Картер Браун

ИСТИННЫЙ СЫН САТАНЫ

Глава 1

Борис Сливка плюхнулся на стул рядом со мной и, увидев, что в моем бокале едва прикрыто дно, презрительно фыркнул и властно щелкнул пальцами.

— Мартини с водкой! — Он раздвинул руки шире, чем на полметра. — Вот столько, и ни каплей меньше.

Бармен изумленно мигнул, а потом посмотрел на меня.

— Это что, ваш друг, — пробормотал он, — или просто какой-то сумасброд?

— И то, и другое, — искренне ответил я. — Но должен сказать, такого количества спиртного ему хватит едва ли на пятнадцать минут.

— Ну, если вы так настаиваете, я буду пить из стакана, — обратился Борис к бармену, а потом переключил свое внимание на меня: — Надо же отпраздновать такое событие.

Я тупо уставился на него:

— Какое событие? Что, в России пал коммунистический режим и великим князьям вернули их земли? И ты собираешься поселиться в своем поместье? Скажи наконец, что случилось?

— Наше дело на мази, Ларри! — Нижнюю часть его мрачного лица, похожего на морду собаки-ищейки, осветила улыбка, отчего оно вдруг стало каким-то беззащитным. — Как мне надоело целых шесть долгих недель крепиться и быть вежливым с руководителями студии и смотреть, как эти мерзкие типы из банка все что-то высчитывают и вычисляют! Наконец наступил исторический момент! Фирма «Сливка и Бейкер», объединившая таланты продюсера и сценариста, покидает узкий телевизионный мирок и выходит на широкий экран!

— Ну что ж, — поднял я свой бокал, — выпьем тогда за фирму «Бейкер и Сливка»! — Но тут в мою душу закралось сомнение. — А ты уверен, что все действительно на мази? Ты что, уже заключил договор со студией, скрепил его печатью, словом, сделал все как положено?

— Почти, — ответил Борис. — Осталась одна маленькая формальность.

— Наверное, они требуют переписать сценарий от начала до конца! — с сарказмом произнес я.

Борис покачал головой.

— Нет, твой сценарий, товарищ, привел их в полный восторг, равно как и моя разметка съемок, а также смета расходов и все остальное. Но, поскольку съемки фильма обойдутся в три миллиона долларов, эти ребята, которые дают деньги, настаивают, чтобы в главной роли снялась популярная кинозвезда. Администрация студии не только поддержала их, но и выдвинула требование, чтобы в фильме снималась Труди Ламберт, ибо, по их мнению, только она способна воплотить в жизнь замысел фильма.

— Труди Ламберт?! — От удивления мой голос сорвался на фальцет. — Я был уверен, что она умерла!

— Труди Ламберт жива и здорова и обитает сейчас в Англии, — быстро произнес Борис. — Правда, за последние два года не вышло ни одного нового фильма с ее участием, но последняя ее картина принесла постановщикам баснословные прибыли. Поэтому-то руководители студии и ребятки из банка и хотят заполучить ее в наш фильм!

— Тогда в чем же дело? — пожал я плечами. — Пусть договорятся с ней о гонораре, и дело в шляпе.

— Все не так просто, как ты думаешь, Ларри. Труди Ламберт больше не хочет сниматься в кино.

В эту минуту бармен водрузил перед Борисом наполненный до краев миксер и стакан и стал ждать, что последует дальше. Борис наполнил стакан и, одним глотком проглотив напиток, поставил его на стойку.

— Любой напиток надо сначала попробовать, — объяснил он бармену. — По-моему, очень даже недурственно. Наливайте.

Бармен трясущимися руками налил ему стакан, а я воспользовался моментом, чтобы попросить его наполнить и мой бокал, ибо знал, что через мгновение он снова как завороженный будет смотреть на Бориса, и тогда уж его не допросишься.

— Значит, она не хочет больше сниматься в кино? — Я возобновил разговор, прерванный появлением мартини с водкой.

— Так говорит ее агент. Он отказался от мысли, что ему удастся уговорить ее, после того, как Труди отвергла все шесть предложений на главную роль, которые были ей сделаны в течение прошлого года. Так что убедить ее изменить свое решение и принять участие в нашем фильме будет совсем не просто.

Я пожал плечами.

— Это забота руководителей киностудии, пусть у них и болит голова.

— Я так им и сказал, — прошептал Борис, — но у них на сей счет иное мнение.

— Да? И какое же?

— Что это наша забота. — Борис не отрываясь выпил и поставил стакан на стол. Бармен тихонько застонал. — Они считают, что раз уж мы больше всего заинтересованы в создании фильма, то только нам и удастся убедить Труди Ламберт изменить свое решение.

— Они, должно быть, шутят! — проворчал я.

— Во внутреннем кармане моего пиджака лежат два авиабилета и чек на три тысячи долларов на текущие расходы. Нам дали одну неделю на то, чтобы получить подпись Труди Ламберт на контракте. Что ты на это скажешь, товарищ?

— Я вижу, что они не шутят! — упавшим голосом заметил я.

— Тогда давай не будем терять времени и попробуем разработать план действий, — предложил Борис, изо всех сил стараясь, чтобы его слова прозвучали убедительно.

— Какой еще, к черту, план? — прорычал я. — Уж если агент Труди оказался бессилен убедить ее изменить решение, то что сможем сделать мы?

— Может быть, Труди Ламберт клюнет на романтику? — На лице Бориса появилось мечтательное выражение. — Давай устроим ей ночью, при загадочном свете луны, пикник с цыганами и шампанским, а вдруг под звуки скрипки она согласится сниматься у нас? Нет, лучше ты нежными ласками увлечешь ее в постель, а я в это время буду петь под вашим окном серенады, аккомпанируя себе на балалайке. Я знаю много красивых русских песен!

— Но дело все в том, — раздался внезапно позади нас хриплый голос, — что русские песни много теряют при переводе!

— Я еще не притрагивался ко второй порции мартини, — решительным голосом заявил Борис, — так что я ничего не слышал!

Я развернул свой стул, и глазам моим предстало элегантно одетое видение, на губах которого играла легкая улыбка, а глаза смотрели холодно и решительно. Коротко остриженные вьющиеся волосы придавали овальному лицу девушки неизъяснимое очарование. Однако в ее широко посаженных серых глазах читался какой-то беспокойный блеск, смягчаемый, впрочем, нежной линией ее большого рта. Зеленое платье изящно обтягивало ее красивые бедра, а в глубоком вырезе проглядывала ложбинка на высокой упругой груди, которую она демонстрировала как самое ценное свое сокровище. Облегающее платье не скрывало, а, наоборот, подчеркивало малейшее движение ее тела.

— Меня зовут Аманта Харди, — произнесла девушка своим чарующим хриплым голосом. — Я работаю в «Агентстве Буканан». Том самом, которое отказалось от каких-либо попыток уговорить Труди Ламберт изменить свое решение.

— Где бы вы ни работали — в этом агентстве или в другом, — сказал я, — это не отразилось на вашей внешности — вы просто восхитительны!

— Я и без вас знаю, — небрежно бросила Аманта. — Мы решили попробовать еще раз, и это самое главное. — С этими словами она ткнула указательным пальцем в узкую спину Бориса и, не обращая внимания на его изумленный вопль, прикрикнула на него: — Слушай, когда я говорю, Сливка!

Борис резко крутанулся на своем высоком стуле, взглянул на Аманту и снова повернулся лицом к бармену. Потрясенный наглостью девчонки, Борис схватил обеими руками миксер и не отрываясь осушил его до дна, сопровождаемый одобрительным взглядом бармена.

— Я всегда говорил Борису, что в космонавты его не возьмут, — сказал я девушке. — Впрочем, ему все равно.

— Послушай, Бейкер, — резко произнесла Аманта. — Тащи-ка своего пьяного дружка вон в ту нишу, чтобы мы могли, наконец, поговорить серьезно.

— Разве можно с такой прекрасной девушкой говорить серьезно? — взмолился я. — Тут нужна тихая приятная музыка и шампанское. Вот бы нам оказаться с тобой в горах, где мы смогли бы уединиться и наслаждаться красотой…

— Наше агентство изменило свое решение, — грубо перебила меня Аманта. — Мы хотим, как в старые добрые времена, попробовать еще раз поговорить с Труди Ламберт. Еще один раз! — Она показала на ближайшую пустую нишу: — Я буду там! Приведи туда Сливку! — Аманта направилась к нише, но, сделав пару шагов, полуобернулась и посмотрела на меня через плечо. — А пока вы еще не отошли от стойки, закажите мне бренди «Александр».

— Слышал, что велела леди? — обернулся я к Борису. — Давай выполняй.

— Она — не леди, — холодно ответил он. — Она — летучая мышь, вылетевшая из какой-то пролетарской пещеры! Если она и вправду работает в «Агентстве Буканан», то ради нашего фильма нам стоит снизойти до разговора с ней, но только очень недолгого. Надеюсь, что ты, товарищ Ларри, в два счета соблазнишь ее, и тогда я смогу наконец всерьез обмыть, то бишь обдумать наше положение!

— Итак, в нишу, — ровным голосом произнес бармен, — бренди «Александр» и еще одну порцию мартини с водкой, да?

— Две порции, — поправил Борис, осторожно опуская ногу на пол и с еще большей осторожностью вставая. — Я никак не могу напиться.

Я сел рядом с нашей новой знакомой, причем так близко, что мы чуть-чуть не касались друг друга руками, зато Борис уселся как можно дальше, на самый краешек стула. Я удивлялся, как он вообще с него не свалился. Бармен самолично принес нам напитки, заметив, что, если у него заведется еще парочка таких клиентов, как Борис, он сможет выйти на пенсию уже через месяц. Аманта Харди сделала небольшой глоток бренди и взглянула на нас.

— Сначала факты, — коротко бросила она. — Я всегда вела переговоры с Труди Ламберт от имени агентства. Когда она неожиданно отказалась сниматься в кино, мой шеф — кстати, совершенно справедливо — обвинил в этом меня. Я хочу сделать карьеру, а случай с Труди мне сильно подпортил репутацию. Я сказала себе, что к двадцати пяти годам стану исполнительным вице-президентом агентства, а до моего двадцатипятилетия осталось всего шесть месяцев.

— Терпеть не могу честолюбивых женщин, — мрачно заявил Борис. — Хуже них могут быть только женщины, навязывающие мужчинам рассказы о своих бездарных судьбах, о которых они знать ничего не желают!

Брюнетка несколько мгновений смотрела на него в упор, и серые глаза ее холодно поблескивали. Наконец она, не повышая голоса, сказала:

— Заткнись!

— Ты говорила, что агентство решило еще раз попробовать переговорить с Труди? — торопливо вмешался я, пока Борис не вылил на аккуратную волнистую прическу Аманты водку с мартини.

— Сам мистер Буканан так решил, — объяснила она, понизив голос, — после того, как узнал, что студия намерена послать вас, двух оболтусов, в Англию попытаться уговорить Труди. Всегда, мол, есть надежда, говорил мистер Буканан, что там, где оказались бессильны доводы разума, одержит победу глупость. Словом, он велел, чтобы я ехала с вами, и если, паче чаяния, вам повезет, заполучить подпись Труди на контракте раньше, чем к ней вернется способность трезво мыслить и она снова передумает.

— Вы едете с нами?! — Борис чуть не подавился своим коктейлем.

— Я заказала билет на тот же рейс, что и вы, — спокойно ответила Аманта. — Ты должен быть мне благодарен, Сливка! Я сильно облегчу вашу задачу. Насколько я знаю, Труди по-прежнему считает меня своей подругой, и если нам повезет, то пригласит нас погостить к себе на остров.

— На остров?! — изумился я.

— Это островок площадью три акра, расположенный на Темзе выше Лондона, — начала рассказывать Аманта. — Зато дом, в котором живет Труди, очень большой и отделан по последнему слову моды. Труди купила его пару лет назад, когда снималась в Англии. Я забыла, как назывался тот фильм — там еще упоминалась рука.

— «Рука славы», — быстро подсказал Борис. — Хороший сценарий, но режиссер чуть было его не угробил. К счастью, актерам удалось спасти фильм. Труди Ламберт играла роль женщины, чья жизнь была обречена с того самого момента, когда она влюбилась в колдуна.

— Похоже, это какой-то «ужастик», — заявил я с самодовольством автора сценариев, который распрощался с телевидением, чтобы начать работать в кино. — Из тех, что показывают поздно ночью.

Борис мягко вздохнул.

— В истории с той рукой нет ничего смешного. Рука славы — древний атрибут черной магии, корни которого уходят в четырнадцатый век. Для его изготовления используют руку повешенного, которую обматывают куском савана, чтобы удалить оставшуюся кровь, а потом вымачивают в рассоле. После этого руку высушивают на солнце и используют в колдовских ритуалах.

— Фу, какая мерзость! — Лицо Аманты исказила гримаса отвращения.

— Если мне не изменяет память, это был последний фильм Труди? — спросил Борис.

Аманта кивнула:

— Сразу же после завершения съемок она удалилась в свой дом на острове и с тех пор безвыездно живет там.

— Эх, как бы мне хотелось стать богатым бездельником, — с завистью произнес Борис. — Я бы тоже купил себе остров и уединился бы на нем, сначала, правда, пожив в свое удовольствие в Риме, Париже и Лондоне.

— Ты плохо меня слушал, Сливка! — раздраженно сказала Аманта. — Как только Труди Ламберт поселилась в этом доме, а это было два года назад, она никуда не выезжает с острова.

— Неужели она безвыездно живет на острове площадью в три акра посреди реки? — не веря своим ушам, спросил я. — Но почему?

— Просто, — Аманта Харди раздраженно пожала плечами, — она вбила себе в голову, что в ту самую минуту, как она покинет остров, она умрет.

— Почему? — удивился Борис, в голосе которого проскользнул предательский булькающий звук.

— Объяснить может только сама Труди. — Девушка сделала еще один глоток бренди. — Она всегда была ужасно суеверной и тратила бешеные деньги на астрологов, хиромантов и тому подобную шушеру. Постойте-ка! — Глаза ее вдруг загорелись лихорадочным огнем. — Мне пришла в голову блестящая идея! Я скажу ей, что вы — выдающиеся астрологи или еще кто-нибудь в этом роде. И вы предскажете ей будущее — развеете ее опасения насчет того, что она умрет, покинув остров, и предречете ей грандиозный успех в новом фильме!

— Ларри, — осторожно заметил Борис. — Девица не только честолюбива, но еще и безумна! И вообще, что это за имя такое? Аманта, прости Господи!

— Мне надоело, что все зовут меня Сэм, и я отбросила первую букву, — спокойно пояснила брюнетка, и в голосе ее послышались извиняющиеся нотки. — Теперь никому не придет в голову назвать меня Эм, поэтому все зовут меня Аманта.

— Ну что ж, резонно, — одобрил я.

Борис демонстративно закатил глаза, а потом твердой рукой взялся за миксер.

— Давайте отложим дела до приезда на остров, — пробормотал он. — Там их и решим.

— Отличная мысль, — заметил я. — Как насчет того, чтобы пообедать с нами, Аманта?

— Нет, спасибо, Бейкер. — Голос ее опять обрел прежнюю резкость. — Мне надо собраться, ведь наш самолет вылетает в восемь утра, не забывайте!

— В восемь утра?! — Я бросил сердитый взгляд на Бориса. — Почему ты мне ничего не сказал?

Он как-то тускло улыбнулся.

— Ты же знаешь, как я «люблю» летать, товарищ. Я постарался забыть о времени нашего вылета в тот же миг, как только узнал о нем. Ты же знаешь, что, прежде чем сесть в самолет, мне нужно напиться до бесчувствия. — При этих словах Борис поднес миксер к своим губам и принялся с жадностью пить. — Это пока еще разминка.

В эту минуту Аманта ткнула меня указательным пальцем под ребра.

— Вставай, Бейкер!

— Могу помочь тебе собраться, если хочешь, — произнес я без особой, впрочем, надежды, потом поднялся и галантно пропустил Аманту вперед.

— Нет, спасибо. — Она протиснулась мимо меня, оставив после себя легкий, еле уловимый аромат, от которого меня бросило в жар. — Ты слишком много о себе воображаешь, Бейкер. Я встречала такой тип мужчин. Одно хвастовство и наглость и — никакой тонкости. Ты, мой друг, относишься к той категории мужчин, которые вечно выставляют себя на посмешище, так что не суетись понапрасну и не заставляй терять на тебя драгоценное время, сынок!

Я снова уселся за стол и стал смотреть, как в такт походке движутся под облегающим платьем изящно очерченные ягодицы Аманты. «Несправедливо, — подумал я, — что природа одарила таким роскошным телом девицу, абсолютно равнодушную к мужскому полу… А может быть, дело обстоит гораздо хуже? Эта Аманта, наверное, лесбиянка. Какая жалость! — вздохнул я. — Жизнь порой преподносит нам неприятные сюрпризы…»

— Если с нашим самолетом что-нибудь случится и придется его облегчать, — медленно произнес Борис, — надо будет первым делом выкинуть за борт эту наглую девицу!

Глава 2

Я выглянул из окна отеля на четырнадцатом этаже и увидел, как Парк-Лейн внизу постепенно заполняется машинами — начинался вечерний час пик. «Наконец-то все кончилось, — устало подумал я. — Перелететь с Борисом Сливкой через Атлантику — все равно что месяц просидеть в клетке с тиграми, нет, пожалуй, даже хуже». К счастью, когда мы выехали из Лос-Анджелеса, Борис был пьян до потери пульса и завалился спать еще до того, как самолет взлетел. Он проснулся через час и сразу же решил, что, подобно героям из рассказов Эдгара Аллана По, заживо погребен в летящем гробу. Меня до сих пор трясло при воспоминании, что, когда мы приземлились в лондонском аэропорту, Борис напрочь отказался покинуть самолет, пока не надует свой спасательный жилет.

Я услышал легкий стон, и сразу через несколько секунд из ванной вышел Борис. Он обернул свое тощее тело банным полотенцем, отчего стал разительно похож на римлянина. На лице Бориса застыло страдальческое выражение, такое, какое, наверное, было у Святого Бернара, когда тот, пройдя двенадцать миль навстречу снежной буре, обнаружил, что в его фляге нет ни капли коньяка.

— Я умираю от жажды, товарищ! — Борис упал в ближайшее кресло и плотно закрыл глаза. — Где мы? Я не хочу умереть, не зная, где меня похоронят.

— Мы в Лондоне, в Англии, — раздраженно бросил я. — И скажи спасибо мне, что мы вообще сюда попали. Когда мы пролетали над Атлантикой, командир самолета уже собирался выкинуть тебя в грузовой люк, только я уговорил его не делать этого.

— Зря, это было бы актом милосердия с его стороны. — Он снова застонал. — Дай мне выпить.

— Сам возьми, — прорычал я. — Вызови прислугу и закажи.

Борис откинул назад голову и что было мочи завопил:

— Прислуга!

Меня все еще переполняло чувство жалости к самому себе. В эту минуту в дверь постучали.

— Ну и чудеса! — прошептал Борис. — Как это они догадались, что я хочу выпить?

Дверь широко распахнулась, и в нее решительным шагом вошла Аманта. На ней был топ из тонкой ткани абрикосового цвета, сквозь который просвечивала ее розовая грудь, и черные слаксы, плотно облегавшие ее тело, отчего внизу живота образовалась дразнящая воображение буква «V». Я не мог отвести от нее глаз, но когда Аманта повернулась, я увидел, что ее ягодицы, туго обтянутые тканью, представляют собой еще более пикантное зрелище, и прямо-таки задохнулся от восхищения.

— Ну, — заявила она самодовольным тоном, — я обо всем договорилась и пришла сказать, что у вас осталось десять минут на сборы.

— А где же мой мартини с водкой? — воскликнул Борис.

Аманта взглянула на него и с отвращением отвернулась.

— Он что, воображает себя Юлием Цезарем?

— Кто его знает? — пожал я плечами. — Он принял тебя за официантку, уж это я знаю точно.

— Я позвонила Труди Ламберт и договорилась. — В голосе Аманты звучало неприкрытое самодовольство. — Она пригласила нас троих погостить недельку в ее доме и очень хочет, чтобы мы приехали поскорее, потому что у нее сегодня вечеринка.

— Которая превратится в мои поминки, — мрачно пошутил Борис, — потому что, добравшись до дома Труди, я тут же умру от усталости.

— Слова, слова! — фыркнула Аманта. — Отсюда до дома Труди чуть больше сорока миль, а машина, которую я взяла напрокат, прибудет через двадцать пять минут.

— Но к чему такая спешка? — спросил я. — Неужели нельзя было подождать до завтрашнего утра? Перелет через Атлантику нас так вымотал, что нам хочется только одного — завалиться спать, а не веселиться на вечеринке.

— Вы что, забыли, что в нашем распоряжении всего семь дней и что к концу срока у нас должна быть подпись Труди на контракте? — Серые глаза Аманты враждебно сверкнули. — Так что мы не можем терять ни минуты, Бейкер!

— Ты, наверное, и любовью занимаешься, предварительно заведя будильник! — выпалил я.

— И мужчина, попавший в ее объятия, ждет его звонка как спасения! — радостно завопил Борис.

— У вас осталось ровно восемь минут на сборы, — ледяным тоном отчеканила Аманта. — И если твой друг думает, что он может появиться у Труди в таком затрапезном виде, то он очень и очень заблуждается. Надень приличный костюм, Сливка, и приведи себя в порядок. Я буду ждать вас в холле.

С чувством глубокой безысходности я смотрел, как движутся под тканью брюк округлые ягодицы Аманты, и думал о том, что должно же быть у нее слабое место. Нужно только найти у нее ахиллесову пяту, и я это сделаю — даже если на поиски уйдет целый год или все два. Дойдя до двери, она остановилась и обернулась.

— Я чуть было не забыла, — произнесла Аманта небрежным тоном. — Я не могла открыть Труди правду, сказав, что вы работаете в кино, иначе бы она никогда не пригласила нас к себе. Поэтому я придумала вам другую профессию.

— И какую же? Вы, наверное, сказали, что мы выступаем дуэтом — поем модные песенки и танцуем под них? — ехидно спросил Борис. — Или что мы — артисты разговорного жанра?

— Нет, я сказала, что вы — выдающиеся парапсихологи, — спокойно ответила Аманта. — И что вы приехали, чтобы заняться специальными исследованиями в Англии.

— А чем занимаются эти самые парапсихологи, черт бы их побрал? — поинтересовался я.

— Какая тебе разница, — проворчал Борис. — Я и слова-то такого выговорить не могу!

— Парапсихологи — это люди, которые исследуют различные аспекты экстрасенсорного восприятия, — педантичным тоном пояснила Аманта, — такие, как ясновидение, вещие сны, предвидение и телекинез.

— Теле — что? — изумленно переспросил Борис.

— Ну когда на тебя ночью падают всякие вещи, — пояснил я.

— Так что теперь Труди с нетерпением ждем встречи со специалистами в области ее обожаемой парапсихологии, — продолжала Аманта, — и вам уже осталось шесть минут на сборы. Я заплачу за наши номера и буду ждать вас в холле. Расплатитесь со мной потом!

— Не волнуйтесь, — мрачно произнес Борис. — Уж я-то расплачусь с вами сполна, пусть даже на это уйдет весь остаток моей жизни!

Я спустился в холл отеля не раньше чем через полчаса и сделал вид, что не заметил испепеляющего взгляда, которым наградила меня Аманта, с нетерпением ожидавшая нас. Она велела носильщику отнести наши сумки в седан, припаркованный у тротуара, а потом повернулась ко мне.

— Ты заставил меня ждать целых двадцать минут! — выпалила она. — И вот наконец появляешься один, без Сливки. Что с ним случилось, черт возьми?

— Он идет следом, — не сморгнув глазом соврал я и, посмотрев через плечо, добавил: — По крайней мере шел, когда я вышел из лифта.

— Если бы не моя глубокая преданность «Агентству Буканан», я бы немедленно все бросила! — в гневе выкрикнула Аманта.

— И если бы тебе не хотелось стать исполнительным вице-президентом этого агентства, — радостно добавил я.

В эту минуту откуда ни возьмись появился Борис, неся в руках полдюжины бутылок.

— Припасы на дорожку, — объяснил он, хотя и так все было ясно. — Надо быть готовым ко всему. Кто знает, какие опасности подстерегают неосторожного путника на его пути.

— Я бы хотел задать нашему водителю один вопрос, — сказал я. — Ты знаешь, куда надо ехать, Аманта?

— У меня есть карта, а тот парень, который пригнал сюда машину, показал мне на ней, как проехать к острову, — терпеливо пояснила она. — Но за руль я не сяду.

— И я тоже, — быстро вставил Борис. — Я никогда не сажусь за руль, если выпью, а пью я практически бесперебойно.

— Ну а если я буду за рулем, следите, чтобы я не вылетел на встречную полосу, — мрачно пошутил я.

Последующие полчаса показались мне сущим кошмаром; казалось, будто машины надвигались на меня со всех сторон, даже снизу. Наконец мы выехали на шоссе, и ужас, в котором я пребывал все эти полчаса, немного ослабел. Даже Аманта перестала вскрикивать от страха, и в наступившей тишине мы явственно услышали, как Борис на заднем сиденье, глоток за глотком, поглощает наши запасы спиртного.

— Скоро должен появиться указатель на Малый Апем-на-болоте, — минут через десять сказала Аманта. — Там надо будет сделать левый поворот.

— Ну и название! И кто его только придумал? — удивился я. — Неужели Труди Ламберт живет в доме с таким идиотским названием?

— Это название деревни, — пояснила Аманта. — Оттуда до дома Труди ехать еще три мили. Она рассказала мне, как найти ее островок.

— Надеюсь, ты все записала? — поинтересовался я.

— Я запомнила! — резко ответила Аманта. — Там и запоминать-то нечего!

Я сумел не проскочить левый поворот, и через пару минут мы въехали в деревню. Аманта велела мне вырулить на главную улицу, а потом снова повернуть налево. Наша машина оказалась на извилистой дороге, такой узкой, что я умолял Бога, чтобы нам не попалась встречная машина.

По обе стороны дороги росли высокие деревья; мы ехали через темный лес, а деревня с ее домами и уличными фонарями осталась позади. Свет наших фар разрезал кромешную тьму впереди и при каждом повороте выхватывал только одну картину — плотную массу листвы на высоких деревьях — и ничего больше. Через несколько минут после того, как мы углубились в лес, на заднем сиденье повисла тягостная тишина.

— Где мы, товарищ Ларри? — раздался вдруг голос Бориса, и я догадался, что он нервничает. — У меня такое чувство, будто сзади какой-то огромный каток укатывает асфальт.

— Будем надеяться, что он не сомнет нас, — проворчал я.

— Езжай помедленней! — скомандовала Аманта. — Впереди должен быть небольшой мостик, за которым нужно будет сразу повернуть направо и выехать на проселочную, довольно грязную дорогу, которая ведет прямо к берегу реки.

— А потом мы что, на автомобиле поплывем на остров? — с интересом спросил Борис.

— Нет, там есть пристань, — прошипела в ответ Аманта. — Мы помигаем фарами, и Труди вышлет за нами лодку, которая и отвезет нас на тот берег.

Увидев впереди мостик, я снизил скорость и, свернув направо, оказался на дороге, покрытой грязью. Каждые пятьдесят ярдов дорога круто поворачивала, и спустя несколько минут после такой езды я совсем перестал соображать, куда мы едем, а скоро дорога и вовсе исчезла из виду. Я остановил машину — впереди высилась стена деревьев и густого подлеска. И выключил мотор.

— При свете луны река смотрится просто великолепно! — съехидничал Борис. — Но я что-то не вижу острова.

— Заткнись! — прорычала Аманта. — Я уверена, что Труди велела повернуть направо сразу же за мостом. А… может быть, до него?

— Там и запоминать-то было нечего, правда? — язвительно заметил я.

— Река все равно должна быть справа, — нисколько не смутившись, настаивала Аманта. — Я думаю, она где-то здесь недалеко. — С этими словами она пребольно ткнула меня локтем под ребра. — Иди посмотри, Бейкер! Она должна быть сразу же за лесом.

— Желаю тебе удачи, товарищ! — угрюмо произнес Борис. — А если ты к утру не вернешься, мы пустим по твоему следу ищеек.

— Река должна быть впереди, за лесом! — отрезала Аманта.

