом он отказывается, сейчас и до конца жизни.

— Ну не хочешь, не говори, — чуть обиделась Яна. — Ой. Ничего себе. А это у тебя откуда?

Она подцепила пальцем бусы, вдруг оказавшиеся на Артёме. Из кораллов и ракушек. Они были короткие, вокруг шеи, не заметить их раньше она не могла.

Артём покраснел и запихал бусы под воротник.

— Симпатичные бусики, — сказала Яна тоном, из которого следовало обратное, а про себя отметила, что он их не снял, а спрятал. — Ну это твоё дело, как ты там развлекался. Встать можешь?

Артём, похоже, был готов встать хоть на руки, лишь бы уйти от темы бус. Впрочем, он и с ног упал бы, не подхвати его Яна. Заряд головокружения он получил на год вперёд.

По синусоиде они доковыляли до стены у выхода, Яна опустила его на пол, помогла ему надеть кроссовки и распихала по карманам всё, что из него вылетело.

Не считая шишек, синяков и таинственных воспоминаний, они были там же, откуда начали: в стене бился и хрустел кирпич.

.

— Воды не осталось? — Артём первый раз после полёта смог сказать что-то хрипло, но членораздельно. — Ой, — он схватился за голову, — ну и, в общем, мы на том же месте, где и были.

— Осталось. — Яна достала из рюкзака бутылку, полученную от чёртовой мамы. — Я сама вижу, что на том же месте. Тебя не дразнили капитан Очевидность?

Артём, не отвечая, забулькал.

— На том же месте, — пробормотала Яна. — Место. Когда же я это говорила? Точно! — Она поймала скользкое слово. — Местные дела. «Это ваши местные дела», помнишь, я сказала? — радостно затрясла она Артёма.

Артём облился водой и кивнул.

— И что?

— Ты понимаешь, зачем это всё?

Яна показала рукой вокруг.

— Что зачем? Кирпич? Тропарево?

— Да всё, что происходит. В чём смысл?

— Ну и в чём? Будешь? — Он показал бутылку.

Яна отмахнулась, Артём завернул крышку.

— Да в том, что Тропарево становится Конечной. То-то я давно чувствую, что я как будто не в Москве. Что это уже ваше место!

Артём нахмурился.

— Получается, Красная ветка становится Чёрной. Понимаешь? — щёки Яны слегка покраснели от осознания.

— В смысле?

— Ну, не в прямом. Или даже в прямом. Все эти штучки потусторонние сюда переносятся. Ты же сам говорил, что в Москве в полную силу колдовать не получается.

— Это мне Табачный Дух сказал.

— А если здесь будет как бы Тут? Понимаешь?

— Тогда, наверное, можно будет.

— Смотри, смысла в том, чтобы переносить Москву Туда нету. Чего переносить-то? В Москве всё самое обыкновенное. Значит смысл только в том, чтобы эти ваши чудеса сюда перенести. Понял, зачем всё это?

— Хм, ну, допустим. А кто…

— Ну, здрасьте, откуда же я знаю? Кто-то. Понятно, что кто-то из ваших.

Артём вздёрнул голову и посмотрел на Яну удивлённо.

— Ой, прости. — Яна положила руки ему на плечи. — Не обижайся. Но я как-то всегда думала о тебе, как о тутошнем. Ну ты же с Табачным Духом был, когда мы познакомились, и вообще на слоне.

— Да нормально, чего там. Всё равно надо что-то с этим кирпичом делать.

— Угу. Ой.

Яна встала, поморщившись от боли в ушибленных местах, и подошла к бьющемуся в стене кирпичу.

Выемка стала заметно больше, он её быстро расширял и углублял.

Яна стояла, сунув руки в карманы, и смотрела, как вниз сыплется белая, мраморная, и красная, кирпичная крошка. Горка внизу получалась розовой. Причём кирпич крошился меньше, чем мрамор, хотя должно быть наоборот.

Ну и было понятно, что дыра в стене не побочный продукт. Не то, что кто-то замкнул кирпичом две станции, а тот случайно продолбил дыру.

Яна подумала, что, когда дыра станет достаточно большой, что-то случится. Что-то, что нельзя будет исправить. А дыра была уже такой, что Яна спокойно бы в неё пролезла, если бы она была сквозная. С половину её роста она была.

Яна сжала руки в карманах в кулаки. В правом что-то оказалось. Она вытащила руку. Это была салфетка, в которую она завернула плёнки от бутербродов. Ну или это были плёнки, завёрнутые в салфетку.

Позже Яна не могла ответить на вопрос, почему она это сделала. Может быть, мысли об электричестве и материалах, которые его не проводят так подействовали.

Яна развернула и бросила на пол салфетку.

Сложила вместе две плёнки, чтобы потолще было.

Положила то, что получилось, на правую ладонь, почти обернула её.

И попыталась схватить кирпич.

Она промахнулась.

Кирпич болтался в своём продолблённом гнезде слишком быстро.

Яна попала по кирпичу кончиками пальцев, жутко ушиблась, зашипела от боли, схватила левой ладонью пальцы правой и прижала к животу, согнувшись. У неё даже в глазах потемнело. Наверное, поэтому прошло секунд пять, пока она поняла, что звук бьющегося о мрамор кирпича, к которому они успели так привыкнуть, что перестали замечать, исчез. А сам кирпич валялся на горке розовой пыли. Только она не сразу поняла, что это и есть кирпич, он так стёрся, что превратился в большой красный обмылок.