— Если бы она текла строго по прямой, — сказал Борис. — Но прямые реки встречаются крайне редко, мисс Харди. Обычно реки текут, извиваясь, а некоторые даже образуют петли. Полагаю, Ларри следует пойти налево, а вам — направо. Только так вы сможете ее отыскать.

— Впервые за все время, что я тебя знаю, Сливка, ты высказал здравую мысль! — великодушно признала Аманта. — Ну что ж, так и сделаем. — Она медленно кивнула. — Бейкер пойдет налево, а ты — направо.

Борис начал было возражать, но вдруг горестно вздохнул и сказал:

— Мои предки знали, как надо поступать с такими женщинами. Они отдавали их казакам, чтобы те отрабатывали на них удары шашкой.

— И много ли шашек они затупили таким способом? — поинтересовался я.

— Пошли вон оба! — рявкнула Аманта.

К тому времени, когда мы с Борисом выбрались из машины и встали перед ней, Аманта выключила фары, чтобы наши глаза привыкли к темноте. Сквозь облака пробивался бледный свет луны, при котором мы могли видеть лишь метра на два вперед.

— Значит, я иду направо, а ты — налево, — сказал Борис. — Кто первый найдет реку, тот и победит, хорошо?

— Хорошо, — не понимая, куда он клонит, согласился я.

— А проигравший, — произнес Борис внезапно оживившимся голосом, — голыми руками и не спеша задушит мисс Харди!

— Договорились, — одобрил я.

— Не надо нам было гнаться за журавлем в небе и покидать телевизионный бизнес, товарищ. Там никто никого не умоляет ставить свою подпись на контракте, и в течение пяти лет твоя жизнь обеспечена! — С этими словами Борис повернулся ко мне спиной и, распрямив плечи, решительно зашагал на поиски реки. Зрелище было бы очень внушительным, если бы две бутылки, которые он засунул за пазуху, не стучали, как кастаньеты.

Я тоже повернулся спиной к Борису и отправился на поиски реки. Первые десять ярдов дались мне без труда, но затем подлесок стал настолько густым, что через него приходилось продираться изо всех сил.

Ветки хлестали меня по лицу, я поминутно спотыкался о корни и не успел пройти и пятидесяти ярдов, как под ногами у меня захлюпала вода. Деревья здесь росли не так густо, а подлеска совсем не стало, но к этому времени я уже окончательно выбился из сил. Наконец из-за облака выглянула луна, и я увидел прямо перед собой ровный участок земли, на котором кое-где росли чахлые кустики. Я подумал, что приближаюсь к реке, и, немного отдышавшись, двинулся дальше. Неожиданно прямо над моим ухом прокричала сова, отчего я чуть было не лишился рассудка.

«Успокойся! — велел я себе мысленно, когда ко мне вернулась способность рассуждать здраво. — Это всего лишь сова». Я попытался убедить себя, что нет никаких причин для панического страха, но сделать это было трудно, ибо я оказался один-одинешенек в незнакомом месте и не был уверен, что смогу когда-нибудь выбраться отсюда к людям. А странный мерцающий голубой свет на высоте пяти футов над землей, ярдах в пятидесяти от меня, конечно же не что иное, как порождение моего разгоряченного воображения… И тут я начал разговаривать сам с собой, что бывает со мной в минуту сильного потрясения.

— Послушай, приятель, — произнес мой внутренний препротивный голос. — Я — твое воображение, понял?

— Если ты это утверждаешь, значит, так оно и есть, — пробормотал я.

— Так вот, голубой свет — не моих рук дело!

— Ты уверено?

— Ну разумеется, уверено, — ответило воображение. — Он мерцает на высоте пяти футов над землей. Даю тебе слово, это не галлюцинация.

— Теперь он исчез, — произнес я с облегчением.

— Ты прав.

— Но мне почудилось, что я слышу нотки сомнения в твоем голосе, — проворчал я.

— Я понимаю, — ответил голос, в котором явственно звучала неуверенность, — что очень неудобно использовать всего одну пару глаз на двоих. Видишь ли ты то, что вижу я?

— А что ты видишь?

— Вон там, на земле, где всего несколько секунд назад мерцал страшный голубой свет, что-то лежит!

— Что?!

— Какой-то предмет, — подтвердил голос и стал быстро таять вдали. — Пойди посмотри, что там такое, приятель, — успел он добавить, — а если увидишь что-то ужасное, я попозже вернусь и расскажу тебе, что было.

— Ах ты, трус! — закричал я. Но было поздно — голос замолчал.

Однако самое ужасное, что он был прав — там действительно что-то лежало! Пока я разговаривал со своим воображением, мои глупые ноги, по своей собственной воле, понесли меня к тому предмету, и вскоре я очутился так близко возле него, что не разглядеть, что там такое, было просто невозможно. В лунном свете очертания таинственного предмета были несколько размыты, но он был настолько велик, что не наткнуться на него было нельзя. Чем ближе я подходил, тем яснее мне становилось, что на земле лежит какой-то человек. Наконец я приблизился настолько, что сомнений больше не осталось — на земле прямо передо мной лежал совершенно голый мужчина. «Наверное, я случайно забрел в лагерь нудистов, — с тайной надеждой подумал я, — и этот парень решил позагорать под сиянием луны». Я стоял и смотрел на него, а он лежал на спине, улыбаясь во весь рот, и молчал.

Наконец я прочистил горло и заговорил.

— Здравствуйте, — произнес я, и мой голос испугал меня самого. — Вы меня слышите?

Нудист даже не потрудился ответить; он лежал молча, с улыбкой глядя на меня. Я подождал долгих пять секунд и сделал еще одну попытку.

— Мне ужасно неудобно вас беспокоить. — Я снова прочистил горло. — Но я ищу выход к реке, к Темзе, как вы понимаете. Я правильно иду?

Ответа опять не последовало; нервы мои были напряжены до предела, и я почувствовал, что сейчас взорвусь.

— В чем дело? — воскликнул я. — Вы что, язык проглотили? — С этими словами я наклонился над мужчиной, вонзив ногти в ладони, чтобы хоть немного совладать со своим гневом. — Вам что, режет ухо мой американский акцент и поэтому вы не желаете мне отвечать? Вот сейчас возьму и дам вам пинка под…

И тут я потерял дар речи. Я неосознанно наклонялся все ниже и ниже, и до меня вдруг дошло, что я не вижу его рта и что он вовсе не улыбается. Приглядевшись, я увидел, что рот незнакомца широко раскрыт, он словно замер в беззвучном крике. То, что я по ошибке принял за улыбку, было на самом деле глубоким разрезом на шее, который тянулся от уха до уха. Я медленно выпрямился, сделал шаг назад, и в ту же самую минуту за моей спиной раздался душераздирающий крик. Тело мое оцепенело от ужаса, и я замер на месте, не в силах пошевелиться, и простоял так, как мне показалось, целую вечность. И тут вновь раздался леденящий душу крик, но на сей раз гораздо ближе, и я инстинктивно обернулся, несмотря на все мои старания не делать этого.

Меньше чем в пятидесяти футах от того места, где я стоял, в неверном ускользающем свете луны возвышался силуэт огромной летучей мыши. В полный рост человека! Мышь раскинула огромные крылья и зловеще смотрела на меня. Глаза ее светились жутким желтым светом. Замерев от ужаса, я не мог отвести от нее глаз. Летучая мышь опять издала ужасный крик и полетела ко мне. Обезумев от страха, я перепрыгнул через мертвое тело и бросился наутек. Пятки мои так и сверкали, и я не сразу осознал, что безумные стоны, доносившиеся до моего слуха, исторгаются из моего собственного горла.

А потом события стали развиваться как в кошмарном сне — чем быстрее я старался бежать, тем медленнее продвигался вперед. Неожиданно я заметил, что с каждым шагом мои ноги все глубже и глубже погружаются в трясину; я пригляделся и увидел, что земля впереди залита водой. Я мгновенно вспомнил, что деревня, через которую мы проезжали, называется Малый Апем-на-болоте. Только теперь я понял, почему ее так окрестили — я очутился прямо в центре болота. В ту же секунду за моей спиной раздался хриплый нечеловеческий крик, и я решил, что надо бежать дальше. «Лучше утонуть в болоте, — пронеслось в моем оцепенелом мозгу, — чем стать жертвой ужасной летучей мыши-вампира…»

Словом, я продолжал мчаться вперед и вскоре уже увязал по колено в черной вязкой грязи. В груди у меня горело, и каждый вдох отдавал безумной болью. Через несколько секунд я понял, что бежать больше не смогу, и пошел шагом. «Ну вот и настал мой конец, — подумал я. — Какой смысл с нечеловеческим усилием вытаскивать одну ногу из трясины, когда при следующем шаге увязнет вторая? Ладно, сделаю последний шаг, — мелькнула мысль, — а потом гори оно все синим пламенем!» Мне было уже все равно, кому я достанусь — болоту или кошмарной твари. Я вытащил правую ногу из отвратительно воняющей жижи, издающей мерзкий чавкающий звук, и, сделав последний шаг, упал лицом прямо в воду.

Под влиянием шока, который я испытал, очутившись в холодной воде, сработал рефлекс, и я почувствовал, что плыву. Стоило мне подумать о крылатом чудовище, которое гналось за мной, как мои руки и ноги заработали с такой скоростью, что за мной не угнался бы колесный пароход, даже подгоняемый приливом. Какое-то время я не плыл, а просто летел, но внезапно мои ноги свело судорогой. Тут уж я ничего не мог поделать! Какое-то время я еще держался на плаву, работая одними руками, но потом ноги мои стали погружаться в воду и я понял, что пришла пора прощаться с жизнью. Кто бы мог подумать, что я встречу свой конец в водах чужой реки, далеко от родины! Однако я ничего не мог изменить и уже начал прощаться с жизнью, как вдруг мои ноги коснулись дна, и я встал. Вода доходила мне до груди.

Предстояло еще выбраться на берег, и я возблагодарил Бога за свое спасение. Я медленно побрел к берегу и, выйдя из реки, увидел прямо перед собой дом, все окна которого были ярко освещены. Я вышел на аккуратно подстриженную лужайку и вскоре увидел цементную дорожку, которая вела к черному ходу. Я был уже в двух шагах от него, как вдруг дверь открылась, и на террасе появилась девушка.

Она была высока и величава, с волосами пшеничного цвета, доходившими до плеч. На девушке были плотно облегавшие джинсы и клетчатая рубашка, расстегнутая почти до пупка, из-под которой выглядывали твердые округлые груди. Джинсы так плотно обтягивали ее ноги, что даже при таком скудном освещении можно было разглядеть треугольник внизу живота.

При виде меня ее сверкающие голубые глаза слегка расширились от удивления, но она быстро поняла, кто я, и радостно заулыбалась.

— Вы, наверное, самый спортивный из вашей троицы? — У нее оказался низкий голос, и даже английский акцент в ее устах звучал приятно и не раздражающе. — Скучно, наверное, было дожидаться лодки, и вы решили добраться вплавь.

— Э-э! — глубокомысленно промычал я.

— Ну и как водичка?

— Э-э! — Я с трудом сглотнул и пошутил: — Холодная и мокрая.

— Меня зовут Памела Траскот.

— А меня — Ларри Бейкер, — пробормотал я.

— Ну что ж… — Памела пожала плечами и выпятила полную нижнюю губку, раздумывая, что бы еще сказать: — Добро пожаловать в «Брэкенов заскок»!

— А что, так называют этот дом? — тупо спросил я.

Памела кивнула:

— Да, его так называют.

— Но почему?

— Местные жители говорят, будто бы над островом тяготеет проклятие. Будто бы много лет назад здесь поселился демон, или Сатана. И с той поры люди боятся даже высаживаться на острове, а не то чтобы жить. — Тут в голосе девушки послышались веселые нотки. — Но в один прекрасный день здесь появился Брэкен. Он считал, что разговоры о проклятии — сущая чепуха, купил остров и построил дом.

— И тут с ним случилось несчастье… — предположил я.

— Вы совершенно правы! — Памела тихонько усмехнулась. — Через три недели после того, как Брэкен переехал в свой дом, он таинственно исчез. А несколькими днями позже в болоте обнаружили его тело с перерезанным горлом!

— Да что вы говорите! — воскликнул я.

— Ну естественно, местные жители подумали, что демон решил показать Брэкену, кто здесь хозяин, — весело объяснила Памела. — Следователь пришел к заключению, что Брэкен был убит неизвестным убийцей или убийцами. В ходе расследования выяснилось, что Брэкен вел отнюдь не благопристойный образ жизни и у него было много врагов. — Памела вдруг замолчала, и ее лицо стало озабоченным. — Что с вами, мистер Бейкер? Вы так побледнели!

— А сколько времени прошло с тех пор, как нашли тело Брэкена? — хрипло спросил я.

— Я точно не помню. — Памела едва заметно пожала плечами. — Два, а может быть, и три года. — Губы ее растянулись в утешительной улыбке. — Не принимайте эту историю близко к сердцу, мистер Бейкер! Я вот уже два года никуда не выезжаю, живу здесь в доме мисс Ламберт, и за это время на острове не случилось ничего страшного. Скучновато, правда. Единственное развлечение в островной спокойной размеренной жизни — пение кукушки летом!

Глава 3

Я выпил еще глоток водки с мартини, которую Борис предусмотрительно захватил в свою комнату, а потом принялся завязывать галстук.

— Я рад, что ты добрался до острова, товарищ, — сказал Борис. — Без тебя я как без рук. Ведь в этой парапсихологической ахинее я полный профан.

— А как вам удалось так быстро сюда попасть? — спросил я.

— Я прошел всего пятьдесят метров и оказался прямо на берегу реки, — самодовольно ответил Борис. — Мы оставили тебе записку в машине, а сами пошли на пристань и стали кричать, пока нас не услышали на том берегу и не прислали лодку. А как это тебя угораздило прибыть на остров мокрым до нитки?

Я знал, что даже Борис сочтет меня сумасшедшим, если я расскажу ему, что наткнулся на труп с перерезанным горлом и что за мной гналась гигантская летучая мышь-вампир. К тому же чем больше мартини с водкой я в себя вливал, тем яснее мне становилось, что все вечерние приключения — плод моего чересчур разгоряченного воображения.

— Я забрел на болотистый берег и, стараясь выбраться оттуда, упал в реку, — объяснил я Борису. — Ну а поскольку я все равно промок, то решил, что скорее доберусь до острова вплавь.

— Труди Ламберт прекрасна, как никогда, — мечтательным тоном произнес Борис. — Если нам удастся заполучить ее подпись на контракте, Ларри, можно не сомневаться, что наш фильм обернется подлинным триумфом!

— А что за люди здесь собрались?

— Ужасно скучная компания! — Борис закатил глаза. — Все больше сидят и болтают, нет чтобы выпить по-человечески.

— А кто они?

— Блондинка, с которой ты уже познакомился, — Памела Траскот — верная спутница Труди, так сказать, ее Пятница в юбке. Далее — противная старая карга по имени Мара Линней, которая, как выяснилось, в вопросах парапсихологии собаку съела. Неправдоподобно красивый молодой человек по имени Кент Донаван, который уже принялся клеиться к нашей мисс Харди, правда, делает он это тогда, когда, как он думает, Труди Ламберт его не видит.

— Многого он у нее не добьется, — презрительно фыркнул я. — Кто еще?

— Двое мужчин, Адлер и Креспин. Они единственные из всей компании сохранили в себе что-то человеческое, хотя я с ними еще не разговаривал. — Борис остановился, чтобы опустошить свой стакан. — Ах да, здесь есть еще некая миссис Уоррен, которая беспокоится, почему ее муж не вернулся, неизвестно откуда, а до остального ей и дела нет.

— Наверное, мне надо пойти и представиться им, — сказал я.

— Прекрасная мысль, товарищ. — Борис вскочил и бросился к двери. — Мой стакан пуст.

Труди Ламберт уже ждала меня у подножия лестницы; увидев ее, я понял, что Борис явно недооценил ее красоту. Золотисто-каштановые волосы кинозвезды были зачесаны назад и стянуты на затылке в тугой узел. На прекрасном лице, которое напоминало своими чертами изваяние царицы из племени ацтеков, сияли широко посаженные зеленые глаза. Длинное, до пола, платье Труди на первый взгляд казалось слишком скромным, даже простеньким, что подчеркивалось вырезом под шею. Однако, приглядевшись повнимательнее, я заметил, что ткань его была дорогой и изысканно-прозрачной, под которой ничего не было, кроме тонких белых трусиков, едва прикрывавших тело. Труди, вне всякого сомнения, доставляло удовольствие демонстрировать свою высокую красивую грудь с сосками кораллового цвета, вздымавшуюся при каждом вдохе настолько, насколько это было угодно хозяйке. Только белые трусики оставляли пищу для воображения, все остальное было выставлено напоказ. При всем при этом Труди, судя по невинному выражению ее лица, вовсе не догадывалась, какое впечатление ее наряд произвел на меня.

— Я рада, мистер Бейкер, приветствовать вас в своем доме, — произнесла Труди глубоким грудным голосом. — И очень сожалею, что вы вымокли до нитки!

— Не волнуйтесь, я уже просох, — успокоил я ее. — В следующий раз, заблудившись на болотах, я уж постараюсь не упасть в реку!

— Я польщена, что вы согласились погостить в моем доме. — Труди взяла нас с Борисом под руки и медленно повела по коридору к раскрытой настежь двойной двери, ведущей в гостиную.

— С тех пор как Аманта рассказала мне о ваших занятиях, я жду не дождусь вашего приезда. Меня всегда привлекали оккультные науки. — Ее пальцы мягко сжали мою руку. — Вы не будете возражать, если мы будем звать друг друга просто по имени, Ларри? С Борисом мы уже договорились, и я уверена, что мы с вами в будущем станем близкими друзьями.

— Конечно же я не возражаю, Труди, — стеснительно промямлил я.

Мы вошли в гостиную, где сидела компания людей, ничем особенно не занятых. Труди Ламберт отпустила руку Бориса и вывела меня на середину гостиной.

— Послушайте все. Это Ларри Бейкер, — произнесла она властным тоном, и в гостиной воцарилась мгновенная тишина. — Вы уже знакомы с Борисом Сливкой, так вот, Ларри — второй партнер их блестящего дуэта!

Труди наскоро представила мне всех собравшихся, благодаря чему я составил себе приблизительное мнение о каждом. Борис оказался совершенно прав. Кент Донаван был просто до неприличия красив — вьющиеся черные волосы и длинные баки, высокая и гибкая фигура, состоявшая, казалось, из одних мускулов, и красивый ровный загар. Здороваясь со мной, он насмешливо улыбнулся, и его ослепительно белые зубы чуть было не лишили меня зрения.

Маркус Адлер был коренастым мужчиной сорока пяти — сорока шести лет, такой же лысый, как и Борис. На его лице застыло выражение брезгливости, словно у него под носом была привязана дохлая рыба.

Миссис Уоррен, как я догадался, было далеко за тридцать пять, и, может быть, она выглядела бы еще вполне прилично, если бы черты ее лица не были искажены из-за постоянного беспокойства. От испытываемого чувства тревоги нос ее заострился, а на худом лице добавилось морщин. В ее бледно-голубых глазах светилось горестное недоумение, а фигура под щегольским кафтаном свободного покроя напоминала вопросительный знак.

Хью Креспин принадлежал к тому типу англичан, чья элегантность удачно сочеталась с выразительным голосом. Это был высокий, худощавый мужчина около пятидесяти лет, с длинными седыми волосами. С приветливого лица, в котором было нечто аристократическое, пытливо смотрели на мир глубоко посаженные голубые глаза. Я никогда еще в своей жизни не встречал человека, который, подобно Креспину, казался раздетым в смокинге.

Маре Линней идеально подходило данное ей Борисом определение «старая карга». Трудно было сказать, сколько ей лет; во всяком случае — никак не меньше пятидесяти. Эта маленькая женщина была одета в какое-то бесформенное платье, а ее блестящие черные волосы были зачесаны назад и завязаны на затылке старомодным узлом. Взгляд ее черных глаз напоминал ястребиный, а большой нос, похожий на клюв, подчеркивал это сходство. Тонкий рот Мары Линней кривился в иронической усмешке.

Когда представление гостей друг другу было закончено, Борис заявил, что принесет нам чего-нибудь выпить, и так уверенно направился к бару, как будто прожил в этом доме всю свою жизнь. Кент Донаван возобновил разговор с Памелой Траскот и Амантой Харди, а миссис Уоррен, нервно кусая губы, уставилась в одну точку. Креспин и Адлер тоже вернулись к прерванной беседе, так что мы остались один на один с Труди Ламберт, чему я был только рад. Но тут моего локтя мягко коснулась чья-то рука, и я вспомнил, что упустил из виду еще одного человека.

— Вы меня безумно заинтересовали, мистер Бейкер, — произнесла старая карга каким-то странным голосом, который напомнил мне шуршание сухих листьев на ветру. — Знаете ли, у нас с вами много общего. Я надеюсь, что вы как профессионал не будете возражать против общения с любителем?

— Конечно нет, — торопливо солгал я.

— Я обладаю даром ясновидения, — заявила она таким тоном, будто речь шла о самых обыденных вещах. — Если не верите, спросите Труди!

— Мара может делать совершенно невероятные вещи! — с неподдельным восхищением подтвердила Труди. — Полагаю, это очень редкий дар. Уже через несколько секунд после знакомства с новым человеком Мара может рассказать ему о его прошлом, настоящем и будущем. И, насколько я знаю, она еще ни разу не ошиблась!

— Потрясающе! — пробормотал я.

— Вы говорите так просто из вежливости. — Мара Линней улыбнулась мне, не скрывая иронии. — Я вижу, что должна доказать вам это. Испытайте меня с помощью ваших научных методов, мистер Бейкер, и вы сами убедитесь, что я не лгу. Я сделаю все, что бы вы ни попросили. Абсолютно все!

— Я знаю, что надо сделать! — Труди схватила меня за локоть и сильно сжала. — Мара, поведайте Ларри про его прошлое, настоящее и будущее.

— Великолепная мысль! — Старая карга энергично кивнула. — Но я должна буду раскинуть карты.

— Может быть, как-нибудь в другой раз? — робко заикнулся я. — Сейчас я…

— Ерунда! — Рука Труди словно железными клещами обхватила мою, и меня повели к карточному столику, стоявшему в углу гостиной. — Мара делает все очень быстро, понадобится лишь несколько минут.

По дороге мне удалось прихватить бокал с выпивкой — верный друг Борис протянул его мне. Вскоре я уже сидел за карточным столиком напротив Мары Линней. Труди поставила стул между нами и уселась, опершись локтем о колени и уперев подбородок в ладони. Глаза ее сверкали от предвкушаемого удовольствия. Старая карга достала колоду игральных карт, опытной рукой перетасовала их и положила передо мной.

— Перемешайте три раза, мистер Бейкер, прошу вас.

Я сделал то, что она велела, и положил карты на стол.

Мара осторожно разложила их на семь рядов, по семь карт в каждом, кроме нижнего, в котором оказалось всего три карты, долго их перебирала.

— Сначала прошлое, — мягко заговорила она. — Здесь у вас не было никаких происшествий, мистер Бейкер. До сегодняшнего дня вы вели приятную и по большей части легкую жизнь. У вас было много удовольствий и мало боли. Ну и везунчик же вы! Когда вам приходится работать, вы работаете, не щадя себя, но такое случается не часто. Это меня удивляет; я думала, вам пришлось много и упорно трудиться сначала, чтобы получить диплом, а потом, чтобы заниматься наукой.

— В нашем дуэте — разделение труда, Борис выполняет всю черную работу, — небрежно заметил я, — а я генерирую идеи.

Мара Линней еле заметно пожала плечами, а потом собрала карты и снова перетасовала их. И вновь я три раза перемешал их, и она опять разложила их рядами.

— Настоящее. — Голова Мары склонилась над картами; несколько мгновений, пока она их изучала, показались мне вечностью. Наконец она подняла голову и взглянула на меня. — Я вижу, что сейчас вы находитесь в состоянии растерянности, мистер Бейкер. Вам очень хочется чего-то добиться, но вы совсем не уверены в удаче. Что-то заставило вас неожиданно свернуть на другую дорогу — и в этом кроется причина вашей растерянности. Однако обе дороги ведут к одной цели.

— Звучит впечатляюще, — заметила Труди. — Вы поняли, о какой дороге она говорит, Ларри?

— Нет, — слишком поспешно ответил я. — Но думаю, это каким-то образом связано с теми исследованиями, которые мы сейчас проводим.

— А могу ли я узнать, с чем они связаны? — спросила Труди.

— Мы исследуем суеверные страхи, — ответил я. — Беспричинные страхи, которые мешают людям вести нормальный образ жизни.

— Вы имеете в виду обыкновенные фобии! — В голосе Труди прозвучало разочарование. — Но ведь они есть у каждого…

Я покачал головой.

— Нет, я имею в виду нечто более глубокое, чем фобия — ужас перед сверхъестественным или тем, что нам кажется сверхъестественным.

— И вы сами охвачены ужасом, мистер Бейкер, — мягко произнесла Мара Линней. — Он вселился в вас совершенно неожиданно и причем совсем недавно. В прошлом его не было.

— Я чувствую, что вы видите меня насквозь! — засмеялся я, однако смех мой прозвучал очень зло.

— Ужас связан у вас со страхом смерти, близкой смерти, и оба тесно переплетены. — Мара посмотрела мне прямо в лицо, и в глазах ее появилось недоброе выражение. — Я думаю, что совсем недавно произошло какое-то событие, которое и породило в вашей душе этот страх.

— Наверное, потому, что я упал в реку, — предположил я.

— Скажите мне одну вещь, мистер Бейкер. — Руки Мары собрали карты. — Обязательно ли иметь способность к экстрасенсорному восприятию для того, чтобы стать парапсихологом?

— Нет, но это очень помогает! — отделался я расхожей фразой.

— А вы обладаете этой способностью?

— Полагаю, что да, — солгал я.

— Ну а теперь посмотрим, что сулит вам будущее. — Мара перетасовала карты, дала мне перемешать их три раза, а потом, держа всю колоду в руках, снова пристально взглянула на меня. — Иногда люди не хотят знать свое будущее, мистер Бейкер.

— А я так просто жажду его узнать, — парировал я. — Особенно меня интересует информация о курсе акций.

— Отлично.

Мара Линней бросила первую карту на стол картинкой вверх, и я услышал, как Труди испуганно ахнула — у нее перехватило дыхание. Я пытался убедить себя, что все это — самое обыкновенное мошенничество, но внутри меня что-то сжалось, и никакие доводы разума не могли заставить меня расслабиться.

— Думаю, что здесь и так все ясно без слов, — произнесла старая карга и с глубоким вздохом покачала головой.

Я проследил взглядом, как она засунула туза пик обратно в колоду, и только тут понял, что поднес ко рту пустой бокал.

— Ну, вот вы и сами убедились, — сказала Труди, тщетно пытаясь придать своему голосу нотку веселости, — как развлекается наша Мара. Правда, дорогая?

— Я всего лишь любитель, — откликнулась Мара. — Мистер Бейкер конечно же слишком вежлив, чтобы смеяться надо мной. — Выражение ее лица стало еще более ироничным. — Побалуйте старую глупую женщину, мистер Бейкер, прошу вас. Продемонстрируйте нам свои экстрасенсорные способности, отточенные профессиональной подготовкой.

— Я могу продемонстрировать вам свои, — раздался прямо у меня за спиной голос Бориса. — Чудеса телепатии! — Он вытащил из моей руки пустой бокал и вставил полный. — Ты подумал, товарищ, — торжественно произнес он, — а мой мозг принял сигнал и дал мне команду!

Труди так и покатилась со смеху.

— Э нет, так не пойдет. Придумайте что-нибудь более убедительное, Ларри!

— Если сможете, — вкрадчиво добавила старая карга.

Я огляделся и увидел, что позади стола собралась целая компания, наблюдавшая за нами. Здесь не было только Аманты, Кента Донавана и миссис Уоррен. Статная блондинка вежливо улыбнулась мне, а уловив момент, когда на нее никто не смотрел, быстро подмигнула мне правым глазом. Любые авансы со стороны такой девушки можно лишь приветствовать, однако время было явно неподходящее. И все же благодаря ей у меня появилась идея.

— Памела рассказала мне немного про ваш дом, — начал я, — местные жители окрестили его «Брэкенов заскок»…

— Меня это мало волнует, — холодным тоном прервала меня Труди.

— Не будь такой обидчивой, дитя мое! — бросила Мара. — Продолжайте, мистер Бейкер.

— Очень трудно определить, что такое экстрасенсорное восприятие, — медленно произнес я, — но у меня возникла ассоциация, связанная с этим домом, с его названием и островом, на котором он построен.

— Признаться, вы меня заинтриговали, — прошептал Креспин. — А что дальше, молодой человек?

— Памела поведала мне о местном поверье, будто бы над островом довлеет проклятие и что людям не следовало бы здесь селиться.

— Ну и что? — нетерпеливо поторопил меня Адлер.

— Я глубоко убежден в его правдивости, — подчеркнул я. — Остров — во власти темных сил, которые разгневались из-за того, что люди вторглись на их территорию. Убийство Брэкена — не что иное, как предупреждение.

— Все это относится к прошлому и настоящему, к тому же эту историю вы узнали от Памелы, мистер Бейкер, — ровным голосом заговорила Мара Линней. — Я не сомневаюсь, что вы верите в то, что говорите. А как насчет будущего? Что подсказывает вам ваше экстрасенсорное восприятие?

Что за настырная старуха! Однако я не зря был писателем и хорошо знал, как в таких случаях поступают герои книг. Я не спеша отпил из своего стакана — пусть эта публика немного помучается. Труди Ламберт, вся в напряжении, выпрямилась на стуле, не сводя глаз с моего лица. Я был уверен, что она сейчас не слышит и не видит никого, кроме меня. Позади меня кто-то тяжело дышал.

— Люди не вняли предупреждению, — продолжал я, — и силы зла пошлют им еще одно, на сей раз последнее, предупреждение. Кого-то ждет смерть. И на болотах найдут еще один труп с перерезанным горлом!

— Нет! — сдавленно выкрикнула Труди, поднеся руки к горлу.

Старая карга положила ладони рук на стол и, опершись на них, наклонилась вперед и стала пытливо вглядываться в мое лицо.

— Вы говорите, силы зла, мистер Бейкер? — спросила она зловещим шепотом. — А есть ли у них какая-нибудь форма или очертания? Какими вы видите их?

— Летучая мышь, — изрек я. — Огромная нависающая летучая мышь с широко раскрытыми крыльями. Ее глаза сияют злобным желтым светом…

— Нет, вы ошиблись! — воскликнула Труди с надрывом. Казалось, еще чуть-чуть и она забьется в истерике. — Неужели вы не понимаете? Это совсем другой дух! Летучая мышь — злой дух болот, он покорил вас, когда вы заблудились там.

— Значит, здесь есть еще один злой дух? — в изумлении спросил я.

— Он ждет меня. — По телу Труди неожиданно пробежала дрожь. — Но остров — мое убежище. Пока я на острове, моя жизнь в безопасности.

— Труди права, мистер Бейкер, — слабым голосом произнесла Мара.

— Я думаю, что вы зашли слишком далеко, Бейкер, и наговорили Труди всякой чепухи, — послышался за моим плечом резкий властный голос Аманты Харди.

Я готов был убить ее на месте.

— Ужасно, что Труди верит во все эти глупые россказни о злых духах а тут еще являетесь вы — профессиональный парапсихолог — и укрепляете ее в нелепой вере!

— Полагаю, нам всем пора выпить, — категоричным тоном заявил Адлер. — Пойдемте со мной, я буду за бармена.

— Наконец-то я встретил родственную душу! — воскликнул Борис. — У вас не было случайно русских в роду, мистер Адлер?

Вся компания отправилась вслед за мистером Адлером. Труди, пошатнувшись, с трудом поднялась на ноги.

— Прошу извинить меня, — пробормотала она. — Я плохо себя чувствую и думаю, что мне лучше прилечь.

— Да, да, идите ложитесь, — сказал я.

— Я понимаю, что это наглость с моей стороны советовать профессионалу, но все же осмелюсь дать вам один совет, — заговорила Мара после того, как Труди ушла. — Моя сила предвидения не дремлет. У Труди есть все основания верить в то, во что она верит. Но даже если бы это были необоснованные страхи, мистер Бейкер, все равно я посоветовала бы вам прежде десять раз подумать, когда вы надумаете уговаривать ее покинуть остров.

— Почему?

— Труди — очень взвинченная, эмоционально неустойчивая женщина, с расшатанными нервами. Пока она живет на острове, она верит, что жизнь ее в безопасности. Что же случится с ней, если она покинет остров? Она лишится чувства безопасности, станет легко уязвимой, и ее душевное равновесие может нарушить любой, даже самый незначительный инцидент.

— Наверное, вы правы, — нехотя признал я.

— Тогда позвольте мне дать вам еще один совет, касающийся лично вас. На вашем месте я бы тоже не торопилась отсюда уезжать.

— Почему же?

— Заблудившись сегодня на болотах, вы, вне всякого сомнения, попали под влияние злого духа, который там обитает, и в вашем мозгу теперь роятся видения — тело с перерезанным горлом и злой дух, представший перед вами в облике огромной летучей мыши-вампира. Возможно, предупреждение на сей раз вам, мистер Бейкер! А возможно, видения, возникшие в вашем мозгу из-за чар злого духа, — это предвидение вашего собственного будущего?

— Вы сошли с ума! — пробормотал я.

— Вы так думаете? — С этими словами она одним движением изогнутого пальца, напоминавшего коготь, раскинула передо мной колоду игральных карт. Карты легли на стол аккуратным веером.

— Давайте посмотрим, что скажут нам карты о вашем будущем, мистер Бейкер. — Рот Мары искривила уродливая гримаса, заменявшая ей улыбку. — Возьмите карту — любую карту! — Я секунду поколебался, но тут же подумал, что меня не убудет, если я повеселю старую крысу. Я поводил указательным пальцем над карточной колодой и вытащил из центра одну карту.

— Переверните ее, мистер Бейкер. — В голосе Мары послышалась неприкрытая насмешка. — А то вы еще скажете, что я жульничаю или передергиваю карты!

Я перевернул карту и бросил ее на стол. И глаза мои чуть не вылезли из орбит — на столе лежал туз пик!

Глава 4

— Я принес с собой вот это, чтобы мы смогли выпить перед сном. — Борис осторожно поставил на старинное бюро полный миксер мартини с водкой и два бокала. — Один бокал тебе, а остальное — мне, на случай, если не удастся заснуть.

Он наполнил бокалы, протянул мне мой и взглянул на меня с нескрываемым восхищением.

— Ты меня поразил до глубины души, товарищ. Ты им так мозги запудрил, словно и вправду обладаешь сверхъестественными способностями!

— Поначалу все шло как по маслу, — согласился я. — Пока эта чертова баба все не испортила!

— Все дело в том парне, Кенте Донаване, — сказал вдруг Борис.

— Не понял?

— Ну, ей просто захотелось показать ему, что мы у нее под каблуком. — Борис осушил бокал и свободной рукой взял миксер. — Должен признаться, я считал, что женского в ней — только ее фигура и что кроме карьеры ее ничего не интересует. Однако с того самого момента, как мы появились здесь, она по уши втюрилась в красавчика и бегает за ним, как собачонка! Я думаю, что она уже и забыла, зачем мы сюда пожаловали, и лишь мечтает, как бы заполучить себе Донавана и предаться с ним любовной идиллии на лоне природы!

— Грандиозно! — с горечью воскликнул я. — А что ты узнал о других?

— Адлер — пьющий человек, — радостно сообщил Борис, — а следовательно, джентльмен, которого никак нельзя заподозрить в том, что он оказывает дурное влияние на хозяйку дома, если тебя интересует именно это.

— Ну разумеется, — с отчаянием произнес я.

— Креспин, как мне показалось, — неплохой человек, — продолжал Борис, не обратив на мой тон никакого внимания. — Миссис Уоррен поглощена единственной мыслью — куда пропал ее супруг? А знаешь ли, я думаю, у нее есть основания бояться, что он уже никогда не вернется. Если бы я имел несчастье жениться на такой грымзе, я бы бежал от нее не останавливаясь, пока не пересек бы границу!

— Да, ты мне очень помог, Борис, — с нескрываемым сарказмом высказался я.

— Я это знаю, товарищ, — самодовольно изрек он. — И тем не менее твоя похвала мне очень приятна. — Он допил бокал, а потом опытным взглядом измерил уровень спиртного в миксере. — Ну что ж, мне пора спать — день выдался уж больно утомительным. Одно путешествие на лодке чего стоит!

— Да на тебе, наверное, нет живого места от усталости, — раздраженно произнес я. — А я — так ни чуточки не устал. Ну, подумаешь, поплутал немного по болотам да переплыл реку!

— Но несмотря на это, ты выглядишь королем! — сказал Борис с нескрываемой теплотой. — Королем пик!

— Прикуси язык! — нахмурился я. — Ты еще скажи, что я парапсихологический туз!

— У тебя, наверное, нервишки пошаливают. — Борис с удивлением посмотрел на меня и пожал плечами. — В подобных случаях сон — лучшее лекарство. Прощаюсь с тобой до утра, товарищ.

Дверь за Борисом закрылась, и я остался наедине со своими беспокойными мыслями. Меня тревожило не столько пророчество Мары, сколько безотчетный страх, который становилось все труднее и труднее сдерживать. Я закрыл глаза, и тут же перед моим внутренним взором возник образ чертовой летучей мыши с горящими желтыми глазами. Я замигал, пытаясь прогнать видение, и решил, что надо попытаться сосредоточить мысли на чем-нибудь приятном. «Интересно, как там поживает моя знакомая — забыл, как ее зовут, — Эльза или Ильза?» Ее я держу как запасной вариант. Она работает физиотерапевтом, ходит всегда в черной коже и частенько делает мне массаж своими сильными ручками. Нет, мысль о ней не возбуждает. Как и мысль о малютке Суки с ее восточным обаянием и рабской преданностью. Не возбуждали меня и воспоминания о многих гибких, податливых и страстных женских телах, которые, кто на короткое, а кто и на более долгое время, услаждали собой мое тело. Ни мысли о них, ни воспоминания о том, что они вытворяли в постели, к моему величайшему изумлению, не вызывали никаких признаков жизни в моем пенисе. Отчаявшись пробудить его, я перестал думать о женщинах.

Может быть, последовать примеру Бориса и поискать забвение в вине? Я взглянул на пустой бокал, стоявший на крышке бюро, и понял, что обращаться к Борису с просьбой поделиться запасами спиртного совершенно бесполезно — это все равно что потерпеть крушение в океане и оказаться на необитаемом острове в компании с четой молодоженов, совершающих свадебное путешествие. Разве можно питать надежды, что молодая к концу недели запросит у мужа развода, когда они женаты всего лишь три дня? С таким же успехом можно надеяться, что Борис отольет мне мартини из своего миксера. Так что мне ничего не оставалось, как спуститься в гостиную и самому налить себе в баре чего-нибудь выпить.

Я осторожно прикрыл за собой дверь спальни, на цыпочках прошел по коридору и спустился по лестнице. Свет в прихожей был потушен. Пробравшись на ощупь к двойным дверям, ведущим в гостиную, я обнаружил, что они заперты на замок. Несколько мгновений я, беззвучно ругаясь, простоял у дверей и вдруг услышал легкий шелестящий звук у себя за спиной, от которого волосы на моем затылке встали дыбом. Я резко повернулся и привалился спиной к плотно закрытым дверям в гостиную.

Держа в руках богато украшенный серебряный подсвечник, по лестнице спускалась Труди Ламберт. При мерцающем пламени свечи я разглядел, что глаза ее широко раскрыты, но это были глаза сомнамбулы. На ней не было ничего, кроме тонкой белой шелковой ночной рубашки, доходившей до лодыжек, которая выставляла напоказ ее роскошное зрелое тело — от торчащих сосков на ее тяжелой груди до смутно видневшегося золотисто-каштанового треугольника внизу живота. Я молча смотрел, как она пересекла прихожую и, наклонившись так, что под прозрачной ночной рубашкой стали явственно видны ее округлые ягодицы, поставила подсвечник на пол. Затем Труди повернула в замке ключ и отодвинула засов. Секундой позже входная дверь распахнулась. Труди снова наклонилась и, погасив свечу, вышла наружу, оставив дверь приоткрытой. Не раздумывая, я последовал за ней.

Труди обошла дом и пересекла аккуратно подстриженную лужайку. Я шел следом, держась на приличном расстоянии. Она направилась к тому месту, где я выбрался из реки на берег, и исчезла в зарослях деревьев. Я заколебался, стоит ли мне идти за ней? Но потом решил, что, если она ходит во сне, я должен проследить, чтобы она не пострадала. Зайдя в лес, я с трудом продирался сквозь густой подлесок и неожиданно увидел перед собой крошечную полянку.

Посередине полянки в совершенно невообразимой позе застыла Труди — она стояла на коленях, опустив голову на землю и задрав голый зад. Скомканная ночная рубашка валялась неподалеку; при свете луны тело Труди отливало нежным серебристым сиянием. Груди ее свисали вниз, словно вымя у коровы, а ягодицы раздвинулись так сильно, что в пространстве между ними залегли тени. Вдруг в темноте позади Труди что-то зашевелилось. Я всматривался туда так напряженно, что у меня заболели глаза. Шевеление повторилось. От деревьев отделилось темное пятно и стало медленно приближаться к телу актрисы. При свете луны пятно приняло очертания человеческой фигуры. У нее была голова и туловище, ноги и руки, однако лица я разглядеть не смог. Таинственный незнакомец остановился у стоявшей на коленях Труди, и контраст между ее белым телом и черной фигурой, возвышавшейся над ней, породил в моей душе какой-то первобытный страх. Правая рука незнакомца поднялась высоко в воздух, а потом резко опустилась вниз. В воздухе мелькнул хлыст, и тут же до моих ушей донесся отвратительный звук удара о человеческое тело. Хлыст стегнул Труди по голой спине; тело ее обмякло, и она издала низкий стон, исходивший из глубины горла.

Я прорычал нечто нечленораздельное и выскочил на полянку. Черная фигура повернулась ко мне; теперь ее заливал лунный свет, и все же лица я так и не увидел — передо мной стоял черный силуэт. Я в бешенстве ударил его, но незнакомец с легкостью, граничащей с издевкой, уклонился от моего удара, а сам я почувствовал сильный удар сбоку по шее. Впечатление было такое, будто меня ударили тяжелым железным кулаком. У меня промелькнула мысль, что моя голова вот-вот слетит с плеч. Я упал на колени, и тут же сзади на мою шею обрушился второй удар железного кулака. Я почувствовал невыносимую боль и провалился в беспамятство.

К тому времени, когда я пришел в себя, на полянке уже никого не было. Я немного посидел, легонько массируя ноющую шею и осторожно ощупывая ее, чтобы убедиться, что все цело. Потом я встал и медленно побрел назад к дому. Я старался ни о чем не думать, поскольку мне не хотелось, чтобы к боли в шее добавилась еще и головная боль. Обойдя дом и приблизившись к входной двери, я обнаружил, что весь дом погружен во тьму. Это меня очень обрадовало. Мне хотелось только одного — добраться до своей постели и уснуть. Завтра наступит другой день, и сразу же после утренней трапезы я уеду с проклятого острова, сяду на первый же самолет в Штаты и постараюсь найти себе работу на телевидении. К черту кинематограф! К черту всех этих придурков, связывающих с ним свои надежды, — Труди Ламберт, Аманту Харди и Бориса Сливку в придачу!

Однако через несколько секунд я столкнулся с непредвиденным препятствием — какой-то безмозглый осел запер входную дверь, и я понял, что в дом мне не попасть. Стучать я не решился — тогда мне придется объяснять, как я оказался посреди ночи во дворе. А если вспомнить все происшедшее со мной за день, я не сомневался, что дверь мне откроет не кто иной, как Черный рыцарь, железный кулак которого будет наготове. Я прикинул — окно моей спальни выходит на берег реки, как раз в сторону того места, где я выбрался из воды. Я снова обошел дом кругом и принялся изучать фасад.

На втором этаже было по крайней мере пять спален, и мне оставалось лишь определить, какое из окон мое. Я стал припоминать, какой по счету от лестницы была дверь в мою спальню. Кажется, третьей. А может, второй? Комната Бориса располагалась рядом с моей, так что если я влезу во второе окно, то попаду либо в его, либо в свою комнату. Конечно, для тренированного мужчины залезть в окно на втором этаже — пара пустяков, но для человека, ведущего сидячий образ жизни, да еще находящегося на грани нервного и физического срыва, задачка была не из легких. Я взобрался на подоконник первого этажа, неловко выпрямился и ухватился обеими руками за водосточную трубу. Однако с первого раза мне не повезло — ноги мои скользнули по трубе, и я невольно съехал по ней на землю. Во второй раз я ухитрился просунуть каблуки моих ботинок в щель между трубой и стеной и стал подтягиваться вверх. Но я очень устал и ослаб, и мне удавалось подтянуться не более чем на два дюйма за один раз. Когда я добрался до окна на втором этаже, по лицу моему струился пот, а мускулы ног дрожали от напряжения. Я поставил на подоконник сначала одну ногу, потом вторую и принялся медленно продвигаться вперед, держась одной рукой за трубу. К счастью, высота окна была всего пять футов и оно было широко распахнуто. Я закрыл глаза, пробормотал заветное слово «Джеронимо!» и прыгнул в комнату. Я приземлился на четвереньки, больно ударившись о пол ладонями и коленями, да при этом с таким грохотом, что от него содрогнулся, наверное, весь дом. Не удержав равновесия, я ударился лицом об пол. В следующую секунду раздался щелчок, и комната осветилась мягким светом ночника. Я неуклюже поднялся на ноги и увидел перед собой мою вчерашнюю знакомую — блондинку. Она сидела на постели и смотрела на меня с нескрываемым изумлением.

— А, это вы, мистер Бейкер! — В ее низком грудном голосе послышались веселые нотки. — Я ценю ваш подвиг, но вместо того, чтобы лезть в окно, вам нужно было тихонько постучать в мою дверь, только и всего.

— Простите меня, мисс Траскот, — хрипло произнес я. — Я вам все объясню, и, надеюсь, вы меня поймете.

В сверкающих голубых глазах девушки мелькнуло сочувствие.

— Бедный вы, бедный! У вас такой усталый вид. Вам надо выпить.

— Буду вам очень признателен, — сказал я, до глубины души тронутый ее заботой.

Памела отбросила одеяло и встала с кровати. У меня захватило дух — она была совершенно голой. Нисколько не смущаясь меня, она, изящно покачивая бедрами, подошла к старинному бюро и, откинув крышку, достала бутылку и два бокала. К тому времени мне уже удалось справиться с собой. Памела повернулась ко мне и улыбнулась тягучей улыбкой хищницы, которая вот-вот набросится на свою жертву. Я не мог отвести от нее глаз. Фигура Памелы поражала изяществом пропорций. Темно-розовые соски ее грудей стояли, как часовые на страже, а точеные бедра напоминали алебастровые колонны. Между ними внизу округлого живота курчавились волосики пшеничного цвета, образуя что-то похожее на диадему. Из газончика тонких волосиков выглядывал краешек клитора. Памела подошла ко мне и протянула бокал. Я сделал жадный глоток. В горле у меня пересохло, зато в паху стало нарастать возбуждение. Клитор, прячущийся в волосиках, стал расти, увеличиваясь в моем воображении до немыслимых размеров. Усилием воли я заставил себя отвести взгляд от него и сосредоточил его на нежных морщинках соска на левой груди.

— У меня нет льда и ничего, кроме виски, мистер Бейкер. Так что выбора у вас нет. Но вы можете разбавить виски водой.

— Не волнуйтесь, все в порядке, — сказал я.

От виски в желудке у меня стало тепло, а боль в шее немного отпустила. Памела Траскот с сочувствием наблюдала за мной. Когда я допил бокал, она снова наполнила его.

— Я вижу, вам стало лучше, мистер Бейкер. Расскажите, что произошло?

Я вспомнил нашу первую встречу, когда я стоял перед Памелой насквозь промокший во время своего вынужденного заплыва. И вот теперь я врываюсь к ней в комнату посреди ночи через окно. Мне оставалось только рассказать ей всю правду — и тогда она уж точно созовет всех и меня уволокут в сумасшедший дом.

— Я не мог заснуть, — начал я, — и вдруг услышал во дворе какие-то странные звуки. Я решил пойти посмотреть, что там, но ничего подозрительного не обнаружил, а когда вернулся, кто-то закрыл чертову дверь на засов. Я собирался залезть в окно своей спальни, но по ошибке попал к вам.

— Бедный мистер Бейкер, — ласково произнесла Памела. — Вам, наверное, было очень трудно. — Она уселась на кровать и похлопала по матрасу рядом с собой. — Садитесь и отдыхайте. Наслаждайтесь виски и расслабьтесь.

Я сел рядом с ней; взгляд мой тут же впился в золотистый треугольник между ног Памелы, который был сейчас совсем рядом. Я отвел глаза и усилием воли заставил себя не смотреть туда.

— Я тоже иногда по ночам слышу странные звуки, — как ни в чем не бывало, беседовала Памела. — Я думаю, кричат птицы или звери. Они живут здесь, как в заповеднике. На болотах, на том берегу реки, им тоже привольно.

— Для Труди Ламберт это тоже заповедник? — спросил я, не подумав.

— Возможно, — ответила Памела с холодной вежливостью.

— Послушайте, Памела, — продолжил я, решительным жестом положив руку на ее теплую ногу и почувствовав, как по ней пробежала дрожь. — Я хочу задать вам один глупый вопрос. — Как такая красивая девушка, как вы, может жить в этой крысиной норе?

— Знаешь, что я хочу тебе сказать, Ларри, — мягко ответила она. — Я была здесь словно заживо погребена; но, увидев тебя сегодня, я вспомнила то, что я уже почти позабыла — что я женщина, которая нуждается в мужской ласке, а ведь я уже давно…

Говоря это, Памела ласково гладила меня по затылку, отчего ноющая боль стихла. Я испытал настоящее блаженство. Возбуждение в моем члене становилось все сильнее и сильнее. Памела приблизилась ко мне, и сосок ее груди легонько скользнул по моей щеке. Она отодвинулась, засмеявшись низким грудным смехом, и было такое впечатление, будто глубоко в горле у нее что-то булькает.

— Я знала, что рано или поздно ты придешь ко мне, Ларри, — хрипло шептала она. — Наверное, инстинкт. Я не спала — ждала тебя. Да, я заперла дверь, но была наготове. И если бы ты не появился сейчас, я бы пошла к тебе сама. Что ты на это скажешь?

— Скажу, что я был бы в восторге, — каким-то сдавленным голосом ответил я, и лучшим подтверждением этого был мой поднявшийся член.

Пальцы Памелы напряглись; она повернула мою голову к себе. Прильнув губами к моему рту, она быстро просунула туда свой холодный язычок. Наш поцелуй длился секунд десять, не меньше. Наконец Памела медленным движением отвела голову.

— У нас с тобой уйма времени. — Она криво усмехнулась. — Ты не допил свое виски, а у нас впереди целая ночь.

Вдруг ее голубые глаза на мгновение расширились.

— Ты, наверное, считаешь меня ужасно распутной, Ларри. Во всяком случае, сама я считаю себя такой.

— Я очень надеюсь, что ты распутная, — искренне высказался я. — Надеюсь, ты не передумаешь, и ничто не помешает нам предаться греху.

— Нет, нет, я не передумаю! — Памела мягко, но решительно сняла мою левую руку, охватившую ее правую грудь. — Налей мне выпить, чтобы у нас было чем заняться, пока мы будем беседовать.

Я налил ей виски, а потом снова сел на кровать рядом с ней и спросил:

— Так как же такая красивая девушка, как ты…

— Я работала личным помощником директора во время съемок ее последнего фильма, — не дослушав меня, начала рассказывать Памела. — Мы очень подружились с Труди, и, когда съемки закончились, она предложила мне стать ее личным секретарем. Пообещала приличное жалованье, и, помимо прочего, я мечтала объездить мир в компании с кинозвездой… Однако вместо путешествий мы замуровали себя на острове…

— Но почему? — снова спросил я. — Я чуть было не свихнулся от всей этой ахинеи о злых духах и об их вмешательстве в жизнь Труди. А я провел здесь всего один вечер. Труди что, всегда такая? И что здесь делает старая ведьма Мара Линней? Полетала на помеле и приземлилась в доме?

Памела от души расхохоталась и покачала головой.

— Ты просто засыпал меня вопросами, Ларри! Я думаю, все началось с того фильма. «Рука славы» — так он назывался. Ты его видел?

Я качнул головой.

— Очень страшный фильм. — Памела слегка поежилась. — Сюжет фильма основан на оккультизме. Ты знаешь, что символизирует название?

— Рука, отрезанная у повешенного, и прочая чушь, — сказал я.

— Считается, что рука повешенного обладает магической силой. Если поднести ее пальцы к огню, ты временно получаешь власть над людьми. Человек, написавший сценарий, обладает огромными познаниями в области оккультизма, и Труди проводила все свое свободное время в беседах с ним. Не знаю, беседы так на нее повлияли или что другое, но к моменту завершения работы над фильмом она была на грани нервного срыва. Труди без конца повторяла, что должна найти себе убежище и что единственное место на земле, где она сможет чувствовать себя в безопасности, — остров. Она купила этот дом всего за несколько недель до окончания съемок, и в то время я думала, что она отдохнет и подлечится здесь, а потом вернется к нормальной жизни. Однако я ошиблась.

Я считала тогда, что не должна бросать Труди одну — она ведь нуждалась в уходе. Я осталась с ней, надеясь, что недели, месяцы спокойной жизни помогут ей прийти в себя, но этого не произошло, и вот уже два года мы живем здесь безотлучно…

— А что ты знаешь о Маре? — спросил я.

— Как Труди с ней познакомилась, я не знаю, — ответила Памела. — А когда я стала у нее работать секретарем, то выяснилось, что она регулярно консультируется с Марой Линней, не реже двух раз в неделю. Сразу же после того, как мы переехали жить в этот дом, Труди заявила, что сможет чувствовать себя в безопасности лишь в том случае, если Мара будет постоянно при ней. Труди написала ей и пригласила поселиться в своем доме.

— А кто еще живет здесь постоянно?

— Последние полгода с нами живет Кент Донаван. — Нижняя губа Памелы слегка искривилась. — Наверное, его присутствие помогает Труди расслабиться, но у меня он ничего, кроме отвращения, не вызывает.

— А он к тебе не приставал?

— Один раз подкатывался. — Памела задумчиво улыбнулась. — Я сказала, что я не против, но Труди вряд ли понравится, а я всегда ей все рассказываю, мы ведь с ней близкие подруги. Это на него подействовало — он от меня отстал.

— А остальные? — не унимался я. — Кто из них регулярно навещает Труди?

— Хью Креспин.

— А чем он занимается?

— Разве я тебе не говорила? Креспин написал сценарий фильма «Рука славы».

— А что ты скажешь об Адлере?

— Он — друг Креспина и сюда приехал только второй раз. Я о нем ничего не знаю, он никому ничего о себе не рассказывает, да и вообще больше молчит.

— А миссис Уоррен?

— Она со своим мужем Чарльзом частенько сюда наведывается. Мне кажется, что незадолго до того, как ты появился, они поссорились, поскольку часов в семь он выскочил из дома как ошпаренный, и с тех пор она сходит с ума, куда он мог подеваться.

— Не понимаю, чем женщина, которая из себя абсолютно ничего не представляет, могла заинтересовать Труди?

— Айрис Уоррен в девичестве — Айрис Брэкен. Она — сестра того человека, который построил этот дом и был убит. — Памела слегка покачала головой. — Но я ума не приложу, почему Труди так часто приглашает ее к себе? Они ведь почти не разговаривают друг с другом.

— А что представляет из себя муж миссис Уоррен?

— Верзила, очень силен физически. И — никакого понятия о приличных манерах. — Памела сделала глоток и серьезно посмотрела на меня. — Я понимаю, вся эта болтовня о силах зла кажется тебе сущим бредом, но поверь мне, за те два года, что я прожила здесь, я убедилась — с островом что-то нечисто.

— И в чем же это проявляется?

— Если я скажу, ты подумаешь, что я сумасшедшая.