Схватить кирпич она не смогла, но удар её пальцев выбил его из стены.

Никто так и не смог объяснить, почему сложенная в два слоя пищевая плёнка, которая от электричества из розетки вряд ли могла спасти, защитила Яну от засасывания в стену или ещё чего похуже.

Плёнку искали, была даже объявлена награда, но не нашли, её выбросили уборщицы вместе с прочим мусором.

Яна и Артём пару раз принимались пытать Табачного Духа, но тот в ответ на все расспросы говорил, что даже думать не хочет, где эта чертовка брала свои чёртовы бутерброды.

Азалия настаивала на том, что покупала бутерброды в обычном киоске у метро. Но слишком горячилась и приводила в доказательство подробности, которые знать не могла, вроде названия родного кишлака продавца, при том, что не помнила, возле какой станции стоял киоск.

Ходили мутные слухи о том, что кто-то ограбил секретный научный институт, воспользовавшись тем, что москвичи озомбели, но шептавшиеся не могли даже сказать, биологические там исследования производились или физические. То есть было дело в плёнке или в мясе на бутербродах.

Так эта история и затихла.

А плёнка попала на свалку, где крысиная семья использовала её для строительства гнезда, видимо, привлечённая всё ещё остававшимся на ней запахом еды. Когда эту часть свалки стали утрамбовывать бульдозером, крысиная семья совершенно не пострадала. А коэффициент интеллекта у их потомства был на двадцать процентов выше, чем в среднем по свалке.

* * *

Яна осторожно потрогала край дыры. Мрамор был холодный, холоднее, чем она ожидала, шершавый, и пачкал руки белой пылью. Нижняя граница отверстия была на уровне её пояса, верхняя — выше головы Яны.

И это была именно дыра.

Пока в ней долбился кирпич, это было углубление, яма, выемка в стене. Не сквозная. Белая, мраморная. Теперь это было сквозное отверстие. Дыра. Проход.

Куда-то.

Яна оперлась об округлый шершавый край и заглянула внутрь.

Внутри была тьма.

И что-то ещё.

По этой тьме сразу было видно: она что-то скрывает.

Как минимум большое пространство. Которого за стеной станции быть не должно. Там должна быть земля, камни, корни, черви, кабели, кроты, но не огромное пространство.

Яна ничего не видела в кромешной тьме, но чувствовала уверенность, что это пространство больше самой станции.

Она вздрогнула и обернулась, когда подошедший Артём тронул её за локоть.

Яна показала глазами на дыру. Артём молча кивнул. Без улыбки.

Нормальный человек минут пять попрыгал бы от радости, что дело сделано, а потом обыскал бы валяющиеся на станции сумки на предмет шоколадок. На шоколадках пару — тройку дней легко можно протянуть, пока не придут спасатели, или как-то ещё жизнь наладится.

С другой стороны, нормальные люди на месте Яны и Артёма просто бы не оказались. А если бы оказались, больше двух станций не выжили бы.

Артём легонько пнул ногой то, что осталось от кирпича. Ничего не произошло, только розовая пыль запачкала его кроссовок. Он нагнулся, подобрал красный обмылок и бросил его в дыру. Судя по глухому звуку, пол с той стороны был примерно на том же уровне, что и здесь, но не мраморный.

— Ты думаешь, лучше остаться? — спросила Яна.

Бывает, пассажиры покупают билет на самолёт, а потом отказываются лететь, им кажется, что с самолётом что-то случится. Яну тянуло в дыру, потому что ей казалось, что-то может случиться без неё.

— Не знаю, — пробурчал Артём. — Но как-то оно всё слишком внезапно кончилось.

— В смысле?

— Ну мы гнали, гнали, эге-гей и всё такое, и вдруг — бац, дыра, кирпич, и мы победили. Как в эту стену упёрлись. А меня что-то дальше тянет. Вроде как по инерции.

— А почему ты решил, что мы победили?

Артём подумал.

— Кстати, да. Ни из чего не следует.

— И что? Пойдём?

— Уф-ф-ф. У тебя телефон сдох?

— Давно уже.

— Подожди. Я сейчас.

Артём вернулся с карманами, набитыми подобранными телефонами. Один протянул Яне.

— Ты чего?

Яна не могла поверить, что он решил на прощание набрать потерянных телефонов на продажу.

— Свет. Фонарики. Темно же! — Он показал на дыру.

— А, понятно. И всё равно как-то…

— Ну а я виноват, что никто ни одной свечки не потерял? Или там, факелы здесь из стен не торчат.

— Ладно. — Яна вынужденно согласилась, что в их ситуации взять чужие телефоны — это допустимо.

— Главное, не спрашивать себя, зачем, — пробурчал Артём, садясь на край дыры и перебрасывая ногу на ту сторону. — Помочь? — Он протянул Яне руку уже изнутри.

Она фыркнула и перелезла через край.

— Ух ты.