— Никогда! — решительно возразил я. — Ты сексуальна и обольстительна, этого я не могу отрицать, но сумасшедшей я тебя назвать никак не могу.

— Спасибо! — Памела неожиданно хихикнула. — Держите-ка подальше свои шаловливые ручонки, мистер Бейкер, пока мы с вами не закончили разговор. — Голос Памелы снова стал серьезным. — Случается, по ночам я слышу страшные звуки, вроде тех, про которые ты рассказывал. Несколько раз я набиралась храбрости и выглядывала в окно, но ничего подозрительного не замечала. Однако меня не покидало ощущение, что происходит что-то недоброе. Да и на болотах время от времени появляются голубые огни.

— Наверное, светится природный газ? — предположил я.

— Я тоже себя так успокаиваю, — подтвердила мои слова Памела. — Но в иные ночи огни не застылые, они пляшут, плетут своеобразный голубоватый узор, и когда это случается… — тут ее пальцы вцепились в мою руку. — Видна летучая мышь!

— Летучая мышь?! — в изумлении повторил я.

— Она летает над болотами в лунном свете. Я видела ее три или четыре раза и всякий раз закрывала поплотнее окно и спала, засунув голову под подушку!

— А ты заметила еще что-нибудь необычное? — спросил я.

— Позапрошлой ночью, — перешла на шепот Памела, — я услышала чей-то крик. Он доносился с противоположного берега острова, там, где река шире. Поначалу, еще не совсем проснувшись, я подумала, что мне это снится, но крики повторились. Ужасно! Как будто кого-то резали. И вдруг все стихло. Я хотела разбудить Труди, но дверь в ее комнату была закрыта, а на мой стук она не отвечала. Я решила, что она, как обычно, приняла снотворное и крепко спит. Кроме нас, в доме была только Мара, но я подумала, что от нее толку мало, и вернулась к себе.

— А ты не сходила утром туда, откуда доносились крики?

Памела кивнула.

— Сходила, но ничего подозрительного не нашла. И все же я уверена, что эти крики — не плод моего воображения.

— Мне хотелось бы осмотреть противоположный берег острова, — сказал я.

— Если хочешь, давай утром возьмем лодку и объедем остров.

— Прекрасно, — согласился я.

Памела допила свое виски и, взяв пустой бокал из моих рук, встала. Я упивался зрелищем ее обворожительных ягодиц. Они напоминали два полушария, ритмично двигавшихся в такт ходьбе, два совершенных творения природы. Памела поставила бокалы на крышку бюро и, повернувшись, подошла к кровати. Положив руки мне на плечи, она нажала на них, и я опустился спиной на кровать, свесив ноги. Тело ее было гладким и обольстительным, и я желал ее всеми своими клеточками.

— Разреши мне раздеть тебя, Ларри, — прошептала Памела. — А ты расслабься. Просто лежи и отдыхай, а я сделаю все, что нужно.

Я с радостью кивнул. Расслабившись, я лежал, чувствуя, как она меня раздевает. Памела, не торопясь, сняла с меня рубашку, брюки и трусы, и вскоре я лежал перед ней совершенно голый, и мой член торчал, будто призывая поскорее заняться им. Памела принялась священнодействовать — она слегка сжала его пальцами и поцеловала, а потом взяла его в рот и принялась лизать языком, словно быстрыми движениями кисточки нанося мазки на картину, при этом внизу периодически надавливая и отпуская пальцами. Меня охватило безумное возбуждение; оно все усиливалось и наконец стало невыносимым. Я крикнул «не торопись!» — мне не хотелось слишком быстро кончить. Но Памела не послушалась меня — она ласкала мой член, изредка поднимая голову и улыбаясь мне, чтобы я мог немного передохнуть.

Наконец, когда Памела сама достаточно возбудилась, она уселась на меня верхом, уверенным движением вставив мой лоснящийся член между влажными губами своей киски. Они приняли меня в свои нежные объятия, и вскоре моя поросль перепуталась с волосиками на ее лобке. Откинув назад голову и закрыв глаза, Памела начала ритмично двигаться вверх и вниз, с каждым разом все быстрее и быстрее. Вдруг она с силой нажала ладонями на мои плечи и поднялась, и в тот же миг я увидел почти весь свой пульсирующий стебель, который соединял нас. Выпустив его почти полностью из своих мускусных недр, чтобы отсрочить мое извержение, Памела немного подождала, а затем снова опустилась на него и ритмично задвигалась.

Всякий раз, когда мне казалось, что я вот-вот освобожусь от скопившегося во мне семени, она останавливалась, и мы лежали рядом, лаская друг друга и набираясь сил. Потом Памела снова брала инициативу на себя, и мы опять соединялись, каждый раз по-новому. Я вошел в нее сзади, глядя, как мой член проскальзывает мимо ее набухших розовых губ и почти полностью исчезает в ней, а потом выходит обратно. Памела схватила меня за руку и, поднеся ее к своему клитору, заставила ласкать его.

И все длилось долго-долго. Соитием мы доводили друг друга до исступления, отдыхали и принимались за прежнее, пока наконец измотанные и опустошенные не провалились в крепкий, без сновидений, сон в объятиях друг друга.

Глава 5

— Еще кофе, мистер Бейкер? — с сочувствием в голосе спросил Креспин.

— Да, пожалуйста, — ответил я.

— Вы выглядите утомленным. Надеюсь, ничего серьезного?

— Просто я плохо спал и не отдохнул за ночь.

И это была истинная правда, ибо кто же сумеет отдохнуть, поспав всего один час? Наверное, Памела Траскот в эту ночь отыгралась на мне за все свои два года воздержания.

— Труди, очевидно, тоже неважно себя чувствует, — сообщил Креспин. — Она просила передать, что проведет день в постели.

— Я слышал, вы пишете сценарии для кино? — сказал я, чтобы как-то заполнить неловкую паузу в разговоре, возникшую, пока я пил третью утреннюю чашку кофе.

— Вы мне льстите, мистер Бейкер, — застенчиво улыбнувшись, ответил Креспин. — Я написал всего один сценарий — «Рука славы». — Да и то меня попросили об этом только потому, что я пользуюсь совершенно необъяснимой славой знатока оккультизма. Однако должен признать, что даже в этой области я — дилетант, а не профессионал, как вы.

— А почему вы занялись оккультизмом?

— У меня не было выбора. — Креспин снова улыбнулся. — Видите ли, моя мать была ведьмой.

— Ну и дела! — Я попытался сохранить на своем лице беспристрастное выражение. — Впервые в жизни встречаю живого ведьминого сына!

Креспин мягко улыбнулся.

— Я никогда не понимал американского юмора. Она занималась белой магией и была наделена сверхъестественными способностями.

— Например? — спросил я.

— Например, ей подчинялись неодушевленные предметы и животные. Она могла заставить веник или другой предмет подойти к ней. Я знаю, это кажется непостижимым, но я видел все собственными глазами. И десятилетним ребенком, вернее, пока мне не исполнилось одиннадцать, считал ее власть над вещами совершенно естественной. Я думаю, что мой интерес к оккультизму зародился именно в тот момент, когда я понял, что другие люди такой властью не обладают.

— А какие конкретно области оккультизма вас интересуют? — спросил я.

— Черная магия, — небрежно ответил Креспин. — Колдовство и демонология, или сатанизм.

— Знаете ли, вчера вечером, — сказал я, — я был поражен тем, что Труди верит, будто на болотах обитает болотный демон, а островной демон совсем иного обличил живет здесь, на острове.

— Я советую вам поговорить со старожилами деревни, мистер Бейкер. Вот уже несколько столетий люди, поселившиеся тут, верят, что над болотом и островом довлеет проклятие. И даже в наши дни селяне опасаются болот, никогда близко не подходят к ним, как, впрочем, боятся они и острова, и никто никогда не согласится провести здесь ночь. Деревенские слуги Труди приезжают сюда рано утром и уезжают на закате.

— А вы верите в существование двух демонов?

Креспин сцепил худые пальцы и, опершись локтями о стол, слегка наклонился ко мне.

— Да, верю, мистер Бейкер, — ровным голосом произнес он. — Именно поэтому я провожу так много времени на острове и должен откровенно признаться, что вчера я почувствовал себя немного ущемленным, когда приехали вы — профессионалы. Однако теперь я уверен, что, опираясь на ваши знания, вы с Борисом прольете свет на островную ситуацию, чего мне одному сделать не удавалось. Вы не будете возражать, мистер Бейкер, если мы объединим наши усилия — вы, два профессионала, и я, дилетант?

— Разумеется, не буду, — ответил я.

— Ну вот и отлично! — Креспин тепло улыбнулся. — Может быть, встретимся где-нибудь днем и поговорим без посторонних? Скажем, часика в четыре, хорошо? Мне нужно выполнить кое-какие поручения в деревне, и я боюсь, что раньше просто не управлюсь.

— Меня устраивает это время, — вежливо согласился я.

Креспин удалился, и в ту же самую минуту в столовую вошла Аманта Харди в джинсах и зеленой рубашке, соблазнительно обтягивающей ее груди двумя точками сосков. Садясь за стол, она скользнула по мне равнодушным взглядом.

— Доброе утро, Бейкер. Где все остальные?

— Доброе утро, Харди, — ответил я безразличным тоном. — Понятия не имею.

— От тебя по-прежнему никакого толку! — фыркнула Аманта. — Вчера ты чуть было не испортил все дело, напугав Труди Ламберт до полусмерти.

— Ты можешь предложить что-нибудь получше? — огрызнулся я.

— Единственный способ выманить ее с острова — это убедить ее, что никаких злых духов и прочей нечисти на свете не существует и что она зря забивает себе голову всякой чепухой. — Наконец-то на лице Аманты отразился хоть какой-то интерес. — Надо представить заблуждения Труди как нелепые и смешные и вынудить ее посмеяться над ними — только тогда она сможет от них избавиться.

— Ты так уверена? — язвительно спросил я.

— Да это же подсказывает обыкновенный здравый смысл!

— Чей? Твой или Донавана?

Щеки Аманты слегка порозовели.

— Просто нам с ним пришла в голову одна и та же мысль, впрочем, не важно. Он знает, что я работаю в «Агентстве Буканан», и прошлой ночью поделился со мной кое-какими заботами и тревогами.

— Неужели? — растягивая слоги, насмешливо произнес я.

Румянец на щеках Аманты стал гуще.

— Какая же у тебя гнусная душонка, Бейкер! — с яростью выкрикнула она. — Кент очень беспокоится о Труди. Он уже давно пытается вытащить ее отсюда. Он говорит, что она в расцвете сил и было бы чистым безумием отказываться от блестящей карьеры актрисы из-за глупой детской веры в нечистую силу!

— И, главное, помочь ему попасть на экран, — ехидно сказал я.

— Кент не из таких! — яростно обрушилась на меня Аманта. — Он — лучший из мужчин и самый искренний из тех, кого я встречала в жизни!

— И любовник Труди!

— Ложь! Он открылся мне по секрету, что недолго они были любовниками, но Труди сейчас думает только о злых духах, угрожающих ее жизни, и их близость прекратилась. Кент живет здесь лишь из чувства долга, надеясь спасти Труди…

— Да он — просто святой, а не мужчина! — воскликнул я с притворным восхищением.

— Да, я святой, — появившись на пороге, подхватил мои слова Борис. — Однако и святые страдают от зверского голода. Где мой завтрак?

— Позвони в колокольчик, — посоветовал я ему. — И не позже чем через пять минут явится огромных размеров бабища и спросит, что для тебя приготовить. Но что бы ты ей ни заказал, она принесет тебе всего одно блюдо — глазунью с беконом.

— Почему вы сразу не сказали мне, что Труди Ламберт живет на острове, где нечего есть? — укоризненно бросил Борис Аманте, садясь за стол.

В эту минуту в столовую вошла Памела Траскот, голубые глаза которой излучали блеск здоровья, а гибкое тело переполняла энергия. Недостаток сна на ней никак не отразился.

— Всем привет. Какое сегодня прекрасное утро!

— Глазунья с беконом? — Борис пожал плечами. — Стоит ли ради этого звонить в колокольчик?

— А ты случайно не знаешь, — спросила Памелу Аманта нарочито равнодушно, — Кент уже завтракал?

— Нет, не завтракал, — коротко бросила Памела и взглянула на меня. — Ты готов, Ларри?

— К чему?

— Чтобы объехать на лодке остров.

— Разумеется. — Я медленно встал из-за стола; все мое тело ныло от усталости. — Мне всегда хотелось умереть на свежем воздухе.

— Надеюсь, твое желание исполнится, Бейкер! — бросила Аманта. — И сегодня же!

— Можешь сегодня не ждать Кента, моя дорогая, — медовым голосом произнесла Памела. — Труди сказала, что проведет день в постели, так что он до вечера не появится.

Аманта так и подавилась своей яичницей, а когда Борис невинным голосом посоветовал ей вытереть испачкавшуюся в яйце мордашку, она его чуть не убила. Я понял, что от нее сейчас лучше держаться подальше, и, схватив Памелу за руку, торопливо вышел из комнаты.

Во дворе, вдохнув свежего воздуха и подставив лицо солнцу, я почувствовал себя менее утомленным. Памела была права — денек выдался просто замечательный, а оттого, что она шла рядом, он показался мне еще прекраснее. На ней были черные слаксы и тонкий белый свитер с высоким воротником, и хотя ткань скрывала соски, по колыханию ее груди я догадался, что она — без бюстгальтера, впрочем, как я уже успел убедиться, она его вообще никогда не носила. Мы спустились по лестнице с пристани, где Памела остановилась и воскликнула:

— Ах ты, черт!

— Что случилось? — спросил я.

— Кто-то увел у нас лодку, — с возмущением объяснила она.

— Креспин говорил мне, что ему нужно ехать в деревню и что раньше четырех часов он не вернется.

— Ну вот, всегда так! — Она с раздражением пожала плечами. — Ладно, у нас есть еще плоскодонный ялик.

— Это что еще за зверь такой? — поинтересовался я.

— Маленькая лодка, — хихикнула Памела и пошутила: — Когда вы, американцы, научитесь говорить, по-английски?

— Мы пытались, — парировал я. — Но никому еще не удавалось удержать во рту кашу, которой набиты ваши рты.

Памела прошла в дальний конец пристани и посмотрела, на месте ли плоскодонка.

— Ялик здесь.

Я догнал ее и увидел мягко покачивающуюся на волнах лодку. Она напоминала примитивное каноэ, выдолбленное из цельного дерева и больше смахивающее на корыто, чем на лодку, и в ней было два жестких деревянных сиденья, на которых нам предстояло устроиться. Я помог Памеле забраться в ялик, а потом спустился сам.

— У этого корыта есть весла или какие-нибудь другие приспособления для гребли? — ехидно спросил я.

— Обычно мы используем шест. — И Памела показала на деревянный шест длиной футов в восемь, лежавший на дне лодки. — У берегов острова нет глубоких мест.

— Ты что, хочешь сказать, чтобы я греб шестом? — изумился я. — А как, черт возьми, с ним обращаться? Опустить в воду и лупить, пока она не забурлит?

Памела хихикнула, удивляясь, что я такой бестолковый, и покачала головой.

— Становись на корме ялика и отталкивайся шестом ото дна. Потом снова опускай его в воду и снова отталкивайся.

— Это все ваши глупые английские шуточки, — засомневался я.

— Нет, не шуточки, — опять хихикнула Памела. — Шесты используют во многих местах. Ты скоро приноровишься.

Памела уселась на деревянное сиденье, скрестила ноги и улыбнулась мне ободряющей улыбкой. Я отвязал веревку, которой ялик был привязан к пристани, и, неумело взяв шест, двинулся с ним на корму. С первой попытки мне не удалось достать дно — течение подхватило шест, и я чуть было не упустил его. Только с четвертого раза я сумел упереться шестом в дно и даже слегка оттолкнуться, отчего лодка продвинулась вперед фута на два.

— Молодец! — похвалила меня Памела.

Через десять минут я уже уверенно орудовал шестом. Конечно, до венецианских гондольеров мне было далеко, но я, по крайней мере, мог заставить ялик плыть вперед хотя бы приблизительно в том направлении, куда нам было нужно. Приноровившись к шесту, я настолько расслабился, что даже стал наслаждаться сверкающей гладью реки, видом проплывавшего острова и зрелищем упругой груди Памелы под тонким свитером. Это был один из тех погожих деньков, красоту которого можно оценить только в Англии, ибо здесь такие дни — большая редкость.

— Ну вот мы и добрались до противоположного берега острова, — неожиданно сказала Памела. — Давай-ка, Ларри, плыви вот под те ивы; там мы и высадимся.

— О’кей, — откликнулся я. — Спорим, что я доплыву туда с двух толчков шеста?

— Спорим, — кивнула Памела. — Но только не на деньги.

— Разумеется.

Я напряг мускулы и, держа шест прямо, с силой воткнул его в дно и почувствовал, как он глубоко вошел в ил. Ухватившись за его верхний конец, я перенес всю тяжесть тела на руки и толкнул лодку вперед. Ялик неожиданно поплыл с такой стремительностью, какой я от него никак не ожидал. Впечатление было такое, будто заработал невидимый мотор. Секундой позже я увидел, что мои ноги уезжают вместе с кормой ялика. Руки мои крепко держали шест, и я повис над водой. Памела вскочила на ноги и закричала:

— Бросай шест, Ларри!

Я бросил шест и тут же плюхнулся в реку.

К тому времени, когда я вынырнул и обнаружил, что воды здесь по шею, ялик уже был в двадцати футах от меня и медленно приближался к берегу. Памела стояла, глядя в мою сторону, и все тело ее сотрясалось от неудержимого хохота. На миг глаза мои застлала какая-то голубая пелена, а когда зрение вновь вернулось ко мне, я увидел, что ялик вот-вот пристанет к берегу.

— Эй, Памела! — заорал я.

— Извини! — прокричала она между двумя приступами хохота. — Я ничего не могу с собой поделать! Только не сердись, Ларри! И помолчи!

Я знал, Памела упрекнет меня, что я ее не предупредил, но она велела мне молчать, и я безмолвно наблюдал, как она приближается к большой ветке ивы, повисшей над водой. Памела не видела ее, потому что стояла к ней спиной. Ветка хлестнула ее под колени; Памела истошно завопила, пытаясь удержать равновесие, и стала размахивать руками, словно исполняла какой-то ритуальный танец. Ялик вдруг накренился, и Памела, испустив еще один пронзительно-отчаянный вопль, исчезла в водах реки.

Я поймал быстро уплывающий от меня шест и побрел к берегу. Добравшись до ялика, я положил шест на дно и, привязав его к той самой ветке, которая скинула в воду Памелу, выбрался на берег. Девушка стояла на траве, с нее ручьями текла вода. Мокрые волосы и одежда прилипли к телу, обнажая ее сокровенные тайны. Она просто тряслась от негодования.

— Ты что, не видел ветку? — возмущенно воскликнула Памела. — Почему ты меня не предупредил?

— Я хотел, — радостно ответил я. — Но ты же сама велела мне молчать. Разве ты не помнишь?

— Я старалась помочь тебе грести, а ты! — выпалила она.

— Хороша помощь, — огрызнулся я. — «Бросай шест»!

Памела невольно хихикнула.

— Видел бы ты, какое у тебя было лицо за секунду до того, как ты упал в воду!

— Наверное, такое же, как и у тебя! — холодно парировал я.

Памела расстегнула слаксы и медленно спустила их со своих босых ног. Потом, выпрямившись, принялась стягивать мокрый свитер. Она задрала голову, пытаясь высвободить ее из тесного воротника, и голая грудь ее поднялась вверх, а затем опустилась, когда Памела, наконец, сняла свитер и бросила его на траву. Оставшись в одних узеньких черных трусиках, она сняла и их и повесила сушиться на ближайший куст. Томным движением Памела провела руками по своим мокрым блестящим бокам.

— Придется ждать, пока не высохнет одежда. — Она посмотрела на меня и капризно выпятила нижнюю губку. — А ты чего ждешь? — властно спросила она. — Только не говори, что стесняешься меня. После вчерашней ночи ты меня уже ничем не удивишь.

Возразить мне было нечего; так что я тоже разделся и аккуратно развесил свою одежду по кустам, чтобы ее высушило солнце. Памела легла в высокую траву, заложив руки за голову.

— Как хорошо, — промурлыкала она, — я так люблю, когда солнечные лучи ласкают кожу. Они пробуждают во мне дремлющие желания…

Я сел рядом с ней, чувствуя, как теплые солнечные лучи согревают мою кожу. Я взглянул на Памелу и увидел, что на волосиках ее лобка сверкают капельки речной воды. На противоположном берегу реки, насколько хватало глаз, расстилался настоящий пасторальный пейзаж — пологие склоны холмов, поросшие зеленой травой и редкими, живописно разбросанными деревьями, а вдалеке мирно лежащая корова, блаженно жующая свою жвачку.

— Ты думаешь, крики доносились отсюда? — спросил я Памелу.

— Думаю, отсюда, — лениво обронила она. — Площадь острова — всего три акра. Ты же сам знаешь, что он маленький.

— Я вижу, что на том берегу реки расстилаются поля… — заметил я.

— Да, ближайшая ферма находится на расстоянии целой мили отсюда. Местные жители селятся так, чтобы не видеть ни болот, ни острова.

— А кто-нибудь еще говорил тогда утром, что слышал крики?

— Кроме меня, в доме были только Труди и Мара, и ни одна из них ничего мне не сказала. — Памела с наслаждением зевнула и, протянув руку, взяла мою. — Знаешь, Ларри, мне кажется, дремлющие желания проснулись… — Она сонно улыбнулась. — Виновато солнце — оно меня всегда возбуждает… — Памела медленно провела моей рукой по своему бедру, а потом начала водить ею вверх и вниз по гладкой коже своего живота, и волосики на ее лобке от этого слегка приподнялись. Памела потянула мою руку вниз, и мои пальцы обхватили волосистый холмик и слегка сжали его. Памела не отпускала мою кисть, но мои пальцы уже непроизвольно ласкали ее лобок, и я ощущал, как губы, набухая, становятся горячими и влажными. Я слышал учащенное дыхание Памелы — она повернулась ко мне лицом и взяла в руку мой набухающий пенис; свободной рукой я принялся ласкать ее грудь, а ее пальцы стали сжимать и поглаживать мой член.

Мы занялись любовью прямо в высокой траве. Памела согнула колени и сжала ими мои бока. Сейчас не было той жгучей страсти, которая вчера доводила нас до изнеможения, нет, наши движения были неспешны и полны неги. Тела наши двигались в едином ритме; солнечные лучи немилосердно жгли спину. Мы оба устали от бурных ласк вчерашней ночи и, предавшись ленивой любви, закончили довольно спокойно.

Несколько минут мы отдыхали в объятиях друг друга. Наконец я отодвинулся от Памелы и встал. Надо было заняться делом.

— Пойду-ка посмотрю окрестности, — сказал я, отойдя от Памелы. Она промычала в ответ что-то нечленораздельное, но я не смог разобрать что.

Я двинулся в глубь острова. Трава хлестала меня по босым ногам; солнце нещадно палило, светя мне в спину. Я поднялся на вершину невысокого холма и очутился в густых зарослях деревьев. Через некоторое время я вышел на небольшую полянку; но по пути туда я несколько раз останавливался, чтобы вытащить из босых ног колючки, отчего у меня пропало всякое желание осматривать остров дальше. Поэтому я повернул назад и двинулся в ту сторону, где оставил Памелу.

Однако вскоре я понял, что заблудился. Выйдя из лесочка, я увидел, что оказался совсем в другом конце острова, поскольку на другом берегу тянулись не зеленые поля, а сырые болота. Я вспомнил, что площадь острова не больше трех акров, так что если я пойду вдоль берега, то непременно доберусь до Памелы. Впрочем, легко сказать — идти вдоль берега, — на самом деле это было совсем не простое дело! В некоторых местах берег круто обрывался в реку, а высота обрыва, поросшего колючим кустарником, была не менее восьми — десяти футов. В опасных местах я решил не удаляться в глубь острова, а обходить обрывистые берега по воде.

Увы, суровая действительность разбила в пух и прах мои намерения. Пытаясь обойти один обрыв, я зашел в воду, но скоро понял, что здесь препятствий ничуть не меньше, чем на берегу. Дно реки было покрыто толстым слоем ила и тины, в которых то и дело попадались упавшие ветви деревьев, какие-то длинные металлические предметы и всякий мусор, прикосновение которого вызывало неприятные ощущения. Выбраться на берег я уже не мог, ибо для этого нужно было подпрыгнуть футов на десять вверх и ухватиться за нависший над обрывом куст. Я решил, что надо продолжать идти вперед, и изо всех сил старался не думать, что там хлюпает у меня под ногами и что под ними скользит? Внезапно одной ногой я задел какой-то крупный предмет, а второй наступил на него. Непонятный предмет подо мной повернулся, и я чуть было не упал. Я тут же представил себе, что наткнулся на какое-то отвратительное подводное чудовище, которое спало здесь две тысячи лет и вдруг пробудилось из-за моего непрошеного вторжения.

Я отпрянул назад, что на глубине пяти футов оказалось совсем не простым делом. Прямо передо мной со дна заструились пузырьки воздуха, а за ними медленно всплыл один конец полого бревна, покрытого зеленой тиной. Увидев его, я немного успокоился, и тут на поверхности появились белые пальцы. Я разинул рот, но крик застрял в горле, скованном спазмой ужаса. За пальцами показалась рука, а потом и тело, все всплывало частями, и вот на воде уже покачивался утопленник.

Делать было нечего — я взял его за холодную безжизненную руку и пошел вперед, таща труп за собой. Наконец я добрался до того места, где берег полого спускался к реке, и вытащил находку на сушу. Перевернув утопленника, я сразу узнал его. Это был тот самый человек, которого я нашел на болотах вчерашней ночью, с огромной зияющей дырой на шее. Мужчина — при жизни — был в расцвете физической силы, шести футов росту и весом никак не меньше двухсот фунтов. У него были густые рыжие волосы, а черты лица так сильно искажены и покрыты тиной, что вряд ли кто-то сумел бы его опознать. От одного взгляда на него меня чуть не вырвало.

Несколько минут спустя я нашел Памелу, которая по-прежнему лежала с закрытыми глазами, нежась на солнце. Я натянул брюки и рубашку; они не успели еще высохнуть, но сейчас это мало волновало меня.

— Ну что, видел ли ты нимф, преследуемых сатирами, и русалок, завлекающих неосторожных мужчин в воду? — лениво спросила Памела.

— Ты знаешь крупного мужчину ростом шесть футов, с мощными мышцами и густыми рыжими волосами? — хрипло спросил я.

— Чарльз Уоррен. — Памела приоткрыла один глаз и без особого интереса спросила: — Значит, он вернулся?

— Можно сказать и так, — пробормотал я.

Глава 6

— Ты можешь хоть ненадолго перестать пить? — с мольбой в голосе обратился я к Борису. — В любую минуту в нашу комнату может войти Креспин, который надеется, что два ученых-парапсихолога побеседуют с ним и объяснят, что тут, на острове, вытворяют демоны, а ты только и делаешь, что пьешь!

— Поэтому-то я и пью, товарищ! — Борис крепко прижал миксер к груди. — Откровенно говоря, мне и так страшно с ним встречаться, а уж встречаться в трезвом виде — и подавно.

— Как мне все надоело! — воскликнул я. — Сначала я наступаю ногой на тело Уоррена в реке, а потом вынужден еще отвечать на идиотские вопросы полиции!

— Ты делаешь из мухи слона, — беспечно заметил Борис. — Сказал бы инспектору правду, и дело с концом!

В том-то и дело, что я не знал, какую долю правды я мог открыть инспектору? Обдумав этот вопрос, я принял решение не говорить, что вчера ночью я видел это же мертвое тело на болотах, иначе бы мне пришлось рассказать о гигантской летучей мыши, и тогда, я думаю, инспектору оставалось бы сделать одно из двух — либо задержать меня за то, что я не сообщил властям о найденном трупе, либо надеть на меня смирительную рубашку и отправить в ближайшую психушку.

— Может быть, после случая с Уорреном Труди Ламберт откажется от затворничества и, вернувшись в мир, снимется в нашем фильме. — Борис так увлекся этой мыслью, что налил себе выпить, не заметив, что в его стакане еще оставался мартини.

В дверь мягко постучали, и в комнату вошел Креспин. Лицо его выглядело изможденным, а веки нервно подергивались, и он явно не мог ни на чем сосредоточить свой взгляд больше чем на секунду.

— Я благодарен вам, джентльмены, за то, что вы столь великодушно согласились сотрудничать со мной, — низким голосом произнес он. — Вам нетрудно понять, что значит переложить хотя бы часть своей тяжелой ноши на чужие плечи, особенно сейчас, после смерти Уоррена!

— Садитесь, мистер Креспин, — вежливо предложил я.

— Спасибо. — Он опустился на ближайший стул и на мгновение закрыл глаза. — Позвольте мне для начала рассказать вам историю острова. Более двух столетий здесь располагался островной монастырь, построенный еще в двенадцатом веке. В середине четырнадцатого века монахи так погрязли в распутстве и так открыто поклонялись демону, что местные жители взбунтовались и взяли монастырь приступом. Они убили почти всех монахов, а те, кому удалось спастись, разбежались кто куда. Крестьяне голыми руками разобрали монастырь — до последней кладки, до последнего камня. Это исторические факты. Однако есть и легенда. Согласно местному поверью, которое бытует до сих пор, демон так сильно разгневался на людей за то, что они уничтожили его поклонников, что поклялся не допускать на остров людей, кроме тех, кто станет платить ему дань. Существует много рассказов о тех, кто в течение веков пытался поселиться здесь, но всех их ждала одинаковая смерть — как будто огромная когтистая лапа разрывала им горло.

— Не хотите ли выпить, мистер Креспин? — нервно спросил Борис.

— Нет, благодарю, не сейчас. — Креспин заморгал глазами, и нервный тик усилился, а взгляд стал бегающим. — Я использовал эту легенду в моем сценарии. На Труди Ламберт история с островным демоном произвела ошеломляющее впечатление. Во время съемок мы с ней стали близкими друзьями. И тогда же, хотя я этого не знал, она все сильней и сильней попадала под влияние Мары Линней! Она убедила Труди, что, снявшись в моем фильме, она попала под власть демона и что единственный способ избежать судьбы, которая постигла Брэкена, это купить островной дом и умилостивить демона, показав ему, что на острове вновь поселились и чтут его демонопоклонники.

— А убийцу Брэкена так и не нашли? — поинтересовался я.

— Не нашли. — Креспин устало покачал головой. — И я уверен, что никогда и не найдут, поскольку люди к его убийству не причастны.

— Вот тут-то для меня и начинаются непонятные вещи, — искренне признался я. — Значит, Труди под влиянием Мары купила островной дом и живет тут, потому что убеждена — это единственный способ избежать смерти, ниспосланной демоном. Я вас правильно понял?

Креспин быстро кивнул.

— А второй демон? — спросил я. — Живущий на болотах или где-то поблизости. Труди говорила мне вчера вечером, что она верит, будто островной демон оберегает ее от демона болотного, обитающего на другом берегу…

— Какой благородный демон! — усмехнулся Борис, но, увидев мой испепеляющий взгляд, поспешил спрятаться за свой миксер.

— Полагаю, она преднамеренно хотела сбить вас с толку, мистер Бейкер, — пояснил Креспин. — Она испугалась, что вы слишком глубоко проникли в ее потаенные мысли. — Взгляд его неожиданно задержался на моем лице, и он в упор посмотрел на меня. — Я не знаю, каким образом — вероятно, это ваш профессиональный секрет — вам удалось состряпать историю о втором предупреждении. Ну, что демон якобы потребовал, чтобы ему принесли еще одну жертву. И как вам удалось догадаться, что демон принимает облик гигантской летучей мыши? Ведь, согласно легенде, именно так и обстоит дело. Всякий раз, когда демон воплощается в какую-нибудь видимую форму, он бывает летучей мышью!

— Наверное, мне просто повезло, — сказал я, слабо веря, что Креспин посчитает мой довод убедительным.

Креспин вежливо улыбнулся, и пожал плечами:

— Разумеется, повезло.

— Вы начали изучать местные поверья с тех пор, как Труди поселилась на острове? — спросил я, надеясь вернуть разговор в прежнее русло.

— Видите ли, помимо моего обычного интереса ко всему потустороннему, сыграло свою роль и то, что я чувствовал, что в затворничестве Труди есть и моя доля вины, — ответил Креспин. — Ведь именно с этой роли, которую я так опрометчиво создал для нее, все и началось. Так что теперь я раз в месяц наведываюсь в ее островной дом и целую неделю живу здесь, что дает мне прекрасную возможность наблюдать за поведением не только Труди, но и тех, кто живет с ней, замечать перемены, происшедшие в доме, размышлять, сопоставлять и прочее. Поначалу в доме жили три женщины — Труди, Мара и эта девица Памела Траскот. Памела показалась мне умной и рассудительной, и я был рад, что она стала работать личным секретарем Труди. Я надеялся, что ее присутствие в островном доме ослабит влияние Мары на Труди. Однако случилось по-иному: здесь появились новые лица.

Креспин передернул плечами.

— Конечно, это не мое дело, что Труди пожелала завести себе любовника, однако жаль, что она остановила свой выбор на таком никчемном человечишке, как Донаван! После того как он поселился в островном доме, они стали жить вчетвером. Потом неожиданно появились Уоррены и вскоре стали наведываться сюда с такой же регулярностью, как и я. А на сей раз добавилось еще одно новое лицо — Адлер.

— А мне говорили, что он — ваш друг, — заметил я.

— Да я его впервые-то и увидел только вчера, — возразил Креспин. — Я убежден, что он прибыл сюда как новообращенный, но я не знаю, понимает ли он сам это или нет?

— Новообращенный? — удивился Борис.

Креспин сидел, зажав ладони рук между колен. Он наклонился поближе к нам.

— Я ничего не могу доказать, джентльмены, и моя вера в истинность этого заключения зиждется лишь на моих наблюдениях. Если говорить откровенно, то несмотря на то, что я полжизни изучал черную магию, я все равно не познал ее до конца. Я составил себе представление о том, что происходит в островном доме, по косвенным и прямым намекам, по догадкам, недомолвкам и недосказанному. Как я уже упоминал ранее, я убежден, что демон действительно существует. Однако я не уверен, существует ли он сам по себе или это порождение больного мозга Мары Линней?

— Вы сказали, что Адлер — новообращенный… — напомнил я Креспину.

— Прошло пять столетий, и на острове вновь поселились демонопоклонники, — глухо проговорил Креспин. — Пока нечистый дух будет доволен, но надолго ли? Возможно, вскоре он потребует, чтобы число верующих в него увеличилось. Может быть, он захочет, чтобы их на острове было не меньше, чем в четырнадцатом веке!

Борис тупо уставился на Креспина.

— Вы хотите сказать, — еле выговорил он, — что все, собравшиеся в островном доме, в каком-то смысле поклонники Сатаны?

— Я этого не исключаю, — пробормотал Креспин. — Может быть, и не все, но как вы отличите чистых от нечистых?

— А вы говорили об этом инспектору? — спросил Борис.

— Конечно же нет. — Креспин устало улыбнулся. — Если бы я ему сказал, то в лучшем случае он принял бы меня за помешанного, впрочем, вполне безвредного. Полиция не принимает во внимание доводов, основанных на вере в сверхъестественные силы, тем более что у меня нет никаких доказательств. Помимо прочего, инспектор в островном крае — приезжий и не имеет никакого понятия о местных поверьях и легендах.

Заметив, что Борис увлекся рассказом, я забрал у него миксер и налил себе мартини.

«Одно из двух, — подумал я, — Креспин либо чокнутый, либо очень образованный. А если он что-то знает про островного Сатану, значит, Памела Траскот попросту водила меня за нос»..

— Мистер Креспин тоже хочет выпить, — прорычал Борис, забирая у меня миксер.

— Нет, спасибо, пить я не буду, — отказался Креспин.

— Тогда я выпью за вас. — Борис снова уселся, налил себе полный стакан и крепко зажал миксер между коленями.

— А чем мы можем вам помочь, мистер Креспин? — спросил я.

— Я уже говорил вам, что у меня нет никаких доказательств, но я убежден: они что-то затевают. Что-то вроде сатанинской церемонии. Я думаю, что Уоррен отказался участвовать в ней и попытался прошлой ночью покинуть остров. Демон не простил ему предательства и убил, заодно послав всем остальным предупреждение.

— Вы предполагаете, что демон — это Мара Линней. Неужели вы думаете, что хрупкая старушенция способна убить верзилу? Мне в это что-то плохо верится, — сказал я.

Креспин одарил меня взглядом, в котором явно промелькнуло сомнение в моих умственных способностях.

— Я бы согласился с вами, мистер Бейкер, если бы мы знали наверняка, что Уоррен в момент смерти находился в сознании или был жив в ту минуту, когда ему перерезали горло. А может быть, кто-нибудь из обитателей дома помог демону наказать отступника?

— Это нетрудно будет установить, — неожиданно вмешался в разговор Борис. — Надо выяснить, кто выходил из дома сразу же после исчезновения Уоррена. — Он отпил несколько глотков из своего стакана, и тут ему в голову пришла новая мысль: — Впрочем, лучше по-другому. Вы знаете, кто оставался в доме после ухода Уоррена?

— Вряд ли я смогу вам помочь, — вздохнул Креспин. — Жена Уоррена утверждает, что ее муж ушел из дома где-то около семи. В то время я переодевался к ужину в своей комнате и никого не видел. Я спустился вниз только через полчаса и не знаю, выходил ли кто еще из дома или нет?

— Но если Айрис Уоррен — одна из демонопоклонниц, ей нельзя верить на слово, — снова вступил я в разговор. — Когда вы сами в последний раз видели Уоррена?

— Кажется, утром. — Лицо Креспина вдруг стало еще более утомленным. — Может быть, вы воспримете мои слова как слишком жестокие, но как и когда умер Уоррен теперь уже не имеет никакого значения. Его уже не спасти. Нам надо попытаться спасти остальных — освободить их из-под влияния демона, разрушающего их жизни! И я глубоко убежден, что если мы не вырвем их из-под сатанинского влияния до той церемонии, на участие в которой толкает их демон, то мы никогда не сможем их спасти!

— Что же вы предлагаете? — спросил я.

— Самое ужасное, что я не могу вам ничего предложить, мистер Бейкер. — прошептал Креспин. — Именно поэтому я и обратился за помощью к вам, джентльмены. Конечно, это звучит нелогично. Но я смею надеяться, что кто-нибудь из вас или вы оба найдете выход из тупика. Впрочем, я понимаю, что надеюсь на невозможное…

— Ну что ж, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно бодрее, — у вас нет никаких предложений, мистер Креспин, но теперь демонопоклонникам придется нелегко с их церемонией, или что они там задумали, поскольку мы будем следить за ними не спуская глаз!

— Я ценю ваше великодушие, — спокойно откликнулся Креспин, — и от всей души хотел бы разделить вашу уверенность, мистер Бейкер. Однако поверьте, когда наступит время проведения церемонии, мы не сможем им ни в чем помешать. Они подсыплют нам чего-нибудь в кофе, — он кинул беглый взгляд на Бориса, — или в выпивку. И мы с вами уснем и проснемся, когда все будет позади. — С этими словами Креспин вдруг стремительно поднялся на ноги. — Я благодарен вам, что вы выслушали меня и поверили мне. Всего доброго, джентльмены.

Когда дверь за ним закрылась, я взглянул на Бориса:

— Ну, что ты обо всем этом думаешь?

— Я скажу тебе откровенно, товарищ, — задумчиво начал он. — И чего нас понесло в кинематограф? Разве нам плохо было на телевидении? И если единственный способ проникнуть в большое кино — это замуровать себя на пустынном острове в компании с сумасшедшими, поклоняющимися демону, то кому это нужно? Дай мне пять минут на сборы, и мы вернемся в Нью-Йорк, а там попросим нашего ангела-хранителя, нашего обожаемого агента Селму Брутен, найти нам какую-нибудь подходящую работенку на телевидении!

— Теперь мы уже не можем отсюда уехать, — рявкнул я. — Ведь мы связали себя обещанием Креспину помочь ему!

— Мы связали?! Я ему ничего не обещал, товарищ!

— Знаешь, приятель, мне будет очень горько, если ты уедешь, — искренне признался я. — Ибо если нам удастся изгнать демона с острова, Труди Ламберт автоматически избавится от всех ее психологических травм и разобьется в лепешку, чтобы заполучить роль в нашем фильме. — Я вытянул вперед руку и принялся чертить ею в воздухе. — Я уже вижу толпы людей, осаждающих кассы кинотеатров! — в экстазе воскликнул я. — Заголовки газет пестрят высказываниями наподобие: «Самый крупный финансовый успех за всю историю кинематографа!» На афишах десятков сотен кинотеатров по всему миру сияет огнями название нашего фильма «Их сжигало тайное желание!». — Я глубоко вздохнул. — А как только зрители в переполненном зале увидят на экране титры: «Продюсер и режиссер фильма — Борис Сливка», все просто сгорят от нетерпения познакомиться с тобой!

— Ты забыл одну маленькую деталь, Ларри, — вклинился Борис. — Я всего лишь продюсер нашего фильма — и больше никто! Администрация студии и ребятки из банка очень четко дали мне это понять.

— Ты вернешься к ним, увенчанный лаврами победы, и привезешь с собой кинозвезду, которую они так мечтали увидеть в новом фильме, Труди Ламберт! А она преисполнится к тебе такой благодарности за избавление от нечистой силы, что перед отъездом в Голливуд подпишет с тобой персональный контракт. И в нем будет указано, что впредь она будет сниматься только в фильмах режиссера Бориса Сливки и — ни в каких других!

Бориса так захватила эта перспектива, что ему пришлось приложиться к миксеру, чтобы вновь обрести дар речи.

— Знаешь, мне пришла в голову прекрасная мысль, товарищ, — хрипло произнес он. — Давай-ка сегодня незаметно схватим Мару Линней и бросим ее в реку. Ты сам говорил, что она — маленькая слабая старушонка, так что мы с ней легко справимся.

— Я обдумаю твое предложение, — искренне пообещал я. — А тем временем надо будет переговорить с Амантой — она ни на шаг не отходит от Донавана, возможно, ей удалось из него что-нибудь вытянуть.

— Переговори с ней сам, Ларри, — мягко сказал Борис. — У меня сейчас как раз срочное дело. — Он подхватил пустой миксер и направился к двери. — И знаешь что, — небрежно заметил он на полпути, — если ты решишь бросить Мару Линней в воду сам, без моей помощи, я не буду на тебя в обиде. Только потом смотри не проговорись Труди Ламберт!

— Будь спокоен, не проговорюсь! — уверил я его. — А где комната Аманты?

— Последняя дверь по правой стороне коридора. По крайней мере, туда ее поселили, когда мы приехали. — Он пожал плечами. — Но кто ее знает! Может быть, она там не ночует?

Я вышел с ним из комнаты, и в коридоре мы разошлись — я повернул налево, а он — направо. Я отыскал комнату Аманты и постучал. За дверью раздался голос Аманты, однако я не разобрал, что она сказала, и, подумав, что она разрешила мне войти, я открыл дверь и очутился в ее в комнате.

В то же мгновение я услышал приглушенное ругательство, и Аманта, стоявшая в центре комнаты, быстро обмотала свое роскошное розовое тело банным полотенцем. Глаза ее готовы были испепелить меня.

— Что ты себе позволяешь? — прорычала она. — Я же велела тебе подождать.

— Я не расслышал, что ты сказала, — извиняющимся тоном оправдывался я. — Я подумал, что ты разрешила мне войти.

— Все ты врешь, Бейкер! — бросила она и исчезла в ванной комнате, откуда через пару минут появилась в зеленом шелковом халате до колен, с туго завязанным на талии пояском. — Зачем я тебе понадобилась, Бейкер, черт возьми?

— Я пришел просто поболтать, — осторожно начал я. — Как ты думаешь, есть ли у нас надежда подвергнуть суеверные страхи Труди осмеянию после того, как Уоррена нашли мертвым?

— Никакой! — Плечи Аманты поникли. — И надо же ему было уйти из дома и попасться в руки убийц именно сейчас! Он нам все испортил! Даже Кент и тот подумывает бросить все и уехать! Услышав о смерти Уоррена, он впал в такое отчаяние, что даже не ответил мне, когда я попыталась его успокоить!

— Да, тяжелый случай, — с сочувствием произнес я.

— Мистер Буканан — умный человек. Я думаю, он поймет, почему мы потеряли надежду на успех нашей миссии, когда узнали, что Уоррена нашли мертвым. — Вдруг в ее глазах снова вспыхнула ярость. — А ты тоже хорош! Почему ты не попытался спрятать тело Уоррена, чтобы его еще долго никто не нашел? Ну почему ты не притворился, что ничего не видел?

— Его бы все равно обнаружили, Аманта, — торопливо ответил я. — Их всегда находят. Я имею в виду трупы.

— А-а-а, теперь уже поздно говорить, — раздраженно пожала плечами Аманта. — Нам нет никакого смысла оставаться здесь. Так что завтра утром мы уезжаем.

— Поступай как хочешь, — любезно проговорил я. — Но мы с Борисом останемся тут до конца недели.

— Это еще зачем? — В низком голосе Аманты прозвучало подозрение. — Ты что-то скрываешь от меня, Бейкер. Наверное, ты знаешь что-то, что могло бы заставить Труди изменить свое решение!

— Почему она отшельнически живет на острове? Почему не снимается в кино? — спросил я.

— Виноват ее идиотский страх. Покинув остров, она, видите ли, умрет!

— Правильно, — согласился я. — А как она умрет?

— Ее убьет летучая мышь, или погубит какая-то другая чертовщина.

— Значит, если мы не можем устранить психическую травму, надо устранить угрозу, под влиянием которой она возникла, — решительным тоном заявил я. — Если мы убьем демона, то даже Труди придется признать, что опасности смерти для нее больше не существует.

— Убить демона?! — Аманта в изумлении уставилась на меня. — Но он же существует только в воображении Труди!

— А может быть, и нет, — в раздумье произнес я. — Конечно, если нам не удастся найти демона, которого надо убить ради Труди, тогда наши дела плохи.

— Тебе надо лечь в постель, Бейкер! — раздраженно бросила Аманта. — По-моему, ты бредишь.

— Я использую свое писательское воображение, — объяснил я. — Если нет настоящего демона, почему бы не придумать фальшивого?

Секунд пять Аманта смотрела на меня не отрываясь, и глаза ее медленно расширялись, а рот искривила ехидная улыбка.

— А ты не так глуп, как я думала, Бейкер. Фальшивый демон? — Она неприятно усмехнулась. — А что, это идея!

— Поговори с Донаваном, — небрежно предложил я. — Может быть, он нам что-нибудь подскажет.

Глава 7

Я поспал пару часов, а потом принял душ, оделся и в начале восьмого спустился в гостиную. Там никого не было, кроме Адлера, который стоял за стойкой бара и обслуживал самого себя. Огни, светившиеся под потолком бара, отбрасывали яркие блики на его лысую голову и, когда я подошел к бару, на мгновение ослепили меня.

— Если вы хотите есть, то в столовой найдете все, что нужно, — проскрежетал он. — Там у нас самообслуживание.

— Спасибо, — сказал я. — Но я хотел бы сначала выпить.

— Какую отраву вы предпочитаете?

— Виски с содовой.

Адлер смешал напитки и, поставив бокал передо мной, неожиданно протянул мне руку.

— Мы с вами совсем не знаем друг друга. Мое имя — Мариус Адлер.

— Ларри Бейкер, — покорно представился я и чуть было не закричал от боли — с такой силой Адлер сжал мою руку.

— Как жестоко судьба распорядилась с Уорреном! — прогрохотал он. — Ведь это вы нашли труп, правда?

— Да, я, — кивнул я.

— А какая ужасная смерть. — Он медленно покачал головой. — Голова почти полностью отделена от туловища! У меня дрожь пробегает по телу, стоит только вспомнить! — Тут он внезапно перешел на шепот, который, впрочем, можно было услышать за три квартала от дома. — Насколько я понял, вы в некотором роде психолог? Как по-вашему, что здесь происходит?

— Вы имеете в виду, почему убили Уоррена?

— Это и все остальное. Ну, о чем вы вчера говорили — о влиянии злых духов, гигантских летучих мышах и прочей белиберде. Могу поклясться, что Труди поверила каждому вашему слову.

— А вы ее давно знаете? — спросил я напрямик.

— Нет. Я впервые увидел ее, приехав сюда, в островной дом. Кент Донаван — мой давнишний приятель, и, когда я написал ему, что еду в Англию в командировку, он пригласил меня погостить здесь вместе с ним несколько дней. Я подумал, что неплохая идея — отдохнуть на острове. А что получилось? В день моего приезда в доме появился мертвец!

— А Кент — актер? — спросил я, стараясь не выдать своего интереса.

— С чего это ты взял, Ларри? — Адлер широко улыбнулся. — Кент — охотник за богатыми невестами, и мы оба это знаем. Он недавно вернулся из Южной Африки, где пытался женить на себе богатую наследницу, но она его выгнала, поскольку он пытался надуть ее и присвоить себе часть акций ее алмазного рудника.

— А чем занимаетесь вы, Маркус? — спросил я.

— Во всяком случае не тем, чем Кент. — Адлер невольно провел рукой по своей лысой голове и мрачно усмехнулся. — И судьба ко мне не столь благосклонна, как к нему. Я занимаюсь продажей антиквариата. Именно поэтому я здесь и оказался — хотел купить кое-какие старинные вещички. — Адлер допил свой бокал и принялся смешивать себе еще один коктейль. — Чертов Донаван написал мне, что здесь можно найти кое-что ценное. Однако стоило бросить беглый взгляд на этот дом, которому от силы лет пять-шесть, как я тут же понял, что Кент меня снова надул. — Адлер посмотрел поверх моего плеча и, казалось, мгновенно протрезвел. — Кончилось наше уединение, — прошептал он. — Мата Хари, или как там ее, только что вошла в дверь.

Я повернул голову и увидел, что старая карга осторожно опускается в кресло. Не успел я отвести взгляд, как она подняла свои черные глаза и несколько секунд смотрела на меня в упор. Я прочитал в ее глазах неприкрытый вызов. Неожиданно тонкие губы Мары искривились в уродливой гримасе, которая должна была изображать улыбку, и она сказала:

— Будьте так добры, мистер Бейкер, принесите мне бренди. И если наливать будет тот придурок, который стоит напротив вас, скажите ему, чтобы он налил мне «Наполеон», а не ту дешевую бурду, которой мы угощаем всех лопухов вроде него!

Адлер со звонким стуком поставил свой бокал на стойку бара, повернулся к полкам и отыскал нужную бутылку.

— Не знаю, чем я так не приглянулся старой ведьме, — ядовито шепнул он, — но она цепляется ко мне с того самого момента, как я вошел в дом.

— Может быть, она бесится оттого, что вы — друг Кента? — высказал я предположение.

— Я думаю, причина лежит гораздо глубже. — Адлер небрежно плеснул в стакан бренди. — Она психует из-за того, что Кент — друг Труди, а отыгрывается на мне, ибо так безопаснее!

— Пойду-ка отнесу ей бренди, — вызвался я.

— А я пойду перекусить. — Адлер снова улыбнулся. — И если ты думаешь, что я бросаю тебя в беде, Ларри, ты совершенно прав!

Я отнес бренди и свое виски с содовой к тому столу, где сидела Мара Линней. Она молча взяла из моих рук бокал, даже не потрудившись поблагодарить, и проследила взглядом за Адлером, который торопливо вышел из гостиной.

— Напыщенный индюк! — в сердцах воскликнула она. — Его фигура так и излучает самодовольство, а все потому, что он физически силен. Уоррен был посильнее его, да разве ему это помогло? — Кивком головы она указала на стул рядом с собой. — Присядьте, мистер Бейкер.

Я сел и стал смотреть, как она согревает ладонями бокал, а ее тонкие ноздри раздуваются, вдыхая аромат бренди. Ее густые блестящие черные волосы были по-прежнему зачесаны назад и стянуты на затылке узлом, из которого выбивались маленькие прядки. В голове у меня неожиданно промелькнула шальная мысль, что вся ее сила сосредоточена в волосах и что под бесформенным балахоном скрывается голый скелет.

— Ну и как вы себя чувствуете, убедившись, что оказались правы, мистер Бейкер? — спросила Мара.

— Прав в отношении чего?

— Вы что, уже забыли? — В ее голосе прозвучала нескрываемая ирония. — Ведь прошла всего одна ночь с того момента, как вы в этой самой гостиной напророчили: «Кто-то еще должен умереть. На болотах найдут еще одно мертвое тело с перерезанным горлом». Тот факт, что мертвое тело было найдено не на болотах, а в реке, не меняет дела. Вы наделены даром ясновидения, мистер Бейкер.

— Благодарю вас, — пробормотал я.

— Я вовсе не собиралась делать вам комплимент, — огрызнулась она. — Дар провидца дан вам свыше, и вашей заслуги тут нет. — Она сделала украдкой глоток бренди и, прежде чем проглотить, громко покатала его на языке. — Можете ли вы предсказать, что произойдет в ближайшее время?

— Нет, — честно признался я.

— Это, скорее всего, потому, что для вас будущего просто не существует, если верить картам. — Мара наклонила голову и снова вдохнула аромат бренди. — Но тупик, даже если он выпадает дважды, вовсе не означает последнее предупреждение человеку, который не хочет сворачивать с избранного им пути. А если человек не послушается, наказанием будет смерть.

— Мне кажется, вы хотите сказать мне что-то очень важное, — ровным голосом произнес я.

— С тех пор как вы появились здесь, у вас не было ни минуты свободной, и я удивляюсь, как у вас на все хватает сил, — зловеще зашептала Мара. — Сначала до смерти напугали бедную Труди вашим рассказом о гигантской летучей мыши. Потом всю ночь совращали маленькую невинную Памелу! Не успели оказаться на реке, как тут же выудили из воды труп бедняги Чарльза, а потом устраивали тайные совещания в своей комнате. Интересно, что вы запланировали на сегодняшний вечер?

— Я подумываю устроить охоту на летучих мышей, — ответил я, надеясь, что в моем голосе прозвучит решимость, которой я на самом деле не чувствовал. — Вам не кажется, что это очень своевременная мысль?

— И очень опасная. — Мара подняла голову, и я заметил, что ее черные глаза сверкнули. — Охотник сам в любой момент может стать жертвой.

— А демон — человеком? — заметил я. — Или наоборот?

Мара вдруг засмеялась, и от этого звука у меня мурашки побежали по коже.

— Хью Креспин — искренний человек, правда? Он так давно занимается оккультизмом, что во всем видит проявление сверхъестественных сил. Я надеюсь, вы, мистер Бейкер, понимаете, что никто не способен воплотить нечистую силу в обличье человека?

— Значит, вы верите в существование сверхъестественных сил, иными словами, в демонов? — спросил я.

— Только полные идиоты в это не верят! — резко бросила она.

— И что болотный демон всегда материализуется в виде летучей мыши?

— Всегда! — отрезала она. — Есть предел даже нечистой силе.

— А я видел демона в облике человека, — задумчиво произнес я. — Черный силуэт, черты лица невозможно было различить — наверно, лица у него и не было, — но пальцы рук были словно стальные. Он был так силен, что легко мог одним взмахом ножа перерезать горло человеку и даже снести голову с плеч!

Мара Линней со странным шипением выпустила изо рта воздух; бокал выпал у нее из рук и покатился по полу.

— Не желаете ли, чтобы я принес вам еще бренди? — вежливо спросил я.

— Оставьте! — Она сказала это так тихо, что я с трудом расслышал, но ярость в голосе Мары не уловить было нельзя. — Я хочу дать вам один совет, мистер Бейкер. Если вам не дорога собственная жизнь, подумайте, какой опасности вы подвергаете своих друзей… Сливка кажется мне вполне порядочным человеком, да и эта девица Харди с вечно злым лицом тоже не лишена достоинств… Полагаю, вам всем лучше уехать завтра утром, пока не случилось что-нибудь ужасное… — Голос Мары немного окреп. — Если вы беспокоитесь о безопасности Памелы, я уверена, она уедет с вами. Не забывайте, ваше пребывание здесь — угроза и для ее жизни.