Яна, конечно же, обернулась, посмотреть на станцию с той, а теперь с этой стороны. Воздух в проёме дрожал, как будто снизу, под дырой, горел костёр. Но «ух ты» было не об этом, а об обратной стороне стены. Яна пощупала, не поверив глазам. Да, стена была из глины, смешанной с соломой, укреплённой деревянными рейками крест на крест. Яна даже вспомнила название, «мазанка». Так строили дома в самых бедных деревнях давным-давно.

Она посмотрела на Артёма. Тот пожал плечами. Ну да, с тем же успехом стена изнутри могла быть обита плюшевыми мишками.

— Идём? — поинтересовался он.

— Да.

Метров на тридцать вперёд путь им освещал свет со станции, через дыру. Пол был земляной, похожий на утоптанную деревенскую дорогу. Яна почувствовала, что справа что-то есть, кроме темноты. Она нашла в телефоне фонарик, включила, посветила.

Это был какой-то сельскохозяйственный агрегат, железный и очень ржавый, до рыжины. Сеялка, веялка, Яна не знала. Но было понято, что тащить эту штуку должна лошадь.

Артём даже плечами пожимать не стал.

Дальше они шли при свете экранов телефонов. Фонарик Артём сказал выключить, сколько им идти, неизвестно, батарейки надо экономить.

Света хватало на то, чтобы видеть тропинку и заметить впереди пропасть, если таковая объявится. Но рассматривать, что там по сторонам, было невозможно. Оставалось надеяться, что в темноте не было ничего страшнее старой телеги. Яна подумала, что по законам жанра они должны увидеть светящиеся жёлтые глаза и поёжилась.

— А ты что потом делать будешь? — спросила Яна, чтобы перестать представлять глаза с вертикальными зрачками, которые точно есть в окружающей темноте, но пока ещё зажмурены.

— Потом? — не понял Артём.

— Ну, — Яна покрутила в воздухе телефоном, — это же всё кончится, рано или поздно.

— А. Ну это, работать буду. Я же говорил, не помню, у меня вообще первый выход был. Ну смена. Когда мы с тобой познакомились. Возле Кропоткинской.

Яна закатила глаза, но Артём в темноте этого не увидел.

— Мне Тут квартиру дали, — продолжал он, — служебную. И в Москву никто не запрещает попадать. Я не знаю, конечно, что с метро после всего этого будет, но рано или поздно починят. А ты?

— А я тоже Туда переду. Наверное.

Артём довольно улыбнулся, но Яна в темноте этого не увидела.

— Мы успели с Никотинычем договориться, пока из Москвы на Конечную ехали. Ну принципиально, без подробностей. Я так думаю, что переведусь на заочку. Или, если можно, неделю там, неделю здесь. Так ещё лучше. Каждую неделю как в отпуск едешь.

— А работать будешь у нас? Случайником?

Артёма этот вариант полностью бы устроил.

— Посмотрим. Табачник говорил, что возьмёт меня в случайники. Но я же тогда вообще ничего про эти тутошние штучки не знала. Ну вот, и я подумала, а что если заняться ксенопсихологией? Диплом я, конечно, в Москве по такой теме не напишу, но так-то поле непаханое.

— Ксено чего? То есть чего психологией?

— Психология чужих. Нелюдей. Нечисти. Как думаешь, их кто-нибудь изучал?

— Не знаю. Вряд ли, — сказал Артём наугад, чтобы поддержать Яну.

— Это же можно целый институт создать, — размечталась она, — этнологический, с кафедрой ксенопсихологии. Представляешь, тема диссертации «Предпринимательская этика чертей». Или «Архаические паттерны в психологии эльфов». Или «Свадебные обычаи леших». Или «Сравнительный анализ магии …» Кто Тут ещё есть?

— Ведьмы, — подсказал Артём, впечатлённый грандиозностью замысла.

— Вот да. Или «Дриады и загрязнение окружающей среды». Там есть загрязнение окружающей среды?

— Не знаю.

— А дриады?

— Э-э-э, тоже не знаю.

— Не важно. О, драконы же есть.

— «Драконы и вопросы пожарной безопасности?» — предложил Артём. — «Особенности эксплуатации бешеных бобров?»

— «Табачный Дух и вентиляция помещений»?

Яна смеялась, уткнувшись Артёму в плечо. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками мерещиться перестали.

Зато поменялся запах. Когда они только углубились в это непонятно что, пахло землёй. Потом потянуло чем-то производственным. Железо, машинное масло. Потом посвежело, стало холоднее, и запах был как поздней осенью, когда уже ниже ноля и снег вот-вот пойдёт. А сейчас пахло старой квартирой.

Через десяток шагов Яна заметила, что пол под ногами чуть-чуть пружинит. Она придержала Артёма за руку, села на корточки, посветила телефоном.

Это был именно что пол, из старых досок. Заметно, что они когда-то были покрашены, но краска стёрлась, остались только охрово-коричневые островки в углублениях. А сами доски как отполированы, с вытертыми впадинами, выступающими холмиками сучков и округлыми краями.

Яна подняла голову на Артёма, что он скажет? Артём смотрел куда-то вперёд.

Яна встала.

— Выключи свет, — попросил Артём.

Экран его телефона уже был погашен. Яна нажала кнопку.

— Смотри.

Пару секунд её глаза привыкали к темноте. Потом она увидела полоску света где-то вдалеке. Это было похоже на широкий прямоугольный выход из тоннеля. Или выезд. Примерно в километре впереди.