— Я только что подумал, — прорычал я, — какой была бы реакция инспектора, если бы я пересказал ему наш разговор?

— Не знаю. — Старая карга пожала костлявыми плечами, и ее бесформенный балахон тихонько зашелестел. — Скорее всего, точно такая же, как, если бы я рассказала ему о вашем вчерашнем пророчестве, мистер Бейкер. А припомнив, кому посчастливилось сегодня утром найти тело бедного Чарльза, он бы вами всерьез заинтересовался.

Очевидно, можно было бы найти достойный ответ на ее выпад, но в ту минуту мне просто ничего не пришло в голову. Я резко поднялся и, пробормотав, что я голоден, ринулся вон из гостиной. Мара Линней усмехнулась мне вслед, и на какое-то мгновение у меня появилось непреодолимое желание воспользоваться советом Бориса и собственноручно швырнуть ее в реку.

Когда я вошел в столовую, Маркус Адлер сидел на дальнем конце стола, методично поглощая еду. Он набрал ее столько, сколько, наверное, хватило бы детскому приюту на целую неделю. Памела стояла у длинного старомодного буфета и отдавала должное холодным закускам. В слаксах и свитере она напоминала здоровую деревенскую девушку, в которой солнце всегда пробуждает дремлющие желания…

— Привет, Ларри! — Памела бегло улыбнулась, увидев, что я иду к ней. — Как неудачно все складывается, правда? У меня такое чувство, будто я пришла на поминки!

— Не обращай внимания! — посоветовал я. — А как чувствует себя Труди?

— Мне пришлось рассказать ей, что ты нашел тело Уоррена… — начала Памела. — Однако у меня сложилось впечатление, что она не придала этому никакого значения. Труди безразлично взглянула на меня и сказала, что не собирается спускаться к обеду, а потом попросила передать Кенту, чтобы он принес ей что-нибудь перекусить. — Памела как-то беспомощно пожала плечами. — Знаешь, я так вымоталась за эти дни, что, коснись меня перышком, я и упаду…

— Мне с трудом верится, — игриво произнес я.

— У меня все тело болит, словно меня избили, — спокойно добавила Памела. — Зато испытываю удовлетворение. Впрочем, вряд ли надолго. Я думаю, к ночи усталость пройдет.

— Проснутся дремлющие желания? — спросил я безо всякого энтузиазма.

— Мы с тобой даже большой волны не всколыхнули, так, пробежала мелкая рябь… Давай-ка поешь. Ты, наверное, голоден и очень устал.

— Боже, какое гнусное зрелище! — раздался в дверях голос Мары Линней.

Я не сразу понял, что она обращается к Адлеру. Маркус тоже этого не понял, продолжая флегматично поглощать еду.

— Я встречала свиней, которые были получше воспитаны! — В черных глазах Мары сверкала неприкрытая злоба. — Вы! Мистер Педлер, или как вас там, я к вам обращаюсь!

Адлер поднял голову и уставился на нее; его лицо густо побагровело.

— Что теперь вам от меня надо? — прошипел он.

— И он еще имеет наглость спрашивать! Сидит себе и набивает брюхо едой в таких количествах, будто голодал несколько месяцев! Да на вас смотреть противно! Вас что, не учили, как надо вести себя в обществе?

Адлер с грохотом отодвинул стул и, поднявшись из-за стола, почти бегом выскочил из столовой. Промчавшись мимо старой карги, он так густо побагровел, что казалось, его вот-вот хватит удар. Изгнав из столовой Адлера, Мара Линней спокойно уселась за стол и окинула нас всех пристальным взглядом.

— Памела, дорогая, принеси мне говядины и немного холодной баранины. И не забудь про чатни[1]! Добавь туда немного картофельного салата и зелени, но без соуса.

— Только и всего? — спросила Памела сквозь зубы. — Бедный мистер Адлер съел ненамного больше.

— Не надо дерзить мне, моя девочка, — вкрадчиво одернула ее старая карга. — В твои годы не такое уж великое деяние прокувыркаться всю ночь в постели с мужчиной!

Лицо Памелы залила краска; она торопливо схватила тарелку и принялась накладывать туда то, что велела старуха.

— Так-то лучше! — проскрипела Мара. — А мистер Бейкер подождет, ничего с ним не случится. Ведь вчера ночью ты обслужила его первым, правда?

— Ларри, уйди, прошу тебя! — прошептала Памела. — Она не заткнется, пока ты не уйдешь!

Мне пришлось вернуться в гостиную, несмотря на то, что я умирал от голода. Там никого не было. Я налил себе выпить и успел отхлебнуть несколько глотков, как в гостиную влетела Аманта.

— Я тебя по всему дому ищу! — с укоризной бросила она.

— А я все время был здесь, — парировал я. — Хочешь выпить?

Аманта нетерпеливо покачала головой.

— Я поговорила с Кентом о… — Она перешла на заговорщицкий шепот. — Ну, ты знаешь о чем. Он думает, что это отличная идея.

— Прекрасно, — сказал я.

— Труди хотела его видеть, и он пошел к ней, но, как только ему удастся освободиться, он хотел бы встретиться с нами. Я предложила собраться в моей комнате, так что, если вы со Сливкой пробудете здесь еще минут пятнадцать, то Кент к тому времени спустится сюда, и мы сможем встретиться.

— Прекрасно, — повторил я.

— Чего же тогда я спешу? — Аманта закусила губу и нахмурилась.

— Исполнительский синдром, — заверил я ее. — Для прилежных вице-президентов он очень характерен. Первый закон Бейкера гласит на сей счет: тише едешь, дальше будешь.

— Приготовь мне коктейль. Такой же, как себе, Ларри!

— Ларри?! — изумился я. — С каких это пор я стал для тебя просто «Ларри»?

— С этого самого момента. — Аманта поставила локти на стойку бара и, подперев подбородок руками, стала смотреть, как я смешиваю напитки. — Как ты думаешь, Ларри, я красивая?

— Конечно, — кивнул я. — Но только внешне.

— Как прикажешь тебя понимать?

— У тебя очень красивое лицо, а фигура способна с первого же взгляда свести мужчину с ума. Однако твое высокомерие и стремление всеми командовать производит отталкивающее впечатление.

— Я никак не могла понять, в чем дело, — серьезно произнесла она. — Не спрашивай меня почему, но Кент Донаван покорил меня с первого взгляда. Не прошло и десяти минут после нашего знакомства, как я совершенно недвусмысленно дала ему понять, что отдамся, стоит ему только захотеть. Кенту ничего не нужно было предпринимать! А он даже ни разу не взял меня за руку!

— Может, его интересует другая женщина? — предположил я.

— Труди? — Аманта медленно покачала головой. — Я думаю, сейчас она для него — скорее обуза, чем удовольствие. Нет, тут что-то иное…

Аманта приложилась к коктейлю, который я поставил перед ней, и горько вздохнула:

— Наверно, я подсознательно подражаю мистеру Буканану, когда пытаюсь убедить его, что отлично подхожу на роль вице-президента.

— Второй закон Бейкера гласит, — пояснил я, — что кратчайший путь к посту исполнительного вице-президента для девицы с такой фигурой, как у тебя, лежит через постель президента.

— Как только вернусь в Лос-Анджелес, немедленно воспользуюсь советом Бейкера. — Аманта допила коктейль и с грохотом опустила бокал на стойку бара. — Налей мне еще, Ларри. Спиртное на меня действует благотворно. Я чувствую, что у меня прыти поубавилось.

Не успел я смешать новый коктейль для нее, как в гостиную вошел Креспин.

— Мистер Бейкер! — При виде меня его изможденное лицо просветлело. — Не могу ли я поговорить с вами без свидетелей?

— Не беспокойся, я сейчас уйду, — сказала Аманта и залпом осушила свой бокал. — Увидимся позже, Ларри, — многозначительно произнесла она.

— Разумеется, — заверил ее я.

Креспин подождал, пока Аманта уйдет, и подошел к бару.

— Я размышлял о нашем деле, мистер Бейкер, и подумал вот что — вероятнее всего, демонопоклонники ожидали, что тело Уоррена будет найдено, и приготовились к тому, что воспоследует.

— Да, мне тоже кажется, что они были готовы к тому, что тело Уоррена обнаружат, — согласился я. — Но ведь они не могли предвидеть, когда это произойдет.

Креспин коротко кивнул.

— Тогда, значит, они заранее готовились к последующим событиям. То есть они знали, что полиция будет допрашивать всех, кто имеет отношение к данному делу, и тому подобное. Однако были уверены, что вся эта суета ничуть не помешает проведению намеченной церемонии. Это меня сейчас больше всего беспокоит, мистер Бейкер. Полиция задала свои дежурные вопросы и уехала. Убийство Уоррена внесло смятение в души обитателей дома, и никому не придет в голову спрашивать, куда подевался весь народ. Все подумают, что остальные просто-напросто решили пораньше лечь спать.

— Так вы считаете, что сегодняшняя ночь — самая подходящая для проведения чертовой церемонии? — спросил я.

— Именно так!

Я пожал плечами.

— Тогда нам остается только одно — быть начеку и наблюдать.

— Скорее всего. — Плечи Креспина поникли. — Однако трудно смириться со своим бессилием.

— Меня беспокоит одно — где они собираются проводить церемонию? — спросил я. — Им конечно же необходимо уединенное место, а такое место вряд ли найдется за пределами дома. Остров настолько мал, что тут нигде нельзя чувствовать себя в полном уединении.

— Вы забыли, что я говорил вам по этому поводу, мистер Бейкер? — криво усмехнувшись, спросил Креспин. — Перед началом церемонии чужаков, вроде нас с вами, устранят, подсыпав в питье снотворное.

— Может быть, так оно и будет. — Я пожал плечами. — Меня интересует еще вот что. Вы хорошо знаете дом. Нет ли у Труди где-нибудь тайников, где она хранит ценные антикварные вещи?

— Антикварные? — Креспин покачал головой. — Я не знаю. Труди купила дом вместе со всей обстановкой. Здесь есть образцы старинной мебели вроде вон того ужасного буфета, но нет ничего, что можно было бы отнести к разряду антиквариата.

— Незадолго до вашего прихода я беседовал с Адлером, — сказал я. — Он занимается продажей антикварных вещичек, и они с Донаваном приятели. Если верить ему, то Донаван, приглашая его погостить в островной дом, сообщил, что здесь имеются редкие антикварные вещи, которые могли бы заинтересовать Адлера.

— Вероятно, он просто подшутил над ним. — По тону Креспина я понял, что эта тема его совершенно не заинтересовала. — Да, полагаю, вы правы, мистер Бейкер. Нам не остается ничего иного, как только ждать и наблюдать!

Неожиданно мне в голову пришла одна мысль.

— А вы видели сегодня миссис Уоррен?

— Нет, с утра не видел.

— А кто сообщил ей, что обнаружено тело ее мужа?

— Кент Донаван. — Креспин с надеждой взглянул на меня. — А что, это имеет какое-нибудь значение?

— Думаю, что нет, — признался я. — А почему бы вам не проверить ее комнату? Если она там, вы всегда можете выразить ей свои соболезнования, не так ли?

— Прекрасная мысль! — Креспин распрямил худые плечи. — Я немедленно этим займусь, мистер Бейкер.

Я подождал секунд тридцать после его ухода и отправился было наверх, чтобы организовать новый заговор в комнате Аманты, однако вовремя вспомнил, что она просила прийти вдвоем с Борисом. Я постучал в его дверь, но не получил ответа. Я подумал, что Борис, наверное, как всегда, колдует над миксером, и, поскольку дверь была не заперта, открыл ее и вошел в комнату. Борис стоял у окна и глядел куда-то, не отрывая глаз. Не увидев в его руке стакана, я понял, что произошло нечто необычное.

— Послушай, приятель, мы должны присутствовать на собрании заговорщиков, — мягко, чтобы не напугать его, произнес я.

Однако Борис даже не пошевелился. Подойдя поближе, я увидел, что он словно окаменел. Взглянув искоса на его лицо, я заметил, что лицо его искажено от ужаса, а глаза уставились в одну точку. Я посмотрел туда.

На небе ярко сияла луна. В лунном свете река напоминала серебристую струящуюся ленту, вид которой действовал умиротворяюще. Я перевел взгляд на другой берег и только тогда заметил ее! На высоте пятидесяти футов над болотами висел черный силуэт гигантской летучей мыши.

Глава 8

— Понимаешь, я испугался не самой мыши, — дрожащим голосом произнес Борис, трясущимися руками наливая в стакан чистую водку. — Хотя, надо признаться, зрелище мерзопакостное! Но при мысли, что эту тварь вижу только я один, меня охватил непередаваемый ужас! Так что, когда ты эдак небрежно бросил «а-а, летучая мышь» — я мгновенно избавился от ужаса. Разделенный страх — побежденный страх, товарищ. И я снова задаю себе все тот же вопрос: зачем нам нужен большой киноэкран вместо телеэкрана? Завтра, чуть только забрезжит утро, я покину проклятый остров!

Я подумал, что в таком настроении Бориса лучше никуда не тащить. Пусть Аманта и Кент сами решают, что делать дальше.

— Тебе лучше? — спросил я.

— Я совсем оправился, товарищ. — Борис ожесточенно кивнул. — Теперь меня к окну силком не подтащить. А раз я не вижу чертову мышь, я буду думать, что ее не существует!

— Мне надо кое-что сделать, — сказал я. — Увидимся позже.

— Я остаюсь здесь только до рассвета, товарищ. С первыми лучами утреннего солнца я уеду. Исчезну со сцены, пока мой рассудок не помутился.

Я закрыл за собой дверь и услышал, как Борис повернул в замке ключ. Я подошел к двери в комнату Аманты и постучал. Дверь тут же открылась, и Аманта молча кивнула мне, чтобы я проходил, а потом осторожно прикрыла ее.

— Кент был здесь пять минут назад, — прошептала она. — Ему с трудом удалось улизнуть, так что он не смог остаться.

— Почему? — тоже прошептал я.

— Похоже, у Труди очередной приступ хандры, и она не отпускает Кента ни на минуту. Придется отложить наше совещание до утра.

— Тогда почему же мы шепчемся? — громко спросил я ее.

— Ты шепчешь, а не я! — шепотом ответила Аманта.

— Клянусь, ты шепчешься, а я перестал! — прорычал я во весь голос.

— Ой, правда, — призналась Аманта своим обычным голосом. — Видимо, это Кент так на меня подействовал. Всякий раз, когда я его вижу, я таю в экстазе и в горле у меня пересыхает.

— Я думаю, у тебя на него аллергия, — заметил я. — Кент для тебя — нечто вроде вируса.

— Не говори так! — огрызнулась Аманта.

— Кстати, — я небрежно пожал плечами, — если хочешь знать, я составил собственный заговор.

— Надеюсь, он увенчается успехом, и мистер Буканан будет счастлив, — поспешила уверить меня Аманта. — Я только что вспомнила второй закон Бейкера и подумала, что, если путь к креслу вице-президента лежит через постель президента, — к черту вице-президентство! — Аманта передернула плечами от отвращения. — Ты когда-нибудь видел мистера Буканана?

— А на какой лодке вы с Борисом приехали на остров? — не дослушав ее, спросил я.

— На весельной, на какой же еще? — Аманта озадаченно посмотрела на меня. — Ведь ширина реки здесь не достигает и ста ярдов. Ее и ребенок переплывет.

— Отлично, — сказал я. — Тогда отвези меня на лодке на тот берег.

— Ты шутишь!

— Ну, — прорычал я. — Тогда распутывай все дело сама!

— Значит, ты и впрямь что-то задумал? — Аманта вдруг щелкнула пальцами. — Не понимаю, зачем тебе надо ехать на тот берег? Но я тебя отвезу!

— Надо быть поосторожнее, чтобы никто не заметил, как мы улизнем из дома, — предупредил я. — Если встретим кого-нибудь на лестнице или в коридоре, сделаем вид, будто спускаемся в гостиную выпить. А если наткнемся на кого-нибудь во дворе, притворимся, что собираемся заняться любовью на лоне природы.

— Разумеется. — Аманта нетерпеливо кивнула. — Прихватить что-нибудь с собой?

— Ружье для охоты на летучих мышей, если оно у тебя есть! — ответил я.

В коридоре и на лестнице нам никто не встретился; помня, что кто-то прошлой ночью запер входную дверь, и я не смог попасть в дом, я повел Аманту к черному ходу и не успокоился, пока не положил в карман ключ. Когда мы очутились на лужайке позади дома, Аманта взяла меня под руку и положила мне голову на плечо.

— Только не тешь себя напрасными надеждами, — мягко произнесла она. — Это на случай, если нас увидят из окна.

Лодка была привязана к причалу. Я усадил Аманту на среднюю банку, вставил весла в уключины и, доверив их ей, уселся на корме.

— Знаешь, что я тебе скажу, Бейкер? — прошипела она. — Я плюну в лицо тому, кто назовет тебя джентльменом.

— Греби, греби! — подогнал я ее.

Аманта начала грести, но лодка почему-то не удалялась от берега. Наконец я сообразил, что не отвязал конец веревки, которым она была привязана к причалу, и Аманта чуть не убила меня. Мы быстро добрались до противоположного берега, и уж тут-то я первым делом привязал лодку.

— Ну, что теперь, гениальный ты наш? — грубо спросила Аманта, когда мы выбрались из лодки.

— Пойдем, — ответил я, — туда, где мы оставили машину, когда ты окончательно заблудилась, помнишь?

— Ничего такого я не помню!

Я схватил ее за локоть и потащил в лес. Мы шли так быстро, что Аманта вскоре замолчала, запыхавшись и хватая ртом воздух. Мы без труда нашли то место, где позавчера вечером стояла наша машина и откуда я направился прямиком в густые заросли подлеска. Как истинный джентльмен, я пошел вперед, раздвигая ветки, принимая на себя удары и спотыкаясь на каждом шагу о корни. Вскоре мы уже по самые лодыжки увязали в грязи, и Аманта принялась жалобно причитать. Наконец мы добрались до ровного участка земли, где растительность была не такой густой.

— Где мы? — задыхаясь от быстрой ходьбы, спросила Аманта. — На границе с Уэльсом? — И вдруг она вскрикнула тоненьким голосочком: — Что за голубой огонь?

— Болотный газ, — торопливо объяснил я. — Ничего сверхъестественного.

— Я чуть со страху не умерла, — простонала Аманта. — Когда увидела, что над землей мерцает голубое зарево…

— Успокойся, — сказал я и, пытаясь поднять ей настроение, добавил: — Погляди, какая чудная лунная ночь!

— Да, ничего не скажешь, чудная… — плаксиво произнесла она.

Зря я завел речь о луне — брякнул, не подумавши. Аманта подняла голову и увидела огромную летучую мышь, распростершую свои крылья прямо над нами.

— О Боже! — воскликнула она. — Что это?

— Мышка, летучая мышка.

— Мне совсем не смешно, Бейкер!

— Послушай, заткнись! — рявкнул я. — Я ищу здесь одну вещь.

— Мне совсем не нравится, Бейкер. Если мышь…

— Подожди минуту. И ничего не бойся.

— Давай, давай! Успокаивай меня. Мне уже совсем не страшно. Я сохраняю ледяное спокойствие.

Однако это была неправда — по ее дрожащему голосу я понял, что она на грани истерики.

Я принялся ходить по кругу, с каждым разом увеличивая радиус поисков, и наконец нашел то, что искал. Я попал ногой прямо в кольцо, врытое в землю, и чуть было не растянул лодыжку. Я провел рукой по кольцу и нащупал туго натянутую веревку. Я дернул ее обеими руками, и гигантская летучая мышь нырнула вниз. Я принялся подтягивать веревку, и чудовище вскоре опустилось на землю в двадцати футах от нас. Аманта приблизилась ко мне.

— Смотри, она не настоящая, — все еще дрожащим голосом сказала она.

— И никогда не была настоящей.

— Теперь и я вижу.

— Воздушный змей, — обронил я.

— Скажи мне, Ларри, — голос Аманты дрогнул, — ты с самого начала знал, что это змей?

— Нет, но я догадывался, — ответил я, допустив вторую ошибку за вечер. — Когда я увидел ее в окно, в спальне Бориса, то даже на таком большом расстоянии она показалась мне подозрительной.

— Так, значит, ты знал, что над болотами летает змей? С самого начала знал? — В голосе Аманты зазвучала неприкрытая ненависть. — Когда ты попросил меня плыть с тобой и когда я сидела на веслах, когда ты тащил меня через чертовы кусты и грязь, ты знал, что в один прекрасный момент я взгляну на небо и увижу проклятое чудище!

— Ну-ну, — нервно отозвался я. — Просто я не знал, как тебе сказать, как предупредить и…

— И решил, что лучше ничего не говорить!

В следующее мгновение я получил удар по голени острым носком туфли. И тогда я совершил третью ошибку — вместо того чтобы отпрыгнуть, начал скакать на одной ноге, подняв ушибленную ногу и массируя ее, пытаясь унять боль. Аманта изловчилась и пнула меня второй раз по здоровой ноге. Когда боль немного поутихла и ко мне вернулась способность соображать, я увидел, что Аманта успокоилась и даже чуть повеселела.

— Мы сделали это, Ларри! — возбужденно воскликнула она. — Неужели ты не понимаешь? Мы покажем Труди демона, которого она так боялась. Он же дутый!

— Ага, покажем, — простонал я и с великой неохотой перестал массировать обе ноги.

— Ты — легкомысленный, жестокий и черствый! Но должна честно признать, у тебя бывают иногда проблески гениальности, — великодушно похвалила меня Аманта.

— Вы чересчур добры ко мне, леди! — холодно ответил я. — А теперь нам пора возвращаться.

— А змея мы возьмем с собой?

— С ним ничего не сделается, — ответил я. — Мы можем забрать его утром.

Быстрым шагом я двинулся обратно. Аманта еле поспевала за мной, с трудом продираясь сквозь густой подлесок. Когда мы подошли к тому месту, где стояла наша машина, она совсем запыхалась.

— Куда ты так спешишь? — задыхаясь, спросила Аманта. — Дай мне передохнуть.

— Одну минуту, не больше, — велел я.

— Почему ты такой жестокий? — в отчаянии спросила она. — Ты просто прирожденный садист.

— Видишь ли, мне вдруг пришла в голову одна страшная догадка, — мрачно произнес я. — Представь себе ситуацию — ты собираешься провести некое тайное собрание и, чтобы я не помешал этому, решаешь на какое-то время удалить меня с острова.

— Ну ладно, — устало сказала Аманта, — я представила.

— Ты просишь своего друга, чтобы он поднял над болотами змея, который в ярком лунном свете хорошо виден из окон островного дома. Через какое-то время ты видишь, как Бейкер и Харди выскакивают из дома и бегут к реке. Твоей радости нет предела — они проглотили наживку! Чертов змей специально запущен так, чтобы выглядеть ненатуральным! И тот, кто это намеренно сделал, знал, что я куплюсь на дешевый трюк и кинусь плыть на тот берег, чтобы убедиться, что это воздушный змей, а не живая летучая мышь!

— Не знаю, кому такое могло понадобиться, — небрежно заметила Аманта, — но тот, кто это сделал, оказался хитрее тебя. Ты угодил в его ловушку.

Я заскрежетал зубами — женская логика Аманты, да еще высказанная столь непосредственно, нанесла жестокий удар по моему самолюбию. Я схватил ее за локоть и потащил к причалу. Не прошло и нескольких минут, как мы оказались там, и я с первого же взгляда понял, что мы зря спешили — лодки не было.

— Только не надейся, что я поплыву на остров, посадив тебя на спину, — съехидничала Аманта. Она неуклюже опустилась на ближайшую деревянную сваю, сняла туфли и принялась легонько растирать ноги.

— Я уже переплывал реку, — кисло парировал я. — Так почему бы не переплыть еще раз?

— Мне не хочется лишать тебя удовольствия, — сказала Аманта. — Но неужели тот злодей, который поднял над болотами летучую мышь, чтобы выманить тебя с острова, и который увел лодку, чтобы ты не мог вернуться, не догадается, что ты решишь пересечь реку вплавь?

— Пусть догадывается, сколько хочет, — проворчал я. — Меня это не остановит.

— Пока ты не доплывешь до острова, конечно, не остановит! — Вдруг она запнулась и испуганно добавила: — Ты забыл, где обнаружил тело Уоррена? В реке!

— Креспин строит догадки, думая, что демон — плод больного воображения Мары Линней, — вялым голосом произнес я. — И обитатели острова, в массе своей, стали демонопоклонниками под ее сатанинским влиянием. Он предсказывает, они проведут какую-то непотребную церемонию, для которой сегодняшняя ночь — самая подходящая…

— Тогда они захотят, чтобы ты не вернулся на остров, Ларри!

— А может быть, Креспин все выдумал, — предположил я, но и мне самому слова мои показались малоубедительными.

— Ты не виноват. Тут уж ничего не поделаешь, — горестно прошептала Аманта. — Ты же испробовал все, что мог.

— Да. Но у меня не идут из головы слова Креспина, — подавленно откликнулся я. — Он говорил, что, если обитатели острова примут участие в сатанинской церемонии, они уже никогда не смогут освободиться из-под власти демона. Пострадают Труди Ламберт и Памела Траскот. А Борис, и сам Креспин, и другие? Нельзя о них забывать, все могут стать безвинными жертвами. Может быть, над ними нависла смертельная опасность?

— Ну хорошо! — выпалила Аманта. — Я знаю, что тебе надо делать. Но говорю это лишь потому, что собираюсь плыть вместе с тобой. Если я останусь здесь одна, то через пять минут просто сойду с ума от страха.

— Ну и что же ты предлагаешь?

— Если кто-то поджидает тебя на берегу острова, он конечно же предполагает, что ты приплывешь отсюда, — медленно заговорила Аманта. — Надо перехитрить его. Мы пешком пройдем по берегу вверх по течению реки с полмили, а когда остров останется ниже, переплывем реку.

— И выйдем на другом берегу! — воскликнул я.

— Именно. Потом мы вернемся назад на полмили и, переплыв реку, высадимся на другом берегу острова, где — я надеюсь! — нас никто не ждет!

— Ну ты даешь, Харди! — воскликнул я, не скрывая своего восхищения. — Из тебя действительно получится отличный вице-президент!

— Если я до этого доживу, — спокойно ответила она. — Ты ведь мне почти ничего не рассказал, что сейчас делается на острове, и я цепенею от ужаса.

— И я тоже, детка, — отеческим тоном произнес я. — Ну что, пошли?

— Если мне удастся обуть туфли… — Аманта с трудом всунула ноги в разбухшие от воды туфли и встала. — Но давай договоримся об одном — больше никуда не спешить!

Берег реки в этом месте зарос высокой травой, так что идти было довольно легко. Аманта взяла меня под руку и прижалась ко мне всем телом. Ах, как бы мне хотелось думать, что она прижалась ко мне любя, однако я прекрасно понимал, что она сделала это потому, что нуждалась в поддержке. Минут через десять я остановился, полагая, что мы зашли достаточно далеко. Северная оконечность острова осталась далеко позади, а другой берег реки, смутно виднелся вдали — до него было сотни две ярдов.

— Не знаю, как ты, — небрежно начала Аманта, — но я предпочитаю плыть без одежды, даже если это и покажется тебе неприличным.

Она сбросила с ног туфли, сняла джинсы и рубашку, оставшись в одних трусиках. Ее грудь гордо выступала вперед.

— Ты права, — сказал я и тоже разделся до плавок.

— Тот, кто приплывет последним, не достоин поста вице-президента! — неожиданно выкрикнула Аманта и прыгнула с обрыва в воду.

Я подождал, пока она не вынырнет, и последовал ее примеру. Вода была теплее, чем утром, когда я вывалился из ялика, и я подумал, что должен благодарить за сию милость Бога. И лишь когда до противоположного берега осталось не более десяти ярдов, я вспомнил, что ключи от черного хода лежат в кармане моих брюк, которые я так опрометчиво сбросил на другом берегу.

Глава 9

Аманта присела на корточки и прислонилась спиной к дереву.

— Еще один такой заплыв, — сказала она задыхаясь, — и мне — крышка!

— Давай немного передохнем, — с радостью предложил я. — Глупее всего будет утонуть среди реки от усталости!

— Надо думать. — Она молчала, как мне показалось, целую вечность, а когда заговорила вновь, ее голос прозвучал неуверенно и даже как-то робко. — Как ты считаешь, Ларри, что случится, когда мы вернемся на остров? — Она издала короткий смешок. — Я имею в виду, что мы там обнаружим, когда доплывем?

— Честно говоря, я и сам не знаю, — ответил я. — Хочется верить, что все будут сладко спать в своих постелях. Надеюсь, мои подозрения насчет воздушного змея, ну, что его запустили, чтобы выманить меня из дома, не оправдаются. Но этот угон лодки… Боюсь, у меня тщетные надежды…

— А как ты думаешь, Кент Донаван тоже поклоняется демону? — мягко спросила Аманта.

— Все может быть, — ответил я. — Любой из обитателей дома может оказаться демонопоклонником. Нам надо выяснить все наверняка.

— У тебя просто талант пугать людей, Ларри! — С реки подул холодный ветер, и по телу Аманты пробежала дрожь. — Брр, уж лучше утонуть, чем умереть от воспаления легких.

— Аманта, — серьезно заговорил я. — Я не заставляю тебя плыть со мной. Ты можешь уйти прямо сейчас и попроситься на ночлег к местным жителям. Памела говорила, что от реки до ближайшей фермы не меньше мили, но когда-нибудь ты до нее добредешь. Скажи селянам…

— Представляю себе выражение их лиц! — Аманта так и покатилась со смеху. — Полуголая, промокшая девица стучится ночью в спящий дом и просит убежища, ссылаясь на то, что демонопоклонники добираются устроить оргию, а она боится! Нет, спасибо, я предпочитаю поискать счастья на острове! — Она поколебалась и вдруг выпалила: — Но за совет — благодарю!

Ветер усилился, и Аманта вскочила на ноги, крепко обхватив себя руками.

— В воде все-таки теплее. Поплыли!

— Поплыли! — решился я. — Но обещай мне одну вещь — если случится что-нибудь непредвиденное, ты тут же убежишь. Постараешься удрать как можно скорее. Хорошо?

— Еще один добрый совет, Ларри Бейкер! — прорычала она. — Скоро вам некому будет их давать! Я просто умру от страха, и все!

Аманта села на край берега и, съехав по крутому склону в воду, заработала руками и ногами. Я, не теряя времени, последовал за ней, поскольку она уже доказала, что плавает лучше меня. Вода показалась гораздо холоднее; и чем дольше я плыл, тем дальше казался желанный берег. Мои руки и ноги словно налились свинцом; неожиданно мышцы правой ноги свело судорогой, и я почувствовал, что близок к панике. И в эту минуту Аманта, опередившая меня на десять ярдов, встала на ноги, и я увидел, что вода в том месте доходила ей до пояса. Она медленно побрела к берегу, а я, почувствовав прилив сил, бешено заработал руками, пока, наконец, нога, которую свело судорогой, не коснулась дна. Прихрамывая, я выбрался на берег и упал на землю рядом с Амантой, лежавшей на траве лицом вниз.

Я принялся массировать ногу, и к тому времени, когда боль прошла, Аманта уже сидела, не в силах унять дрожь, сотрясавшую все ее тело.

— Прости меня, Ларри, — сказала она, стуча зубами, — но я должна немедленно попасть домой. Если в ближайшее время я не переоденусь в сухое, то закоченею и умру.

— Конечно, — согласился я, галантно помогая ей подняться. — Может быть, увидев, что мы все-таки вернулись на остров, демонопоклонники откажутся от своих планов?

— Мне уже все равно — пусть устраивают свои оргии, если желают, — безразлично сказала Аманта. — А если они дадут мне большое полотенце и сухую одежду, я, пожалуй, даже присоединюсь к ним!

Мы быстро добрались до аккуратной лужайки перед домом и по цементной дорожке прошли к черному ходу. Неожиданно Аманта вонзила свои коготки в мою ладонь, заставив остановиться!

— Ключ! — прошипела она. — Ты, конечно, оставил его в кармане брюк на том берегу? Ты редкостный растяпа!

— Да, — покорно согласился я. — Я его оставил.

— Не стой как истукан! Придумай что-нибудь, а не то я замерзну! — прорычала она.

В полном отупении я взялся за ручку двери, повернул ее, и дверь мягко отворилась. Аманта, не обращая на меня никакого внимания, рванула на кухню, и, когда я осторожно закрыл за собой дверь, ее уже и след простыл. Я стал на ощупь пробираться в прихожую, чувствуя, как напряжены нервы, и каждую секунду ожидая услышать леденящий душу крик Аманты. В прихожей горел свет; я поднялся по лестнице и на цыпочках прошел по коридору к двери Аманты.

Ее комната была пуста, однако из ванной доносился шум воды — девушка принимала душ. Я тоже весь окоченел и мечтал о горячем душе, но опасался, что, выйдя из него, получу удар по голове, поэтому я решил дождаться, когда Аманта кончит плескаться. Минут через пять она вышла, закутанная с головы до пят в огромное банное полотенце, сияя блаженной улыбкой.

— Господи, какое наслаждение — ощущать тепло во всем теле, — проворковала она.

— Я подожду, пока ты оденешься, а потом мы отправимся в мою комнату, и ты подождешь, пока я тоже приму душ и переоденусь в сухое, — холодно произнес я.

— Как скажешь, Ларри.

И вдруг, словно само собой, полотенце соскользнуло с тела Аманты и упало на пол. Она стояла передо мной, бесстыдно демонстрируя свое розовое спелое тело, а на губах ее играла легкая обольстительная улыбка. И прежде, чем она успела надеть джинсы и толстый свитер, я вобрал в себя всю ее — и стройную, гибкую фигурку, и высокую грудь с торчащими от возбуждения сосками, и бедра, и красивые ноги, и темный пушок треугольника, и ее лобок, сквозь который едва проглядывала розовая щелка. Аманта видела, что я изучаю ее тело, и наслаждалась впечатлением, которое оно на меня произвело. Наконец она натянула на бедра свитер.

— Должна тебе признаться, — едко заметила она, — я и не знала, что бывают такие тихие оргии.

— Может быть, ее отменили, потому что участники потеряли к ней всякий интерес или еще по какой причине? — рявкнул я. — Подожди здесь. Пойду проверю несколько спален.

— Если через пять минут ты не вернешься, — сладко улыбнулась Аманта, — я отправлюсь прямиком в комнату Памелы Траскот.

В первую очередь я заглянул в спальню Бориса. Он лежал одетый поперек кровати и громко храпел. Я применил все известные мне приемы подъема спящих, включая пощечины, но разбудить его мне так и не удалось. По-видимому, Креспин был прав — Борису явно подсыпали в питье сильнодействующее снотворное. Я зашел в комнату Памелы и обнаружил, что она пуста. В остальных спальнях тоже никого не было.

Я вернулся к Аманте и рассказал, что никого не обнаружил. Она отреагировала чисто по-женски, задав самый глупый вопрос из всех, какой можно было задать.

— Что же нам теперь делать? — спросила она.

— Откуда я знаю? — огрызнулся я. — Пойдем в гостиную и выпьем.

— Ладно. — Аманта взглянула на меня. — Надеюсь, хорошая выпивка прочистит тебе мозги.

Она холодно молчала у стойки бара, пока я смешивал коктейли, а потом нетерпеливо пожала плечами.

— Меня это просто бесит! — взорвалась она. — Мы прошли огонь, и воду, и медные трубы, неслись сломя голову, чтобы спасти обитателей дома из-под власти демона, и что? Спешка хуже смерти, а чем все закончилось! Сидим себе в баре, попиваем коктейли и премило болтаем! Куда, черт возьми, они все подевались?

— Я уверен, что в доме их нет, — мрачно ответил я. — Может быть, они отыскали уединенное место на острове?

Аманта яростно затрясла головой:

— Ты же сам знаешь, Ларри, что остров совсем крошечный! Если бы у них где-нибудь было потаенное место, мы бы все равно услышали их голоса по дороге сюда, да и в доме тоже.

— Ты права, — согласился я. — Куда же они ушли? Не могли же они раствориться в воздухе!

Я сделал глоток разбавленного шотландского виски и почувствовал, как внутри меня разливается блаженное тепло.

— Можешь что-нибудь добавить? — угрожающе спросил я.

Аманта ожесточенно кусала нижнюю губу.

— Возможно, они спустились в подвал? — Однако по ее голосу я понял, что она и сама в это плохо верит.

— Какой подвал? — фыркнул я. — Островной дом был построен всего пять лет назад, да и кому нужен подвал на своем собственном острове, скажи на милость?

— Демонопоклонникам, вот кому! Для их оргий! — выпалила Аманта. — К тому же, — голос ее помрачнел, — он не первый дом на острове. Вероятно, его возвели на фундаменте какого-нибудь старого дома, в котором вполне мог быть подвал.

— А может, они построили еще и третий этаж, а потом покрасили стены невидимой краской? — ехидно спросил я. — Неужели ты не слышишь звуков оргии, доносящихся сверху?

— Заткнись! — в ярости крикнула Аманта.

— Да будет тебе известно, — произнес я спокойным высокомерным тоном, — что это именно первый дом, построенный на острове за целых пять столетий. Тут был только островной монастырь, который взбешенные жители окрестных деревень голыми руками разобрали до последнего камня…

Аманта поднесла к губам бокал и с жадностью выпила; ставя его на стойку бара, она с любопытством взглянула на меня.

— О чем это ты говоришь? Монастырь взяли приступом? — Она медленно мигнула. — Ну что же ты замолчал, Ларри? И что ты смотришь на меня, как будто у тебя не все дома?

— Местные жители разрушили монастырь до фундамента… — задумчиво повторил я. — А ты же знаешь, как жили монахи, особенно средневековые, и тем более поклонявшиеся Сатане!

— Все, ты спекся! — обреченно сказала Аманта. — Сейчас у тебя из ушей пойдет дым!

— Во всех монастырях всегда были подвалы. Ты была права, когда предположила, что дом могли построить на старом фундаменте. Только его построили не на старом фундаменте, а над старыми подвалами, которые когда-то находились под монастырем!

— Я рада, что оказалась права, хотя и не знаю, какая нам от этого польза? — возразила Аманта. — Как же нам отыскать эти подвалы, построенные твоими монахами?

— Я убежден, туда можно попасть прямо из дома, — сказал я уверенным тоном. — Должна быть какая-то потайная дверь или открывающаяся панель в стене.

— Грандиозно! — Аманта в притворном отчаянии закатила глаза. — Если нам повезет, то недели через две мы ее, пожалуй, отыщем.

Я залпом прикончил свое виски.

— Может быть, нам и вправду повезет. Давай начнем с гостиной.

— К твоему сведению, — холодно произнесла Аманта, — стены в гостиной оштукатурены и покрыты побелкой. Если бы здесь и была какая-нибудь потайная дверь, то она давно бы уже отпечаталась на стене!

— Тогда давай начнем со столовой! — рявкнул я.

— Ты и начинай, Ларри! — Она улыбнулась мне той улыбкой, какой, наверное, Лукреция Борджиа одаривала своих любовников, отправляя их на смерть. — А я останусь здесь и попробую выпивкой вернуть себе способность здраво рассуждать.

Я бросился из гостиной, засунув поглубже в карманы руки — ни разу в жизни я не позволил себе ударить женщину, но сейчас у меня просто руки чесались врезать Аманте как следует. Добравшись до столовой, я принялся изучать стены. Три стены, как и в гостиной, были покрыты побелкой, зато четвертая была отделана деревянными панелями. Если в ней и скрывается потайная дверь, то надо найти механизм, который ее открывает. Во всех «ужастиках», какие я видел, такие двери открывались с помощью хитроумно запрятанного механизма, а если вдуматься, как могло быть иначе?

Тут главное — найти какой-нибудь совершенно безобидный на первый взгляд выступ, например, кронштейн, на котором подвешена лампа, или что-нибудь в том же роде. Если бы здесь был камин, то, вне всякого сомнения, ручка, открывающая дверь, была бы запрятана в нем; но в столовой камина не было. Я не сразу сообразил, что на панельной стене не было никаких выступающих предметов. Приглядевшись повнимательней, я с разочарованием убедился, что это совершенно гладкая и ровная стена, где и глазу-то не за что было зацепиться. И конечно же Аманта не могла выбрать другого момента, чтобы войти в столовую.

— Здесь ничего нет! — отрывисто бросил я. — Можешь сама убедиться.

— Знаешь, пока я допивала коктейль, я думала над этим вопросом, — сообщила мне Аманта, и в ее голосе я уловил до боли знакомые хриплые нотки. — Ты осматривал пол?

— В полу не бывает дверей! — отмахнулся я.

— Но бывают люки! — Она не спеша отхлебнула из своего бокала и медленно приблизилась к буфету. — Его легко можно скрыть ковром, вроде вот этого, например.

Аманта, покачиваясь, опустилась на колени, взяла край ковра, лежавшего у буфета, и отогнула его. Я тут же увидел люк, но мой мозг отказывался поверить в это. И все-таки это был настоящий люк, четко выделявшийся в полу, да еще с рымболтом в придачу.

— Ну как, видишь? — Аманта, слегка качнувшись, медленно встала на ноги. — Вон там, внизу, — она ткнула указательным пальцем в крышку люка, — и происходит та самая оргия, на которую ты так мечтал попасть!

Я подошел к люку, наклонился, ухватил кольцо рым-болта и с силой потянул его на себя. Крышка люка открылась на удивление легко и беззвучно, и мы увидели каменную лестницу с полуобвалившимися ступеньками, уходившую в темноту.

— Подожди-ка меня здесь, — сказал я. — А я пойду разведаю, что там.

— Ну уж этого ты не дождешься! — решительно заявила Аманта. — Раз уж я нашла лестницу, то я должна увидеть, куда она ведет! — Она задумчиво посмотрела в свой бокал. — Правда, сначала допью.

Я с завистью наблюдал, как она закинула голову и осушила бокал до последней капли.

— Ик, — икнула Аманта. — Хорошо пошло! — Бокал выпал из ее рук и покатился по ковру. — Иди-ка ты первым, Ларри. Если я споткнусь и упаду, то я хочу упасть на что-нибудь мягкое, а не на голые камни.

— Я прошу тебя соблюдать два правила, — с мольбой в голосе обратился я к Аманте. — Первое: держись за мое плечо, чтобы мы не потеряли друг друга в темноте; второе: держи свой поганый рот на замке, слышишь?

— Ну уж нет! Если я найду там своего хахаля, Кента, я ему устрою грандиозный скандал! Как он посмел скрыть от меня, что отправился на такую классную тусовку… — Аманта криво усмехнулась. — Ну, а в остальных случаях я буду немой, как могила.

— Где мы с тобой, в конце концов, и окажемся, если ты не заткнешься! — рявкнул я.

Я спустился по ступенькам на глубину своего роста; здесь я остановился, ожидая, пока Аманта догонит меня. На третьей ступеньке она поскользнулась, и из ее уст вылетело крепкое словцо; через мгновение она опять оступилась и всем своим телом навалилась на меня.

— Ради Бога, Бейкер, — прорычала она. — Веди себя прилично!

«Ну что с ней поделаешь?» — с горечью подумал я и снова стал осторожно спускаться. Наконец ступеньки закончились, и я понял, что добрался до подземного коридора. Тьма стояла кромешная; я вытянул вперед обе руки и на ощупь стал куда-то пробираться. Чем дальше мы шли, тем тяжелее опиралась Аманта на мое плечо. Вдруг мои руки коснулись стены, и я резко остановился. Тело Аманты грубо навалилось мне на спину, и я услышал ее возмущенное фырканье.

— Прекрати дурить, Бейкер, — прошипела она мне в ухо. — Дело очень серьезное.

— Я уткнулся в стену, — прошипел я в ответ.

— Тогда иди направо или налево.

Справа тоже была стена, и я повернул налево. Мы снова двинулись в путь; рука Аманты одобрительно похлопала меня по плечу, и я чуть было не поперхнулся от возмущения. Второй подземный коридор тянулся гораздо дальше, чем первый, и у меня хватило ума держаться рукой за стену, а вторую вытянуть вперед. Благодаря этому я догадался, что коридор снова делает поворот, еще до того, как уткнулся в стену. Передо мной замаячил свет, и, чем дальше мы шли, тем ярче он становился. Наконец впереди, на расстоянии двадцати футов, показался освещенный проход в подземное помещение, и я услышал, как Аманта испустила тихий вздох облегчения. Не дойдя до прохода один фут, я остановился и, прижав Аманту спиной к стене, подкрался к нему и осторожно заглянул внутрь.

Зрелище, открывшееся моим глазам, ошеломило меня. Коридор смыкался с обширным подземным залом, освещенным россыпью свечей. Их было так много, что обстановку зала можно было рассмотреть во всех подробностях. Дальняя стена, прямо напротив входа, была покрыта росписью, изображавшей огромное уродливое существо с короной на голове, весь вид которого вызывал отвращение. У существа была огромная голова, черты лица искажены до уродства; такое лицо могло привидеться лишь в кошмарном сне. Тела у чудища не было вовсе — вместо него художник изобразил пять или шесть волосатых ног, похожих на лапы ящерицы или паука. У существа было что-то от человека, от рептилии и от насекомого одновременно. У основания росписи стоял длинный низкий алтарь с мраморной плитой, на которой рядами высились урны или что-то похожее на них. Урны были инкрустированы золотом и серебром, и они ярко сверкали в сиянии свечей. Перед алтарем, спиной ко мне, стояли поклонники Сатаны.

Я почувствовал легкое прикосновение к своей руке, а когда понял, в чем дело, было уже поздно. Аманта, сгорая от любопытства, просунула голову в проход и увидела огромное уродливое чудище на стене.

— Ну и тварь, прости Господи! — выкрикнула она так громко, что мокрые, сочащиеся водой стены подземного зала ответили ей гулким эхом.

Я бросился к Аманте, чтобы зажать ей рот, пока она не брякнула еще чего-нибудь, хотя прекрасно понимал — слишком поздно! Я схватил ее за плечо и грубо развернул, а потом толкнул в ту сторону, откуда мы пришли. Но, должно быть, я толкнул очень сильно, потому что она споткнулась и упала, ударившись головой о стену. Я свалился сверху. Поднявшись, я увидел, что Аманта так и не пришла в себя даже тогда, когда сатанисты добрались до нас. Впрочем, может быть, это было и к лучшему.

Глава 10

Привязанный к одной из колонн, поддерживающих высокий свод подземного зала, с руками, вытянутыми по швам, я был недвижим и мог лишь следить за происходящим. С трудом узнавал я обитателей островного дома — так сильно обезобразила их причудливая раскраска тел. Среди них была и Памела. Пшеничные волосы ниспадали ей на плечи; ее обнаженное тело было грубо размалевано какими-то таинственными знаками, загадочно расположенными так, чтобы тело выглядело как можно более уродливо и похотливо. Потом я увидел Труди Ламберт, одетую в ту же белую ночную сорочку, в которой я видел ее накануне ночью на лесной полянке. Странное дело! В прозрачном ночном одеянии нагота Труди была более бесстыдной, чем откровенная обнаженность голого тела Памелы.

Кент Донаван был тоже голым, если не считать накидки, сшитой, как мне показалось, из старого облезлого меха, которую он набросил себе на плечи; все его тело, как и тело Памелы, было размалевано непристойными рисунками. Рядом с Кентом стоял Маркус Адлер, жирное тело которого было задрапировано простыней на манер древнеримской тоги. Его лысая голова лоснилась от пота, а глаза неотрывно следили за Памелой. Здесь же была и вдова Уоррена. Она стояла поодаль, отдельно от всех остальных, незряче глядя в пол и обреченно ссутулив плечи; по контрасту с другими — она была в обычной своей одежде. В зале не было только старой карги и Креспина.

Когда Донаван и Адлер набросились на меня в подземном коридоре, я понял, что сопротивляться бессмысленно. У моих ног лежала без чувств Аманта, а нападающие были вооружены длинными острыми ножами. Привязав меня к колонне, они приволокли в зал Аманту и, бросив ее слева от алтаря, вернулись на свои места. С той самой минуты, как Донаван и Адлер закрепили последний узел на веревке, которая тут же больно врезалась в мое тело и не давала мне никакой возможности пошевелиться, вся компания словно позабыла о моем присутствии.

Поведение Памелы было верхом непристойности. Словно в шведском порнографическом шоу, она походкой манекенщицы двинулась навстречу Адлеру, развернув губы своей киски. Подойдя к нему, она принялась тереться о его широкий зад, неприлично вращая тазом. Потом она отошла от него и, взяв мешок и проходя мимо свечей, зажженных кучками, принялась бросать в их мерцающее пламя целые горсти какого-то порошка, напоминавшего песок; свет моментально потускнел, и в воздухе едко запахло мочой какого-то животного.

Зловоние все усиливалось и вскоре стало совершенно непереносимым. Донаван стоял рядом с Труди; он что-то прошептал ей на ухо, одной рукой лаская ей грудь. Его пенис почти моментально встал, и он принялся свободной рукой нежно поглаживать его, словно это был ребенок. Однако Труди оставалась совершенно безучастной, и по ее отрешенному лицу я понял, что она не осознает происходящего. Труди словно прилетела с другой планеты — так разительно она отличалась от остальных. Памела по-прежнему выделывалась перед Адлером. Подняв края его тоги, она взяла его маленький толстый пенис и начала массировать его ладонями обеих рук, одновременно касаясь его лица небрежными слюнявыми поцелуями. Неожиданно Памела наклонилась и запечатлела звонкий поцелуй на кончике его пушки, а он в это время засунул пальцы в ее влагалище.

Неожиданно откуда-то извне прозвучал гонг, и все собравшиеся в подземном зале застыли на месте. Адлер медленно вытащил пальцы из влагалища Памелы. Наступила мертвая тишина, и все обратили свои взоры на дверь слева от настенной росписи. Она открылась, и оттуда появилась небольшая фигурка, которая медленно приблизилась к алтарю и повернулась лицом к присутствующим. Фигурка была укутана в широкое платье, ниспадавшее с ее плеч до самого пола, а лицо скрывалось под маской, изображавшей козлиную голову.

— Час пробил! — Сухой голос, напоминавший шуршание листьев на ветру, был мне до отвращения знаком. — Скоро придет он, истинный сын Сатаны!

— Истинный сын Сатаны! — эхом повторили за ней все остальные.

— Когда мы погрязнем в блуде и грехах, он придет и явит нам свою милость! — продолжал вещать сухой голос.

— Свою милость! — прошелестело эхо.

— Пусть жрица подготовит алтарь.

Труди сделала шаг вперед и, медленно приблизившись к алтарю, принялась снимать с него урны и ставить на пол.

— Сегодня мы собрались, чтобы принять в свои ряды нового брата, — прозвучал голос из-под козлиной маски. — Надеюсь, что истинный сын Сатаны благосклонно отнесется к тебе, Маркус. А теперь начнем инициацию!

Донаван схватился за край импровизированной тоги Адлера и одним быстрым рывком сорвал ее, обнажив толстое волосатое тело, блестевшее от пота. Памела, широко расставив ноги и чуть согнув их в коленях, непристойно вихляясь, снова двинулась к нему, раздвинув пальцами свою киску.

— Пусть восторжествуют срам и бесстыдство! — Сухой голос начал произносить ритуальное заклинание. — Пусть восторжествуют животные инстинкты! Пусть восторжествует неукротимая похоть!

Схватив Адлера за руку, Памела легла на пол и потянула его за собой. Он опустился на нее сверху. Памела широко раскинула ноги, и Маркус вошел в нее; его волосатая задница задвигалась вверх-вниз, а Памела подтянула согнутые ноги к своим плечам. Адлер вогнал свой толстый стержень в Памелу, и они принялись как безумные кататься по полу. Донаван спокойно монотонным голосом подбадривал их. Меня чуть не вырвало от отвращения, и я перевел взгляд на козлиную маску, стараясь не слушать звериные звуки, которые становились все громче и неистовей. Труди, освободив от урн алтарь, встала позади фигуры в козлиной маске и осталась стоять недвижимо, глядя бессмысленным взглядом прямо перед собой.

Наконец снова наступила тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Адлера.

— Истинный сын Сатаны доволен поведением нашего новообращенного брата, — возвестил сухой голос. — Однако он должен пройти еще одно, последнее испытание. И все мы подвергнемся испытанию. Недавно мы принесли истинному сыну Сатаны человеческую жертву, и в благодарность за наше послушание он разрешает нам сделать еще одно жертвоприношение, но сегодня — в знак особой милости — двоих!

По залу пробежал гул одобрения, и козлиная маска медленно повернулась к вдове Уоррена.

— Злая воля истинного сына Сатаны подсказала ему, что в сатанинский час жертвой должна стать ты, Айрис Уоррен. Он надеется, что, оказав тебе такую честь, он получит в твоем лице еще более преданную и верную прислужницу, чем прежде. Отныне и во веки веков — всякий раз, когда ты будешь глядеться в зеркало, ты будешь плевать в свое зеркальное отражение, преисполненная чувства благодарности за то, что истинный сын Сатаны сделал тебя своей избранницей! — Козлиная голова медленно повернулась к остальным. — Истинный сын Сатаны дарует вам все, что у него есть, но взамен требует беспрекословности и послушания, осквернения тел ваших в грехах и грязи, подобно свиньям. И это еще не все! Он требует, чтобы души ваши воспылали ненавистью и похотью. И это еще не все! Истинный сын Сатаны требует человеческой плоти и крови. И мы возрадуем его, даруя ему жертвенную плоть и кровь.

— Кто будет первым? — спросил Донаван.

— Он сам решит, — тусклым безликим голосом произнесла козлиная маска.

Над залом опустилась зловещая тишина, но длилась она не дольше минуты. Из угла, где лежала Аманта, донесся пронзительный вопль. Покачиваясь на нетвердых ногах и дико озираясь, Аманта вышла на середину зала; лицо ее было искажено ужасом. В ту же минуту раздался громкий удар хлыстом, и девушка инстинктивно сжалась, закрыв одной рукой лицо. В дверях появилась черная фигура, державшая в правой руке ручку хлыста, который волочился по полу. Когда я впервые увидел эту черную фигуру ночью, на маленькой полянке, где стояла на коленях голая Труди, я испытал леденящий ужас; сейчас же это был просто один из актеров, разыгрывающих передо мной свое мерзкое представление. На голове его, как я и догадался тогда, красовался черный рыцарский шлем с опущенным забралом, поэтому я и не мог разглядеть его лица. На ногах у вошедшего красовались черные тонкой мягкой кожи сапоги, а руки были спрятаны в массивные черные перчатки.

— Я приветствую суккуба — истинного сына Сатаны, — прозвучал шелестящий голос из-под козлиной маски. — С кого начнем?

— С женщины. — Голос, исходивший из-под шлема, поражал жутким металлическим звучанием, из-за которого нельзя было понять, кому он принадлежит. — Подготовьте ее и положите на алтарь.

Аманта жалобно заскулила, когда Донаван и Памела радостно подскочили к ней и принялись как безумные срывать с нее одежду; но, судя по тому, с какой методичностью они это делали, их неистовство было напускным. Раздев Аманту догола, они потащили ее к алтарю и положили на спину на белый мраморный алтарь.

— Жрица, — прошептал сухой голос. — Приступайте.

Труди подошла к алтарю и, встав позади него, на мгновение наклонилась, а когда она снова выпрямилась, то я увидел, что в правой руке она держит длинный острый нож. Труди медленно опустила руку, коснувшись острым концом ножа горла Аманты.

— Перед тем как прольется кровь, все присутствующие должны будут совершить ритуал осквернения тела жертвы!

— Нет! — прогремел металлический голос. — Сегодня среди нас присутствуют люди, чьи помыслы нечисты. Они охвачены алчностью столь огромной, что не остановятся даже перед тем, чтобы украсть сокровища истинного сына Сатаны! И прежде, чем порадовать его новым жертвоприношением, накажем этих нечестивцев! — Быстро взлетела вверх правая рука Черного рыцаря, и хлыст ударил по каменному полу; гулкое эхо несколько раз повторило напоминавший выстрел звук. — Здесь хранится сокровище, — вещал металлический голос, а рука вытянулась в сторону урн, стоявших на полу у алтаря, — размеры которого превосходят все самые смелые человеческие ожидания, и принадлежит оно истинному сыну Сатаны. Но один из присутствующих среди нас узнал о сокровище и решил похитить его. Он пригласил своего друга под видом послушника, желающего приобщиться к культу Сатаны, однако истинная цель приезда чужака — оценить сокровище и увезти отсюда. — Хлыст снова опустился на пол. — Я говорю и действую от лика истинного сына Сатаны, и он алкает смерти этих двоих!