— О!

— Да. Пойдём.

До источника света они дошли метров через десять. И мозгам Яны пришлось перекручиваться, чтобы поменять масштаб. Полоска света выбивалась из-под двери. Обычной такой двери, как у небогатой квартиры в старом доме, обитой чёрным дерматином, с пухлыми ромбиками и мебельными гвоздиками с широкими рифлёными шляпками в углах ромбов.

Яна включила телефон и посветила. Рядом с дверью была ободранная синяя стена. С процарапанными в штукатурке надписями типа «Светка — дура» и «Спартак — чемпион», если перевести с матерного на русский.

Яна включила в телефоне фонарик, посветила подальше. Подальше тоже была стена, и слева, и справа от двери, насколько хватало луча.

— Смотри.

Артём своим телефон посветил на звонок. Белый, с чёрной, прожжённой сигаретами кнопкой.

— Жму? — спросил Артём.

— Жми, — тихо сказала Яна.

Почему-то она была уверена, что звонок не работает. И действительно, никаких звуков, кроме скрипенья кнопки, Артёму извлечь не удалось.

Яна тихонько тронула дверь. Она поддалась, не заперто. Яна толкнула мягкий потрескавшийся дерматин сильнее. Дверь распахнулась почти без скрипа. Внутренняя ручка легонько стукнула в специально прибитую к стене деревяшку.

За дверью была комната. Сразу, без прихожей. Круглый стол, накрытый клеёнкой с розами. Над столом часы с маятником. Вокруг них фотографии. Диван.

— Нет, — подумала Яна, — это называется тахта.

У другой стены стоял большой полированный деревянный ящик с матерчатым передом, круглыми ручками, большими белыми кнопками и шкалой с цифрами, подсвеченной зелёным.

— Радиола, — всплыло слово в голове Яны.

Рядом с радиолой — кресло, великоватое для такой комнаты, с пухлыми подлокотниками и высокой спинкой, покрытое клетчатым пледом. У кресла торшер, с жёлтым тканевым абажуром с кистями. Лампочка в нём была одна, тусклая, ватт на сорок, если не меньше, на углы комнаты её не хватало.

В кресле, сложив ноги по-турецки, сидел мальчик лет семи, в белой майке, заправленной в коричневые колготки. С планшетом в руках. На Яну и Артёма он не обращал никакого внимания.

— К-хм, — откашлялся Артём, чтобы привлечь внимание мальчика.

Тот не поднимая головы, продолжал тыкать пальцем в планшет.

Который, кстати, совершенно не вязался с обстановкой комнаты. С таким торшером и радиолой гармонировала бы деревянная лошадка. Максимум с колёсиками.

— Э… Мальчик? — вопросительно позвала Яна.

Мальчик мотнул головой, показывая, что слышит.

Но и всё.

Яна с Артёмом переглянулись. Он жестом показал, что пропускает её вперёд, она женщина, ей с детьми и разбираться.

Яна автоматически поискала глазами тапочки, не нашла, разуваться не стала, вытерла ноги о коврик, лежащий на деревянном дощатом полу.

Доски казались продолжением тех, что остались за дверью, только эти были аккуратно покрашены, скорее суриком, чем охрой, и не такие стоптанные.

Яна встала перед мальчиком так, что её колени касались кресла. Наклонилась над ним, заглянула в планшет. Мальчик играл в Minecraft, Яна сразу же узнала эти квадратики. Она попыталась понять, что он строит. Что-то вроде тоннеля. Или метро. Мальчик двинул пальцем, по экрану проехала комната с торшером, и снова тоннель. Или шахта.

— Вам туда.

Яна вздрогнула.

— Вам туда, — повторил мальчик, и показал, не отрывая взгляда от экрана планшета, на дальний от торшера угол комнаты, куда спряталась большая часть домашнего сумрака.

Там что-то блестело.

Яна поманила Артёма. Он вытер по её примеру ноги и подошёл. Мальчик продолжал что-то строить в компьютере, согнувшись над экраном. Яна подумала, что ему надо проверить зрение и вообще не сидеть в такой темени. Мальчик молча показал пальцем, куда уже показывал.

И поднял голову.

Яна вздрогнула.

Зрачки мальчика состояли из пяти больших пикселей-квадратиков Minecraft'а. Чёрный в середине, и четыре серых.

Яна, поёживаясь, схватила Артёма за руку и потащила в тёмный угол. Одного шага в маленькой комнате хватило, чтобы разглядеть, что там поблёскивало. Занавеска из бус. Красных, стеклянных. Впрочем, в странной квартирке Яна и занавескам из рубинов не удивилась бы. Артём раздвинул позванивающие нити, пропуская Яну. Она обернулась на мальчика. Он не отрывался от игры.

— Ой, ты почувствовал? — Яна задела бусы.

— Ага, как будто током бьётся.

* * *

За занавеской оказался коридор, неплохо освещённый длинными, как световые мечи, люминесцентными лампами на потолке. Лампы противно жужжали. Ни звук, ни свет занавеска из бус не пропускала.

Здесь тоже был деревянный пол, покрытый линолеумом. То, что он деревянный, было видно в протоптанные в линолеуме дырки. Стены до высоты человеческих плеч выкрашены в зелёный цвет, выше — побелка. Запах табака и чего-то давно сгоревшего на кухне. Вдоль одной стены — двери с облупившейся коричневой краской. Возле замков на всех дверях какие-то некрашеные деревяшки и фанерки. Похоже, замки часто меняли, предварительно выбивая. Левая стена — с окнами. За которыми темно, и на подоконниках снаружи навален снег, которого в Москве этой зимой ещё и не было.

Артём и Яна бывали в общагах у друзей, поэтому догадались, куда попали. Хотя те общаги были куда приличнее.

— Телефон спрячь, — шёпотом сказал Артём.

— А что?

— Я не уверен, что тут радио изобрели, не то что смартфоны.

— В Свердловске полночь, — торжественно сказало откуда-то издалека радио.

Тихо заиграл гимн.

Артём пожал плечами.

— Я пошутил. Всё равно спрячь.

— А тут кто-нибудь знает, что Свердловск давно в Екатеринбург переименовали? — пробормотала Яна.

— Я подозреваю, что тут ещё не переименовали, — прошептал Артём. — Пойдём, только тихо, а то ещё проснётся кто-нибудь.

Как по сигналу дверь в дальнем конце коридора открылась. Кто-то вышел и встал в проходе, не закрывая дверь. В том конце лампы на потолке не горели. Они видели только подсвеченный из умывальной комнаты силуэт. Артём шагнул вперёд, Яна за ним. По скрипящему полу они подошли к сонному парню в очках в пластмассовой оправе, похожих на женские, синих спортивных штанах и растянутой белой футболке с пятью соединёнными разноцветными кольцами.

— Зхдите, — невнятно пробурчал парень, махнув в сторону открытой двери.

За дверью был ещё один коридор. С паркетным полом, красной ковровой дорожкой, стенами в дубовых панелях и розетками на потолке в виде пятиконечных звёзд. В конце коридора, у закрытой двустворчатой двери высотой под потолок с большими латунными ручками стоял стол с чёрным телефоном с круглым диском и лампой с зелёным абажуром. За столом сидел мужчина лет тридцати, в сером костюме, который смотрелся на нём как военная форма.

— Нас не расстреляют? — не разжимая зубов спросила Яна.

— Не знаю, — также ответил Артём.

Яна обернулась. Сзади была такая же дверь, как впереди, весь её вид говорил: «Заперто».

Человек за столом молча смотрел на них, постукивая тупым концом карандаша по столу.

— Пошли, спокойно, — прошептал Артём.

— А ты плясать хотел или рожи корчить? — прошептала Яна, и пихнула его пальцем в рёбра.

Они встали у стола. Человек в сером костюме внимательно посмотрел на каждого. У Яны создалось ощущение, что её лицо сканируют медленным сканером на паровой тяге. Мужчина перевёл взгляд на разлинованный листок, лежащий перед ним, не торопясь, пронёс карандаш над бумагой, что-то выискивая. Карандаш остановился. Он зачеркнул две строчки.

«Артём Столетов». «Яна Скворцова». Артём был уверен, что успел прочитать их фамилии.

Человек положил поверх списка другой лист, исписанный вручную, и, не поднимая от него головы, молча кивнул на дверь.

За дверью был кабинет. Полутёмный, но видно, что вполне современный, с нормальной мебелью, с большим компьютерным монитором на столе. Над столом висели портеры президента и премьера, на приставном столике справа от кожаного, явно дорогого кресла стояли два телефона с гербами вместо номеронабирателей. Дверь, через которую они вошли, видимо, была дверью в комнату отдыха хозяина кабинета.

— Вертушки. Правительственная связь, — сказал Артём вполголоса.

Яна кивнула. Ему лучше знать.

— Смотри! — Она показала на окно.

Там был рассвет, улица Охотный ряд и, направо, Манежная площадь с большим, метров пять в диаметре, синим ёлочным шаром у входа в метро. Вся площадь, Театральный проезд, Охотный ряд, перекрёсток с Тверской, насколько им было видно, заполняли плотно стоящие, лицами в затылки, люди. Все стояли, повернувшись к одной точке, входу в метро Охотный ряд.

— Под землёй они как-то живее были, — заметила Яна.

— Ну, наверное, там быстрее заморозились и быстрее разморозились. Слушай, а что это за дребезжание?

Яна только сейчас обратила внимание на звук. Дребезжало где-то на столе. Стол они не рассматривали, свет в кабине не включали, сразу подошли к окну. Точно, дребезжало оттуда. Они подкрались с двух сторон, как будто ловили мышь.

За стопкой кожаных папок, лежащей с правого края стола, невидимая от окна, крутилась жёлтая монета. Так, словно её крутанули, и она вот-вот упадёт, переваливаясь с ребра на ребро, но всё никак не падает.

Не падала монета, видимо, очень давно. Она продолбила в твёрдой древесине столешницы лунку, и сейчас продолжала вращаться, наполовину засыпанная красноватыми опилками дорогого дерева.

— Кирпич, — прошептал Артём.

— Кирпич, — согласилась Яна.

В боковом зрении монета не то, что дребезжала, она металась по столу размытым пятном.

— Совсем не отсюда, — сделала вывод Яна.

Артём протянул руку к столу, которую Яна тут же перехватила.

— Дурак совсем? Если тебя в эту дырочку затянет, ты в сосиску превратишься.

— Может, её вон, ручкой подцепить? — показал Артём на письменный прибор с серебряной перьевой ручкой.

— Тоже нельзя, металл, ток проводит, — Яна помнила, как её замкнуло через Артёма.

— При чём здесь ток? Ну давай я её клавиатурой шибану, она пластиковая?

Яна посмотрела на свои руки. Она, как и Артём, стояла, нагнувшись над монетой, опершись о стол.

— Давай с гарантией. Стол точно можно трогать. Мы уже его трогаем. Можешь его перевернуть?

— Стол? Перевернуть?

По лицу Артёма было ясно, что переворачивать столы в жизни ему не приходилось, и даже мысль об этом в голову не заглядывала. Теперь она пришла, и они с Артёмом радостно улыбнулись друг другу.

— Отойди.

Он отодвинул Яну от стола, взялся за край.

— А монитор? — вдруг повернулся он к ней. — Может, убрать? Разобьётся же.

— Давай быстрее, — шикнула Яна.

— Понял.

Артём напрягся, стол был из цельного дерева, с тумбами, очень тяжёлый.

— Щ-щ-щас, — выдавил он.

Руки его заметно тряслись.

Яна бросилась помогать.

Свалившийся со стола монитор порадовал их хрустом. Посыпались папки. Тяжело упал письменный прибор. Со стола соскользнуло всё, что на нём лежало. Кроме монеты.

Она продолжала вращаться, и её вибрация усилилась, как только они начали наклонять стол. Теперь монета не дребезжала, а била по дереву, так что у них в руках отдавалось.

— Быстрее, — простонала Яна.

У неё сил больше не было, у Артёма чуть-чуть нашлось, и этого хватило, чтобы стол тяжело грохнулся набок, зашатался и перевернулся вверх ногами, задрав тумбы и гарантированно доломав монитор.

— Фу-у-ух! Круто!

Артём явно вдохновился разгромом кабинета какого-то большого начальника и смотрел на столик с «вертушками» с большим воодушевлением.

— Вон, смотри, — дёрнула его Яна, тяжело дыша.

По паркету катился жёлтый кругляшок. Артём догнал его и схватил до того, как он начал вращаться на одном месте, на всякий случай.

— Эк, — только успела крякнуть Яна, но ничего не произошло.

Артём вернулся, держа в пальцах монету. Бронзовую. На одной стороне номинал, пять копеек, в обрамлении колосков, на другой — герб СССР и надпись: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь». Год отчеканен на той стороне, где номинал. Тысяча девятьсот тридцать пятый. Год, когда заработала красная ветка, а с ней и всё московское метро. Таким же пятачком Джозеф платил за их проезд в поезде-призраке.

Яна посмотрела на монету и шагнула к окну, закусив губу.

Люди на улице зашевелились.

Подробностей сверху не рассмотреть, но они как будто проснулись и пытались понять, как здесь оказались. Многие тряслись, видимо, замёрзли, пока стояли неподвижно.

— Иди сюда, — позвал её Артём. — Смотри. Краем глаза.

Яна отвернулась от окна уже с другим выражением лица и посмотрела на то, что показывал Артём. Воздух над монетой, лежащей на его ладони, дрожал, как нагретый.

— А теперь сюда смотри. — Он взял её запястье, показывая ей собственную руку.

— И что? О… Да.

Воздух над её ладонью дрожал точно так же. Она на всякий случай посмотрела на свою ногу. Та же картина.

— Сейчас попробуем.

Прежде, чем Яна успела сообразить, что он делает, Артём положил монету ей на ладонь.

Кабинет исчез.

* * *

Сутки спустя, после долгих бесед, больше похожих на допросы, в кабинете Ракитского, после чиха от попытки обнять Табачного Духа и шишек, набитых рогами обнимающейся Азалии, после бани, которой заправляли банники, маленькие и бородатые, как домовые, только голые, после того, как они уснули ещё до того, как их допарили, и после двадцати часов сна, во время которого над ними произвели какое-какие полезные для здоровья магические процедуры, Яна, Артём и Табачный Дух сидели, как он сказал, в офисе.

Это был маленький одноэтажный домик, спрятавшийся за трёхэтажными небоскрёбами недалеко от станции Малюты Скуратова. На двери сделанная, видимо, мелом полустёршаяся надпись: «Случайники. Штаб-квартира. Круглосуточно. Не стучать».

Внутри пахло нагретой пылью. Табачный Дух как-то умудрился щёлкнуть своими призрачными пальцами, и пыль, покрывавшая все горизонтальные поверхности, исчезла, но запах остался.

Пока Дух работал один, нужды в этом офисе не было, глупо сидеть в кабинете с табличкой «Табачный Дух, действительный статский советник», если эту табличку с той стороны двери некому прочитать. Но теперь их было трое.

— Завтра полностью все станции откроют. Ну кроме Тропарево, конечно, там ещё ремонту на неделю, — рассказывал Табачный Дух.

Его лицо сейчас представляло собой гибрид лиц Сталина и Черчилля с фотографии, где они сидят рядом с Рузвельтом в Ялте. Холмсу место в рядах победителей не нашлось.

На столе стоял маленький, литра на полтора, самовар, дым из которого втягивался в Табачного Духа где-то под столом, и блюдо с разными пирожками. Оказывается, Тут тоже была доставка еды. Если адрес был точный, лукошки с заказами доставляли маленькие летающие коврики. Как их назвал Артём, квадрокоптеры каменного века.

— А что так долго? — спросила Яна. — Это же четверо суток почти, получается, метро не работает.

— Расследуют. — Сигару Черчилля в зубах Табачного духа сменила папироса Сталина. — А точнее, придумывают, как объяснить. Так просто это дело не замять, это, почитай, целый город очухался неизвестно где и не понял, как туда попал. Ну, — махнул он третьей рукой, — опять наплетут что-нибудь про утечку газа.

— Не, ну а кто это всё-таки устроил? Если по правде? — допытывался Артём. — Вы же что-то там узнали, пока мы спали?

Табачный Дух выпустил несколько дымных колец, а потом втянул их обратно в себя.

— Неизвестно.

— Да ладно! — не поверила Яна. — Вы же там это, поколдовать можете. Свет мой зеркальце, встань передо мной, и всё такое.

— Можем, — согласился Табачный Дух. — Хочешь, например, ещё пирожков закажу? С черёмухой? Сладких?

— Да при чём здесь пирожки? — не поняла Яна.

— При том, стрекоза, что у всего есть пределы. У вас наверху что, любого жулика могут поймать?

— Нет, — признал Артём.

— А в Москве у вас отпечатки пальцев, компьютеры, видеокамеры на каждом столбе. И толку? — Табачный Дух вздохнул, в кабинете запахло окурками. — Ну вот и мы, не всё можем. Если пирожков, скажем, то пожалуйста.

— Ну а сам-то ты что думаешь? Ты же такой умный, такой опытный, такой э-э-э, разнообразный.

Яна, в отличие от Артёма, называла Табачного Духа на «ты», как у них сразу завелось. Когда знакомятся на спине слона-призрака, так, в основном, и случается, несмотря на столетия разницы в возрасте.

— Хм, — усмехнулся Дух, — доброе слово и покойникам приятно. Сложный вопрос. — В дополнение к папиросе в одной руке, в другой у него образовалась трубка, видимо, Холмса. — Я, ребятушки, признаюсь, не могу в толк взять, зачем это всё затеяно.

— Что ж непонятного, — удивился Артём, — короткое замыкание, Конечная на Тропарево, и все эти ваши ковры-самолёты по Москве летают. С пирожками.

— Артемиус, если ты всё знаешь, так садись на моё место и докладывай. Нет? Что ты на самовар уставился?

Дух разозлился, в кабинете появился запах горелых тряпок.

— Извините, — пробормотал Артём и заткнул сам себя пирожком с зайчатиной.

Или с лягушатиной, он их не очень различал.

— То-то же. Is fecit cui prodest, кому выгодно тот и сделал, как говаривал один мой знакомый жандармский штабс-капитан. А кому это выгодно, у меня предположить не получается.

Табачный Дух тяжело вздохнул, запахло костром из опавших листьев.

Артём посмотрел на него, и превентивно засунул себе в рот ещё полпирожка.

— Ну что ты на меня глазищами дурными моргаешь? Не понимаешь? Эх, взял я на работу дефективного!

Артём добавил ещё полпирожка.

— Ты подумай своей тыковкой. Это же не один кто-то пальцами щёлкать сможет. Это же все себе пирожки закажут. Понятно объясняю? Догадываешься, что будет? Ну?

— Э, выстраивание новой социальной иерархии в условиях разрушения прежних институтов и общественных связей, — предположила Яна.

Из открытого рта Табачного духа выпала папироса. Её заменила медленно выползшая изнутри толстая сигара.

— Гм, э-э-э, ну вот примерно так и я хотел сказать. А если коротко, то война. Пока не выяснится, у кого громче пальцами щёлкать получается. Это же как всем обезьянам по гранате. Вчера ты был никто и звать никак, машины мыл, а сегодня ты полицию от себя движением брови отгоняешь, а из банка тебе золото прямо домой тащат, чтобы ты не утруждался грабить. Потому что ты человек-паук. А твой сосед — человек-таракан, и он не успокоится, пока не отомстит тебе за просверлённые стены. А на дороге в машинах все человеки-муда… Ну, допустим, муравьи. Это ж будет не Москва, а банка с человеками. Полыхать будет, пока самые сильные не останутся. Нам такая радость до того не нужна, что мы уже думали, как тоннель на Чёрной ветке обрушить, честно вам признаюсь. У нас жизнь налаженная, нам колдуны-самоучки Тут зачем? Да, Артемиус? Представь, что таких, как ты, сюда тыщ сто в день приезжает.

Артём смог одним проглатыванием пирожка показать, насколько это ужасно.

— А для той нечисти, что в Москве живёт, это всё вообще, как чирей под хвостом. Сейчас они, понимаешь, особенные, у них диаспора, и позволить они могут себе куда как больше, чем обычный человечек, чего уж таить. Думаешь, те же черти налоги платят, или там, их рыдваны техосмотр проходят? И вдруг, батюшки, таких, как ты особенных — все двадцать миллионов. И каждый норовит тебя прищёлкнуть, потому что он человек, а ты нечисть рогатая. Вот примерно такая ситуация.

— А если тот, кто кирпич подкинул, хотел как раз самым крутым колдуном оказаться? — предположила Яна.

— Да кто ж ему мог гарантировать? — поднял брови Дух. — Это ж непредсказуемо, что было бы после полного короткого замыкания. Может, его своя же секретарша одним взглядом на песцовый воротник пустила бы. Жаль, конечно же, что вы из того кабинета не выходили и таблички на двери не видели.

— Думаешь, это он всё устроил, тот, чей кабинет? — спросила Яна.

— Не стал бы утверждать. Но какое-то касательство к делу он может иметь. Даже должен.

Артём пропихнул в себя остатки очередного пирожка, с ревенем, запил чаем, обжёгся, закашлялся и поинтересовался:

— Так поэтому Ракитский десять раз спрашивал, выходили мы из кабинета или нет?

Табачный Дух посмотрел на него удивлённо.

— Да, Артемиус, именно поэтому.

— Ну, вы… шерлоки холмсы. — Артём явно хотел употребить другие слова. — А спросить просто не могли?

— Что спросить? — Яна тоже удивилась.

— Ну как того чувака зовут.

— Объяснись, Артемиус! — потребовал Табачный Дух.

— Элементарно! — Артём напыжился, насколько смог. — Там же папки на столе лежали. С надписями. Верхняя: «На подпись. Заместитель председателя комитета Государственной Думы Российской Федерации, не помню по чему, Князев. В.Ф».

— Не слышал про такого, — медленно проговорил Табачный Дух. — Но вы тут без меня посидите, чижики, мне отлучиться надо, по кой-каким делам. Приберитесь только, когда уходить будете.

Табачный Дух исчез, оставив запах жжёных спичек.

— Хм… Это… Ну…Чем займёмся? — поинтересовался Артём, когда до них дошло, что сегодня Табачного Духа они уже не увидят. — Можно это, ну, погулять? Я тебе Тут покажу, что к чему. Я, правда, сам мало что знаю, если честно, — смутился он.

— Пойдём, — сразу согласилась Яна. — Здорово. Это же как в другую страну приехать. Только ещё круче.

— Ага, — обрадовался Артём. — Я тебе сейчас покажу, куда даже близко подходить нельзя.

Убрать за собой они забыли.

* * *

Через три дня, заселившись в служебную квартиру, через пару кварталов от Артёма, ближе к станции Гнилая речка, познакомившись с ведьмой Леной, оформив всё, что положено, пройдя с Табачным Духом краткий курс «Создание случайностей для начинающих» Яна выполняла первое задание. А именно — самостоятельно съездить домой, соскользнув с Чёрной ветки на Красную, успокоить всех, кто её потерял в Москве, и наверстать пропущенное в институте.

Начальство в призрачном лице Табачного Духа договорилось в департаменте Общего обеспечения Управления всего о графике «неделя — через неделю», мотивировав это тем, что дураков вокруг и так девать некуда, пусть хоть кто-то образованный будет. Ну и отпуска на сессии, это как положено.

Когда переход получился, и она услышала в вагоне метро: «Следующая станция Красносельская», Яна начала составлять в голове список подружек, которых можно свозить Туда на экскурсию. Ну а что, ей никто не запрещал. Только надо будет придумать какую-нибудь легенду. Какое-нибудь экспериментальное поселение ролевиков-экстремалов с полным погружением. Ладно, потом придумаем.

За пять минут она дошла от метро до дома, отметив, что похолодало, открыла дверь квартиры, повесила ключи на крючок, не раздеваясь, разувшись только, открыла воду в ванной, и, пока наливается, поставила чайник. Сняла куртку. Включила радио на кухне. Села в старое кресло, стоявшее между окном и кухонным столом. Положила ноги на табуретку. Закрыла глаза.

— Это не показалось, — сказала сама себе вслух. — Это не показалось.

Сделала радио погромче.

— В эфире «Эхо Москвы», в столице восемнадцать часов пятнадцать минут, продолжаем большой выпуск новостей. В очередной раз перенесён пробный запуск ракеты-носителя «Ангара», который срывался уже несколько раз. По словам представителя Министерства обороны, перенос связан с проблемами с двигателем. «С ним произошло что-то странное, мы создали комиссию, будем разбираться», цитирует пресс-секретаря Министерства обороны РБК.

— Ну, по крайней мере, понятно, откуда черти взяли двигатель на свою телегу, — пробормотала Яна, не открывая глаз.

— Завершён ремонт на станции Тропарево, — продолжило радио, — запущенной чуть больше недели назад. Причины обрушения части стены пока не выявлены, виновные в некачественных строительных работах до сих пор не названы. В департаменте транспорта правительства Москвы нам заявили, что при такой скорости строительства возможны просчёты и ошибки строителей. Можно напомнить, что Тропарево конечной станцией пробудет недолго, ввод в строй ещё двух станций на красной ветке метро, Румянцево и Саларьево, которые строятся на территории Новой Москвы, запланирован на первое полугодие текущего года.

Яна открыла глаза.

2015

–//–

Content

Евгений Енин
Случайностей не бывает