— Нет! — по-звериному зарычал Донаван. — Я не знаю почему, но ты лжешь! Маркус приехал сюда, потому что хочет стать нашим братом!

— Правда! — дрожащим голосом подтвердил Адлер. — Я могу поклясться!

— Истинный сын Сатаны никогда не ошибается, — прошелестел сухой голос из-под козлиной маски. — Бесполезно умолять и доказывать!

— Ну это мы еще посмотрим! — заорал Донаван. — Если вы думаете, что я спокойно дам себя зарезать только потому, что этого захотелось какому-то идиоту с жестянкой на башке, вы глубоко заблуждаетесь!

— Я тоже не дамся. — Быстрым движением руки Адлер отер пот с лица. — Тип с жестянкой против нас двоих — ничто!

Черный рыцарь не спеша двинулся им навстречу, а от его металлического хохота у меня мурашки по коже побежали.

— Давай сюда ножи! — закричал Донаван.

Адлер повернулся и бросился к алтарю. Его толстый голый живот уродливо колыхался от быстрого бега. Он с такой силой отпихнул Труди, что она упала на колени и выронила нож, и лезвие его легонько звякнуло о каменный пол. На мгновение Адлер исчез позади алтаря и, достав ножи, издал радостный вопль. Он бросил нож Донавану, и тот ловко поймал его.

— Заходи сзади, Маркус! — крикнул он Адлеру, не отрывая взгляда от медленно приближавшейся фигуры в черном.

— Только шлем у него металлический, а остальное — кожа. Целься в спину! Остерегайся перчаток! В пальцы вставлены стальные наконечники.

— Понял! — рявкнул в ответ Адлер.

Подготовка к поединку напоминала кошмар в духе маркиза де Сада. С одной стороны был Черный рыцарь — как символ безличия зла, а с другой — двое обнаженных мужчин, один — молодой, разукрашенный непристойными рисунками, второй — старый, обливавшийся потом, ручейки которого прокладывали дорожки сквозь густые волосатые заросли на его теле. Неожиданно хлыст, словно змея, метнулся к Кенту Донавану, и если бы он в последнюю секунду не отпрыгнул в сторону, то на его правом бедре появилась бы рана, сквозь которую уже проглядывала бы кость. Металлический хохот снова огласил зал, и гулкое эхо несколько раз повторило его. Черный рыцарь, уверенный, что его жертва от него не уйдет, подкрадывался к Кенту.

Я быстро огляделся. Аманта застыла на алтаре; Труди успела встать на ноги и стояла теперь прямо позади головы Аманты, по-прежнему глядя в одну точку впереди себя. Козлиная маска словно приросла к месту. Айрис Уоррен куда-то исчезла; Памела следила за поединком со сладострастным восхищением.

При всей своей грузности Адлер двигался с гибкостью кошки. Он бесшумно ступал по каменному полу, и расстояние между ним и его противником быстро сокращалось. Донаван, похоже, смирился с ролью обороняющегося и медленно отступал, стараясь держаться вне пределов досягаемости кнута Черного рыцаря, который бесстрашно наступал.

— Тень истинного сына Сатаны! — презрительно бормотал Донаван. — Герой комиксов сорокалетней давности!

Неожиданно моего плеча украдкой коснулась чья-то рука, и я весь напрягся.

— Это я, Айрис Уоррен, — еле слышно прошептала мне в ухо вдова. — Я подняла нож, который уронила Труди, и попытаюсь перерезать веревки.

Я прижался спиной к колонне, стараясь ослабить натяжение веревок и облегчить работу Айрис. Донаван продолжал отступать, не переставая осыпать противника оскорблениями, а Адлер подкрался к Черному рыцарю совсем близко. Он поднял нож над головой, целясь, куда бы получше ударить, а Памела, не в силах сдержать свое нетерпение, завихляла бедрами, словно в любовном экстазе.

— Обернись! — спокойно произнес шелестящий голос.

Черный рыцарь резко крутанулся на месте; левая рука его описала в воздухе дугу, затем скользнула вдоль горла Адлера. Маркус на мгновение замер, а из зияющей раны на его шее мощным сверкающим потоком хлынула кровь, заливая пол.

Памела закинула назад голову и издала ликующий крик, в котором мне послышалось что-то звериное. И снова подземный зал наполнился эхом металлического хохота Черного рыцаря, который, покончив с Адлером, опять повернулся к Донавану.

— Тот, кто посвятил жизнь Сатане, умрет от его руки, если вздумает предать его! — прогремел голос внутри шлема. — И Сатана оставит свой знак!

Донаван сделал быстрый шаг назад; он глянул через плечо, и в глазах его появилось затравленное выражение. Рука Айрис вновь украдкой коснулась моего плеча, и я прижался головой к колонне.

— Осталась одна веревка, — прошептал слабый голос. — Но мои руки в крови, и нож стал совсем липким. Я не смогу ее перерезать, мистер Бейкер. Мне ужасно неудобно, но я не могу, не могу!

Я напряг мышцы и подался вперед, насколько позволяла веревка, чувствуя, как натяжение ее ослабело. Я проделал это еще пару раз. Веревка чуть провисла, но когда я попытался поднять правую руку, она больно врезалась в мое запястье.

— Подождите! — прошептал голос Айрис, и я почувствовал, что она вложила в мою руку нож.

Я изогнул руку, чуть не вывихнув ее, и все же сумел просунуть лезвие ножа под веревку. Я принялся двигать им, как пилой — нож шел не далее, чем на дюйм. Я молил Бога, чтобы Донаван остался жив хотя бы до того момента, пока я перережу веревку. Занятые поединком с ним, Черный рыцарь и его приспешница не заметят, что я делаю.

Я наблюдал за ходом поединка, стараясь не обращать внимания на судорогу, грозившую моей руке, и вскоре понял, что Донаван — на пределе сил. Черный рыцарь тоже это понял и принялся наскакивать еще быстрее, оттесняя его к задней стене. Хлыст снова стегнул по полу, и его конец приземлился дюймах в восемнадцати от ступни Донавана, а тот, охваченный паникой, отпрыгнул назад. Ударившись плечом о стену, он тоненько вскрикнул, осознав, что позволил противнику загнать себя в ловушку.

Хлыст просвистел навстречу Кенту с такой скоростью, что он не успел проследить за ним даже взглядом, и звук удара потонул в крике боли и ужаса, который издал Донаван. От его левого уха до подбородка протянулась глубокая рваная рана, откуда хлынула кровь. Кент упал на колени, закрыв руками голову, а Черный рыцарь торжествующе захохотал. В следующее мгновение судорога свела мне пальцы, и я больше не мог пилить. В отчаянии я подался вперед, веревка внезапно разорвалась, и я чуть было не упал на колени.

— Бейкер отвязался! — Впервые за все время в сухом безликом голосе прозвучала тревога. — Позади тебя!

Однако Черный рыцарь был слишком увлечен Донаваном и не услышал слов своей приспешницы. Рука в перчатке схватила Кента за волосы и запрокинула ему голову, обнажив горло, а другая уже опускалась для смертельного удара. Не раздумывая ни секунды, я переложил нож в другую руку и бросился на Черного рыцаря. Раздался звериный вопль ликования, и в моем мозгу промелькнула мысль, что Памела радуется — свершилось второе ритуальное убийство. Моя рука, державшая нож, словно сама собой поднялась в воздух. Собрав все силы, я вонзил нож в спину, обтянутую черной кожей, и он вошел туда по самую рукоятку.

Черный рыцарь повалился на тело собственной жертвы, и стальной шлем со звоном ударился о каменный пол. Несколько секунд я стоял, тупо глядя на поверженного врага, а потом медленно повернулся. Памела, истерически всхлипывая, каталась по полу. Я хотел было сказать ей, чтобы она заткнулась, но не нашел в себе сил. Из-за колонны появилась Айрис Уоррен и подошла к неподвижной фигуре в козлиной маске. Она схватилась руками за бока маски и осторожно сдернула ее, обнажив окаменелое бледное лицо, обрамленное густыми черными волосами. Вдова Уоррена мягко улыбнулась и, аккуратно прицелившись, плюнула прямо в лицо Мары Линней.

Я прошел мимо них и приблизился к алтарю, где мирно спала Аманта. Я взглянул в бесстрастное лицо Труди и понял, что она смотрит как бы сквозь меня.

— Ее загипнотизировали, мистер Бейкер, — объяснила Айрис Уоррен своим обычным тихим голосом. — Ее всегда вводили в транс. Ведьма тщательно следила, чтобы Труди не вышла из гипнотического сна. Это по ее велению и моего брата, и мужа убили.

— Позвольте мне заняться Труди, мистер Бейкер, — произнес шелестящий голос. — Вы же не хотите, чтобы она неожиданно проснулась и увидела, что здесь творится?

— Нет, не хочу, — согласился я.

— Труди! — Голос карги вдруг стал властным и уверенным. — Все кончилось. Ты забудешь, что здесь случилось.

— Да, — медленно кивнула Труди. — Забуду, как всегда.

— Теперь ты свободна. Можешь покинуть остров и уехать, куда пожелаешь.

— О да! — легкая улыбка тронула губы Труди.

— Однако сначала, — голос Мары снова стал властным, — ты возьмешь на себя заботы о девушке, которая лежит перед тобой. Ты вместе с миссис Уоррен отнесешь ее в дом и уложишь в кровать в ее спальне. А потом сама ляжешь в постель и, когда проснешься, навсегда освободишься от моей власти.

— Я помогу бедной Аманте, — тоненьким голоском сказала миссис Уоррен. — А вы не спускайте глаз со старой ведьмы, мистер Бейкер! Она способна на такие вещи, какие вам не привидятся и в кошмарном сне!

— Не спущу, миссис Уоррен! — пообещал я.

Труди и Айрис без особого труда подняли Аманту и унесли. Я смотрел им вслед, пока они не исчезли в подземном коридоре.

— Интересно, мистер Бейкер, — заговорила старая карга. — Вы и впрямь ясновидящий или вам просто повезло?

— Наверное, повезло, — пожал я плечами. — Вы ведь с самого начала задумали обвести меня вокруг пальца, не так ли?

— Вы — единственный из всей троицы представляли опасность для нас, — откровенно ответила Мара. — Ваш дружок пил не просыхая, а девица ухлестывала за Донаваном.

— Ваша задача заключалась в том, чтобы напугать меня до смерти; задача Креспина — заручиться моей поддержкой в борьбе против вашего влияния; а задача Памелы — отвлекать меня в те часы, когда вы с Креспином делали свое черное дело и не хотели, чтобы я совал свой нос куда не следует, верно?

— Да, и наш план почти полностью удался. И мы сделали бы то, что задумали, если бы не ваше непредвиденное возвращение. — Мара повернула ко мне голову, и в ее черных глазах появилась тоска. — Я могла бы наложить на вас проклятие, которое превратило бы вашу жизнь в ад, — прошептала она. — Но я предала истинного сына Сатаны и лишилась своей силы!

— Интересно, почему мне все время выпадал туз пик? — спросил я. — Ведь второй раз я вытащил его из середины колоды!

— Ну, с этим и ребенок справится, — презрительно фыркнула Мара. — Тут главное — сосредоточиться. А потом просто посылать мысленный приказ человеку вытащить именно ту карту, что тебе нужна. Его подсознание ничем не защищено, а потому восприимчиво к волевым приказам.

— Я запомню, — сказал я. — Мне хотелось бы выяснить еще кое-что. В ночь моего приезда на остров я нашел тело Уоррена на болотах, заблудившись там. Как тело оказалось в реке утром?

— Мы хотели похоронить его на болотах, — ответила Мара, — но вы наткнулись на него раньше, поэтому мы решили не рисковать. Донаван собирался рыть могилу и вдруг услышал ваши шаги, так что ему не оставалось ничего другого, как напугать вас, надев на себя воздушного змея — летучую мышь и включить внутри фонарик, чтобы глаза мыши испускали два желтых луча света.

— Да, он здорово меня тогда напугал! — вынужден был признаться я.

— После этого мы заторопились. Мы решили, что будет лучше всего, если тело утром найдут в реке, и полиция закончит дознание до наступления вечера.

— Но вы ведь не могли приказать мне найти тело в реке? — воскликнул я.

— Да, не могла. — Рот Мары искривился в уродливом подобии улыбки. — Однако, если бы вы его не обнаружили, это сделала бы Памела. Неужели вы забыли, кто предложил объехать остров на лодке?

— Не забыл. И еще одно: прошлой ночью я видел, как Труди выскользнула из дома, и проследовал за ней на полянку, — рассказывал я. — Там появился Черный рыцарь и стал хлестать ее хлыстом. Когда я попытался остановить его, он сбил меня с ног одним ударом руки, и я потерял сознание…

— A-а, Хью так развлекался. Я не знала, что вы его видели, и была так поражена, когда вы упомянули в разговоре со мной о Черном рыцаре. Вы никак не могли знать о его существовании. Я потом расспросила Хью, и он, в конце концов, признался, что не смог устоять перед искушением накостылять вам как следует. Он хотел рассчитаться и со мной за мои постгипнотические внушения, которые я делала Труди. Он поступил очень подло!

— И последний вопрос, — сказал я. — Ради чего вы все это делали?

— Мы оба обладали экстрасенсорными способностями. Каждый — своим, — мягко объяснила Мара. — Про истинного сына Сатаны мы впервые узнали от своей матери. Она же сообщила нам, что этот остров был его вотчиной, и перед смертью взяла с нас обещание, что мы вернем его подлинному владельцу. В случае нашего отказа она грозила нам вечным проклятием, и нам пришлось поклясться, что мы не пожалеем жизни ради возвращения острова Сатане.

— Да, да. Я помню, Креспин говорил мне, что его мать была белой ведьмой, — откликнулся я.

— Она была черной ведьмой, как и моя.

— Так он что — ваш брат? — прошептал я.

Мара кивнула:

— Мы решили, что будет безопаснее, если мы возьмем себе разные фамилии и будем хранить в тайне от всего мира наше родство. Долгое время нам не удавалось ничего сделать ради Сатаны. Мы обладали экстрасенсорными способностями, но всегда испытывали недостаток в деньгах.

— А как вы вышли на Брэкена?

— Айрис долгие годы была игрушкой в руках Хью и находилась полностью в его власти. Когда она стала ему надоедать, Айрис вдруг встретила человека, который был неправдоподобно богат и который захотел на ней жениться. Остальное было делом нетрудным! Айрис убедила мужа купить остров и построить на нем дом, потом попросила его, чтобы он разрешил ее другу, археологу, провести раскопки на месте старого монастыря. Благодаря этому Хью удалось отыскать один из подземных коридоров, который вел сюда, в подземный храм сатанистов, где монахи поклонялись истинному сыну Сатаны.

— А почему вы убили Брэкена?

— Мы, естественно, надеялись, что сможем убедить его присоединиться к нашей вере, — строгим тоном произнесла Мара. — Но, когда он узнал правду, он пришел в такой ужас, что даже Айрис не смогла ничего сделать. И у нас просто не было выбора.

— И снова пришлось ждать, пока на горизонте не появится еще кто-нибудь богатый? Подвернулась Труди Ламберт.

— Само Провидение привело ее к нам. Хью написал сценарий для фильма в надежде получить большой гонорар, который позволил бы нам купить дом. Денег нам это не принесло, зато он познакомился с Труди, а когда понял, насколько легко она внушаема, познакомил ее со мной.

— И с тех пор все пошло как по маслу, — заметил я. — Но зачем было убивать Уоррена?

— Истинный сын Сатаны потребовал его приобщения к жертвоприношению. Выбор пал на Уоррена. Однако Айрис воспротивилась. Уоррен отказался покориться участи избранника и пригрозил пойти в полицию, если мы будем настаивать. Пришлось убрать его.

Я в изумлении уставился на нее.

— Почему же вы не принесли его в жертву? Это решило бы все ваши проблемы.

— Сомневающегося нельзя приносить в жертву, — пояснила Мара. — Это было бы оскорблением для истинного сына Сатаны.

Свечи медленно затухали. Я оглядел подземный зал, и мой взор остановился на Черном рыцаре, голова которого скрывалась под шлемом, а тело было затянуто в черную кожу. Он лежал на трупе своей последней жертвы.

— Все еще не могу поверить, что под черным нарядом скрывается Креспин, — искренне признался я. — Меня поразили быстрота его реакции, тонкий расчет и хладнокровная жестокость! Трудно представить, чтобы пожилой человек с такой легкостью справился с двумя сильными мужчинами!

— И все-таки там лежит Хью, — мягко сказала Мара Линней. — Однако должна вам признаться, что, наблюдая, как Черный рыцарь мстит за поруганную честь своего владыки, я нередко задавала себе вопрос — а не сам ли Сатана предстает в обличье Черного рыцаря?

Я услышал тихое хныканье и стремительно обернулся. Памела Траскот ползла ко мне на четвереньках, и всякий раз, когда она издавала хныкающий звук, из уголка ее рта текла слюна.

— А что будем делать с ней? — спросил я, и меня передернуло от отвращения.

— Поместим ее в лечебницу, — небрежно бросила старая карга. — Она совсем лишилась рассудка. Я уверена, что вы это и сами видите, мистер Бейкер!

— Я пойду за полицией. Идете со мной или подождете здесь, вместе с ней? — спросил я.

— Я подожду здесь, — ответила Мара.

Я направился к двери в коридор, но на полпути услышал странный звук и обернулся. Старуха бесформенной грудой лежала на полу, а Памела сидела на корточках рядом с ней и жалобно хныкала. Я подбежал к Маре, опустился на колени, проверил ее пульс и дыхание, хотя было и так ясно — она мертва. И я знал, что до конца моей жизни меня будет мучить вопрос — умерла ли она от старости или подала себе волевой сигнал, приказав умереть?

Глава 11

— Послушай, объясни мне, наконец, что же произошло в ту ночь на острове, товарищ? Я помню только, что я проснулся утром с адской головной болью и увидел, что по мне топчутся эти плоскостопые полицейские! — Борис барственным жестом позвал бармена, который подошел к нему с таким выражением, какое, наверное, бывает у кролика, загипнотизированного взглядом удава.

— Миксер для меня слишком мал. У вас есть что-нибудь побольше? — вежливо спросил Борис.

— Не знаю, — пожал плечами бармен. — Бочонок вас устроит?

— Вполне устроит. Спасибо! — радостно улыбнулся Борис.

— В конце нашего пребывания в доме Труди возникло небольшое осложнение, — начал я рассказывать, когда бармен отошел от нас. — Случилась такая заварушка, что даже невозмутимые англичане были в ужасе, а уж их-то трудно чем-либо поразить. Полицейские провели предварительное расследование, и было предъявлено обвинение в убийстве нескольким людям, к тому времени уже мертвым, а потом все спокойно отправились по домам и тут же постарались забыть обо всем.

— Ты говоришь загадками, как и полицейские в свое время. Я ничего не понял! — с укоризной произнес Борис.

— Наверное, это потому, что, когда расследование было закончено, я поступил так же, как и все, — признался я. — То есть постарался как можно быстрее забыть о происшествии.

— Мне тоже этого хочется, когда я вспоминаю о нашей поездке в Англию, — с грустью сказал Борис. — Впрочем, такое случается нечасто.

— Как идут съемки?

— Отстаем от графика на четыре дня и на шестьдесят тысяч долларов превысили бюджет, — с горечью объяснил Борис. — Если бы администрация студии сделала меня директором фильма, как ты в свое время обещал, неприятностей не было бы.

— Сочувствую тебе, — заметил я. — А как идут дела у Труди Ламберт?

— Отлично! — Глаза Бориса загорелись от возбуждения. — Она великая актриса и к тому же умеет работать! Она так рада вновь вернуться в мир кино, что готова сделать все, что ее ни попросят.

— Мне очень приятно это слышать, дружище, — сказал я. — Передай ей от меня привет при случае.

— Я думаю, этого лучше не делать, товарищ, — осторожно возразил Борис. — Один раз ты уже просил передать ей привет, но стоило мне упомянуть твое имя, как в глазах Труди появилось страшное выражение, и она целую неделю не разговаривала со мной.

— Ну тогда не передавай никакого привета, — легко согласился я.

— Только без обид, Ларри, ты же понимаешь, — умоляюще произнес Борис и грохнул кулаком по стойке бара. — Бармен! Вы хотите, чтобы я умер здесь от жажды, окруженный бутылками с вином?

— У вас особый заказ, и вам придется подождать, — ответил бармен с чувством глубокого удовлетворения. — Я послал за бочонком!

Я взглянул на часы и понял, что мне пора. Я ушел, а эти двое продолжали препираться, как две базарные торговки.

Минут через двадцать такси остановилось у сорокаэтажного дома с дорогими роскошными апартаментами. Я поднялся на лифте на двадцать пятый этаж и позвонил в дверь. Дверь приоткрылась, и сквозь узкую щелочку я увидел настороженное лицо Аманты. Голова ее была замотана полотенцем.

— A-а, это ты, — без особого восторга сказала она. — Ты приехал слишком рано.

— Да, рано. Но ничего, я подожду.

— Я буду готова через пятнадцать минут, а ты пока сделай себе коктейль и развлеки себя как-нибудь.

Голова тут же исчезла, а когда я прошел в гостиную, то не увидел и ее владелицы. Из ванной комнаты доносился шум воды. Я успел выпить не один, а целых два коктейля, когда, наконец, появилась Аманта, одетая в простое, без выкрутасов, черное платье, в котором она выглядела сексуальнее, чем в любом из своих нарядов. Она подошла к бару и налила себе выпить.

— Где мы обедаем сегодня? — спросила она.

— На Стрипе только что открылся новый ресторан, — сказал я. — Все говорят, это нечто сногсшибательное.

— A-а, это «Мэзон» Марти, — скривилась Аманта. — Ничего сногсшибательного там нет. За последние два дня я была там трижды!

— Да, нелегкая доля у исполнительного вице-президента! — постарался скрыть я свое разочарование. — Как идут дела в «Агентстве Буканан»?

— Не напоминай мне про эту шарашкину контору! — в ярости прорычала Аманта. — Если старый козел в ближайшее время не уедет в отпуск в Европу, я раскрою ему башку о его необъятный письменный стол!

Аманта залпом проглотила виски и тут же налила себе новую порцию.

— На какое время ты заказал столик?

— На полдевятого, — прошептал я.

— Да ты спятил! — Лицо ее побелело от гнева. — Неужели ты не знаешь, что они держат столики не более пяти минут? Нам надо было еще две минуты назад выйти из дома, а я даже не допила свой коктейль.

Я пристально взглянул на нее. Она была, как всегда, безукоризненно одета, тщательно причесана и со вкусом подкрашена. Платье плотно облегало ее фигуру, подчеркивая все ее прелести; покрой был обманчиво простым, что бывает только у очень дорогих моделей, и я не сомневался, что Аманта выложила за него никак не меньше трехсот баксов. Владелицу платья природа наградила лицом, от которого можно было сойти с ума. Однако сейчас на ее лице застыло раздражение и недовольство, а губы сердито поджались, что, похоже, грозило превратиться в привычку.

— Допивай свой бокал! — велел я. — А я пока позвоню.

— Да будь ты хоть европейским принцем крови! — выпалила она. — Они все равно не продержат твой столик больше пяти минут.

Я нашел номер небольшого дешевого ресторанчика, который, несмотря на то, что годы шли, так и остался на уровне простой забегаловки, и поговорил с поваром по имени Джо, с которым мы были в приятельских отношениях. Когда я повесил трубку, Аманта тупо уставилась на меня.

— Что за дела? Зачем ты попросил доставить шесть гамбургеров? — потребовала она ответа.

— Мы никуда не идем сегодня, — объяснил я. — Поужинаем дома, как теперь модно.

— Гамбургерами?

— Да, но не простыми, а гамбургерами Джо! — огрызнулся я. — Совершенно уникальная еда. Ты нигде не попробуешь таких потрясающих гамбургеров, как у Джо.

— Значит, я целый час наводила марафет и надела шикарное платье, чтобы остаться дома и поужинать гамбургерами?

— К платью мы еще вернемся, — холодно произнес я. — У тебя есть вино?

— Пара бутылок.

— Я не спрашиваю о всякой там импортной бурде, — сказал я. — Я спрашиваю, есть ли у тебя старое доброе американское вино, от которого дерет в горле!

— О нем я и говорю! — прорычала Аманта. — Только такое у меня и осталось, потому что его никто не хочет пить.

— Зато мы выпьем! — рявкнул я в ответ. — Знаешь, что тебе мешает, Аманта? Твой синдром исполнительного вице-президентства. Ты опять оседлала своего любимого конька. Неужели ты забыла первый закон Бейкера? Тише едешь, дальше будешь!

— Эх, — впервые за весь вечер улыбнулась Аманта. — Я и вправду его забыла.

— Сегодня будет первый урок повторения, — заявил я. — Скинь свои туфли, сними платье, распусти волосы и начни жить как человек!

— А что, и начну! — радостно воскликнула Аманта, сбрасывая туфли. — Знаешь, у меня такое ощущение, будто на мне слишком много одежды.

— Ну, по твоему виду этого не скажешь, — возразил я.

Она наклонилась ко мне.

— Хочешь узнать кое-что по секрету, Бейкер? — вкрадчиво спросила она.

Я раскрыл объятия.

— Я весь внимание, детка.

— А ты не осудишь меня?

— Разрази меня гром, если я это сделаю.

— А вдруг ты во мне разочаруешься? — Аманта села, и на губах ее заиграла лукавая улыбка. — Ну хорошо, открою тебе мой страшный секрет. — Она глубоко вздохнула и выпалила: — Бейкер, под обманчиво простым черным платьем, которое, к слову сказать, обошлось мне в целое состояние, — ничего нет!

Я уставился на нее в изумлении.

— Как ничего? — И тут у меня перехватило дыхание.

— Да, да, ровным счетом ничего.

— Ты меня разыгрываешь.

— Не веришь? — Брови Аманты изумленно изогнулись. — Ты хочешь, чтобы я тебя соблазнила?

Я пожал плечами.

— Не трать время зря.

— Ну ладно, — сказала она. — Я сниму его, и посмотрим, что ты тогда скажешь.

И прежде, чем я успел остановить ее, Аманта вскочила на ноги, одним быстрым движением расстегнула молнию и, схватив подол платья, сняла его через голову. Я увидел, что она не шутит.

— И ты всегда так выходишь из дому? — спросил я слегка осипшим голосом.

— Иногда это очень удобно.

— А да, понимаю. Особенно, когда едешь на заднем сиденье такси.

— Ты имеешь что-нибудь против?

Разве мог я критиковать ее, когда ее тело было так близко от меня? Соски Аманты торчали, а вокруг лобка я заметил следы пудры. О нет, нет, я был совсем не против!

— И не только в такси, — сказала Аманта. — Ты же знаешь, как я занята — у меня очень плотный график. Приходится некоторые вещи делать на ходу.

— Как сейчас, например?

— Сегодня я не очень занята. — Аманта посмотрела на меня долгим взглядом. — Ну? — спросила она.

— Я думаю о твоем графике, — прошептал я.

— Не будь идиотом, Бейкер. Такой случай может больше и не представиться.

— Но гамбургеры…

— Они могут подождать! — нетерпеливо бросила она. — Мы съедим их позже. Ну, решайся же.

Аманта пошла в спальню, и вид ее изящно очерченных ягодиц развеял мои последние сомнения. Я вскочил и бросился за ней.

Аманта лежала на кровати, ожидая меня. На ее лице застыла сонная улыбка, напоминавшая мне улыбку хищника, поджидающего свою жертву. Грудь Аманты вздымалась и опускалась, а соски торчали, словно восклицательные знаки. Внизу живота, на фоне бледной кожи, темным треугольником выделялись волосики лобка.

— Не спеши, Бейкер! — промурлыкала Аманта. — У нас впереди — целая ночь, и сегодня вечером я никуда не тороплюсь.

Примечания

1

Чатни — индийская острая кисло-сладкая фруктово-овощная приправа к мясным блюдам. (Примеч. перев.)

Content

Картер Браун
ИСТИННЫЙ СЫН САТАНЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания