Ольга Куно

В полушаге от любви

Эта книга посвящается моему отцу, Александру Куно, который научил меня тому, как важна самореализация, и всегда помогал развивать мои способности

Вы ненавидите меня так страстно,

В полшаге стоя от любви.

Канцлер Ги. «R.R.»

© Куно О., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Пролог

Между капризом и вечной любовью разница та, что каприз длится несколько дольше.

Оскар Уайльд

Страстные объятия, жадные поцелуи, томные стоны. Два обнаженных тела, безудержно рвущиеся к близости. Длинные занавески балдахина, закрепленного под самым потолком, отдернуты, дабы никоим образом не стеснять движений любовников. Белоснежная накрахмаленная простыня, украшенная вышивкой с весьма фривольным рисунком, сбилась в самый угол кровати, обнажая волосяной матрас. Другая простыня, вместе с одеялом, и вовсе съехала на пол. На кровати, помимо разгоряченных тел, осталась лишь россыпь из семи подушек разнообразной формы, два чулка – один мужской и один женский, – да нижняя юбка с воланом, случайно зацепившаяся за край изголовья.

Такой беспорядок никак не диссонирует с атмосферой роскошного и чисто убранного будуара. Вооруженный луком со стрелами бог любви, по-детски пухленький и розовощекий, одобрительно взирает на происходящее с украшающей потолок фрески. Дорогие фарфоровые статуэтки, изображающие обнаженных женщин и соединившиеся в объятиях пары, не менее позитивно настроены. Каждая деталь интерьера свидетельствует о чувственности хозяйки будуара и одновременно о ее тонком вкусе и отличном знании всех нюансов переменчивой моды.

Она – высокая, изящная, обладательница светлой, тщательно ухоженной кожи, бледность которой, столь модная в высшем свете, поддерживается при помощи всевозможных мазей и прочих средств. Роскошные огненно-рыжие волосы с трудом удерживаются в рамках, накладываемых сложной высокой прической. Он – красавец-брюнет с правильными чертами лица, карими глазами и ямочками на щеках. Они одержимы друг другом, не наблюдают часов и не замечают ничего вокруг.

И вот внезапно короткий стук в дверь разрывает эту идиллию. Более того, стучащий даже не удосуживается дождаться, пока на его призыв хоть что-нибудь ответят. Вместо этого, едва известив о своем появлении, в комнату входит молодая женщина в пышном синем платье с фиолетовыми оборками. Энергично стуча каблучками, она без малейших признаков смущения приближается к кровати.

В первый момент с уст рыжеволосой красавицы срывается весьма колоритное ругательство, однако, узнав вошедшую, она сразу же успокаивается. Мужчина менее благодушен. Он резко отстраняется, заставив партнершу поморщиться в момент, когда разъединяются их тела, и, тщетно ощупывая матрас в поисках одеяла или простыни, восклицает:

– Кто это?! Разве сюда можно входить без разрешения?!

Я лишь равнодушно кривлю губы в ответ. Мне никогда не нравился этот парень, хоть я и стараюсь не подчеркивать этого лишний раз в разговорах с хозяйкой будуара.

– Ей – можно, – отвечает женщина, глядя на меня в ожидании.

Мое лицо принимает предельно серьезное выражение.

– Сюда направляется герцог Альмиконте.

– Мой брат?! Черт! – воскликнула дючесса[1] Мирейя Альмиконте, вскакивая с кровати. – Как он пронюхал?

– Стало быть, кто-то настучал, – безразлично пожала плечами я. Сейчас следовало разбираться не в причинах возникновения проблемы, а в способах ее решения. – Потом его вычислим.

– А что же делать? – растерянно спросил мужчина.

Лицо его было белым как мел. Даже удивительно, что он умудрился побледнеть настолько быстро.

– Одеваться, быстро! – распорядилась Мирейя, выходя из кратковременного оцепенения.

Оба бросились искать свою одежду. Задача оказалась нетривиальной, учитывая, что предметы гардероба были разбросаны по всей комнате. Я принялась поспешно поднимать с пола женскую одежду, начисто игнорируя мужскую.

– Спрятать его где-нибудь?

Мирейя обращалась исключительно ко мне. Ее любовник лихорадочно натягивал на себя рубашку. В спешке надел ее задом наперед, пришлось снова снимать и начинать процесс по новой. Я наблюдала за его метаниями с легкой ноткой брезгливости. Совершенно очевидно, что репутация герцогской сестры тревожила его в последнюю очередь. Беспокоился парень исключительно о собственной шкуре. Некоторым образом я могла его понять: наш герцог бывает весьма суров. С другой стороны, думать следовало раньше, прежде чем стремиться в постель к женщине, занимающей столь высокое положение в обществе.

– Не получится, – возразила я, помогая Мирейе одеваться. – Если бы герцог был один, мы могли бы рискнуть. Но с ним лорд Кэмерон Эстли, а этот человек слишком дотошен. Наверняка распорядится, чтобы обследовали все углы.

– Что же делать? – Растерянный взгляд девушки заскользил по будуару. – Может быть, в окно?

– Как в окно?! – выдохнул кавалер. – Да здесь же высоко! Третий этаж! – возмутился он.

Возмутился справедливо. Во-первых, покои Мирейи действительно располагались на третьем этаже, а во-вторых, потолки второго этажа были чрезвычайно высокими, в результате чего окна будуара оказывались совсем уж далеко от земли. Однако вслух я сказала совсем другое:

– Ну и что с того, что высоко? Идея все равно хорошая.

– Так я же разобьюсь! – не унимался он.

Я и бровью не повела.

– Ну и что? Полагаете, труп будет заметен из окна и скомпрометирует леди Альмиконте? Так мы можем забросать его каким-нибудь тряпьем.

Пока кавалер беззвучно открывал и закрывал рот в приступе праведного возмущения, Мирейя неодобрительно покачала головой, сдерживая улыбку.

– Несси, сейчас не до шуток! Как нам быть?

Сестра герцога повернулась ко мне спиной, чтобы я помогла ей облачиться в корсаж.

– Я об этом думаю.

Хороших идей, однако, покамест не возникало, и я решила порассуждать вслух:

– Выходить из покоев ему нельзя. Когда я шла сюда, видела снаружи двух соглядатаев. Думаю, Эстли прислал их, чтобы караулили, пока герцог будет собираться. Ни один мужчина незамеченным не пройдет…

Я замолчала и щелкнула пальцами, ловя за хвост ускользающую мысль. Ни один мужчина… Но то ли дело женщина?

– Раздевайтесь! – решительно заявила я, указывая пальцем на вконец ошарашенного любовника.

– З-зачем? – не понял он.

– Раздевайтесь, вам говорят! – настойчиво повторила я. – Мы выведем вас отсюда в женском платье, под видом одной из фрейлин. Ваша светлость, надеюсь, вы не будете возражать, если молодой человек позаимствует кое-что из вашей одежды?

– Не буду, – поддержала меня Мирейя.

Я в ее ответе не сомневалась и потому уже успела пройти к двери. Приоткрыв ее, кликнула камеристку:

– Эмма! – и поторопила ее призывным жестом.

Эмма была, возможно, единственной служанкой, доверять которой Мирейя могла всецело и без оглядки. Нет, прислугу дючесса вообще подбирала тщательно и подозрительных и нелояльных людей старалась подле себя не держать. Однако Эмма, сорокалетняя горничная, давно уже служившая во дворце, была предана своей госпоже, как никто. Если бы Мирейя собралась зарезать несколько девственниц и приготовить коктейль из их крови, Эмма, не задумываясь, согласилась бы стоять на стреме.

– Госпожа, – камеристка присела в коротком реверансе.

– Нам нужно превратить этого обаятельного молодого человека в леди, – обозначила фронт работ я. – Необязательно молодую и обаятельную, главное – быстро. Понадобится белье, туфли и какое-нибудь старое платье, как можно более закрытое.

Послушно кивнув, Эмма скрылась в соседней комнатке, выполнявшей функцию гардероба. Вернулась она действительно очень скоро, прижимая к груди охапку извлеченной второпях одежды.

Пока Мирейя с моей помощью наводила последние штрихи в собственном наряде, камеристка облачила молодого человека в легкую камизу[2] телесного цвета. Этот этап прошел без сучка, без задоринки, но дальше задача усложнилась.

– Ай! – вскрикнул мужчина. – Что это такое?

– Это корсет, – услужливо проинформировала его я.

– Я в курсе, как выглядит корсет! – огрызнулся он. – Просто не думал, что это настолько неудобно.

– Что ж, поздравляю вас, – расплылась в улыбке я, одновременно окидывая критическим взглядом одеяние Мирейи и разглаживая оборки на ее платье. – Вы получили редкую возможность узнать не только как выглядит красивая женщина, но еще и что она при этом чувствует.

– Но я совершенно не могу дышать! – воскликнул он.

– Можете, судя по тому, как хорошо вам удается с нами разговаривать.

Разжалобить меня оказалось делом непростым.

– А может, все-таки обойдемся без него? – предпринял последнюю попытку молодой человек, с ненавистью глядя на обсуждаемый предмет одежды.

– Не обойдемся. – Я была сурова, как сама судьба. – Во-первых, без него платье не будет сидеть. А во-вторых, корсет поможет создать у вас видимость груди. А вот этого не надо! – обратилась я уже к Эмме, взявшей в руки тонкую рубашку без рукавов, какие обычно надевали поверх корсета под закрытые платья. – Переходи сразу к платью, а то они могут появиться в любую минуту.

Нижнюю юбку, платье и шелковые чулки надели благополучно. С туфлями оказалось сложнее: ножка Мирейи, хоть и не была миниатюрной, стопе молодого человека все-таки уступала. Какое-то время мы пытались с пыхтением и стонами запихнуть его лапищу в элегантную туфельку, будто мачеха Золушки, изо всех сил старающаяся сосватать принцу свою родную дочь. Но эту затею быстро пришлось оставить. В конечном итоге Эмма принесла откуда-то из недр гардероба туфли значительно большего размера, оставшиеся от одной из фрейлин, и в них ногу любовника удалось уместить.

Мужчина поднялся со стула – и застыл, широко расставив ноги и согнув их в коленях.

– И что вы хотите сказать этой позой? – подозрительно осведомилась я, изо всех сил стараясь не покатиться со смеху.

– Каблуки! – прошипел он.

– Да? Каблуки? – Я вопросительно смотрела на него, ожидая продолжения.

– Почему они такие высокие?

– Потому что так модно, – отозвалась я.

– Ладно, а неустойчивые-то такие почему? – не унимался любовник, не торопясь распрямлять ноги.

– А это чтобы пробудить в мужчинах желание окружить нас опекой и подхватить, если мы оступимся, – посвятила его в маленькую женскую тайну Мирейя.

Судя по кислому виду молодого человека, его идея быть подхваченным каким-нибудь посторонним мужчиной не прельщала. Впрочем, меня теперь в первую очередь интересовали его волосы. Которые никуда не годились.

– Эмма, принеси, пожалуйста, какой-нибудь старый парик, – попросила я. – Надеюсь, несколько штук завалялись где-нибудь в сундуке.

– Парики уже давно не носят, – засомневалась Мирейя.

– Некоторые носят, – возразила я.

– Только старые кошелки вроде баронессы Рего, – поморщилась девушка.

– Ну и ладно. Пускай его примут за старую кошелку. Лишь бы выпустили отсюда.

Усадив мужчину перед собой на стул, я вооружилась кисточками и принялась работать над его лицом. Он ответил на заботу черной неблагодарностью, практически сразу же громко чихнув.

– Терпите, красота требует жертв! – оптимистично заявила я. – И скажите спасибо, что отец нынешнего короля издал в свое время закон, запрещающий использование белил. Многие дамы возненавидели его за это лютой ненавистью. Поговаривают даже, что именно из-за этого указа его любовница покушалась на его жизнь.

– А почему он издал такой закон? – заинтересовался любовник.

– Потому что придворный алхимик просветил его на предмет состава этих самых белил, – блеснула знаниями я, быстро работая кисточками. – Выяснилось, что белила содержат свинец, который, в свою очередь, пагубно сказывается на здоровье. И за недолговечную красоту знатные дамы платили собственной жизнью.

За это время я успела худо-бедно наложить на лицо любовника Мирейи толстый слой пудры, а затем румяна.

– Весьма поучительная история, – заметила Эмма, выходя из гардероба с париком в руке.

Белые кудри выглядели совершенно неестественными, но в свое время они, как и белила, отдавали дань ветреной и порой жестокой моде.

– Зато парики совершенно безопасны, – утешила молодого человека я. И, водрузив на него парик, принялась рассматривать результат. – Пожалуй, чего-то еще не хватает, – пробормотала я вполголоса. – Может быть, серьги?

– Так у меня же уши не проколоты, – удивился парень.

– Ну и что? Можем прямо на месте проколоть, – не стала отчаиваться я.

Юноша шарахнулся от меня прочь, и Мирейя, испытывавшая к нему чувство сострадания, внесла альтернативное предложение:

– Может быть, клипсы?

– А что такое клипсы? – подозрительно нахмурился любовник.

– Клипсы – это такие кандалы для ушей, – улыбаясь, сообщила я.

– Несси! – укоризненно воскликнула Мирейя.

– Но я же говорю чистую правду!

– Вообще-то в чем-то ты права, – поразмыслив, призналась она и виновато взглянула на мужчину.

Впрочем, тратить время на поиски украшений я сочла нецелесообразным. Несколько последних штрихов – и образ закончен.

– Ну как? – Мой вопрос был обращен в основном к Мирейе.

– Отлично! – расплылась в улыбке она. – Никто ничего не заподозрит.

– Хотелось бы на это надеяться. – Я рассматривала плоды своих трудов более критичным взглядом. – Что ж, лучше все равно не успеем. Мы пойдем и постараемся разминуться с герцогом, а вы избавьтесь от его одежды.

Эмма засуетилась, поднимая с пола брюки, сюртук и прочее, я же подтолкнула любовника к двери.

– Главное – не споткнитесь, когда мы будем идти по первому коридору, – тихо инструктировала я. – Старайтесь ни с кем не встречаться взглядом. Если нам придется разойтись, сверните направо и спуститесь по служебной лестнице на два этажа. Вы знаете то место. Мы пришлем кого-нибудь, кто поможет вам дальше.

Наше внимание привлек шум шагов, приближающийся с противоположного конца коридора. С инструктажем я успела в самый последний момент. Ибо шансов разминуться с направлявшейся к покоям Мирейи четверкой у нас не оставалось.

Двое из приближавшихся к нам людей были не более чем слугами, исполнителями, и потому сами по себе они мало меня тревожили. Зато двое других могли создать массу проблем, и я даже не знаю, которого из них следовало считать более опасным.

Герцог Конрад Альмиконте, вдовец тридцати четырех лет, имел властный и довольно-таки мрачный облик. Обладая средним ростом и не слишком внушительной комплекцией, он был весьма широк в плечах, что придавало его виду ощущение некоторой дисгармонии. Его глаза имели настолько темный оттенок, что казались почти черными. Резкие черты лица, властная линия губ с уголками, чуть изогнутыми книзу, квадратный подбородок. Волосы – не рыжие, как у Мирейи, а темно-коричневые, – завиты в соответствии с нынешней модой.

Рядом с герцогом шагал лорд Кэмерон Эстли, унаследовавший титул графа от отца и титул барона от дяди, человек, пользовавшийся во дворце огромным влиянием. Правая рука Альмиконте со всеми сопутствующими такому положению правами и привилегиями. Он занимался самыми разными делами в интересах герцога, и навряд ли я имела представление даже о трети тех сфер, на которые распространялось его влияние. Впрочем, и в тех вопросах, что имели отношение к моим обязанностям, мне его вмешательства хватало с лихвой.

Лорд Эстли – тридцать два года, холостяк – был существенно выше герцога, хотя не мог похвастаться той же шириной плеч. Шею прикрывал собранный из темных волос хвост, темно-серые глаза смотрели пронзительно, будто их обладатель всех и вся подозревал в том или ином преступлении и намеревался раскрыть его при помощи взгляда. Худое лицо овальной формы, прямой нос, высокие скулы, он умел быть обаятельным и – что гораздо хуже – умел пользоваться этим обаянием в своих целях. Правда, со мной прибегнуть к этому средству манипуляции не пытался, благо хорошо знал, что номер не пройдет.

Едва они приблизились, я остановилась и склонилась в реверансе. К счастью, любовник Мирейи не растерялся и тоже изобразил некое подобие реверанса. Довольно неуклюжее, но в полутьме коридора сгодилось, тем более что герцог быстро прошел мимо нас, даже не считая нужным кивнуть в знак приветствия. Его можно было понять. Герцог часто злился на сестру, но с ней его связывали хоть какие-то родственные чувства. А вот для первой фрейлины Мирейи, помогающей своей госпоже в делах, зачастую совершенно неугодных Конраду Альмиконте, оставалась в лучшем случае холодная антипатия.

Слуги проследовали за герцогом в покои Мирейи, а вот лорд Эстли задержался. Он, в отличие от своего господина, поприветствовал меня кивком, вполне соответствующим нормам этикета. Я бы, однако же, предпочла, чтобы он повел себя менее галантно. Поскольку чем дольше мы оставались в его обществе, тем выше становился шанс, что он раскусит мою спутницу и определит, что в действительности это не спутница, а спутник. В уме и наблюдательности Кэмерону Эстли не откажешь, за что я порой была готова люто его возненавидеть. Следовало взять ситуацию под контроль.

– Лорд Кэмерон! – Я изобразила на лице радостную улыбку. – Вы позволите перекинуться с вами парой слов?

Я протянула ему руку и одновременно прощально наклонила голову, глядя на любовника Мирейи. Тот, к счастью, все понял и поспешил удалиться. Я же повела взявшего меня под руку Эстли в противоположном направлении, к двери, за которой совсем недавно исчез герцог.

– Какими судьбами? Что привело вас в столь странный час на женскую половину? – осведомилась я, изображая искреннее недоумение.

– Вы ведь видите: я всего лишь сопровождаю герцога, – откликнулся он.

Ну да, конечно. Всего лишь сопровождает. Я была готова поспорить: это его шпионы пронюхали про свидание Мирейи, именно ему первому сообщили эти сведения, и именно он подал Конраду Альмиконте идею нагрянуть сюда и застать сестру «на горячем». Ведь это такой чудесный способ заставить ее впоследствии плясать под дудку герцога. Можно шантажировать ее, к примеру, ссылкой в монастырь как опозорившую честь рода.

Я, однако же, не позволила гневу отразиться на выражении своего лица.

– По-видимому, герцог пожелал навестить свою сестру? – высказала предположение я.

– Вы буквально зрите в корень, леди Инесса.

– Но в таком случае он мог бы заранее предупредить ее о визите. Вы не находите? – Я наивно похлопала глазками, стараясь компенсировать таким образом жесткость, успевшую прозвучать в моем тоне.

– Мог бы, – с легкостью согласился лорд Эстли. – Однако, – налет приветливости в его глазах сменился обжигающим холодом, – этот дворец принадлежит герцогу. А стало быть, он вправе входить в любое помещение в любое время, как с предварительным предупреждением, так и без оного. Вы не находите?

Я выдернула свою руку. Развернувшись лицом друг к другу, мы остановились возле самых дверей, ведущих в покои Мирейи.

– Конечно же, он имеет такое право, – спокойно, но не менее холодно ответила я. – По закону. А вот правила хорошего тона требуют несколько иного.

– Хотите поговорить с герцогом о правилах хорошего тона? – не моргнув глазом, осведомился Эстли. – Я могу вам это устроить. Желаете, чтобы я позвал сюда герцога прямо сейчас?

Я против воли скрипнула зубами. Этот мерзавец ненавязчиво указал мне на мое место. Дескать, где я – и где герцог. Я нахожусь на территории Конрада Альмиконте, живу в его дворце и, служи я хоть тысячу раз Мирейе, по сути являюсь именно его, герцога, подданной. И при желании он всегда может мне об этом напомнить.

Узнаю Кэмерона Эстли. Он обожает ставить людей на место. Что ж, это его привилегия. Зато я в очередной раз сумела обвести его вокруг пальца. Человек, одетый в женское платье и парик, давно уже скрылся за поворотом. Это меня приободрило, позволив с достоинством проглотить неприятную пилюлю.

– Что вы, я и не думала осуждать герцога. – Мои губы изогнулись в неискренней улыбке. – Просто я опасаюсь, что леди Мирейя может оказать ему недостаточно теплый прием. Она терпеть не может сюрпризов.

– Вот и увидим, какой прием она ему окажет, – заявил Эстли, бросив взгляд на двери. Потом посмотрел на меня, будто пытался догадаться, что у меня на уме. Должно быть, подумал, что я специально задерживаю его на пороге, дабы подольше не давать войти внутрь. Однако, учитывая, что герцог со слугами уже в будуаре, особых причин для такого маневра тоже не находил. – Бросьте, леди Инесса. – В его голосе послышались чуть более живые нотки, чем до сих пор. – Я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своей госпоже. Но музыкант в любовниках! – Он выразительно поморщился. – Согласитесь, что это перебор даже для леди Мирейи.

– А вам не кажется, – подаваясь вперед, парировала я, – что это ее личное дело?

Эстли выразительно вздохнул, словно сетуя, что приходится объяснять глупой женщине в моем лице прописные истины.

– Леди Инесса, личные дела могут быть у вас. Вы – самостоятельная женщина, не обремененная частым общением с родителями. Личные дела могут быть у меня. Но у Мирейи Альмиконте личных дел быть не может. Она принадлежит к слишком знатному для этого семейству. Любая ее оплошность ложится несмываемым пятном на весь род Альмиконте и подрывает авторитет ее брата. К тому же до вступления в брак она находится под опекой герцога. Это само по себе исключает существование так называемых личных дел.

Ну да, разумеется. Весьма удобная логика, дающая брату право беспрепятственно манипулировать сестрой.

– Вам виднее, милорд. – Я скромно склонила голову. – Постойте! – Я снова взглянула на него, расширив глаза. – Неужели вы подумали, будто у леди Мирейи в данный момент находится любовник?!

Я изобразила на лице такое изумление, словно озвученная мысль впервые пришла мне в голову. Как будто мы только что не разговаривали именно об этом почти открытым текстом.

– У леди Мирейи, безусловно, находится любовник, – отозвался Эстли, всем своим видом демонстрируя, что не купился на мою игру. – И вы можете сколько угодно заговаривать мне зубы, удерживая на этом месте. Ситуация от этого не изменится.

– Лорд Кэмерон, – я обнажила зубы в улыбке, немного напоминающей оскал, – я, конечно, понимаю и где-то даже уважаю вашу преданность своему господину. Но поверьте мне: никакого любовника у леди Мирейи нет.

Он посмотрел на меня, прищурившись, затем распахнул дверь и вошел в покои. О такой мелочи, как пропустить даму вперед, не позаботился. Но ничего, я не обидчивая. И, конечно же, шагнула за ним следом.

Мирейя полулежала в удобном шезлонге и из-под полуприкрытых век наблюдала за братом, который возвышался над ней, подобно истукану. Вызвать в сестре угрызения совести или по меньшей мере румянец стыда ему явно не удавалось. Судя по раздававшимся из соседних комнаток звукам, слуги старательно пытались отыскать в будуаре любовника, исследуя с этой целью одно помещение за другим: спальню, гардероб, ванную.

– А, леди Инесса, – произнесла Мирейя, по-прежнему держа глаза полуприкрытыми. При посторонних она обращалась ко мне более официально, чем с глазу на глаз. – Проходите, присаживайтесь. Кажется, это надолго.

Стоит ли уточнять, что на появление Кэмерона Эстли она не отреагировала вовсе.

Скромно склонив голову, я присела на краешек белой с зеленым узором банкетки.

Кэмерон подошел к герцогу. Тот бросил на своего помощника обеспокоенный взгляд. Уже становилось вполне очевидно, что любовника в будуаре не найдут. Кэмерон нахмурился, отлично понимая, что что-то здесь нечисто. И принялся внимательно оглядывать комнату. Затем неспешно подошел к окну, отдернул штору, выглянул наружу.

«Хорошо, что мы не остановились на варианте выпадения любовника из окна, – подумала я. – Сейчас бы он обнаружил труп и наверняка подумал бы что-нибудь нехорошее».

Меж тем люди, отправленные герцогом на обыск, вернулись ни с чем. На лице Конрада Альмиконте заиграли желваки. Он гневно посмотрел на сестру, но та ответила ему спокойным, невинным взглядом.

– Не желаете ли чаю, господа? – тоном приветливой хозяйки осведомилась она. – Одна повариха-иностранка поставляет мне потрясающее клубничное варенье. Рецепт она не раскрывает никому. И еще эти, как их… Запамятовала. – Она щелкнула пальцами и повернулась ко мне.

– Баранки, – подсказала я.

– Да-да, баранки, – подхватила Мирейя. – Забавное такое название. К баранам не имеет никакого отношения. – Произнося название животных, она как-то уж очень внимательно взглянула на мужчин. – Это такая выпечка. На Востоке пользуется большой популярностью. Хотите, велю их подать?

– Благодарю вас. – По тону герцога несложно было понять, что это отказ. – Отчего у вас такой беспорядок на кровати?

Разобраться с постелью и правда не успели; единственное, что Эмме удалось сделать на скорую руку, так это поднять одеяло и простыню с пола.

– Горничная как раз собиралась постелить новое белье, – спокойно откликнулась Мирейя. – Уж простите, дорогой брат, но мы же не знали, что вы именно сейчас осчастливите нас своим визитом.

Я постаралась спрятать улыбку. Герцогу Альмиконте все-таки преподали урок хороших манер и обошлись в этом без моей помощи. Я искоса взглянула на Эстли. Он продолжал осматриваться; губы были плотно сжаты. Внезапно граф шагнул к кровати и, не побоявшись замарать брюки, опустился на колени. После чего нагнулся и самолично извлек из-под днища мужской сапог.

Мирейя встрепенулась, однако тут же поспешила взять себя в руки. Я прикусила губу. Видимо, спешно избавляясь от мужских вещей, Эмма просто не заметила эту деталь.

Эстли повертел находку в руках – и как только не брезговал?

– И что же это такое?

Он обращался отчего-то не к Мирейе, а именно ко мне.

– Сапог, – ответила я, глядя на него кристально честными глазами.

– Сапог, – повторил за мной лорд Кэмерон. На его губах заиграла слабая усмешка. – И что же он здесь делает?

– Это мой сапог, – решительно заявила я.

– Ваш? – Улыбка графа стала чуть шире. – Мужской сапог?

– Мужской, – подтвердила я таким тоном, будто это само собой разумелось.

Вопросительный взгляд Эстли требовал объяснений, и я не стала его разочаровывать.

– Нет, я, конечно же, этот сапог не ношу. Но именно я принесла его в покои леди Мирейи. Видите ли, он нам понадобился для… для самовара.

– Для чего? – переспросил герцог.

– Для самовара, – охотно повторила я. – Это такой аппарат для приготовления чая. Помните, леди Мирейя упоминала иностранную повариху? У них на Востоке в ходу такие устройства. Не знаю, насколько это удобно, но госпожа интересуется всякими диковинками, вот мы и решили найти мастера, который изготовит такую штуку.

– Все это звучит просто чудесно, – перебил меня лорд Кэмерон. – Не подскажете, при чем же тут сапог?

– То есть как? – Я всплеснула руками, якобы шокированная такой необразованностью. – Разве вы не знаете? Сапоги используются для растопки. Не верите?

Взгляды мужчин даже тени сомнения не оставляли: не верят. Я укоризненно покачала головой.

– Ну хорошо, сейчас я вам докажу.

Я принялась рыться в нижнем ящике комода, где завалялось несколько брошюр, которые мы с Мирейей просматривали иногда на ночь глядя. В одной из них описывались обычаи разных стран, вот там-то я и почерпнула сведения, оказавшиеся сегодня как нельзя более уместными. Лишнее свидетельство того, что образованность может принести пользу в самых неожиданных ситуациях.

Достав нужную книжку, я пролистнула несколько страниц и торжествующе протянула ее лорду Кэмерону. На открытой мною иллюстрации был изображен пузатый самовар с самым настоящим сапогом, надетым на трубу. Глаза графа округлились, губы снова плотно сжались. Он продемонстрировал картинку герцогу, после чего вернул брошюру мне.

– Что ж. – Герцог шагнул к выходу, не скрывая собственной злости. – Не буду вас больше задерживать.

Бросив на меня последний испытывающий взгляд, лорд Кэмерон последовал за ним. Я проводила этих двоих, не столько из вежливости, сколько желая убедиться, что они действительно уйдут.

В последнюю секунду Эстли остановился и резко развернулся ко мне.

– Когда-нибудь вы доиграетесь, – понизив голос, сообщил он.

– Вот тогда и поговорим, – откликнулась я, сопровождая свои слова вежливой улыбкой.

Часть I

Глава 1

Танцы – это вертикальное выражение горизонтального желания.

Бернард Шоу

Я поудобнее устроилась в кресле, с интересом разглядывая вереницу танцующих. Музыканты играли вальс, второй танец на сегодняшнем балу. Первым традиционно был полонез, в котором надлежало принять участие всем гостям без исключения. Список партнеров составлялся заранее; если кавалер желал получить первый танец с определенной дамой, он ангажировал ее за неделю до бала, а то и раньше, дабы удостовериться, что его не опередит какой-нибудь соперник. Мой случай был несколько иным: я танцевала с виконтом Леоном Широ, с которым мы состояли в ровных приятельских отношениях. Нас не связывали сильные эмоции – ни положительные, ни отрицательные, – так что танец прошел спокойно, ко взаимному удовольствию. Едва стихли последние ноты, Леон проводил меня к креслам, расставленным для удобства гостей, а сам отправился играть в карты за одним из приготовленных для этой цели столиков.

И вот теперь я расслабленно наблюдала за танцующими парами. В этом сезоне в моду вошли пастельные тона, поэтому в женских платьях преобладали такие цвета, как розовый, желтый, слоновая кость, нежно-голубой. Как и положено на балу, платья были роскошные. Пышные за счет нижних юбок с воланами, украшенные цветными оборками по краям, а также кружевами и бантами. На тканях – орнамент, изображающий различные цветы. Из-за обилия украшений на платьях броши и ожерелья практически вышли из моды. Узкие рукава расширялись к локтю. Высокие прически, украшенные перьями, сами по себе напоминали произведения искусства.

С мягкими оттенками женских платьев приятно контрастировали более темные и сочные цвета мужских камзолов. Здесь преобладали насыщенный синий, темно-зеленый и фиолетовый. Цвета жилетов были более невзрачны, и хорошо, ибо в противном случае наши мужчины напоминали бы попугаев. Из-под верхней одежды выглядывали воротники и манжеты белоснежных рубашек.

Я немного понаблюдала за тем, как грациозно кружится в танце Мирейя со своим новым партнером. Ну что ж, этот, во всяком случае, не музыкант, если дражайшему герцогу так легче. После недавней истории, когда брат чуть было не застал у нее в спальне любовника, Мирейя заметно охладела к последнему. Уж не знаю, что именно заставило ее изменить свое отношение, но факт оставался фактом: больше тот мужчина в ее покоях не появлялся. А вот у рыжеволосого графа, с которым сейчас танцевала девушка, кажется, были все шансы стать новым фаворитом.

Мой взгляд постепенно сместился, скользнув с танцевальной зоны на дальнюю стену прямоугольного зала. Там действительно было на что посмотреть. Всю стену – от края до края, от пола до потолка – покрывала фреска, изображавшая чудесный сад. Розовые кусты, цветущие вишни, даже плывущие по небу облака выглядели настолько реалистично, что казалось, лишь прикрой глаза – и почувствуешь кружащий голову аромат роз. Насколько мне известно, один придворный даже принял этот сад за настоящий и попытался туда выйти – правда, когда был основательно пьян. Дело кончилось легким сотрясением мозга и зароком никогда больше столько не пить. Впрочем, не поручусь, что последнее обещание честно выполнялось.

Эта фреска была творением Пабло Эскатто, величайшего художника наших дней. Его работы украшали во дворце еще несколько стен. Услуги этого мастера стоили невероятно дорого; ему доводилось писать для самых знатных людей страны, равно как и выезжать за границу по приглашению членов королевских фамилий. К слову, ходили слухи, будто он тоже в свое время провел немало вечеров в будуаре Мирейи.

– Ну так как, – протянула Илона, вертя в руках маленькую табакерку из слоновой кости, – поговаривают, будто ты в очередной раз сцепилась с Кэмероном Эстли?

Моя подруга Илона Деннис также являлась фрейлиной Мирейи, однако при дворе была известна не за счет этого, а скорее благодаря своей эксцентричности. Она одевалась, разговаривала и вообще вела себя несколько иначе, чем остальные. В то время как мода и этикет предписывали дамам быть мягкими, нежными и загадочными, Илона предпочитала прямоту, запросто пользовалась крепкими словечками и имела ряд привычек, которые обычно принято считать мужскими. К примеру, нюхала табак и попивала бренди, в то время как красное вино называла кислятиной. Она ненавидела дамские седла и обожала пускать лошадь в галоп. В ее движениях было нечто угловатое, а манеры оказывались порой чрезмерно резкими. Даже одежда отличалась от нашей: чуть больше практичности, чуть меньше украшений, никаких бантов и светлых оттенков. Жить при дворе означает следовать веяниям моды, это непреложный закон дворцов. Единственный способ не быть рабом моды – это самому стать ее родоначальником. Однако последнее по силам и по статусу далеко не каждому. К примеру, подобное может себе позволить Мирейя, но никак не я. Однако же Илоне удавалось оставаться редким исключением из правил: она далеко не во всем следовала веяниям моды, но ей это прощалось. Возможно, за счет той нотки естественности, которую приносила с собой ее эксцентричность.

Стараясь наставить девушку на путь истинный, сторонницы более традиционного поведения приводили железный, казалось бы, аргумент: если не станешь вести себя так, как положено женщине, тебя не будут любить мужчины. Казалось бы, все верно. Но парадокс заключался в том, что от недостатка мужского внимания Илона не страдала.

У нее были и поклонники, и любовники. Да, связи, как правило, длились недолго, и отношения не перерастали в нечто по-настоящему серьезное, но, положа руку на сердце, кто из нас – классических и традиционных фрейлин – мог этим похвастаться?

– Да не то чтобы сцепилась… – Я поморщилась, давая понять, что слово выбрано слишком сильное. – У нас просто было маленькое несовпадение в интересах. Он намеревался застать Мирейю с мужчиной, а я не собиралась ему этого позволить. В итоге мне удалось утереть ему нос.

– Это-то и плохо, – проговорила Илона, отставив табакерку на соседний пустующий стул.

Такая реакция меня удивила. Подруга, как и я, являлась фрейлиной Мирейи и, как мне до сих пор казалось, в конфликтах с герцогом была на нашей стороне.

– Плохо? – переспросила я. – Почему? Ты предпочла бы, чтобы герцог и этот индюк Эстли застали у Мирейи в будуаре любовника?

– Не в этом дело, – покачала головой Илона.

– В чем же тогда?

– В том, что с такими мужчинами, как «этот индюк», нужно держать ухо востро. Обыгрывать их рискованно; в общении с ними проигрыш зачастую обходится гораздо дешевле, чем победа. Рано или поздно Эстли захочет тебе отомстить, а он чрезвычайно опасный противник.

– Брось, не надо его демонизировать, – отмахнулась я. – Он, конечно, редкостная сволочь, но не настолько страшен. – Я прикусила язык и испытала чувство облегчения лишь после того, как удостоверилась, что нас никто не слышал. Илона дурно на меня влияла: в ее присутствии я и сама начинала выражаться более вульгарно, чем допустимо для придворной дамы, тем более на балу. – И потом, ты же знаешь: я не из пугливых.

– Знаю, – подтвердила Илона, – и именно поэтому считаю нужным тебя предупредить. Смелость, конечно, большое достоинство, но иногда она может привести к печальным последствиям. Героизм приносит победу войску, но часто плохо заканчивается для самого героя.

– Не сравнивай! – отмахнулась от философской метафоры я. – О героизме речи не идет. Я ведь не бросаюсь грудью на острие шпаги.

– Бывают вещи пострашнее шпаги, – не согласилась Илона. – Что ты вообще знаешь о делах Кэмерона Эстли? Тех, которые не касаются Мирейи и ее вечных ссор с братом? У него ведь есть занятия куда посерьезнее. Он принимает участие в расследовании крупных преступлений, выносит приговоры, улаживает конфликты с иностранными послами. Ты знаешь, что он довел до самоубийства графа Кройтона?

– Не знаю. Ни о графе, ни о самоубийстве, – откликнулась я. – И почему же Эстли с ним так обошелся?

– Понятия не имею. Подробности никому не известны, об этом деле слухи ходят все больше шепотом. Но имя виновника разногласий не вызывает.

– Ну, если это всего лишь слухи, да еще и не слишком достоверные, то, знаешь ли, и виновность Эстли тоже под вопросом, – пожала плечами я. – Может, бедняга граф просто умер от простуды, а Эстли имел неосторожность навестить его за несколько часов до кончины.

– Может быть, конечно, и так, – не стала спорить Илона, но по глазам подруги я видела: сама она не подвергает сомнению причастность Кэмерона Эстли к смерти Кройтона. – Но уж то, что он лично присутствует при некоторых допросах, известно всем. И какие методы при этих допросах используются, тоже ни для кого не секрет.

– И что? – скривилась я. – Меня он в кресло допроса точно не посадит только из-за того, что я сумела вовремя выпроводить мужчину из покоев Мирейи.

– Не посадит. – Тут Илона была полностью согласна. – Он не из тех людей, кто станет отправлять женщину в пыточную за подобные вещи, к тому же в этом плане ты достаточно защищена. Все-таки ты графская дочь, пусть даже и никогда не видишься с родителями, и к тому же ты находишься под покровительством Мирейи. Это хорошие позиции. Я просто хочу подчеркнуть, что излишне заигрываться с таким, как Эстли, не стоит.

– А пускай оставит Мирейю в покое, и я не буду с ним заигрываться! – огрызнулась я. – И если больше ни разу с ним не увижусь, плакать точно не стану. Что он к ней привязался? Неужто при всем своем уме не может понять, что это недостойно аристократа, да и просто мужчины – воевать с женщиной, разнюхивая, что творится у нее в постели?

Я гадливо поморщилась. Илона улыбнулась.

– Мне ли тебе рассказывать, что Мирейя регулярно ставит палки в колеса своему брату? – откликнулась она. – Скажем, тот случай, когда герцог хотел продвинуть своего человека на должность старшего помощника посла. А Мирейя, в обход него, обратилась к королю, выдвинув кандидатуру собственного протеже.

– Ну и что тут такого? – встала на защиту Мирейи я. – Ее протеже был ничем не хуже. Я бы сказала, даже лучше, чем тот, кого предлагал герцог.

Илона рассмеялась, глядя на меня, и я стушевалась, сообразив, что сижу, выпятив грудь, будто и правда готова броситься на шпагу, защищая свою госпожу.

– В любом случае, – уже спокойнее продолжила я, приняв более расслабленное положение, – тогда, если помнишь, герцог добился своего. Именно его человек получил в итоге это место. И тоже не без вмешательства Эстли.

– В том-то и штука. Задача Эстли – продвигать интересы герцога. Мирейя постоянно продвижению этих интересов мешает. Это превращает ее в противника, которого надо нейтрализовать. Как именно? Она сестра герцога, поэтому вариант «мешок на голову и концы в воду» отпадает. Что остается? Самый действенный способ держать ее под контролем – шантаж. Но чем шантажировать? Закон она не нарушает, в политических заговорах не участвует, сиреневый порошок не нюхает. Ее единственное слабое место – мужчины. Все знают, что она… не совсем целомудренна. Мирейя и сама не то чтобы делала из этого большую тайну. Однако же не пойман – не вор. Нельзя шантажировать, опираясь на гуляющие по дворцу слухи. Вот герцог с помощью Эстли и пытается поймать ее на горячем. И вот тут-то и вклинивается одна непоседливая фрейлина, которая портит им всю игру.

– И будет вклиниваться до тех пор, пока они пользуются столь грязными методами, – отрезала я.

Рассмеявшись, Илона взяла в руки бокал с бренди.

– Ну вот, как и следовало ожидать, моя душеспасительная беседа была проведена впустую, – подытожила она. Отхлебнула напиток, покатала его по небу и проглотила, прикрыв глаза от удовольствия. – Благие намерения, как и всегда, ни к чему не привели. Ну и поделом мне.

Она сделала еще один глоток.

– Хочешь, я тоже прочитаю тебе лекцию – о вреде крепких алкогольных напитков? – лукаво предложила я.

От такой идеи Илона поперхнулась и раскашлялась, после чего отгородилась от меня, скрестив перед собой руки.

– Только не это! – взмолилась она. – Предоставь мне возможность спокойно наслаждаться балом.

– Хочешь наслаждаться балом – иди танцевать, – подсказала я.

Илона выразительно поморщилась.

– Мне лень, – понизив голос, призналась она. – К тому же мне страшно натерли ногу эти бальные туфли.

– Что там может натереть ногу? – удивилась я, опуская взгляд. – В них же только пальцы едва прикрыты. С этой новомодной обувью даже для пряжек места не остается!

– Это как раз радует, – фыркнула подруга. – И тем не менее ногу натерло.

– Леди Илона! – Вынырнувший из толпы барон Гроули поприветствовал нас обеих вежливым кивком. Это был бодрый и неунывающий тридцатилетний мужчина, выглядевший лет на пять моложе, вероятнее всего, благодаря своей энергии и оптимизму. – Не желаете ли потанцевать?

Илона страдальчески вздохнула и посмотрела на меня так жалобно, словно я могла чем-то ей помочь. Я сделала вид, будто этого не замечаю, и отхлебнула некрепкой «кислятины» из своего бокала.

– Мазурка?! – еще более страдальчески простонала Илона, прислушавшись. – Ладно, Ральф, так и быть, я готова принять ваше предложение, – шутливо произнесла она, благо приятельские отношения гарантировали, что собеседник не обидится. – Но только имейте в виду: дурацкие новые туфли натерли мне ногу, поэтому я буду хромать и, возможно, даже спотыкаться.

– Ничего, леди, я вас поддержу, – с усмешкой пообещал барон.

– А спотыкаясь, я могу начать выражаться, – грозно предупредила Илона.

– Я перетерплю, – отозвался Гроули. – Надеюсь, на этом список угроз исчерпан?

– Исчерпан. – Вздох подруги выражал безысходность, однако глаза грустными отнюдь не казались. – Идемте, раз уж вы так настойчивы.

Гроули повел ее в танцевальную зону, а я осталась в полном одиночестве. Что, впрочем, нисколько меня не тяготило. Более того, я решила сбежать из зала прежде, чем кто-нибудь надумает это самое одиночество скрасить. Было бы неплохо немного подышать свежим воздухом в саду. Как раз успею вернуться к началу обеда.

Пересекая зал, я заметила Кэмерона Эстли, беседующего с леди Кларой Уортон. Точнее сказать, леди Клара вцепилась в графа и что-то вдохновенно ему говорила, он же старательно поддерживал на лице выражение умеренной учтивости, что явно стоило ему немалого труда. Это было неудивительно. Собеседница Эстли, пожилая дама, каким-то непостижимым образом совмещала в себе энергичность и занудство. Это редкое сочетание качеств имело просто убийственный эффект, почти смертельный для тех, кому не посчастливилось оказаться в центре внимания леди Клары. Избавиться от ее нотаций, не нарушив норм приличия в обществе, было возможно лишь после того, как пожилая леди утомится сама. Однако это, как правило, происходило очень не скоро.

Поэтому, проходя мимо парочки, я мысленно потирала руки. Так вам и надо, лорд Кэмерон. Очень надеюсь, что она промурыжит вас еще минут тридцать.

– Леди Инесса!

Этот скрипучий голос ударил мне в спину, словно угодившая между лопаток пуля. Воистину, боги надумали меня наказать. Нельзя желать ближнему таких страданий. Даже если этот ближний – столь невыносимый тип, как лорд Кэмерон. С трудом сдержав страдальческий вздох, я повернулась и поспешила изобразить на лице приветливую улыбку.

– Леди Клара! Как я рада вас видеть! Как вы себя чувствуете? Вам нравится на балу?

Я задавала эти вопросы, умышленно не оставляя времени для ответа и потихоньку пятясь к спасительной двери. Увы, леди Клара лишила меня надежды на отступление, цепко схватив мою руку. Правда, и Эстли отпускать не спешила.

– Я как раз говорила графу, что это просто-таки неприлично. – Дама никак не отреагировала на мои вопросы, оставшись верной давней привычке слушать только себя. – Две такие видные при дворе особы не могут поддерживать столь прохладные отношения. Просто не имеют права. Это же моветон!

Не удержавшись, я закатила глаза. Сколько еще раз она будет повторять одно и то же, используя для этого разные выражения?

– Вы занимаете столь важные посты при таких значимых людях, – продолжала леди Клара, к счастью, не замечая моей реакции. – Вы обязаны подавать окружающим пример своим поведением. Ваши же перепалки просто недопустимы! В мое время придворные дамы и кавалеры никогда бы не позволили себе ничего подобного. – Она неодобрительно покачала головой, одновременно цокая языком и явно смакуя все это действо. – Вы обязательно должны сменить линию поведения. Слышите? Обязательно!

– Убедили, – неожиданно заявил Эстли.

Извлек из пальцев леди Клары свое запястье и после короткого поклона, пристально глядя мне в глаза (не иначе, желал загипнотизировать), произнес:

– Леди Инесса, не окажете ли мне честь, приняв мое приглашение на следующий танец?

Я, признаться, немного смешалась. И как прикажете поступить? Вообще-то отказываться от приглашения на танец без по-настоящему уважительной причины не принято. Но танцевать с Эстли…

Все еще неуверенная, как поступить, я встретила взгляд графа. «Только попробуйте отказаться», – яростно говорил он. Я поняла, что в этом случае Эстли устроит мне что-нибудь по-настоящему страшное. Например, заставит ежевечерне пить чай в обществе леди Клары в течение месяца. К тому же танец – действительно не такая плохая идея, поскольку дает возможность избавиться от назойливой дамы под благовидным предлогом.

– Конечно, лорд Кэмерон, – решилась я и присела в подобающем случаю реверансе.

– Надеюсь, вы простите нас, леди Клара.

Не дожидаясь ответа, который мог, даже будь он положительным, продлиться до самого конца танца, Эстли повел меня в танцевальную зону.

– Один менуэт – и вы свободны, – с каменным лицом заверил он меня по дороге. – Леди Уортон успокоится и найдет себе новую жертву.

Я согласно склонила голову, останавливаясь возле него.

– Хорошо, что нам не придется танцевать слишком долго, – светским тоном произнесла я, подавая ему левую руку и слегка отводя от корпуса правую.

– Вы не любите танцевать или имеете что-нибудь против менуэта?

Имею что-то против данного конкретного кавалера. Но не говорить же это ему прямым текстом, тем более что он и сам все прекрасно понимает.

– Просто в противном случае нам с вами придется поддерживать продолжительную светскую беседу, – пояснила я, делая скользящий шаг назад.

– А вас это пугает?

В его глазах мелькнула насмешка, не слишком хорошо сочетавшаяся с движениями, которые в силу природы танца долженствовали выражать преклонение перед партнершей.

– Я не из пугливых, лорд Кэмерон.

Мой тон тоже не очень-то вязался с атмосферой, диктуемой фигурами менуэта.

– Знаю. – В его взгляде промелькнуло что-то не вполне понятное – не то интерес, не то одобрение. – Тем занятнее.

Я вопросительно изогнула брови, предлагая ему пояснить смысл своих слов. Однако граф этого делать не стал, а обращаться к нему с подобной просьбой было ниже моего достоинства. На протяжении нескольких следующих тактов мы молчали.

– Итак, леди Инесса. – Эстли заговорил первым, видимо, припомнив мои слова о необходимости вести светскую беседу. – Раскройте мне одну маленькую тайну. Переодевание мужчин в женские платья – это хобби или патология?

Стало быть, все-таки догадался, что за фрейлина в парике столь быстро покинула тогда наше общество. Что ж, я не удивлена.

– Когда-нибудь узнаете, – многообещающе улыбнулась я.

Его очередь приподнять бровь, моя – таинственно промолчать в ответ.

– Ну хорошо, – продолжил он, когда мы шагнули на полупальцах по направлению друг к другу. – В таком случае ответьте мне на другое. Отчего вы так не любите мужчин?

Я чуть было не споткнулась от такого вопроса и вытаращилась на собеседника с нескрываемым изумлением.

– С чего вы это взяли? – Первый шок прошел, и я сумела взять себя в руки. – Лорд Кэмерон, у вас зашкаливает самооценка. Не стоит распространять отношение лично к себе на весь мужской род.

На моих губах заиграла едкая улыбка. Он ответил приблизительно тем же.

– Леди Инесса, если вы рассчитываете задеть меня таким утверждением, вынужден вас разочаровать. Меня ненавидит масса народу, такой уж у меня род занятий. Если бы я страдал из-за каждого человека, испытывающего ко мне антипатию, уже давно постригся бы в монахи.

– Вам бы пошло, – заверила я таким тоном, словно разговор велся о новой шляпе.

– Сомневаюсь. Однако вернемся к моему вопросу.

– Признаться, я не вполне поняла его суть.

– Вы весьма прохладно относитесь к мужчинам, леди Инесса. Нет, я вовсе не утверждаю, будто у вас другие предпочтения. Будто вам больше нравятся женщины, или животные, или, к примеру, трупы.

– Что?!

От таких предположений у меня глаза полезли на лоб; он же, кажется, только того и ждал. Вид, правда, сохранял серьезный, лишь самые уголки губ таили улыбку. Но я нисколько не сомневалась: Эстли получал удовольствие, выдвигая столь нелепые и одновременно шокирующие версии и наблюдая за моей реакцией.

– О, леди Инесса, поверьте мне: на государственной службе и не того насмотритесь, – посетовал он. – Однако повторюсь, я вовсе не считаю, что все это имеет к вам отношение. Нет, ваши вкусы, бесспорно, более традиционны. Мне известно, что у вас были мужчины. И тем не менее вы не слишком увлекаетесь этой стороной жизни. По моим данным, за те четыре года, что вы живете во дворце, у вас было всего три любовника, и те давно, ближе к началу срока. На фоне большинства молодых фрейлин это очень мало. Не подскажете, в чем тут причина?

Надо же, какие у него точные сведения! Целое расследование провел. Узнаю его методы. Я сдержанно улыбнулась.

– Хотелось бы полюбопытствовать, а в чем может заключаться причина, с вашей точки зрения? – перевела стрелки я.

Такой ход ничуть его не смутил.

– Я вижу ровно два варианта, – охотно отозвался Эстли, даже не пытаясь упрекнуть меня в уходе от ответа. – Вариант первый: вы сильно разочаровались в мужчинах. Виной тому, вероятнее всего, ваш последний любовник. Видимо, этот идиот серьезно напортачил, после чего вы решили отгородиться от всего мужского рода в целом.

– А каков же второй вариант? – с энтузиазмом поинтересовалась я.

– Второй вариант прост: вы по-прежнему состоите с кем-то в отношениях, но держите их в тайне, – отозвался Кэмерон. – Вероятнее всего, это опять-таки ваш последний любовник. Он ведь уехал за границу. Или я ошибаюсь?

Я лишь фыркнула в ответ. Как вы можете ошибаться, если тщательно проверили информацию перед этим разговором?

– Возможно, вы изредка с ним переписываетесь и храните ему верность, – продолжал Эстли. – Не знаю, который из этих вариантов верен, да это и не мое дело. Я лишь хочу подчеркнуть, что в обоих случаях вы совершаете большую ошибку. От жизни надо уметь получать удовольствие.

– Так, как это делаете вы? Меняя партнеров, как перчатки, и каждую неделю укладывая к себе в постель кого-нибудь нового?

На моем лице по-прежнему цвела улыбка, а вот глаза смотрели жестко.

– Неужели обо мне такое говорят? – притворно ужаснулся Эстли. – Никого не слушайте, леди Инесса! Двор состоит из сплетников и завистников.

– Тоже мне откровение! – фыркнула я.

Эстли мимолетно улыбнулся.

– Менять партнера каждую неделю необязательно, – заверил он. – Но и хоронить себя заживо тоже не стоит. Оглядитесь кругом. Уверен, вы найдете достойного человека.

– Лорд Кэмерон, зачем вам это надо? – нахмурилась я. – Вот если честно: к чему вы затеяли этот разговор? Какая вам, в сущности, разница, есть у меня мужчина или нет? Или вы просто хотели меня разозлить? Если да, то спешу вас разочаровать: это не так-то легко сделать.

– Ну что вы, леди Инесса, разозлить я вас всегда успею, – рассмеялся он. – Буду с вами честен: я действительно заинтересован в том, чтобы вы перестали пренебрегать своей личной жизнью. На данный момент все ваши силы направлены на службу вашей госпоже. Это… несколько затрудняет мою собственную работу. Начав наконец-то жить собственной жизнью, вы станете уделять меньше времени делам Мирейи Альмиконте. И это будет мне на руку.

– И вы полагаете, что после такого признания я последую вашему совету? – изумилась я.

– А вы задумайтесь над ним как следует, – посоветовал Эстли. – Ведь каковы бы ни были мои цели, последовать этому совету в первую очередь в ваших собственных интересах.

Мы встали по диагонали, правым плечом вперед. Еще несколько движений, и танец завершился.

По правилам партнеру следовало проводить даму к тому месту, где он пригласил ее на танец. Однако если бы Эстли возвратил меня леди Кларе, я бы точно придушила его голыми руками. Он, видимо, это подозревал и столь серьезно рисковать не стал. Поэтому, следуя моей просьбе, отвел меня к стульям, после чего моментально растворился в толпе гостей.

Я подхватила оставленный на сиденье веер и стала задумчиво им обмахиваться, устроившись на стуле. Как вы там сказали, лорд Эстли? Получать удовольствие от жизни? Заводить любовников? Я слабо усмехнулась. Вот уж нет, милорд. Я как-нибудь обойдусь без ваших советов. И мой последний любовник здесь совершенно ни при чем. Я даже не знала, что он уехал за границу. Да я и встречалась-то с ним всего ничего, недели две, да и то исключительно развлечения ради. И если отношусь к мужчинам с изрядной долей осторожности, то вовсе не из-за него.

И вы не правы вдвойне: я вовсе не испытываю ненависти к мужскому полу. Просто мне лень тратить время и силы на несерьезные, мимолетные романы. Что же касается продолжительных отношений и брака… Я ничего не имею против, но только в том случае, если встречу по-настоящему подходящего человека. Такого, который полностью соответствовал бы моим критериям. И стал бы по-настоящему хорошим мужем. Мягкого, доброго, воспитанного. Неспособного нагрубить женщине, не говоря уж о более серьезных проявлениях агрессии. Образованного, любящего читать. Домашнего, уютного. Словом, хорошего семьянина.

Пока мне такой не встречался. И если не встретится, я плакать не буду. В отличие от многих женщин, я убеждена: чем выйти замуж неудачно, лучше не выйти вовсе.

Мои мысли оборвало звучание гонга, призывающего гостей пройти в соседний зал, где подавался обед. Опустив руку с веером, я растерянно огляделась, словно только что очнулась от дурманящего дневного сна. Ну вот, так и не попала в сад. Впрочем, это не к спеху. Эхо гонга, все еще звеневшее где-то под потолком, напомнило мне о том, что и вправду неплохо бы что-нибудь перекусить. Тем более что на балу кушанья подавались воистину божественные (хоть мы во дворце и в обычные дни не могли пожаловаться на поваров). Вот только с кем я теперь пойду? В обеденный зал полагалось входить парами: дам непременно должны были сопровождать кавалеры. Обычно эту роль исполнял партнер по последнему танцу, но я этот танец пропустила. Не знаю, как провел последние минуты лорд Кэмерон, но было бы глупо надеяться, что он проявит галантность и поспешит мне на выручку. Придется поискать кого-нибудь из знакомых.

– Простите, леди Антего?

Незнакомый голос заставил меня, нахмурившись, поднять голову. Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти, то есть приблизительно мой ровесник. Довольно привлекательный, хотя и не красавец. Шатен с волосами до плеч, завитыми по последней моде. Светло-карие глаза, круглое лицо, симпатичная ямочка на подбородке. Невысокий, скорее среднего роста. Его губы изогнулись в приятной улыбке, хотя мимика отражала чувство некоторой неловкости.

– Меня зовут Дэйвид Лаймон. Барон Дэйвид Лаймон, – уточнил он, вопросительно заглядывая мне в глаза. – Вы помните, мы были представлены в начале вечера?

– Ах да, припоминаю.

Я поспешила изобразить на лице вежливую улыбку. Действительно, было дело. Но на подобных мероприятиях вас знакомят с таким числом новых людей, что всех не запомнишь.

На лице барона немедленно отразилось чувство облегчения. Видимо, он опасался, что я не вспомню о нашем знакомстве и сочту его приближение невежливым.

– Вы позволите проводить вас к столу? – спросил он, воодушевленный таким началом. Но тут же снова стушевался. – Или, может быть, вы уже кому-то обещали?

Его поведение заставило меня добродушно рассмеяться. Вот это манеры. Какой контраст с моим недавним партнером по танцу!

– Позволю, – милостиво согласилась я и снова рассмеялась.

Дэйвид, улыбнувшись, подал мне руку, и я поднялась со стула, прихватив с собой веер. Мы влились в число гостей, направляющихся в соседний зал.

– Мне кажется, я раньше вас не встречала, – заметила я. – Вы недавно приехали в город?

– Нет, что вы! – возразил он. – Я живу здесь с самого детства.

– Но при дворе не бываете? – уточнила я.

Он покачал головой.

– Почти нет. У нас здесь особняк, я живу там с матерью. И, честно говоря, нахожу все эти приемы слишком шумными. Предпочитаю более спокойное времяпрепровождение с книгой и бокалом вина. Или посидеть у камина в кругу близких друзей.

Когда мы добрались до высоких дверей, он пропустил меня вперед, одновременно не выпуская моей руки. Проводил к столу, отодвинул для меня стул и сам сел рядом лишь после того, как удостоверился, что я удобно устроилась.

– За знакомство?

Наши бокалы тихонько звякнули, соприкоснувшись.

Как я там недавно думала? Таких не существует? Что ж, быть может, я была не права. А вы, лорд Кэмерон, возможно, где-то правы.

Глава 2

Прощайте врагов ваших – это лучший способ вывести их из себя.

Оскар Уайльд

Войдя в свою спальню, я устало оперлась рукой о стену и, скинув туфли, сделала несколько шагов босиком. Остановилась возле зеркала, сняла вуаль и стянула с головы рыжий парик. Затем горничная помогла мне избавиться от роскошного изумрудно-зеленого платья с золотым шитьем, принадлежавшего Мирейе.

Сегодня дючесса вместе с несколькими своими фрейлинами посетила ярмарку. Такие выезды подразумевали повышенную угрозу безопасности, поскольку даже специально обученным стражникам бывает непросто стопроцентно уследить за разношерстной толпой. Поэтому во время подобных мероприятий принималась дополнительная мера предосторожности, а именно: Мирейя менялась местами с одной из своих фрейлин. Говоря точнее, со мной. Стоит отметить, что на моей памяти во время таких прогулок ни разу не произошло ни одного инцидента, однако же предосторожность есть предосторожность. И я уже давно привыкла к тому факту, что приблизительно раз в пару недель надеваю парик, облачаюсь в чужую одежду и вместе с остальными фрейлинами скрываю лицо под плотной вуалью. В таком маскараде даже было нечто забавное.

Однако на сей раз я просто утомилась. Поэтому, оставшись лишь в белой камизе, доходящей до середины икры, с наслаждением опустилась в стоявшее перед зеркалом кресло и откинула голову назад. Прикрыла глаза и просто размеренно дышала, дожидаясь, пока горничная приготовит горячую ванну. Потом посмотрела на себя в зеркало и неодобрительно поцокала языком. Да, после ванны над лицом придется как следует поработать, а то под глазами уже намечаются круги.

Неспешно распустила темные волосы. Изящные локоны расслабленно упали на плечи. Встала и посмотрела на себя в полный рост, благо величина зеркала это позволяла. Рубашка мягко облегала фигуру. В целом пожаловаться на свою внешность я не могла. Средний рост, узкая кость и никаких лишних килограммов. Я была стройной и подвижной, обладала не слишком большой грудью – что, возможно, немодно, но меня полностью устраивало – и живыми серыми глазами, которые при желании легко могла прятать под длинными ресницами. Добиваться своего при помощи игры взглядов и мимики я научилась давно и умела хорошо.

Взъерошив волосы и оптимистично подмигнув своему отражению – мол, все у нас с тобой будет хорошо, – я немного прошлась по комнате. Босые ступни тонули в объятиях ласкового ворсистого ковра. Я остановилась возле висящей на стене картины с изображением морского берега и набегающих на него волн. Не знаю почему, но я грезила морем. Возможно, это было связано с тем, что меня возили на него когда-то, в далеком детстве, в возрасте лет пяти. Из той поездки я запомнила очень мало, но вид огромной водной глади, запах водорослей и крики чаек отчего-то навсегда запечатлелись в памяти. И теперь у меня было две мечты. Первая – это снова оказаться на море. Просто походить по берегу, зарывая ноги в песок, и послушать шум катящихся волн. Вторая – это огромное панно с морским видом на всю стену. В духе того, которое украшает бальный зал, но только изображает сад. Чтобы, войдя в комнату, можно было взглянуть на него, прикрыть глаза – и почувствовать, будто свежий ветер приносит в лицо соленые брызги.

Вот только осуществиться эти мечтания пока имели мало шансов. До моря далеко, и на то, чтобы отправиться в такое путешествие, у меня просто-напросто не было времени. Что же касается панно, мало какой художник мог сотворить такое произведение искусства, при виде которого можно было поверить, что перед тобой – не картина, а сама жизнь. Пабло Эскатто мог, но этот человек творил для королей, и его труды безумно дорого стоили. Герцог уж точно не стал бы приглашать его для того, чтобы разукрасить будуар фрейлины. Так что мне приходилось довольствоваться скромной картиной, кстати сказать, тоже весьма талантливой. Ну а мечты – на то они и мечты, чтобы не осуществляться, верно?

Искупавшись, я почувствовала себя отдохнувшей и, облачившись на сей раз в собственную одежду, направилась в одну незаметную и мало кем использовавшуюся комнату. За окном уже зашло солнце, хотя ночная тьма не успела сгуститься окончательно. Я задернула плотные темно-сиреневые шторы и зажгла на столе одинокую свечу. После чего несколько раз провела над пламенем рукой, заставляя огонек пригибаться под моими пальцами. Трижды на себя, один раз – от себя.

– А я и так здесь, могла бы не вызывать! – бодро сообщила симпатичная девушка, которая стояла теперь напротив меня.

Самая обычная девушка, если не считать того факта, что сквозь нее просматривалась стена комнаты.

– Что ты мне сегодня принесла? – с воодушевлением спросила она.

– Серьги, – объявила я, улыбнувшись той детской непосредственности, с какой был задан вопрос.

Я извлекла из потайного кармашка (другие на наших платьях и не предполагались) серебряные сережки с подвеской грушевидной формы. При их виде глаза девушки загорелись – если, конечно, так можно сказать о глазах призрака.

– Давай скорее! – поторопила она.

Я уже знала, что следует делать. Отнюдь не протягивать серьги собеседнице. Ведь привидение не может взять в руки материальный предмет. Вместо этого я расположила руку с серьгами так, чтобы тень от них упала на стену. Девушка тут же проскользнула через эту тень. И когда спустя мгновение я снова увидела ее напротив себя, она уже держала серьги в руках. Только на сей раз они имели такой же призрачный вид, как она сама. Меж тем их материальные братья-близнецы по-прежнему покачивались у меня в пальцах.

– Здорово! – объявила девушка, надевая серьги и разглядывая их в круглом зеркальце на длинной ручке, появившемся неведомо откуда и таком же призрачном, как она сама. – Будет чем похвастаться перед нашими!

«Наши» – это такие же, как она, дворцовые призраки. Правда, мне ни разу не доводилось видеть никого из них. Только ее, Майю Данси, девушку, жившую в этом дворце около столетия назад и умершую в возрасте всего двадцати четырех лет. Вообще такого рода общение было, мягко говоря, нестандартным. Материальный мир и мир потусторонний пересекаются крайне редко. Очень редкие люди обладают способностью видеть и слышать призраков. Однако и призраки в большинстве своем не могут показаться людям на глаза. Так что мы с Майей обе являлись своего рода исключением из общего правила.

– Ну, рассказывай! – заявила девушка, насмотревшись на себя в призрачное зеркало. – Дворец гудит! Что это была за история с переодеванием, в которой ты, кажется, сыграла ключевую роль?

Принято считать, что привидения приходят к живым людям, чтобы пугать их, стонать, жаловаться на свою загубленную жизнь или требовать мести. Не знаю, возможно, где-то именно так и происходит. Но дворец – место особенное. Здесь даже призраки разговаривают о нарядах, украшениях, балах – и, конечно же, обожают сплетни.

Не имея ничего против, я пересказала Майе, как вывела любовника из покоев дючессы, переодев его в женское платье. Никаких причин скрывать правду у меня не было. В этом прелесть общения с привидением. Оно не предаст, не станет использовать рассказ в своих меркантильных интересах и даже не подумает вам позавидовать как минимум черной завистью.

Вот и сейчас Майя просто веселилась от души и заливисто хохотала над моей историей.

– Вот уж точно: ему сильно повезло, что он не родился в мое время! – воскликнула она. – Белила – это еще ерунда. Кстати, никто тогда даже подумать не мог, что они настолько опасны. А между тем сейчас я понимаю, что, вероятнее всего, моя тетя умерла именно от отравления свинцом… Так вот, этот твой любовник…

– Не мой, а Мирейи! – поправила я.

Еще чего не хватало!

– Ну да, Мирейи. – Девушка махнула рукой, давая понять, что именно это и имела в виду. – Знал бы он, какие корсеты носили в мое время! Тогда понял бы, насколько ваши щадящие! В мой век в моде была осиная талия и плоская грудь. Корсеты, в которые все это упаковывалось, даже назывались панцирями! И состояли сплошь из металлических палочек. Не белье, а доспехи!

– Какой ужас!

Я обладала богатым воображением и потому поежилась, живо представив себе, как эдакий «панцирь» надевается на тело.

– Или вот еще фижмы, – добавила Майя, оглядывая собственное платье. – Думаю, они бы тоже заставили того беднягу почувствовать себя крайне некомфортно.

Я согласно кивнула. Фижмы перестали носить лет семьдесят тому назад; на данный момент пышности платью придавала лишь нижняя юбка, а вот каркасы из китового уса канули в Лету.

– Мне как-то раз довелось носить это удовольствие на костюмированном балу, – сообщила я. – Ощущения были еще те. И главное – я совершенно не могла пройти в дверь!

– Для этого требуется специальная сноровка, – не без гордости хмыкнула Майя. – Вообще прогресс – это все-таки великое дело, – заключила она немного погодя. – Смотрю на те изменения, которые произошли у вас за последние десятилетия, – и прихожу к выводу, что почти все они действительно к лучшему. Парик – это тоже то еще украшение жизни. Сказать по правде, – она понизила голос, хотя ее в любом случае никто не смог бы услышать, – от них ужасно чешется голова. Зато туфли в мое время были намного лучше. Уж извини, но ваши смотрятся на ноге довольно-таки смешно. И еще эти невероятно длинные брюки у мужчин.

Я улыбнулась. Что призраку не нравилось в современной обуви, мне было не понять. А вот в отношении брюк я понимала ее прекрасно. Еще пару лет назад брючины доходили лишь до колена и укомплектовывались длинными чулками. А потом в моду резко вошли длинные брюки. Поговаривают, что какой-то прогрессивный портной представил такую модель на суд короля. А монарху это новшество настолько понравилось, что исключительно так он с того дня и стал одеваться. А что носит король – то носят и придворные. Словом, мода переменилась очень быстро. Кстати, в герцогском дворце одним из первых, кто ее перенял, стал лорд Эстли.

– Как прошел бал? – переменила тему Майя.

– А разве ты там не присутствовала? – немного удивилась я.

Учитывая тот интерес, который девушка испытывала к моде и сплетням, она просто не могла бы пропустить подобное мероприятие.

– Только совсем немного. Видишь ли, на балах бывает уж очень много света. Нас это утомляет. Начинается такое состояние… что-то вроде вашей мигрени. Поэтому мы обычно предпочитаем держаться в стороне.

– Да в общем-то бал как бал, – задумчиво ответила я. Потом поморщилась и жалобным голосом наябедничала: – Они все пытались учить меня жизни!

– Кто «все»? – полюбопытствовала Майя. – И чему именно?

– Сначала Илона рассказывала, как опасно связываться с Кэмероном Эстли, – принялась перечислять я. – А потом Кэмерон Эстли принялся меня поучать – дескать, я должна срочно бросать заниматься глупостями и заводить себе любовника.

Майя рассмеялась, но ответить не успела: дверь приоткрылась, и в комнату осторожно заглянул Коллин, один из здешних пажей.

– Леди Инесса? – При виде знакомого лица он, кажется, испытал чувство облегчения. – А я шел мимо и удивился, услышав, что тут кто-то есть в такой час. А… с кем вы разговаривали?

Он, хмурясь, всматривался в глубь комнаты, но, кроме меня, никого увидеть, естественно, не мог.

– С привидением, – спокойно ответила я.

– С привидением?! – испуганно встрепенулся юноша.

– Ну да, – ответила я таким тоном, будто разговоры с привидениями – дело столь же обыденное, сколь и, к примеру, болтовня с белошвейками.

– И… что оно говорит? – спросил паж, опасливо повернув голову из стороны в сторону.

– Оно говорит, – я понизила голос, копируя его заговорщицкий тон, – что оголодало за последнюю сотню лет и очень хочет съесть тебя на ужин.

– Неправда, ничего такого я не говорила! – возмутилась Майя.

Беда только в том, что ее – в отличие от меня – Коллин слышать не мог.

– Вы шутите! – В голосе пажа слышалась неуверенность.

– Ну почему же? – изогнула бровь я. – Вот как раз сейчас оно страшно-престрашно скалится, тянет к тебе руки, а в глазах голодный блеск.

Майя, спокойно стоявшая, сложив руки на груди, посмотрела на меня с укоризной.

– А… И… что же делать?

Коллин попятился, но покидать комнату не спешил. Вообще, если не ошибаюсь, он испытывал целую гамму чувств, в которых страх смешивался с любопытством и даже азартом.

Я таинственно округлила глаза.

– Я постараюсь уговорить призрака тебя не трогать. Но он согласится лишь в том случае, если ты выполнишь кое-какие условия.

– А… какие именно?

Я сделала вид, что внимательно слушаю привидение. Майя лишь выразительно покрутила пальцем у виска.

– Значит, так. Во-первых, ты больше никогда не будешь заходить в чужие комнаты, предварительно не постучав, – принялась загибать пальцы я. – Во-вторых, перестанешь волочиться за дочерью портного. И, в-третьих, будешь каждое утро чистить зубы. Ты все понял? – грозно спросила я, не давая ему времени на размышления.

Паж кивнул, правда, не слишком уверенно.

– Тогда ступай.

Коллин немного помялся на месте. В общем-то юноша понимал, что с вероятностью девять из десяти его просто разыгрывают. Но один шанс из десяти, остававшийся в пользу второго варианта, заставил его на всякий случай ретироваться из комнаты.

– Ну, и тебе самой не стыдно? – укоризненно спросила Майя, когда за пажом закрылась дверь.

– Нет, – совершенно искренне ответила я. – Нечего входить в закрытые комнаты без стука. А если бы я здесь с кем-нибудь любовью занималась?

– Запираться надо в таких случаях, – фыркнула Майя.

– Надо, – согласилась я. – Но это мелочи. Стучать все равно следует. А кроме того, портной действительно сильно волнуется из-за своей дочери, за которой ухлестывает этот мальчишка.

– Ну ладно, первые два пункта я как-то могу понять, – согласилась Майя. – Но третий… Зубы-то тут при чем?

Я немного растерянно пожала плечами.

– Не знаю… Если честно, мне просто показалось, что по всем законам жанра условий должно быть три. Вот я и сказала первое, что пришло в голову.

– Мерзавец! Негодяй! Недоумок!

Мирейя металась по комнате, подобно урагану, и яростно выкрикивала одно ругательство за другим, ни разу при этом не повторившись. Эмма испуганно вжалась в угол. Илона, чувствовавшая себя более спокойно, сидела в кресле, на всякий случай поджав ноги. Я только что вошла и теперь оценивала обстановку, остановившись на пороге.

Мирейя промчалась мимо, бросив на меня по дороге мимолетный взгляд. Она определенно была вне себя от ярости. В таком состоянии люди ее положения и темперамента нередко принимаются крушить все вокруг. Однако Мирейя этого не делала. Во-первых, все бьющиеся предметы, украшавшие интерьер комнаты, были подобраны ею самолично и с большим вкусом. Утратить их из-за сиюминутной вспышки гнева оказалось бы попросту обидно. А во-вторых, дючесса, невзирая на свой взрывной характер, не имела склонности к банальной показухе. А именно к этому явлению и сводится битье посуды в абсолютном большинстве случаев.

Из уст дючессы посыпалась новая череда ругательств, на этот раз нецензурных и касающихся главным образом близких родственников некой персоны мужского пола. Интересно, и кому же удалось настолько сильно вывести ее из себя? Герцогу или новому любовнику?

– Леди Мирейя, – проговорила Илона, на которую лексикон хозяйки будуара не произвел особенно сильного впечатления, – мать герцога – это и ваша мать тоже. Вы уверены, что действительно хотите сделать все эти утверждения на ее счет?

В голосе и выражении глаз фрейлины читался едва заметный сарказм.

Итак, стало быть, речь идет о герцоге. Что же он на этот раз натворил?

– Так и быть, все, что касается матери, я беру назад, – мрачно согласилась Мирейя. – Но только это!

– А что, собственно, произошло? – поинтересовалась я, проходя в комнату и усаживаясь в кресло неподалеку от Илоны.

Мирейя остановилась, тяжело дыша. Илона открыла было рот, но затем все-таки перевела взгляд на госпожу, сочтя, видимо, что будет правильнее, если та расскажет все сама.

С тихим рычанием герцогская сестра плюхнулась на банкетку.

– Этот мерзавец, мой драгоценный брат, надумал построить на юге благотворительную школу для ремесленников, – хмуро проинформировала меня она.

Я немного подалась вперед; взгляд оставался вопросительным. Благотворительность – это вроде бы как не порок, открытие школы – вещь полезная. Для того чтобы Мирейя так разозлилась, явно должно было произойти что-то еще.

– Он собирается открыть ее на мои деньги! – рявкнула она.

– На ваши? То есть… на какие именно? – решила уточнить я.

– На деньги из моего приданого! – просветила меня дючесса, сопровождая свои слова злым смешком.

– Это еще с какой стати?! – возмутилась я.

– Вот именно! – тут же подхватила Мирейя. – Отличный вопрос: с какой стати? Именно его я и задала моему дорогому братцу!

– То есть вы с ним об этом уже побеседовали, – сделала вывод я.

– Еще как! – гордо заверила меня Мирейя.

По ее интонации я поняла: беседа прошла так жарко, что во дворце дрожали стены.

– И как же он все это объяснил? – осторожно поинтересовалась я.

– А никак! – отрезала Мирейя. – Вожжа попала ему под хвост – и все! «Я так хочу – значит, так оно и будет!» Нет, он, конечно, долго распространялся о том, как важна эта школа для герцогства. Целую лекцию мне прочитал! Про новые возможности для бедняков, про рост материального благосостояния, про уровень мастеров и развитие южной части герцогства. Как будто я только вчера родилась! Как будто не знаю, что такими красивыми словами можно оправдать любое, даже самое нелепое начинание! И будто бы я так наивна, что даже не догадываюсь о подлинной причине, которая скрывается за этими красивыми объяснениями, но сама куда как менее благородна!

– А о какой причине идет речь? – нахмурилась я.

На этот счет у меня предположений не было, хотя я в любом случае считала, что, невзирая на цели герцога, трогать приданое своей сестры, да еще и без ее согласия, он права не имел.

– Эту школу Конрад планирует построить в Зеркальной долине. – Мирейя многозначительно хмыкнула. – Еще какие-нибудь вопросы есть?

Я поджала губы. Зеркальной долиной называли местность, расположенную на юге герцогства, которая была буквально испещрена всевозможными ручьями, речками и озерами. Видимо, из-за того, что в чистой воде постоянно отражалось небо и растущие на берегу деревья, это место стало ассоциироваться у людей с зеркалами и отсюда получило свое название. Природа там была потрясающая, купание – одно удовольствие, воздух, по утверждениям целителей, полезный.

– Брат собирается под шумок построить там для себя особняк, чтобы не сказать малый дворец, – на всякий случай пояснила Мирейя. – Якобы для того, чтобы иметь возможность курировать работу школы. Какая часть суммы уйдет на эту часть его плана, а какая – собственно на школу, не мне тебе объяснять.

Больше не в силах сидеть на одном месте, она вскочила и снова принялась мерить шагами комнату. Правда, на этот раз уже не двигалась так стремительно.

– Он просто хочет устроить себе курортный особняк и сделать это собирается за мой счет, – заявила она, резко развернувшись на каблуках.

– Ну хорошо, допустим, что он хочет именно этого. – Я очень сильно злилась на герцога, но старалась сохранять хладнокровие, поскольку оно способствует ясности мысли. – Но герцог ведь и сам не бедствует. Почему бы ему не потратить на школу и особняк собственные деньги?

Мирейя зло рассмеялась.

– Отличный вопрос! – во второй раз похвалила меня она. – Просто чудесный. И знаешь, его я тоже задала Конраду. Как ты думаешь, что он мне ответил? Прочитал очередную лекцию. Дескать, у него нет сейчас свободных денег. Мое же приданое лежит без дела. Поэтому нет ничего более логичного, чем пустить его в ход. «А что же будет дальше, когда я вознамерюсь выйти замуж?» – поинтересовалась я. «Тогда и разберемся», – вот его ответ. Дескать, беспокоиться мне не о чем, ведь я нахожусь под его опекой. Когда понадобится, он позаботится о том, чтобы все устроилось наилучшим образом.

– То есть возвратить вам эту сумму со временем он не пообещал? – уточнила я.

– Вот что мне в тебе нравится – это умение видеть суть вещей, – объявила Мирейя. – Да, он ничего не намерен мне возвращать. Это не говорится прямым текстом, но подразумевается. Если мне понадобятся эти деньги, а у него будет возможность их возместить и он сочтет мои причины уважительными, то, может быть… – Она отмахнулась и снова плюхнулась на банкетку.

– И все-таки это какая-то чушь, – пробормотала я. – Что значит «у него нет свободных денег»? Он что, разорился? Как-то я до сих пор не замечала никаких признаков подобного.

– И снова уместный вопрос. – Сегодня мне впору было прямо-таки краснеть от сыпавшихся из уст Мирейи похвал, вот только настроение, вопреки этому факту, было отнюдь не радостное. – Траты большие, дел в герцогстве много, а в самом скором времени настанет пора отправлять королю собранные в этом месяце налоги. В общем, ответ у него всегда и на все найдется. – Она сжала и снова разжала кулаки. – Но этот номер у него не пройдет. – Голос Мирейи был полон решимости. – Я не позволю ему так поступить. Это мои деньги. Мое приданое. Мне его оставили покойные родители. И только мне решать, как с ним обойтись.

– Конечно, мы ему это не позволим, – успокаивающе заверила ее я.

Мирейя благодарно улыбнулась. А вот во взгляде Илоны мне виделась некоторая доля здорового скептицизма. Что ж, она права: задача непростая, и над методами придется как следует поразмыслить. Но я была твердо намерена справиться, а это, как известно, уже по меньшей мере полдела.

Я встала с кресла и неспешно прошлась по комнате, заложив руки за спину.

– Надо обратиться к королю, – уверенно заявила я затем. – Он монарх и ваш родственник. Именно он должен вступиться за вас в случае, когда ваши права ущемляют. Строго говоря, это следует делать герцогу. Но если именно герцог является обидчиком, только король может вас рассудить и дать ему отпор.

К моему удивлению, Мирейя отнюдь не выказала воодушевления в связи с таким предложением. Напротив, теперь и ее взгляд стал скептическим.

– Я совершенно уверена, что король примет вашу сторону, – попыталась приободрить ее я. – В этом вопросе правы именно вы, с какой стороны ни посмотри. Тут даже не важно, как именно герцог собирается использовать деньги: на благотворительность, на развитие территории или на собственный дворец. В любом случае это – ваше приданое, и никто не вправе забирать у вас его часть.

– Я не уверена в содействии кузена так, как ты. – Король приходился Мирейе и герцогу двоюродным братом. – Кто знает, чью сторону он решит принять? Не исключено, что Конрад уже успел представить ему собственную версию. Но главное даже не это. – Мирейя тряхнула головой, заставив свои роскошные рыжие волосы качнуться из стороны в сторону, заново окутывая шею и плечи. – Брат прозрачно намекнул мне, чтобы я даже не думала о подобном решении проблемы. Дескать, все выйдет точно так же, как в прошлый раз.

Я понимающе поморщилась. В прошлый раз, когда мы пытались уведомить короля о планах герцога – и, что самое главное, преподать эту информацию со своей собственной позиции, – письмо было перехвачено. Причем произошло это еще прежде, чем гонец успел покинуть дворец.

– Брат ожидает этого шага, – продолжила Мирейя, убедившись в том, что я проследила ход ее мысли. – И он готов к такому повороту событий. Покидающая дворец почта будет просматриваться тщательно, как никогда. Подозреваю, что в ближайшее время отсюда и комар не вылетит, не будучи досмотренным. Поэтому нам следует поступить более неожиданным образом.

– У вас есть какой-то план? – догадалась я.

Илона тоже перевела на хозяйку будуара заинтересованный взгляд.

– Есть, – подтвердила Мирейя, и в ее глазах мелькнуло торжество. – Будем бороться с братом его же собственными методами. Раз он вознамерился отобрать у меня деньги, я сделаю то же самое. Заберу у него то, что стоит не меньше – или, во всяком случае, не намного меньше – моего приданого. И пригрожу, что если он не отступится от этого грабежа, то и сам останется с носом. А я возмещу собственные убытки, продав его вещь.

– Что же это за вещь, если она стоит такую баснословную сумму? – нахмурилась я.

В соседнем кресле охнула Илона, видимо, оказавшаяся более догадливой.

– Строго говоря, она вообще не имеет цены, – спокойно отозвалась Мирейя.

– Постойте… – Кажется, до меня тоже начало доходить. – Вы что же, говорите о бриллианте? О «Слезе великана»?

– О нем самом. – Довольная улыбка озарила лицо Мирейи.

«Слезой великана» назывался единственный в своем роде бриллиант – голубой, чистой воды и буквально-таки огромный для драгоценного камня. Он являлся семейной реликвией рода Альмиконте, перешел нынешнему герцогу по наследству от его отца и хранился в дворцовой сокровищнице.

– Что скажешь, Несси?

– Но как вы предполагаете это осуществить? Бриллиант лежит в сокровищнице, доступ туда закрыт. Войти и тем более что-либо вынести можно только в присутствии герцога, с его согласия либо предъявив охране распоряжение с его личной печатью. А ее невозможно подделать.

Все присутствующие отлично знали, что у Мирейи был свой человек, способный подделать почерк герцога, включая даже подпись последнего. Но печать – совсем другая история. Ее очень тщательно изготовил лучший мастер, и подделать ее действительно было бы нереально.

– Все верно, – подтвердила дючесса, уже успевшая обдумать и этот аспект своего плана. – Поэтому печать придется выкрасть. Совсем ненадолго. Составить соответствующий документ, быстро пройти с его помощью в казну и забрать бриллиант. После чего незамедлительно переправить драгоценность в надежное место. Во дворце люди Конрада рано или поздно сумеют ее найти.

Мирейя, вне всяких сомнений, ожидала от меня одобрения. Но после непродолжительных размышлений я решительно покачала головой:

– Я категорически против.

– Что? – Мирейя не рассердилась, но на ее лице я прочитала искреннее удивление.

– Госпожа, я считаю, что так действовать нельзя.

Я знала, что в общении с Мирейей могу говорить прямо, и считала важным пользоваться этой возможностью.

– Поясни.

– Риск огромен, – принялась перечислять минусы предложенного плана я. – Сначала надо выкрасть печать из личных покоев герцога. Потом получить бриллиант по поддельному документу. А ведь учитывая его особую ценность, стража может и не позволить его забрать, даже с бумагой. Что, если они отправят человека к герцогу для уточнения его намерений? Хорошо, если при этом у получателя окажется возможность сбежать. А если его оставят под охраной? Ну а о том, чтобы переправить бриллиант из дворца, я и вовсе молчу. Как это сделать, учитывая, что мы опасаемся даже отправить письмо? К тому же куда его отвезти потом? И кого отрядить для охраны? Ведь это безумно ценная вещь! Не приведите боги, его кто-нибудь украдет! Что мы станем делать тогда? Да и потом, – я в очередной раз неодобрительно покачала головой, стараясь призвать Мирейю к благоразумию, – это ведь не просто рискованный шаг. Не просто интрига. Это противозаконно. Мы говорим о серьезнейшей краже. Больше того, это – кража из казны герцогства. А это значит, она приравнивается к государственному преступлению. Кража печати – тоже. Леди Мирейя, поверьте мне, если что-то сорвется, ваш брат так этого не оставит. Да даже если и не сорвется. Он найдет способ создать для вас очень серьезные проблемы. Гораздо более серьезные, чем использование части приданого. Я уж молчу о том, какая судьба ждет исполнителей. С нами точно церемониться не станут. За преступления государственного масштаба наказания предусмотрены вплоть до смертной казни. И даже для дворян. Пожалуй, как раз для дворян-то и в первую очередь.

– Я целиком и полностью поддерживаю Несси, – заявила со своего места Илона.

Мирейе наше единодушие явно не понравилось. Поджав губы, она оглядела нас не слишком довольным взглядом. Впрочем, недовольство недовольством, но и ярости наше сопротивление у нее не вызвало. В отличие от недавнего поступка герцога. Ситуация ей не нравилась, но она была готова отнестись к нашей позиции с пониманием.

– Стало быть, ты отказываешься участвовать в такой затее? – спросила она у меня.

– Да, – подтвердила я. – Я не стану принимать в этом участие и считаю, что действовать надо иначе. – Я старалась говорить как можно более убедительно. – Следует еще раз обдумать возможные способы отправления письма, а параллельно поискать альтернативные варианты. Леди Мирейя, я уверена, мы что-нибудь придумаем. Но похищение бриллианта приведет нас всех к проигрышу.

– А ты, Илона? – повернулась к моей подруге Мирейя.

– Я полностью солидарна с Несси.

В голосе Илоны не прозвучало и тени сомнения.

Мирейя немного подумала, прикусив губу и барабаня ухоженными пальцами по изящно изогнутой спинке кресла.

– Хорошо, – наконец вздохнула она. – Я тщательно обдумаю все, что вы сказали. И приму решение.

Больше в тот вечер тема приданого не поднималась.

Глава 3

Всякий раз, когда человек допускает глупость, он делает это из самых благородных побуждений.

Оскар Уайльд

В том факте, что этим утром я рано встала, не было ничего удивительного. Я вообще имею природную склонность к образу жизни жаворонка. Моя мать в свое время весьма неодобрительно к этому относилась, отмечая, что подобный распорядок дня подходит для крестьян, а не для знати. В чем-то она была права. Большинство обитателей дворцов просыпались поздно, нередко вылезая из постели ближе к одиннадцати. Разумеется, я не имею в виду слуг. Однако не стоит строго судить моих приятелей придворных. Важно помнить, что и заканчивается их день далеко не рано. Это простые люди встают и ложатся вместе с солнцем. Дворцовая же жизнь не так зависима от цикла, диктуемого природой. Экономить свечи у нас не принято. А уж в том случае, если герцог дает придворный бал, никто и вовсе не ложится спать до утра.

Вы можете спросить, как мне удается держаться на ногах до позднего часа, учитывая привычку рано просыпаться. На самом деле это не составляет особого труда. Достаточно всего лишь час-полтора поспать днем. Такая возможность у меня в большинстве случаев есть. Отдохнув после обеда в постели или же на специально предназначенном для этой цели шезлонге, я вновь бываю бодра, энергична и готова к действию. А действовать, учитывая царящую во дворце обстановку, приходится практически постоянно.

Вот и на этот раз утро вышло нескучным. Около девяти часов я, полностью одетая, умытая, накрашенная и причесанная – процессы, на каковые, как и обычно, ушло совсем не мало времени, – прогуливалась по коридорам дворца. Можно было бы сказать, что к покоям герцога я пришла в силу чистой случайности или благодаря какому-нибудь особому дару предвидения. Однако в действительности все объяснялось куда проще. После вчерашнего разговора с Мирейей все мои мысли занимал вопрос о ее приданом и способах решения проблемы. Поэтому совершенно неудивительно, что ноги сами принесли меня к покоям герцога – человека, который нес ответственность за всю эту историю.

Ясное дело, сам по себе тот факт, что я увидела у входа в кабинет Кэмерона Эстли, нисколько меня не удивил. Шокирующим оказалось совсем другое. Граф о чем-то говорил с лакеем, которого, по-видимому, повстречал, немного не дойдя до двери. А из кабинета через приоткрытую щель на меня умоляюще смотрела Эмма.

Я мысленно выругалась, используя при этом выражения, которые были весьма в духе Илоны. На то, чтобы разобраться в происходящем, ушло всего несколько секунд. Все было ясно, как день. Мирейя вовсе не собиралась отказываться от своего смелого, а точнее, безумного плана. Раз мы с Илоной не стали поддерживать ее в этом начинании, она просто нашла себе другую помощницу. Эмма, конечно же, была согласна на все. Ей даже не пришло бы в голову как-то оценивать намерения Мирейи. Она просто пошла и сделала то, чего пожелала ее госпожа. Точнее сказать, попыталась сделать.

Вот тут-то и была загвоздка. Видимо, она сумела незаметно пробраться в кабинет герцога. Вполне вероятно, что ей также удалось отыскать печать. Не удивлюсь, если в данный момент камеристка прятала ее в одном из карманов своего платья. Но тут случилась неприятность: к кабинету подошел лорд Эстли. Причем, вероятнее всего, именно туда он и направлялся. Это следовало из позы, в которой он стоял, разговаривая с лакеем, – полуобернувшись к двери. Один раз он даже потянулся к ручке, но слова лакея заставили его задержаться. Однако еще немного – и этот разговор закончится. Лакей – не придворный, так что они точно не переместятся для беседы в какую-нибудь гостиную. Обсудят все дела, Эстли закончит отдавать распоряжения – и каждый пойдет своей дорогой. А дорога графа явно вела прямиком в кабинет.

Я напряженно сжала губы. Еще минута, от силы две – и Эстли застанет Эмму на месте преступления. Что же делать?

Нет, ради служанки я бы и палец о палец не ударила. Сама виновата: страдает за собственную глупость. Преданность преданностью, но и голову на плечах тоже надо иметь, предмет не лишний. Ведь я уверена: Мирейя не принуждала ее к содействию; Эмма пошла туда по собственной доброй воле. А преданность человеку заключается вовсе не в том, чтобы неукоснительно исполнять любое его пожелание. По моему глубокому убеждению, иногда она заключается в прямо противоположном. Как раз как в нынешнем случае. Если Эмма сейчас попадется, пострадает и Мирейя. И именно это заставило меня вмешаться.

Эх, не хотела я иметь никакого отношения к краже печати и бриллианта. Но, кажется, мне не судьба остаться в стороне.

Лакей отвесил почтительный поклон, а затем направился прочь по коридору, спеша выполнить распоряжения графа. Эстли шагнул к двери; перепуганное лицо Эммы исчезло из щели, когда она нырнула поглубже в комнату.

– Лорд Кэмерон!

Я бросилась ему навстречу. Эстли выжидательно замер, слегка удивленный моей поспешностью. Не давая графу опомниться, я схватила его за обе руки и взволнованно заглянула в глаза. Одновременно как бы невзначай разворачивая его спиной к двери кабинета.

– Лорд Кэмерон, вы были абсолютно правы! – эмоционально воскликнула я.

Эстли нахмурился, несколько сбитый с толку моим напором. Впрочем, его ответ прозвучал весьма уверенно.

– Разумеется, я был прав, – без тени сомнения подтвердил он. – А в чем именно?

Вот ведь самоуверенный наглец! Но вслух я сказала совсем другое:

– Вы были правы насчет меня. Тогда, на балу. Когда говорили, что я не завожу любовников, потому что есть один мужчина, к которому я давно и тайно пылаю страстью.

Слова сыпались из моих уст все быстрее и быстрее. Один взгляд краем глаза проинформировал меня о том, что Эмма снова приблизилась к щели и теперь жадно следит за нашим разговором, готовая использовать первый же удобный случай, чтобы сбежать. Беда заключалась в том, что из своего нынешнего положения Эстли все еще мог заметить ее боковым зрением, если бы она выскочила в коридор. Поэтому я вцепилась в предплечья графа пуще прежнего, незаметно разворачивая его еще немного.

– Я никому не решалась рассказать, кто это, – продолжила тараторить я, старательно отвлекая внимание Эстли. – Да что там, я даже самой себе не решалась признаться в своих чувствах. Но теперь я не могу больше молчать. Этот человек – вы.

И прежде, чем вконец ошарашенный лорд Кэмерон успел хоть как-то отреагировать на такое признание, я встала на цыпочки и поцеловала его в губы.

Пожалуй, «поцеловала» – это даже не совсем верное слово. Я обхватила голову Кэмерона руками и буквально впилась в его губы своими, стараясь задавить его таким напором, не позволить вырваться из объятий и сосредоточиться на чем-либо другом. Впрочем, вырваться он особо и не пытался. Сначала просто шокированно застыл, никак не реагируя на мои действия. Но очень быстро опомнился. И тогда его руки обхватили мою спину и плечи, а губы заработали не менее старательно, чем мои собственные. Ну, согласитесь, глупо было бы на его месте не воспользоваться ситуацией.

Целовался Кэмерон Эстли хорошо. Лучше всех моих бывших любовников; впрочем, за сроком давности я могла что-то и подзабыть. Но его губы определенно действовали очень умело, горячо и мягко одновременно. От него приятно пахло каким-то дорогим парфюмом из тех, что не дают резкого аромата, а как бы невзначай обволакивают, заставляя находящуюся рядом женщину испытать легчайшее головокружение. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а потом меня, наоборот, бросило в жар. Пальцы жадно вцепились Кэмерону в волосы, рискуя вырвать из них клок, а губы заработали более агрессивно. Руки стали постепенно опускаться все ниже, соскользнули по шее на спину и стали передвигаться к бедрам. Одновременно я чувствовала, как его длинные пальцы ласкают мою собственную спину.

Краем глаза я уловила легкое движение слева от себя. Эмма решилась выскользнуть из кабинета, проделала на цыпочках несколько шагов, а затем пошла по коридору как ни в чем не бывало. Словно только что поднялась по лестнице и теперь просто шествовала мимо.

Теперь можно было прекращать поцелуй, вот только беда заключалась в том, что мне совершенно не хотелось этого делать. Эй, Несси, возьми себя в руки! Спектакль закончен, артистке настала пора ретироваться, прежде чем обманутая публика забросает ее гнилыми помидорами! Тем не менее я не удержалась и напоследок жадно исследовала ладонями его бедра, одновременно целуя так, словно хотела затянуть его внутрь себя.

А потом резко вырвалась. Отступила, опустила глаза, сцепила перед собой руки.

– Простите! Простите, я не знаю, что на меня нашло! – воскликнула я. Щеки пылали вполне подходящим для роли румянцем. – Умоляю вас, забудьте о том, что только что произошло!

С этими словами я бросилась бежать. К счастью, ни догнать меня, ни окликнуть Кэмерон не попытался.

Под высоким потолком будуара дючессы уже не первую минуту звучал громкий девичий хохот. Мирейя дошла до той стадии, что просто всхлипывала, одной рукой держась за спинку стула, на котором сидела боком, а другой утирая текущие из глаз слезы. Илона тоже смеялась, хотя моя история и свидетельствовала о том, что я пренебрегла ее советом насчет лорда Кэмерона. Это отнюдь не помешало ей хохотать, уронив голову на руки. Я тоже улыбалась, но была чуть более сдержанна: все же для меня, в отличие от остальных присутствующих, недавнее происшествие было сопряжено с некоторой долей неловкости.

– Бедный лорд Эстли! – с трудом выдавила сквозь смех Мирейя, растирая слезы по лицу. – Как же он станет жить дальше? Что ты ему сказала? «Забудьте обо всем, что произошло»?

– Что-то в этом роде, – подтвердила я.

– Такое, пожалуй, забудешь! – проявила скептицизм Илона.

– Да ладно, переживет, – отмахнулась я.

Вот уж в чем я точно не сомневалась, так это что Эстли страдать не станет. И без малейших сложностей подберет себе девицу, которая не будет требовать от него подобной потери памяти.

– Ну? – спросила между тем Мирейя. Я взглянула на нее с недоумением. – Рассказывай! – призывно уточнила она.

Я перевела непонимающий взгляд на Илону, лишь для того, чтобы убедиться: подруга тоже чего-то от меня ждет. Это заставило меня напрячься и сесть более прямо. До сих пор я полулежала, вольготно устроившись на банкетке на правах героини дня.

– Так я же вам все уже рассказала, – выразила свое недоумение я. – Вы что же, считаете, что такой истории за одно утро мало? Лично мне нервной встряски более чем хватило!

– Ты не поняла, – покачала головой Мирейя. – Твоей истории вполне достаточно, но ты кое-что опустила.

– Что? – Я непонимающе захлопала ресницами.

Мирейя подалась вперед, и ее глаза блеснули жадным любопытством.

– Как? – только и спросила она.

– Что «как»?

Я, напротив, отклонилась чуть назад.

– Как это было? Что здесь непонятного? – весело возмутилась Мирейя. – Лорд Кэмерон хорошо целуется?

– Ах, это…

Я поджала губы и посмотрела на собеседниц исподлобья. У меня не было ни малейшего желания вдаваться в такие подробности. Нет, сами факты я могла пересказывать хоть по многу раз без малейших проблем. Но вот распространяться о своих ощущениях – это увольте. Особенно учитывая, что поцелуй понравился мне гораздо больше, чем я сама рассчитывала. И ладно бы еще я целовалась с приличным человеком, тогда не стыдно было бы признаться, что я получила удовольствие от процесса. Но не сейчас, когда речь шла об этом самоуверенном негодяе! Кстати, интересно, а ему самому понравилось? Если судить по его реакции, то вроде бы да… Черт, ну и что я несу?!

– Не знаю, – сухо ответила я вслух. – Я уже давненько ни с кем не целовалась. Теряю квалификацию. Поэтому мне сложно сравнивать. Наверное, нормально целуется.

Мирейя капризно скривила губы, неудовлетворенная таким ответом.

– Да и вообще, какое это имеет значение? – Почему-то затронутая тема начала меня злить. – Какая разница, как он целуется?

– Что значит «какая разница»?! – пуще прежнего развеселилась Мирейя. – Поцелуи – это важная часть личных отношений.

– Очень важная! – подхватила Илона.

– Леди Мирейя, не пугайте меня! – взмолилась я. – Какие личные отношения? С кем? С Кэмероном Эстли?

– А что тут такого? – сыграла удивление дючесса. – Видный, между прочим, кавалер.

Я схватилась за голову и громко застонала. Благо в отсутствие свидетелей могла позволить себе относительно фамильярное поведение с Мирейей. Илона не в счет, она своя.

– Очень видный, – веско произнесла последняя.

Я снова схватилась за голову, от которой успела было отнять руки.

– Илона, – мой голос был полон сарказма, – не ты ли совсем недавно распространялась о том, насколько опасный человек Кэмерон Эстли? А теперь, значит, предлагаешь мне завести с ним интрижку?

– Эх, Несси, Несси, – укоризненно вздохнула подруга. – Неужели ты до сих пор не поняла, что как раз из опасных людей и получаются самые лучшие любовники?

Мирейя одобрительно хмыкнула.

– И вообще, почему ты решила, что мы с Илоной говорим о простой интрижке? – добавила она. – Может быть, речь идет о большой и чистой любви? А что, мы могли бы вас поженить. Я бы лично занялась организацией свадьбы.

– В-вы издеваетесь? – с надеждой пролепетала я.

– Ну, конечно, издеваемся! – расхохотавшись, призналась Мирейя. – Точнее сказать, подшучиваем. Ну полно, не обижайся! – Она присела рядом со мной на банкетку и приобняла меня за плечи. – Конечно же, я ни за что на свете не отдала бы тебя на растерзание такому человеку, как Эстли. И я необыкновенно признательна тебе за то, что ты сегодня сделала. – Она встала с банкетки, отошла на несколько шагов и снова обернулась с лукавой улыбкой на лице. – Однако в одном я не шутила. Если надумаешь выходить замуж, я обязательно все устрою наилучшим образом.

– Спасибо, – рассмеялась я. – Думаю, на этот счет вы еще долго можете не беспокоиться. Я выйду замуж только в том случае, если найду оптимальную кандидатуру. Можно сказать, идеальную. А это достаточно маловероятно.

– А что такое, с твоей точки зрения, идеальная кандидатура? – с живым интересом спросила Илона. – Какой он, идеальный супруг?

Мирейя ждала ответа не менее заинтересованно. Я задумалась, запрокинув голову. Разве легко такое сформулировать?

– Идеальный супруг – это… это… – Я замолчала, щелкнув пальцами. На моем лице расцвела блаженная романтическая улыбка. – Это, знаете, такой… – Правильные слова наконец-то пришли мне на ум. – Это такой, который не путается под ногами.

Я произнесла эти слова с романтической поволокой во взгляде. И обиженно уставилась на хохочущих девушек. Вот, спрашивается, неужели в моих чувствах было что-то непонятное?

Дверь распахнулась, и в комнату без обычного для таких случаев стука влетела Эмма. Смех мгновенно стих; взгляды скрестились на камеристке. Она остановилась у входа, тяжело дыша, опираясь о дверную ручку.

Дело заключалось в том, что Эмме удалось выкрасть печать из кабинета герцога. Когда я помогла ей сбежать, она устремилась прямиком к Мирейе. Поддельное письмо, необходимое, чтобы попасть в сокровищницу и вынести оттуда драгоценный камень, было приготовлено. После этого камеристка незамедлительно отправилась туда. И вот теперь вернулась.

Судя по частоте дыхания Эммы, раскрасневшимся щекам и огорченно-виноватому выражению лица, поход в сокровищницу прошел не слишком удачно. При этом камеристка сжимала в кулаке помявшееся от такого обращения письмо. То самое, на котором красовалась личная печать герцога.

– Ну как? – Мирейя была уже на ногах. – Что произошло?

– Простите, госпожа, – пролепетала Эмма, виновато склоняя голову. – У меня ничего не вышло.

Мы все ждали объяснений, но их не последовало: камеристка просто стояла на месте в приступе самоуничижения, опустив голову и сцепив перед собой руки, в которых продолжало комкаться письмо.

– Что произошло? – требовательно спросила Мирейя, взяв служанку за руку, дабы вывести ее из оцепенения.

Эмма вздохнула и, подняв на госпожу глаза, заговорила:

– Мне не позволили войти. Сказали, что без специального распоряжения ничего не могут сделать.

– А письмо? Ты показала им письмо с печатью?

– Показала. Но они даже не сочли нужным его прочитать. Лишь посмотрели вскользь.

– Но печать моего брата они видели?

– Видели, – прежним виноватым тоном ответила Эмма. – Но сказали, что это не имеет значения. Что поступил новый указ, согласно которому в сокровищницу разрешено входить только герцогу, его камердинеру и лорду Эстли. Все остальные могут войти исключительно в сопровождении одного из этих людей. Я попыталась настаивать, но они пригрозили, что в этом случае вызовут начальника охраны… И я ушла.

Эмма вновь опустила голову.

– Они сказали, когда был отдан этот новый указ? – подала голос я.

Плечи камеристки вздрогнули, словно она и тут видела свою вину.

– Всего за несколько минут до моего появления, госпожа, – пролепетала она.

Мирейя сжала зубы, с трудом сдерживая рвущееся с губ проклятие.

– Отдохни, Эмма, – сказала она. – Выпей воды и успокойся. Не твоя вина, что все так произошло. Ты хорошо мне послужила.

Камеристка, немного успокоенная такими словами, но все еще переживающая, вышла в соседнюю комнату.

Я же откинулась назад, опираясь спиной об изножие кровати, вплотную к которому стояла банкетка. На губах расцветала широкая улыбка, в которой восхищение смешивалось со злостью.

– Он все-таки обо всем догадался, – констатировала я. – И до чего же быстро! Как ему только это удалось? Все-таки он невероятно умный мерзавец.

– О ком ты? – резко спросила Мирейя.

– О Кэмероне Эстли, разумеется, – уверенно откликнулась я. – Никто другой не сумел бы так оперативно просчитать наперед все наши ходы.

Мои слова почти сразу же получили неожиданное подтверждение. В дверь постучали, и в комнату вошел сопровождаемый горничной лакей.

– Леди Альмиконте. – Он отвесил подобающий случаю поклон. – Я уполномочен передать письмо от лорда Кэмерона Эстли. Оно адресовано леди Инессе Антего.

Я устремила взгляд на Мирейю. Получив от нее кивок, вытянула руку. Лакей подошел и вложил в нее конверт.

– Я говорила ему передать письмо мне, но он отказался, – пожаловалась Мирейе горничная, оправдываясь, что пустила в покои постороннего.

– Мне было приказано вручить письмо в собственные руки.

Лакей говорил смиренно, как бы принося извинения, но у него на лице одновременно читалась уверенность в собственной правоте. И то верно: приказ есть приказ. Тем более когда он исходит от такого человека, как Эстли.

– Давай же, читай! – нетерпеливо поторопила меня Мирейя, едва за слугами закрылась дверь и мы снова остались втроем.

Я вскрыла конверт и развернула квадратный лист светло-желтой бумаги. На нем красивым витиеватым почерком было выведено несколько предложений. Я принялась читать. По мере того как глаза пробегали по тексту, меня все сильнее и сильнее охватывала ярость. Я буквально физически ощущала опутавшую тело и душу злость. Руки задрожали, в глазах потемнело. Я до боли стиснула зубы. Казалось, если бы автор письма находился сейчас в этой комнате, я бросилась бы на него и задушила собственными руками.

Дочитав, я скомкала письмо в кулаке, пытаясь хотя бы таким образом выместить свою злость на его автора. Затем в сердцах швырнула листок в сторону. Увы, далеко он не улетел: бумага была слишком легкой.

– Да как он смеет! – прошипела я, удивляясь самой себе.

Честно говоря, собственная реакция на письмо немного меня пугала. Я не могла припомнить, чтобы хоть когда-нибудь была так на кого-либо зла. До зубовного скрежета, до пляшущих кругов перед глазами. Казалось, лишь крохотный шажок отделяет меня от полной потери контроля над собой.

Меж тем Илона подобрала письмо, с которым я обошлась столь жестоко. Разгладила лист и, не спрашивая у меня разрешения, принялась читать. Я, в общем, не возражала. Меня вообще мало волновало происходящее, поскольку эмоционально я была сосредоточена на всепоглощающем чувстве ярости.

– Что он о себе возомнил?! – продолжала бушевать я.

И поначалу не обратила внимания на то, как губы подруги по мере прочтения растягиваются в улыбке. Заметила ее реакцию лишь тогда, когда Илона, дочитав, расхохоталась в полный голос.

– Ты находишь, что в этом есть что-то смешное?! – возмутилась я, перенося частичку своего гнева на фрейлину.

Та поднесла руку к груди, видимо, намеренная что-то мне объяснить, но не смогла произнести ни слова от скрутившего ее смеха. Я возмущенно хватала ртом воздух, не в силах что-либо сказать в ответ на такое вопиющее поведение.

Мирейя решительно выхватила письмо у Илоны из рук. Села в кресло, всем своим видом транслируя спокойствие и уравновешенность, каковых сейчас катастрофически не хватало обеим ее фрейлинам, и принялась размеренно читать вслух. Правда, после первой пары строчек она все-таки остановилась и изумленно подняла глаза, но потом все же заставила себя читать дальше. Письмо гласило:

«Дорогая леди Инесса!

Надеюсь, вы получили от кратковременного обладания печатью герцога такое же удовольствие, какое я получил от кратковременной близости вашего тела. Спешу уведомить, что выбранный вами метод оплаты целиком и полностью меня устраивает. Страстный поцелуй молодой женщины из графского рода – достойная цена за одалживание печати. В случае, если вы пожелаете расплатиться подобным образом за другие услуги, обращайтесь ко мне без стеснения.

Ваш Кэмерон Эстли.

P.S. Будьте любезны как можно скорее возвратить печать ее законному владельцу. Для того чтобы расплатиться за обладание ею на постоянной основе, вам придется по меньшей мере два месяца не вылезать из моей постели».

– Н-да… – протянула Мирейя, не сразу нашедшая для реакции другие слова.

– Я его убью, – процедила я. – Оторву ему голову. А потом задушу. Или наоборот. И пусть меня даже за это казнят.

– Ну-ну, не говори ерунды, – мягко попросила Мирейя. – Мы найдем другой способ заставить его пожалеть об этом письме.

– А ты! – Я указала на Илону трясущимся указательным пальцем. – От тебя я такого не ожидала!

– Ну прости, Несси, – взмолилась подруга, стараясь вернуть своему лицу выражение серьезности. – Но неужели ты не видишь? Это письмо – это же почти признание поражения! Я говорила, таких, как Эстли, лучше не обыгрывать, но все равно не могу не восхититься твоим успехом.

– Каким еще успехом? – сдвинула брови я, готовая обидеться всерьез, если окажется, что Илона издевается.

Лично мне письмо Кэмерона казалось не успехом, а величайшим унижением в моей жизни. Он ведь откровенно намекал на то, что я повела себя как продажная женщина. И, что самое мерзкое, представлял ситуацию таким образом, что я и сама была почти готова с ним согласиться.

– Каким? – повторила Илона таким тоном, словно ответ был очевиден. – Несси, разве ты не видишь, в какой он находился ярости, когда писал это письмо? Он же вне себя от бешенства!

– Ты думаешь? – с сомнением протянула я. Интерпретировать письмо таким образом было бы приятно; во всяком случае, это помогло бы мне как-то примириться с его содержанием. Однако самой мне не очень-то верилось в предположение Илоны. – По-моему, никакой ярости тут нет. Он просто надо мной издевается. Самодовольно дает понять, что всегда меня переиграет, и сыплет оскорблениями, получая от этого немалое удовольствие.

– Просто издевается? Удовольствие? – переспросила Илона, недоверчиво покачивая головой. – Несси, да он же рвет и мечет! Готова поспорить, что это идеально отточенное письмо – по меньшей мере десятый вариант, а остальные девять, скомканные, лежат в мусорной корзине и дожидаются отправки в камин. Сначала он прорабатывал формулировку, потом выбрасывал черновики из-за прыгающего от гнева почерка. Ходил из угла в угол, сжимал кулаки от злости, а может быть, как следует стукнул пару раз по какому-нибудь предмету.

– У тебя богатое воображение, – хмуро проговорила я. – Не знаю, по-моему, все было совсем не так. Он просто спокойно сидел, развалившись в кресле, неспешно попивал вино и ехидно усмехался, придумывая очередную гадость.

– Ох, подруга, ты все-таки плохо разбираешься в мужчинах, – попеняла Илона. – Тебе надо срочно уйти в загул, ну или хотя бы иногда затаскивать кого-нибудь в койку.

Мирейя при этих совсем не светских словах поморщилась, но Илона привычно не обратила на это внимания.

– В том-то и дело, что Эстли оскорбляет тебя практически в каждой фразе, – принялась она объяснять мне, будто малому ребенку. – Будь он, как ты говоришь, спокоен и расслаблен, сделал бы это ровно один раз за письмо. Но нет, он взбешен настолько, что не знает меры. Очень, кстати сказать, не в его духе. По-видимому, тебе удалось очень сильно его уязвить.

Я исподлобья поглядела на подругу, все еще не зная, соглашаться или не соглашаться с ее доводами. Как минимум сама Илона казалась полностью убежденной в своей правоте. Ладно, я успею подумать об этом позднее, на свежую голову. Точнее, когда вновь обрету возможность холодно мыслить. В ближайшие пару часов мне это явно не грозит.

В этот момент в комнату вошла Эмма. Я резко развернулась и медленно шагнула ей навстречу, словно змея, ползущая по направлению к приглянувшейся мыши.

– Эмма, – негромко проворковала я. – Полагаю, печать еще у тебя?

Камеристка взволнованно кивнула, по выражению моих глаз догадавшись, что ей сейчас достанется.

– Так вот, – произнесла я все тем же тихим, нежным голосом. – Сейчас ты пойдешь и сделаешь так, чтобы печать вернулась на свое прежнее место. Каким угодно способом, мне все равно. Ты это поняла? – Я дождалась опасливого кивка служанки. – В противном случае, – я резко повысила голос и закончила, почти крича, – я продам тебя лорду Эстли в сексуальное рабство! Надеюсь, тебе все понятно?

Глава 4

Хоть в сказке мудрецы искать неправды станут,

А все ж, пока живут мамаши да сынки,

Да бабушки, да вну́чки, да внучки́, —

Ее рассказывать не перестанут.

Шарль Перро

Стулья в Салатовом зале были расставлены широким полукругом. Благодаря мягкой обивке на сиденьях и спинках, а также удобным подлокотникам придворные чувствовали себя весьма комфортно. Рассказчик сидел на таком же стуле, установленном лицом к остальным, в центре полукруга. Для хозяйки вечера, леди Мирейи Альмиконте, было приготовлено особое место, недалеко от рассказчика. Оно указывало на высокое положение этой женщины, но одновременно демонстрировало ее готовность уступить право на всеобщее внимание специально приглашенному гостю.

Жерар Рошьен, коренастый мужчина лет пятидесяти, с почти совсем седыми волосами и в то же время по-детски веселыми глазами, избрал весьма нестандартное увлечение. Чрезвычайно редкое для представителей дворянства, хотя весьма распространенное среди крестьян. Этот человек был сказочником. Он собирал волшебные истории, записывал их, общаясь с простыми людьми, затем перекраивал на свой лад, в частности, облекая в форму, более подобающую для высшего общества, и наконец, рассказывал эти новые версии на светских приемах. Таково было его хобби. Впрочем, он так серьезно относился к этому занятию и уделял ему столько времени, что, возможно, оно стало и профессией. Кто же разберет, где проходит неуловимо тонкая грань между первым и вторым?

Мы с Дэйвидом сидели на стульях среди прочих гостей. Можно сказать, это было второе наше свидание. Первое (не считая знакомства на балу) состоялось несколько дней назад, по инициативе молодого человека. Тогда мы гуляли по саду и вполне неплохо провели время. Разговаривали обо всем и ни о чем. Он рассказывал о своем детстве, о матери, о книгах. Я – о хитросплетениях придворной жизни. Все было чинно, спокойно, так, как положено. Никаких неожиданных поцелуев, страстных объятий и пошлостей в разговоре. Никаких сюрпризов – в том числе и неприятных. И я сочла, что второе свидание вполне допустимо. И на этот раз сама позвала его на чтения.

По моей просьбе Мирейя устроила для Дэйвида приглашение на сегодняшнее мероприятие, хотя оно и было предназначено в основном для придворных. Более того, она по собственной инициативе развернула бурную деятельность и организовала для молодого барона право беспрепятственно входить во дворец тогда, когда ему заблагорассудится. Так что теперь мы с Дэйвидом имели возможность встречаться довольно часто. Оставалось выяснить, хотим мы того или нет.

Рассказываемые сказочником истории делились на три категории: смешные, страшные и романтические. Некоторые были написаны в прозе, другие – в стихах. Начал Рошьен как раз со стихотворения – «Сказки для романтически настроенных мужчин»:

На свете жил прекрасный принц,

Не трус и не повеса.

Любил сильнее всех девиц

Он юную принцессу.

Увы, царевна не могла

Открыть ему объятья,

Поскольку много лет спала,

Став жертвою заклятья.

Принц сел на верного коня,

Призвал свою удачу,

Скакал три месяца, три дня

И три часа в придачу.

Как провидения гонец,

Преграды и завесы

Он одолел и наконец

Поцеловал принцессу.

От продолжительного сна

Красавица очнулась.

«Ах, милый!» – молвила она

И сладко потянулась.

Разорван дьявольский клубок!

…Тут девушка зевнула,

Затем легла на правый бок

И тот же час уснула.

Принц в страхе бросился в кровать —

Красивый, юный, статный —

И стал девицу целовать,

Причем неоднократно.

С таким любая б ожила,

От мертвой до лягушки,

А эта девушка – спала,

Обняв рукой подушки.

Мораль и выводы ясны.

О юноша, не лгу я:

Коль дева больше ценит сны,

Найди себе другую!

Я слушала вполуха, сосредоточенная все больше на собственных мыслях. Взгляд то и дело скользил к расположившемуся в самом конце зала Эстли. Граф сидел недалеко от двери, готовый быстро покинуть помещение в случае, если его вызовут по какому-нибудь неотложному делу – что случалось нередко. Эстли никак не шел у меня из головы, поскольку проблема с приданым Мирейи по-прежнему стояла весьма остро. Было необходимо придумать какой-нибудь план на смену провалившейся затее с герцогской печатью. Впрочем, тот факт, что она провалилась, меня скорее радовал, чем огорчал. Повезло еще, что Эмме удалось без особых сложностей возвратить печать.

Однако вскоре мое внимание переключилось на другой предмет, и, к моему стыду, вынуждена сказать, что предмет этот был по-прежнему далек от творчества сказочника. Потихоньку оглядывая зал, я заметила, что леди Одри Стелтон, самая юная из фрейлин Мирейи (по-моему, ей не было еще и девятнадцати), сидит рядом с бароном Кроуном, придворным из свиты герцога. Нет, сам факт такого соседства меня бы не смутил, пусть даже он не являлся результатом случайного выбора стульев. Да, во дворце имело место своего рода противостояние между двумя лагерями – сторонниками герцога и теми, кто поддерживал его сестру. Однако в большинстве случаев это не подразумевало личного конфликта между придворными. Мы с лордом Кэмероном – исключение. Как-никак мы не просто придерживаемся той или иной стороны, а всеми доступными (а иногда и недоступными) способами продвигаем ее интересы. Так вот, смутило меня то, как эти двое – Одри и Кроун – общались во время выступления сказочника. Барон то брал девушку за руку, то приобнимал за плечи, то и вовсе сжимал пальцами ее коленку. Словом, его поведение было на грани приличия, а в некоторых случаях, пожалуй что, и за гранью. Одри, в свою очередь, явно чувствовала себя не в своей тарелке. Она сидела напряженная, как натянутая струна, на бледном лице выступил ярко-алый румянец. Время от времени девушка пыталась осторожно вывернуться, избегая прикосновений Кроуна, но тот очень настойчиво притягивал ее обратно к себе, и она не сопротивлялась.

Увиденное казалось крайне подозрительным и сильно мне не нравилось, однако, пока Рошьен продолжал читать, я не могла каким-либо образом вмешаться в происходящее. Поэтому оставалось только наблюдать, что я и делала.

Между тем стихотворение подошло к концу, и Рошьен принялся рассказывать другую сказку, на сей раз в прозе. Это была известная в общем-то история про девушку, у которой была злая мачеха и злые сводные сестры, заставлявшие ее тяжело трудиться сутки напролет. Про то, как девушка отправилась на бал в наколдованном феей платье и туфельках, отороченных мехом, и как влюбившийся в нее принц впоследствии нашел ее по потерянной туфельке.

Когда сказочник закончил историю, слушатели привычно зааплодировали. Но еще прежде, чем последние хлопки стихли, маркиз Оливер Тролл, поморщившись, язвительно произнес:

– Вся ваша история шита белыми нитками. В ней невозможно поверить ни единому слову.

Придворные зашушукались, ожидая продолжения.

– Вы не могли бы уточнить, что именно имеете в виду, молодой человек? – поинтересовался Рошьен, склонив голову набок.

– Извольте. – Тролл вольготно устроился на стуле, вытянув ноги, и принялся с показной ленцой в голосе перечислять: – Во-первых, как эта ваша героиня могла танцевать на балу? Судя по рассказанной истории, дома она только тем и занималась, что варила каши да мыла полы. То есть она была обычной служанкой. Когда же при этом она успела освоить сложное искусство танца? Да еще и научиться хорошим манерам? И все это в такой степени, чтобы в нее мог влюбиться сам принц крови?! Итак, это было во-первых. Теперь во-вторых. Вы говорите, что принц нашел героиню по потерянной туфельке. Но ведь это же бред чистой воды. Какого, по-вашему, размера была ножка у девушки, если ее туфелька не подходила так-таки никому другому? Она что у вас, была карлицей или великаншей? Идем дальше. О службе охраны в королевском дворце я и вовсе молчу. Мало того, что они пропустили на бал совершенно постороннего человека, ничего о нем не выяснив. Они еще и позволили подозрительной гостье скрыться, притом что она бежала так быстро, что даже потеряла обувь. Им что же, даже в голову не пришло поинтересоваться, что происходит? А если она – воровка, прихватившая какую-то ценную вещь? А если она подсыпала кому-нибудь из гостей яд, а теперь убегает от справедливого возмездия? А между тем, если бы охранники ее задержали или, по меньшей мере, проследили за ней, никаких сложностей с примеркой туфельки не возникло бы.

По мере того как я слушала, в груди росло чувство возмущения. И что он привязался к безобидному рассказчику? Не нравится – не слушай. Насильно на чтения никого не затаскивали, палач с секирой ни у кого над душой не стоял.

– Что за ерунду он несет? – тихонько прошептал мне на ухо Дэйвид.

Я кивнула.

– Не хочешь так ему и сказать? – шепнула я в ответ.

– Не думаю, что это хорошая идея. К чему разжигать конфликт? Такую дискуссию лучше всего замять.

Я так не считала. С моей точки зрения, конфликт уже был разожжен, причем исключительно стараниями Тролла, и сказочника следовало поддержать. Я даже приготовилась самостоятельно ответить на слова маркиза. И тут заметила, что Эстли приоткрыл было рот, чтобы что-то сказать. Но промолчал, вместо этого устремив взгляд на Рошьена.

Я тоже посмотрела на сказочника. Тот, к моему удивлению, вовсе не казался обиженным, скорее позабавленным. Он смотрел на Тролла веселым взглядом, в котором понимание смешалось с любопытством.

– Молодой человек, вы упрекаете меня в том, что мои истории недостаточно похожи на реальность, – заметил он. – Но позвольте полюбопытствовать, а с чего вы решили, будто ее отображение является моей целью? Сказки существуют не для того, чтобы показывать жизнь как она есть. Право слово, было бы несколько самонадеянно соревноваться в данном вопросе с Господом Богом. Если вам нужна реальность, к чему слушать сказки? Просто откройте глаза и смотрите вокруг.

– В чем же, по-вашему, заключается цель сказки? – спросил кто-то из зала.

Рошьен многозначительно улыбнулся.

– Их несколько, – откликнулся он. – Одна заключается в том, чтобы развлекать. Да-да, просто развлекать почтенную публику, поднимая ей настроение и позволяя ненадолго оторваться от той самой реальности, к которой столь трепетно относится молодой человек. – Насмешливый взгляд в сторону Тролла. – Есть, конечно, и другая цель: научить. Прошу отметить: ни в коем случае не поучать. Продемонстрировать слушателю некую грань окружающей действительности. Но ради того, чтобы наиболее ярко выделить предмет обучения, все прочие грани зачастую преображаются, работая не на копирование реальности, а исключительно на поставленную автором задачу. О прочем позвольте мне умолчать. Иначе я раскрою все свои секреты и сразу же останусь не у дел: ведь с этого момента мое место сможет занять каждый из вас.

Присутствующие немного посмеялись шутке, после чего мероприятие можно было считать завершенным.

Распрощавшись с Дэйвидом, я шла по коридору в направлении покоев Мирейи, когда снова увидела Кроуна с молодой фрейлиной. На этот раз он буквально-таки прижал Одри к стене в одной из высоких ниш и целовал ее шею, явно намереваясь спуститься ниже. Девушка при этом не вырывалась, но стояла, будто окаменевшая, прикусив губу и накрепко зажмурив глаза. Наверное, это было не мое дело, но проходить мимо как-то не захотелось.

– Барон Кроун! – Я придала своему голосу максимально строгие интонации. – Вы не находите такое поведение в коридорах герцогского дворца несколько неподобающим?

– Леди Антего! – Молодой человек не пытался скрыть, как сильно его раздражало мое вмешательство. Меж тем его маленькие поросячьи глазки, прямо-таки лучившиеся похотью, вызвали во мне острый приступ отвращения. – Простите, но, мне кажется, вы вмешиваетесь не в свое дело. Как принято говорить, третий лишний.

– Леди Стелтон является фрейлиной госпожи Альмиконте, – ледяным тоном напомнила я, – и потому ее поведение не является исключительно личным делом. В случае, если она ведет себя безнравственно, это бросает тень на весь двор.

Одри приглушенно охнула от такого жестокого обвинения, но я сейчас была сосредоточена на реакции барона.

– В таком случае спешу уведомить вас, – с откровенной неприязнью в голосе произнес он, – что леди Стелтон является моей законной невестой. Мы помолвлены и намерены в скором времени вступить в брак. А следовательно, наше поведение, пускай и несколько вольное, не переходит допустимых рамок. Многие люди в этом дворце ведут себя куда более распущенно.

Я требовательно посмотрела на фрейлину.

– Одри, это правда? Вы действительно помолвлены?

Одри с несчастным лицом едва заметно шевельнула головой. Видимо, это движение должно было сойти за кивок, но вышло весьма неубедительно.

– Одри? – Я вопросительно изогнула бровь.

– Да, – тихо сказала девушка, на этот раз более заметно кивнув. – Да, мы помолвлены.

– Что и требовалось доказать, – с победоносным видом заявил барон. – Надеюсь, теперь, леди Антего, вы продолжите идти своей дорогой и предоставите нас с невестой самим себе?

По всему выходило, что именно так мне и надлежало поступить. Однако что-то во всей этой истории было нечисто: уж больно перепуганным, пожалуй, даже затравленным взглядом смотрела перед собой фрейлина. А я хорошо помнила те времена, когда и сама оказалась в роли затравленного ребенка.

– Зря надеетесь, – отрезала я. – Леди Альмиконте желает видеть свою фрейлину. Так что леди Стелтон отправится со мной. А вам придется отложить общение до другого случая.

Барон сжал зубы, но спорить не осмелился. Желание дючессы – закон в этом дворце, если, конечно, оно не идет вразрез с желаниями герцога. Фрейлина, совершенно запуганная, не спешила выходить из ниши. Пришлось добавить во взгляд строгости. Это заставило ее последовать за мной. При этом она смотрела все больше в пол. С предполагаемым женихом не попрощалась даже глазами.

Я молча шагала по коридорам, изредка удостоверяясь в том, что Одри следует за мной. В покои Мирейи не пошла, вместо этого направившись к комнатам, предназначавшимся для фрейлин. Закрыла за своей спутницей дверь первого пустовавшего помещения и указала ей на кресло.

– А… леди Мирейя разве придет сюда? – робко спросила Одри.

– Садись. – Я снова указала на кресло, и она послушалась. Я опустилась в кресло напротив. – Леди Мирейя не придет. Она тебя не звала. Я просто использовала этот предлог, чтобы поговорить с тобой наедине.

Я внимательно следила за фрейлиной и видела, как, услышав мое признание, она крепко сжала подлокотники кресла.

– Одри, что происходит? – Я старалась говорить мягко, но одновременно добавляла в голос немного строгости, чувствуя, что в противном случае она точно не раскроется. – Барон Кроун – действительно твой жених?

– Да, – опуская голову, подтвердила девушка.

– То есть ты дала согласие выйти за него замуж?

– Да.

– Добровольное согласие? – настойчиво спросила я.

На этот раз она долго молчала, а подлокотники сжала так сильно, что казалось, еще чуть-чуть – и они разлетятся в щепки. Однако ответ ее в итоге был прежним.

– Да, – снова прошептала фрейлина.

Я глубоко вздохнула, пытаясь понять, как быть дальше. Вроде бы моя совесть должна быть чиста. Я задала свои вопросы. Дала понять, что могу предложить помощь. Она отказалась. Что еще? Тем более что поведение Одри, признаться, начинало меня злить. Ведь очевидно же, что ее совершенно не устраивают отношения с Кроуном. Зачем же тогда отмалчиваться, когда тебе пытаются помочь? Если она сама выбирает такую линию поведения, значит, туда ей и дорога.

– Леди Инесса, можно я пойду? – проговорила она, будто в подтверждение справедливости моей последней мысли. И, подняв на меня умоляющий взгляд, совсем тихо добавила: – Пожалуйста.

– Иди, – пожала плечами я.

Девушка подскочила с кресла и пулей вылетела из комнаты. При этом я успела заметить, что у нее в глазах стояли слезы. Я раздраженно запрокинула голову. Ну и что прикажете с ней делать?

В течение следующего дня я возвращалась мыслями к этой теме и в итоге решила все-таки поговорить с Мирейей. Когда мы остались вдвоем, я вкратце пересказала ей то, что успела заметить. Мирейя выслушала меня очень внимательно.

– И что ты предлагаешь? – спросила она.

– Попробуйте с ней поговорить. – Я передернула плечами. – Со мной Одри предпочла отмолчаться, но есть вероятность, что с вами она будет более откровенной. Если ли же нет, то… я буду считать, что мы сделали все, что могли, а остальное – не в нашей компетенции и не на нашей ответственности.

Так и поступили. Мирейя вызвала фрейлину для беседы, при которой присутствовали только мы втроем. Я оказалась права: в обществе дючессы Одри довольно быстро раскололась. Отчасти потому, что Мирейя вызывала в ней доверие, отчасти, по-видимому, сработала привычка подчиняться вышестоящим.

В итоге ситуация оказалась следующей. Семейство Одри скрывало некий неприглядный факт своей истории… или страшную тайну – это уж кому как нравится формулировать. Заключалась эта тайна в том, что отец фрейлины был незаконнорожденным. Мать, бабушка Одри, родила его не от мужа-виконта, а от безродного любовника. Казалось бы, дела давно минувших дней. Однако же отсюда выходило, что отец фрейлины получил титул незаконно. Он не являлся сыном виконта, и, следовательно, в отсутствие других детей титул должен был перейти к более дальним родственникам.

Поместья барона Кроуна и семейства Стелтон располагались по соседству. Соответственно, представители этих родов постоянно бывали друг у друга на виду. Слуги тоже общались между собой. В такой ситуации трудно сохранить семейные секреты. И вот недавно выяснилось, что это не удалось и в данном случае. Барон заявился к Одри и заявил, что знает тайну ее отца и планирует открыть общественности глаза на такое вопиющее преступление. Откажется от своего намерения лишь в том случае, если она согласится выйти за него замуж. Разглашение подразумевало крупные неприятности для отца, позор для всей семьи, ну и, разумеется, потерю всего имущества. Несколько дней девушка металась в сомнениях, но в конечном итоге приняла условия барона. А тот, видя ее беспомощность, начал позволять себе совершенно непристойное поведение, свидетельницей чему я и стала.

Во время рассказа Одри предсказуемо расплакалась и более-менее успокоилась лишь через несколько минут после завершения своей истории. Мирейя вела себя с ней ласково, напоила чаем, а потом отпустила, передав на попечение горничной и пообещав оказать посильную помощь. Когда за фрейлиной закрылась дверь, Мирейя повернулась ко мне.

– Ну, что думаешь?

Задав этот вопрос, она поднялась на ноги и неторопливо прошлась по комнате, видимо, взвешивая собственное отношение к ситуации. Остановилась возле приоткрытого окна.

– Скажите, а как вы относитесь к этому пятну на ее семейном древе? – ответила я вопросом на вопрос.

Все-таки от взгляда Мирейи на данную проблему многое зависело.

Дючесса с демонстративным пренебрежением махнула рукой.

– Я тебя умоляю! – откликнулась она. – Сколько воды утекло с тех пор? Нет, я, конечно, не поддерживаю незаконную передачу титулов. Но отец Одри, кем бы он ни был зачат, фактически рос как сын виконта Стелтона. Можно считать, что виконт его усыновил. А в таких случаях вопрос наследования становится крайне неоднозначным.

– Да, но король навряд ли решил бы это дело в пользу отца Одри, – осторожно заметила я.

– Верно, – поморщилась Мирейя, – но, повторяю, сколько воды утекло с тех пор? Я не считаю правильным сейчас, по прошествии десятилетий, пересматривать вопрос наследования. К тому же, – ее глаза озорно блеснули, – с Одри я хорошо знакома. А вот ее дальних родственников, которые в теории могли бы унаследовать титул, знать не знаю. Так что мне нет особого дела до их интересов.

– Ужасно, – со смешком и без малейшего ужаса произнесла я. – В дворцовых делах все решает не справедливость, а вопрос того, кто с кем знаком.

– А как же иначе? – Мирейя, кажется, даже удивилась моей иронии. – По-другому не бывает, девочка, и не только во дворце.

Она иногда называла меня девочкой. Не потому, что была намного старше; наша разница в возрасте равнялась двум годам. Скорее, тут играла роль разница в статусе. Меня, так или иначе, подобное обращение не обижало.

– В таком случае, – перешла к главному я, – надо найти способ приструнить барона. Это будет непросто. Нет, устроить ему всевозможные пакости я могу с легкостью и, признаюсь, не без удовольствия. Но нам важно добиться, чтобы Кроун не предал разглашению имеющуюся у него информацию. Для этого необходимо надавить на него очень серьезно. И, честно говоря, пока я плохо представляю себе как.

Мирейя тяжко вздохнула и, со стуком закрыв окно, подошла к банкетке.

– Брат мог бы об этом позаботиться, – хмуро сказала она. – Уж он-то сумел бы прижать это ничтожество к стенке, тем более что барон состоит в его свите. Но ты же знаешь: у нас с Конрадом сейчас не самые лучшие отношения. После того как он надумал меня ограбить, а я ему наговорила такого… В общем, не важно, – отмахнулась она. – Даже если я обращусь к брату с просьбой, он наверняка ее не выполнит, просто мне назло. Поэтому такой ход изначально лишен смысла.

Я задумчиво взглянула на Мирейю. Может быть, она права, и обращение к герцогу действительно обречено на провал. А может быть, к этому методу стоило бы прибегнуть – по меньшей мере попытаться, но Мирейя просто не хотела этого делать. Не желала унижаться перед братом, с которым конфликтовала, обращаясь к нему с прошением. Или боялась, что в награду он потребует добровольного отказа от части приданого. Впрочем, гадать не имело смысла. К герцогу Мирейя не пойдет, это данность, и, следовательно, именно от этой данности и надлежит отталкиваться.

Правильное решение пришло в голову само собой. Во всяком случае, я надеялась, что правильное.

– Не надо обращаться к герцогу, – заявила я. – Можно поступить проще. Я обращусь к лорду Эстли. У него достаточно влияния, чтобы разобраться с бароном и без вмешательства герцога.

– К лорду Эстли? – Мирейя свела вместе кончики пальцев правой и левой руки и в задумчивости нахмурила брови. – Ты полагаешь, он согласится нам посодействовать?

– Думаю, что согласится, – кивнула я. – В конце концов, не в его интересах, чтобы люди из ближайшего окружения герцога позволяли себе подобные выходки. Это бросает тень на весь двор. А лорд Эстли некоторым образом следит за порядком.

– Но даже если он согласится, есть другая сложность, – заметила Мирейя. – Посвятив Эстли в суть проблемы, мы раскрываем ему секрет Одри и ее отца. Вправе ли мы так поступить? И не создадим ли мы девочке еще бо́льшие неприятности?

– Я так не думаю. Во-первых, шантажировать таких, как Одри, не в духе лорда Кэмерона. Не такая большая она фигура, чтобы ради нее ему стоило марать руки. Во-вторых, даже если бы он и стал ее шантажировать… честно говоря, это в любом случае будет лучше для Одри, чем то, что происходит сейчас. Эстли, во всяком случае, не стал бы ее унижать и наслаждаться беспомощностью того, кто слабее. Он просто извлек бы из общения с ней какую-то пользу, сделав их сотрудничество взаимовыгодным. А в-третьих… в общем, предоставьте это мне. У меня есть причины считать, что с этой стороны Одри ничто не угрожает. Я буду очень осторожна и проверю почву прежде, чем доверить Эстли информацию щекотливого характера.

Мы с Мирейей еще немного обсудили ситуацию. В итоге мой план был утвержден, и мы разошлись по своим делам. А на следующий день я отправилась на беседу к Эстли.

После истории с герцогской печатью мы практически не общались. Только здоровались в коридорах дворца, как правило, ограничиваясь кивком. Тем не менее не могу сказать, что меня сильно тяготила необходимость отправляться к графу на встречу. Приступ злости, вызванный его дерзким письмом, давно сошел на нет. Теперь я была в состоянии смотреть на то происшествие даже с юмором. К тому же, получив возможность как следует обдумать те события, я хорошо понимала, что мой собственный поступок тоже был, мягко говоря, не самым безобидным и здорово задел мужскую гордость Эстли. Так что я считала, что мы более-менее квиты и, следовательно, вполне готовы к сотрудничеству. Вопрос заключался лишь в том, считает ли так сам лорд Кэмерон.

Поэтому к разговору я подготовилась. Долго подбирала наряд и в итоге остановилась на нежном платье цвета фуксии, с цветочным орнаментом и глубоким квадратным декольте. Мои волосы камеристка, как и обычно, собрала в высокую прическу, но только на этот раз я сказала ей использовать не обычные заколки, а особенные, только-только успевшие войти в моду. При каждом движении головой они начинали легонько трепетать, подобно крыльям бабочек. Серьги я выбрала скромные и под цвет платья. И наконец туфли – открытые, хорошо демонстрирующие изящную ножку, при этом на сравнительно низком, почти детском каблуке, что придавало образу невинности. Напоследок взглянув на себя в зеркало, я удовлетворенно кивнула и направилась в рабочий кабинет к Эстли.

Лорд Кэмерон уже ждал меня, поскольку я прибыла по предварительной договоренности. Едва я вошла, он поднялся из-за массивного рабочего стола, за которым рассматривал какие-то бумаги. И поприветствовал меня легким полупоклоном, отдавая дань этикету. Я, в свою очередь, ответила укороченным реверансом, исподтишка разглядывая своего сегодняшнего не то противника, не то делового партнера. Кэмерон Эстли выглядел безукоризненно, как и всегда. Белая рубашка, прячущаяся в основном под верхней одеждой, удлиненный фиолетовый жилет очень красивого оттенка – тот вариант фиолетового, который ближе к синему, нежели к красному, – черный камзол и такие же брюки, заправленные в высокие жокейские сапоги. Буквально-таки мечта многих придворных дам. Впрочем, мечта, для некоторых вполне себе реализовывавшаяся. Правда, как правило, на весьма непродолжительный срок.

– Леди Инесса, счастлив, что вы сочли возможным снизойти до моей скромной обители.

Ну конечно, Кэмерон Эстли не был бы Кэмероном Эстли, если бы не начал беседу с язвительного замечания. Притом сделанного с совершенно серьезным лицом.

Ага, скромной. Я не удержалась от того, чтобы обвести кабинет взглядом. И что же конкретно здесь, спрашивается, скромное? Мебель, исключительно функциональная, но при этом массивная, с ножками, изображающими лапы животных, и украшенная изысканной резьбой? Вот эта несомненно дорогая картина с изображением трехмачтового корабля? Или, может быть, вон та статуэтка на каминной полке, продав которую можно, наверное, прикупить пару лошадей? Впрочем, хозяин кабинета при желании смог бы приобрести и целый табун, ничего при этом не продавая.

– Присаживайтесь, – между тем пригласил он.

Я осталась на ногах. Сделала в направлении Эстли пару неспешных и как бы неуверенных шагов и снова остановилась. Сцепила перед собой руки и кокетливо посмотрела на него исподлобья.

– Лорд Кэмерон, а вы еще сердитесь на меня за ту выходку?

Я надула губки и устремила на графа наивно-просительный взгляд. Пару раз невинно моргнула и для пущего эффекта слегка тряхнула головой. Заколки затрепетали вместе с ресницами.

Сперва Эстли смотрел на меня своим обычным холодным взглядом, но очень быстро на дне его глаз заплясали смешинки. Он неспешно оглядел меня с головы до ног. Можно было бы принять это за чисто мужской интерес к женщине. Но я словно могла читать его мысли. И почти слышала насмешливый вопрос: «И сколько же часов вы потратили на подготовку к этой одной-единственной фразе?» Я ни капли не смутилась. Да сколько угодно не жалко, раз уж от этой первой фразы зависит весь дальнейший разговор.

– Хорошая попытка, – усмехнулся Эстли. – Не сработала, но все равно хорошая.

Я лишь невинно улыбнулась. Не сработала, как же. Вы улыбаетесь, лорд Кэмерон, а значит, все отлично сработало. А говорить вы можете все, что вам заблагорассудится; мне ведь, в сущности, не жалко.

– Ну же, лорд Кэмерон, так нечестно, – кокетливо попеняла я вслух. – Как благородный человек вы просто обязаны меня простить. Великодушные мужчины должны проявлять снисходительность к женским глупостям.

Эстли негромко рассмеялся.

– С чего вы взяли, будто я благородный человек и тем более великодушный? – весело удивился он. – Присаживайтесь. – Он повторил свое приглашение, на сей раз подкрепив его кивком в сторону стула.

– Эх, вот если бы вы сказали, что меня прощаете, мне было бы гораздо легче вести с вами разговор, – скуксилась напоследок я.

– А я вовсе не обещал устраивать вам легкую жизнь, – откликнулся Эстли.

– Да? Ну и ладно, – заявила я.

Опустилась на стул, разгладила на коленях платье и резко сменила линию поведения. Теперь мое лицо, с которого разом слетели все признаки кокетства, приобрело сугубо деловое выражение. Руки я опустила на стол и наклонилась немного вперед, давая понять, что намерена, не рассусоливая, взять быка за рога.

Граф сел на свое прежнее место и выжидательно изогнул брови.

– Я вас внимательно слушаю, – сказал он.

– Я пришла по делу.

– Вот как? Полагаю, оно имеет отношение к приданому леди Альмиконте?

А вот и не угадал.

– Ну что вы, лорд Кэмерон. – Я обнажила зубы в ослепительной улыбке. – С приданым леди Альмиконте я разберусь сама, без вашей помощи.

– В самом деле? – Мои слова его явно позабавили. – А каким же образом, не хотите рассказать?

Я укоризненно покачала головой.

– Чтобы вы предприняли соответствующие контрмеры? Конечно же, нет. Право слово, лорд Кэмерон, неужели вы столь низкого мнения о моих умственных способностях?

– «…проявлять снисходительность к женским глупостям», – насмешливо повторил он, невинно глядя в потолок. – Знаете, к женским глупостям проявить снисходительность можно. К уму – сложнее. Однако, признаться, прежде я считал вас умнее. Как вы умудрились ввязаться в эту глупейшую затею с печатью?

На этот раз ему удалось меня зацепить. Упрек казался справедливым и потому задел за живое.

– Если хотите знать, – мрачно заявила я, – то я была против этой затеи с самого начала.

– И тем не менее приняли в ней участие, – язвительно констатировал Эстли.

– Служба обязывает.

Я постаралась скрыть собственное раздражение за неискренней улыбкой.

– К чему? – Не знаю, искренней или нет была улыбка, игравшая на губах Эстли, но ядовитой она была как пить дать. – К тому, чтобы бросаться с поцелуями на холостых мужчин?

– Ну не на женатых же! – резонно парировала я.

– Сдается мне, – задумчиво проговорил Эстли, – что с вас станется.

Я собралась было рассердиться, но передумала, придя к тому выводу, что граф совершенно прав. Если бы это потребовалось для дела, я бы так поступила, и скорее всего без малейших угрызений совести.

– Давайте все-таки перейдем к делу, – предложила я.

– Давайте попытаемся.

– Только сначала у меня есть к вам один вопрос. Что вы знаете о леди Одри Стелтон?

– Леди Стелтон? – Эстли отреагировал на это имя без особого интереса. Беззвучно пошевелил губами, припоминая доступную ему информацию. – Младшая фрейлина вашей госпожи. Никакого мало-мальски значимого прошлого не имеет. Безобидная овечка, говоря откровенно, ничего особенного собой не представляющая. А что с ней?

– М-м-м… А что-нибудь еще вам о ней известно? – прищурилась я. – О ней или, например, о ее семье?

Вот теперь во взгляде Эстли появился огонек интереса.

– Вы имеете в виду что-нибудь компрометирующее? – осведомился он.

– Совершенно верно.

– И кто же из ее родственников вас интересует?

– Ну, например, отец.

– Как я понимаю, вы говорите о сомнительности его прав на титул виконта?

Убедившись по моим намекам в том, что я в курсе ситуации, он заговорил напрямую.

– Ни секунды не сомневалась, что вам известна эта история, – улыбнулась я.

Граф поморщился, будто от незаслуженной похвалы.

– Леди Инесса, прежде чем человек получает место при дворе герцога, мне на стол ложится отчет, в котором фигурирует вся его подноготная. Если информация не является достоянием гласности, это еще не означает, что она неизвестна мне.

– И тем не менее вы допустили леди Стелтон ко двору, – заметила я.

– Почему бы нет? – удивился он. – Повторяю: девочка совершенно безобидна. Уж если я допустил ко двору вас – никогда не прощу себе такой ошибки! – то чинить препятствия ей мне точно нет никакого смысла.

Ясное дело, последнее предложение было произнесено чрезвычайно язвительным тоном.

– А как насчет спорности ее происхождения?

– Леди Инесса! – укоризненно поморщился Эстли. – Такая, как вы говорите, спорность происхождения характерна по меньшей мере для трети наших дворян. Вы же не хотите, чтобы дворец обезлюдел.

– Отлично, – кивнула я. – Вот теперь мы можем перейти к сути вопроса.

И я вкратце, без эмоций и ненужных эпитетов, пересказала лорду Кэмерону то, что мне было известно о шантаже со стороны барона Кроуна и о вынужденной помолвке Одри.

Слушал Эстли с каменным лицом. Понять по его выражению, как именно граф относится к рассказанной истории, было невозможно.

– Вот, собственно, и все.

Я завершила свой рассказ и откинулась на спинку стула, ожидая его реакции.

– Полагаю, вы хотите, чтобы я решил проблему с бароном, – проговорил Эстли после непродолжительного молчания.

– Полагаю, для вас не составит большого труда это сделать, – подтвердила я. – Главный вопрос в том, как гарантировать, чтобы он не превратил тайну леди Одри в достояние общественности.

– Ну хорошо. – Эстли со стуком опустил кончики пальцев на столешницу. – Допустим, я смогу вам помочь. И что же я получу взамен?

– Большое человеческое спасибо не подойдет? – просияла я, наивно хлопая ресницами.

– Не подойдет, – с вежливой улыбкой покачал головой Эстли.

– А как насчет того, – с напором произнесла я, – что вы постоите за честь герцогской свиты и, соответственно, самого герцога, позаботившись, чтобы люди из его ближайшего окружения не позволяли себе подобной мерзости?

– У меня есть альтернативное предложение. Я помогаю вам, а вы взамен уговариваете леди Мирейю добровольно отказаться от той суммы из ее приданого, которая понадобилась герцогу.

– Исключено. Леди Мирейя никогда на это не согласится, да и я ее отговаривать не стану.

Мы немного поиграли в гляделки. Затем Эстли усмехнулся.

– Я предполагал, что именно так вы и ответите. В общем-то ваше содействие мне и не нужно. С этим вопросом я справлюсь в любом случае. Ну хорошо. Пожалуй, я пойду вам навстречу. Проявлю благородство и – как вы там сказали? Ах, да, великодушие. И решу проблему вашей подруги.

Не так чтобы я считала Одри своей подругой, но поправлять Эстли не стала. В данный момент меня смущало совсем другое. Я пристально разглядывала собеседника, стараясь определить, какой именно замысел по извлечению выгоды он сейчас лелеет под маской кристальной честности.

– Ну что ж. Мы все будем вам очень признательны, – сказала я вслух.

– Можете прислать ко мне эту девушку. Леди Стелтон. Я решу ее проблему.

– Могу я поинтересоваться, каким образом?

– Уверены, что хотите это знать? Впрочем, давайте поступим так. Я приглашу вас присутствовать на финальной стадии этого дела.

– Договорились.

Что скрывать, во мне разыгралось любопытство.

– Благодарю вас, лорд Кэмерон. – Я поднялась со стула. – Я скажу леди Стелтон, чтобы она к вам зашла.

Я направилась к выходу, но, кое-что вспомнив, обернулась.

– Еще один вопрос. Вчера, когда Тролл читал лекцию Рошьену, вы собирались что-то ему ответить, но потом передумали. Почему?

Эстли немного удивился моему вопросу, но мешкать с ответом не стал.

– Я счел это бессмысленным, – передернул плечами он. – Человек, всеми силами стремящийся доказать окружающим, что он умнее всех, непременно выставит себя на посмешище без посторонней помощи.

Я склонила голову, принимая такой ответ. После чего вышла из кабинета.

Глава 5

Что такое аристократ? Человек, который потрудился родиться.

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Я вышла из своей спальни и едва успела прикрыть за собой дверь, как в меня буквально вцепилась Тильда, придворная дама, отличавшаяся особенной любовью к сплетням. Не так чтобы многие во дворце сплетен не любили, но для Тильды слухи и пересуды являлись практически манией. Она обо всем узнавала самой первой и, не иначе из альтруизма, сразу же спешила поделиться новостями со всем дворцом. Словом, чрезвычайно полезный человек, когда вам нужно что-то узнать, и чрезвычайно вредный, если вы хотите что-то скрыть.

– Несси, ты слышала ужасную новость? – воскликнула Тильда, не озаботившись такой мелочью, как «доброе утро».

Произнося «ужасную», она распахнула ресницы с выражением восторга на лице.

– Не слышала, – охотно откликнулась я.

Узнать новые сплетни с утра пораньше всегда бывает полезно.

– Барон Кроун! – поспешила просветить меня Тильда. – С ним случилась страшная неприятность. Несчастный случай. Вчера во время прогулки он упал и сломал правую ногу. Хорошо еще, что упал с небольшой высоты.

– Как же его так угораздило? – всплеснула руками я, мысленно сопоставляя факты.

Моя беседа с Эстли состоялась позавчера. А вчера с Кроуном произошел несчастный случай. Совпадение? Конечно же, нет.

– Никто толком не знает, – снова сделав страшные глаза, ответила Тильда. Похоже, сей факт одновременно и огорчал ее и радовал, придавая новости ореол таинственности. – Вроде бы барон и сам не вполне понял, как это произошло. Ну, теперь-то он, конечно, будет более осторожен. Когда снова сможет прогуливаться, что, впрочем, произойдет еще не скоро. Вчера у него был лекарь, сказал, что ближайшие несколько недель Кроун будет вынужден провести в постели. Оно и понятно: перелом!

Я с важным видом покивала, демонстрируя, что меня впечатлил рассказ. Полностью удовлетворенная таким эффектом, Тильда быстро со мной распрощалась и поспешила разносить новость дальше по дворцу. Я же отправилась на поиски Эстли.

Найти его оказалось несложно.

– А, леди Инесса! – поприветствовал меня он, когда мы столкнулись в одной из гостиных. – А я как раз собирался отправить вам записку. Я намерен исполнить последнюю часть нашего договора. Хотите пройти со мной к Кроуну?

– Безусловно.

Эстли галантно предложил мне руку, и я ее приняла, вскользь заметив, как баронесса Ластли с завистью смотрит мне вслед. Между прочим, совершенно напрасно. Во-первых, нас с графом объединяет исключительно деловой интерес, а во-вторых, у баронессы весьма ревнивый супруг. Но почему-то мне захотелось ее позлить, и я практически повисла у Эстли на локте.

– Вы собираетесь навестить барона Кроуна? – с сарказмом уточнила я, когда мы поднимались по парадной лестнице, покрытой дорогим темно-красным ковром.

Барона мне было не жаль ничуть, так что я говорила на эту тему совершенно спокойно.

– Собираюсь, – подтвердил Эстли. – Именно так надлежит поступать благородным и великодушным людям. Или я ошибаюсь?

Требовалось очень хорошо знать лорда Кэмерона для того, чтобы уловить в его предельно серьезном тоне нотки язвительности.

Я признала, что нет, милорд не ошибается, и остальную часть пути мы проделали молча. Эстли пропустил меня первой в покои, где оправлялся после случившегося барон Кроун, после чего вошел сам. Следуя его короткому знаку, прислуживавший хозяину покоев камердинер покинул комнату.

Перебинтованная нога Кроуна неподвижно лежала поверх одеяла. Барон страдальчески поморщился, приподнимая голову над подушкой, чтобы разглядеть заявившихся к нему гостей – уверена, не первых за сегодня и, вне всяких сомнений, далеко не последних.

Следуя молчаливому указанию Эстли, я села в кресло, расположенное у окна, то есть на некотором расстоянии от кровати. Место же возле постели граф занял сам.

– Как вы себя чувствуете, барон? – осведомился он вежливым, однако ледяным голосом.

– Благодарю вас. Довольно-таки дурно, – простонал Кроун, проводя рукой по вспотевшему лбу.

В этот момент мне отчего-то весьма ярко припомнилось, как эта самая рука беззастенчиво лапала несколько дней назад не умеющую дать отпор женщину. Скривившись от отвращения, я отвела взгляд, так и не успев посочувствовать человеку, который, без сомнения, испытывал сейчас далеко не слабую боль.

– Примите мои соболезнования, – все так же холодно откликнулся Эстли. – Что говорит лекарь?

– Да что может говорить этот шарлатан? – раздраженно отмахнулся барон. Я тихонько хмыкнула: это герцогский-то целитель – шарлатан? – Постельный режим, какие-то дурацкие масла, якобы полезные для укрепления костей, и тому подобное.

– Понимаю. Ну что ж, – проговорил Эстли, – я бы хотел добавить к советам лекаря кое-какие рекомендации от своего лица.

Барон посмотрел на него с некоторым удивлением, а Эстли как ни в чем не бывало продолжал:

– У переломов, лорд Кроун, есть неприятная тенденция случаться повторно. Хорошо, что в вашем случае пострадала нога, но ведь, бывает, люди ломают и шею. Так вот, для того чтобы это не произошло, я настоятельно рекомендую вам прекратить всякие отношения с леди Одри Стелтон. Просто забудьте о ее существовании. – Он говорил, словно не замечая, как у больного бледнеет и вытягивается лицо. – Да, и еще: советую вам забыть также о досадном недоразумении, связанном с титулом ее отца. Память, знаете ли, бывает вещью весьма вредной для сращивания костей. Надеюсь, я формулирую свою мысль достаточно понятно?

– Д-да.

Барон весь вжался в кровать.

– Вот и отлично. Ближайшие дни вам необходим полный покой. А затем, когда вам будет разрешено передвигаться, вы отправитесь в свое родовое поместье. Там вам будет гораздо комфортнее восстанавливаться. Тем более что герцог больше не нуждается в ваших услугах. Не беспокойтесь, слуги очень осторожно перенесут вас в карету. Ну а пока отдыхайте. – Его тон резко сменился на благожелательный. – Поправляйтесь, набирайтесь сил и готовьтесь к переезду. Леди Инесса, вы со мной?

– Да, лорд Кэмерон. – Я встала со стула и приняла предложенную графом руку. – Полагаю, барону есть над чем поразмыслить.

Мы с Мирейей сидели в уютной гостиной, располагавшейся по соседству с покоями дючессы. После того как Одри вошла в комнату и сделала приветственный реверанс, мы отпустили слуг. Мирейя предложила фрейлине присесть.

– Итак, – с нескрываемым нетерпением произнесла она, – что же сказал тебе лорд Эстли?

– Все произошло так, как вы говорили, – ответила девушка, положив руки на колени. – Когда он вызвал меня через Инессу, я пришла к нему в кабинет. Лорд Эстли вел себя очень вежливо и любезно. Сказал, что сможет решить мою проблему, так что барон Кроун никогда больше меня не потревожит. Более того, пообещал, что барона и вовсе вышлют из дворца. Но отметил, что за это я должна буду оказать ему ответную услугу. Я сказала, что конечно, если только это будет в моих силах. Лорд Кэмерон ответил, что ничего сложного в этой услуге нет. Дескать, ему порою нужно быть в курсе того, что делается на территории леди Мирейи: кто сюда приходит, о чем ведутся разговоры и так далее. И если я смогу время от времени передавать ему такую информацию, он берет на себя решение моего нынешнего затруднения. А также и иных затруднений подобного рода, если таковые возникнут в будущем.

– И ты?.. – Мирейя устремила на фрейлину многозначительный взгляд.

– Как вы и велели, я сделала вид, что обдумываю его предложение, а потом сказала, что согласна. Что готова на все, лишь бы меня избавили от домогательств барона.

– Чудесно!

Я не удержалась от этого восклицания и теперь довольно потирала руки.

Мирейя наблюдала за моими действиями с улыбкой.

– Отлично, Одри, – сказала она. – Ты все правильно сделала. Пока можешь идти.

– Если лорд Эстли будет задавать вопросы о конкретных вещах, сразу же рассказывай нам, – добавила я, отвлекаясь от своего ликования. – А мы будем время от времени снабжать тебя информацией, которую ты сможешь ему передавать.

– Правдивой информацией? – на всякий случай уточнила девушка.

– Ну конечно! – заверила я, почти возмущенная скрытым в вопросе намеком. Потом прищурилась и заметила: – Во всяком случае, частично.

А между тем проблему приданого требовалось решать. Я, конечно, пообещала Эстли, что без труда справлюсь с этим вопросом, но то была бравада. В действительности же дело представлялось весьма сложным. Но, впрочем, трудности – не повод отчаиваться.

На этот раз мне удалось убедить Мирейю повременить со столь радикальными мерами, как кража печати, и попытаться пойти более законным путем. А именно: обратиться за поддержкой к королю. И вот уже два письма, отправлявшиеся из дворца с разными горничными, покоились у Эстли на столе, а может быть, в камине в виде горстки пепла. Не знаю, меня он взглянуть на результат своей шпионской деятельности не приглашал. Но так или иначе, обеих горничных разворачивали прежде, чем они успевали выйти во двор, и письма отбирали. Поэтому теперь я решила взяться за дело самолично.

Конечно, за мной наблюдали, поэтому я пошла на хитрость и не стала идти обычным путем. Набросив на плечи плащ, я быстро сбежала по узким ступенькам черной лестницы и так же быстро устремилась к неприметной дверце бокового выхода. Но когда до спасительной двери оставалась всего пара шагов, она без моей помощи распахнулась. Я едва не присвистнула, впечатленная такой расторопностью. Кэмерон Эстли собственной персоной вошел в здание и остановился, прислонившись плечом к косяку. В его взгляде смешались укоризна, налет показной усталости и почти мольба. «Давайте не будем создавать друг другу лишние сложности», – говорил этот взгляд. Я решительно распрямила спину и уставилась на Эстли с вызовом.

– Леди Инесса, – он вздохнул, правильно поняв мою мимику, – будьте любезны, пройдемте со мной.

При этом выпускать меня наружу он явно не собирался.

Видя, что особого выбора нет, я проследовала за Эстли в одну из комнат первого этажа. Граф закрыл за собой дверь и даже бросил взгляд на окно, словно проверяя, не смогу ли я выбраться во двор таким своеобразным путем. Затем встал так, чтобы перегородить мне дорогу к двери, и сложил руки на груди.

– Леди Инесса, – начал он, – предлагаю свести наше общение к минимуму, а также сделать его как можно менее неприятным. Я знаю, что при вас письмо, которое вы намереваетесь отправить в столицу. Вы знаете, что я не позволю вам этого сделать. Поэтому давайте обойдемся малой кровью. Просто отдайте мне письмо. А госпоже своей скажете, что сделали все, что могли, но это не сработало.

– Но я ведь еще не сделала все, что могла, верно? – заметила я, стараясь потянуть время.

– Если это так необходимо, – недовольно передернул плечами Эстли. – Я ведь всего лишь предложил вариант, облегчающий всем жизнь. Вы все равно отдадите мне письмо, прежде чем покинете эту комнату.

– Какое письмо? – захлопала ресницами я.

Он даже не улыбнулся.

– Леди Инесса, не стоит путать упорство с упрямством. Первое качество весьма похвально, но надо уметь и вовремя остановиться. Я не выпущу вас отсюда, пока не получу письмо.

– И что же, вы станете меня обыскивать? – изумилась я.

Эстли поморщился.

– Вы отлично знаете, что если понадобится, то да, – жестко произнес он. – Притом заметьте: я изо всех сил стараюсь этого избежать. Необходимость применить к вам такие меры не доставит мне удовольствия. Но я поступлю так, как будет нужно. Поэтому повторяю: отдайте письмо добровольно.

– Ничего себе добровольно – практически под дулом пистолета! – воскликнула я.

– Это беспредметный разговор, – закатил глаза Эстли. – Хотите постоять в этой комнате еще пару часов и пообсуждать мои методы? Сказать по правде, у меня есть и другие дела.

– Какое совпадение! У меня тоже, – осклабилась я. – Так, может быть, просто полюбовно разойдемся? Каждый займется своими делами. А герцогу вы скажете, что сделали все, что могли, но это не сработало.

Эстли укоризненно вздохнул, старательно демонстрируя свое раздражение, но затем отчего-то усмехнулся.

– Никак не можете перестать упорствовать, верно? – прищурился он. – Скажите мне, леди Инесса, отчего же вы настолько преданы своей госпоже?

– Вас это не касается, – отрезала я.

И лишь затем поняла, что поступила недальновидно. Такими темпами я раззадорю Эстли, и он все сделает, лишь бы получить заинтересовавшую его информацию. А этого я хочу меньше всего.

– Нет никакой особой причины, – поспешила пойти на попятный я. – Ничего интересного. Преданность – как любовь. Никогда не можешь точно сказать, откуда она берется. Есть – и все.

– Ну, как раз у любви-то всегда бывает причина, и весьма веская, – возразил Эстли. – Но мы отвлеклись на абстрактные рассуждения. Почему вы так активно отстаиваете ее право на эти деньги?

– Это ее деньги, – с нажимом произнесла я.

– Которые совершенно ей не нужны, – откликнулся лорд Кэмерон. – Она ими не пользуется и, если бы не прослышала о том, что они потребовались герцогу, даже не заметила бы разницы. Вокруг чего столько шума, леди Инесса? Мирейя Альмиконте и без этой суммы останется одной из самых богатых невест страны. Ее приданое настолько велико, что, право слово, мы говорим сейчас о капле в море.

– Не такой уж и капле, – не согласилась я. – Сейчас ей деньги, может, и не нужны. Но что, если завтра она соберется выходить замуж? Вдруг ее приданое окажется недостаточно велико после того, как герцог запустит в него руки?

– Не окажется, – возразил граф, полностью уверенный в своей правоте. – Но даже если бы, чисто теоретически, и оказалось, герцог непременно исправил бы положение, добавив в приданое необходимую сумму. Поверьте, он заинтересован в выгодной партии для своей сестры не меньше, чем сама леди Мирейя. И никогда не позволил бы удачному браку сорваться из-за такой малости.

– Вся беда заключается в том, что мнения герцога и его сестры, какой именно брак считать удачным, могут не совпасть, – отметила я.

Эстли безразлично пожал плечами.

– Она в любом случае не сможет выйти замуж против воли герцога. Такого он не допустит. И потом, под удачным вы, полагаю, подразумеваете брак по любви? Но, согласитесь, было бы странно, если бы в этом случае на пути к семейному счастью встало приданое. Если гипотетический жених будет так сильно ее любить, он должен быть готов взять ее хоть вообще без денег, разве не так?

– Вы переводите разговор на романтику, – огрызнулась я, чувствуя сарказм в его словах. – Я же рассуждаю исключительно о правах. Мирейя имеет право самостоятельно решать, как обойтись с этими деньгами. Если она захочет, чтобы они десятилетиями пылились в сокровищнице, она вправе так распорядиться. Если захочет, может и вовсе зарыть их в землю и ждать, не дадут ли они часом ростки.

– А вот герцог предпочитает использовать их на благое дело, – отозвался Эстли. – Возможно, вы не в курсе, но он не кладет их себе в карман, а собирается финансировать строительство школы ремесленников.

– О, конечно же, я в курсе. – Я постаралась, чтобы улыбка вышла как можно более язвительной. – Вот только есть одна маленькая деталь, которую вы, ваше сиятельство, забыли упомянуть. Или просто не пожелали? Как насчет того милого роскошного особняка, который герцог собирается под шумок построить себе в южной части герцогства?

Я ожидала, что эти слова собьют с моего собеседника спесь, хотя бы самую малость. Но не таков был Кэмерон Эстли, чтобы тушеваться из-за подобных глупостей.

– Ну и что? – спросил он с таким видом, будто и правда не понимал, что такого предосудительного в упомянутом мной факте. – Естественно, где новое начинание, тем более настолько большой проект, там и человек, который станет его курировать. И этому человеку надо будет где-то жить. Кстати сказать, вероятнее всего, это будет не герцог, а кто-нибудь из его приближенных, тот, кого он назначит на эту должность. И не смотрите на меня с таким видом, будто только что поймали на горячем, леди! Это, вне всяких сомнений, буду не я: у меня дел хватает и здесь.

– В любом случае ни секунды не сомневаюсь, что герцог будет использовать этот особняк всякий раз, как у него возникнет такое желание, – настаивала я.

– Вне всяких сомнений, – и не подумал спорить Эстли. – А вам не приходило в голову, леди Инесса, что и Мирейя Альмиконте тоже сможет использовать данный особняк по первому своему требованию? Когда ей заблагорассудится полечить нервы в южном климате или завести пару-тройку необременительных связей подальше от брата?

– Мирейя Альмиконте терпеть не может глухую провинцию, – отрезала я.

– Не удивлюсь, если провинция ответит ей тем же, – пожал плечами Эстли. – Вы об этом даже не задумались, однако строительство особняка, как и самой школы, весьма полезно для этого края. Рабочие места, привлечение мастеров высокого класса, некоторые из них, возможно, даже согласятся заодно прочитать курс лекций подмастерьям.

– Все это бессмысленно, – вздохнула я, устало качая головой.

– Что бессмысленно? Курс лекций?

– Нет, наша с вами дискуссия. Вы все равно будете отстаивать интересы герцога, а я – леди Мирейи.

– Вы не совсем правильно формулируете, – спокойно возразил граф. – Вы отстаиваете интересы леди Мирейи, а я – интересы герцогства. Чувствуете разницу?

Если он надеялся, что эти слова произведут на меня неизгладимое впечатление, то ошибался.

– Хотите медаль? – огрызнулась я. – Обратитесь к герцогу, он наверняка не поскупится. Особенно если ее отчеканят на чужие деньги.

– Если мне понадобится медаль, обязательно вспомню ваш совет, – пообещал Эстли. – Ну что ж, леди Инесса. Я вижу, дискуссия и вправду бессмысленная. Я пытался вас вразумить, но это оказалось бесполезным занятием. Поэтому мы возвращаемся к тому, с чего начали: отдайте мне письмо.

– Нет.

– Отдайте, или я буду вынужден его отобрать.

– Не отдам.

– Где вы его прячете?

Его расчет оказался верным: ответить я не ответила, но на долю секунды инстинктивно опустила глаза.

– Понятно. – Теперь взгляд лорда Кэмерона сосредоточился на зоне моего декольте. – Так я и предполагал. – Его глаза неохотно, но все-таки оторвались от моей груди. – Леди Инесса, отдайте письмо по-хорошему.

– И не подумаю.

Он напоследок неодобрительно покачал головой, как бы говоря тем самым, что с этого момента вина за его действия целиком и полностью ложится на меня. После чего шагнул ко мне вплотную и прижал к стене.

Запрокинув голову, я устремила на него томный взгляд, чуть-чуть приоткрыла губы, выпятила вперед вздымающуюся под корсажем грудь.

– Вам так хочется провести этот обыск, лорд Кэмерон? – с придыханием спросила я, поднеся рот к самому его подбородку.

На пару секунд Эстли застыл на месте. Читать эмоции по его лицу было непросто, но, во всяком случае, оно мало походило сейчас на каменную маску. Затем он на мгновение прикрыл глаза, выдохнул и устремил на меня привычный проницательный взгляд.

– Рассчитывали сбить меня с толку? Хорошая идея, и воплощение тоже мастерское. – Он сглотнул, будто в подтверждение своих слов. – Но ваш план провалился.

Рука Эстли решительно скользнула прямо в мое декольте. Хоть я и ожидала такого хода, но тем не менее вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей груди. Правда, надо признать, что лишнее время он там не шарил. Без труда нащупал конверт, извлек его наружу, после чего мгновенно отошел, предоставляя мне полную свободу действий. Думаю, если бы я с горящими от стыда щеками бросилась бежать прочь, он не попытался бы меня остановить. Но – не на ту напали. Так что я просто продолжила стоять, оправляя кружевные оборки. Только слегка отступила от стены.

Эстли быстро разорвал конверт и пробежал глазами по письму. Удовлетворенно кивнул.

– Содержание то же самое, что и в предыдущих двух случаях, – подытожил он. – Правда, я еще проверю это письмо на предмет скрытого текста. Леди Инесса, я сожалею о том, что произошло, но вы сами не оставили мне иного выбора. Будьте так любезны, выполните мою просьбу. Передайте леди Альмиконте, чтобы она перестала вести эту бессмысленную войну. Тем самым она всем сэкономит массу времени и сил.

– Я могу идти? – зло осведомилась я. – Или, может, вы хотите поискать что-нибудь еще?

Кажется, в его глазах я уловила стремление как-то сгладить конфликт, но в конечном итоге Эстли просто кивнул со словами:

– Можете идти.

Проходя мимо него, я на секунду остановилась.

– Вы – последний негодяй! – прошипела я, глядя ему прямо в глаза. – И когда-нибудь за это ответите.

Эстли не счел нужным что-либо сказать. А может быть, слишком долго раздумывал над своими словами и потому просто не успел их произнести. Я буквально вылетела вон из комнаты, а затем покинула и дворец.

Выйдя за ворота с перекошенным от гнева лицом, я немного прошлась по улице. Затем взяла экипаж, назвала кучеру адрес и устроилась на сиденье, тщательно занавесив оба окна.

Словно по мановению волшебной палочки, весь мой гнев разом сошел на нет. Удовлетворенно улыбнувшись, я стянула с левой ноги черную туфельку. Ловко поддела ногтем подошву, которая в действительности была двойной, и вытащила спрятанную в туфле бумагу. Лист был сложен в несколько раз. Развернула его и быстренько проглядела, довольно улыбаясь. Конечно, письмо немного помялось от столь своеобразного способа доставки, ну да не беда. Послание от своей близкой родственницы Мирейи Альмиконте его величество в любом случае прочитает.

Вручив письмо гонцу с распоряжением гнать во весь опор, я не торопилась возвращаться во дворец. Дело было сделано, и теперь я могла позволить себе немного прогуляться. Просто расслабиться, вдохнуть полной грудью свежего осеннего воздуха и поворошить носками туфель опавшие листья, сбивавшиеся в большие кучи на краях мостовой.

Лорд Эстли был совершенно прав, предположив, что часть перехваченного им письма может быть скрыта от глаз, написанная симпатическими чернилами. Войдя в свой кабинет, он поспешил проверить это предположение и принялся аккуратно водить листком над свечой. Буквы вскоре проявились. Сев за стол, граф прочитал текст следующего содержания.

«Дорогой лорд Кэмерон,

Надеюсь, что вам понравилась моя грудь, ведь другого шанса к ней прикоснуться вам не представится. Письмо, отправку которого вы так отчаянно стремились предотвратить, в данный момент движется в направлении королевского дворца. Перехватить его вы уже не успеете.

Надеюсь, вы на меня не в обиде.

Искренне ваша,

Инесса Антего».

Часть II

Глава 6

Хорошее дело браком не назовут.

Народная мудрость

Звучание клавесина, наполнившее собой Западный музыкальный зал, сжало сердце и совершенно не собиралось его отпускать. Молодое дарование, всего-то двадцати лет от роду, вдохновенно играло сонаты собственного сочинения, склонившись над инструментом и то и дело беззвучно шевеля губами. Что такого успело произойти в жизни этого юного еще человека, если его музыка выворачивала душу наизнанку, обращаясь с ней столь же безжалостно, сколь безжалостно обращается прачка с выжимаемым после стирки бельем?

Я сидела на концерте, сжав зубы, и чувствовала, что слезы, уже выступившие на глазах, вот-вот покатятся по щекам. Остается надеяться, что этого никто не заметит. Нет, плачущих дам здесь было более чем достаточно; они даже негромко всхлипывали, прижимая к глазам платочки, и, наверное, разрыдались бы в полный голос, если бы это позволял этикет. Но мне совсем не хотелось вливаться в их ряды. Я отношусь к тем людям, которые не плачут почти никогда, и очень не хотелось менять о себе мнение под воздействием какого-то злосчастного концерта.

Возможно, число плачущих было не столь уж велико, однако оно многократно возрастало за счет висевших на стенах зеркал. Хитрый ход, весьма распространенный в современных дворцах. Зеркала располагают напротив друг друга, в результате чего комната визуально увеличивается в размерах. А заодно возникает иллюзия целой зеркальной галереи. Ну, и всего того, что отражается в этих высоких прямоугольниках, тоже оказывается много.

Отзвучали последние ноты, и композитор опустил крышку клавесина. Я, хоть и кляла свои слезы последними словами, охотно и искренне присоединилась к оглушительным аплодисментам. Юноша безусловно заслужил такое проявление благодарности со стороны слушателей. Не сомневаюсь, что и пользу он из этого выступления извлечет немалую. С этой минуты для него будут открыты двери самых знатных домов герцогства. Вне всяких сомнений, мы присутствуем при начале головокружительной карьеры. Надо отдать Мирейе должное: она умеет раскрывать таланты и наилучшим образом организовывать подобные мероприятия.

Я моргнула, стараясь избавиться от слезинок, и отошла в сторону, где могла бы не попадаться никому на глаза. Следовало дождаться, пока большинство слушателей покинут зал, и уж тогда тоже потихоньку уйти. А пока можно вытереть эти дурацкие слезы и привести лицо в порядок…

Черт! Так и знала: опять забыла платок. Они практически никогда не бывают мне нужны, вот я и покидаю покои, ни одного не прихватив. Пришлось осторожно действовать при помощи тыльной стороны ладони. Эффект, вынуждена признать, не самый лучший, да и риск того, что пострадает косметика, довольно высок.

– Никогда бы не подумал, что вы так тонко чувствуете музыку.

Я не сдержалась и вздрогнула, когда этот насмешливый голос раздался прямо у меня за спиной.

– Действительно странно, я же вообще бесчувственная тварь, – бросила я через плечо, таким невежливым образом вполне доходчиво давая понять, что разговор окончен.

– Возьмите платок.

Лорд Кэмерон сделал вид, что моего намека не понял. Я вынужденно повернулась к графу, но принимать белый с золотой вышивкой платок, который он в данный момент протягивал, не торопилась.

– Лорд Кэмерон, вы носите с собой платки! – От злости, что меня застукали в не самой лучшей форме, хотелось язвить. – У вас что же, насморк или период сентиментальности?

– Да нет, просто вокруг пруд пруди романтически настроенных барышень, которым не грех оказать услугу, – тут же нашелся он, ни капли не задетый.

– А вы такой альтруист, что буквально-таки не способны остаться в стороне? – огрызнулась я, одновременно намекая, что упомянутый мной вариант поведения был бы куда предпочтительнее в данной ситуации.

– Ну что вы, какой из меня альтруист? – откликнулся Эстли. – Мой интерес сугубо меркантилен: я не хочу, чтобы здесь началось наводнение.

– Лорд Кэмерон, – до сих пор я стояла, полуобернувшись, но теперь повернулась к нему лицом, – а что вы сами делали на устроенном леди Мирейей концерте? Неужели высматривали в зале какого-нибудь шпиона?

– Нет. Все куда серьезнее. Вообще-то это тайна, но вам скажу. – Эстли заговорщицки понизил голос. – Я пытаюсь поймать опасного преступника. Это маньяк-убийца. Видите ли, в его голову вселилась безумная, хоть и не лишенная зерна рациональности, мысль, что женщины – это главное мировое зло. Поэтому он их убивает, стремясь по мере собственных сил сделать мир лучше. Отлавливает девушек по одной, когда они расстроены после концерта и потому дезориентированы, и душит. В данный момент он прячется за ширмой.

Я не удержалась и бросила короткий взгляд на ближайшую ширму. Эстли рассмеялся. Я сердито поджала губы.

– Леди Инесса, гобой – это иногда просто гобой, как говорит один мой знакомый. Если я присутствовал на концерте, значит, мне просто захотелось послушать музыку.

– Ну что ж, концерт уже закончился, – проинформировала его я, демонстративно отворачиваясь.

– Платок, бесчувственная тварь! – насмешливо напомнил лорд Кэмерон.

С трудом сдерживая рычание – глаза по-прежнему были на мокром месте, да и нос наверняка покраснел и припух, – я снова обернулась и приняла платок.

– Только напомните мне потом его вернуть. А то я наверняка забуду. Вечно забываю про мелочи.

И я демонстративно поднесла платок не к глазам, а к носу.

– Не беда, – проявил щедрость Эстли. – У меня их вполне достаточно. Видите, сколько кругом женщин? Почти у половины такие же платочки.

Прежде чем я поняла, что меня откровенно поддразнивают, он с коротким кивком удалился. Я наконец-то осталась в гордом одиночестве. Правда, потребность в платке отпала сама собой: мои глаза уже были абсолютно сухими.

Следующим вечером я отправилась в покои Мирейи сразу после того, как вернулась во дворец в прекрасном настроении. В тот день я побывала в гостях у Дэйвида, разумеется, по его собственному приглашению. Познакомилась с его матерью. Мы по-семейному сидели за столом, пили чай и разговаривали о жизни. Баронесса произвела на меня впечатление женщины умной, образованной, обладающей сильным характером и приятной в обхождении. Словом, день прошел неплохо.

Сложности начались, едва я приблизилась к покоям. В коридоре меня перехватила Илона. Крепко взяла за руку и быстро увела за угол.

– У Мирейи гость, – понизив голос, сообщила она.

– Герцог? – догадалась я.

Чье же еще появление могло вызвать подобный эффект?

– Верно. Выставил всех, сказал, что будет говорить с сестрой наедине.

– Где они?

– В малой гостиной.

Мы переглянулись, кивнули друг другу и устремились в направлении, противоположном тому, в котором я двигалась раньше. Обошли покои Мирейи и проникли в них с другой стороны, через дверцу для слуг, после чего на цыпочках пробрались в крошечную комнатушку, из которой можно было через щель следить за происходящим в гостиной.

Нам повезло: Мирейя не сразу приняла своего брата, а сначала привела себя в порядок. Так что к тому моменту, когда мы прильнули к узкой щели, разговор только-только начался.

– Чему обязана такой честью, дорогой брат?

Лица Мирейи отсюда не было видно, но голос ее звучал весьма прохладно.

– Я пришел побеседовать с вами, сестра. – Тон герцога был еще более холодным. – Разговор пойдет, среди прочего, о вашем приданом.

Я затаила дыхание, ловя каждое слово. Наша борьба за приданое Мирейи увенчалась успехом: король получил письмо и безоговорочно принял сторону девушки. Герцог остался с носом. Неужели нашел новый способ прибрать деньги к рукам?

– Недавняя история показала, что вы чрезвычайно дорожите этими деньгами и твердо намереваетесь использовать их по назначению, – продолжал Конрад. – Я решил не препятствовать вам в этом. Поэтому в самое ближайшее время вы выйдете замуж.

– Что? – недоверчиво переспросила Мирейя. – Замуж?

– Да, именно замуж, – небрежно подтвердил герцог, усаживаясь на стул. – Я нашел вам отличного жениха. Он принял мое предложение с энтузиазмом, так что, можно считать, вопрос решенный.

– Он принял ваше предложение с энтузиазмом? – гневно повторила Мирейя. – Ну так почему бы вам самому и не выйти за него замуж?

Я энергично кивнула, выражая таким образом полную солидарность с леди Альмиконте.

– Почему вы сразу принимаете мои слова в штыки? – пожал плечами герцог. – Вы ведь даже еще не знаете, кого именно я выбрал вам в мужья.

– Вы выбрали, – чеканя слова, повторила Мирейя. – Этого достаточно.

– В вас говорит упрямство, – покачал головой Конрад. – Бессмысленное, ребяческое, идущее вразрез с вашими собственными интересами. Я уже молчу о своих. Будете слушать или предпочитаете, чтобы имя жениха оказалось для вас на свадьбе сюрпризом?

– Не окажется, – отрезала Мирейя. – Потому что свадьба не состоится.

– Состоится, и еще как, – возразил герцог. – Мне надоели ваши капризы, Мирейя. Видят боги, я терпел их очень долго. Даже в тех случаях, когда вы старательно ставили мне палки в колеса, не имея на то мало-мальски веской причины. Но мое терпение не безгранично. Вам двадцать шесть лет, вполне подходящий возраст для того, чтобы вступить в брак. Я бы даже сказал, еще немного – и будет поздно. Начинайте самостоятельную жизнь, обустраивайте свой дом и наводите там собственные порядки.

– Вот, значит, как, – прошипела Мирейя. – Ну и кем же вы надумали меня осчастливить?

– Вот это уже деловой разговор. Лорд Гюстав Дорион, маркиз, в течение двух лет служивший при дворе его величества и зарекомендовавший себя с самой лучшей стороны.

– Это что, тот, который должен завтра приехать якобы к вам в гости? – возмутилась таким вероломством Мирейя.

– Он самый, – подтвердил герцог. – И почему «якобы»? Он действительно будет моим гостем. А одновременно и вашим женихом. Одно не отменяет другого.

– Идите к черту!

– А что вас так сразу не устраивает? – Характер Мирейи был, возможно, и более взрывным, но ее брат тоже начинал распаляться. – Хотя бы выслушайте, что собой представляет этот человек, вы же ничего о нем не знаете! Я, между прочим, не изверг и подобрал для вас весьма неплохую партию.

– Предполагаю, что она неплоха в первую очередь для вас! – рявкнула Мирейя.

– Да, для меня тоже, и что? – герцог также повысил голос. – Одно другому не мешает! Так вот. – Он попытался взять себя в руки и заговорил тише: – Лорд Дорион богат, знатен, сравнительно молод.

– Сколько ему? – осведомилась Мирейя.

– Тридцать шесть. – Конрад продолжил говорить, старательно игнорируя фырканье своей сестры. – Как я уже говорил, он хорошо зарекомендовал себя при дворе. У него незапятнанная репутация. Он не пьянствует, не увлекается сиреневым порошком, не транжирит деньги, не устраивает оргий.

– Лучше бы устраивал, – брякнула Мирейя, чем заслужила крайне неодобрительный взгляд своего брата.

– Кроме того, маркиз весьма хорош собой. – Герцог сделал над собой усилие и продолжил говорить так, словно не заметил неуместной иронии сестры. – Ведь это имеет для вас значение, не так ли? Так вот, я позаботился и об этом. Более того – полагаю, и это вам важно будет узнать, – по слухам, он весьма хороший любовник.

– Я не выйду замуж за человека по вашему выбору, – отчеканила Мирейя.

– Ах, так? Вам опять все не нравится? – рассвирепел Конрад.

– Представьте себе, нет!

– В таком случае вас никто не собирается спрашивать!

– В таком случае вас тоже!

– Имейте в виду: завтра приезжает жених, а через три недели состоится свадьба!

– Надеюсь, свадебная фата будет вам к лицу!

– А сразу после свадьбы вы отправитесь во дворец своего супруга и впредь будете трепать нервы уже ему!

– Убирайтесь из моих покоев!

– С радостью. Я сказал вам все, что собирался.

И герцог покинул комнату, напоследок громко хлопнув дверью.

Выждав для верности пару минут, мы с Илоной устремились в гостиную.

– Вы это слышали? – возмущенно воскликнула Мирейя.

Несколько рыжих прядей выбились из прически, придавая девушке взъерошенный, пожалуй, даже слегка демонический вид. Ее волосы вообще было гораздо легче растрепать, чем уложить.

Мы утвердительно кивнули. Про соседнюю комнатку с щелью Мирейя хорошо знала и нередко специально устраивала встречи «с глазу на глаз» именно здесь, чтобы кто-нибудь из фрейлин мог подслушать разговор.

– Это же произвол! Это… это наглость, которая не имеет границ! Что он о себе возомнил? И кем он считает меня, своей рабыней?

– Скорее младшей родственницей, – попыталась сгладить острые углы Илона.

– И на этом основании он думает, что вправе распоряжаться моей жизнью?

Глаза Мирейи гневно сверкнули. Попытка сгладить углы не прошла, напротив, они ощутимо выпирали, наподобие ребер давно голодающего человека.

– А вы подождите все-таки до завтра, – предложила Илона. – Мало ли, вдруг он вам понравится?

– Быть такого не может, – убежденно заявила Мирейя.

– А все-таки представьте себе, – настаивала фрейлина. – Вот входите вы в зал, и тут он, буквально принц на белом коне, так прямо на этом коне в зал и въезжает. А потом конь задирает хвост и… Да, романтические истории – не моя сильная сторона, – развела руками Илона. – Но я все равно считаю, что надо сначала взглянуть на жениха, а уж потом начинать сердиться.

– Очень даже сильная, – не согласилась Мирейя. – Ты все правильно описала. Я уже даже начала чувствовать запах. Именно так пахнет вся эта история!

– Вот ведь негодяй! – процедила я, качая головой.

– А, ты видишь, видишь? – тут же подхватила Мирейя. – А я всегда говорила: мой брат – законченный мерзавец!

– Да я не про вашего брата, – отмахнулась я. – Нет, он тоже, конечно, вредитель порядочный. Но я готова поспорить, что столь блистательная идея со свадьбой принадлежит не ему.

– А кому же?

– Кэмерону Эстли, конечно.

Лично мне это казалось совершенно очевидным.

– Ну, не перегибай палку, – с сомнением протянула Илона. – Ты не можешь знать этого наверняка.

– Еще как могу. Герцог – при всем уважении к вашему брату, – покосилась я на Мирейю, – соображает не слишком быстро. Нет, я не называю его глупцом, он по-своему умен. Но его ум, как бы сказать… несколько неповоротлив. Свежие идеи, умение найти неожиданный выход из ситуации – не его стихия. Для этого у него есть Эстли. Вполне вероятно, что жениха действительно подбирал герцог, но именно Эстли подал ему мысль избавиться от вас подобным образом. И вот это, – я устремила уверенный взгляд на Илону, – я знаю наверняка. Так бы и расцарапала лицо мерзавцу.

– А я заодно – моему братцу, – подхватила Мирейя.

– Ну ладно, коль пошла такая пьянка, то и у меня есть во дворце пара-тройка человек на примете, кому я не прочь подправить внешность.

Поняв, что успокоить нас не удастся, Илона сменила тактику и решила разделить наш кровожадный настрой.

– Не беспокойтесь, леди Мирейя, – воинственно заявила я, – вы не выйдете замуж за этого маркиза. Я костьми лягу, но свадьба не состоится!

– Спасибо, Несси! – Мирейя растроганно заключила меня в объятия. – Я знала, что всегда могу на тебя положиться.

Намерение герцога выдать Мирейю замуж, не спрашивая на то ее согласия, чрезвычайно взволновало меня и разозлило. Причина столь эмоциональной реакции заключалась не только в моей заботе и искреннем сочувствии Мирейе, но и в моем более глобальном отношении к бракам по принуждению. А основано это отношение было на личном опыте.

Когда-то, по моим ощущениям, давным-давно, но в действительности лишь четыре года назад, родители надумали выдать меня замуж. Не так чтобы они стремились от меня отделаться. Я, в общем, и так им не слишком мешала. Сколько себя помню, они жили своей жизнью, а я своей. Меня фактически воспитала кормилица; среди заменивших семью людей, щедро делившихся со мной душевным теплом, были еще некоторые слуги, а также наш кастелян. Последний на некоторое время стал для меня своего рода подобием не то дяди, не то старшего брата; с ним я могла поговорить на отвлеченные темы и обсудить интеллектуальные вопросы, которые слугам были не слишком интересны, или книги, каких они не читали. Родители же всю дорогу находились рядом, но скорее в образе неких дальних родственников, они появлялись, улыбались, говорили между делом пару слов и снова испарялись. У них были свои дела: карточные игры, балы, скачки, да мало ли что еще. И самое главное – такой образ жизни всех устраивал, так что тут я как раз не жалуюсь.

Но вот потом наступил момент, когда у семейства Антего вдруг закончились деньги. Впрочем, как я теперь понимаю, вовсе не вдруг. Хоть мой отец и являлся графом, состояние у него с самого начала было не огромное. При разумном использовании оного тем не менее мы могли прожить вполне достойно. Штука заключается в том, что разумное использование денег не входило в число достоинств моих родителей. Как отец, так и мать предпочитали жить на широкую ногу, не слишком задумываясь о последствиях. И в один прекрасный момент оказались на грани разорения.

Но им повезло. В один выгодный проект они все-таки деньги вложили. А именно в меня. Как известно, молодая дочь, получившая хорошее воспитание, привлекательная внешне и принадлежащая к графскому роду, – это прекрасный способ заработать кругленькую сумму. Если, конечно, выгодно ее продать. Тут уж предпринимательская жилка, до сих пор никак не проявлявшаяся в моих родителях, сработала на ура. Жених нашелся очень быстро. Барон Ренуар Лужье. Тридцати четырех лет, недурен собой и, хотя немного ниже нас по положению, чрезвычайно, умопомрачительно богат. И был вполне готов, получив в свой дом юный цветок в моем лице, материально возместить моим родителям такую потерю.

Не то чтобы я пришла в восторг от планируемого брака, но и в штыки, как Мирейя, эту идею не приняла. Скорее, решила выяснить как можно больше про своего жениха до первой с ним встречи, которая должна была стать и помолвкой. И начала собирать информацию. А вот собранные сведения чуть не заставили меня поседеть в девятнадцать лет. Слухи про жениха ходили пренеприятные и, мягко говоря, пугающие. Если судить по этим слухам, он был самым настоящим садистом. Запорол до смерти шестерых слуг. Не до смерти – так и вовсе без счета. Насиловал горничных. Да и другие услышанные мной подробности никак не вписывались в картину мира, которую привыкла рисовать себе юная графская дочка.

Естественно, я не стала скрывать полученную информацию. Наоборот, пошла к родителям с просьбой отменить все договоренности с бароном. И подробно объяснила им, каковы причины моего отказа. У меня не возникало ни малейших сомнений в том, что после этого речь о свадьбе даже не зайдет.

Тем более велико было мое удивление, когда родители отмахнулись от этого рассказа, как от назойливой мухи. Право слово, стыдно, дорогая дочь, прислушиваться к досужим сплетням. Люди всегда болтают, такова их природа. Тем более про богатых и знатных людей – ведь у них много завистников. А слуги что? Слугам всегда кажется, будто их наказали несправедливо, даже если в действительности для порки была вполне уважительная причина. Смертельный исход такого наказания? Преувеличение. Ну, и наконец, даже если у всех этих обвинений и есть хоть какие-то основания, то, что богатый человек позволяет себе с горничными, он никогда не позволит себе с женой. Так что мне беспокоиться буквально-таки не о чем.

Хм, даже если и так, меня совсем не радовала перспектива день за днем наблюдать, как мой супруг избивает и насилует женщин. Но что-то заставляло меня сильно сомневаться и в том, что с собственной женой он окажется паинькой. Жизненного опыта у меня на том этапе было мало, но голова на плечах имелась, и эта голова умела рассуждать здраво. И напрашивающиеся выводы мне, мягко говоря, не нравились.

В пользу моих родителей следует отметить, что они действительно искренне верили в сказанное. Они и правда считали, что встревоженная предстоящей свадьбой дочь беспокоится по пустякам и раздувает мелкие проблемы до огромных размеров в силу романтического настроя, свойственного юным девушкам. О том, что излишняя романтичность никогда не была свойственна их дочери, они не знали, что и неудивительно. Для этого как-никак надо общаться с человеком чуть более глубоко, нежели на уровне «Привет, дорогая! Ты прекрасно выглядишь! А у меня для тебя новая кукла».

Я разговаривала с родителями неоднократно. Сначала старалась донести до них всевозможные логические доводы. Это не имело ровным счетом никакого эффекта, поэтому я попробовала повышать голос. Требовала, настаивала, топала ногой. Без толку. Единственным результатом стала разыгравшаяся у матери мигрень. Возможно, лучше помогли бы слезы, но плач уже тогда был мне совершенно несвойствен.

Что поделать? Дело дошло до знакомства и помолвки. Жених, коренастый мужчина с круглым лицом, светло-карими глазами и полноватыми губами, был намного старше меня, однако старым это его не делало. К тому же он поддерживал хорошую физическую форму. И вовсе не производил впечатление такого уж страшного человека. Был обходителен, вежлив, воспитан, улыбчив. Мои родители пришли в полный восторг. И даже кидали на меня подбадривающие взгляды. Мол, видишь, не так страшен черт, как его малюют. На самом-то деле все хорошо. А мы ведь сразу говорили!

А потом нас ненадолго оставили наедине. Барон по-прежнему улыбался, но от взгляда его светлых глаз мне почему-то стало не по себе. А он шагнул ко мне и быстро заставил отступить к самой стене. Немного постоял ко мне вплотную, просто разглядывая, как кошка мышку. Потом извлек из кармана коробочку и вытащил из нее кольцо. Золотое. С крупным камнем. Родителям бы точно понравилось.

– Вы позволите? – осведомился он.

Я неуверенно повела плечом. А что мне оставалось?

Он начал было надевать кольцо на мой безымянный палец. Но вдруг остановился и вместо этого поднес камень к подушечке пальца. Камень был неровный, с острыми краями и напоминал соединенные друг с другом осколки. Одним таким осколком барон надавил на мой палец. При этом пристально, неотрывно следя за моей реакцией.

Я с шумом втянула воздух, когда на подушечке выступила капля крови. А он не остановился, продолжил надавливать на палец. Сжав зубы, я подняла голову и с вызовом встретила его взгляд. Он еще немного поглядел на меня, прищурившись, затем улыбнулся и надел на палец кольцо.

– С тобой будет интересно, – сказал он, после чего, не произнеся больше ни слова, распахнул дверь и, выйдя в соседнюю комнату, торжественно сообщил всем, что помолвка состоялась.

Я не снимала это кольцо. Я оставила его на пальце, чтобы оно каждую секунду напоминало о том, что меня ожидает. Чтобы я не вздумала расслабляться до тех пор, пока не найду из этой ситуации выход.

А выход не находился. Разумеется, я рассказала родителям об эпизоде с кольцом и предъявила в качестве доказательства пораненный палец, но это и вовсе списали на буйную фантазию. Подумаешь, поцарапалась о кольцо, зато до чего камень красивый! А уж какой дорогой!

А дочкина фантазия меж тем разыгралась пуще прежнего после того, как ей удалось отыскать одну из горничных, пострадавших в свое время от издевательств барона Лужье. Выслушав ее историю, я побледнела и впала в состояние оцепенения. Мышцы словно затвердели, а в горле застыл ком. В итоге я пришла в себя и долго успокаивала рыдающую женщину, а потом, не раздумывая, дала ей денег – много денег для человека ее сословия, – чтобы она получила возможность начать новую жизнь подальше от этих мест.

Я и сама обдумывала вариант сбежать из дома. Беда – а впрочем, скорее счастье – заключалась в том, что, в отличие от романтически настроенных барышень, я стала просчитывать последствия. Выводы совершенно не обрадовали. Тем более что несколько подобных историй я знала. Девушки либо возвращались к родителям спустя произвольное количество времени, весьма потрепанные и умоляющие о прощении, либо не возвращались, но опускались при этом на самое дно. У молодой женщины моего сословия просто не было шансов достойно вести самостоятельную жизнь, не имея при этом поддержки родителей или других, достаточно могущественных, покровителей. К тому же не имея еще и денег. Не так чтобы гордость не позволяла мне устроиться на работу, но, во-первых, я даже не знала, как начать ее искать. Во-вторых, у меня не было рекомендаций. Без них я могла, конечно, пойти за гроши работать где-нибудь в поле, но для этого у меня банальнейшим образом не хватило бы физических сил. Родственников, которые могли бы принять меня у себя, тоже не было. Бездумное решение в духе «Лишь бы сбежать, а там как-нибудь устроюсь» мне не подходило. Я отлично знала, что не устроюсь никак. И, вероятнее всего, закончу свои мытарства в каком-нибудь борделе в качестве диковинки, обученной хорошим манерам. Перспектива не лучше предстоящего замужества.

По мере того как приближался день свадьбы, я стала все чаще задумываться и о другом варианте побега. Среди читаемых мною книг появились всевозможные пособия по ядам. Я стала собирать информацию по различным способам самоубийства. Прибегать к этой мере страшно не хотелось, но я не собиралась становиться игрушкой в руках будущего мужа, которому интересно было посмотреть, как долго она не сломается. Так что к теме самоубийства я подошла логически и досконально ее изучила. Подобрала несколько методов, показавшихся мне наиболее легкими и безболезненными. После чего постаралась отложить дальнейшие размышления на эту тему до момента, когда выбора уже не останется.

А потом появилась Мирейя. Буквально за неделю до предполагаемой свадьбы она с несколькими фрейлинами остановилась в нашем замке по дороге из столицы. Услышала о намечающемся радостном событии и выразила удивление, отчего невеста не выглядит в должной степени счастливой. Не в моих правилах было жаловаться на жизнь совершенно незнакомым людям, но охватившее меня к тому моменту отчаяние и полное равнодушие со стороны родителей сделали меня готовой открыться первому, кто оказался бы готов выслушать и понять. Тем более в глубине души возникла слабая надежда, что сестра герцога сможет хоть чем-то мне помочь. К моему огромному удивлению, помощь пришла сразу же и гораздо более глобальная, чем я могла ожидать. Мирейя, жутко возмущенная моей историей, куда-то ушла, а уже спустя полчаса сообщила мне, что я могу собираться и ехать вместе с ней в герцогский дворец. Как выяснилось, она фактически выкупила меня у родителей.

Поэтому я никогда не предала бы Мирейю. И не собиралась позволить кому бы то ни было выдать ее замуж против воли.

Чем дольше я предавалась воспоминаниям, тем сильнее в груди закипала злость. Но злиться на родителей было поздно, да и бессмысленно. Меж тем как во дворце находилась значительно более подходящая мишень для злости. Так что все мое негодование быстро сконцентрировалось на человеке, которого я считала главным виновником свалившихся на голову Мирейи неприятностей.

Ну все. Я прямо сейчас пойду к нему и выскажу в лицо этому самодовольному мерзавцу, этому последнему негодяю, этому интригану все, что я о нем думаю. И заставлю его отменить весь этот план по замужеству Мирейи. Пусть сам объясняется с герцогом, как хочет.

Время было вечернее, поэтому я рассудила, что, вероятнее всего, найду Эстли в его покоях. Туда-то я и направилась. Правда, в гостиной его не оказалось, в следующей комнате тоже, а дальше у двери дежурил камердинер, который отчего-то вздумал меня не впускать. Но я, разъяренная и жаждущая справедливого возмездия, не слишком-то это заметила. Просто резко отмахнулась – и, честно говоря, даже не вполне уверена, что именно произошло дальше. То ли камердинер просто отступил, испугавшись, то ли я все-таки его задела. Причем в последнем случае не знаю, чем именно: возможно, рукой, а возможно, и рывком распахнутой дверью… Не особенно задумываясь над судьбой бедняги, я ворвалась в комнату, оказавшуюся спальней.

Нет, ну ничего такого уж страшного не произошло. В конце-то концов, я не увидела ровным счетом ничего нового. Все было довольно-таки банально. Он сверху, она снизу. Могли бы и что-нибудь пооригинальнее придумать. Опыта-то, слава богам, хватает, что ему, что ей. Впрочем, говорят, классика выгодно выделяется на фоне любого разнообразия…

Я все-таки немного стушевалась, хотя и ненадолго. Остановилась недалеко от двери и отвела взгляд от кровати, предоставив леди Ластли возможность закутаться в простыню. Эстли тоже слегка прикрылся, но довольно небрежно.

– Леди Инесса, вы так рвались в мою спальню, что даже смели с дороги беднягу Роберта? – поинтересовался он. Я догадалась, что Роберт – это, по всей видимости, тот самый камердинер. – Надеюсь, он не слишком сильно пострадал? Его хотя бы не унесло отсюда на Крайний Север? Воистину, следующий ураган надо будет назвать «Инесса».

– Мне надо поговорить с вами наедине, – процедила я, не намеренная и дальше выслушивать его насмешки.

В этот момент за моей спиной появился пошатывающийся камердинер с внушительным синяком, начинающим проявляться на скуле. Я обернулась, и парень инстинктивно отшатнулся.

– Леди Инесса, – Эстли не оставил мои слова без ответа, – становитесь в очередь, как принято говорить у торговцев на базаре. Леди Ластли пришла сюда раньше вас. Поэтому в данный момент мое внимание целиком и полностью принадлежит ей. Можете пока подождать в соседней комнате. Только будьте так добры, не убейте по дороге Роберта.

– Очень хорошо. – Его гнусные намеки разозлили меня так сильно, что мой голос буквально источал яд. – Я пока пойду и передам барону Ластли, что его супруга освободится примерно… через полчаса?

Я вопросительно взглянула на баронессу. Та забормотала какие-то ругательства, включая крайне нелицеприятные выражения лично в мой адрес, но я не стала прислушиваться. Полуотвернувшись, предоставила ей возможность заскочить за ширму, там одеться и, напоследок обозвав меня шлюхой, выбежать из комнаты. Интересно, и почему это из нас двоих такого эпитета удостоилась именно я? По-моему, учитывая обстоятельства, это не вполне логично.

Сам Эстли вел себя куда как более неторопливо, чем баронесса, но брюки натянуть все-таки успел.

– Я весь внимание, – с сарказмом произнес он после того, как за неверной женой захлопнулась дверь. – Итак, что именно вам так срочно понадобилось в моей спальне?

– Хотела подложить вам под перину горошину, – огрызнулась я. – Может, вы все-таки оденетесь?

– Да? – Эстли изобразил на лице удивление. – Странная просьба для женщины, ворвавшейся ночью в покои холостого мужчины. Ну да ладно. Желание дамы для меня закон.

Он подхватил со спинки стула рубашку, продел руки в рукава и стал дразняще медленно застегивать пуговицы. При этом сосредоточиться на причине моего присутствия здесь оказалось совсем не просто. Но я постаралась.

– Оставьте в покое леди Альмиконте! – потребовала я. – Я точно знаю, что это ваша идея – выдать ее замуж против воли. Пойдите к герцогу и отзовите эту свою затею!

Рубашка оказалась наконец-то застегнута. Такой глупостью, как жилет или камзол, Эстли не озаботился, так что вид у него был домашний и слегка растрепанный, но тем не менее сравнительно приличный. Он даже снизошел до того, чтобы предложить мне сесть. Я, однако же, от предложения отказалась, чувствуя, что, если расслаблюсь, мой запал может сойти на нет. Поэтому продолжила стоять, лишь для удобства оперлась обеими руками о спинку стула.

– Так, – из взгляда наглеца как минимум пропала насмешка, – то есть, я так понимаю, сестра герцога опять поспешила показать свой характер.

– Не вздумайте перекладывать ответственность за случившееся на леди Мирейю!

Эстли устало пожал плечами.

– Брак организовывает сам герцог. Жениха выбрал он, и он же занимается всеми договоренностями. Я действительно подал ему идею, что замужество леди Мирейи могло бы стать для всех наилучшим выходом из положения. Дальнейшее, в общем-то, не в моей компетенции. А что вас так не устраивает?

– Что не устраивает? – От такой наглости я едва не потеряла дар речи. Но не потеряла; еще не хватало делать ему такой подарок! – Да какое право герцог имеет так бесцеремонно вмешиваться в ее жизнь?!

– Леди Инесса, вы меня удивляете. Герцог – ее старший брат. Вы отлично знаете, что браки девушек из аристократических семей, как правило, устраивают ближайшие родственники. Что в этом такого вопиющего или идущего вразрез с общепринятыми нормами?

– А мне нет никакого дела до общепринятых норм, – отрезала я, как следует разозлившись в силу собственных, личных, причин. – Леди Мирейя имеет право самолично выбрать себе мужа.

– Отлично, – не стал возражать Эстли. – Пускай предложит собственную альтернативу. Если этот человек окажется подходящим женихом для женщины ее статуса, герцог скорее всего не станет возражать.

– Речь не идет о ком-либо конкретном, – отозвалась я. – В данный момент у леди Мирейи нет определенной кандидатуры.

– Тогда я не понимаю, в чем вообще предмет разговора. Раз у нее кандидатуры нет, таковую предлагает герцог.

– Не предлагает, а ставит перед фактом.

– Называйте, как хотите. Насколько я понимаю, жених еще даже не приехал во дворец, а ваша госпожа уже подняла шум. Право слово, вполне в ее духе.

– Имейте в виду, – я сама не заметила, как мои руки выпустили стул, а указательный палец, вытянувшись, уперся Эстли в грудь, – никакой свадьбы не будет. Я лично об этом позабочусь.

– Простите, леди Инесса, но все уже решено, и свадьба состоится, – откликнулся он. – Даже если об этом придется позаботиться лично мне.

– В таком случае до встречи на поле боя! – бросила я и вышла из комнаты, по широкой дуге обогнув сжавшегося на всякий случай камердинера.

Глава 7

И в браке, и в безбрачии есть свои недостатки; из этих двух состояний предпочтительней то, которое еще возможно исправить.

Николя де Шамфор

Прием, посвященный прибытию во дворец маркиза Дориона, был в самом разгаре. Ненавязчиво играла спокойная музыка, лакеи разносили вино, кроме того, гости могли самостоятельно подойти к специальному столику и взять себе вазочку с десертом. Почетного гостя уже представили леди Альмиконте. Это было лишь знакомство, а не помолвка, так что Мирейя не начала пока бушевать. Правда, маркиза она встретила чрезвычайно холодно, но не более того. Выходить за рамки этикета не стала. Собственно говоря, она вообще редко делала это при посторонних.

– Ну и как тебе этот жених? – шепотом спросила я у Дэйвида, вместе с которым пришла на прием.

– Кажется вполне приличным человеком, – откликнулся он. – Так, с первого раза, сказать, конечно, трудно. Но, по-моему, жених достойный.

Я скептически поджала губы. Мое впечатление от маркиза не было столь же положительным. Нет, ничего совсем уж плохого я сказать тоже не могла. Вообще герцог не соврал: лорд Дорион действительно был хорош собой. Высокий рост, крепкое телосложение, светлые волосы и голубые глаза, которые, наверное, кто-то мог бы назвать красивыми. Но кое-что мешало мне использовать этот эпитет. Все дело в том, что в глазах я первым делом ищу признаки интеллекта. А как раз с этим качеством здесь, кажется, были проблемы. Во всяком случае, такое у меня сложилось первое впечатление. Маркиз выглядел простовато. Тот случай, когда видишь человека и удивляешься: почему боги распорядились, чтобы он родился аристократом? Кажется, что где-нибудь в деревне он смотрелся бы куда более органично.

Однако делиться всеми этими размышлениями я с Дэйвидом не стала, к чему? Наверняка он упрекнет меня в излишней критичности, что, кстати, уже пару раз случалось. Так что мы просто в очередной раз прошли мимо окруживших жениха придворных и подсели к Илоне, которая с чрезвычайно кислым видом ковырялась ложкой в вазочке с желе.

– Неужели туда заполз таракан? – осведомилась я, отметив брезгливое выражение на лице подруги.

– Уж лучше бы так, – не замедлила с ответом Илона. – Хоть какое-то развлечение. К тому же на тараканах, поговаривают, можно гадать. На суженого.

При этом она бросила короткий взгляд на Дэйвида, а я, со своей стороны, на маркиза.

– Знаешь, лучше не надо такого суженого, – хмыкнула я. – А что же все-таки не так с желе?

– Оно сладкое, – с отвращением протянула Илона.

– А каким, по-твоему, оно должно быть? – удивилась я. – Это же десерт.

– А не знаю. – Окончательно разочаровавшись в содержимом вазочки, Илона отставила ее в сторону вместе с ложкой. – Каким угодно, но только не таким приторным. От этого вкуса меня начинает подташнивать.

Дэйвид на секунду расширил глаза. Бедняга явно не был готов к столь вульгарным высказываниям, прозвучавшим на светском приеме из уст благородной дамы. Я незаметно вытянула ногу и тихонько толкнула подругу носком туфли. Она усмехнулась, но к сведению мой намек, похоже, не приняла. Илона предпочитала общаться с окружающими так, как ей удобнее.

Впрочем, на сей раз это было не так уж и важно. Взглянув на часы, Дэйвид принес свои извинения и принялся прощаться.

– Как, вы уже уходите? Так рано? – удивилась Илона.

– Приходится, – улыбнулся Дэйвид. – Я обещал не поздно вернуться домой к матери.

– Она будет петь вам колыбельную? – понимающе спросила подруга.

На сей раз я пнула ее более основательно. Но Дэйвид не обиделся, просто усмехнулся шутке и пояснил:

– Ей нездоровится. Я обещал немного с ней посидеть и почитать ей перед сном.

– А как она относится к тому, что вы стали часто посещать дворец герцога? – полюбопытствовала Илона.

– Положительно, – ответил Дэйвид. – Исключительно положительно.

– Ну что же, прекрасно. Желаю вашей матушке скорейшего выздоровления.

– Благодарю вас.

Дэйвид ушел, и мы с Илоной вдвоем продолжили наблюдать за ходом приема.

– Он так сильно любит маму?

– Кто? – Я даже не сразу поняла, что речь идет о моем молодом человеке. – Ах, Дэйвид. Откуда я знаю? Может, он вообще солгал, а сам отправился к любовнице.

Я никак не могла понять, в чем причина моего собственного раздражения.

– Знаешь, вот это как раз было бы совсем не так плохо, – заметила Илона.

– Фи, какая циничность! – поморщилась я. – Ну, любит он маму, да. И что, разве это плохо?

– Это хорошо, – возразила Илона, правда, вид у нее был какой-то мрачноватый. – Это очень хорошо. Для мамы. Знаешь, что я тебе скажу, подруга? Если тебе нужен мужчина, который бы сильно любил мать, заводи сына, а не мужа.

– Короче говоря, тебе просто не нравится Дэйвид, – заключила я.

– Ну почему же? Нравится, – довольно-таки безразлично заявила Илона. – У него практически нет дурных качеств. Интриги не плетет, алкоголем не злоупотребляет, не бабник, маму вот любит. Табак, опять же, не нюхает. – Подруга открыла свою извечную табакерку, втянула носом воздух, зажав одну ноздрю, и смачно чихнула. – По бабам не шляется. В общем, состоит из сплошного отсутствия недостатков.

– Ладно, давай лучше поговорим о женихе Мирейи. – Я благоразумно предпочла сменить тему. – Что скажешь о маркизе?

Илона отреагировала на этот вопрос менее позитивно, чем Дэйвид.

– Смазливый, при этом недалекий, хотя и себе на уме, – вынесла вердикт она. – В сущности, таких пруд пруди.

– Главное, что Мирейя от него не в восторге, – заметила я.

– Мирейя была бы не в восторге, даже если бы сам бог любви опустился перед ней на оба колена, – отозвалась Илона. – Просто потому, что его выбрал для нее герцог.

Тут я была вынуждена согласиться с подругой. Навряд ли у жениха был хоть какой-то шанс понравиться леди Альмиконте.

– Так или иначе, это действительно не самая лучшая для нее партия, – признала Илона, рассеянно постукивая костяшками пальцев по крышке табакерки.

– Теперь весь вопрос в том, как расстроить свадьбу, – перешла в деловое русло я.

– У тебя уже есть какие-то идеи?

– Есть целых несколько. Но для начала я подумываю пойти самым простым путем.

– Это каким же?

Я сделала небольшой глоток из бокала и задумчиво поглядела сквозь прозрачное стекло.

– Вот не знаю, верный это будет ход или нет. Я бы попробовала поговорить с самим маркизом напрямик. Просто сказать ему, что леди Мирейя не желает вступать в этот брак. Дальше существует два варианта. Возможно, он окажется благородным человеком и не захочет жениться на девушке против ее воли. В этом случае все проблемы решаются сами собой.

– А может быть, он таковым не окажется, – без труда догадалась о втором варианте Илона.

– Совершенно верно, – подтвердила очевидное я. – И тогда мы ведем против него игру, как и предполагается. Но, по-моему, не стоит пренебрегать элементарным. Сначала следует попробовать заполучить маркиза в союзники. Единственное, что меня смущает: в случае его отказа выходит, что мы сами раскрыли перед ним карты. Как думаешь?

– Вряд ли это так уж важно, – заметила Илона. – Герцог в любом случае понимает, что Мирейя просто так не сдастся. А обсуждать с маркизом конкретные планы ты все равно не будешь.

– Это точно.

Я откинулась на спинку стула и пригляделась к беседующему с герцогом маркизу, уже прокручивая в голове предстоящий разговор. Разумеется, предварительно будет нужно обсудить все с Мирейей и получить у нее «добро» на такую инициативу.

– А этот что у нас позабыл? – изумилась Илона. – Неужели догадался, о чем мы тут ведем разговор?

Я нахмурилась и повернула голову как раз вовремя, чтобы встретиться глазами с приблизившимся Эстли.

– Леди Инесса, – обратился он ко мне, предварительно поздоровавшись с Илоной вежливым кивком, – ну как, вы собираетесь навестить меня этой ночью так же, как и прошлой?

Взгляд Илоны разом растерял последние признаки скуки.

– А почему вы об этом спрашиваете, лорд Кэмерон? – едко осведомилась я. – Вы так сильно по мне соскучились?

– Мне, в общем-то, все равно, – заверил он. – Но Роберт очень интересуется. С самого утра пристает ко мне с расспросами. Осчастливит ли нас сегодня леди Антего своим визитом? Или, может быть, боги смилуются и нас пронесет?

– А вы помолитесь, лорд Кэмерон, – посоветовала я. – Попросите богов о милости. Говорят, это помогает.

– Благодарю вас. Непременно именно так и поступлю.

С этими словами он удалился, а вот Илона, наоборот, умудрилась придвинуться ко мне вместе со своим стулом практически вплотную.

– Несси, дорогая, – ласково произнесла она, – и как же это понимать?

– Как-как, – пробурчала я. – Вчера вечером я из-за всей этой идеи с браком сильно перенервничала. В итоге ворвалась к Эстли в спальню.

– Отличный способ лечить расшатавшиеся нервы! – хохотнула Илона. – Подруга, ты не безнадежна! И как все прошло?

– Чудесно, – мрачно констатировала я. – Но не слишком продуктивно. Хотя не совсем. Я ненароком поспособствовала укреплению института семьи и брака. Выставила из его спальни баронессу Ластли. Ты понимаешь, помимо всех своих прочих делишек, этот интриган еще укладывает к себе в постель замужних женщин.

– Ну, леди Ластли, положим, укладывать не надо, – рассудительно заметила Илона. – Она сама куда хочешь уложится. Ну, что я говорила!

Последнее восклицание заставило меня вскинуть голову. И увидеть, как вышеупомянутая баронесса практически приклеилась к локтю беседовавшего с Дорионом Эстли.

– Нет, ты только на это посмотри! – возмущенно прошептала я. – Эта леди Ластли ластится к нему так, словно она не замужем.

Игра словами отчего-то доставила мне особое удовольствие.

– Знаешь, – задумчиво проговорила Илона, – а может, тебе стоит выйти замуж, чтобы завести себе любовника вроде Эстли?

Я только фыркнула в ответ, но подруге собственная идея явно пришлась по душе.

– Пожалуй, Несси, я была не права. Дэйвид – хороший кандидат в мужья. Из него получится очень удобный супруг. Такой же удобный, – она хитро прищурилась, – как барон Ластли.

– Лично меня интересует сейчас совсем другое, – мечтательно возразила я. – А именно – как обойти этого негодяя и разрушить его планы касательно свадьбы Мирейи.

И я послала лорду Кэмерону, будто почувствовавшему, что мы говорим именно о нем, нежную улыбку.

Да, я была намерена попытаться договориться с маркизом Дорионом по-хорошему. Однако попытки попытками, а к войне следует всегда быть готовым, и по возможности – еще прежде, чем она успеет начаться. Поэтому перед тем, как посетить жениха Мирейи в отведенных для него покоях, я, прихватив плащ и вуаль, покинула дворец и направилась по хорошо знакомому адресу.

Официально это была книжная лавка, в которой продавались исключительно рукописи, посвященные географической науке. В действительности же владевший лавкой человек, Антуан Сафье, являлся первоклассным специалистом по добыванию информации. Этот человек знал все и обо всех, а если случайно чего-то не знал, был способен выяснить это в кратчайшие сроки. В кратчайшие сроки и, разумеется, за баснословные деньги. Но это вполне естественно: за столь высококачественную работу надо достойно платить. Особенно когда задания бывают весьма щекотливыми и не всегда законными.

Боюсь даже представить себе, сколько на этого человека работало осведомителей, и предпочитаю не знать, кто из окружения самой Мирейи состоял в их числе. Сомнений в том, что таковые существовали, у меня, признаться, не было. Просто потому, что герцогский дворец – это такое место, где у человека вроде Сафье обязательно должны быть уши. В противном случае он зря ел бы свой хлеб.

И вот теперь я сидела напротив него в одном из внутренних помещений лавки. Просторная комната производила впечатление маленькой из-за огромного количества мебели и вещей, которыми была заставлена. Стол, одно кресло для хозяина и два для посетителей, в стороне кушетка; несколько шкафов и полок, уставленных книгами, а также заваленных кипами бумаг; пыльные карты, висящие на стене и даже лежащие на полу, и даже парочка глобусов. Притом я ни секунды не сомневаюсь, что все это – не более чем декорации. По-настоящему важные документы вот так на виду не валяются. А говоря точнее, они и вовсе здесь не хранятся. Сафье предпочитает работать, не оставляя следов. Он просто собирает информацию и передает ее в устном виде заказчику. То есть торгует тем, чего нельзя пощупать, отследить или предъявить в суде. Он даже улики для своих клиентов не собирает. Только сообщает о том, где именно эти улики можно найти. Но вот пойти и взять их должен уже сам клиент либо человек другого профиля, которого этот клиент решит нанять.

Напротив меня сидел невысокий полный мужчина, чьи темные волосы отчаянно проигрывали битву с лысиной. Они позорно капитулировали, отступив далеко от макушки, но все еще держались на голове своеобразной широкой лентой, словно до сих пор ждали своего часа и надеялись вновь покорить потерянную вершину. Хитрая улыбочка, маленькие масленые глазки – можно было подумать, что собеседник смотрит на меня, как кот на сметану, и думает во время разговора лишь о том, как бы эту самую сметану заполучить. Вот только я отлично знала, что за этой обманчивой внешностью скрывается холодный ум, спокойствие удава и высококлассный профессионализм.

– Итак, господин Сафье, мне нужен компромат на маркиза Гюстава Дориона. – Я не стала рассусоливать, притворяясь поначалу, что пришла сюда исключительно ради светской болтовни и не имею в виду ничего предосудительного. К чему? Мы давно и хорошо знаем друг друга. Я неоднократно обращалась к Сафье за услугами по делам Мирейи. – Любые факты, которые могут его скомпрометировать.

– Скомпрометировать при каких обстоятельствах и перед кем? – деловито уточнил хозяин лавки. – Перед законом, жрецами, высшим светом?

Я понимающе покивала: характер требуемой информации напрямую зависел от целей.

– Уточняю. Необходимо раздобыть такие сведения, которые позволили бы разрушить его помолвку с леди Альмиконте, – сформулировала задачу я.

– Понимаю. Постараюсь сделать все возможное. Но есть сложности.

– Какие именно?

Его слова заставили меня встревожиться. Неужто Эстли и тут умудрился вставить мне палки в колеса? Но нет, как оказалось, речь шла совсем об ином.

– У меня уже была возможность собрать кое-какую информацию о маркизе, – объяснил Сафье. – Он как-никак человек знатный и потому достаточно известный в определенных кругах. И – увы – ничего по-настоящему ценного для вас и леди Альмиконте среди имеющихся у меня сведений нет. Можно сказать, что маркиз – человек на удивление скучный. Ничего всерьез порочащего репутацию не совершал. Закон не преступал. Ну, право же, нельзя ведь считать за компромат то, что он пару раз проводил ночи в борделе с двумя девушками сразу!

– Нет, нельзя, – вынужденно признала я, немного подумав. – Если бы это произошло сейчас, когда он фактически уже стал женихом, тогда да. Но не прежде. Хотя, если этим девушкам было по четырнадцать лет…

Сафье с понимающей улыбкой покачал головой, разбивая мои хрупкие надежды.

– Все девушки достигли к тому моменту совершеннолетнего возраста.

– Значит, нет, – развела руками я.

– Мы, конечно, постараемся покопать еще, – пообещал Сафье. – Но, может быть, есть и другие направления?

Я задумалась, устремив невидящий взгляд на одну из старых карт.

– Давайте так, – определилась я. – Нужна любая информация, которая может рассорить маркиза Дориона с герцогом Альмиконте.

– Понимаю, – склонил голову Сафье. – Ничего не обещаю, но постараюсь исполнить в лучшем виде.

– Сколько?

Я взялась за синий шелковый кошелек, расшитый серебряными нитями. Вышивка изображала сидящих на ветвях птиц. Мне нравился этот узор, во дворце у меня хранилась такая же подушечка для булавок.

– Пятьдесят, – назвал вполне себе кругленькую сумму Сафье.

Я, однако же, удивилась другому.

– Так мало? Это же меньше обычного.

– Для постоянных клиентов я иногда делаю скидки, – усмехнулся «лавочник».

Я отрицательно мотнула головой.

– Ну уж нет, господин Сафье. Мне не нужны от вас никакие скидки. Мне нужна гарантия, что информация о цели моих визитов не дойдет до других ваших клиентов. И за это я готова хорошо платить. Так что пятьдесят сейчас и еще пятьдесят при нашей следующей встрече.

Мой собеседник благодарно склонил голову. Конечно, еще бы он стал отказываться! Горсть монет перекочевала из моего кошелька на стол – где, впрочем, тоже надолго не задержалась.

– Я извещу вас, как только сбор информации будет завершен. Постараюсь, чтобы это произошло как можно скорее, – пообещал Сафье. – Результаты, как и обычно, сообщу при встрече. Как вы сами понимаете, вопрос безопасности.

– Конечно.

Мне и самой не улыбалась перспектива, чтобы Эстли перехватил письмо с прелюбопытными данными.

На этом мы распрощались, и я со спокойной совестью отправилась заключать с маркизом мирное соглашение. Все-таки это лучше делать, на всякий случай пряча за спиной большую пушку.

Маркиз Дорион принял меня в предоставленной в его распоряжение гостиной. Здесь все было выполнено в коричневых тонах: обивка мягкой мебели, ковры, гардины, вазы, картинные рамы. Узоры были основаны на контрасте темно-коричневого со светло-бежевым. Мы расположилась в удобных, глубоких креслах с широкими подлокотниками.

– Итак, леди Антего, что же привело вас ко мне?

Маркиз был сама любезность и гостеприимство.

Я вздохнула и смущенно опустила глаза, якобы не решаясь начать разговор на щекотливую тему.

– Видите ли, маркиз, я нахожусь здесь по поручению леди Альмиконте. – Судя по взгляду, его интерес к разговору явно вырос после этого утверждения. – Есть одно важное дело, которое я должна с вами обсудить.

Я снова «засмущалась».

– Я весь внимание, леди.

Тон маркиза звучал подбадривающе. Я нерешительно взглянула на него исподлобья.

– А… вы не будете на меня сердиться?

– Ну что вы, как же я могу рассердиться на такую очаровательную девушку? Так что же вы все-таки уполномочены мне сказать?

Теперь за любезностью его тона скрывалось нетерпение. Ну что ж, перейдем к делу. Я подняла на маркиза прямой и честный взгляд.

– Дело в том, что леди Мирейя не хочет выходить за вас замуж.

– Что?

Похоже, такое признание его огорошило.

– Только, пожалуйста, не поймите меня неправильно, – торопливо продолжила я. – Здесь дело вовсе не в вас. Миледи ни в коей мере не хочет вас обидеть таким заявлением. После вчерашнего приема она сказала, что вы производите весьма благоприятное впечатление и, вне всяких сомнений, являетесь благородным джентльменом. Однако леди Мирейя не намерена сейчас выходить замуж. Это не входит в ее планы. Герцог занялся устройством ее судьбы, даже не посвятив ее в свои планы. Это чрезвычайно… огорчает леди Мирейю.

– И что же вы в таком случае хотите от меня?

На сей раз голос Дориона прозвучал куда более холодно.

– Миледи обращается к вам с просьбой о содействии. – Я изобразила умоляющий взгляд «леди в беде». – Если бы вы отказались от этого брака, герцог не смог бы настаивать дальше. Таким поступком вы проявили бы благородство и великодушие. Благодарность леди Мирейи не будет иметь границ. Уверяю вас, вы найдете в ее лице хорошего друга и сможете рассчитывать на содействие госпожи Альмиконте в любых сферах, на которые распространяется ее влияние.

Маркиз ухмыльнулся, разглядывая меня с мрачным любопытством.

– А как быть с приданым, леди Антего? – поинтересовался он. – Сомневаюсь, что содействие госпожи Альмиконте в каких бы то ни было сферах может заменить мне столь внушительную сумму. Ведь, полагаю, она не планирует, отказавшись от замужества, оставить за мной право распоряжаться этими деньгами?

С этого момента я, разумеется, знала, что продолжение разговора бессмысленно. Дорион уже дал свой ответ. Но разговор следовало довести до логического завершения.

– Полагаю, что нет, – понимающе произнесла я.

Маркиз негромко рассмеялся.

– В таком случае вы же понимаете, что это разговор несерьезный. Я был бы последним глупцом, если бы согласился пойти на поводу у леди Мирейи.

– А вас нисколько не смущает женитьба на женщине, которая совершенно не желает видеть вас своим мужем?

Настала моя очередь взглянуть на него, не скрывая любопытства, на сей раз не изображая притворную хрупкость и уязвимость.

– Не слишком, – нисколько не стесняясь такого ответа, признался маркиз. – Ее приданое с лихвой компенсирует это неудобство. Да и потом, она даже не успела толком меня узнать. Не сомневаюсь, что после чуть более продолжительного знакомства ее мнение изменится.

Я улыбнулась. Самоуверенности вам не занимать, господин маркиз. Но одного вы не понимаете точно: с этого момента против вас развязывается война, в которой не знают пощады и не берут пленных. И рано или поздно вы пожалеете о том, что добровольно не отправились искать наживы в другом месте.

– Ну что ж, все может быть, – с лицемерной улыбкой ответила я. – В таком случае, полагаю, наш разговор исчерпан. Пожалуй, мне пора идти. Отдыхайте. Надеюсь, вам нравится у нас во дворце.

На это дежурное замечание Дорион ответил коротким кивком, но поспешил меня задержать, проявив интерес к иному обстоятельству:

– Скажите, леди Антего, когда госпожа Мирейя переедет в мой дворец, вы собираетесь составить ей компанию?

Я мешкала с ответом, чувствуя в вопросе подвох. С какой стати его это заинтересовало? Конечно, если бы Мирейе все-таки пришлось выйти замуж, я бы ее не бросила. Поехала бы следом, даже если бы речь шла не о дворце маркиза, а о хижине крестьянина. Но говорить это вот так напрямую было бы неблагоразумно. Ведь речь шла о доме моего собеседника.

– Трудно пока сказать, – неопределенно ответила я. – Слишком рано принимать решение.

– А вы все-таки обдумайте этот вопрос. – Маркиз подался вперед, и кончики его пальцев коснулись моей руки. – Я буду рад видеть вас в своем дворце. Можете поверить, я умею быть гостеприимным.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь, – просияла я, убирая руку якобы просто потому, что как раз вставала с кресла. – Всего наилучшего, милорд.

Из отведенного маркизу и его людям крыла я возвращалась, пребывая в некотором смешении чувств. С одной стороны, я злилась на Дориона, а заодно – как мы нередко делаем в подобных случаях – поминала недобрым словом весь мужской род разом. С другой – в той ноте, на которой завершилось наше общение, были свои преимущества. Возможно, я сумею этим воспользоваться, чтобы расстроить свадьбу Мирейи. Впрочем, сперва проверим, что удастся накопать Сафье.

Я не успела далеко уйти от гостиной, когда увидела в коридоре лорда Кэмерона. Граф шагал мне навстречу, то есть, по-видимому, направлялся к маркизу. Ясное дело, эта встреча не повысила мне настроение.

– Леди Инесса! – Если верить лучезарной улыбке Эстли, его настроение было как раз прекрасным. Впрочем, я этой улыбке никогда не верила. – Какими судьбами? Впрочем, я, кажется, догадываюсь. Пытались отговорить маркиза от свадьбы с леди Альмиконте? И, судя по вашему выражению лица, попытка оказалась неудачной?

Я чуть не заскрипела зубами: этому негодяю с его чертовой проницательностью в очередной раз удалось выбить меня из колеи. Во всяком случае, теперь настроение было испорчено окончательно.

– Лорд Кэмерон, ваша ревность выходит за рамки приличий, – просияла в едкой улыбке я. – Право слово, какая вам разница, чем именно я занималась в покоях маркиза? Ведь мы с ним оба – взрослые люди, не обремененные пока семейными узами. Разве не так?

– Полагаю, вашей госпоже было бы очень приятно услышать такое признание, – заметил, подняв бровь, Эстли.

Неужто пытается мне угрожать?

– Хотите, прямо сейчас пойдем к ней и проверим, как она отреагирует? – предложила я.

– Заманчиво, – откликнулся Эстли, – но увы. Мне необходимо переговорить с маркизом. Предполагаю, что мое деловое предложение он примет более благосклонно, чем ваше.

– Лишь бы в конце беседы он не сделал вам такое же деловое предложение, как и мне, – не удержалась от комментария я.

– Какое же? – поинтересовался Эстли.

Я дразняще покачала головой.

– Пусть это будет сюрприз.

Короткий реверанс давал понять, что на этом разговор окончен.

– Надеюсь, с маркизом и его дворецким не произошло никакого несчастного случая? – крикнул мне вслед Эстли.

– Пока – нет, – оптимистично ответила я, не оборачиваясь и не замедляя шага.

Глава 8

Любовь замужней женщины – великая вещь. Женатым мужчинам такое и не снилось.

Оскар Уайльд

– Вижу по лицу, что у вас есть для меня что-то интересное, – заявила я, усаживаясь в кресло до посетителей.

– И да, и нет, – откликнулся Сафье, опускаясь на сиденье следом за мной. – Как я и предполагал, собрать компромат на маркиза не удалось. Ничего мало-мальски серьезного на него нет.

– Чист, как стеклышко? – съязвила я. – Прямо-таки само совершенство, идеальный жених.

– Он, конечно, не совершенство, – отозвался Сафье, который не мог не уловить иронию в моих словах. – Прямо скажем, не ангел с крылышками. Скорее просто обычный человек. Не слишком амбициозный, даже в меру ленивый. Не идущий на риск ради того, чтобы добраться до больших высот. Благо в силу рождения и так находится далеко не в самом низу общественной иерархии. Грехов у него достаточно – но исключительно таких, на которые в обществе принято смотреть сквозь пальцы. Так что не думаю, что с этой стороны вам хоть что-то может пригодиться.

– Но ведь у вас есть и что-то еще? – с надеждой спросила я.

– Есть, – подтвердил Сафье. Хрустнул пальцами, разминая руки, и оттолкнулся от стола, заставляя кресло отъехать немного назад. – Видите ли, это компромат скорее на герцога, нежели на маркиза. Но, полагаю, информация окажется для вас полезной, ибо при правильном применении действительно может поспособствовать расторжению помолвки.

– Я вас очень внимательно слушаю.

Я приготовилась запоминать каждое произнесенное Сафье слово.

– Возможно, вам известно, что несколько лет назад герцог Альмиконте в течение трех месяцев жил в столице. Там он познакомился с отцом нынешнего маркиза Дориона, Бенджаменом. Но, самое главное, познакомился он не только с маркизом, но и с его супругой. Гюстав Дорион – сын от первого брака, а к тому моменту, о котором мы с вами беседуем, Бенджамен женился вторично. Его супруга была молода, значительно моложе его самого. И, как нередко бывает в подобных случаях, не очень-то верна мужу. Словом, между ней и герцогом состоялся роман, притом, насколько я могу судить по тем обрывочным сведениям, что мне удалось собрать, весьма страстный. Однако любовники были осторожны, и достоянием гласности этот роман не стал.

– То есть, – нахмурилась я, переводя эти сведения в нужную мне плоскость, – вы хотите сказать, что герцог…

– …наставил рога отцу сегодняшнего маркиза Дориона, – завершил за меня Сафье. – Разумеется, мы не знаем, как именно отнесется к такому откровению Гюстав. Возможно, приданое леди Альмиконте представляется ему настолько лакомым кусочком, что он готов закрыть глаза на подобные мелочи. Нельзя также исключить вероятность того, что данная история Гюставу уже известна. Однако, если бы она стала известна общественности, у маркиза просто не осталось бы выбора. На кону бы оказалась честь рода.

– Господин Сафье, вы – гений, – объявила я. – Я была уверена, что могу на вас рассчитывать.

– Ну, в данном случае заслуга не моя, а скорее господина герцога, – усмехнулся Сафье.

– Но это ведь еще не все? – полуспросила-полуконстатировала я, пытливо глядя на собеседника. – Необоснованные слухи делу не помогут. Болтать люди могут о чем угодно. Нужны свидетельства, которые могли бы эти слухи подкрепить. Хоть я и с трудом представляю себе, что это могло бы быть, за давностью-то лет?

– И тем не менее такое свидетельство существует, – усмехнулся Сафье. – Оставлять подобную улику было крайне неосмотрительно кое с чьей стороны. Однако поверьте мне, человеку с богатым опытом: в подобных вопросах люди чрезвычайно часто действуют неосмотрительно.

– Итак?

– Как я уже говорил, роман был непродолжительным, но бурным. Перед расставанием маркиза подарила герцогу на память свой портрет.

– Портрет замужней женщины, хранящийся у холостого мужчины, – это, конечно, не очень хороший показатель, – разочарованно протянула я. – Но на весомую улику, на мой взгляд, не тянет. В конце концов, мало ли каким образом этот портрет мог оказаться у герцога.

Сафье улыбнулся, и по этой улыбке я поняла, что еще не все потеряно.

– На обороте портрета написано несколько строк, – объяснил он. – Достаточно… характе́рного содержания. Почерком маркизы.

Я с шумом втянула носом воздух. Что и говорить, стечение обстоятельств оказалось на редкость удачным.

– Как я понимаю, у вас этого портрета нет? – уточнила я.

Рассчитывать на слишком легкую жизнь все же не приходилось.

– Нет, – с улыбкой покачал головой Сафье. – Вы же знаете правила моей работы. Только информация.

– Но, полагаю, вы можете мне сообщить о том, где этот портрет надлежит искать?

– Ориентировочно. Насколько мне известно, портрет все еще хранится у герцога, – деловым тоном сообщил Сафье. – Где именно, гарантировать не могу, но с весьма высокой степенью уверенности предположу, что он лежит в личном кабинете Конрада Альмиконте. Именно там герцог держит подобные вещи. Точнее сказать не смогу. Сейфов у него там великое множество, так что в который из них он положил портрет, мне не угадать.

– Понятно, – кивнула я, слегка помрачнев.

Что ни говори, задачка становилась более сложной. Добыть улику из кабинета герцога – штука, мягко говоря, нелегкая, да и рискованная. История с печатью все еще была свежа в моей памяти. А тут еще и тайник, который попробуй отыщи. Тем более если тайников там много. Пока все перероешь, небось и герцог, и Эстли сто раз успеют заглянуть в помещение.

– Благодарю вас, господин Сафье.

Мой собеседник, как ни крути, свою работу выполнил. Я честно выложила на стол обещанную сумму.

– Леди Антего, если позволите, я бы дал вам один небольшой совет, – произнес он, собирая монеты в ладонь. – Будьте очень осторожны. Если соберетесь распространять эту информацию, позаботьтесь о том, чтобы эти слухи никак не были связаны с вашим именем. Герцог – это не тот человек, с которым стоило бы враждовать в открытую.

– Благодарю вас за совет, – усмехнулась я. – Можете не сомневаться, я стану действовать очень осторожно. Моя цель – расстроить свадьбу, а не рассориться с герцогом. Хотя не сказать, чтобы на сегодняшний день мы с ним были большими друзьями.

– Ну что же, удачи вам, и заходите еще.

Сафье просиял в доброжелательной улыбке человека, общающегося с постоянным клиентом.

Я ответила ему улыбкой клиента, весьма довольного оказываемыми услугами.

– С удовольствием зайду. Можете в этом даже не сомневаться.

По дороге во дворец я практически не замечала ничего вокруг, так напряженно обдумывала сложившуюся ситуацию. Невольно приходило в голову сравнение между предполагаемой кражей портрета и недавней историей с герцогской печатью. В тот раз я наотрез отказалась участвовать в рискованном предприятии – хотя в конечном итоге и оказалась в него втянута. Но сейчас кое-что изменилось. Во-первых, похищение печати – государственное преступление, похищение же портрета – дело личное. Если бы о первом узнал король, с него бы сталось разрешить герцогу наказать дворянку со всей возможной суровостью. Опасаться того же в истории с портретом не приходилось. Тут герцог и сам сделает все возможное, чтобы замолчать ситуацию. (Впрочем, отомстить все равно попытается, так что лучше не попадаться.) Во-вторых, тогда речь шла о деньгах, теперь же на кону стояла будущая жизнь Мирейи. В такой ситуации я готова была пойти на значительно больший риск, лишь бы избавить ее от сомнительного счастья в виде любвеобильного и недалекого маркиза Дориона. Ну и, в-третьих, теперь у меня был для этого дела надежный исполнитель.

Когда я вернулась во дворец, уже стемнело. Пройдя в свои покои и немного освежившись, я направилась в хорошо знакомую комнату, полупустую и мало использовавшуюся. Зажгла свечу и привычно провела над ней ладонью, вызывая призрака.

– Что тебе надобно, старче? – осведомилась Майя, позевывая.

От такого приветствия я закашлялась, да так сильно, что чуть ненароком не потушила свечу. Привидение осталось весьма довольно произведенным эффектом.

– И почему только все считают, будто призраки умеют исключительно пугать людей? – философски протянула она. – Подшучивать ничем не хуже.

– Просто людям немного сложно ассоциировать привидение с чувством юмора, – отозвалась я, откашлявшись.

Сегодня девушка была одета традиционно, в белое. Из-под широкого платья с многочисленными рюшами выглядывали весьма соблазнительные чулочки. Волосы прикрывала кружевная вуаль, но лица она не прятала.

– Глупости, – фыркнуло привидение. – Чувство юмора – величина постоянная. Если оно есть у человека при жизни, то и после смерти никуда не девается.

– А знаешь, это внушает оптимизм, – искренне заметила я.

– Вот видишь! И от призраков бывает польза, – с нравоучительной интонацией объявила Майя, после чего довольно легкомысленно покружилась по комнате. Ясное дело, не касаясь ногами пола.

Эти слова настроили меня на деловой лад.

– Майя, у меня к тебе есть просьба, – сказала я напрямик. – Мне, право же, очень неловко. Я хорошо знаю, что вы, призраки, предпочитаете вести параллельное с людьми существование и никак не вмешиваться в нашу жизнь. Я все это хорошо понимаю, но… Пожалуйста, помоги мне! – Я умоляюще сжала руки. – Я сделаю за это все, что ты скажешь! Хочешь, снесу тебе сюда все украшения фрейлин, хочешь, неделю буду без перерыва пересказывать дворцовые сплетни и в подробностях описывать, кто какой наряд надел на последний бал. А хочешь, могу пойти ночью на кладбище и раскопать какого-нибудь покойника. Или, наоборот, закопать живого…

Не знаю, как насчет разжалобить, но позабавить призрака мне точно удалось.

– Если ты готова сплетничать целую неделю, значит, у тебя точно что-то серьезное, – заметила она.

Я про себя отметила, что предложение закопать кого-нибудь на кладбище она таким весомым аргументом не считает.

– Очень, – признала я.

– Что стряслось?

И я рассказала ей о последних событиях. О плане герцога выдать сестру замуж, о моем знакомстве с маркизом и о хранящемся у Конрада портрете, который мы могли бы использовать в качестве козыря в этой борьбе.

– Но ты ведь знаешь, что я при всем желании не смогу принести тебе эту картину? – напомнила Майя. – Мы не имеем возможности воздействовать на материальный мир.

– Я знаю. Но ты окажешь мне огромную услугу, если просто выяснишь, где этот портрет находится. Для тебя ведь не являются преградой замки и стены. Ты можешь заглянуть внутрь любого сейфа. А с тем, как достать оттуда портрет, я буду разбираться отдельно.

Теперь я, затаив дыхание, ждала, каким будет ее ответ.

– Конечно, это против правил, но думаю, что я могу тебе помочь, – проговорила девушка. – Хотя негласные ограничения и существуют, они все больше относятся к теории. На практике почти никто из наших не может говорить с людьми, а почти никто из вас не может нас слышать – шорохи и тоскливые завывания не в счет. Поэтому и о вмешательстве в человеческую жизнь речь, как правило, просто не заходит… Да, я попытаюсь помочь, – повторила она, подумав еще немного. – Я солидарна с вашим планом. Мы, женщины, должны поддерживать друг друга, даже после смерти. Это единственное средство выстоять в мире мужчин. Я не желаю Мирейи такой участи, как брак с совершенно непривлекательным для нее мужчиной, единственной целью которого является ее приданое. Это напоминает мне крайне неприятную историю, которая произошла когда-то с Эльвирой Альмиконте.

– Эльвирой Альмиконте? – нахмурилась я.

Сколь ни напрягала свою память, это имя ни о чем мне не говорило.

– Это было не в твое время, а в мое, – улыбнулась Майя. – Так что не напрягайся. Эльвира Альмиконте – это родственница Мирейи. Кажется, троюродная прапрабабушка или что-то в этом роде… Признаться, я не слишком хорошо разбираюсь во всех этих семейных древах. В общем, женщина из рода Альмиконте, жившая в мое время. Она была старше меня. И ее история всколыхнула тогда весь высший свет.

– А что с ней произошло? – искренне заинтересовалась я.

– Ее выдали замуж, – ответила Майя с таким неожиданно жестким смешком, что у меня мороз побежал по коже. – За человека из хорошей семьи, кстати сказать, тоже маркиза, одобренного всеми ее родственниками. Потом выяснилось, что у него была постоянная любовница, а на Эльвире он женился лишь для того, чтобы получить ее внушительное приданое.

– И что было дальше?

– Свадьба состоялась. Приданое он получил. А дальше избавился от Эльвиры, чтобы получить возможность жениться вторично, на сей раз на той самой любовнице. Его план провалился из-за ерунды. Сейчас я уже не помню подробностей. Какая-то улика всплыла на свет, его заподозрили в убийстве, а дальше, конечно, поднялся шум, устроили серьезное расследование… В общем, в конечном итоге его казнили.

– Но Эльвире от этого не легче, – пробормотала я.

– Это точно, – согласилась Майя. – История, конечно, давняя, к тому же Эльвира не принадлежала к главной ветви семейства Альмиконте. Титул герцога наследовал ее кузен, а не брат. Да и вообще, ты же знаешь: в аристократических семьях предпочитают не вспоминать о неприятном прошлом, тем более когда оно не делает чести родственникам жертвы. Так что не удивлюсь, если на данный момент о подробностях все забыли.

Я задумалась. Может, и забыли; это действительно вполне вероятно. Мне, во всяком случае, ни разу не доводилось слышать даже намеки о чем-либо подобном. Тем более нелепо ожидать от маркиза Дориона, при всей моей к нему неприязни, что он надумает повторить то преступление, которое совершил когда-то муж Эльвиры. И тем не менее меня не покидала мысль: а может быть, Мирейя знает эту историю? И помнила о ней с самого начала, с того момента, как герцог заявился к ней со своим сообщением? Но просто не сочла нужным или желательным говорить об этом вслух. Да, Мирейю не назовешь скрытным и сдержанным человеком. Но зачастую мы молчим именно о том, что пугает сильнее всего.

Майя не стала откладывать выполнение своего обещания в долгий ящик. Я осталась ждать в комнате, а она отправилась в кабинет герцога и уже минут через пятнадцать вернулась, кажется, вполне довольная результатом.

– Есть там этот портрет, – сообщила она, видя, что я пребываю в состоянии крайнего нетерпения. Я облегченно выдохнула. – Спрятан простенько, за картиной. Справа от входа, на полотне изображен какой-то пейзаж, я хорошенько не разглядела. Я ее не трогала, но, думаю, надо просто немного наклонить, обычно это работает именно так. Внутри – пустое пространство, там лежит портрет. Больше ничего, остальное в других тайниках. Ох, и сколько же их там, я тебе скажу! – Майя восторженно покачала головой. – Просто уникально. То ли ваш герцог – великий политик, то ли просто маньяк, боящийся каждого шороха, а может, так, коллекционер-любитель. Но сейфы у него рассредоточены по всему кабинету, всех возможных видов, и без замков, и с замками, и с разными хитростями… В общем, это была ужасно любопытная экскурсия. Но подробнее я тебе не расскажу: если нарушать правила, то все-таки по минимуму.

Спорить я и не думала, поскольку узнала именно то, что мне было необходимо. Теперь оставалось каким-то образом извлечь портрет из кабинета.

Эту задачу я поручила Саманте. Дело в том, что незадолго до описываемых мною событий штат горничных во дворце увеличился, и обязанности служанок были перераспределены. В результате некоторые женщины, прежде убиравшиеся исключительно в покоях Мирейи и фрейлин, были переведены «на мужскую территорию». То есть приблизились, помимо всего прочего, к покоям герцога. И с одной из этих горничных – той самой Самантой – мы, как бы это сказать, плодотворно сотрудничали. Горничная может порой проникнуть туда, куда не попасть фрейлине, и услышать то, что не дойдет до ушей благородной дамы. А благородной даме вроде меня бывает чрезвычайно полезно оставаться в курсе всего неблагородного, дабы не напрасно проедать свои десерты на месте первой фрейлины.

Итак, я объяснила Саманте, что от нее требуется и где находится искомая вещь, а сама осталась ждать ее в своих покоях. Принялась ходить из угла в угол. Напомнила себе, что надо быть более сдержанной, села на стул, но почти сразу же вскочила и продолжила мерить шагами комнату. Такое повторилось несколько раз. Минут через десять я все-таки не выдержала и решила прогуляться по коридорам, дабы перехватить Саманту по дороге. Главное – не подходить слишком близко к территории герцога, чтобы, чего доброго, не привлечь к этому факту ненужное внимание.

Мысленно ограничив прогулочную территорию, я пару раз прошлась туда-сюда, когда услышала шум, доносящийся с интересующей меня стороны. Быстро развернулась (в тот момент я шагала в направлении собственных покоев) и стала напряженно ждать. Топот шагов приближался. Когда шедшие возникли из-за угла, я с трудом сдержалась, чтобы не заскрипеть зубами, и изобразила на лице выражение наивного недоумения.

Лорд Эстли снизошел до простой служанки и шел, самолично держа Саманту за локоть. Правда, на галантное ухаживание это походило меньше всего. Даже на расстоянии мне было очевидно, что держит он крепко; то же самое подтверждалось то и дело сжимавшимися от боли зубами горничной.

– О, леди Антего! – воскликнул он, по-своему обрадовавшись нашей встрече. Впрочем, эта радость не сулила мне ничего хорошего, о чем вполне красноречиво свидетельствовал не только рассерженный взгляд, но и избранное графом обращение. Он не так уж часто называл меня по фамилии. – Я собирался передать эту девицу с рук на руки дворецкому, но, полагаю, вы являетесь даже более подходящей кандидатурой. Это ведь служанка из вашего штата?

– Из штата леди Мирейи, – поправила я. – А что произошло?

– Что произошло? – повторил лорд Кэмерон, взглядом давая мне понять, что я лицемерю и он об этом знает. Я сделала выводы и стала лицемерить более вдохновенно, изумленно похлопав глазками. – Эта женщина, – Саманта сморщилась, поскольку он сильнее сжал пальцы на ее руке, – рыскала в кабинете герцога. Не соблаговолите сообщить, что именно вам там понадобилось на сей раз? Предупреждаю сразу: печать на прежнем месте больше не хранится.

Изумление в моем взгляде сменилось пониманием. Я грозно сдвинула брови.

– Саманта, ты посмела что-то искать в кабинете герцога Альмиконте? – холодно спросила я.

– Я только хотела протереть пыль с картин! – жалобно протянула служанка.

– Чушь, – отрезал Эстли. – Пыль с рам протирали не далее как вчера. К тому же уборку в кабинете герцога проводит другая девушка. И не пытайтесь солгать, будто она заболела и вы ее заменяете. Такие вещи бывает очень легко проверить.

– Да уж, Саманта, ложь тебя не спасет! – гневно подхватила я. – Ты уволена!

– Но, госпожа…

– Разговор окончен! Получишь расчет у казначея. Я выпишу тебе соответствующую бумагу. Это все. Отправляйся собирать вещи.

Я отвела взгляд от Саманты и посмотрела на лорда Кэмерона, давая понять, что мой разговор с девушкой окончен. Горничная, опустив плечи, поплелась прочь. Эстли, прищурившись, покивал, не скрывая злой иронии.

– Когда будете ее увольнять, не перестарайтесь с щедростью, – едко посоветовал он. – А то у меня такое ощущение, что бедняжке нежданно-негаданно перепадет кругленькая сумма, на которую она сможет безбедно существовать в какой-нибудь деревне.

– Не знаю, о чем вы говорите, – пожала плечами я. – Хотя люди действительно порой неожиданно богатеют. Например, получают наследство. Сами понимаете, я никак не могу уследить за такими вещами. С вашего позволения.

Я присела в реверансе и отправилась в свои покои.

В малой библиотеке было темно, и я поспешила зажечь свечи. Прислушалась к происходящему в коридоре и, убедившись, что там никого нет, заперла дверь. Взяв в руку канделябр, прошла между книжными полками. Правда, книги меня сегодня не интересовали.

Добравшись до окна, я поставила канделябр на подоконник и торопливо скинула плащ. Теперь он был не нужен, скорее, только мешал, поэтому я постаралась свернуть его как можно компактнее и спрятала на одной из нижних полок. Так, вроде бы все готово. Теперь окно.

Малая библиотека всем была хороша. И наличием подобранных с отличным вкусом книг, и удобными мягкими креслами, и царившей здесь атмосферой тишины и спокойствия. Но в этот вечер главная ее привлекательность заключалась для меня в том, что окна этой комнаты соседствовали с окном кабинета герцога Альмиконте. И я намеревалась воспользоваться этим фактом, хотя такой способ передвижения и был для меня в новинку.

Распахнула окно и высунулась наружу. Хорошо хоть, что сейчас полнолуние, а ветер давно разогнал облака. Иначе недолго было бы свалиться и сломать себе шею. Впрочем, что это я? Мне и так недолго свалиться и сломать себе шею. Но другого выхода я не видела. Если попытаюсь войти в кабинет через дверь, меня несомненно развернут, как развернули недавно Саманту. И хорошо еще, если при этом я так же легко отделаюсь.

Глубоко вздохнув, я залезла на подоконник. Интересно, кому перейдет мое состояние в случае безвременной и бесславной кончины под окнами дворца? Наверное, родителям. Впрочем, о каком состоянии я говорю? После того как я разорвала отношения с отцом и матерью, ни о каком особенном состоянии речи не шло. Не слишком удивлюсь, если они вычеркнули меня из завещания. Так, что за глупые мысли лезут мне в голову? Полнолуние, не иначе.

Идти по карнизу в обычной дворцовой одежде не решился бы даже безумец, поэтому сейчас на мне было легкое платье неглиже. Корсаж сшит в форме жилета, юбка не слишком широкая, но и не сковывающая движений, кринолин не подразумевается. Я и вовсе обошлась без каких-либо нижних юбок. Знаю-знаю, верх неприличия, зато больше шансов не сорваться. Во дворце носить неглиже не принято, такие платья все больше надевают хозяйки у себя дома, но я воспользовалась плащом как раз для того, чтобы по возможности скрыть неподобающий наряд. Время позднее, по дороге сюда мне почти никто не встретился; будем надеяться, что по пути из библиотеки обратно в спальню тоже повезет.

Тяжело вздохнув во второй раз, я сочла, что фазу «глаза боятся» можно считать исчерпанной, и со спокойной совестью перешла к этапу «руки делают». Выглянула в сад – именно туда выходило окно, – убедилась в том, что там никто не прогуливается, и вылезла на карниз.

Было страшно. Карниз оказался узким, скользким и вообще неудобным. О чем только думали эти строители, право слово! Но, к счастью, путь был коротким. Так что, чуть не сорвавшись всего пару раз, я распахнула гостеприимное окно и благополучно перебралась в запретный кабинет.

Солидный кусок луны, заглядывавший в комнату, не позволял ей окончательно потонуть во мраке. На всякий случай я прихватила с собой свечу: зажигать здешние не хотелось, вдруг кто-нибудь сможет определить потом, что они горели дольше положенного. Но пока предпочла обойтись без дополнительного освещения. Так, что у нас здесь? Справа от окна – входная дверь. А вот на стене напротив висят две картины. Портрет и пейзаж. Видимо, вторая – это именно то, что мне нужно.

Стараясь не производить шума, я перебралась к пейзажу и аккуратно взялась за узкую раму. Повернуть картину влево не удалось, а вот вправо она двинулась с легкостью. С содроганием сердца я просунула руку в образовавшееся отверстие. Нет, сердце содрогалось не от сознания всей тяжести запланированного мною деяния. Просто в такие моменты мне отчего-то живо представлялось, что там, внутри, находится змея или какое-нибудь гадкое насекомое. И обязательно укусит за руку, стоит только ее протянуть. Однако собственные иррациональные страхи надо высмеивать и по возможности преодолевать. Я, во всяком случае, придерживалась именно такой точки зрения. А потому, изобразив на губах ехидную улыбку, занялась делом. Принялась шарить рукой в тайнике и почти сразу же нащупала уголок толстого листа бумаги.

Поднесла свою находку к окну и рассмотрела ее на свет. Оно! Наконец-то удача мне улыбнулась.

И, стоило мне так подумать, снаружи послышались шаги.

Меня спасла быстрота реакции. Я метнулась обратно к стене, вернула картину в прежнее положение (во всяком случае, очень хотелось на это надеяться) и стремительно побежала обратно к окну. На то, чтобы вылезать наружу, времени, увы, не оставалось: с той стороны кто-то уже взялся за ручку двери. Поэтому я просто нырнула за гардину, благо она доходила до самого пола, а ткань была плотная. Оставалось надеяться, что никому не придет в голову ее отдернуть. Но это, скажем прямо, весьма маловероятно.

Дверь распахнулась, и снова послышался звук шагов, на сей раз намного ближе и потому громче. Я затаила дыхание, отчаянно надеясь, что мне только кажется, будто гардина продолжает едва заметно покачиваться. Хорошо еще, что мне хватило ума не зажечь свечу!

– На эти цели можно потратить десятую часть налогов, – говорил голос, звуки которого заставили меня ощутить опасную боль внизу живота. Интересно, порадовался бы лорд Кэмерон, узнай он, какую реакцию вызывает во мне его появление? – Возможно, даже двенадцатую.

Он подошел совсем близко к окну, и я крепко сцепила руки, сдерживая нервную дрожь.

– Не забывайте, что в прошлом месяце мы придержали часть налогов. – Герцог находился чуть дальше, кажется, в районе письменного стола. – Так что в этом придется переслать в столицу больше, чем обычно.

– Полагаете, денег может не хватить?

Эстли выглянул в окно, словно обсуждаемые деньги были горстками разложены в саду и он мог прямо оттуда посчитать, достаточно их для интересующих его целей или нет. Я сжала зубы, даже не зная, какое проклятие подойдет графу больше. Но, к счастью, спустя несколько мгновений он отошел в глубь комнаты. Я позволила себе медленно выдохнуть.

– Это не исключено. Как вы сами считаете?

– Я распоряжусь, чтобы это как следует проверили. В любом случае мы вполне можем позволить себе подождать еще один месяц. За это время ничто принципиально не изменится.

С громким стуком захлопнулся какой-то ящик. Снова шаги, на этот раз в сторону двери. Или я принимаю желаемое за действительное? Несколько секунд в напряженном ожидании. На лбу выступил холодный пот. Наконец дверь открылась – и захлопнулась. В замке провернулся ключ. Еще минута – и в коридоре затихли приглушенные шаги.

Я осторожно, очень медленно высунулась из-за гардины и оглядела комнату. Никого. Прислонившись к стене, я вдохнула полной грудью и с шумом выдохнула через рот, сложив губы трубочкой. Руки ощутимо тряслись, ноги подкашивались. Несвоевременно, надо сказать. Рано расслабляться. Было бы очень обидно после столь благополучного исхода такого рискованного предприятия банальным образом свалиться с карниза.

Пронесло. До библиотеки я добралась благополучно. На всякий случай прихватила книгу и, немного подумав, спрятала портрет между страницами. Поспешила к выходу, сообразила, что оставила улику, метнулась обратно к полкам и достала плащ. Закуталась в него, дабы не демонстрировать каждому встречному свой вольный наряд. И наконец поспешила к себе.

До своей спальни я добралась без приключений. Открыла ключом запертую дверь (на всякий случай, от любителей пошарить по чужим покоям, таких во дворце пруд пруди!), снова защелкнула замок и только тогда облегченно прикрыла глаза. Постояла так с полминуты. Затем скинула плащ и вытащила из прихваченной с собой книги вожделенный портрет. Книгу за ненадобностью отбросила на стул. И стала оглядываться в поисках места, куда было бы правильнее всего до поры до времени спрятать трофей.

– Браво, леди Инесса. Признаюсь честно: такого я не ожидал даже от вас.

Я вздрогнула и чуть не споткнулась на ровном месте, когда в ночной тишине пустой, как мне казалось, комнаты вдруг раздался этот голос. Лорд Кэмерон отделился от стены, выступив из наиболее темного угла, подобно материализовавшемуся из ниоткуда привидению. Вот только у привидений так меня напугать не было ни малейшего шанса.

– Нет, в самом деле, – продолжал Эстли, пока я, не в силах вымолвить ни слова, медленно выходила из состояния шока. – Даже я едва не упал, пока сюда добирался.

Он покосился на открытое окно. Ветер раскачивал занавеску. Так вот как ему удалось попасть в запертую комнату! Ладно, если еще недолго постою вот так без движения с выпученными глазами, Эстли, чего доброго, решит, что я превратилась в памятник самой себе. Нечего его радовать. И я решительно шагнула к столику, чтобы зажечь свечу. Но сразу же остановилась, сообразив, что держу в руке злополучный портрет!

– Даже не представляю, как вам удалось проделать такой путь во всех этих юбках, – продолжал восхищаться лорд Кэмерон.

Ну, юбка, положим, была только одна, но такое неприличное признание я точно делать не стану. Чего доброго, захочет проверить.

– Чему обязана столь своеобразным визитом? – сухо спросила я, внутренне радуясь, что у меня наконец-то прорезался голос.

– Этому предмету, что вы держите в руке, – охотно откликнулся граф. – Да-да, тому самому, который вы только что спрятали за спину. Будьте так любезны, отдайте его мне.

Я сжала зубы, но поняла, что отпираться и сопротивляться на сей раз будет бесполезно. И вынужденно вручила подошедшему Эстли с таким трудом добытый портрет.

– Так-то лучше, – удовлетворенно заявил тот, заставив меня испытать острый приступ ненависти. И, покачав головой, добавил: – И как вы только прознали об этой истории?

– Я умею собирать информацию, – холодно ответила я и на сей раз довела дело зажжения свечи до конца.

Причем одной свечой не ограничилась, зажгла все, что были в канделябре, то есть пять штук. Нечего оставаться с этим монстром в интимной обстановке.

– В этом я не сомневаюсь, – кивнул Эстли, разглядывая меня с откровенным интересом. – Любопытное платье, – заметил он, и я, краснея, поняла, что поторопилась с работой над освещением.

Однако выставлять напоказ свое смущение не стала.

– Вам нравится? – Я с демонстративной наглостью покрутилась вокруг своей оси. – Его сшила очень хорошая портниха. У нее получаются идеально ровные стежки.

– Да-да, именно это я и имел в виду, – кивнул лорд Кэмерон, рассматривая не скованную жестким корсетом грудь и проявляющиеся под тканью в отсутствие кринолина ноги. – Стежки.

Ну, хватит. Хорошего понемножку.

– Лорд Кэмерон, какого дьявола вы привязались к леди Мирейе? – гневно спросила я, упирая руки в бока.

– Я? К леди Мирейе? Упасите боги.

– Не притворяйтесь, что ничего не понимаете. Зачем вы так рьяно заботитесь о ее замужестве? Просто оставьте ее в покое! И тогда все это, – я указала взглядом на портрет, – никому не понадобится!

– Леди Инесса, – с показной усталостью произнес Эстли, – я ведь уже говорил вам: с леди Мирейей не происходит ровным счетом ничего плохого или необычного для женщины ее положения. Нормальная помолвка, нормальный брак.

– «Нормальный», – фыркнула я. – В этом вы весь! У вас весьма своеобразные представления о норме. Вы хоть отдаете себе отчет в том, что она – живой человек, а не игрушка и не образ из учебника истории?

– Леди Инесса, – вздохнул Эстли, – я навел справки о том, как вы попали на службу к госпоже Альмиконте. Я понимаю, сейчас вы сравниваете ее помолвку с эпизодом из собственного прошлого. Но поймите и вы: между этими двумя случаями нет практически ничего общего.

Последние предложения он мог бы и не произносить. Про сравнения, про разницу между мной и Мирейей. Все это не имело значение, поскольку к его словам я просто-напросто не прислушивалась. Мне хватило начала. Кулаки сжались до боли, а перед глазами поплыли цветные круги от – не побоюсь этого слова – припадка ненависти.

– Ах, вы навели справки, – по-змеиному прошипела я. Даже не знаю, как мне удавалось удержаться от того, чтобы пройтись ухоженными ногтями по его лицу. – Я ведь предупреждала, что это не ваше дело! Любите копаться в чужом нижнем белье, да? И как, покопались? Понравилось? Или, может, что-нибудь надо подправить? Пятнышки какие-нибудь отстирать? Волосинки подбрить? – Всеобъемлющая ярость заставила меня начисто забыть приличия, более того, я получала какое-то нездоровое удовлетворение от того, что попирала их ногами. Будто представляла себе на их месте бездыханное тело своего собеседника. – Вы не стесняйтесь, говорите! Я все приму к сведению!

– Вы напрасно так болезненно реагируете на мои слова. – Если верить его тону, на Эстли моя тирада особого впечатления не произвела. – Эта история никоим образом не порочит вашу репутацию. Да, на людей из вашего окружения она бросает тень, но никак не на вас. И я отлично могу понять ваше нежелание контактировать с родителями. К слову, я навел справки и выяснил, что ваши подозрения были более чем оправданными. Похоже, вы уже тогда отличались неординарной способностью к сбору информации.

– Жизнь заставила, – огрызнулась я.

– Ерунда, – поморщился Эстли. – Жизнь заставляет многих, но правильно поступают все равно единицы.

– Может быть, оставим в покое мою скромную персону и вернемся к разговору о леди Мирейе?

Я все еще была чрезвычайно зла. Мелкий комплимент моим сыскным способностям никак не мог потушить пламя обуревавшего меня гнева.

– Извольте. – Эстли, в отличие от меня, был по-прежнему непробиваем. – Я лишь хотел сказать, что ситуация леди Мирейи принципиально отличается от вашей. Маркиз Дорион – не маньяк, не извращенец и не убийца.

– Но и не луч света в темном царстве, – заявила я.

– Все мы не лучи света в темном царстве, – проявил скромность Эстли.

О, вот тут я была готова с ним согласиться, как никто!

– Уж точно не вы, лорд Кэмерон.

– Вот видите, одно очко в пользу герцога: меня он в мужья своей сестре не прочит.

Сомнительное, кстати сказать, очко. Уж если говорить совсем откровенно, по мне, так Эстли – куда лучшая кандидатура, чем маркиз. Но я скорее съем собственную шляпку, чем скажу это ему в лицо.

– Вот видите, лорд Эстли, даже герцог понимает, что вы собой представляете, – окрысилась я, все еще не на шутку злая за то, что он стал копаться в моем прошлом. – И продолжает иметь с вами дело исключительно потому, что для него это выгодно. Вы ведь, в отличие от маркиза, умеете убивать, притом весьма изощренно. Не расскажете, каким образом вы довели несчастного графа Кройтона до самоубийства?

Сощурившиеся глаза Эстли потемнели, словно в них разом переместился весь расползшийся по углам ночной комнаты мрак. От такой перемены, совершенно неожиданной в невозмутимом обычно лорде Кэмероне, я попятилась. Но это не помешало ему в два счета нагнать меня, схватить за плечи и хорошенько тряхнуть.

– Не стоит говорить о том, в чем вы ничего не понимаете, – процедил он, после чего опустил руки, беря себя под контроль.

Я отступила подальше, а Эстли резко отвернулся и сделал несколько шагов по комнате. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был мрачным, но не более того.

– Вы знаете, как умирают люди, попавшие в зависимость от сиреневого порошка? – глухо спросил он, но дожидаться ответа не стал. – Не буду описывать вам подробности. Скажу только, что человек к этому моменту успевает похудеть вдвое, а от его мозга остаются не более чем отголоски. Вы, леди Инесса, столкнулись с грязной стороной жизни ровно один раз. Не спорю, тогда опасность прошла от вас очень близко. Но существует еще очень много такого, о чем вы, живя во дворце и плетя интриги на благо сестры герцога, даже не подозреваете.

Я следила за его передвижениями по комнате, окончательно сбитая с толку, и на всякий случай старалась не шевелиться. Что это на него нашло и при чем тут мое упоминание о самоубийстве?

– Граф Кройтон основал в герцогстве целую сеть по производству и распространению сиреневого порошка, – пояснил Эстли, видимо, прочитав немой вопрос в моих глазах. – В свое время на эту гадость подсадили хорошо знакомого мне человека. Только не надо романтизировать: речь идет не о родственнике и не о моей женщине. Просто хороший знакомый. К тому моменту, как я обо всем узнал, помочь ему было уже нереально. Зато реально было выйти на след того, кто распространял порошок по герцогству. Этим я и занялся, и, можете мне поверить, с немалым рвением. К слову сказать, именно тогда я стал активно сотрудничать с герцогом. Нити весьма качественно сотканной паутины неожиданно привели нас на самый верх. Потомственный граф, ни больше, ни меньше.

– И вы решили устроить ему самоубийство, чтобы замолчать эту историю?

Эстли пригляделся ко мне, пытаясь понять, что стоит за моим вопросом. Но в выражении моего лица, равно как и в интонациях, не было ни осуждения, ни страха, ни сарказма. Кройтона мне было не жаль ничуть.

– Вовсе нет.

Такой ответ стал для меня неожиданным.

– Он покончил с собой независимо от вас? – удивилась я.

– Не независимо, конечно. Он сделал это, когда понял, насколько близко я к нему подобрался. И что ему не удастся уйти безнаказанным. Но сам я довести его до самоубийства не стремился. Я хотел, чтобы он держал ответ по закону, а это, уж поверьте мне, была бы значительно более тяжелая смерть. Ну а уж потом, поскольку так сложилось и о публичной экзекуции речь в любом случае не шла, герцог принял решение не афишировать причастие к этому делу Кройтона, дабы не порочить титул графа.

Я криво ухмыльнулась. Очень в духе Альмиконте, да и вообще всей нашей аристократии. Взять хотя бы ту же историю покойной Эльвиры, которую все предпочли поскорее забыть. Впрочем, Эстли, похоже, и сам был от такого решения не в восторге.

– Мы с вами оба достаточно рано столкнулись с грязной стороной жизни, леди Инесса, – заметил он. – А вот Мирейя Альмиконте относится к тем людям, которые эту сторону не видят вовсе. Именно поэтому ей свойственно раздувать до невероятных размеров мелкие, в общем, проблемы.

– Это нежеланное замужество-то мелкая проблема?!

Непродолжительное перемирие, негласно установившееся между нами под воздействием рассказа лорда Кэмерона, снова оказалось под угрозой.

– Я в целом понимаю вашу преданность леди Мирейе, – продолжал он, словно не слыша моих слов. – Но не кажется ли вам, леди Инесса, что ради этой преданности вы готовы идти на излишне высокий риск? Во-первых, за годы службы при дворе вы уже сполна отплатили госпоже Альмиконте за ее помощь. А во-вторых, ее поступок был безусловно похвальным, но не таким уж исключительным. Многие люди на ее месте поступили бы так же.

– Однако реально так поступила только она, – отрезала я.

– Потому что именно так сложились обстоятельства.

Мне почудилось, или в этих словах прозвучало сожаление, что на месте Мирейи не оказался в свое время он сам? Да нет, наверное, почудилось.

– Послушайте, лорд Кэмерон! – Шок остался позади, и ко мне вернулось стремление действовать. Поэтому я шагнула поближе к Эстли, демонстрируя все прелести платья неглиже, и заискивающе заглянула в глаза. Этот прием назывался «взгляд голодного, но обаятельного щенка». – Отдайте мне этот портрет. Обещаю, что леди Мирейя не станет разглашать секрет герцога. Только пригрозит ему по-семейному, чтобы он перестал настаивать на этой свадьбе. Ну, право же, что вам стоит пойти мне навстречу?

И теперь – взгляд сильно обнадеженного щенка, жаждущего, чтобы его погладили по головке и взяли к себе домой.

– Вы неисправимы, леди Инесса. – Судя по тому, что Эстли отступил на шаг назад, у неглиже были шансы пробить эту броню, но, увы, в итоге холодный ум одержал верх над инстинктами. – Этот портрет вы не получите. Он принадлежит герцогу, а не леди Мирейе. Да и позвольте мне усомниться в том, что даже в случае соблазна она поступит порядочно.

– Значит, портрет вы не отдадите? – заключила я.

– Нет.

Мой взгляд из щенячьего превратился в кошачий. Взгляд дикой кошки, выпустившей когти и готовой к прыжку. Однако готовой и ждать столько, сколько придется, прежде чем атаковать добычу в наиболее удобный для этого момент.

– Я ведь все равно до него доберусь, – пообещала я, недобро прищурившись. – Что бы вы по этому поводу ни предприняли.

Эстли смерил меня внимательным взглядом.

– А вот это правда, – сделал вывод он.

К сожалению, я не сразу поняла, что у него на уме, – лишь когда, подойдя к столику, он поднес угол портрета к пламени свечи. Я ринулась за трофеем, но поздно. Эстли отступил и вытянул руку вверх, не подпуская меня к бумаге, которую стремительно пожирало пламя. А совсем скоро бросил сморщившийся и готовый рассыпаться пеплом лист в пустую вазу из толстого стекла.

– Герцог вам этого не простит, – прорычала я.

– С герцогом мы как-нибудь договоримся, – возразил Эстли.

– Вы – последний негодяй! – Торговаться было не о чем, и я больше не считала нужным скрывать свои чувства. – Убирайтесь из моих покоев!

– Как вам будет угодно.

Лорд Кэмерон шагнул к двери.

– Э нет. – Я передвинулась, преграждая ему дорогу. – Как пришли, так и уходите.

И я многозначительно взглянула на распахнутое окно.

Эстли выразительно изогнул бровь, затем сдержанно склонил голову.

– Как скажете.

Он, не колеблясь, развернулся и направился к окну.

– Желаю вам свалиться вниз! – ядовито бросила я ему в спину, когда он выбирался на карниз.

А потом долго прислушивалась к происходящему снаружи. Разумеется, он не упал.

Глава 9

Алкоголь очень полезен. Он всегда помогает если не больным, то врачу.

Бернард Шоу

Баронессе Лаймон, матери Дэйвида, я завидовала всей душой. Нет, не ее сильному, даже железному характеру, не деловой хватке и не крепкому здоровью, хотя всего этого у нее имелось в избытке. Завидовала я тому, что леди Лаймон была вдовой.

Тут дело вовсе не в моей природной кровожадности или душевной черствости. Подлинная причина заключается в том, что в нашем обществе единственный способ для женщины стать независимой – это выйти замуж и овдоветь. До замужества женщина зависит от родителей, а если она сирота, от опекунов и ближайших родственников. После замужества – ясное дело, от супруга. И только после безвременной кончины последнего ее статус внезапно кардинально меняется. Унаследовав состояние супруга, она получает материальную независимость, а вместе с ней – и независимость в прочих сферах. Она получает право распоряжаться финансами, вкладывать деньги в различные предприятия по своему усмотрению и даже начинать собственные проекты. Она может ходить на любые мероприятия в одиночестве, без обязательного для всех остальных мужского сопровождения. Она даже может высказывать вслух свои убеждения по вопросам экономики и политики, хотя это, конечно, и не приветствуется.

В тот день леди Лаймон как раз занималась финансовыми делами. И, видимо, шли они не слишком успешно. Во всяком случае, из гостиной, где мы сидели втроем, она уходила в приподнятом настроении, а вот спустя полчаса возвратилась в мрачном расположении духа.

– А, леди Инесса, вы все еще здесь? – едко поинтересовалась она, после чего, не глядя на сына, прошла в соседнюю комнату.

Я почувствовала, как к лицу приливает краска. И поспешила подняться со стула.

– Пожалуй, мне действительно пора идти.

Чрезвычайно расстроенный Дэйвид вызвался проводить меня до дворца.

– Несси, ты не должна на нее сердиться, – с несчастным видом проговорил он, когда мы шли по темно-серым плитам улицы. – Она очень хорошо к тебе относится, правда. И ничего такого не имела в виду. Просто у нее плохое настроение.

– Да-да, – рассеянно кивнула я, думая о том, с каких это пор плохое настроение превратилось в оправдание для нарушения норм этикета и элементарного отсутствия гостеприимства.

– Ты сильно на меня сердишься?

Похоже, Дэйвид сумел разгадать мои мысли. Впрочем, навряд ли это было особенно сложно сделать. В данный момент я не слишком-то заботилась о том, чтобы прятать свои подлинные эмоции под маской.

– На тебя? – Я подняла на него удивленный взгляд. – Вообще-то нет. На тебя-то за что?

Эти слова юношу немного успокоили. Но не окончательно, ведь я недвусмысленно намекала на то, что к его матери у меня претензии все же имеются. А это явно вносило дисгармонию в его восприятие реальности.

– Приходи к нам послезавтра на чай, – предложил он, взяв меня за руку, когда мы остановились возле главных ворот дворца. – Я поговорю с мамой и все улажу.

– Не знаю. – Идти к ним в гости после сегодняшнего унизительного обращения со стороны баронессы не хотелось совершенно. – Не думаю, что это будет уместно.

– Будет очень уместно, – возразил Дэйвид. – Я хочу, чтобы вы помирились

– Да мы и не ссорились, – пробормотала я, все еще не желая давать согласие.

Но он так настаивал, и вид у него при этом был настолько расстроенный, что в конечном итоге я все-таки приняла приглашение.

Людей в Цветочном зале находилось не слишком много, и в основном они были сосредоточены вокруг двух карточных столов. Восемь человек играли – по четверо за каждым столиком, – и еще около десяти увлеченно следили за игрой. Помимо них в помещении находилось еще человек шесть-семь; последние рассредоточились; кто-то неспешно пил вино, кто-то листал книгу, кто-то прохаживался, рассматривая растения.

Собственно говоря, зал назывался Цветочным именно потому, что здесь стояло немало кадок с растительностью. Правда, изначально предполагалось держать здесь именно цветы, но от этой идеи постепенно отказались. В итоге ощущение свежести в каменное помещение привносили деревья. Преимущественно фикусы разных видов, но была здесь и парочка экзотических пальм, правда, довольно чахлых. Похоже, наш климат оказался слишком холодным для экзотики.

Среди людей, не слишком интересовавшихся игрой, я заметила маркиза Дориона. Он сидел на кушетке, попивая из бокала вино и безмятежно поглядывая то на игроков, то на окно, то на панно, украшающее стену. В моем мозгу быстро родился план по устранению ни о чем не подозревающего маркиза в качестве жениха. Ну, то есть, говоря откровенно, план родился только наполовину. Его первую часть я представляла себе довольно хорошо, а вот вторую – смутно. Но не беда, успею додумать финальную стадию в процессе выполнения.

Удостоверившись в том, что ни одна прядь не выбивается из идеально уложенной прически, декольте достаточно глубоко, чтобы открывать волнующий вид, а на лице сияет обаятельная улыбка, я устремилась к маркизу.

– Лорд Дорион! – Я присела перед галантно вскочившим со стула мужчиной в особенно низком реверансе, давая ему возможность как следует заглянуть в вырез платья. С удовлетворением отметила, что этой возможностью он не преминул воспользоваться. – Простите, что отвлекаю. Вы случайно не видели леди Альмиконте?

Конечно, будь маркиз поумнее, была бы вероятность, что он почует неладное. Чтобы первая фрейлина герцогской сестры да не подозревала, что та даже не собиралась сюда приходить? Однако заострить внимание на такой детали мог бы Кэмерон Эстли, но никак не маркиз Дорион.

– К сожалению, ее здесь нет, – развел руками он.

– В самом деле? – Я сделала вид, что расстроилась. – А я отчего-то рассчитывала найти ее именно здесь.

– Боюсь, леди Альмиконте избегает моего общества, – демонстративно вздохнул маркиз. – Это чрезвычайно обидно, ведь я надеялся, что нам удастся быстро наладить отношения.

– О, я уверена, что дело вовсе не в вас. – Я ободряюще коснулась его ладони. Мои пальцы дрогнули, будто от волнения, а грудь под декольте взволнованно колыхнулась. Но руку я не убирала целых две секунды. Невзирая на то что отдернуть ее очень хотелось: ладонь маркиза была теплой и потной. – Просто миледи сегодня нездоровится.

– Понимаю. Быть может, вы составите мне компанию?

Долго тосковать из-за отсутствия Мирейи жених не собирался. И это было мне только на руку.

– О, с удовольствием! – Я сделала вид, что страшно обрадовалась такому предложению. – Сказать по правде, я так набегалась за сегодня, что ужасно устала. И с удовольствием выпила бы немного вина. Кстати, а что вы пьете? Нет, постойте! – Я изобразила на лице лукавую улыбку. – Позвольте, я сама догадаюсь. Вы не возражаете?

И я поднесла руку к бокалу маркиза.

Тот усмехнулся и протянул мне бокал, до середины наполненный напитком насыщенного малинового цвета.

Я обхватила пальцами длинную хрустальную ручку. Интересно, маркиз хоть ничем не болеет? Надо бы пригубить не с той стороны, с которой он пил. Да только как тут разберешь? Бокал же круглый.

Смирившись с неизбежным, я сделала маленький глоток, стараясь, чтобы процесс выглядел при этом как можно более чувственно.

– Красное рестонское? – предположила я.

– Браво!

Маркиз рассмеялся и даже не поскупился на аплодисменты.

Да ладно, какое там «браво»? В такое время суток здесь подают всего-то три сорта вина, и все их можно различить по цвету… Но озвучивать эту мысль я, конечно, не стала; напротив, победоносно улыбнулась и протянула бокал маркизу. Кокетливо приложила палец к губам, а потом стыдливо опустила глаза.

– Эй! – подозвал лакея Дорион. – Вы любите рестонское? – уточнил у меня он.

– Люблю, – подтвердила я.

Лакей все понял без дальнейших указаний и спустя полминуты вручил мне бокал, наполненный все тем же малиновым напитком на две трети.

– Кажется, мы еще не пили за знакомство? – заметила я, подняв бокал и глядя на маркиза через стекло.

– Действительно не пили, – охотно поддержал инициативу Дорион.

– В таком случае до дна?

– До дна!

В таком духе мы и продолжили. Я подсела к маркизу и, оживленно болтая, старательно вливала в него один бокал за другим, параллельно раззадоривая то прикосновением пальцев, то томным взглядом, то притягивающим взгляд декольте. Приходилось, конечно, пить и самой, но, во всяком случае, я обходилась меньшими количествами.

Сказать по правде, такая физическая близость оказалась довольно-таки раздражающей. Вроде бы ничего особенного, но мне решительно не нравился запах парфюма маркиза, раздражало выражение его лица, были неприятны малейшие прикосновения, тем более что они становились все более настойчивыми. Но я мужественно терпела, лишь изредка отворачиваясь, чтобы на секунду стряхнуть с лица приклеенную улыбку. Словно ныряльщик, на мгновение выплывающий на поверхность, дабы втянуть побольше воздуха, и снова опускающийся с головой в мутную воду.

Я расспрашивала маркиза о его детстве, о службе при дворе, о родовом дворце, а сама слушала вполуха или даже в четверть. Вместо этого раздумывала над тем, как быть дальше. Общая схема была понятна и не нова. Напоить маркиза настолько, чтобы он забыл всякую осторожность, да и вообще перестал себя контролировать, а затем скомпрометировать. Например, сделать так, чтобы его застали у меня в спальне при весьма недвусмысленных обстоятельствах. Такого герцог ему не простит, тут как-никак будет затронута честь рода.

Беда заключалась только в том, что оказываться наедине с маркизом в этих самых недвусмысленных обстоятельствах не хотелось совершенно. Если мне настолько неприятен даже тот физический контакт, который имеет место сейчас, что же будет, если я окажусь с ним в одной постели?! Бр-р-р, от одной мысли об этом мурашки по коже. Впрочем, есть и другие способы. Если он будет достаточно пьян, то можно изобразить неприличную сцену, реально ни в чем таком не участвуя. Главное – довести маркиза ровно до нужной кондиции: чтобы он смог дойти до моих покоев на своих ногах (не тащить же его на себе, право слово!), а потом сразу же уснул непробудным сном. Гостей, думаю, даже специально зазывать не надо. Зрителей здесь достаточно. Добрые люди найдутся непременно и всех, кого надо, уведомят. Есть и немного другие варианты поведения. К примеру, можно быстренько отыскать пару девиц, которые согласятся заменить меня в обществе маркиза. Или, если он совсем много выпьет, то пару лакеев. Только придется им за это хорошо заплатить. Или… какие там извращения упоминал на балу Эстли? Любопытно, сколько мышей и насекомых надо пообещать нашей игуане, чтобы она согласилась скоротать вечерок в постели с Дорионом? Впрочем, я увлеклась.

– Ну же, маркиз! – подначивала я, следя за тем, как мой собеседник опустошает очередной бокал. – Не стесняйтесь! Признайтесь откровенно: какого он у вас размера? Такой же, как у герцога, или больше?

– Он… Кто «он»? – уточнил маркиз, устремив на меня мутный от выпитого алкоголя взгляд.

– Как кто? – удивилась я. – Дворец.

– А, дворец! – В глазах сквозь алкогольную пелену промелькнуло разочарование. – Тогда меньше.

– Простите, маркиз, вы позволите ненадолго похитить у вас леди Антего? Обещаю в скором времени вернуть ее в целости и сохранности.

Я задрала голову, недовольно поджав губы. Вот только Эстли мне сейчас не хватало! Ну что, скажите на милость, ему могло понадобиться?

Маркиз тоже, кажется, был не в восторге, но спорить, ясное дело, не стал.

– Ну разумеется, граф.

– Благодарю вас.

Эстли настойчиво протянул руку, чтобы помочь мне встать. Как будто у меня было хотя бы малейшее желание это делать. И вот ведь что обидно: мужчины договорились обо всем между собой, а вот моя собственная позиция, похоже, не волновала ровным счетом никого.

Однако не устраивать же скандал. Тем более что мне сейчас было важно произвести на маркиза благоприятное впечатление. Поэтому я протянула Эстли руку, покорно встала и отошла вместе с ним в сторонку, к ближайшему фикусу. И только тогда позволила себе проявить характер.

– Что вам, черт побери, от меня понадобилось? – громким шепотом спросила я. – Да еще и так срочно?

– А что, разве я не вовремя? – изобразил удивление Эстли. Но, увидев, насколько гневно сверкнули мои глаза, тут же пошел на попятный. – Ладно, не сердитесь. Я не отниму у вас много времени.

– Что вам нужно? – смирившись с неизбежным, вздохнула я.

– Хочу попросить у вас прощения, – серьезно сказал он.

Я ничего не сказала: разговаривать с отвисшей челюстью несколько затруднительно.

– Вчера в вашей спальне я действительно вел себя неподобающе, – продолжил Эстли. – Должен признать, что немного увлекся.

– И что же теперь? – буркнула я, не столько сердитая, сколько по-прежнему удивленная. – Заново нарисуете тот портрет, чтобы загладить свою вину?

– Увы, талантом художника меня боги не наградили. И тем не менее очень хотелось бы верить, что вы меня простите. – Лорд Кэмерон взял мою руку в свою и заглянул мне в глаза. – Ну так как?

В отличие от ладоней Дориона, руки Эстли были сухими и прохладными.

Его указательный палец как бы невзначай описал круг, легко касаясь подушечкой моей ладони. По коже пробежали мурашки. Черт возьми, да что же со мной происходит? Ну руки. Ну холодные. Это еще не повод для учащенного сердцебиения. И кружащий голову запах его парфюма – тоже не повод. И этот его взгляд, чуть насмешливый и одновременно проникновенный, который в сочетании с алкоголем так будоражит кровь, – тем более. А он как будто нарочно гипнотизирует меня этим взглядом, и его лицо становится все ближе и ближе.

А спустя секунду я запрокинула голову и, закрыв глаза, предоставила его губам делать с моими все, что им заблагорассудится. А заблагорассудилось им многое. Он целовал меня долго, умело, с чувством… Боги, как я, оказывается, соскучилась по его поцелуям с той злополучной встречи у кабинета герцога!

Руки Кэмерона по-хозяйски расположились на моей талии, а мои собственные жадно вцепились в его плечи. Приоткрыла глаза, чтобы снова поймать его взгляд… и боковым зрением увидела, как расстроенный маркиз пробирается мимо нас к выходу из зала.

Понимание накатило на меня холодной волной, разом остужая кровь. Я резко оттолкнула Эстли от себя. Вот ведь сволочь, специально все подстроил, чтобы разрушить мои планы!

– Вы последний негодяй! – возмущенно выдохнула я, стараясь, однако же, не повышать голос, дабы не привлечь внимание публики. К счастью, нас неплохо ограждал от игроков и их советчиков тот самый фикус. – Что вы, черт вас побери, творите?!

– Спасаю вас от очень большой глупости, – невозмутимо ответствовал этот мерзавец, даже не думая отпираться. – Могли бы, между прочим, сказать мне спасибо. Любопытно, и как же далеко вы готовы были пойти?

– Не ваше дело, – отрезала я. – Хотите привить мне твердые моральные принципы? Моим родителям, как видите, это не удалось. Полагаете, у вас выйдет лучше?

– Упасите боги! – Лорд Кэмерон отмахнулся так, словно увидел перед собой привидение. – За кого вы меня принимаете?

– Я уже сказала за кого: за последнего негодяя, – услужливо напомнила я. – И еще за человека, способного насильно поцеловать девушку при свидетелях.

– Нет, вот этого мне приписать не пытайтесь! – возмутился он. – Никакого насилия тут не было: вы сами нисколько не возражали. И потом, должен же я был отомстить вам за тот случай у кабинета! Вы же не рассчитывали всерьез, что я вам его спущу?

В его голосе снова звучали насмешливые нотки, и следовало бы очень-очень сильно на него рассердиться. Но, черти его заберите, до чего же ему был к лицу этот белый шейный платок… Многие придворные с этими новомодными платками выглядят так, будто голова начинает расти у них сразу из туловища. А на этом все смотрится отлично – что шейный платок, что казавшиеся раньше нелепыми длинные брюки, доходящие аж до самых щиколоток…

– Впрочем, не переживайте: я не стану выдвигать против вас обвинение в насильственном поцелуе, – припечатал напоследок Эстли, и уж тут моя тонкая натура не выдержала.

– Браво, прекрасная идея! – Я беззвучно сблизила свои ладони, изображая рукоплескание. – Если хотите выставить себя на посмешище, я буду только рада! Что вы себе позволяете, лорд Эстли? Сначала, аки романтический юноша, залезаете ко мне в окно, теперь это! Вы хоть понимаете, что у меня есть молодой человек?

– В самом деле? Это кто же? Ах, да, видимо, вы имеете в виду барона Лаймона, – хмыкнул лорд Кэмерон. – Простите, я его не учел. Таких, как он, довольно трудно рассматривать всерьез.

– «Таких» – это каких? – едко осведомилась я. – Порядочных? Честных? Надежных?

– Скорее, кроликов, – поправил Эстли.

Я опешила.

– Знаете, граф, ход ваших мыслей довольно трудно бывает проследить.

– Знаете, многие девушки охотно заводят себе кроликов, – стал пояснять граф. – Мягких, пушистых, ласковых, теплых. Они совершенно безотказны и никогда не кусаются. Не выпускают когти и не имеют собственного мнения. Их очень приятно брать на руки, тискать и кормить морковкой. Знаете, в чем беда? Кролики очень быстро наскучивают своим хозяйкам. Девушки начинают искать себе новые игрушки и хорошо, если не забывают регулярно кормить своих домашних животных. Иначе последним совсем уж не позавидуешь.

– Очень тонкая метафора. – Мой голос источал яд: слова Эстли отчего-то сильно задели за живое. – Но Дэйвид не кролик, а я не любительница кого-то потискать.

– Неужели вам действительно до сих пор не надоел этот мальчишка? – Мой собеседник как-то недобро прищурился. – Может, мне устроить так, чтобы его перестали пускать во дворец?

– Это еще зачем? – опешила я. – Вам-то какое дело? Вот что вы за человек такой, а? Вам как будто доставляет удовольствие всем вокруг пакостить!

– Ну, во-первых, по пакостям вы, положим, тоже неплохая мастерица, – не остался в долгу Эстли. – А во-вторых, не пытайтесь меня обмануть. На мой поцелуй вы отвечали вполне охотно. Стало быть, какую-то симпатию вы ко мне все же испытываете.

– Моя симпатия, – откликнулась я, чеканя слова, – называется «три бокала красного рестонского». Еще пара бокалов – и я бы воспылала симпатией даже к этому каменному изваянию.

Я небрежно указала рукой на одну из украшавших зал статуй.

– Но не к маркизу, – проницательно отметил граф, чем заслужил крайне неодобрительный взгляд с моей стороны.

– Для симпатии к маркизу понадобилось бы больше, – призналась я. – Скажем… – Я начала мысленно прикидывать, насколько сильно пришлось бы для этого напиться, но быстро махнула рукой. – Нет, герцогский винный погреб опустел бы раньше, – призналась я, чем вызвала звонкий хохот Эстли. – Тише вы! – скривилась я, видя, как в нашу сторону стали оборачиваться.

– Зачем вы вообще стали пить? – осведомился граф, отсмеявшись. – Раз сами признаетесь, что цели воспылать к Дориону нежными чувствами не преследовали.

Я закатила глаза. Что здесь непонятного?!

– А как, по-вашему, я могла споить его, не перебрав за компанию? – ответила я вопросом на вопрос.

К моему удивлению, такой ответ не привел ни к новому взрыву хохота, ни к чтению морали.

– В следующий раз оставьте рестонское своему собутыльнику, а сами пейте «Верскую лозу», – посоветовал Эстли.

– Почему? – удивилась я. – Какая разница, что пить? «Лоза» даже чуть крепче.

– Крепче, – подтвердил граф. – Но у нее есть одна особенность. Она пьянит, но не сразу, а с некоторым опозданием. Поэтому у вас появляются шансы получить от своего собеседника все, что требуется, прежде чем вы сами утратите способность мыслить и действовать адекватно.

Вот как? Никогда не задумывалась о таком свойстве «Лозы».

– Спасибо за совет. Вот только почему вы мне все это рассказываете? – подозрительно спросила я.

Эстли, похоже, такая подозрительность позабавила.

– Кто знает? – загадочно произнес он. – Возможно, я рассчитываю на то, что в обозримом будущем мы будем продуктивно сотрудничать. Но можете думать, что это был с моей стороны приступ благородства и великодушия. Так сказать, припадок.

Я молчала. Обе версии пробуждали во мне приступ моей собственной болезни – скептицизма.

– Кстати, леди Инесса, – сменил тему Эстли, видя, что я не собираюсь отвечать, – не хотите ли выпить?

Я посмотрела на него исподлобья и опасливо уточнила:

– «Лозу»? Или рестонское?

Эстли от души рассмеялся.

– Ну, конечно же, рестонское, – подмигнул он.

Ответ прозвучал донельзя двусмысленно.

– Я еще не настолько пьяна, чтобы пить вместе с вами, – буркнула я.

Это заявление рассмешило его еще сильнее.

– Что ж, в таком случае я удаляюсь, пока вы не надумали разбить о мою голову это каменное изваяние. – Он кивнул на статую, которую я пообещала возлюбить после пары бокалов.

– Не волнуйтесь, не надумаю. Статую пожалею, – съязвила я.

Он галантно поцеловал мне руку, будто не заметив последнего высказывания.

– Постарайтесь не натворить глупостей в мое отсутствие.

И ушел прежде, чем я успела ответить на это замечание очередной колкостью.

Глава 10

Ничто не раскрывает характер человека так, как подготовка к самоубийству.

Михал Вивег

– Так вот, ты, Несси, облачишься в свадебное платье леди Мирейи. На голову наденешь парик, как во время наших выездов. На лицо – фату. И пойдешь к алтарю вместо нее.

В окно заглядывало утреннее солнышко, лишь изредка позевывая за облаками. Пока личная парикмахерша Мирейи работала над ее прической, Лоретта, одна из фрейлин, развлекала присутствующих собственным планом по срыву бракосочетания с маркизом. Мы слушали с немалым интересом. Во всяком случае, все дела были приостановлены, лишь парикмахерша, видимо, за время своей практики наслушавшаяся всякого, продолжала методично завивать прядь за прядью.

– И что же дальше? – полюбопытствовала я.

Мне это было наиболее интересно, поскольку, сами понимаете, ко мне такой план имел самое непосредственное отношение.

– А дальше начинается церемония, и тут ты скидываешь фату, – победоносно завершила Лоретта. – И Дорион поймет, что его обманули.

Наступила напряженная тишина, лишь шуршали да позвякивали инструменты в руках у парикмахерши.

– И что? – не побоялась оказаться неоригинальной Илона.

– Ну как? – изумилась Лоретта. – Свадьба сорвется!

– Сорвется, – согласилась Илона. – А кто помешает герцогу назначить новую свадьбу на следующий день, только на сей раз как следует проверить личность невесты?

Лоретта задумалась. Возможность такого поворота событий она не учла.

– Ладно, – решила скорректировать изначальный план она, – в таком случае Несси откроет лицо не в начале церемонии, а в конце!

Теперь она буквально-таки лучилась от гордости.

– В конце? – задумчиво переспросила Илона.

– Ага!

Лоретта торжествующе кивнула.

– Прости, Лоретта. Ты извини, что вмешиваюсь, – скромно пробормотала я, – но мне просто слегка любопытно. В конце – это значит уже после того, как состоится обряд бракосочетания?

– Ну да, именно так!

Фрейлину начинало раздражать наше тугодумие.

– То есть к тому моменту я стану женой маркиза? – Я продолжала доводить Лоретту своей дотошностью.

– Да, и именно поэтому он никак не сможет на следующий день жениться на леди Мирейе! – донесла до нас свою простую, как все гениальное, мысль Лоретта.

Илона хохотнула, после чего откинула крышку табакерки, дабы скрыть дальнейшие смешки за чиханием. Мне же было не до смеха.

– Лоретта, дорогая, а как насчет того факта, что я совершенно не горю желанием выйти замуж за Дориона? – вкрадчиво осведомилась я.

– Да? – Судя по интонации, Лоретта вовсе не считала, что такая мелкая деталь способна испортить ее совершенный план. – Ну, в конце-то концов, мы ведь здесь заботимся о том, чтобы сорвать свадьбу леди Мирейи. Свадьба сорвется. А остальные проблемы можно будет решить как-нибудь отдельно.

Очередное непродолжительное молчание было нарушено громким чиханием Илоны.

– Лоретта, – взяла разговор в свои руки Мирейя, – это очень интересный план. Не думаю, что мы к нему прибегнем, но безусловно будем иметь его в виду на всякий случай.

На этом попытки выдать меня замуж столь экстравагантным образом, к счастью, завершились. Посмеивающаяся Илона отвела меня в сторонку, в то время как я, все еще находясь под впечатлением, прижимала руку к сердцу и смотрела перед собой расширенными глазами.

– Успокойся, – посоветовала Илона. – Гляди на мир проще. У некоторых людей богатая фантазия, это не повод пугаться.

– Да, даже учитывая, что именно она нафантазировала? Меня чуть не хватил удар.

– Нельзя быть такой чувствительной. А если какой-нибудь мужчина нафантазирует тебя в своей постели, ты что после этого, забеременеешь? – фыркнула подруга. – Лучше расскажи мне, как прошло чаепитие у Дэйвида.

– Никак. – Я равнодушно пожала плечами. – То есть как обычно. Нормально.

– Стало быть, больше его матушка не выкаблучивалась?

Я поморщилась от выбранного ею выражения.

– Нет, все прошло чинно и мирно. Она вообще вела себя как ни в чем не бывало. Будто предыдущей встречи вообще не случилось. – Я пожала плечами. – Может, склероз?

– Боюсь, что нет, – возразила Илона. – Похоже, ты действительно нравишься баронессе, но она сочла, что иногда будет неплохо ставить вас на место. Даже не знаю, кого в первую очередь – тебя или Дэйвида. Пожалуй, скорее его. Ты все еще хочешь иметь с ним дело?

– Да что же вы все к нему привязались? – возмутилась я. – Не хочешь же ты сказать, что он несет ответственность за поведение своей матери?

– Не хочу. Он несет ответственность за свое собственное поведение. Он не в состоянии дать матери отпор, разве это не очевидно?

– Давать отпор родителям – непростое дело, – буркнула я, в целом понимая, что она права.

– Простых дел вообще раз, два и обчелся, – не проявила снисходительности Илона. – Если мы все будем пренебрегать непростыми делами, далеко не уедем.

– Короче говоря, он тебе не нравится, – решила расставить точки над «i» я.

– Это не так уж важно, – скривилась подруга. – Вопрос вот в чем: а тебе самой он нравится?

– Да, – заявила я, придав голосу больше уверенности, чем я в действительности испытывала. – Он из тех, кто никогда не ударит ножом в спину. Не будет обманывать – ну, во всяком случае, сверх меры. Не обидит, не станет завидовать, выслеживать или интриговать…

– «Не», «не», «не», – размеренно произнесла Илона, будто декламировала стихи. – Ты заметила? Ни слова о том, какой он есть. Все только о том, каких качеств он лишен.

– И что ты хочешь этим сказать, любительница поанализировать? – фыркнула я.

– Я думаю, что на тебя слишком сильно повлияла история твоей помолвки, – серьезно ответила Илона. – Поэтому теперь ты ищешь себе жениха, который был бы максимально не похож на того, предыдущего. То есть абсолютно безобидного.

– И что, по-твоему, в этом есть что-то плохое? – с сомнением спросила я.

Спорить с подругой не хотелось: вероятнее всего, она права в своих рассуждениях. Но если мой будущий муж окажется полной противоположностью бывшего жениха, по-моему, этому можно только радоваться.

– Плохо не это, – покачала головой Илона. – Плохо то, что за всеми этими «не» ты даже не задумываешься о том, чего тебе хочется на самом деле. Ой! – Она хлопнула себя рукой по лбу, но, видимо, сочла, что этого недостаточно, и ударила ладонью по подоконнику. – Совсем забыла тебе рассказать! Ты еще не слышала новость про барона Лужье?

Казалось бы, сколько времени прошло, а я все равно вздрогнула при упоминании этого имени. И очень сердито взглянула на подругу.

– Нет, не слышала. С чего ты вообще взяла, что меня интересуют хоть какие-то новости об этом ублюдке?

– Просто подумала, что конкретно это ты захочешь узнать. Видишь ли, совсем недавно с ним произошел несчастный случай.

Я застыла, вся обратившись в слух.

– Рассказывают, что он гулял по лесу, оступился и упал в овраг.

– И что, сломал себе ногу? – машинально спросила я.

– Нет. Шею.

– Вот как?

Теперь настала моя очередь опустить ладони на подоконник и выглянуть в окно. Редкие облака медленно проплывали над деревьями. Вот так вот в одночасье все меняется. То, что когда-то было всепоглощающей проблемой, просто перестает существовать. Странно… А я ведь все еще очень хорошо помню, как готовилась себя похоронить. Как со свойственной мне на тот момент обстоятельностью читала литературу о ядах. И вот…

– Я знаю! – прошептала я, восторженно вскинув голову.

– Что знаешь? – переспросила Илона, с некоторым беспокойством отреагировав на столь внезапную перемену в моем настроении.

– Знаю, как нам расстроить свадьбу! – воскликнула я.

– Итак, Несси, какой же у тебя план?

Мирейя удобно устроилась в кресле с темно-зеленой обивкой и приготовилась слушать. Я инстинктивно отметила, что хоть кресло и не является аксессуаром, а с рыжими волосами гармонирует превосходно.

– Самоубийство, – просто ответила я.

– Что?

Мирейя нахмурилась и, подавшись вперед, повернула голову набок, словно предположив, что плохо расслышала, и рассчитывая на сей раз разобрать мои слова более точно.

– Самоубийство. – Мой ответ не оправдал ее надежд. – Это будет отличный способ избежать свадьбы.

Мирейя откинулась назад и захлопала глазами, прикидывая, за какие прегрешения боги послали ей счастье в виде двух фрейлин с буйно развитой фантазией.

– Попытка самоубийства, – уточнила я, спеша реабилитироваться в глазах Мирейи, а заодно и остальных слушательниц. – Вернее, инсценировка такой попытки.

– То есть?..

Мирейя жестом предложила мне продолжать. Теперь она уже не воспринимала мою идею с прежним скептицизмом.

– Какими бы сложными ни были отношения, связывающие вас с герцогом, – охотно пустилась в объяснения я, – он все-таки вас любит. Ну, по-своему, – добавила я под тяжелыми взглядами кое-кого из присутствующих. – В глубине души. Да, он готов воевать с вами, ссориться, действовать вопреки вашим интересам, но он уж точно не желает вам смерти. Вы как-никак его сестра. Если он поймет, что из-за свадьбы с маркизом вы готовы покончить с собой, то отступится от этой затеи.

– Ты полагаешь? – с некоторым сомнением протянула Мирейя.

– Я абсолютно в этом уверена.

Сестра герцога перевела взгляд на Илону.

– Думаю, она права, – признала та. – Хотя все равно пока еще плохо представляю себе суть плана.

Мирейя задумчиво постучала кончиками пальцев по подлокотнику.

– Пожалуй, я склонна с тобой согласиться, – обратилась ко мне она. – Брат не захочет, чтобы его замысел довел до такого итога. И что же ты предлагаешь?

– Мы выберем способ самоубийства, наиболее удобный для нашего плана, и обставим дело так, будто вы к нему прибегли, но неудачно, – с энтузиазмом посвятила Мирейю в свою затею я. – Будто мы вовремя вас раскусили и успели остановить. Только необходимо устроить все максимально правдоподобно. Ведь лорд Эстли обязательно сунет сюда свой нос. Он должен найти убедительные доказательства попытки самоубийства. И тогда ваш брат сам расстроит свадьбу.

В итоге Эмма расставила кресла полукругом напротив камина, мы расселись и стали по очереди называть различные способы самоубийства, чтобы выбрать из них самый подходящий. Идеи всплывали одна другой краше.

– Можно заколоться кинжалом, – воодушевленно предложила Лоретта, распахнув глаза от смеси восторга и ужаса.

– Утопиться. Мы могли бы выловить леди Мирейю в ближайшем пруду.

– Там же водятся лягушки! – возмутилась леди Мирейя.

– И утонуть там очень трудно: воды в лучшем случае по пояс, – высказала собственное возражение Илона. – Кстати, если вода отпадает, то как насчет огня? Самосожжение. А мы очень быстро потушим пожар. Отделаетесь всего несколькими ожогами. Опять же и лягушки в огне не водятся. Разве что саламандры.

– Издеваешься? – хором спросили мы с Мирейей.

– Иронизирую, – поправила Илона.

– Мне кажется, самое верное средство – это яды, – заявила я. – Надо только подобрать наиболее подходящий. Тут будет проще всего создать убедительную картину. Вы, леди Мирейя, действительно примете яд, но в меньшем количестве, недостаточном для летального исхода. Точно проверить, сколько его было, никто все равно не сможет, а по симптомам лекари с уверенностью подтвердят, что отравление и вправду имело место.

– И какие же именно будут симптомы? – напряглась Мирейя.

– Ну, тут все зависит от яда, – уклончиво ответила я, уже понимая, что план будет воспринят в штыки.

Ну что же делать, если невозможно убедительно инсценировать отравление, хоть немного не пострадав? На мой взгляд, за отмену нежеланной свадьбы вполне можно заплатить такую цену. Однако Мирейя, похоже, считала иначе.

– Какого, например? – хмурясь, осведомилась она.

Этот вопрос не поставил меня в тупик. Как оказалось, воспоминания четырехлетней давности были весьма свежи. Про яды я разузнала тогда много. Притом не только читала соответствующую литературу, но и общалась кое с кем из аптекарей.

– Я рекомендую черную ягоду. Нам нужен не слишком сильный яд и не слишком быстродействующий. Сок черной ягоды как раз подойдет. Для летального исхода у взрослого человека требуется по меньшей мере двадцать ягод. Мы же возьмем десять.

– И что я почувствую? – продолжала настаивать на подробностях Мирейя.

– Резь в животе, тошноту. Возможна рвота, – призналась я.

Лоретта в ужасе приложила руку к губам. Илона покосилась на нее с усмешкой.

– Об этом не может быть и речи, – решительно покачала головой Мирейя. – Какие есть другие яды?

– Можно заварить корень радонта, – немного подумав, предложила я. – Живот от него болеть не будет.

– Радонт? Его же вроде бы используют в качестве снотворного? – припомнила Лоретта.

– Именно, – подтвердила я. – А в больших дозах он смертелен. Человек засыпает и не просыпается.

– Тогда герцог не поверит, что леди Мирейя пыталась покончить с собой, – рассудила Илона. – Решит, что ей просто плохо спалось и она решила принять лекарство.

– Поэтому придется взять дозу побольше обычной, – пояснила я. – Но, опять же, не смертельную. Конечно, без побочных эффектов и в этом случае не обойтись, – добавила я, покосившись на Мирейю.

– И без каких же? – сухо спросила она.

– Сначала вы проспите больше суток. Потом будет слабость, головокружение, пятна перед глазами. Возможна тошнота.

Я развела руками – дескать, все понимаю, но поделать ничего не могу.

Мирейя поджала губы.

– Нет, это решительно не годится, – вынесла свой вердикт она. – Вот что, девушки, мне пора ехать с визитом к леди Демер. А вы подумайте пока, как можно разыграть самоубийство без подобных сопутствующих обстоятельств.

И вот прошло уже полчаса, а мы с Илоной все сидели в покоях Мирейи, потихоньку попивали каждая свой напиток – я вино, она бренди – и никак не могли придумать что-либо мало-мальски убедительное и при этом не сопровождающееся болезненными ощущениями.

– Нет, я не понимаю, – с напускным возмущением воскликнула Илона. – Почему нет такого способа самоубийства: лечь в ванну с лепестками роз, выпить стакан клубничного сока, съесть плитку шоколада и умереть от блаженства?! Уверена, что такой вариант подошел бы для Мирейи идеально!

– Потому что в этом случае население планеты существенно бы уменьшилось, – со вздохом ответила я. Потом совершенно неэлегантно потеребила мочку уха и вдруг воскликнула: – Слушай, а может быть, повешение?

Илона подозрительно посмотрела на меня снизу вверх: в то время как она продолжала сидеть, я вскочила на ноги от возбуждения.

– Ты предлагаешь повесить Мирейю, чтобы раз и навсегда решить проблему ее замужества? – поинтересовалась она. – Или предлагаешь повеситься нам, чтобы проблемой в дальнейшем занимался кто-нибудь другой?

– Ты отлично поняла, что я предлагаю! – Я даже рассмеялась от радости. – Мы инсценируем попытку повешения. Как будто в последнюю секунду вытащили Мирейю из петли. Все будет по-настоящему: веревка, стул, на который она якобы взобралась. Даже отпечатки каблуков на обивке. Мирейя в слезах. А уж я-то закачу Эстли такую истерику – мол, посмотрите, к чему привели ваши действия! – что не поверить он просто не сможет.

– Ты-то закатишь, а вот насчет слез Мирейи я что-то в сомнениях, – заметила Илона.

– Принесем с кухни сырого лука, – не приняла возражение я. – Заплачет как миленькая, она его не переносит.

На сей раз Илона раздумывала дольше. Залпом допила содержимое своего бокала, подумала еще.

– Ладно, – проговорила она, хоть и не очень уверенно. – Пожалуй, такое можно и попробовать.

Начать мы решили с обустройства декораций. Выбрали для самоубийства небольшую комнату в покоях Мирейи, чье главное достоинство заключалось в торчащем из потолка крюке. Крюк этот остался от люстры, которую не так давно сняли. Новую так и не повесили, решили, что в этой комнате вполне можно обойтись и канделябрами. И вот теперь у крюка настал воистину звездный час, ведь именно им мы собирались воспользоваться для того, чтобы закрепить веревку.

На поверку оказалось, что повешение – дело непростое. Это только так кажется, что взял веревку, завязал петлю, просунул голову – и готово. Увы, каждый из этих этапов требовал сноровки, которая, как известно, приходит исключительно с опытом. Выходило, что удачно повеситься можно лишь раза с двадцатого. Впрочем, у нас с Илоной появились шансы приобрести нужные навыки, так сказать, малой кровью. И мы с энтузиазмом принялись за дело. Вернее, за дело принялась главным образом я. Илона все больше наблюдала за процессом, давала советы и отпускала язвительные замечания.

Сначала петля получилась слишком маленькой, словно я собиралась повесить кролика. Потом совершенно не желала затягиваться. Потом веревка, на конце которой она болталась, оказалась слишком длинной. В результате для того, чтобы просунуть голову в петлю, Мирейе пришлось бы встать на четвереньки. Заново закрепить веревку было, само собой, делом далеко не простым. Для того чтобы достать до торчащего в потолке крюка, пришлось строить целую башню из мебели.

Наконец, петля живописно висела над специально пододвинутым стулом. Мы с Илоной отошли чуть подальше и стали критически оглядывать место потенциального самоубийства. Покачав головой, я подошла обратно к стулу, передвинула его на пару дюймов влево и снова отступила на несколько шагов.

– По-моему, нормально, – проговорила я, после чего устремила вопросительный взгляд на Илону.

– Трудно сказать, – протянула та. – Тебе не кажется, что петля висит чуть высоковато?

– По-моему, в самый раз, – возразила я.

Однако Илона продолжала смотреть скептически.

– Ладно, это нетрудно будет проверить.

Скинув туфли, я забралась на стул и посмотрела на петлю. Действительно высоковато. Мне бы пришлось подпрыгнуть или по меньшей мере встать на цыпочки, чтобы в нее влезть. Это весьма неудобно, хотя потом, конечно, не пришлось бы выталкивать из-под ног стул.

– Ты права, – расстроенно признала я.

Неужели придется заново перевешивать веревку?

– Подожди, еще не факт, – обнадежила меня подруга. – Не забывай, что Мирейя существенно выше тебя, а рост в данном случае играет принципиальную роль. Возможно, для нее такая длина веревки и сошла бы.

– Надо бы проверить.

Теперь я была не готова судить на глазок. Но как проверять? Илона, как и я, ниже Мирейи, так что она для проверки не подойдет. Сама сестра герцога наверняка откажется примерять себе на шею петлю. А впутывать в историю посторонних не хотелось.

– Каблуки, – нашла решение я. – Если я влезу в туфли на высоких каблуках, стану почти того же роста, что и Мирейя босиком. Ее туфли оставим потом внизу, будто она их сбросила, а стул возьмем другой, чтобы на нем не остались отпечатки обуви.

Сказано – сделано. Илона мрачновато и как будто с недоверием наблюдала за развитой мною бурной деятельностью, а я быстро сбегала за туфлями на высочайшем каблуке, обулась и не без труда залезла на стул. Теперь стоять на мягком сиденье было крайне неудобно. Я посмотрела на веревку, потревоженную моими передвижениями и теперь тихонько покачивающуюся перед глазами.

– Чудесно! – констатировала я. – Теперь то, что нужно. Вот смотри.

И я показательно накинула петлю себе на шею.

– Черт! – выругалась вдруг Илона, юбка которой зацепилась за край каминной решетки.

В этот же самый момент неустойчивый каблук счел, что мягкая обивка не является для него достаточно надежной опорой, и начал подгибаться. Я покачнулась и поняла, что вот-вот потеряю равновесие. Хотелось бы сказать «упаду», но нет, как раз перспектива упасть мне не грозила. А вот перспектива остаться живописно висеть на месте старой люстры – вполне. Илона на помощь прийти не успеет, поскольку все еще воюет с решеткой, лишенная возможности свободного передвижения.

Как ни странно, но все эти мысли успели проскочить в голове за долю секунды. Вернее, это были не совсем мысли, скорее просто осознание ряда фактов, не успевшее полноценно облечься в слова. А вот вся моя прошлая жизнь перед глазами вовсе не пробежала.

В следующее мгновение чьи-то сильные руки схватили меня и поддержали, не позволив окончательно потерять равновесие. Я лишь успела понять, что это не Илона. Продолжавший удерживать меня человек ловко вскочил на стул за моей спиной и стянул с шеи петлю прежде, чем я успела сообразить, что происходит и как действовать дальше.

– Вы что, с ума сошли?! – рявкнул Эстли, стаскивая меня на пол. – Как это только взбрело вам в голову?!

От только что пережитого шока я не находила ответных слов. Поэтому, никак не реагируя на слова лорда Кэмерона, просто села на пол и обхватила руками дрожащие колени. Эстли опустился на корточки напротив меня и попытался заглянуть мне в глаза, но я старательно прятала лицо.

Боги, сейчас ведь надо как-то выкрутиться из этой идиотской ситуации. Не объяснять же ему подлинную подоплеку происходящего. И вот еще что обидно: вся затея с попыткой самоубийства пошла коту под хвост. Право слово, будет странно, если два человека попытаются повеситься в одной и той же комнате с промежутком в пару дней. И, главное, оба – неудачно! Эдак пойдут слухи, что комната какая-то несчастливая.

Подумав так, я расхохоталась. Попыталась сдержаться, понимая, что смех – не вполне типичное поведение для человека, только что пытавшегося свести счеты с жизнью, но поделать ничего не смогла. Притихла лишь на мгновение, потом всхлипнула и захохотала по новой. Приступ веселья длился до тех пор, пока Эстли не хлестнул меня по щекам. Пощечины вышли очень даже болезненными, не говоря уж об оскорбительности такого действия.

Желание смеяться разом пропало; я схватилась за стул, чтобы быстрее встать на ноги.

– Вы… да… да как вы смеете?! – завопила я, готовая наброситься на выпрямившегося напротив Эстли с кулаками. – Что вы себе позволяете, черт вас побери?

– Вот так-то лучше, – и бровью не поведя, отметил граф, после чего, полностью игнорируя мой праведный гнев, повернулся к Илоне. – Леди Деннис, проследите за ней и не оставляйте одну ни на секунду, – распорядился он довольно-таки командным тоном. – И вызовите сюда горничных, подруг или кого там полагается в таких случаях.

Бросив на меня еще один короткий взгляд, он встал на стул, взялся рукой за веревку и дернул ее с такой силой, что крюк вывалился вместе с небольшим куском потолка. Я едва успела отпрыгнуть, спасаясь от посыпавшейся вниз крошки. А Эстли, больше ничего не говоря, вышел вон, так и сжимая веревку в кулаке. Крюк волочился по полу следом.

Илона, тоже пребывавшая первое время в состоянии шока, впервые с момента моего спасения пошевелилась и подошла ближе.

– Ты что хохотала-то? – дрожащим голосом спросила она.

Я прислушалась к затихающим за дверью шагам, а затем пересказала подруге ход своих мыслей о несчастливой комнате, в которой так-таки никому не удается покончить с собой. К счастью, к тому моменту, как я закончила, Эстли был достаточно далеко, чтобы не услышать возобновившийся, на сей раз в виде дуэта, смех.

Глава 11

Ищи себя, а муж найдется.

Джейн Остин

За неделю до предполагаемой свадьбы герцог уехал из дворца по делам на целых полтора дня. В сопровождении ряда своих придворных, включая и Эстли. Это был настоящий подарок судьбы, и я поняла: сейчас или никогда. Дорион, как мы уже успели определить, не обладал острым умом, и этим следовало воспользоваться именно теперь, когда потенциальные советчики оказались вне пределов его досягаемости.

И вот я, как и десять дней назад, сидела в удобном кресле напротив маркиза. Только на сей раз мы беседовали, расположившись за столом в кабинете. Это была моя инициатива. Я хотела, чтобы атмосфера во время нашего разговора оставалась как можно более деловой.

– Итак, маркиз, я пришла к вам по поручению леди Альмиконте, чтобы обсудить некоторые скользкие моменты, касающиеся предстоящей свадьбы.

– Понимаю. Вы снова станете говорить о том, что леди Мирейя не хочет выходить за меня замуж.

Маркиз не испытывал особого энтузиазма в связи с темой разговора, хотя и не так, чтобы был сильно встревожен.

– Это не совсем верно, – протянула я и удовлетворенно отметила, что собеседник при этих словах весьма оживился.

– Что вы хотите этим сказать?

– Леди Мирейя не то чтобы принципиально против вашего брака, – приступила к объяснениям я. – Скорее, есть определенные обстоятельства, которые ее пугают. Заставляют смотреть на вступление в брачный союз с опаской.

– Какие же обстоятельства? – подался вперед Дорион.

Я положила на стол книгу, которую до сих пор держала на коленях.

– Не знаю, известна ли вам эта история. Вполне вероятно, что нет, поскольку ее стараются замалчивать. Видите ли, среди предков леди Мирейи была женщина, которую выдали замуж за некоего маркиза. Решение было принято ее родственниками. До помолвки она не знала жениха, так что это был брак не по любви. Скорее, взаимовыгодный союз, в результате которого жених получал солидное приданое, а семья невесты – кое-какие земли и нужные им связи. Эта история ничего вам не напоминает?

– Допустим, – нехотя выдавил из себя маркиз. – И что же с того?

– А то, что жених – точнее сказать, муж – убил жену вскоре после свадьбы. Ему было нужно исключительно приданое. Получив деньги, он поспешил избавиться от женщины, дабы получить возможность жениться на другой. На этот раз по любви.

Маркиз поджал губы, повернул голову к окну, потом снова посмотрел на меня.

– И что же с того? – повторил он. – Даже если с той женщиной и произошло нечто подобное, при чем тут я и леди Мирейя? Подобные случаи чрезвычайно редки, а я не имею ни малейшего отношения к тому жениху.

– Зато леди Мирейя имеет отношение к той невесте, – парировала я. – К слову, если вы в чем-то сомневаетесь, можете прочесть на досуге эту книгу. – Я указала кивком на лежащий на столе том. – Это исторические хроники, в которых описываются некоторые подробности из прошлого семейства Альмиконте. История, которую я вам поведала, приведена в седьмой главе. Леди Мирейе она известна с детства. Естественно, девушка не может не обратить внимание на явное сходство ее ситуации с ситуацией той несчастной женщины. Говорят, леди Мирейя похожа на нее даже внешне. Так ли удивительно, что она боится повторить судьбу своей родственницы?

– И что же вы предлагаете? – нахмурился Дорион.

– Не знаю. – Я выразительно пожала плечами. – Подумайте сами. Найдите способ убедить леди Мирейю в том, что ничего подобного с ней не случится. Предоставьте гарантии. И тогда она сама подаст вам руку на пути к алтарю.

Маркиз хмурился, никак не понимая, к чему я клоню.

– Вы предлагаете мне с ней поговорить? – предположил он наконец.

Я скептически усмехнулась.

– Не сомневаюсь в вашем красноречии, милорд, но слова стоят мало. Вряд ли они сойдут за гарантию.

– Но что же тогда?

– Ну… – Я неопределенно пожала плечами. – Например, вы могли бы дать гарантии в письменной форме.

Сверкнув на меня недовольным взглядом, Дорион встал из-за стола. Отодвигаемый стул отозвался болезненным скрипом. Заложив руки за спину, маркиз сделал несколько шагов в сторону окна. Перспектива давать какие бы то ни было письменные обещания явно не приводила его в восторг.

– Что такого я, по-вашему, могу написать? – проворчал он. – Что не стану убивать леди Мирейю после свадьбы? Честное слово, леди Инесса, это звучит смехотворно!

– Конечно, – согласилась я. – И, главное, это совершенно бессмысленно. Какие гарантии дает такое обязательство? Да никаких. Ясное дело, если бы вы совершили убийство, в любом случае постарались бы обставить дело так, чтобы вас никто не заподозрил. А если вас все-таки раскроют, наличие такого вот документа никак не повлияет на ваше положение, ни в худшую сторону, ни в лучшую.

– В таком случае я вообще не понимаю, о чем идет речь.

– Подумайте. Давайте подумаем вместе. И найдем тот вариант, который устроит обе стороны. Например, вы могли бы пообещать, что не станете жениться повторно. Это, конечно, не гарантирует полную безопасность леди Мирейи, но, во всяком случае, существенно снижает риск. Если смерть вашей жены не откроет дороги ко второму браку, у вас не будет стимула для убийства. Во всяком случае, того стимула, которого опасается леди Альмиконте.

На лбу маркиза образовалось несколько вертикальных морщинок.

– Ну, знаете, это чересчур, – постановил он после непродолжительной работы мысли. – Откуда я знаю, как сложатся события дальше? Все мы смертны. Безо всяких убийств кто-то из нас умрет раньше – либо я, либо леди Мирейя. Что, если она скончается от какой-нибудь болезни лет через двадцать, а я захочу жениться вторично? По-вашему, будет логично с моей стороны подписывать бумагу, лишающую меня такой возможности? Всего лишь из-за прихоти одной взбалмошной девицы?

– Девицы, которая вполне может найти способ и вовсе избежать этого брака, в каковом случае не видать вам приданого как своих ушей, – сказала я напрямик. – Но вы где-то правы. Конечно, лишать вас возможности жениться вторично когда бы то ни было не совсем справедливо. Давайте как-нибудь изменим условие… – Я звонко щелкнула пальцами. – Вот оно! Наш договор сохранит за вами право на повторную женитьбу. Но вы пообещаете, что в случае вступления во второй брак откажетесь от приданого леди Мирейи. Тогда она сможет быть уверена, что вы не отделаетесь от нее ради денег. Ну как, такой вариант вас устраивает?

Я с довольным видом откинулась на спинку кресла.

– Не слишком, – разочаровал меня Дорион. – Вернемся к моему примеру. Если я стану вдовцом и надумаю жениться через двадцать лет, я что же, и тогда должен буду отказаться от честно полученного приданого?

Поджав губы, я сделала вид, что напряженно размышляю.

– Хорошо, тогда давайте ограничим наш договор по времени. Внесем в документ дату вашего бракосочетания, и вы дадите обязательство отказаться от приданого в случае женитьбы в течение, скажем… десяти лет?

Маркиз немного посомневался, но потом вновь покачал головой.

– Десять лет – это очень много, – поморщился он. – Да поймите вы, не собираюсь я убивать вашу леди Альмиконте. Я и пальцем ее не трону, но мало ли что может случиться за столько-то лет!

Я глубоко вздохнула, якобы призывая саму себя к терпению.

– Хорошо, какой срок вы предлагаете?

– Два года, – заявил маркиз, невинно поднимая глаза к небу.

– Маловато будет, – возразила я тоном, позаимствованным у нашей поварихи, которую мне как-то довелось слышать торгующейся с поставщиком. – Два года ваша гипотетическая возлюбленная вполне могла бы согласиться подождать.

– Сколько хотите вы? – Маркиз включился в торг, и я даже не уверена, что неохотно.

– Давайте возьмем золотую середину: пять лет, – предложила я. Да, знаю, средний срок между нашими предложениями – шесть лет, но стоит ли спорить с маркизом из-за такой мелочи? – Теоретически, конечно, вы могли бы лелеять столь далеко идущий план, но это все же маловероятно. Навряд ли любовница была бы готова ждать вас так долго. За это время вы вполне можете к ней охладеть. Словом, я берусь уговорить леди Мирейю согласиться на брак при таком условии.

– Хорошо, пять так пять, – сдался Дорион.

Видимо, прикинул, что вероятность повторной женитьбы в такой срок весьма маловероятна.

– Отлично. Стало быть, мы договорились. Вы подпишете бумагу, согласно которой не станете вступать в брак в течение пяти лет после того, как произнесете свои клятвы перед алтарем, либо, если женитесь, то откажетесь от приданого леди Мирейи. Все верно?

Маркиз кивнул.

– Я немедленно поручу нашему секретарю составить этот документ, – деловито заявила я. – Затем его передадут вам, вы посмотрите, все ли вас устраивает, и, если все будет в порядке, подпишете.

– Остается еще один вопрос – дата, – напомнил маркиз.

Как будто я хоть на секунду об этом забывала!

Я равнодушно пожала плечами.

– Через неделю, как и предполагалось изначально? Хотя… на вашем месте я бы поторопилась. Знаете, леди Мирейя – женщина достаточно ветреная. Может и передумать. Так что, пока она согласна на такое предложение, лучше пользоваться моментом. А то кто знает, быть может, ей удастся за эту неделю разубедить герцога в целесообразности вашего брака. Впрочем, решать только вам. Мне совершенно все равно, какую именно дату запишет в соглашении секретарь.

– Я это обдумаю, – с важным видом сказал маркиз. – Если мы захотим ускорить процесс, то каковы варианты?

Я снова пожала плечами, по-прежнему безразлично.

– Да хоть сегодня. В принципе у леди Мирейи все готово. К бракосочетанию она относится довольно прагматично, без излишней романтики, поэтому и в особенно пышном торжестве с массой гостей и церемоний она не нуждается. Так что когда определитесь, просто дайте мне знать.

Маркиз определился достаточно быстро. Об этом я тоже позаботилась – что, кстати сказать, обошлось Мирейе в кругленькую сумму. Впрочем, деньги поступают из казны герцога, так что какая разница? Словом, моими стараниями до маркиза дошла информация о том, что герцог якобы планирует расторгнуть помолвку своей сестры, поскольку нашел другого кандидата ей в мужья. Дескать, он как раз для того и уехал, чтобы договориться о свадьбе с одним иностранным герцогом.

Узнав об этом, Дорион понял, что приданое вот-вот ускользнет из рук, и заволновался. А заволновавшись, заторопился. Поэтому я ничуть не удивилась, когда спустя всего два часа после нашего разговора маркиз высказал пожелание со мной переговорить. К тому моменту у меня уже был готов документ об отказе от приданого с опущенной датой.

– Леди Инесса, я тут подумал… – Дорион очень старался, чтобы его тон звучал небрежно, однако во всем облике маркиза ощущалась нервозность. – В самом деле, зачем нам тянуть? Мы обо всем договорились. И леди Мирейя действительно, как вы правильно заметили, может передумать… Давайте сыграем свадьбу прямо сегодня?

– Прямо сегодня? – изобразила удивление я. – Ну, даже не знаю… А как же герцог? Он же в отъезде. Выходить замуж в отсутствие брата… Это дурной тон, вы не находите?

– Да ну, леди Инесса, какие мелочи, право слово! – горячо возразил маркиз. – Герцог только обрадуется, что все завершилось наилучшим образом. По возвращении его будет ожидать приятный сюрприз, только и всего. К тому же вы сами говорили, что отношения у брата с сестрой весьма натянутые. Неужели леди Мирейе так уж важно, чтобы герцог присутствовал на церемонии?

Я приложила пальцы к нахмуренному лбу и уставилась в мозаичный пол.

– Знаете, возможно, вы и правы. Присутствие герцога несколько нервирует леди Мирейю в последнее время. Не исключено, что его отсутствие на церемонии бракосочетания поможет ей несколько раскрепоститься. Ну, хорошо, вы меня убедили. – Я послала Дориону кокетливую улыбку. – Даже не знаю, как вам это удается. Разумеется, я должна буду спросить леди Мирейю, согласна ли она на такое ускорение событий. Но, думаю, ваше предложение ее устроит.

– Ну вот и хорошо. – Маркиз вздохнул с облегчением. – А где мы проведем церемонию?

– Да где захотите, – откликнулась я. – Можно в нашем дворцовом храме. А можно в любом другом храме города.

– Полагаю, в дворцовом будет лучше, – решил Дорион.

– О да, конечно! – активно закивала я. – Все-таки здесь свадьбу нельзя будет скрыть от многочисленных родственников леди Мирейи. Они нагрянут, едва в храме начнутся приготовления. И, главное, это единственное место в городе, где мы сумеем их всех разместить.

– А что, у леди Мирейи так много живущих поблизости родственников? – опасливо спросил Дорион.

– О да! – радостно заверила я. – А вы что же, не знали? Ну что вы, их бесчисленное множество! Особенно всякие престарелые тетушки, старые девы-кузины, двоюродные дяди, обожающие поучать всех, кто находится от них в радиусе десяти миль. Очень много маленьких племянников и племянниц, от двух до десяти лет, знаете, они так забавно вопят, когда встречаются все вместе, настоящая орава маленьких бандитов. Уверена, вам понравится! К тому же со всеми родственниками вы должны будете перезнакомиться лично. Дорогой маркиз, вы даже не представляете, в какую большую дружную семью вот-вот войдете!

Маркиз имел такой несчастный вид, что я даже подумала: зря мы затеяли всю эту историю с бракосочетанием. Надо было просто в красках расписать жениху перспективы предстоящего знакомства с многочисленными (и несуществующими) родственниками. Совсем немного дожать – и он сам отказался бы от свадьбы.

– Знаете, – маркиз с надеждой заглянул мне в глаза, – а может, все-таки поженимся в городе? Там ведь много красивых храмов. Нет, мне-то все равно, но, возможно, для невесты так будет романтичнее?

– Да? – Я снова нахмурилась и поджала губы. – Ну, в общем-то, можно и так. Есть очень хороший храм, там действительно весьма романтичная обстановка.

– Вот и хорошо! – Маркиз на радостях сжал мою руку. Его ладонь снова была теплой и потной; впрочем, в нынешних обстоятельствах оно и неудивительно. – И давайте не будем извещать слишком много народа. Вы же сами говорите: для всех родственников в городском храме места не хватит. Согласитесь, нехорошо будет, если кто-то из них приедет, а мы не сможем его как следует разместить.

– Н-да, пожалуй, вышел бы конфуз, – согласилась я. – Ну хорошо, маркиз. Я берусь уговорить леди Мирейю. Как видите, я стараюсь максимально идти вам навстречу.

В часовню приехали около шести часов вечера. Здесь велись спешные приготовления, но нам пообещали, что ждать придется недолго. Как жениха, так и невесту сопровождали лишь самые близкие и верные люди, включая свиту и слуг. Привезенный с собой документ был подписан непосредственно под гулкими сводами храма.

Я наблюдала за суетой, в ходе которой расставляли цветы и освобождали проход к алтарю между скамьями, сидя в самом последнем ряду, в дальнем углу. В часовне царил приятный полумрак, а от стен веяло столь же приятной прохладой. Несмотря на шум приготовлений, от самого здания исходило ощущение спокойствия и умиротворенности.

– Леди Инесса!

Мое одиночество нарушила подсевшая на скамью Одри. Я повернулась к ней и кивнула, давая понять, что слушаю.

– Будьте осторожны, – зашептала фрейлина. – Мне кажется, лорд Эстли что-то подозревает. Он вызвал меня к себе перед самым отъездом.

– И что же сказал?

Это становилось весьма интересно. И немного тревожило.

– Велел не спускать с вас глаз, – ответила девушка. – Следить за вами круглосуточно.

– Круглосуточно? – переспросила я.

– Он так сказал, – кивнула Одри. – Полагаю, это имелось в виду не буквально. Но в любом случае такого никогда не бывало прежде. Происходит нечто исключительное. Я даже попыталась возразить, сославшись на то, что, если буду постоянно крутиться подле вас, вы можете догадаться о моей задаче.

– А он что?

– А он эдак пренебрежительно отмахнулся и заявил, что это сейчас далеко не самое важное. Словом, мне кажется, он ждет от вас какого-то шага. Возможно, подозревает, что вы найдете способ избавиться от маркиза.

Она выразительно посмотрела на спину нервно прохаживающегося между скамьями Дориона.

– Понятно.

Сказать по правде, понятно ничего не было. Он просто заподозрил, что я сумею воспользоваться их с герцогом отсутствием? Или умеет читать мысли?

– Спасибо, Одри. Ты можешь идти.

– А что мне говорить лорду Эстли, когда он вернется?

– Скажи, что следовала его инструкциям. Можешь рассказать ему, чем я занималась и с кем встречалась. Содержание всех моих разговоров ты слышать не могла. К тому же надеюсь, что к моменту его возвращения полученная информация уже не сможет ничего изменить.

Стоило Одри подняться со скамьи, как я увидела приближающегося священнослужителя, традиционно одетого в зеленую сутану.

– Все готово, – сообщил он.

– Благодарю вас, святой отец. В таком случае вы можете приступать.

Свадебная церемония прошла без сучка, без задоринки. Традиционно, торжественно, размеренно. Речь священнослужителя гулко разносилась под сводами часовни. Слова молитвы взлетали к потолку и легкими отзвуками возвращались к собравшимся у алтаря людям. Согласен ли ты… Согласна ли ты… Как и положено, жених и невеста дали положительный ответ.

– Объявляю вас мужем и женой отныне и во веки веков! – громко произнес священник.

Наступил черед поздравлений, но достаточно вялых. Небольшая заминка также возникла, когда жених попытался поцеловать невесту. Мирейя коротко и довольно злобно ответила: «Не при всех» – и поспешила опустить на лицо фату. Впрочем, Дорион излишне настаивать не стал. В конце-то концов, самого главного – а именно приданого невесты – он добился, а все остальное могло и подождать.

Во дворец мы возвратились ближе к ночи. Новобрачная сразу же поспешила скрыться в своих покоях, не имевших к ее молодому супругу никакого отношения. А полчаса спустя я нанесла маркизу, предположительно страдающему от одиночества, поздний визит.

Пришла я не одна. Меня сопровождала Одри (я решила предоставить фрейлине возможность выполнить распоряжение Эстли), двое стражников (на всякий случай, для общей безопасности) и франтовато одетый молодой человек в длинном сюртуке. Его узкие брюки были заправлены в высокие жокейские сапоги.

Маркиз не успел еще лечь спать, но вид уже имел не самый свежий – что и немудрено в такое время, после столь насыщенного дня. Кроме того, он, кажется, успел пропустить пару бокалов.

– В чем дело? – поинтересовался он после того, как я вошла в сопровождении молодого человека. Остальные мои спутники ждали за дверью. – Вы пришли рассказать, где пропадает моя дражайшая супруга?

– Не совсем. – Мой голос звучал спокойно и по-деловому. – Лорд Дорион, позвольте представить вам Леонарда Матье, начинающего артиста нашего театра, подающего большие надежды. Вы ведь, должно быть, в курсе, что леди Мирейя покровительствует театрам и людям искусства?

Мой спутник улыбнулся, всей своей мимикой давая понять, что его перехваливают, и вежливо поклонился маркизу. Тот отнесся к новому знакомству весьма равнодушно.

– И что с того? – осведомился он, глядя исключительно на меня.

– А вы приглядитесь повнимательнее, – посоветовала я. – Вы видите господина Матье не впервые. Не далее как два часа назад он блестяще сыграл роль священника на некой брачной церемонии, проведенной в одной из городских часовен.

Маркиз сперва смотрел раздраженно, не понимая, с какой стати его должно интересовать какое-то там представление, где некий безвестный артист сыграл какого-то там священника. Потом пришло понимание. Дорион весь подобрался, распрямил спину, сжал руки в кулаки и, хмурясь, стал оценивать ситуацию.

– И чего вы этим добились? – мрачно спросил он наконец. – Завтра вернется герцог, и мы с Мирейей все равно сыграем свадьбу. Только на этот раз герцог сам удостоверится в том, что никакого подлога нет.

– Вполне реальный ход событий, – кивнула я, скромно сцепив перед собой руки. – Совершенно реальный. Леди Мирейе будет очень жаль. Вот только хочу на всякий случай напомнить вам, что в этом случае вам придется взять ее в жены безо всякого приданого. Но, конечно, если вы настолько сильно ее любите, чтобы пойти на такой шаг…

Я широко развела руки, показывая, что в этом случае перед маркизом действительно открываются любые возможности.

– Постойте, – тряхнул головой тот. – Что значит «безо всякого приданого»?

– Позвольте напомнить вам про подписанный документ… – начала я, но Дорион резко меня перебил.

Нервное напряжение не способствует соблюдению норм этикета.

– Я помню про документ! – рявкнул он. – Но согласно этому документу я отказываюсь от приданого в случае, если женюсь вторично! А вашими стараниями я все еще не женат!

– Боюсь, что вы не совсем правильно поняли, – покачала головой я. – Перечтите документ. Там сказано, что вы не получите приданого, если женитесь в течение пяти лет после сегодняшней церемонии, в ходе которой и вы, и леди Мирейя добровольно скажете «да» перед алтарем. Клятвы были благополучно и добровольно даны, чему есть немало свидетелей. А вот настоящий священник проводил церемонию или нет, стали вы в результате мужем или не стали – на этот счет в соглашении ровным счетом ничего не сказано.

Я видела по лицу маркиза, что он собирается возразить. Он даже открыл было рот, чтобы что-то ответить, но в итоге все же промолчал. И молчал еще довольно долго, мысленно оценивая масштаб катастрофы.

– И чего вы теперь хотите? – хрипло спросил он затем.

– В общем-то ничего, – пожала плечами я. – У вас остается два варианта. Можете устроить скандал, нажаловаться герцогу, поднять на уши весь дворец. В этом случае разразится буря, которая еще не скоро уляжется. Но ситуацию она уже не изменит. Зато подробности данной истории станут известны всем. Поддельная свадьба станет главной темой для пересудов везде, от светских салонов до трактиров, и ваше имя отныне будет восприниматься как имя героя водевиля. Но есть и второй вариант. Вы можете просто спокойно уехать. Тогда о случившемся почти никто не узнает. Если, конечно, ваши люди не будут болтать, но это уже на вашей ответственности. За свою сторону я ручаюсь. В мире еще много богатых невест, приданое которых для такого знатного человека, как вы, более чем доступно.

Маркиз Дорион покинул дворец на следующее же утро. Герцога он не дождался и оставил Конраду Альмиконте некое письмо. Последний, конечно же, рвал и метал, тем более что прошло некоторое время, прежде чем ему – не без помощи Кэмерона Эстли – удалось выяснить подлинную подоплеку столь внезапного побега. Однако к тому моменту, как он окончательно разобрался в подробностях, страсти уже улеглись, а между братом и сестрой установились не то чтобы дружеские отношения, но скорее некое хрупкое перемирие. Разрушать его ради ушедшего из их жизни жениха герцог не стал.

Часть III

Любовь бежит от тех, кто гонится за нею, а тем, кто прочь бежит, кидается на шею.

Уильям Шекспир

Глава 12

– Она мне очень нравится, но я не влюблен в нее.

– А она влюблена в вас, хотя нравитесь вы ей не очень.

Оскар Уайльд

– Леди Инесса! – Кэмерон Эстли расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, оперся обеими руками о столешницу и сердито сверкнул на меня глазами. – Если вы твердо намереваетесь вывести меня из себя, у вас определенно появились шансы. Но ничего более вы не добьетесь. Это главная школа столицы, больше того, главная школа герцогства – если не всей страны! И ее директором станет тот человек, которого выбрал на эту роль герцог!

– Лорд Эстли, – откликнулась я, копируя его интонацию, – я ни в коем случае не хотела вывести вас из себя. Как вы могли подумать обо мне так плохо? Просто речь идет о главной школе герцогства, и именно по этой причине ее директором станет человек, избранный леди Мирейей!

– И с какой же это стати, позвольте полюбопытствовать? – не скрывая сарказма, поинтересовался Эстли.

– А с такой, что именно леди Мирейя взяла на себя обязанность по развитию культуры и искусства в нашем герцогстве. Она помогает театрам, организует литературные чтения, покровительствует музыкантам, художникам и артистам.

– Леди Мирейя покровительствует половине мужского населения герцогства, – фыркнул лорд Кэмерон.

– А вот это – высказывание, недостойное аристократа, – парировала я.

– Мы будем обсуждать мой моральный облик или сосредоточимся на школе?

– Давайте вернемся к школе, – проявила великодушие я. – Директором будет тот человек, которого выбрала леди Мирейя.

– Кандидат леди Мирейи не обладает необходимыми профессиональными качествами, – тоном, не терпящим возражений, заявил Эстли.

– Кандидат лорда Альмиконте не обладает необходимыми моральными качествами, – таким же тоном сообщила я.

– При чем тут моральные качества?!

– При том, лорд Кэмерон, что это – школа. Директор должен служить первым примером для своих учеников. А протеже лорда Конрада – самый настоящий ловелас и волокита. К тому же в числе его любовниц есть замужние женщины. Нет, я понимаю, вам совершенно невдомек, что в этом плохого, – осклабилась я. – Но мы ведь не хотим, чтобы у воспитанников школы развились те же моральные качества, что и у вас, правда, лорд Кэмерон?

– Леди Инесса, вы невыносимы. – Эти слова прозвучали как комплимент. Кажется, еще немного – и он бы поцеловал мне руку. – Но, к счастью, я предпринял кое-какие меры. Дело в том, что леди Одри работает на меня и своевременно известила меня о ваших планах. Вы подкупили человека из образовательной комиссии, которая принимает окончательное решение относительно кандидатуры директора. Я же, со своей стороны, позаботился о том, чтобы этого человека из комиссии исключили.

– Бедняга Ансильен, – вздохнула я. – Пострадал совершенно ни за что. Видите ли, лорд Эстли, я с самого начала отлично знала, что вы завербовали леди Одри. И все это время заботилась о том, чтобы через нее вы получали лишь ту информацию, какую было выгодно мне. Так что вы промахнулись. Мы действительно подкупили члена комиссии, но только совсем не того, на кого вы все это время думали.

– Леди Инесса, – склонил голову набок Эстли, – я с самого начала отлично знал, что вы знаете, что я завербовал леди Одри. И соответственно относился к информации, которую получал через нее. Поэтому, когда она сообщила мне имя подкупленного члена комиссии, я понимал, что существует два варианта. Либо вы подкупили кого-то другого, либо подкупили именно этого, но рассчитываете на то, что я, зная о вашей игре, решу, что это не он, а кто-то другой, но стану вести свою игру так, словно мне это неизвестно, и в конечном счете…

– Стоп! – взмолилась я, качая головой. – Знаете, я запуталась.

Я подняла на Эстли жалобный взгляд.

– А знаете, я, кажется, тоже, – признался он, плюхаясь в кресло.

– И что же нам делать? – нахмурилась я.

– А давайте выпьем?

– А давайте! – Предложение неожиданно пришлось мне по душе. Я хитро прищурилась. – Чур, вы пьете красное рестонское, а я – «Лозу»!

– Вообще-то я только что собирался предложить вам сделать в точности наоборот, – рассмеялся Эстли. – Но уж коли вы меня опередили, предлагаю альтернативный вариант: оба пьем одно и то же.

– Рестонское или «Лозу»? – подозрительно уточнила я.

– На ваше усмотрение, – беззаботно откликнулся он.

В итоге сошлись на рестонском. Эстли кликнул лакея, тот принес бутылку и бокалы. Вынул пробку, разлил первую порцию вина, после чего покинул комнату.

– А что мы скажем нашим? – осведомилась я после того, как мы сделали первую пару глотков.

– Да какая разница? – пренебрежительно пожал плечами Кэмерон. – Скажем, что долго спорили, но так ни к чему и не пришли. Вы сообщите леди Мирейе, что чуть было не выцарапали мне глаза, а я расскажу лорду Конраду, что едва удержался от искушения вас выпороть.

– Разумно.

Я вытянула руку, чтобы снова чокнуться бокалами, и отхлебнула на сей раз побольше. Вино приятно согревало изнутри и ненавязчиво поднимало настроение.

– Лорд Кэмерон, а вот могу я задать вам один вопрос? – Я покосилась на собеседника, прикидывая, насколько неприлично с моей стороны будет забраться в кресло с ногами. Решила, что не так уж и неприлично, и устроилась поудобнее. – Как вы узнали, что я была в кабинете у герцога? Тогда, с портретом?

– Ах, это! – усмехнулся он. – Вы совершили несколько упущений, хотя не думаю, что у вас был выбор: слишком быстро приходилось действовать.

– И каких же?

Я заинтересованно подалась вперед.

– Во-первых, картина висела неровно. Это сразу бросилось мне в глаза. – Я досадливо прикусила губу при этих словах. – Стало ясно, что кто-то интересовался сейфом, а вещь в том сейфе хранилась только одна. Во-вторых, окно. Когда мы с герцогом выходили из кабинета в прошлый раз, оно было прикрыто. А тут – распахнуто настежь.

– Черт, а вот это как раз можно было предусмотреть!

Я со злостью хлопнула себя по бедру.

– Ну, и наконец гардина. Она покачивалась.

– Все-таки покачивалась! – чуть не простонала я.

– Возможно, при других обстоятельствах, с учетом открытого окна, я и не придал бы этому значения. Но тут все выходило одно к одному. Кабинет был надежно заперт, следовательно, проникнуть туда через дверь никто бы не смог. Подняться в окно из сада – тоже маловероятно. А вот пролезть по карнизу из соседнего окна – фокус хоть и рискованный, но осуществимый. И я знал только одну девушку, способную проведать про портрет и использовать эту информацию. К тому же в достаточной степени ненормальную, чтобы полезть по карнизу глубокой ночью.

– Тогда было полнолуние! – попыталась оправдаться я.

Судя по взгляду Эстли, эти слова изрядно его позабавили.

– Вы всерьез полагаете, что такое уточнение делает ваш поступок более нормальным?

– Ну ладно-ладно, – отмахнулась я, не желая ссориться, хотя ничего совсем уж безумного в лазанье по карнизу по-прежнему не видела. – И что же вы тогда сразу не отдернули гардину? Почему не выдали меня герцогу?

Эстли немного помолчал, глядя так, словно чего-то от меня ожидал. Я ответила удивленным изгибом бровей: это ведь я задала ему вопрос, а не наоборот. Он приподнял бокал, держа его за ножку, и изучающе посмотрел на покачивающуюся наподобие штормящего моря жидкость.

– Как же я мог упустить шанс на последующее эффектное появление в вашей спальне? – усмехнулся он затем.

– Да, появление было эффектным, тут ничего не скажешь, – признала я, сделав очередной глоток. – Но, – я вытянула вперед указательный палец, – не сильнее, чем мое появление – в вашей.

– С этим сложно поспорить, – охотно подтвердил Кэмерон. – Ваше появление произвело фурор, в особенности в глазах Роберта. Ну согласитесь сами, как я мог выдать вас герцогу? Если бы он вышвырнул вас из дворца, жизнь здесь стала бы невероятно скучной.

– Тогда налейте еще вина. – Не дожидаясь ответа, я нахально протянула ему опустевший бокал. – Надо выпить за здоровье бедняги Роберта.

Следует отдать Эстли должное: жаловаться на произвол он не стал. Поднялся с кресла, принял бокал и наполнил его на положенные две трети. Заодно долил вина и себе. После чего снова сел, передвинув кресло поближе к моему.

– Коль скоро мы начали такой разговор, – проговорил граф немного позднее, испытывающе глядя мне в глаза, – может быть, ответите и мне на один вопрос?

– Какой же? – с любопытством спросила я.

Гарантировать ответ, не узнав вопроса, я, конечно, не могла, но в целом вино настраивало на сотрудничество.

– Почему вы пытались покончить с собой, да еще и столь своеобразным способом?

Я прикусила губу. Сказать или не сказать? А впрочем, почему бы нет? Ведь это уже, как говорится, дела давно минувших дней. Ну, пусть недавно, но все равно ведь минувших.

– А драться не будете?

Я опасливо вжалась в спинку кресла.

Глаза Кэмерона аж расширились от такого многообещающего предисловия.

– Постараюсь, – заверил он.

– Ну смотрите, вы дали обещание.

И я рассказала ему про наш план по инсценировке самоубийства, про вычисление оптимальной длины веревки и про то, как петля по чистой случайности чуть было не затянулась у меня на шее.

Во время рассказа я внимательно следила за реакцией Кэмерона, чтобы в случае чего быстренько соскочить с кресла и рвануть к двери. Но делать этого не пришлось. Когда моя история подошла к концу, мой собеседник откинул голову назад и от души расхохотался.

– А я-то себе голову сломал, что такое на вас нашло и не поспособствовал ли я этому какими-нибудь своими действиями. – Он снова усмехнулся, качая головой. – Даже приставил к вам леди Одри на случай, если бы вам взбрело в голову повторить попытку.

– Что?! – От такого признания я чуть было не свалилась с кресла. И вовсе не потому, что была растрогана. – А я-то все ломала голову, с какой целью вы направили ее за мной шпионить и какой из моих секретов вознамерились раскрыть! Перебрала в уме все варианты, даже самые невероятные!

Я всплеснула руками и шумно вздохнула.

– А я даже позволил вам обыграть себя в деле с этой дурацкой свадьбой, лишь бы вы слегка поуспокоились!

Эстли, видимо, твердо решил доказать, что он сильнее меня пострадал от сложившегося недоразумения.

– Что? Вовсе нет! – возмутилась я. С какой стати он приписывает себе мои заслуги? – Ничего вы мне не позволили. От Дориона я избавилась сама.

– Еще как позволил! – возразил Кэмерон. – Шутка ли: перед самой свадьбой увез герцога из дворца больше чем на сутки.

Я захлопала глазами, услышав такое откровение.

– Ну и что? – нашлась я наконец. – Не вы же нашли способ выпроводить маркиза!

Было крайне неприятно вдруг осознать, что я победила не сама, а всего лишь потому, что противник благополучно мне поддался.

– Ну, если бы вы за такой долгий срок не нашли средства от него избавиться, это уже было бы целиком и полностью на вашей совести, – отмахнулся Кэмерон.

– Так нечестно, – надулась я.

– Не переживайте, – засмеялся он. – К проигрышам и победам следует относиться философски. К тому же могу вас успокоить: в случае с приданым леди Мирейи вы обошли меня мастерски.

Я скромно потупилась. Впрочем, скромность быстро мне надоела, и я подняла взгляд, а заодно и бокал.

– За сотрудничество? – лукаво прищурившись, предложила я.

– За сотрудничество! – поддержал тост граф.

Мы снова чокнулись и допили остававшееся в бокалах вино. А потом я обнаружила губы Кэмерона совсем рядом с моими собственными.

– Эй, вы что?!

Я поспешила отдалиться, насколько позволяло кресло. Слишком свежо было воспоминание о нашем последнем поцелуе, которым Кэмерон воспользовался, дабы разрушить мои планы по устранению маркиза. Что-что, а манипулировать людьми он умеет первоклассно. И кто его знает, этого манипулятора, какую гадость он мог задумать на этот раз?

– Простите. – Кэмерон отстранился, полностью освободив мое личное пространство. – Привычка. – Он обезоруживающе улыбнулся. – Пью вино вместе с дамой – и дальше напрашивается определенная модель поведения.

– Держите свои привычки при себе, – хмуро посоветовала я.

– Постараюсь.

Больше мы к данной теме не возвращались. Зато посидели прекрасно.

К тому моменту, как мы разошлись, я не очень хорошо держалась на ногах. Тем не менее мне удалось пройти по коридору относительно ровно, не опозорившись перед встреченными по пути людьми. А когда я увидела, как из темной комнаты высунулась и поманила меня внутрь полупрозрачная рука, чуть было не прошла мимо, списав видение на выпитое вино.

– Майя? – В последний момент я все-таки сообразила, что призрак мне не привиделся, и вошла в комнату. На то, чтобы зажечь свечу не слишком твердыми руками, ушло больше времени, чем обычно. – Что ты здесь делаешь?

– Поджидаю тебя, – без обиняков ответила девушка. – Мне надо с тобой поговорить.

Спрашивать о том, почему она ждала меня именно здесь, рассчитывая перехватить по дороге, а не непосредственно в моей спальне, я не стала. Мне было хорошо известно, что во дворце стоит блокировка, не позволяющая призракам проникать в личные покои придворных. Когда-то давно люди, разбиравшиеся в этом вопросе, сочли нужным позаботиться о такой охране личного пространства. Увидеть призрака большинство придворных не может, но все равно малоприятно сознавать, что совершенно постороннее разумное существо может наблюдать за вами, когда вы спите или, к примеру, занимаетесь любовью.

– Я тебя слушаю, – милостиво кивнула я, с размаху плюхаясь на стул. Чуть было не промахнулась, но все-таки сумела не съехать на пол и устроилась поудобнее, крепко схватившись за подлокотники на случай, если стул начнет штормить. – Только имей в виду, что я немного пьяна.

– Самое лучшее состояние для разговора с призраком, – заверила Майя. Потом нахмурилась и поинтересовалась: – А с кем ты пила?

– Все-то тебе надо знать, – мрачно проговорила я. Вопрос был не в бровь, а в глаз. – С Кэмероном Эстли.

– О-ля-ля! – воскликнула девушка. – Вот это новость!

– Никаких новостей, – отрезала я. – Лучше рассказывай, что произошло.

Лицо призрака сразу же посерьезнело, и я поняла, что речь пойдет не о шутках.

– Я хочу поговорить с тобой по просьбе одной моей приятельницы, – сказала Майя. – Она тоже из наших, но, в отличие от меня, не способна разговаривать с людьми, поэтому не может обратиться к тебе напрямую.

– У нее что-то случилось? – нахмурилась я.

Пока мне было не вполне понятно, чем именно я могу помочь. Да, видеть и слышать призраков я умела, но этим мои возможности, связанные с их миром, ограничивались.

– Скорее, у ее хорошего знакомого, – ответила Майя. – Его зовут барон Грондеж.

– Он призрак? – уточнила я.

– Да. Но они были знакомы при жизни. Барон умер совсем недавно, полтора месяца назад. Моя подруга не имеет возможности с ним общаться, поскольку каждый из нас привязан к своему дому. Подруга живет здесь, во дворце, а барон обитает в своем особняке. Но до нас стали доходить о нем весьма странные слухи.

– Какие же?

В человеческом представлении любые слухи, связанные с привидением, подпадают под категорию странных. Было любопытно, какие именно слухи считаются странными с точки зрения самих призраков.

– Понимаешь, – Майя неприязненно поморщилась, – по слухам выходит, будто барон пугает в своем особняке людей. Главным образом своих родственников. У него остались взрослые сын и дочь, Александр и Йоланда. Дочь старше на четыре года, и именно она унаследовала дом. Ну, ты знаешь, у баронов поместье наследует старший ребенок, необязательно мужского пола. Так вот, она каждую ночь слышит завывания, стоны, скрип половиц – это при том, что дом каменный, – ну, словом, весь стандартный набор. Те звуки, которые призраки могут доносить до людей, не обладающих даром с ними общаться. Девушка очень сильно пугается, а один раз все это чуть было не закончилось крайне плачевно. От испуга она выскочила из комнаты, а после очередного резкого звука чуть не скатилась с лестницы. Едва удержалась за перила.

– И даже после этого барон не успокоился? – удивилась я.

Шалости шалостями, но мало кто захочет вот так поступить с собственной дочерью.

– Нет, – покачала головой Майя. – Все продолжилось по-прежнему или даже более интенсивно. Кроме того, барон стал пугать также и своего сына. А заодно и внука.

– Внука?

– Да, у Александра есть собственный сын. Ему всего полтора года. Александр воспитывает мальчика один, женат никогда не был. В общем, стоны и завывания раздаются по ночам даже в детской.

Час от часу не легче. Что же, барону не жаль нервную систему собственного внука? Ребенок-то чем ему досадил?

– И как, мальчик сильно пугается? – хмуро спросила я.

– Нет, мальчик крепко спит и ничего не слышит. А вот его няня перепугалась до седых волос.

– Похоже, покойный приятель твоей знакомой – большой весельчак, – мрачно подытожила я. – Можно, конечно, допустить, что родственники порядочно досадили ему при жизни. Могли даже, сговорившись, отправить его на тот свет. Но участие в таком предприятии полуторагодовалого ребенка все же представляется мне весьма сомнительным.

– В том-то и дело, что никаким весельчаком барон не был, – объяснила Майя. – Подобные шутки совершенно не в его стиле. Он был человеком серьезным, солидным и ответственным. Настоящим аристократом старой закалки, очень дорожащим честью рода. И детей своих он очень любил, хотя, опять же в силу характера, и не выказывал эту любовь очень уж откровенно. А уж во внуке и вовсе души не чаял. Поэтому его поведение чрезвычайно удивляет мою подругу. Удивляет и беспокоит. В особенности учитывая тот факт, что последствия этих «шалостей» могут оказаться весьма серьезными. И поэтому она хочет попросить тебя о помощи.

– Но о какой?

Я по-прежнему понятия не имела, чем могу помочь.

– Ты – одна из немногих, кто может общаться с призраками. Единственная в этом дворце. Мы хотели бы попросить тебя, если возможно, чтобы ты съездила в особняк и поговорила с бароном. Это недалеко отсюда, всего в одном дне пути.

Я скептически нахмурила брови.

– Ты полагаешь, мне удастся призвать расшалившегося барона к порядку? Признаться, я очень сильно в этом сомневаюсь. С какой стати он станет меня слушать?

– Дело не в этом. Подруга уверена, что для такого поведения у барона должна быть какая-то причина. Мы просим тебя просто ее узнать. А дальше можно будет думать о том, как решить проблему.

Я все еще не верила, что от этого предприятия может быть толк. Но, с другой стороны, Майя никогда прежде не просила меня о помощи. А ведь она помогла мне в деле с портретом, даже невзирая на негласно установленные правила, запрещающие призракам вмешиваться в дела живых. Было бы справедливо отплатить помощью за помощь. Тем более что поездка действительно обещала быть не слишком продолжительной, а задача – несложной.

– Постой, а сам барон может разговаривать с людьми? – уточнила я.

– Может, – кивнула Майя. – Насколько нам известно, после смерти он обрел эту способность.

– Ну хорошо. В таком случае я попробую с ним побеседовать.

Кто знает, возможно, если бы я выпила в тот вечер меньше вина, решила бы по-другому. Но, впрочем, навряд ли. Так или иначе, два дня спустя, договорившись с Мирейей о краткосрочном отпуске, я выехала в особняк барона, Торенхолл.

Глава 13

Женитьба, как ни кинь, значительно полезней

Микстур и порошков от множества болезней…

Шарль Перро

Трясясь в карете – для путешествия в Торенхолл я позаимствовала один из экипажей Мирейи, – я некоторое время обдумывала, как объясню хозяевам особняка свое появление. Право слово, не сообщать же им прямо с порога: «Я слышала, у вас тут обитает привидение; не возражаете, если я немного с ним поболтаю?» Боюсь, лучшее, на что я могу рассчитывать в таком случае, – это приглашение лекаря для душевнобольных за счет хозяев дома. Но, вероятнее всего, меня просто не пустят на порог.

Перебрав в уме несколько вариантов, я остановилась на том, который показался мне наименее притянутым за уши. Скажу, будто я объезжаю местных дворян, преследуя благородную цель организовать благотворительный бал. Надо только придумать, в чью именно пользу. Но это можно решить и по ходу дела. Вполне вероятно, что после первичного знакомства с хозяевами мне будет легче понять, за какие струнки следует дернуть, дабы смягчить их сердца. Моя задача – сделать так, чтобы они согласились оставить меня на ночлег. В этом случае я получу возможность спокойно переговорить с призраком барона и завтра с утра с чистой совестью уеду восвояси.

Остальную часть пути я главным образом занималась тем, что завидовала мужчинам. Причем исключительно черной завистью. Причина заключалась в том, что карету, как водится, нещадно трясло. Она подпрыгивала на каждой кочке, покачивалась то вправо, то влево и едва не заваливалась набок на каждом повороте. Не стоит думать, будто мужчины часто предпочитают ехать верхом из соображений галантности, чтобы предоставить дамам больше простора в «уютной» карете. Не надо считать также, что все дело в их безудержной любви к физическим упражнениям. Просто даже самый последний лентяй предпочтет конный спорт той безумной тряске и неизменно сопутствующему ей ощущению тошноты, которые являются уделом путешествующего в карете. Верховую езду предпочтет любой – кроме женщин. Потому что нам, черт побери, надо слишком серьезно заботиться о своем внешнем виде. Потому что женский наряд, в котором реально ехать на лошади, неприемлем при визите в гости. Потому что по дороге верхом одежда непременно помнется, а прическа растреплется. И, вероятнее всего, подпортится макияж. Словом, сейчас я как никогда понимала Илону, страстно ненавидящую подобные условности и нередко шокирующую представителей высшего света выбором в пользу верховой езды и появлением на людях в соответственно неподобающем виде.

Неудивительно, что я поспешила выскочить из кареты, едва мы подъехали к особняку, и, предоставив кучеру самостоятельно разбираться с поиском места для лошадей и экипажа, отправилась к крыльцу пешком. Здание производило впечатление. Его и особняком-то можно было назвать с некоторым трудом: скорее это все же был замок, пусть и относительно маленький. Но от созерцания архитектурных красот мне вскоре пришлось отказаться, сделав выбор в пользу другого зрелища: возле самого крыльца стояла еще одна карета. Меня всего на какую-то минуту опередил другой гость. Вот только любопытно, кто бы это мог быть?

Так или иначе, наличие второго визитера скорее путало мои карты, нежели помогало. Моя легенда, и так не самая лучшая на свете, сейчас имела особенно высокие шансы не сработать. Людям, принимающим гостей, уж точно не до посторонней дамы, помешанной на благотворительности.

И тем не менее я прибавила шагу, дабы успеть хотя бы краем глаза взглянуть на опережавшего меня гостя, прежде чем мы повстречаемся с хозяевами дома. Я нагнала его уже на второй ступеньке – к слову, к порогу их вело целых двенадцать.

– Лорд Кэмерон?!

– Леди Инесса?

Голос Эстли прозвучал более спокойно, но по высоко изогнутым бровям и удивленному взгляду я поняла, что мое появление оказалось для него сюрпризом.

– Что вы здесь делаете? – выдохнула я почти с претензией.

– Я? – Похоже, мой вопрос его позабавил. – Я приехал по приглашению своих дальних родственников. А вот что здесь делаете вы?

– А… у меня здесь одно важное дело, – сразу же стушевалась я.

Ну что мне ему говорить? Заскочила по просьбе знакомого привидения? Ну уж нет! Только не Эстли! Заранее представляю тот язвительный взгляд, которым он меня наградит в случае такого заявления. Нет, лучше отрубить себе руку.

Вот только беда заключалась в том, что в присутствии Эстли моя легенда про благотворительность тоже шла коту под хвост! Уж он-то раскусит меня моментально. Как же быть? Хоть прямо сейчас разворачивайся и возвращайся в карету. Но отступать подобным образом не в моих правилах. Тем более что сделать это на глазах у Эстли я тоже не могу!

Между тем мы поднялись на верхнюю ступеньку. На пороге нас уже ожидал лакей, одетый в синюю ливрею.

– Лорд Эстли, – чинно проговорил он, согнувшись в глубоком поклоне, – очень рад приветствовать вас в Торенхолле.

– Здравствуй, Брис, – доброжелательно откликнулся Эстли, из чего я сделала вывод, что в этот дом он приехал не впервые. – Господин Грондеж дома?

– О да, он ждет вас с большим нетерпением. А леди?..

Лакей перевел на меня вежливый, но вопросительный взгляд. Правил поведения он тем самым не нарушал: в его обязанности входило представлять посетителей хозяевам дома. В таких особняках один и тот же слуга, как правило, выполнял функцию как привратника, встречающего знатных гостей, так и церемониймейстера.

Ну что, выкладывать версию про благотворительность? Или все-таки позорно сбежать, прежде чем меня не менее позорно прогонят? Или назвать пока исключительно имя, отложив проблему до момента встречи с хозяевами?

Я мешкала, и лакей перевел взгляд на Эстли, обращаясь с немым вопросом к нему. И я вдруг осознала: он думает, что мы приехали вместе.

– Леди Инесса Антего, – представилась я, уверенно беря графа под руку – к немалому удивлению последнего. – Невеста лорда Эстли.

В лицо графа я старательно не смотрела. Лакей еще раз почтительно поклонился.

– Позвольте вас поздравить. Прошу вас.

Он жестом пригласил нас пройти в дом.

Потолок первого этажа оказался очень высоким. Узкие полоски света падали внутрь через высокие, закругленные сверху окна. Брис торжественно шествовал впереди, показывая дорогу.

– Должен отметить, это была самая скоропалительная помолвка, при какой мне только доводилось присутствовать, – едко произнес Эстли, склонившись к моему уху.

– Скажите спасибо, что не свадьба, – парировала я. Как известно, лучшая защита – это нападение. – Я ведь могла назваться и вашей женой.

– Да что уж там, большое спасибо, что не назвались моей вдовой, – охотно подхватил граф, взяв меня под локоть. – Надеюсь, вы не обидитесь, что я не прихватил с собой кольца? Как-то, знаете ли, не предусмотрел такую необходимость.

Я позволила себе почти виноватый взгляд.

– Не беспокойтесь, это совсем ненадолго. Я знаю, как сильно все мужчины боятся брака. Так вот: можете быть абсолютно спокойны. Только дайте мне время до завтрашнего утра. А утром мы так же быстро расторгнем помолвку. Хотите, откройте своим родственникам правду, а хотите – объявите, что раздумали жениться. Можете даже причину придумать на свое усмотрение. Например, заявите, что застали меня с другим мужчиной, я не обижусь.

– Ваше великодушие не знает границ, – отчего-то рассмеялся он.

– Ш-ш-ш! – Я бесцеремонно шикнула на Эстли, увидев, как лакей слегка повернул голову, будто прислушиваясь к нашему разговору. – Давайте все обсудим позднее, наедине.

– Вы хотите сказать «по-семейному»? – уточнил граф, откровенно надо мной потешаясь.

Ответить я не успела. Брис вошел в гостиную первым, для того чтобы сообщить о прибытии гостей, но долго нас снаружи не продержали. Двери распахнулись, и нас приветствовал хозяин дома.

Говоря точнее, это был младший брат нынешней хозяйки, Александр Грондеж. Двадцати четырех лет, блондин среднего роста с приятным открытым лицом. Он сразу же шагнул нам навстречу и протянул Эстли руку для пожатия.

– Лорд Кэмерон, я очень рад вас видеть, – сказал он, насколько я могла судить, весьма искренне. – Леди Антего, счастлив познакомиться. Мои поздравления. В непростые времена всегда бывает приятно услышать хорошую новость.

– Благодарю вас. – Я сдержанно улыбнулась.

– К сожалению, моя сестра не может поприветствовать вас прямо сейчас: ей немного нездоровится, – извинился Александр. – Но к ужину она непременно спустится.

– Что с ней случилось?

Голос Эстли звучал довольно-таки безразлично, словно он просто задал дежурный вопрос, стандартный в подобных случаях. Но что-то в его облике – осанке, повороте головы, чуть сведенных бровях – заставило меня почувствовать: его весьма интересует ответ.

– Главным образом нервы, – с невеселой ухмылкой обронил Александр. – В последнее время она плохо спит по ночам. Но не будем сейчас о грустном, – продолжил он, повернувшись ко мне и приветливо улыбнувшись. – Уверен, вы устали с дороги и предпочитаете отдохнуть, а не выслушивать истории о наших неприятностях. Рикардо проведет вас наверх. Ужин подадут в семь часов вечера.

Рикардо, в отличие от Бриса, был облачен не в ливрею, а в обычную одежду, сравнительно строгую. Темные тона хорошо подходили к черным, как смоль, волосам. По возрасту я бы дала ему не больше тридцати, и это при том, что серьезное, даже холодное выражение лица наверняка заставляло его выглядеть старше. Парень подчеркнуто держал дистанцию между собой и гостями, действуя и разговаривая с отстраненной вежливостью.

– Вот ваши покои, лорд Эстли, – произнес он, открывая дверь одной из комнат второго этажа. Все спальни располагались именно здесь.

Кэмерон прошел внутрь. Рикардо стоял на месте, явно ожидая, пока я тоже зайду в спальню.

– А… меня что, поселят в той же комнате? – напряженно спросила я.

– Мы не знали о том, что господин Эстли приедет не один, и не успели приготовиться, – ответствовал Рикардо. – Я приношу вам свои извинения. Господин Александр предположил, что вы согласитесь отдохнуть с дороги в комнате, отведенной лорду Эстли. А к окончанию ужина мы приготовим для вас отдельные покои. Но, конечно, если вам не подходит такой вариант, мы постараемся немедленно найти решение.

– Нет, оставьте, – качнула головой я. Ни малейшего восторга в связи с необходимостью делить комнату с Эстли я не испытывала. Особенно учитывая, что последний весьма злорадно ухмылялся, что было незаметно Рикардо, но зато отлично видно мне. Но не устраивать же, право слово, в чужом доме скандал, особенно учитывая, что нас здесь считают женихом и невестой. Времена нынче вольные, и от людей, находящихся на такой стадии отношений, целомудрия никто не ожидает. – Все в порядке.

Слуга церемонно поклонился.

– Когда вам понадобится горничная или камердинер, позвоните в этот колокольчик.

Он удалился с еще одним поклоном. Я опасливо посмотрела на Эстли. И сразу же поняла, что опасения были не напрасны.

– Ну что ж, леди Инесса, не желаете ли передохнуть перед ужином? – осведомился он, усаживаясь на кровать и весьма нагло указывая мне на место рядом с собой.

Я сжала зубы. Нет, не сказать, чтобы Эстли так уж сильно меня смутил. Излишней стеснительностью и пугливостью я не страдала. Скорее, меня просто злил тот факт, что я оказалась вынуждена терпеть его насмешки. Причем, что особенно обидно, поставила себя в такое положение сама.

– Не забывайтесь, лорд Кэмерон, – отозвалась я, изо всех сил стараясь не показать собственного расстройства. – Мы с вами – жених и невеста, а не муж и жена.

– Да бросьте, кого в наше время беспокоят такие условности?

Он был абсолютно прав, что заставило меня лишний раз скрипнуть зубами.

– Ладно, вы как знаете, а лично я намерен переодеться к ужину.

Встав с кровати, он скинул камзол и стал нарочито небрежно расстегивать пуговицы жилета. Я мрачно наблюдала за этим процессом.

– Брюки тоже будете переодевать? – ядовито поинтересовалась я, когда жилет упал на кровать следом за камзолом, а рубашка оказалась расстегнута на три верхние пуговицы.

Даже не знаю, что злило меня больше – непристойность данного процесса или тот факт, что мне начинало нравиться его наблюдать.

– А как же? – удивился моему вопросу Эстли. – Неужели вы принимаете меня за невежу, который может оскорбить хозяев дома, выйдя к столу в дорожных брюках? Ладно, ладно, – сжалился он, видя, как у меня зашевелились губы в немом возмущении. – Так и быть, я продолжу переодевание в ванной комнате.

Дорожные сундуки с нашими вещами к этому моменту уже были доставлены в покои. Когда Эстли вышел, я облегченно выдохнула и тайком провела рукой по лбу. Затем уселась в кресло и с удовольствием вытянула ноги. Все-таки дорога была утомительной. Но долго отдыхать мне не пришлось: Эстли оказался на удивление проворным. Глядя из-под полуопущенных ресниц на белоснежную рубашку, светло-серый жилет, такие же брюки и свежеповязанный шейный платок, я могла лишь удивляться, как скоро он управился без помощи камердинера.

– Итак, – Эстли уселся в кресло и закинул ногу на ногу, – а теперь не соблаговолите ли мне сообщить, что вам понадобилось в этом доме?

– Не соблаговолю, – лаконично ответила я.

Взгляд графа стал цепким и по-своему хищным, на лице появились признаки недовольства.

– Леди Инесса, я очень советую вам заново подумать над ответом на мой вопрос.

Сказать, что я чувствовала себя глупо, – значит не сказать ничего. И ведь добро бы я замыслила какую-то гадость! Интриговала, хитрила, злоумышляла! Вот тогда у меня наверняка был бы готов ответ на любые вопросы. Так нет же, ровным счетом ничего худого не замыслила, а объяснить, что здесь делаю, все равно не могу!

– Ну не могу я вам сказать! – воскликнула я, в отчаянии заламывая руки. После чего умоляюще сложила их перед собой. – Лорд Кэмерон, а давайте так: я не стану отвечать на ваш вопрос, а вместо этого буду должна вам услугу.

Эстли склонил голову набок.

– Звучит соблазнительно, – признал он тоном, сулящим мне мало хорошего.

По коже невольно пробежали мурашки.

– Маленькую такую услугу, – исправилась я.

Эстли одобрительно кивнул.

– Вот теперь я вижу, что к вам возвращается хоть какое-то здравомыслие. Задолжать услугу такому человеку, как я, – вещь чрезвычайно опасная.

– Да что вы общаетесь со мной, как с маленьким ребенком?! – взорвалась я. – Сама знаю, что от вас можно ожидать любой гадости.

Граф рассмеялся.

– И это от человека, который обманом проник в чужой дом, да еще и отказывается признаваться в своих замыслах!

– Лорд Кэмерон, – я прижала руку к сердцу и посмотрела на него честными-пречестными глазами (к слову, очень тщательно отработанный перед зеркалом взгляд), – вот хотите – поклянусь вам всем, что вы только не назовете, что я не замышляю ровным счетом ничего плохого! Мой приезд не имеет никакого отношения ни к леди Мирейе, ни к герцогу и не принесет семейству Грондеж ни малейшего вреда. В худшем случае он просто никак не отразится на их жизни. В лучшем – решит одну из их проблем. Только и всего. Ну не могу я вам сказать, зачем приехала! – воскликнула я, видя, что его взгляд по-прежнему настойчиво требует ответа.

– Вы можете хотя бы объяснить мне, почему?

В голосе Эстли сквозило раздражение, вызванное тем фактом, что он не мог понять моего поведения. Такие люди, как граф, стремятся понимать все и всегда.

– Извольте. – Я подняла на него не менее раздраженный взгляд. – Причина заключается в том, что вы мне не поверите.

Кажется, именно теперь мне удалось удивить его по-настоящему. Впрочем, удивление продлилось недолго.

– Испытайте меня, – предложил Эстли, всем своим видом демонстрируя, что приготовился слушать.

– Не буду, – огрызнулась я.

В этот момент, к счастью, в комнату постучал камердинер, дабы сообщить, что ужин подан. Эстли покинул комнату, предоставив мне возможность спокойно переодеться при помощи горничной, после чего мы оба спустились в столовую.

Кроме нас, ужинали: уже знакомый нам Александр, его сестра, их не то двоюродная, не то троюродная тетушка лет семидесяти, а также Марко, годовалый сын Александра, и его няня. Йоланда оказалась весьма миловидной голубоглазой девушкой, такой же светловолосой, как ее брат, с круглым лицом и ямочками на щеках. Никаких признаков нервного расстройства я не заметила, не считая синяков под глазами, которые, впрочем, были как следует замаскированы при помощи косметики. В комнате также присутствовали лакей и молодая девушка, прислуживавшие за столом, и Рикардо, державшийся в стороне и оттуда следивший за тем, как младшие слуги выполняют свои обязанности.

– Итак, лорд Кэмерон, мы с братом заинтригованы, – улыбаясь, заявила Йоланда после того, как мы доели удивительно вкусный овощной суп и слуги приступили к перемене блюд. – Мы ничего не слышали о вашей помолвке. Конечно, мы живем здесь на отшибе, в стороне от городов, и слухи доходят до нас медленно. И все-таки удивительно, что нас не достигла весть о таком важном событии.

В ее словах, конечно же, скрывался намек на тот факт, что Эстли следовало бы уведомить об этом событии своих родственников, пусть даже дальних, и, более того, пригласить их на помолвку. Девушку легко было понять: наверняка жить вдалеке от центра светской жизни скучно, и приглашение на подобное мероприятие, да еще и в герцогский дворец, стало бы для нее настоящим праздником.

– Все дело в том, что эта помолвка состоялась несколько нетрадиционно, – поспешил оправдаться Эстли, покосившись на меня чрезвычайно язвительно. – Можно сказать, внезапно. И к тому же совсем недавно. Собственно говоря, о ней пока практически никто не знает, даже во дворце. Можно сказать, что вы первые.

– О, это для нас большая честь! – просияла Йоланда. – Правда, Александр? Так, выходит, это была тайная помолвка? Как романтично!

– О да, – протянул Эстли, снова с усмешкой на меня покосившись. – Романтичнее некуда.

– А при каких обстоятельствах вы сделали леди Инессе предложение? – подалась вперед Йоланда, начисто игнорируя чрезвычайно аппетитный кусок мяса, который лакей положил на стоящую перед ней тарелку.

– Йоланда, – поморщился Александр, – это слишком интимный вопрос.

– Но мне же интересно! – ничуть не смутилась его сестра. – Могу я поинтересоваться чем-нибудь, кроме… – По ее лицу пробежала тень, и синяки под глазами вдруг показались куда более глубокими. – Не важно. – Девушка вымученно улыбнулась. – И потом, если лорд Кэмерон не захочет отвечать, он так мне и скажет.

– Ну отчего же, я с удовольствием отвечу, – просиял Эстли. – Все дело в том, что предложение мне сделала леди Инесса.

Кусочек курицы, какой бы аппетитной она ни была, встал мне поперек горла. Я поднесла руку к шее, безуспешно силясь его проглотить.

– Леди Инесса? – Йоланда всплеснула руками. – Вот это смелость! Я вами восхищаюсь! Честное слово, я не шучу.

– Спа… спасибо, – мрачно произнесла я, наконец-то справившись с курицей, которая, казалось, надумала ожить и взбеситься прямо у меня в горле. Теперь я потянулась к бокалу, чтобы запить последствия этой борьбы.

– Как же вы на такое решились?

Вопросы на столь щекотливую тему задавала исключительно Йоланда, но я заметила, что остальные присутствующие тоже ожидают моего ответа с немалым нетерпением. Кажется, даже годовалый ребенок с любопытством склонил голову набок. А уж какой интерес был написан на лице у Эстли, и вовсе не передать.

– А что же мне было делать? – откликнулась я, ставя на стол опустевший бокал. Лакей бесшумно подошел, чтобы налить мне еще вина. – Эти мужчины так нерешительны. Вы знаете, – я доверительно склонилась к Йоланде, – лорд Кэмерон хоть и производит впечатление человека смелого и даже жесткого, но в любовных делах более робкое существо трудно отыскать. Вот и пришлось мне брать инициативу в собственные руки.

И я победоносно взглянула на Эстли, как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как едкая улыбка сбегает с его уст.

– Мы все начинаем поступать непривычным для себя образом, когда влюбляемся, – задумчиво заметила Йоланда.

– О да! – подозрительно охотно подхватил Эстли. – Вот, например, сложно решиться сделать предложение леди Инессе, учитывая, что уже три жениха сбежали от нее буквально-таки из-под венца.

– Вот как? – выдохнула Йоланда. – Отчего же?

– А от ее повышенной инициативности, – откликнулся Эстли. – А также чрезмерной любви к кроликам.

– К кроликам? – удивилась девушка, отчего-то кидая взгляд на блюдо. – А при чем здесь кролики?

Я открыла было рот, чтобы взять реванш, но в этот момент раздался громкий звук, будто где-то хлопнуло окно. А потом – протяжное, тоскливое завывание.

Йоланда резко побледнела, Александр нахмурился, тетушка зашептала слова молитвы, а няня испуганно прижала руку к груди.

– Наверное, просто ветер, – проговорил Александр.

– Хотелось бы верить. – В голосе Йоланды звучало сомнение.

– Да помилуют нас боги! – пробормотала няня.

– Это может быть что-нибудь, кроме ветра? – поинтересовался Эстли.

Все стали пожимать плечами и как-то неуверенно переглядываться. Наконец Александр прервал всеобщее молчание.

– В последнее время в доме творится какая-то ерунда, – хмурясь, объяснил он. – Непонятные звуки, особенно по ночам. Похоже на завывание ветра, стоны, скрипы, в общем, как будто…

– В доме завелось привидение! – уверенно возвестила тетушка.

Александр, кажется, был рад, что эти слова довелось произнести не ему.

– Я не верю в привидения, – вздохнул он, – но это действительно выглядит похоже. Во всяком случае, по нашему дому никогда не гуляли сквозняки в таком звуковом сопровождении. И даже когда все окна наглухо закрыты, продолжается то же самое.

– И давно все это началось? – спросила я.

И тут же недовольно покосилась на Эстли. Мой интерес не ускользнул от внимания графа, и теперь он смотрел на меня таким знакомым прищуренно-цепким взглядом.

– Не слишком давно, – откликнулся Александр. – Около двух недель тому назад.

– Пятнадцать дней назад, – глухо уточнила Йоланда. – Я запомнила.

– И что же, пятнадцать дней назад произошло что-нибудь необычное, что могло бы спровоцировать подобную ситуацию? – осведомился Эстли.

На этот раз его интерес не укрылся от меня, и мой взгляд тоже стал внимательным и цепким.

– Да вроде бы нет. – Йоланда растерянно оглянулась на брата.

– Ничего особенного я тоже не припомню, – подтвердил Александр, хотя мне показалось, что он чего-то недоговаривает.

– Это мой покойный кузен, – уверенно заявила тетушка.

– Вы имеете в виду барона Грондежа? – уточнил Эстли.

– Конечно же, его. Он скончался полтора месяца назад и теперь бродит по дому неприкаянным призраком.

Голос женщины звучал по-своему торжественно.

– Отец скончался полтора месяца назад, – с раздражением напомнил Александр, и я поняла, что мы присутствуем при продолжении не сегодня и не вчера начатого спора.

– Все верно, – невозмутимо ответствовала тетушка. – Сначала он должен был предстать перед богами. Вспомнить прожитую жизнь. А уж потом, через месяц, после поминальной церемонии, он возвратился в этот дом.

Александр недовольно закатил глаза, но разжигать спор не стал.

– Все это, наверное, кажется вам страшной глупостью, – извиняющимся тоном обратился он к Эстли. – Я бы не стал обращать на это особого внимания, но история с привидением дважды чуть не стоила сестре жизни.

– Дважды? – хором переспросили мы с Эстли.

Я прикусила губу и скромно опустила руки на колени. Мол, вам и карты в руки, милорд. А я просто тихонько посижу в стороне. И очень внимательно послушаю.

– Дважды, – подтвердил Александр.

– Полно тебе, брат. – Йоланда почувствовала себя неловко. – Все это просто случайные совпадения и моя собственная неуклюжесть.

– Раньше неуклюжесть не входила в число твоих качеств, – возразил Александр.

Йоланда пожала плечами, пряча взгляд.

– Наверное, это все от переживаний. После смерти отца мои нервы немного расшатаны.

– Что же именно произошло? – поспешил возвратить разговору нужное направление Эстли.

Умница, пожалуй, он заслужил поцелуй. Хотя нет, я же его уже целовала. Значит, перебьется.

Йоланда принужденно усмехнулась.

– Я два раза чуть не упала с лестницы, – призналась она, старательно разглядывая скатерть. – Вы уже видели нашу лестницу, ведущую на второй этаж. Она довольно крутая. Мы даже хотели ее сломать и построить новую, но руки все как-то не доходили. И потом, отец был против, он не хотел ничего менять в этом доме.

– Словом, однажды ночью сестру напугали все эти стоны и завывания, – вмешался Александр, поняв, что Йоланда, дай ей волю, так и продолжит ходить вокруг да около. – Она выскочила из своей комнаты и едва не упала с лестницы.

– Не сразу, – поправила его девушка. – Сначала я остановилась у верхней ступеньки. Снаружи я сразу немного успокоилась и подумала, что мне, должно быть, все почудилось. Может быть, приснился сон, а я приняла его за явь. Знаете, так бывает. И вот когда я уже собиралась возвратиться в спальню, услышала очень громкий звук. Даже не знаю… не скрип, а как будто скрежет… Прямо у меня за спиной. Тогда я испугалась и потеряла равновесие. Даже проехала по лестнице несколько ступенек, но сумела удержаться за ограждение и остановилась. Повезло.

Она пригубила вино и снова уставилась на скатерть.

– А во второй раз? – мягко спросил Эстли.

– Почти то же самое, – призналась Йоланда. – Я услышала звуки, испугалась, выбежала из комнаты. Моя спальня – самая близкая к лестнице. Но только… в тот раз мне показалось, что меня толкнули.

– Толкнули? – повторил Эстли.

– Мне так показалось. Я почувствовала толчок в спину и точно упала бы, если бы не Рикардо. – Впервые за время беседы мы переключили внимание на слугу. Тот внимательно слушал разговор, но не вмешивался и даже сейчас, когда всплыло его имя, лишь слегка наклонил голову. – Он выбежал на шум и успел меня подхватить. Иначе я бы, наверное, здесь с вами не сидела. – Йоланда немного помолчала, а потом подняла взгляд на Эстли. – Вы не знаете, привидение способно толкнуть человека?

– Не способно. – Я ответила вместо Эстли, и все удивленно посмотрели на меня. – Привидение не может ни толкнуть человека, ни вообще причинить ему физический вред. Запугать при большом желании может. Но не более того.

– Откуда вы знаете? – резко спросил Александр.

Я неопределенно повела плечом.

– Просто немного разбираюсь в этом вопросе.

Кажется, мои слова несколько успокоили Йоланду.

– Давайте поговорим о чем-нибудь более веселом, – предложила девушка.

Она просительно улыбнулась, и в этой улыбке сквозила такая уязвимость, что отказать было невозможно. Наверное, Йоланда принадлежит к тому типу женщин, которых мужчинам хочется защищать. Эта мысль заставила меня ощутить легкий укол совершенно иррациональной зависти. Такие, как я, обычно защищают себя сами, а в мужчинах пробуждают все больше желание вступить в поединок.

– Сюзанна! – Йоланда внезапно развернулась к прислуживавшей за столом девушке. – Ты неважно выглядишь. Тебе нехорошо?

Я впервые присмотрелась к служанке. Впрочем, и после более внимательного взгляда девушка показалась мне ничем не примечательной. Худая, в простеньком платьице, жиденькие светлые волосы собраны в хвост. Девушка действительно казалась очень бледной.

– Я… можно я пойду? – тихо-тихо спросила она, бросив опасливый взгляд на шагнувшего вперед Рикардо.

– Конечно. – Йоланда посмотрела на девушку, как мне показалось, сочувственно. – Можешь быть свободна на сегодня.

Теперь она тоже взглянула на Рикардо и кивнула, как бы подтверждая таким образом свои слова.

Сюзанна присела в неловком реверансе и шмыгнула за дверь.

– Бедняжка, – вздохнула, снова поворачиваясь к нам, Йоланда. – Ее мать умерла совсем недавно. Всего на три недели пережила нашего отца. Видимо, его смерть ее подкосила. Она была ему очень предана. Служила в нашем доме кухаркой больше тридцати лет.

Я слушала чем дальше, тем более внимательно. Выходит, барон Грондеж – не единственный, кто умер в этом доме за последние полтора месяца. Сдается мне, что эти две смерти вполне могут оказаться взаимосвязаны. И я не удивлюсь, если связь заключается вовсе не в том, что смерть барона подорвала здоровье кухарки.

– Вы не могли бы рассказать нам немного о дворцовой жизни? – обратилась к нам с Эстли Йоланда. – Сюда и правда так плохо доходят новости!

– Охотно.

Я взяла инициативу в свои руки и какое-то время развлекала Йоланду, а также и остальных присутствующих забавными сплетнями о наших придворных, стараясь, однако, избегать историй, напрямую связанных с герцогом и нашим с Эстли противостоянием. Все же не стоит нащупывать границы терпения моего «жениха».

Мою болтовню прервало шуршание, с которым в трапезную вбежал довольно крупный терьер. Пес, обладавший, по всем признакам, веселым и неугомонным темпераментом, пролетел через всю комнату туда и обратно, немного покрутился у наших ног, проверяя, не упало ли со стола что-нибудь вкусное, напоследок тявкнул и поспешил ко второй двери.

– Бяка! – восторженно закричал молчавший до сих пор ребенок.

Вытянув руку в направлении терьера, он восторженно открыл рот, чем не преминула воспользоваться няня, которой до сих пор никак не удавалось накормить подопечного. Все попытки пока заканчивались одинаково: губы ребенка растягивались в озорной улыбке и смыкались намертво. Теперь няня с немалой ловкостью сунула ложку в рот зазевавшемуся мальчику. Поняв, как бессовестно его обманули, он посмотрел на няню с искренней обидой, однако пюре все-таки проглотил. Няня вновь застыла до поры до времени в обманчиво расслабленной позе.

– Пса зовут Бяка? – удивленно спросила я.

Брат с сестрой дружно рассмеялись.

– Нет, – пояснил Александр. – Бяка – это на его языке значит «собака». А пса зовут Джек.

Губы Йоланды растянулись в печальной ностальгической улыбке.

– Я вспомнила Норрея, – объяснила она Александру. – Примерно в таком возрасте у него был игрушечный пудель, которого он звал Уди. Он очень долго называл так всех животных.

Александр укоризненно покачал головой и накрыл руку Йоланды своей ладонью.

– Норрей – это ваш родственник? – решилась спросить я.

– Это наш брат, – ответила девушка. – Он был на год старше Александра. Он умер несколько лет назад.

– О, простите, мне очень жаль.

Еще одна смерть? Впрочем, наверное, она произошла слишком давно, чтобы иметь отношение к нынешним странным событиям. Хотя кто знает? Иногда подобные истории тянутся много лет. Тщательно запрятанные тайны долго назревают где-то внутри, чтобы затем внезапно прорваться наружу.

Ужин вскоре подошел к концу. Некоторые еще доедали десерт, другие, отставив опустевшие тарелки, вели непринужденный разговор. Сложные темы больше не затрагивались, все присутствующие тщательно старались их избегать. Я решила, что настала пора подготовиться и отправляться на встречу с призраком.

– Если вы не возражаете, я вас покину, господа. – Я виновато улыбнулась. – Немного устала с дороги. Полагаю, Рикардо сможет показать мне мою комнату?

– О нет. – Губы Александра растянулись в озорной улыбке. – По манере вашего общения с лордом Кэмероном мы с сестрой поняли, в каких близких отношениях вы состоите. Поэтому решили не создавать вам неудобства, навязывая никому не нужные правила приличий. Так что мы распорядились оставить ваши вещи в той же комнате, что и прежде.

– То есть мы с лордом Кэмероном будем ночевать в одной комнате? – пролепетала я, зачем-то уточняя очевидное.

– Именно так, – с удовольствием подтвердила Йоланда. – Нельзя разлучать влюбленных, даже ненадолго. – И, склонившись поближе к моему уху, добавила: – Поверьте, леди Инесса, я просто в восторге от ваших отношений.

Мне оставалось лишь судорожно сглотнуть. Выходя из трапезной, я спиной чувствовала язвительную усмешку Эстли.

Глава 14

Миром правят молодые – когда состарятся.

Бернард Шоу

Повезло, что Эстли хотя бы задержался внизу в обществе хозяев, так что я смогла спокойно принять водные процедуры и переодеться. Понятное дело, оставаться в одном лишь нижнем белье я не стала. Не только по той причине, что мне предстояло провести ночь в одной комнате с Эстли, но также и потому, что я собиралась в скором времени из этой комнаты выйти. Не призывать же привидение прямо в присутствии лорда Кэмерона. Придется дождаться, пока он уснет, и тогда отправляться на поиски свободного помещения. Поэтому я решила переодеться в неглиже, благо для домашней обстановки такое платье считалось вполне приличным, да к тому же «жених» в любом случае уже имел возможность лицезреть меня в таком виде. Пока же я воспользовалась кратковременной свободой, дабы пообщаться с горничной на интересующие меня темы.

– Хозяева дома производят впечатление очень приятных людей, – заметила я, сидя перед зеркалом, в то время как горничная разбирала мою прическу, извлекая из волос многочисленные шпильки. – И они хорошо держатся. Должно быть, им было очень тяжело потерять отца.

– Да, они сильно переживали, – подтвердила девушка, опуская очередную шпильку на тумбочку. – Хотя, откровенно говоря, не следовало бы. Он был очень непростым человеком.

– В самом деле? – заинтересовалась я. – А в чем это выражалось?

– Строгий очень, – охотно откликнулась горничная, которая явно была не прочь поболтать. Весьма распространенная слабость среди представительниц ее профессии, что для меня часто оказывалось кстати. – Все разных правил придерживался, чтобы это как надо и то как положено.

– Ну, может, это не так уж и плохо? – заметила я, впрочем, не слишком строго, дабы не спугнуть девушку, пока настроенную на откровенность.

– Может, и неплохо, – легко согласилась она, ловко орудуя гребнем, – если бы речь шла только о нем самом. А тут-то весь дом должен был жить по его указке. Про слуг я молчу, ну, наше дело подневольное, к тому же хозяином он был щедрым и незлым, тут сказать ничего не могу. Но детей ведь жалко. Каково им, молодым-то, когда то нельзя, это неприлично, так непристойно, к этим в гости не ходить, тех не принимать, такие платья не носить, в карты не играть… Да перечислять долго можно, – махнула рукой она. – Вот так вот и жили. Человек-то он вроде неплохой, детей любил, но упертый в некоторых вещах был – спасу нет. Гостей принимал мало, будто людей дичился. Хорошо хоть внука принял без лишних вопросов, хоть тот и родился во грехе. Зато дочери жизнь свою устроить не давал.

– Почему не давал? – удивилась я.

– Почему, не знаю, а только всех женихов отваживал, – пояснила горничная. – Этот нехорош, тот слишком беден, у того семья недостаточно строгих правил. Один ловелас, другой подозрительный. Ну, и так далее. Хотя были вполне достойные женихи, и из богатых семей, и из знатных – познатнее наших будут, – добавила она, понизив голос. – А леди Йоланда – нормальная девушка, она же чахнет в этой глуши, еще и без компании. Лорд Александр хоть мужчина, так у него побольше свободы было.

– А третий сын? – забросила удочку я. – Норрей, кажется, так его звали?

– А, этот, – протянула горничная. Выражение ее лица стало неодобрительным, даже брезгливым. – Он умер пять лет назад. Я здесь тогда, к счастью, еще не служила, так что его не знала. Оно и к лучшему.

– А что, с ним было что-то не так?

Девушка закончила возиться с моими волосами и стала смешивать в миске ингредиенты для приготовления специальной жидкости, которой мне предстояло умыть лицо. В комнате распространился запах лаванды и еще какого-то растения.

– Не так – не то слово, – фыркнула она. – Он же поклонялся Орэнду. Его храмовники объявили вне закона и собирались арестовать. Тогда-то он и погиб при попытке к бегству.

Потребности изображать удивление не было: я действительно не ожидала услышать об этой семье что-либо подобное. Орэнд – в прошлом один из богов, который впоследствии был низвергнут и изгнан с небес. Его принято считать воплощением зла, жестокости и темной стороны души. Поклонение ему строжайше запрещено и карается смертью. Считается, что его сторонники проводят страшные жестокие ритуалы, в ходе которых убивают животных и даже людей. Правда ли это, не знаю: никогда не сталкивалась с чем-либо подобным. Если люди, поклоняющиеся Орэнду, и существуют, то их очень мало, и они не афишируют свои убеждения.

– Правда, некоторые считают, что он был не виноват, – заметила горничная. – Будто его просто оклеветали. – По тону было ясно, что сама она в такой вариант не верит. Мне же он казался, напротив, весьма вероятным. Клевета была куда правдоподобнее, чем страшный злодей, вонзающий ритуальный нож в сердце жертвы, вознося молитвы темному богу. – Но мне в это не верится, – заявила девушка. – Просто членам семьи, конечно, тяжело принять виновность сына и брата. Но, откровенно говоря, если он был невиновен, зачем пытался бежать?

Последний аргумент не показался мне убедительным, но я ничего не сказала. Тем более что жидкость для умывания была готова. В скором времени горничная ушла, а я осталась раздумывать над услышанным. А еще полчаса спустя в комнате появился Эстли.

Настроение у него, судя по всему, было лучше некуда, что заставило мое собственное расположение духа заметно ухудшиться.

– Леди Инесса, – объявил граф, демонстративно усаживаясь на кровать. – Я долго думал и решил пойти вам навстречу. Все же вы не рассчитывали оказаться в столь деликатной ситуации, и мне как мужчине следует проявить тактичность. Поэтому я предоставляю право выбора вам. Как вы предпочитаете – спать с левой стороны или с правой?

– Я предпочитаю спать одна, – едко ответила я, старательно игнорируя ироничность вопроса.

– Это в корне неправильно с вашей стороны, – сообщил Эстли.

– Знаю, – отозвалась я. – Вы уже очень любезно просветили меня на сей счет во время нашего совместного танца. Но позвольте мне самой принимать решения в данном вопросе. Даже если они ошибочны.

– В чем-то вы правы, – заметил лорд Кэмерон. – Своих ошибок следует держаться. Они говорят о нашей природе куда больше, чем наши достоинства.

– Ну, если вы признали мою правоту, – вкрадчиво произнесла я, – то, может быть, поступите по-джентльменски и ляжете спать на этой кушетке?

Я покосилась на узкий диванчик, к счастью, имевшийся в комнате в дополнение к двуспальной кровати.

– И не подумаю, – отрезал Эстли. – Мы ведь, кажется, об этом уже говорили: я не претендую на звание джентльмена. Позвольте напомнить вам, милая леди, что именно я приехал в этот дом по приглашению. Вы же находитесь здесь по собственной инициативе и под ложным предлогом. Почти что под чужим именем. Мало того, что я покрываю ваш обман, вы еще и желаете, чтобы я уступил вам свою законную постель? Если хотите, ложитесь вместе со мной. Я готов предложить вам любую половину кровати по вашему выбору.

– И что же, в этом случае вы обещаете не пользоваться ситуацией? – спросила я, склонив голову набок.

Нет, спать с Эстли в одной постели я не собиралась ни в коем случае. Боги, охраните! Тем более я не могла гарантировать, что не воспользуюсь ситуацией сама… Мне просто было интересно, как он ответит на этот вопрос.

– Леди Инесса, – его губы изогнулись в беззастенчивой улыбке, – я всегда пользуюсь ситуацией.

– Ну что ж, – улыбнулась в ответ я, – в таком случае я займу кушетку. И пусть вам будет стыдно.

– Даже не надейтесь: не будет, – заверил Эстли.

Я уселась на кушетку не менее демонстративно, чем несколько минут назад он – на кровать. Эстли снова скинул камзол и приступил к жилету.

– Хоть простыней-то поделитесь: у вас их целых три!

Простыней действительно было три, как и полагалось в приличных домах. Одна стелилась на матрас, второй человек укрывался, третья пристегивалась к стелющемуся поверх второй одеялу.

Возможно, граф и не собирался делиться предметами постельного белья, но я оказалась проворнее: еще прежде, чем он сообразил, что к чему, стянула простыню с кровати.

Подушки на кушетке имелись, плед я успела присмотреть заранее. Затушила свечи, не интересуясь мнением соседа по комнате на этот счет, и устроилась якобы на ночевку, а на самом деле – ждать.

Некоторое время спустя дыхание Эстли стало ровным. Еще немного выждав для верности, я соскользнула с кушетки, взяла туфли в руку и босиком вышла из комнаты.

Снаружи было темно, хоть глаз выколи. Пожалуй, тут и правда немудрено упасть с лестницы, без помощи каких-либо привидений. Вот только толчок в спину – дело другое, для этого одной лишь темноты недостаточно. Зато, если как следует разобраться, темнота в данном случае – неплохое подспорье. Преступнику, если таковой действительно существует, ничего не стоило притаиться за дверью, дождаться, пока перепуганная девушка выбежит наружу, подтолкнуть ее в нужном ему направлении и исчезнуть прежде, чем его кто-нибудь заметит. Вопрос заключается в том, какое отношение ко всей этой истории имеет призрак. Впрочем, я надеялась в самое ближайшее время узнать об этом из первых рук.

Поначалу я передвигалась буквально на ощупь, крохотными шажками, держась рукой за стену. Потом глаза потихоньку начали привыкать к окружавшему меня мраку. Не то чтобы я стала хорошо видеть, но смутные очертания коридора и тянущихся по левую руку дверей позволяли ориентироваться. К счастью, я успела заранее присмотреть комнату, располагавшуюся на этом этаже, но не выполнявшую функцию спальни. Спускаться в такой темноте по лестнице было бы рискованно даже без охотников толкать людей в спину.

Проскользнув в комнату, служившую, видимо, своего рода маленькой гостиной, предназначенной для хозяев дома, я закрыла за собой дверь. Здесь было чуть светлее благодаря лунному свету, проникавшему сквозь большое окно. Тонкая белая занавеска не являлась для него серьезной помехой.

Тем не менее я зажгла свечу, поскольку это было необходимо для ритуала призыва. Предвидеть результат этого ритуала я не могла. Не исключено, что в доме обитают несколько призраков. На мой зов мог явиться барон Грондеж, а мог его покойный сын Норрей. Или умершая недавно кухарка. Равно как и кто-нибудь еще, о ком я просто не знала. Но тут бессмысленно было гадать, и я просто начала действовать. Несколько раз провела рукой над пламенем свечи. Сначала от себя, затем на себя.

Я была совершенно права, подумав о том, что итог невозможно предсказать заранее. На мой призыв не пришел никто.

Удостоверившись в том, что ждать не имеет смысла, я затушила свечу и так же тихонько выскользнула из комнаты. И тут же застыла, прижавшись к стене, поскольку услышала чьи-то голоса.

– Нам надо быть осторожнее. Вдруг кто-нибудь увидит нас вместе.

Женский голос. И, кажется, я знала, кому он принадлежит.

– Не беспокойся. Все давно спят.

Мужской. Вот тут сложнее, хотя одно подозрение у меня возникло…

– Лорд Кэмерон – очень проницательный человек. И очень умный. Он ведет во дворце сложнейшие расследования. Мне кажется, он посмотрел на нас – и сразу все понял. Если он обо всем узнает, я умру со стыда.

– Ничего он не понял. Ты просто веришь в то, чего боишься. Я внимательно за ним наблюдал. Ему ничего подобного не пришло даже в голову. Пойдем. Ты простудишься тут на сквозняке.

Распахнулась крайняя дверь. Я посильнее вжалась в стену. В коридор на несколько секунд упал отблеск от горевших в комнате свечей. И я успела увидеть профиль входившего в спальню мужчину.

Вот, значит, как. Довольно неожиданный поворот. Леди Йоланда Грондеж и Рикардо. Любовники? Очень похоже на то. Как это помогает разобраться со странными событиями, происходящими в этом доме? Пока выходит, что никак. Разве что объясняет, почему Рикардо так вовремя оказался поблизости от покоев Йоланды и успел предотвратить ее падение. В остальном же навряд ли их отношения могли пролить хоть какой-то свет на эту историю. Насколько я могла судить, Рикардо не был заинтересован в смерти девушки. Скорее наоборот. Если предположить, что он преследовал меркантильные интересы, то как любовник он имел возможность вытянуть из своей хозяйки довольно много. Деньги, привилегии, ценные вещи. Но стоило ей погибнуть – и его сладкой жизни пришел бы конец. На наследство он рассчитывать не мог: законы в этом отношении были строги и предельно ясны. Титул, дом и основное имущество переходили к ближайшему родственнику в соответствии с четко установленной иерархией.

Тишину глубокой ночи разорвал мой громкий крик. Эстли соскочил с кровати, не без удивления обнаружил меня на полу возле самой ее ножки, но его пробуждение нисколько меня не беспокоило. Наоборот, я продолжила кричать пуще прежнего, периодически срываясь на визг. Приложив руки к лицу, я вопила, рискуя сорвать голос и начисто игнорируя все попытки графа привести меня в чувство.

Комната быстро наполнилась людьми. Сбежались практически в той одежде, в какой спали, лишь накинув сверху первое, что попалось под руку. Йоланда, Рикардо, Александр, тетушка – примчавшаяся, к слову, чуть ли не быстрее всех прочих, – две горничные и даже няня.

– Что случилось?

Этот вопрос задавали то мне, то Эстли, однако последний ответа не находил. Судорожно сглотнув, я наконец отвела ладони от лица и приняла из рук Рикардо бокал воды.

– Это… это было ужасно. – Я сделала несколько глотков, держа бокал обеими руками, словно обнимая его и таким образом возвращая себе крохи спокойствия. – Я видела привидение!

– Привидение?

Это слово повторило сразу несколько голосов.

Я кивнула и вытянула руку с бокалом, дезориентированно озираясь, будто не могла понять, что теперь с ним делать. Эстли забрал бокал и поставил его на пол чуть в стороне.

– Это было привидение, – снова сказала я, прижимая руку к солнечному сплетению.

– Как оно выглядело? – почти деловито спросила тетушка.

– Мужчина. Лет шестидесяти, может быть, чуть больше, – стала описывать я, периодически заикаясь. – Седовласый. Среднего роста. И с такой… ямочкой на подбородке.

– Кузен! – воскликнула тетушка, и остальные согласно зашептались.

Мое описание точно соответствовало внешнему виду покойного барона.

– И что же было? Он что-то сказал? – взволнованно спросила Йоланда.

Я сжалась в маленький хрупкий комочек, готовая разреветься.

– Он был совершенно нагой, – жалобно проговорила я. – Совсем без одежды. И пошел прямо на меня. И сказал… – Я всхлипнула. – Он сказал: «Отдайся мне, дева! У меня давно не было женщины». Я вжалась в стену, а он пошел прямо на меня, и у него был такой большой… – Я зажала рот рукой, а затем спрятала лицо в ладонях. – Это было очень страшно, – завершила я. – Потом я закричала, и он исчез.

Я замолчала и снова взялась за бокал. Сжала его так, что, казалось, еще немного – и стекло разобьется. И уставилась в пол, жалобно шевеля губами.

Все молчали. Никто не знал, как реагировать на мои слова. Первым нашелся Эстли:

– Господа, прошу прощения. Как видите, моя невеста очень расстроена. Я думаю, ей приснился дурной сон. Пожалуйста, позвольте нам остаться одним. Ей необходим покой.

Эти слова, пусть вежливые, были произнесены тоном, не подразумевающим возражений. Мы очень быстро остались в комнате одни.

– Ну а теперь, – проговорил Эстли после того, как за последним ночным визитером закрылась дверь, – будьте так любезны, леди Инесса, объяснить мне, что означал весь этот спектакль.

Граф поднялся на ноги – до сих пор он сидел возле меня на корточках – и устремил на меня требовательный взгляд.

– А почему вы решили, что это был спектакль? – поинтересовалась я, отставив бокал в сторону.

– Хотите убедить меня в том, что у вас такие своеобразные видения? – едко спросил он. – Я, конечно, говорил, что вы напрасно пренебрегаете тесным общением с мужчинами, однако не думаю, что ваша ситуация в этом отношении настолько плачевна.

Он, кажется, продолжил что-то говорить, но я уже не обращала на эти слова внимания. Потому что в комнату, прямо сквозь стену, проник незнакомый мне мужчина. Примерно шестидесяти лет, седовласый и с ямочкой на подбородке. И очень-очень злой.

– Кто вы такая? – гневно воскликнул он. – И как посмели говорить про меня такие гадости? Такую полнейшую чепуху, порочащую мое доброе имя?

– Я так и знала, что этот спектакль заставит вас явиться, – удовлетворенно откликнулась я, поднимаясь на ноги.

– Что? – вытаращился на меня призрак, который, кстати сказать, был образцово одет: рубашка, жилет, брюки, камзол – все как положено. – Наглая девчонка! Это возмутительно! Откуда вы вообще узнали, как я выгляжу?

– Фамильные портреты, – улыбнулась я. – Они висят на первом этаже. Я тщательно изучила вашу внешность.

– Вы – наглая и коварная интриганка. – Призрак обличительно вытянул руку. – Что подумают обо мне мои потомки?

– Вы сами виноваты, – равнодушно пожала плечами я. – Могли бы прийти, когда я вызывала вас по-хорошему. А вы почему-то мой зов проигнорировали. Вы не находите, что это негостеприимно? Вы ведь как-никак хозяин дома. А я между тем приехала издалека и исключительно для того, чтобы поговорить с вами.

– Со мной? – Призрак заинтересовался и даже ненадолго забыл о том, что он на меня зол. – С чего бы это?

– Меня попросила об этом ваша знакомая, – ответила я. И, видя выражение удивления на его лице, пояснила: – Она обитает во дворце так же, как вы – в этом особняке. Ее обеспокоили известия о том, что происходит в вашем доме. Лорд Грондеж, зачем вы пугаете своих детей и их домочадцев? Вам не кажется, что это не самое родственное поведение, в том числе и для призрака?

– Не кажется, – отрезал барон. – Вас это не касается, милая моя. Ни в коей мере. Вы – чужая в этом доме, и я совершенно не обязан вам отчетом.

– Чужая, – согласилась я. – Но так уж случилось, что никто из ваших родственников не обладает способностью общаться с призраками. А я здесь для того, чтобы послужить посредником между вами. Если хотите, переводчиком.

– Зачем вам это нужно? – подозрительно спросил он.

– Говорю же вам: меня об этом попросили.

– Не имеет значения, – отрезал призрак. – Я не собираюсь ничего вам рассказывать. В своем доме я делаю то, что хочу.

– Но вы же понимаете, что так не может продолжаться, – попыталась воззвать к его благоразумию я. – Если вам не жаль нервов своей дочери, позаботьтесь хотя бы о ее жизни. Она ведь дважды чуть не упала с крутой лестницы из-за ваших фокусов.

– Ничего подобного! – эмоционально воскликнул барон. – Я не причинил бы вред своей дочери.

– Но вы ведь пугали ее прямо тогда, когда она стояла на краю лестницы, – настаивала я.

– Нет! – резко ответил призрак. – Говорю вам: ничего подобного я не делал. И на этом все. Извольте больше не распространять про меня лживые слухи, как сделали это сегодня. А если так уж хотите что-нибудь передать моим родственникам… Скажите моей дочери, чтобы уезжала из этого дома. Лучше, чтобы и Александр с моим внуком покинули особняк, но главное – Йоланда. Этот дом – очень старый и во многом неудобен для жилья. У нее достаточно денег, чтобы построить себе новый, современный и комфортный. А еще лучше – пусть съездит в Зеркальную долину, а то и вовсе за границу. Отдохнет, развеется. А здесь ей делать нечего. Больше я ничего вам не скажу.

Он напоследок сверкнул на меня сердитым взглядом и исчез.

Я поджала губы и повернулась спиной к тому месту, где недавно стоял призрак. Его слова следовало хорошенько обдумать. И тут я встретилась взглядом с Эстли. Черт, я совсем забыла, что он все это время находился здесь!

– А что вы на меня так смотрите? – раздраженно спросила я. – Да, со мной иногда такое бывает. Я разговариваю сама с собой. И что с того?

– Черт вас побери! – неожиданно взорвался Эстли. – Вы готовы даже строить из себя идиотку, лишь бы не поговорить со мной по-человечески?

Он аж встряхнул меня за плечи, но почти сразу же вернулся к прежнему спокойному стилю общения.

– Что сказал вам призрак барона? – деловито спросил граф.

Я удивленно выпучила глаза.

– Вы что, верите в призраки?

– Не морочьте мне голову, – поморщился Эстли. – Я не обладаю даром говорить с призраками, но отлично знаю об их существовании. Я же говорил вам, что прекрасно осведомлен о том, что происходит во дворце. Полагаете, мне может быть неизвестно, что там обитают потусторонние существа? Так что давайте обойдемся без отступлений. Сядьте!

По тону мне показалось, что это приказ, и я поспешила его исполнить, опасаясь спровоцировать повторную вспышку гнева. Эстли удовлетворенно кивнул и опустился на стул, предварительно поставив его напротив моей кушетки.

– Итак, теперь рассказывайте, зачем вы сюда приехали. И больше не увиливайте. Мое терпение начинает истощаться.

Я, как хорошая девочка, положила руки на колени и приступила к рассказу. Благо причин скрывать правду больше не было.

– Меня попросила об этом моя приятельница. Призрак, – уточнила я, подозрительно косясь на Эстли, все еще ожидая от него недоверия. Но он и бровью не повел. – Она живет во дворце. Ее знакомая, с которой я лично не говорила, знала барона при жизни. До нее дошли слухи о том, что происходит в этом доме, и она очень удивилась и обеспокоилась, поскольку, по ее словам, такие фокусы совершенно не в стиле барона. После того, что я узнала о нем за последние часы, я склонна с ней согласиться. И вот я здесь.

– Как вы добились встречи с бароном, я уже понял. – Лицо Эстли оставалось непроницаемым, и понять, что он думает обо мне в связи с проявленной инициативой, было невозможно. – Что он вам сказал? Пролил свет на происходящее?

– В том-то и дело, что нет, – проговорила я, мысленно возвращаясь к разговору с призраком. – Он косвенно признался в том, что пугает по ночам своих домочадцев. Но зачем это делает, упорно не говорит. Он вообще разговаривал со мной крайне неохотно, и то исключительно потому, что я его вынудила. – Уж не оправдывалась ли я в этот момент за свое поведение? Я поспешила отогнать эту мысль. – И все-таки он сказал две интересные вещи. Во-первых, он категорически утверждает, что не способствовал падению Йоланды с лестницы. Дескать, к тем случаям он не имеет никакого отношения. Во-вторых, он велел мне передать, чтобы его дети срочно уезжали из дома. Причем, как я поняла, насовсем.

– Его детям? – переспросил Эстли.

– Главным образом Йоланде, – ответила я. – Сыну с внуком тоже, но как-то менее настойчиво. А вот Йоланда, если судить по его словам, должна уехать из особняка как можно скорее, и чем дальше, тем лучше.

Эстли задумчиво постучал пальцами по колену.

– Вариантов получается два, – принялась рассуждать я, следя за реакцией собеседника. Не увидела с его стороны недовольства этим фактом и продолжила: – Либо барон пытается о чем-то предупредить своих детей. Для этого и затеял все эти ночные запугивания. Хотел, чтобы они почувствовали неладное или как минимум уехали, не выдержав постоянного стресса. Либо их присутствие в доме просто мешает каким-то планам. Его собственным или кого-то, кому он помогает. Но первый вариант представляется мне гораздо более вероятным.

– Согласен, я тоже склоняюсь к первому варианту, – подтвердил Эстли.

Я коротко кивнула.

– Тем более что призрак действительно не способен толкнуть человека в спину.

– Вы в этом уверены? – с интересом спросил он.

– Абсолютно.

– Стало быть, примем за рабочую гипотезу, что кто-то абсолютно материальный пытался убить девушку, по всей видимости, дважды, а призрак барона стремится предупредить ее об опасности. – Эстли встал со стула и неспешно прошелся по комнате, заложив руки за спину. – Но если так, почему он не рассказал вам обо всем более подробно? Ведь это – самый простой способ спасти свою дочь.

– Да, это действительно было бы куда более логично, – согласилась я. – Если только у него нет веских причин выгораживать убийцу.

– У вас есть версия. – Это было утверждение, а не вопрос. – Вы знаете, кто пытался убить Йоланду?

– Предполагаю, – поправила я.

– Выкладывайте.

Он снова сел, закинул ногу на ногу и приготовился слушать.

Что ж, я не видела причин скрывать свои умозаключения.

– Принцип «Ищи, кому это выгодно» никто не отменял, – пожала плечами я. – А смерть Йоланды выгодна только одному человеку. После смерти отца основная часть наследства достается старшему ребенку. Следовательно, Александру перепала лишь незначительная денежная сумма. Зато в случае гибели Йоланды он как младший брат получит все. Титул, особняк, земли и тот доход, который они приносят. Вполне распространенная причина для убийства.

– Вы полагаете, что покушения были совершены ради денег? – склонил голову набок Эстли.

– В абсолютном большинстве случаев за преступлениями стоит именно материальная выгода, – высказала свою точку зрения я. – Можно, конечно, предположить, что какая-нибудь женщина приревновала к Йоланде своего мужа и хочет разделаться с соперницей. Можно также предположить, что Йоланда шантажирует какого-то человека и он пытается избавиться от угрозы радикальным способом. Но все это не более чем домыслы. К тому же то, что я успела узнать о Йоланде, делает оба этих варианта чрезвычайно маловероятными. Тогда как в случае с братом мотив лежит на поверхности. Ведь это так удобно – свалить всю вину на привидение. Девушка испугалась, выскочила из комнаты, упала с лестницы. Потусторонние силы плюс прискорбное стечение обстоятельств. Есть и еще один момент. Вы знаете о том, что средний сын барона обвинялся в свое время в поклонении Орэнду? Впрочем, конечно, вам это известно. – Эстли согласно кивнул, приподняв бровь в знак удивления, что я столь быстро успела выведать такие подробности о семействе. – Скажу откровенно, мне никогда не приходилось встречаться с этими людьми. Однако я слышала, что на такую стезю их приводят вовсе не религиозные убеждения. Скорее речь идет о людях, патологически склонных к жестокости. Культ Орэнда просто дает им возможность проявить эту склонность, делая ее в своем роде легитимной.

– Мне тоже известна такая версия, – подтвердил Эстли, – и, полагаю, она недалека от истины. Однако при чем тут средний сын барона?

– При том, что патологическая склонность к жестокости зачастую бывает качеством врожденным, – объяснила я. – И, следовательно, если она передалась одному брату, вполне могла передаться и другому. Просто он оказался умнее первого и не стал подвергать себя опасности, предаваясь запретному культу. И позволил себе действовать лишь тогда, когда у него появилась настоящая цель. И, наконец, если преступник – Александр, это объясняет неразговорчивость барона. Да, он хочет спасти свою дочь, но сын, несмотря ни на что, ему тоже дорог.

– Тут вы правы, – все это действительно звучит логично, – согласился Эстли. – Я бы сказал вам «Браво!», но в вашей теории есть одна неувязка, хотя вы о ней знать и не могли.

– Какая же? – с любопытством спросила я.

– Все дело в том, что именно Александр Грондеж пригласил меня сюда и попросил выяснить, кто и по какой причине покушается на его сестру, – отозвался Эстли. – Согласитесь, что делать это для отвода глаз было бы, мягко говоря, самонадеянно с его стороны.

Тут я была вынуждена согласиться. Для отвода глаз имело бы смысл обратиться к какому-нибудь мелкому чиновнику из королевской стражи, ничего особенного собой не представляющему и – по возможности – страшно боящемуся привидений. А вызывать в особняк второго человека в герцогстве, хорошо известного своим острым умом, дотошностью и – в определенных случаях – беспощадностью, было по меньшей мере глупо. Александр же вовсе не производил впечатление глупца.

– Согласна, – признала я. – В таком случае его причастность маловероятна. Какие же остаются варианты? Почему вы так на меня смотрите?

Эстли действительно не спешил отвечать, а вместо этого разглядывал меня не то оценивающе, не то просто с любопытством.

– Вы не пытаетесь упорствовать, настаивая на своей версии после того, как она оказалась несостоятельной, – заметил он. – Это очень хорошее качество.

– По-моему, это элементарная логика, – отозвалась я, делая вид, будто комплимент мне не польстил.

– Элементарная, – согласился Эстли. – Но если бы вы знали, сколько сил и времени приходится тратить из-за людей, не желающих этой логике следовать. Итак, – он потянулся, бросил короткий взгляд на часы и снова сосредоточенно посмотрел на меня. – Давайте думать, какие еще у нас есть варианты.

Глава 15

В молодости ее заставляли быть добродетельной, с возрастом она научилась завязывать интрижки – естественное продолжение неестественного начала.

Джейн Остин

– Кандидатур, в сущности, не так уж много, – принялся рассуждать Эстли. – Вполне очевидно, что преступник живет в особняке. На всякий случай я проверил, мог ли человек со стороны регулярно проникать в дом в ночное время.

– И что же? – осведомилась я.

– Это чрезвычайно маловероятно.

По тому, как граф поморщился, я поняла: такой вариант он даже не рассматривает, а слово «маловероятно» употребил лишь потому, что вообще не любит оперировать такими понятиями, как «невозможно».

– Итак, что мы имеем, – продолжил Эстли. – Из членов семьи – Йоланда, Александр и кузина покойного барона. При этом Александр отпадает по уже названной мной причине, Йоланда же сама является жертвой.

– Это, кстати сказать, не гарантирует ее непричастности, – задумчиво проговорила я. – В конце концов, она могла и выдумать все эти покушения. Правда, пока непонятно, с какой целью, но в этом деле в любом случае много чего непонятно. Скажем так: скорее всего она ни при чем, но на всякий случай я бы не стала исключать ее из списка подозреваемых.

Эстли согласно кивнул.

– Идем дальше. Старшие слуги. Это главным образом няня – она здесь почти член семьи – и дворецкий, Рикардо Орталье.

Я прикусила губу. Стоит ли рассказывать графу о связи Йоланды с дворецким? С одной стороны, вроде бы не стоит. Это частная жизнь девушки, тайна, которую я узнала совершенно случайно и которая, вероятнее всего, не имеет к нашему делу ни малейшего отношения. К тому же Йоланда чрезвычайно боится именно того, что эта тайна станет известна Эстли. С другой стороны, что, если данное обстоятельство все же окажется важным для расследования?

– Я осторожно проверил алиби этой четверки – родственников и старших слуг, – продолжал между тем Эстли. – Ни у кого из них его нет. Это неудивительно, учитывая, что оба покушения происходили ночью. Затем идут остальные слуги. Их побольше – четырнадцать человек. Точнее сказать, пятнадцать, если считать тринадцатилетнего оболтуса – мальчика на побегушках. Разобраться с их алиби я не успел, но вполне вероятно, что у большинства его нет, все по той же причине. В целом подозреваемых не слишком много: здесь не дворец. Злоумышленника мы, конечно, найдем. Но против нас играет нежелание хозяев дома предавать дело огласке. Секретность существенно замедляет работу.

– Что касается огласки…

Окончательно разогнав свои сомнения, я рассказала Эстли о случайно подслушанном разговоре.

– Стало быть, вы полагаете, что эти двое – любовники? – проговорил он, когда моя короткая история подошла к концу.

– Вероятнее всего, да, – откликнулась я. – Собственно, это не так уж удивительно, учитывая характер покойного барона. Он никого не подпускал к дочери, отвергая абсолютно всех женихов как недостойных и неподходящих. Что ей было делать? В сущности, дворецкий в любовниках – это самый логичный ход в такой ситуации. Некоторым образом он даже не совсем слуга. Как я понимаю, он скорее присматривает за прочими слугами, а в случае отъезда хозяев остается здесь за главного. Я бы сравнила его с кастеляном в замке. Словом, Йоланду вполне можно понять, и я полагаю, что нам не следует предавать ее отношения огласке, если только для этого не будет по-настоящему веской причины.

– Ну что ж, в таком случае нам придется проверить Рикардо Орталье самостоятельно, не привлекая помощников, – заключил Эстли. – Хорошо, что вы мне обо всем рассказали. Я действительно не был в курсе. А это может оказаться важным. Дворецкий и без того казался мне подозрительным.

– Как вы собираетесь его проверить? – с любопытством спросила я.

– Для начала заглянуть к нему в кровать, – невозмутимо ответил он.

Я удивленно выпучила глаза, и Эстли рассмеялся.

– Обыскать его комнату, – пояснил он. – В большинстве случаев люди, не имеющие сейфов, прячут наиболее ценные вещи именно в районе своей кровати. Кладут под матрас, устраивают самодельный тайник в полу или совсем уж банально прячут под подушку. Им кажется, что так вещь становится наиболее защищенной. В действительности же таким образом они только упрощают обыск.

– То есть вы считаете, что Рикардо прячет нечто, что может его скомпрометировать, у себя в спальне?

– Если у Рикардо есть нечто, его компрометирующее, то, вероятнее всего, да. Впрочем, пока не найдем, не узнаем.

– Хотите отправиться прямо сейчас?

Невзирая на поздний час, я была полна жажды деятельности.

– Ночью? – недоверчиво взглянул на меня Эстли. – Когда он мирно спит в своей кровати? Знаете, если он увидит, как вы в своем смелом наряде шарите по его постели, он может неправильно это истолковать.

– Не может, – скривилась я в ответ на его нескрываемую насмешку. – Поскольку, вероятнее всего, находится сейчас в совсем другой кровати. Говорю же вам: я видела, как он входил в спальню Йоланды. Наверняка после моего выступления они вернулись туда же.

– Наоборот, – возразил Эстли. – Ваше… выступление вызвало в доме немалый переполох. Из своих комнат вышли не только Йоланда с Рикардо, но и многие другие. Так что уйти вместе эти двое просто не могли. Дворецкий был вынужден вернуться в свою спальню, дабы не вызвать подозрений.

– Наверняка он снова поднялся к Йоланде, как только страсти поутихли, – стояла на своем я.

– Не думаю, – покачал головой Эстли. – Вероятнее всего, они решили лишний раз не рисковать: вдруг кто-нибудь не сможет уснуть и надумает прогуляться по дому? Так что, полагаю, эту ночь наш дворецкий проведет вполне целомудренно.

– Ну ладно, – вздохнула я, принимая его аргументы. – Когда же в таком случае вы предлагаете наведаться к нему в комнату?

– Завтра с утра, – откликнулся Эстли. – Когда он будет занят работой. А пока – если, конечно, не предвидится никаких дополнительных представлений, – предлагаю ложиться спать.

Возражать я не стала: учитывая продолжительную поездку, день выдался утомительный. В какой-то момент во взгляде Эстли мелькнула неуверенность, и мне показалось, что он вот-вот предложит нам все-таки поменяться спальными местами. Но в итоге он промолчал, и каждый из нас устроился там, где изначально и собирался.

– Я быстро обыщу комнату, а вы стойте здесь и дайте мне знак, если кто-нибудь станет приближаться по коридору, – распорядился Эстли.

Мы стояли у двери в спальню Рикардо, располагавшуюся на первом этаже. В пустом коридоре было полутемно.

– Ну уж нет! – возмутилась я. – Давайте поступим наоборот. Я пойду в комнату, а вы подождете здесь.

– С какой это стати? – гневно нахмурился Эстли.

– А с какой стати я должна стоять здесь и ждать у моря погоды? – парировала я.

– С такой, что я знаю, как следует проводить обыск, – отозвался Эстли. – А вы ничего в этом не понимаете.

– Ничего подобного, – возразила я. – Даже наоборот. У вас в подчинении куча народу, и вы наверняка не проводите обыски самолично. А я привыкла все делать сама.

– Вот я и предлагаю, – хмыкнул Эстли, – чтобы вы сама постояли в коридоре.

Я поджала губы и уперла руки в бока.

– Может быть, стоит напомнить вам, кто сумел выкрасть портрет из сейфа герцога?

– А может быть, мне стоит напомнить, кто не позволил вам его выкрасть?

– Строго говоря, я успела вынести его из кабинета.

– Строго говоря, вы не успели им воспользоваться. Черт! Как вам это удается? – выдохнул он в сердцах.

– Что именно? – не поняла я.

– Втягивать меня в глупые, детские перепалки! Черт с вами, хотите идти – идите.

– Вот и отлично!

Я в предвкушении потерла руки и переступила через порог.

– Вы хоть понимаете, – Эстли перехватил меня за талию, – что идете на риск? Если сюда кто-нибудь наведается, именно вас застанут в чужом помещении.

– Ну и что? Вы же меня спасете.

– Даже и не подумаю. Сделаю вид, что случайно проходил мимо.

– Ну и хорошо. А я в таком случае выберусь через окно. Мне ведь не привыкать.

С этими словами я все-таки юркнула в комнату, оставив графа ругаться себе под нос снаружи.

Долго искать не пришлось. Эстли оказался прав. Достаточно было отодвинуть от изголовья подушки и заглянуть под матрас. Там обнаружился сложенный вчетверо лист бумаги. Я быстро просмотрела запись, сделанную красивым витиеватым почерком. Мои глаза широко раскрылись, и я стала читать снова, на этот раз более внимательно, дабы убедиться в том, что правильно все поняла. Хотя ошибиться здесь было бы сложно.

– Ну, что там? – требовательно позвал Эстли.

Со своего места он видел, что я нашла нечто интересное. Я подошла к нему.

– Кажется, дальше можем не искать.

– Уверены?

– Вполне.

– Тогда пойдемте. Здесь не самое лучшее место для изучения материалов.

С этими словами Эстли быстро зашагал прочь по коридору. Я постаралась нагнать графа, поражаясь его способности держать под контролем собственное любопытство. Сама бы я точно настояла на том, чтобы узнать содержание документа незамедлительно.

– «Сим удостоверяю, что Рикардо Орталье сочетался законным браком с Йоландой Грондеж шестого числа мая месяца…» – зачитал вслух Эстли.

Мы снова расположились в отведенной нам комнате, волею судьбы превратившейся на время в своеобразный зал совещаний.

– В корне меняет ситуацию, не правда ли? – заметила я, перекинув ногу на ногу. – Теперь наследником Йоланды становится не Александр, а Рикардо.

– И принцип «кому выгодно» указывает на другого человека, – проговорил себе под нос Эстли. – Не зря он казался мне подозрительным. Его поведение не вполне соответствовало образу слуги, пусть даже старшего.

– Девушку жалко, – заметила я.

– Да уж, леди Йоланда натворила дел, – покачал головой лорд Кэмерон.

– Я все-таки склонна винить в первую очередь ее отца, – сказала я, на всякий случай оглядываясь по сторонам – не услышит ли нас барон и не сочтет ли нужным явиться, чтобы высказать собственную точку зрения.

– Тут дело не в том, кого винить, а в том, кому расхлебывать, – возразил Эстли. – В первую очередь леди Йоланда создала проблемы самой себе. Притом, судя по всему, проблемы весьма серьезные.

– Это правда, – согласилась я. – А вы обратили внимание на то, что брак был заключен всего за неделю до смерти барона?

– Обратил, – подтвердил Эстли. Впрочем, кто бы сомневался. Чтобы этот – да упустил из виду такую деталь? – Равно как и выяснил, что на работу в особняк Рикардо устроился незадолго до этого.

– В самом деле?

Мои брови взметнулись вверх.

– Недели за две до свадьбы. Сначала я учел этот факт, но не придал ему слишком большого значения. Но открывшиеся нам сведения заставляют взглянуть на обстоятельства совсем по-другому. Итак, что мы имеем. Человек, подноготную которого еще только предстоит выяснить, нанимается на работу в дом семьи Грондеж. Воспользовавшись тем, что дочь барона и главная наследница живет некоторым образом взаперти и лишена мужского внимания, он соблазняет ее и уговаривает тайно стать его женой. Через неделю после этого брака, якобы от болезни, умирает барон. А еще через несколько недель начинаются покушения на жизнь девушки. Не заподозрить злой умысел достаточно сложно.

– Единственное, что меня смущает, – заметила я, – это тот факт, что именно Рикардо не позволил ей упасть во время второго покушения.

– Я бы не стал относиться к этому факту слишком серьезно, – ответил Эстли. – Возможно, он хотел таким образом отвести от себя подозрения. Ведь он не сомневался, что леди Йоланда расскажет остальным об этом случае. А может… Бывает, знаете ли, всякое. Возможно, во время падения она повернулась и случайно его увидела. А он, встретившись с ней взглядом, просто не решился довести дело до конца. Сколь это ни абсурдно, но так бывает. Вонзить нож в спину гораздо проще, чем встретить свою жертву лицом к лицу.

– И что вы собираетесь делать? – спросила я. – Затягивать нельзя: он может в любой момент завершить начатое. Позовете стражу?

– Н-нет, – подумав, покачал головой Эстли. – Попытаюсь пожалеть девушку и не поднимать вокруг этого дела шума. Справимся и своими силами. Я позову своего человека.

«Человек» лорда Кэмерона, которого я приняла вчера за обыкновенного кучера, оказался весьма крепким молодым парнем с повадками опытного бойца. К этим повадкам прилагались шпага, кинжал и обнаружившиеся в заплечной сумке кандалы.

Обстоятельства оказались как нельзя более удачными. В гостиной не было почти никого лишнего. Йоланда и Александр сидели за круглым столиком, она с вышиванием, а он с книгой. Рикардо, стоя в стороне, тихо переговаривался о чем-то с лакеем. Мы быстро вошли в комнату: Эстли, его слуга и за ними – я. Мужчины сразу же направились к дворецкому. Я дала лакею знак немедленно покинуть помещение. Рикардо глазом не успел моргнуть – а на его запястьях уже красовались кандалы.

Йоланда, вскрикнув, вскочила на ноги. Александр тоже не ожидал такого поворота, но шокирован не был, поскольку знал о подлинной цели пребывания Эстли в этом доме. Оставаясь равнодушным к эмоциональной реакции девушки, граф посмотрел на Рикардо и кивнул на ближайшее кресло.

– А теперь, молодой человек, давайте побеседуем.

Дворецкий, против моих ожиданий, не стал ни бунтовать, ни возмущенно кричать о своей невиновности. Лишь сердито сверкнул на Эстли глазами, затем обреченно вздохнул и плюхнулся на сиденье со словами: «Что ж, может, оно и к лучшему».

– Лорд Кэмерон, освободите его немедленно! – требовательно воскликнула Йоланда.

Сейчас она совсем не была похожа на бедную запуганную девушку, больше всего на свете боящуюся разоблачения и неодобрения родственников. Лицо раскраснелось, брови угрожающе сдвинулись, ноздри раздувались от гнева.

– Не торопитесь, леди, – не слишком вежливо оборвал ее Эстли. – Будьте добры сесть и подождать, пока мы закончим разбираться.

Йоланда не сразу, но все-таки послушалась. Лорд Кэмерон сел напротив Рикардо, сопровождающий графа остался стоять у предполагаемого преступника за спиной. Я опустилась на стул возле Александра.

Эстли извлек из кармана документ о бракосочетании и помахал им у Рикардо перед носом.

– Что это такое? – спросил Александр.

– Это свидетельство о том, – лорд Кэмерон беглым взглядом удостоверился, что в комнате нет лишних ушей, – что леди Йоланда Грондеж сочеталась браком с этим молодым человеком около двух месяцев назад.

– Что?! – только и смог выдохнуть Александр. И повернулся к сестре, ожидая от нее не то опровержения, не то объяснений.

Но Йоланда лишь опустила голову, покраснев еще сильнее, чем прежде.

Эстли выжидательно посмотрел на Рикардо.

– Об этом следовало рассказать гораздо раньше, – мрачно признал тот. – Но обстоятельства не располагали.

– Ну, раз не сделали вовремя, рассказывайте сейчас, – распорядился лорд Кэмерон.

– Вообще-то вот это совершенно лишнее, – отметил дворецкий, приподнимая скованные кандалами руки. – Впрочем, я понимаю, видимо, в вашем ведомстве такие методы.

– С удовольствием выслушаю вашу критику в адрес моего ведомства, – с нескрываемой издевкой пообещал Эстли. – Но пока у нас, кажется, есть более животрепещущая тема для разговора.

И снова Рикардо не стал возражать. Лишь бросил сочувственный взгляд на Йоланду. Она по-прежнему сидела, опустив голову. Вздохнув и недовольно покачав головой, дворецкий заговорил:

– Мы с Йоландой познакомились, когда я был проездом в этих местах. В первый раз встретились в храме. После богослужения разговорились. Я проводил ее до особняка. Потом мы еще несколько раз встречались то на ярмарке, то в храме – там, куда Йоланда могла выбраться под благовидным предлогом. Ее отец, мягко говоря, переусердствовал в своем стремлении оградить дочь от похотливых и недостойных ее мужчин. А таковыми он считал решительно всех.

Я обратила внимание, что Александр машинально кивнул в этот момент. Стало быть, он в курсе этой странности барона и осознавал, каково приходилось сестре.

– Нескольких встреч оказалось достаточно, чтобы понять: это именно та женщина, на которой я хочу жениться, – продолжал Рикардо. Он откинулся на спинку кресла и выглядел сейчас вполне расслабленно, словно не замечал сковывающих руки кандалов. – Зная характер барона, я решил сделать все по правилам. Поэтому мой отец лично приехал в этот дом и сообщил барону, что я предлагаю Йоланде руку и сердце.

– И что же барон? – подалась вперед я, уже, впрочем, зная ответ.

– Отказал под совершенно нелепыми предлогами, – поморщился Рикардо. – Дескать, его не устраивает мой моральный облик, моральный облик моего отца, ну и, думаю, если бы это помогло, то и моральному облику моей собаки тоже бы досталось. Мой отец уехал ни с чем, к тому же весьма рассерженный, и заявил мне, что такого родственника ему и даром не надо. Впрочем, он-то остыл быстро, а вот от барона того же ждать не приходилось. Тем не менее сдаваться я не собирался. Рано или поздно кто-то должен был осадить барона, и я решил, что это буду я.

Александр недовольно нахмурился при последних словах, но Рикардо то ли этого не заметил, то ли просто не счел нужным извиняться.

– Я поселился поближе к особняку и ждал удобного случая. И тут мне сообщили, что в особняк ищут нового дворецкого. Идея пришла в голову сама собой. Нет, я сразу понял, насколько она абсурдна, – впервые в его взгляде промелькнуло нечто вроде чувства вины, – но решил не заострять на этом внимания. Просто пошел и устроился на работу. Получить липовые рекомендательные письма не составило труда. Йоланда ни о чем не знала, – поспешил добавить он, взглянув сначала на жену, а потом на Александра. – По-моему, она чуть не упала в обморок, когда барон представил меня как нового дворецкого.

– Это точно. – Йоланда слабо улыбнулась. – Сперва я вообще не могла понять, что происходит, уж больно все смахивало на нелепый сон.

– Потом мне удалось убедить Йоланду, что лучше всего будет тайно сочетаться браком, – снова усмехнувшись, продолжил рассказ Рикардо. – Я объяснил ей, что разрешение на нашу свадьбу ее отец не даст ни при каких обстоятельствах. А если бы мы поженились и поставили его перед фактом, то рано или поздно ему пришлось бы с этим смириться.

– Леди Йоланда согласилась, и вы сочетались браком, – констатировал Эстли.

– Да, – подтвердил Рикардо. – Вообще-то я планировал сразу после этого раскрыть свое инкогнито. Я не собирался долго играть в слугу. Но сначала Йоланда боялась говорить отцу всю правду, а потом случилось то, что случилось. Барон умер. Йоланда была очень расстроена. Для нее и речи не могло идти о том, чтобы вот так сразу признаться, что она вышла замуж против воли отца. Она считала, что это будет неуважением к его памяти. Мы решили подождать, пока закончится траур. Сказать по правде, к тому моменту мне изрядно надоело изображать дворецкого. Я мог бы, конечно, просто уволиться, покинуть особняк, не раскрывая нашу тайну, и дождаться, пока Йоланда готова будет переехать ко мне. Но она так сильно нервничала, что я не захотел оставлять ее здесь одну. А дальше еще и началась эта история с привидением. Поэтому обман так затянулся.

Он устремил взгляд на Александра, перед которым, по-видимому, все же считал себя виноватым. Затем переключил внимание на Эстли.

– Ну так как, – произнес он, – может, теперь вы наконец снимете эти игрушки?

И он тряхнул соединяющей кандалы цепью.

Эстли даже не шевельнулся.

– Пока я не вижу для этого причин, – спокойно сказал он. – Да, ваша история звучит несколько иначе, чем я предполагал. Но основные факты остаются неизменными. Леди Йоланду пытались убить по меньшей мере дважды. И происходило это уже после того, как вы женились на ней и стали ее главным наследником. Отсюда я делаю вывод, что в ее смерти заинтересованы именно вы.

Йоланда в испуге поднесла руку к горлу. Не думаю, что она поверила в предательство мужа, скорее, ее шокировало заявление, что речь идет не о проделках привидения, а о реальном покушении. Рикардо явно подумал о том же.

– То есть вы считаете, что кто-то целенаправленно пытается убить Йоланду? – мрачно спросил он.

– Вы все верно поняли, – подтвердил Эстли, – только забыли один нюанс. Я предполагаю, что этот кто-то – вы.

Рикардо поднял на него тяжелый, задумчивый взгляд. Какое-то время он молчал, потом медленно кивнул.

– В таком случае я вас понимаю. – Теперь он по-новому взглянул на кандалы. – Но вы ошибаетесь, и, думаю, мне нетрудно будет развеять ваши сомнения.

– Попытайтесь, сделайте милость.

– Вы считаете, что я хочу убить Йоланду, дабы получить ее наследство – особняк, прилегающие к нему земли и титул. Я правильно понимаю?

– Вполне.

Рикардо усмехнулся, хоть это и было не слишком уместно в сложившихся обстоятельствах.

– Полагаю, вам неизвестно мое имя, – заметил он.

– Вот здесь, – Эстли поднял руку с документом, – сказано «Рикардо Орталье». И если бы это имя было ненастоящим, действительность брака тоже можно было бы оспорить. А это явно не в ваших интересах.

– Оно настоящее, – кивнул Рикардо. – Но для бракосочетания я использовал фамилию матери. Если бы я назвал фамилию отца, навряд ли нам бы удалось сохранить секретность. Снимите с меня кандалы или закатайте левый рукав.

Эстли прищурился. Немного подумав, кивнул своему человеку, и тот, повернув в замке ключ, снял с Рикардо стальные браслеты. При этом и слуга, и сам граф демонстративно держали шпаги наготове.

Быстро прикоснувшись к запястьям, Рикардо скинул камзол и закатал до локтя левый рукав рубашки. На руке обнаружилась небольшая татуировка – буква «А» с изображенной над ней короной. Подобные отличительные знаки красовались на коже сыновей некоторых знатных семей.

– Полагаю, вам знакомо это изображение? – обратился к Эстли Рикардо.

Судя по интонации, вопрос был риторическим. Взглянув на графа, я поняла, что не ошиблась.

– Род Арвенио? – приподнял брови Эстли. – Рикардо… Вы – старший сын маркиза Арвенио?

– Совершенно верно. – Рикардо криво усмехнулся. – Не хотел бы кичиться своим положением перед супругой и ее родственниками, но раз уж вы вынуждаете меня оправдываться… Даже если забыть о том, что я являюсь главным наследником маркиза Арвенио, у меня уже сейчас три штуки примерно таких же особняков. Один неподалеку от дворца моего отца, второй в Зеркальной долине и третий – за границей. Если бы я нуждался еще в паре домов, то приобрел бы их с легкостью. Так что убивать барона и его дочь ради наследства… – Он демонстративно покачал головой. – Мягко говоря, бессмысленно. Не стану попусту распространяться о том, что никогда не стал бы поступать подобным образом. У меня банальнейшим образом нет мотива.

Сделав слуге знак отступить, Эстли убрал собственную шпагу в ножны.

– Как же вы умудрились изображать дворецкого? – хмыкнул он, недоверчиво качая головой.

Рикардо рассмеялся.

– Долго расспрашивал собственного дворецкого обо всех подробностях, – признался он. – Бедняга никак не мог понять, зачем мне все это нужно. Опыт управления людьми у меня был. А дом здесь небольшой и народу немного.

Предоставив членам семьи самостоятельно завершить процесс выяснения отношений, мы с Эстли поднялись на второй этаж.

– Вот это романтика! – восхитилась я. – Готова поспорить, что вы, лорд Кэмерон, не смогли бы вот так притвориться простым слугой ради любимой женщины.

– Насчет «мог бы» не знаю, а не стал бы, так точно, – заверил он, проявив полное равнодушие к моему упреку.

И, по совершенно непонятной причине, мне понравился такой ответ.

– И что же теперь? – спросила я чуть погодя. – Раз Рикардо не виновен, это откидывает нас назад, к прежнему неведению.

– Не совсем, – отозвался Эстли. – Теперь весь дом знает, какова истинная цель моего визита. Или узнает об этом в ближайшее время. Это не слишком благоприятное обстоятельство, но коли уж так сложилось, им следует воспользоваться. Поэтому теперь я займусь допросом слуг. Надеюсь, что это существенно ускорит расследование. В мои планы не входит задерживаться в этом доме на целую вечность. Во дворце тоже скопилось достаточно дел.

Глава 16

Убийство – всегда промах. Никогда не следует делать того, о чем нельзя поболтать с людьми после обеда.

Оскар Уайльд

– Вашего жениха все ужасно боятся, – доверительно сообщила горничная, помогавшая мне переодеться к обеду.

Я усмехнулась. Это так похоже на Эстли – успеть нагнать страху на весь дом за каких-нибудь пару часов.

– А вы тоже его боитесь? – полюбопытствовала горничная.

Этот вопрос заставил меня задуматься. Я, конечно, осознаю, что Эстли – серьезный противник, и в некоторых ситуациях его следует опасаться. Но бояться… Нет, пожалуй, нет.

– Не боюсь, – улыбнулась я, стоя к девушке спиной, пока она надевала корсаж.

– Наверное, за это он вас и любит, – глубокомысленно заметила она.

Я снова усмехнулась. Он, конечно, не жених, и о любви речи не идет, но зачем горничной об этом знать?

– И что же, так-таки все слуги боятся лорда Эстли? – сменила тему я.

– Все – не все, а большинство боится. Правда, иные еще больше боятся подниматься сюда, на второй этаж. Им лучше на допрос, лишь бы не в хозяйские спальни.

– А это почему? – удивилась я.

– Так из-за привидения, – таким тоном, будто это само собой разумеется, откликнулась девушка. – Будто бы оно только в хозяйские спальни является, а стало быть, этот этаж проклят, и держаться отсюда лучше подальше.

– Я так чувствую, ты во все это не веришь?

Я села перед зеркалом, а горничная принялась поправлять сделанную утром прическу.

– Не-а, – мотнула головой она. – Не верю. Привидение-то есть, но второй этаж или первый – ему все равно. Сама его на первом этаже слышала.

– Ты слышала на первом этаже привидение?

Я аж привстала со стула, но поспешила снова сесть, чтобы случайно не остаться без клока волос.

– Да, – как ни в чем не бывало ответила горничная. Похоже, существование в доме привидения не слишком ее тревожило. – Один раз.

– А откуда ты знаешь, что это было привидение? – решила уточнить я.

– А кто еще это мог быть? Непонятные звуки, какой-то скрежет, поздним вечером, когда все уже легли спать. И доносились непонятно откуда.

– Хм. А где именно ты слышала эти звуки?

Ох, по-моему, я становлюсь такой же дотошной, как Эстли.

– Да внизу, прямо за лестницей – нашей, служебной. Там такой коридорчик, на кухню ведет. Вот там и слышала, – сообщила горничная.

Закончив работать над моей прической, она отправилась на допрос к моему «жениху». До обеда оставалось еще прилично времени, и я решила взглянуть на то место, где девушка слышала привидение.

Остановившись возле узкой винтовой лестницы, я терпеливо подождала, пока две служанки пройдут мимо, оглядываясь и перешептываясь. Конечно, ведь обычно гости вроде меня в служебные помещения не заглядывают. Наконец девушки скрылись за дверью кухни, и я принялась осматривать помещение. Лестница как лестница, старая, с неровными ступенями и обшарпанными перилами, вела на второй этаж. Я прошла чуть дальше по коридору, продолжая оглядываться. Ничего особенного по-прежнему не заметила. Я замерла и прислушалась. Тоже ничего, только за кухонной дверью тихо шушукались, но в этом-то ничего потустороннего точно не крылось.

Чтобы удобнее было стоять, я облокотилась о стену. И, уставившись в пол, принялась думать. Что же могла услышать здесь горничная? Может быть, кто-то просто, как и сейчас, болтал на кухне? Но нет, девушка не показалась мне настолько впечатлительной, чтобы принять за стоны привидения обычную болтовню. Что же тогда?

Словно отвечая на мой вопрос, узкий участок стены с тихим скрипом отъехал в сторону. Вот это да! Видимо, прислонившись к стене, я невольно привела в действие какой-то механизм.

Я постояла, вглядываясь в темный коридор. Практически ничего не было видно: просто тянулись с двух сторон гладкие стены. Стараясь двигаться беззвучно, я осторожно шагнула внутрь. Если и отсюда ничего не увижу, развернусь и пойду за Эстли, пусть он разбирается.

Немного подождала, надеясь привыкнуть к темноте и после этого разглядеть чуть больше. Коридор уходил под уклон, кроме этого, ничего понять не удалось. Сделав еще пару шагов, я поняла, что такими темпами ни в чем не разберусь, и решила, что пора возвращаться. И в этот момент услышала слабое поскрипывание за спиной. А еще через мгновение коридор погрузился в непроницаемую темноту.

Я с трудом удержалась от того, чтобы громко выругаться. Похоже, пока я оглядывалась, сработал механизм, закрывающий проход. А я даже не прихватила с собой свечи.

Метнулась назад к ставшей сплошной стене. Стала лихорадочно ощупывать камни. Никакого эффекта. Если нужный участок стены и можно было различить, то не на ощупь. От волнения сердце подскочило к горлу. Кричать? Немного боязно. Мало ли кто скрывается там, в конце коридора? А главное – стена здесь плотная, и с наружной стороны наверняка совсем ничего не слышно. Так что и меня там тоже скорее всего не услышат.

Тишина коридора, столь же непроницаемая, сколь и темнота, давала надежду на то, что я здесь одна. Даже если преступник и пользовался этим проходом, что весьма вероятно, это ведь не означает, что он находится здесь постоянно. Подбодренная таким выводом, я все же рискнула постучать по стене и даже несколько раз позвать на помощь. Бесполезно. Как я и предполагала, с той стороны никто не отозвался. Ладно, раз так, придется выбираться собственными силами. В конце концов, куда-то этот коридор выводит. Вероятнее всего, преступник пользовался им, чтобы проникнуть в особняк. Значит, продолжив идти, я рано или поздно выберусь из дома. Вот и хорошо. Заодно узнаю, куда ведет этот ход. Придется немного понервничать, зато в итоге поймать преступника станет делом техники.

Итак. Главное – соблюдать осторожность. Двигаться тихо, крохотными шажками, все время держась рукой за стену. Я никуда не спешу. Да нет, спешу, конечно. Спешу побыстрее отсюда выбраться. Но надо сдерживаться. Вдруг преступник все-таки надумает воспользоваться коридором именно сейчас? К тому же темнота настолько полная, что зрение никак к ней не привыкнет.

И я стала потихоньку продвигаться. Ни на секунду не отрывала руку от стены. Постепенно осмелев, пошла быстрее. Коридор стал более резко спускаться. Потом был поворот налево и – еще через двадцать шагов – снова налево. Я поняла, что такой спуск фактически заменяет лестницу. Что, кстати сказать, в моей ситуации было весьма удачно. Если бы пришлось идти по ступенькам, мои шансы упасть возросли бы в несколько раз.

А затем впереди забрезжил свет. Сперва я обрадовалась, понадеявшись, что долгожданный выход близок. Но вскоре стало ясно: свет не дневной. Скорее, где-то впереди горел факел. Поэтому я очень долго стояла, прижавшись к стене, готовясь к тому, чтобы осторожно выглянуть из-за очередного поворота. Людей не увидела: в коридоре по-прежнему было пусто. Но факел далеко впереди действительно горел. А спуск между тем прекратился. Вместо того чтобы выбраться наружу, я попала на подземный этаж. Странно: не могу вспомнить, чтобы сюда вела хоть одна лестница.

По мере того как я приближалась к пламени факела, осматриваться становилось все легче. Постепенно я различила по правую руку пару зарешеченных дверей. Все-таки не зря особняк напомнил мне замок. Видимо, когда-то здесь держали заключенных.

Я шла все дальше. И уже была готова ускорить шаг, как вдруг услышала мужской голос:

– Кто здесь?

Вздрогнув, я остановилась. Сердце снова подскочило к горлу. Теперь я услышала шорох и негромкое звяканье, будто кто-то тряхнул решетку. И тут же раздался возглас:

– Пожалуйста, не уходите! Помогите! Умоляю вас, помогите!

Я замерла в нерешительности. Голос звучал хрипло, устало и одновременно отчаянно. Я позволила себе пару осторожных шагов и наконец увидела взывавшего о помощи. В одной из камер, вцепившись обеими руками в решетку, стоял мужчина. Высокий и очень худой, что подчеркивала откровенно висевшая на нем одежда. Молодой, но с сединой в волосах. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами.

– Кто вы? – спросила я, на всякий случай продолжая держаться от камеры подальше.

– Меня зовут Норрей Грондеж.

От удивления я бы, наверное, села, если бы только было на что.

– Но вы же умерли! – воскликнула я и сразу же сообразила, что сморозила что-то не то.

– Как видите, не совсем, – невесело усмехнулся узник.

– И давно вы здесь оказались?

Если судить по внешнему виду, то давненько. Хотя одежда кажется вполне новой, пусть она ему и велика. Язык не повернется назвать эти брюки и рубашку обносками. К тому же, немного успокоившись, я стала замечать сквозь прутья решетки различные предметы, как правило, не размещаемые в тюремных камерах. К примеру, свет факела позволил мне разглядеть стул, несколько книг, гусиное перо с чернильницей и даже деревянный сундук приличных размеров. Похоже, кто-то постарался сделать заключение Норрея максимально комфортным.

– Пять лет назад, – послышался ответ.

Значит, с того самого момента, когда он якобы погиб, спасаясь от преследования.

– Кто же так с вами обошелся?

Я все никак не могла понять, что же произошло пять лет назад.

Снова горькая усмешка.

– Мой отец.

– Барон Грондеж? – изумилась я. Довольно странный поступок по отношению к собственному сыну.

– Он самый. Вы были с ним знакомы?

– Не совсем, – уклончиво ответила я, не желая вдаваться в детали. – Я только недавно впервые приехала в этот дом. Вы знаете, что ваш отец скончался?

– Знаю, – с грустью кивнул Норрей. – Наверное, в это трудно поверить, но мне действительно жаль. Он был хорошим человеком, хотя и не без странностей.

Последнее слово было произнесено с особой горечью. Молодой человек давал понять, что странности отца стоили ему чрезвычайно дорого.

– Может быть, вы расскажете мне, что случилось? – предложила я.

– Конечно, – согласился он. – Мне так мало приходилось с кем бы то ни было разговаривать последние годы. Странно даже, что я не разучился говорить… Простите, не могу предложить вам сесть. – Он смущенно развел руками.

– Ничего страшного, я вполне в состоянии постоять, – заверила я и для удобства прислонилась спиной к стене. Подходить ближе к камере я на всякий случай по-прежнему не торопилась.

– Насколько я понимаю, вы не в первый раз услышали мое имя, – заметил Норрей. – Стало быть, что-то знаете о моей истории?

– Да, – осторожно подтвердила я, – однако, признаться, мне было очень сложно определить, где в этих рассказах правда, а где вымысел.

– О, готов отдать руку на отсечение, что вымысла там значительно больше! – рассмеялся он. – Вы знаете, что меня обвинили в поклонении Орэнду?

– Да, я об этом слышала.

– Это самое нелепое обвинение, какое только возможно придумать. – Лицо юноши исказила гримаса, будто он испытал приступ боли. – Только сумасшедший может поклоняться Орэнду, да и таких безумцев наверняка давно не осталось. А священнослужители все продолжают упорно их ловить. Не все, конечно. Есть среди них вполне адекватные люди. Но здешний священник оказался просто-напросто одержим этой идеей. Не знаю, по какой причине он выбрал в качестве своей цели именно меня. Возможно, меня оклеветали, а может быть, на него просто нашла какая-то блажь. Так или иначе, это обвинение оказалось для меня полной неожиданностью и, конечно же, шоком. Я очень испугался. Я ведь был совсем еще мальчишкой. И первым делом, не раздумывая, бросился за помощью к отцу.

– И что же отец?

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, во взгляде Норрея читалась растерянность.

– Отец? Он поверил обвинениям храмовников. Самый близкий мне человек, знавший меня всю жизнь. Взял – и поверил. И пришел в ужас. Как же так? В столь порядочной семье, у отца, который придерживается таких строгих правил, – и подобный ребенок. – Норрей опустил глаза и тяжело вздохнул. – Он все-таки не забыл, что я – его сын, и сдавать меня храмовникам на растерзание не стал. И на том спасибо. Не знаю подробностей, каким-то образом ему удалось обставить все так, будто я разбился насмерть, пытаясь уйти через горы. Выдал за меня изуродованный труп какого-то бедняги, с которым у нас было схожее телосложение.

– А вас он запер здесь?

– Да. Не мог же он оставить на свободе кровожадного убийцу! – с грустной иронией заметил Норрей. – Он приказал замуровать проход на этот этаж, якобы за ненадобностью. Оставил только один потайной вход. Обо мне знал лишь он да одна преданная служанка.

– Кухарка? – вдруг озарило меня.

– Да, – удивленно кивнул Норрей. – Кухарка. Она была очень предана моему отцу. Старалась готовить для меня всевозможные вкусные блюда. Отец вообще позаботился о том, чтобы у меня было все необходимое. – Норрей печально скривил губы. – Не считая солнечного света, свежего воздуха и общества себе подобных. Отец и кухарка – единственные люди, с которыми я имел возможность общаться все это время.

– Но кухарка тоже умерла, – заметила я. – Кто же приносил вам еду с тех пор?

– Ее дочка, – безразличным тоном ответил Норрей. – Перед смертью кухарка рассказала ей обо мне. Иначе я бы просто умер здесь с голоду. Пожалуйста, – он снова сжал обеими руками железные прутья, – помогите. Освободите меня. Ключ лежит совсем недалеко от вас.

Он указал рукой нужное место, и я действительно очень быстро нашла связку из двух ключей, спрятанную в небольшой нише. Взяв в руки большое кольцо, на котором висели громоздкие старомодные ключи, повернулась к узнику.

– Ну же, скорее! – в нетерпении воскликнул он.

– А знаете, – проговорила я, задумчиво вертя ключи в руках, – по-моему, вы держите меня за чрезвычайно глупую особу. Никогда не поверю, что ваш отец запер бы вас здесь только из-за пустых слухов и подозрений обезумевшего храмовника. Он был не настолько бездушен и не настолько глуп. Да и дочке кухарки вы наверняка рассказали ту же историю, что и сейчас мне. Почему же она вам не поверила? Не только не освободила вас, но даже не рассказала обо всем вашим брату и сестре? Не спросила у них, как быть? Похоже на то, что у нее была совсем другая информация на ваш счет.

В пляшущем свете факела усмешка Норрея показалась мне хищной.

– Вы проницательны, – заметил он, с удовольствием растягивая слова. – И все-таки глупы. А знаете, почему?

За долю секунды дверь камеры распахнулась, и узник выскочил наружу, а в его руке сверкнул извлеченный из рукава нож. Я, вскрикнув, метнулась в сторону. Все это время он просто играл со мной, как кошка с мышкой. Никакой ключ Норрею нужен не был.

– Вы неплохо умеете делать выводы, – с самодовольным видом заметил Норрей, неспешно приближаясь. – Ошиблись в одном. Дочка кухарки поверила моей истории. И, в отличие от вас, с ходу отперла дверь.

– Тем не менее вы ее не тронули, – напомнила я, торопливо отступая и не сводя взгляда с лезвия ножа.

– Конечно, нет, – осклабился Норрей. – Зачем же? Я ведь уже не так несдержан, как пять лет назад. Годы, проведенные за решеткой, сделали меня умней. Зачем прежде времени убивать человека, который может принести пользу? Совсем наоборот. Я приручил ее, приласкал. Это было несложно. Она не слишком красива, обделена мужским вниманием, к тому же совсем недавно лишилась матери. Таких женщин стоит только поманить, и за нагромождение красивых слов они готовы сделать для вас что угодно.

– Например, убить вашу сестру? – предположила я, продолжая отступать.

– Ну что вы, – поморщился Норрей. – На такое эта девочка не способна. Приходится действовать самому. Зато от нее я в подробностях узнал обо всем, что происходит в доме. И это позволило мне придумать свой план. Согласитесь, ведь очень неглупо. Избавиться от старшей сестренки, свалить всю вину на призрак покойного папочки и получить в свои руки все семейное состояние. Вполне справедливо, учитывая то, что мне пришлось пережить.

– Но ведь над вами по-прежнему висит обвинение храмовников!

– Ерунда. – Он небрежно отмахнулся, и я вздрогнула – так близко сверкнуло лезвие ножа. – Я даже не знаю, жив ли до сих пор тот священнослужитель. Ну и в любом случае пусть попробует тронуть самого барона Грондежа. Кстати, как вам нравится этот подвал? По-моему, прекрасное место для проведения ритуалов, вы не находите?

– Вы же говорили, что только сумасшедший будет поклоняться Орэнду, – напомнила я.

– Я много чего говорил, – усмехнулся Норрей. – Орэнд – веселый бог. Он любит, когда с его жертвами играют, прежде чем убить.

– А что же дочка кухарки? – напомнила я, стремясь хоть как-то потянуть время. – Она ведь не могла не понять, что именно вы стоите за покушениями?

– Конечно. Но я убедил ее в своей правоте. В том, что Йоланда – необходимая жертва, возлагаемая на алтарь справедливости. Я очень хорошо умею убеждать, хотя ни с отцом, ни с кухаркой мне это, увы, в свое время не удалось. Вообще-то я думал, что в первый раз как следует развлекусь именно с этой девочкой, – заметил он, многозначительно поглядывая на нож. Я сразу же пожалела о том, что переключила его внимание на дочь кухарки. – Но, кажется, все складывается еще более удачно.

Было очень страшно поворачиваться к нему спиной. И все-таки я рискнула – и побежала. Быстро, со всех ног, туда, откуда совсем недавно пришла. Все дальше и дальше от света факела. Норрей поспешил следом, но пока мне удавалось держаться от него на небольшом расстоянии.

Вскоре стало совсем темно. Пришлось замедлить бег. Меня спасало лишь то, что так же был вынужден поступить и преследователь. В придачу он еще и споткнулся, о чем возвестила громкая брань. Но обольщаться не следовало: он снова бежал следом. Было очевидно: рано или поздно он меня догонит. К тому же впереди – тупик, так что, в сущности, я бежала в ловушку.

Стащив на ходу туфлю, я бросила ее в темноту коридора, надеясь наделать тем самым как можно больше шума. Сама же вжалась в стену, стараясь не дышать. Шаги Норрея раздавались все ближе. Он прошел мимо, но вскоре остановился. Коридор затопила пугающая тишина.

– И где же ты? – Негромкое поскрипывание обуви проинформировало меня о том, что преследователь неспешно передвигается по коридору, стараясь меня отыскать. Я прижалась к стене еще сильнее, стараясь стать абсолютно плоской. – Хочешь поиграть? Ну что ж, давай поиграем. Орэнд любит игры.

Раздался странный свистящий звук. Очень неприятный. Мурашки пробежали по коже раньше, чем догадка оформилась в мысль: он бьет кинжалом наугад, пока рассекая лишь воздух.

Тем не менее сперва мне везло. Маневр с туфлей сработал, и Норрей потихоньку удалялся от меня все дальше. Я позволила себе дышать чуть глубже. И слегка расслабила руку, в которой до сих пор инстинктивно сжимала ключи. Я совсем успела о них забыть. Теперь связка с громким звяканьем упала на пол. Не дожидаясь, пока преследователь сделает правильные выводы, я с силой толкнула его – от неожиданности он потерял равновесие – и бросилась обратно. Шансов победить Норрея в схватке у меня в любом случае не было. Я помчалась назад к свету и в скором времени услышала позади звуки погони. Оставалась лишь одна надежда: что за камерами все-таки скрывается второй выход.

Но надежда не оправдалась. Коридор не выводил из здания. Он просто спускался в тюрьму. Пробежав мимо камер до самого конца, я уперлась руками в стену. И в отчаянии обернулась навстречу Норрею. Тот приближался неспешной, развязной походкой, отлично зная, что мне некуда деться.

Я снова вжалась в стену. И приготовилась хотя бы попытаться перехватить и удержать его руку, которую он уже занес для удара. Все-таки Норрей долго сидел в тюрьме, пусть и неплохо все это время питался. Такой образ жизни должен был его ослабить. Но стоило мне вскинуть руки, как молодой человек пошатнулся и, захрипев, рухнул на пол.

Эстли резким движением выдернул свою шпагу.

– Не ранены? – Убрав оружие в ножны, он схватил меня за плечи.

Я молча качнула головой. Руки и ноги тряслись, сердце колотилось, и говорить я пока была не способна.

Убедившись в том, что со мной – в физическом плане – действительно все в порядке, Эстли отступил и вдруг заорал:

– Какого черта вы сунулись в этот тоннель?! Вам что, заняться было больше нечем? Приключений захотелось? Почему, дьявол вас побери, вы не можете пройти по дому без того, чтобы притянуть к себе все скрывающиеся в нем опасности?

От его крика я поначалу слегка опешила. Зато обида на несправедливые упреки быстро вернула мне дар речи.

– Откуда мне было знать, что проход в тоннель закроется и я останусь внутри? – Я понимала, что оправдываюсь, и это злило еще сильнее. – Я узнала от горничной, что возле лестницы раздавались странные звуки, и хотела всего-навсего взглянуть на то место. И ничего больше!

– И, надо полагать, сила взгляда перенесла вас сюда?

Мои оправдания явно не произвели на графа ни малейшего впечатления.

– Почти, – огрызнулась я. – Проход открылся случайно. Я не успела глазом моргнуть, а он закрылся, замуровав меня внутри.

– И внутри вы тоже оказались совершенно случайно, – едко и до обидного зло произнес Эстли. – Когда горничная призналась мне, что рассказала вам эту историю, я сразу понял: именно так все и закончится! Какого черта вы вообще потащились к той лестнице? Почему не пошли сразу ко мне?

– Говорю же вам: я хотела только посмотреть! – От обиды я тоже перешла на крик. – Я собиралась после этого вас позвать!

– А должны были позвать сразу! – рявкнул он. – Это мое расследование!

– И мое тоже! Или вы забыли, для чего я была сюда направлена?

Пропади оно пропадом, это расследование. Чтобы я еще хоть раз пошла на поводу у призраков, интересующихся своими старыми знакомыми! Но не дать отпор Эстли сейчас, когда он разговаривал таким тоном, я просто не могла.

– Отлично помню, – более спокойно подтвердил граф. – Вас сюда отправили затем, чтобы вы поговорили с призраком барона. Вы это сделали? Сделали. Вот сидели бы теперь перед зеркалом и готовились к обеду!

Последнее предложение он прокричал так громко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Видимо, все-таки не лопнули. Поскольку я услышала топот ног и вскоре увидела в свете факела нескольких слуг.

– Что-то случилось? – крикнул на ходу тот, что прибыл в особняк вместе с графом.

– Нет. Уже нет, – отозвался Эстли, вынужденно успокаиваясь.

Слуга опустился на корточки рядом с покойником.

– Вы знаете, кто это? – спросил у меня граф.

– Знаю. Но не скажу, – мстительно буркнула я.

– Почему? – Он подозрительно прищурился.

– Ну, это же ваше расследование! Вот сами и разбирайтесь. А я не буду путаться у вас под ногами.

Эстли закатил глаза и прорычал что-то неразборчивое, будто именно он и был обнаружившимся в темнице маньяком.

– Это Норрей Грондеж, брат Йоланды и Александра, – пошла на попятный я.

Такой факт определенно оказался для Эстли новостью.

– Расскажите-ка поподробней, – предложил он.

– При условии, что вы возьмете меня под руку и наконец-то выведете отсюда, – потребовала я. – Хотя, говоря откровенно, я думаю, что обо всем этом лучше меня расскажет кое-кто другой.

– Когда я узнал, что Норрея обвиняют в поклонении Орэнду, страшно за него перепугался.

Голос призрака звучал печально. Казалось, что со времени нашего первого разговора барон постарел лет на десять, как будто привидения могут стареть. Плечи, в прошлый раз гордо расправленные, поникли, глаза смотрели тоскливо, а на лице словно прибавилось морщин.

Я повторила слова барона для всех собравшихся. В комнате, кроме нас с привидением, находились Кэмерон Эстли, Йоланда, Рикардо, Александр и кузина покойного. Остальных посвящать в подробности произошедшего сочли нецелесообразным.

– Я ни на секунду не усомнился в искренности слов сына, – говорил призрак, глядя в стену. – Норрей утверждал, что невиновен, и я верил ему безоговорочно. Я сильно испугался. Быстро стало ясно, что храмовники намерены взяться за него всерьез. Тогда я спрятал Норрея на тюремном этаже, которым давно никто не пользовался, и устроил так, чтобы все подумали, будто он погиб при попытке побега. Тогда мне и в голову не приходило его запирать. Он просто прятался внизу, и я обеспечил его всем необходимым. Я собирался дождаться, пока страсти поутихнут, а потом переправить его за границу. Впутывать в эту историю остальных своих детей я не хотел, поэтому ни о чем им не рассказал. О Норрее знали лишь двое самых преданных слуг.

– Двое? – от неожиданности переспросила я.

– Двое, – мрачно подтвердил барон. – Кухарка и один лакей. Только однажды он долго не возвращался. А потом я нашел его на тюремном этаже. Мертвым. Не знаю, что тогда произошло. Мне так и не удалось добиться от Норрея правды. То ли лакей что-то знал, то ли Норрей просто счел нужным принести жертву своему богу… – Барон замолчал и выглядел теперь совсем жалко. Я не решилась его торопить. Дождалась, пока он продолжит сам. – После того случая я понял, что обвинения не были ложными. Сдать сына властям я все равно не смог. Возможно, это самый страшный грех в моей жизни. Самое большое пятно. Так или иначе… Единственное, на что у меня хватило душевных сил, – это изолировать его от общества, чтобы он не смог и далее совершать убийства. В течение пяти лет он оставался заперт на подземном этаже моего дома. Я позаботился о том, чтобы никто даже случайно не мог его отыскать. – Он снова немного помолчал, после чего перешел к самым последним событиям. – Перед смертью моя верная служанка поделилась тайной со своей дочерью. Норрею не составило труда заморочить девчонке голову. Он сыграл на том, что она была не слишком привлекательна и одинока. И эта дурочка выпустила его на свободу. А он оказался достаточно умен, чтобы сдержаться и воспользоваться свободой не сразу. Когда я понял, что у него на уме, нашел единственный способ воздействовать на своих домашних, какой оставался в моем распоряжении. Я стал навещать их по ночам, в особенности Йоланду. Надеялся, что, испугавшись, они покинут этот дом. Я полагал, что Норрей не решится следовать за ними, поскольку над ним по-прежнему висит смертный приговор. Возможно, я ошибался, но это представлялось мне единственным шансом. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Передайте моим детям, что я сожалею.

Я передала. В комнате воцарилось молчание.

– Мы… – Йоланда сначала повернулась ко мне, но затем поняла, что может разговаривать с отцом напрямую. Она устремила взгляд на барона. Видеть его девушка не могла, но приблизительно представляла себе, где он находится, по направлению моего взгляда. – Мы не в обиде на тебя, отец. Уверена, я поступила бы так же, как ты пять лет назад. Я не сдала бы Норрея храмовникам.

– Спасибо.

Барон произнес это слово совсем тихо. Я повторила, видя, что для него имеет огромное значение прощение дочери, косвенной причиной смерти которой он чуть было не стал.

– Есть что-то еще, что мои дети хотели бы спросить? – спросил барон более бодрым голосом.

И снова заговорила Йоланда.

– Да, – твердо сказала она после того, как я передала присутствующим вопрос призрака. – Отец, как ты, наверное, уже знаешь, я вышла замуж. – Девушка сжала руку сидевшего рядом Рикардо. – И я, пусть и с опозданием, хочу попросить твоего благословения.

– Не держите зла за мой обман, – добавил Рикардо.

Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке – не столько оттого, что говорил с тестем, сколько из-за призрачной природы собеседника, в существовании которого он, по-моему, до сих пор был уверен не до конца.

– Вот только пусть этот помалкивает, – раздраженно бросил барон. Он явно по-прежнему был не в восторге от своего зятя, но, впрочем, и сильно сердитым тоже не казался.

– Барон предпочел бы разговаривать со своей дочерью, – дипломатично «перевела» я.

– Что уж там, благословляю, – вздохнул барон. – Будьте счастливы. И… пусть ваши дети приносят вам только радости.

После того как разговор был окончен, все стали потихоньку расходиться. Барон, однако же, покидать комнату не спешил. Когда из живых в помещении кроме меня остался только Эстли, я решилась еще раз обратиться к призраку.

– Барон! – окликнула я. Он повернулся и посмотрел на меня отсутствующим взглядом. – Я понимаю, вы не имели возможности поговорить со своими детьми, поскольку они не умеют слышать призраков. Но ведь я приехала в ваш дом именно для этого. Почему же вы не воспользовались моим присутствием, чтобы предупредить Йоланду об исходящей от Норрея угрозе? Одно ваше слово – и она оказалась бы в безопасности.

Барон довольно долго смотрел на меня молча, и мне казалось, что он уже не даст ответ. Но наконец он будто с трудом разомкнул губы и медленно произнес:

– Не дай вам бог, леди, когда-нибудь выбирать между своими детьми.

Задерживаться в особняке ни Эстли, ни я не собирались. У графа накопилось много дел во дворце. Мне тоже было чем заняться, да и обстоятельства проведенного в доме расследования не слишком способствовали желанию задержаться здесь подольше. А главное, никто из нас не был готов позволить другому вернуться во дворец раньше. Ведь это давало более быстрому из нас слишком много потенциальных преимуществ.

Слуга как раз вынес сундук, и Эстли, напоследок оглядев комнату, тоже шагнул к выходу. Но я его остановила.

– Лорд Кэмерон!

Я коснулась его рукава. Эстли сначала опустил удивленный взгляд на руку, потом посмотрел на меня.

– Мы не совсем удачно поговорили с вами там, внизу, – мягко заметила я. – А между тем вы все-таки спасли мне жизнь. Как я могу вас за это отблагодарить?

Готова поставить все, что угодно: он совершенно не ожидал от меня такого вопроса. И тем не менее ответ был готов практически мгновенно.

– Как насчет поцелуя?

При этом, что характерно, дожидаться моей реакции на такое предложение он не стал. Просто взял меня за плечи и приступил к делу. А я, черт меня побери, даже не подумала сопротивляться. И, закрыв глаза, могла только удивляться тому, насколько ласковыми и одновременно настойчивыми могут быть его губы. И насколько мне приятна близость его тела. И насколько мягкими оказываются его волосы, если зарыться в них пальцами.

А потом мне вдруг стало не по себе. Потому что я очень отчетливо осознала, что весь мой мир, тщательно спроектированный и добротно построенный за последние годы, рушится прямо на глазах. Тот мир, где я была сама себе хозяйкой. Где я была свободна, самостоятельна и ни от кого не зависела. А что такое зависимость – даже от самых близких людей, – я успела узнать на собственном горьком опыте. В этом мире были трудности, но я умела их преодолевать – и опять же сама. А этот человек, которого мне уже хотелось назвать Кэмероном, готов был взять и разрушить его без малейших усилий.

Опомнившись, я поняла, что он уже почти успел уложить меня на кровать. Поцелуй так и не прервался, но грозил вот-вот перейти в нечто значительно более серьезное. Нечто такое, о чем потом слишком трудно будет забыть. После чего уже не окажется дороги назад. Но, черт его побери, неужели он не мог вести себя чуть более грубо? Швырнуть меня на кровать, а не так нежно и одновременно надежно поддерживать мою спину? Оставить на теле пару синяков, а не ласкать так, будто от неосторожного обращения я могу сломаться? Тогда мне было бы куда легче с возмущенным возгласом его оттолкнуть. А сейчас, когда я высвобождалась из его объятий, мне показалось, будто я вырываю часть собственной сущности.

Я разозлилась сама на себя. В конце концов, мы договаривались только о поцелуе, разве не так? Хотя, строго говоря, мы и о нем не то чтобы договаривались.

Отскочив подальше от кровати и поближе к двери, будто всерьез опасалась, что Эстли возвратит меня на постель силой, я, сдерживая дрожь в голосе, быстро пробурчала:

– Полагаю, теперь мы квиты.

И выскочила из комнаты.

Во дворец мы возвращались отдельно, каждый в своей карете. Эстли к тому же увозил из особняка дочь кухарки. Ей предстояло теперь предстать перед судом. На этом посещение дома призраков закончилось. Впереди снова ждал герцогский дворец с его привычным миром интриг и соперничества.

Часть IV

Глава 17

Хоть мне и плохо у вас живется, а все-таки я к вам привязан: после лошадей вы у меня в сердце на первом месте.

Жан-Батист Мольер

К традиционной сентябрьской соколиной охоте начали готовиться чуть ли не в августе. Главный герцогский ловчий сбился с ног. Не главные – тем более. Птиц тренировали, кормили, поили, холили и лелеяли. Не удивлюсь, если еще и перья им перекрасили в цвета герцога Альмиконте. Конюхи, ясное дело, тоже не скучали. Да и у прочих слуг дел образовалось невпроворот.

Но самыми занятыми оказались, пожалуй, не конюхи, не егеря, не сокольничие и не распорядители. Самыми занятыми были портнихи. Почему именно они? Да потому, что абсолютное большинство выезжавших на охоту людей собственно охотой не интересовались вовсе. Дамы, да и многие кавалеры даже и в лес-то не собирались заезжать, намереваясь ограничиться прилегавшим к его окраине лугом, где для «охотников» был организован своего рода пикник. Зачем же тогда они вообще покидали дворец, а то и специально приезжали сюда из окрестных поместий? Ну как же. Именно для того, чтобы покрасоваться в свежепошитой охотничьей одежде. Себя показать и заодно посмотреть на других.

Впрочем, не стоит думать, что я с неодобрением или высокомерием отношусь к подобным развлечениям, поскольку сама потратила не меньше, чем прочие, времени и ресурсов на то, чтобы сегодня облачиться в новый костюм для верховой езды. Юбка и корсаж из плотной материи, красного цвета в вертикальную черную полоску, прекрасно подчеркивали достоинства фигуры. Их дополняли черные узконосые сапоги для верховой езды. Словом, мода «охоты» радикально отличалась от всего того, что можно было носить при дворе или на городских улицах, и потому ни одна светская львица ни за что бы не пренебрегла подобным развлечением.

А вот Илона обожала такие мероприятия вовсе не из-за возможности пощеголять перед кавалерами в новом образе. Она, напротив, чувствовала себя в костюме для верховой езды значительно более комфортно, чем в обычных дворцовых нарядах. Правда, и тут ее устраивало далеко не все. К примеру, мне стоило большого труда отговорить ее от идеи сшить для сегодняшнего выезда брюки.

И вот теперь я возлежала на специально расстеленном поверх травы ковре – да-да, и нормы поведения на «охоте» сильно отличались от обыкновенных – и лениво наблюдала за тем, как Илона объезжает Лонда, чрезвычайно норовистого скакуна из герцогских конюшен. Лонд был ослепительно красив – абсолютно белый, с роскошной мягкой гривой, – но при этом начисто опровергал все устоявшиеся представления о «белых и пушистых». Характером он обладал совершенно невыносимым, хоть и не абсолютно диким, и готов был подчиняться лишь очень немногим всадникам. Илона как раз вознамерилась пополнить их число.

Сказать по правде, за подругу я особо не волновалась: она находилась в своей стихии. Что-что, а держаться в седле Илона умела хорошо, сколь бы норовистое животное ей ни попалось. Вот и теперь Лонду не удавалось отделаться от назойливой наездницы. В своей своеобразной борьбе конь описывал круги по лугу и изредка даже вставал на дыбы, но Илоне всякий раз удавалось удержать контроль над ситуацией.

Спокойствие сохраняла не только я. О специфических увлечениях Илоны при дворе знали и смотрели на них некоторым образом сквозь пальцы. Вот и сейчас одни наблюдали за девушкой с неодобрением, другие с завистью (что, впрочем, зачастую одно и то же), третьи с восторгом, четвертые и вовсе не обращали на нее внимания. Но факт оставался фактом: Илона делала то, что хотела, не слишком беспокоясь о мнении окружающих.

Громкий цокот копыт возвестил о возвращении из леса группы охотников. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из них, заметив Илону, с громким кличем пустил коня в ее сторону. Следом за ним от компании охотников отделился еще один человек. Когда они приблизились, я поняла, что первым был виконт Ренуар Берриньи, совсем новый при дворе аристократ, приехавший непосредственно перед охотой, но теперь собиравшийся провести в гостях у герцога несколько недель. Виконт был мужчиной высоким и широким в кости, с загорелой, обветренной кожей и внушительной, слегка вьющейся черной шевелюрой. Такие развлечения, как охота, явно были ему не в новинку. Вторым ехал его приближенный, которого я уже видела подле него, – видимо, слуга высшего ранга. Оба стремительно промчались мимо и, торопясь на помощь к Илоне, чуть не снесли копытами мой ковер.

Я поднялась на ноги, движимая не испугом, а любопытством, и неспешно пошла следом за ними.

Виконт первым поравнялся с Илоной.

– Перебирайтесь ко мне! – крикнул на скаку он, вытягивая к ней руку.

Илона то ли не поняла, чего от нее вообще хотят, то ли поняла, но решила не реагировать. Так или иначе, она полностью сосредоточилась на причудах Лонда, который от маневра виконта разнервничался пуще прежнего.

– Ну же, не бойтесь! – прокричал Берриньи.

Полагаю, Илона даже не заподозрила, что последняя фраза может иметь к ней какое-то отношение.

В следующую секунду Лонд свернул в сторону. Расстояние между лошадьми выросло.

Виконт, все так же на скаку, подал знак своему слуге. Тот пришпорил коня и, сделав небольшой крюк, поскакал Лонду наперерез. Берриньи снова нагнал Илону и, пока его человек пытался взять Лонда под уздцы, подобрался совсем близко, схватил ее за талию и перетянул к себе на седло.

К моему огромному изумлению, несмотря на сопротивление Илоны, виконту это удалось. Теперь он предоставил своему человеку разбираться с окончательно растерявшимся Лондом: конь никак не мог понять, почему подмога пришла со столь неожиданной стороны и этот двуногий ни с того ни с сего посодействовал ему, стянув надоевшую наездницу. Сам же Берриньи поскакал обратно, в направлении отдыхающих, наверняка, в свою очередь, недоумевая, почему спасенная им девица продолжает сопротивляться. Впрочем, вернее всего, он списал это на ее расшалившиеся нервы.

Едва виконт остановил коня, как Илона вырвалась и соскочила на землю. Я подбежала как раз вовремя, чтобы к тому моменту, как Берриньи спешился, на всякий случай встать между ними. Илона с растрепанными волосами и взбешенным взглядом сперва выражала свое возмущение при помощи не слишком содержательных междометий.

– Да как вы посмели?! – воскликнула девушка, когда к ней наконец-то возвратился дар речи. – По какому праву?! Вы… – Так и не найдя достойных слов, чтобы выразить всю глубину переполнявших ее эмоции, она резко взмахнула рукой. – Двадцать демонов вам в печень!

Она развернулась и зашагала прочь с высоко поднятой головой.

– Двадцать демонов… В печень… – задумчиво пробормотал виконт. – Это должны быть очень маленькие демоны! – крикнул он ей в спину.

Илона не отреагировала.

– А что это было? – повернулся ко мне все еще ошарашенный Берриньи.

Я торопливо убрала с лица язвительную улыбку и заменила ее на светскую.

– Это леди Илона Деннис, моя хорошая подруга, фрейлина леди Альмиконте. И очень большая любительница укрощать лошадей, – добавила я, для эффектности выдержав небольшую паузу.

Хотела еще добавить «и мужчин», но решила, что для виконта и без того будет достаточно информации.

Продолжать разговор в данный момент, наверное, было бы бессмысленно. Впрочем, нам бы в любом случае это не удалось, поскольку меня как раз позвала Мирейя. Я успела заметить, как, прежде чем шагнуть в мою сторону, она на прощание коснулась руки своего нового фаворита, лорда Оскара Велдо. Молодого брюнета двадцати семи лет, ослепительно красивого и… женатого.

На следующий день после охоты большинство придворных были настроены на отдых, кто – от физических упражнений, а кто – просто от избытка свежего воздуха. Мы с Дэйвидом и Илоной расположились возле одного из столиков Цветочного зала, того самого, где я не так давно безуспешно пыталась соблазнить маркиза Дориона. Безуспешно по вине одного не в меру наглого негодяя. Впрочем, стоит ли вообще про него вспоминать? К счастью, на сей раз его здесь нет. Зато я сижу на кушетке рядом с Дэйвидом.

Я покосилась на своего спутника, как раз обсуждавшего с Илоной какую-то книгу. Что сказал бы Дэйвид, узнай он, как я, флиртуя, спаивала маркиза, устроившегося на этой самой кушетке? И поступала так исключительно в интересах дела? Тут даже раздумывать не о чем: он бы точно меня не одобрил. Дэйвид из тех людей, которые сами никогда не поступают подобным образом и считают, что другим тоже не следует так себя вести.

Я слабо улыбнулась. Забавно. Вот Эстли, каким бы негодяем он ни был (а может быть, именно поэтому), понял меня моментально. И, кстати сказать, я ничуть не упала в его глазах из-за такого поступка, пусть он и сделал все возможное, чтобы мне помешать. Он не счел меня ни испорченной, ни развратной, ни бесчестной. О боги, что я делаю? Ведь решила же, что не стану о нем думать! Вот лучше поучаствую в обсуждении модного литературного произведения.

Однако переключить внимание на дискуссию о романе мне не довелось, поскольку к нам как раз подошел не кто иной, как виконт Берриньи. Остановившись возле нашей компании, он обратился прямиком ко мне:

– Леди Инесса, не могли бы вы представить мне свою подругу?

Илона при виде виконта сразу набычилась.

– С радостью, – тем не менее ответила я. – Илона, это виконт Ренуар Берриньи, гость герцога, большой любитель охоты. Лорд Ренуар, это леди Илона Деннис.

Берриньи собирался сказать, что рад знакомству, но не успел. Илона перехватила инициативу быстрее.

– А это – стул, – едко произнесла она, указывая вниз, на деревянные ножки вышеназванного предмета мебели. – Он обладает кротким нравом, не встает на дыбы и не пытается сбросить меня на землю. Попрошу вас на всякий случай иметь это в виду.

Я перевела заинтересованный взгляд на Берриньи. Как-то он отреагирует? Однако виконт оказался парень не промах.

– На вашем месте я бы не стал говорить с такой уверенностью, – ласково улыбнулся он. – От такого тяжелого характера недолго взбеситься даже стулу.

Илона поглядела на него чрезвычайно внимательно. Откинула крышку табакерки, понюхала щепотку табаку и снова отставила табакерку на стол.

– Вы всегда столь своеобразно начинаете новые знакомства? – поинтересовалась она.

Похоже, слова виконта мою подругу не оскорбили, но зато озадачили.

– А вы всегда бываете при первом знакомстве столь милы и приветливы? – парировал Берриньи.

– Все зависит от того, что предшествует такому знакомству, – откликнулась Илона.

В ее глазах загорелись искорки ожидания: что ответит на это собеседник? Тот не заставил себя долго ждать.

– А мне казалось, гораздо важнее, что за знакомством воспоследует.

Я с удовольствием дослушала бы разговор, но подбежавшая ко мне горничная принесла донесение, проигнорировать которое я никак не могла. Шепнув Илоне пару слов и извинившись перед Дэйвидом, я спешно покинула зал.

Согласно полученному мной сообщению, герцог в срочном порядке вызвал Мирейю для семейного разговора. Приглашение было передано чрезвычайно жестким тоном и больше напоминало приказ. Я поспешила к месту встречи. Опыт подсказывал, что семейный разговор представителей рода Альмиконте непременно будет проходить при нескольких свидетелях, а раз так, я имею хорошие шансы получить разрешение на присутствие.

Я оказалась права. В голубой гостиной, где герцог ожидал свою сестру, уже присутствовал Эстли и еще один советник лорда Альмиконте. Мирейя тоже пришла не одна, а в обществе Лоретты. Я присоединилась к ним у самого входа, фактически сменив Эмму, которая была вынуждена, напротив, остаться у дверей. Присутствие камеристок, как и прочих слуг, на подобных встречах не предполагалось. Минуту спустя наши ряды пополнила и подоспевшая Илона.

Дождавшись, пока дамы рассядутся, герцог, наоборот, поднялся с кресла и встал непосредственно напротив своей сестры. Та встретила его взгляд, вопросительно изогнув брови и отвечая холодом на холод. Эстли стоял в стороне, прислонившись плечом к стене и явно не собираясь принимать активного участия в разговоре, если только того не потребуют обстоятельства. Но по его довольному лицу я поняла, что свою часть работы граф уже выполнил.

– Леди, – стальным голосом произнес герцог, обращаясь к сестре, – я требую от вас объяснений. В руки моих людей попало адресованное вам письмо.

Он помахал перед носом Мирейи исписанным листком бумаги. Я бросила быстрый взгляд на Эстли, уже догадываясь, в руки каких именно «людей» это письмо попало. Подозревала я также, что произошло это далеко не случайно.

– Это письмо следующего содержания, – продолжил герцог, холодно чеканя слова. И, поднеся листок ближе к глазам, зачитал: «Возлюбленная! К моему огромному сожалению, я не смогу прийти в твои покои сегодня вечером, как обещал в нашу прошлую встречу. Моя жена что-то подозревает и не отходит от меня ни на шаг. В придачу сегодня нам надумали нанести визит ее родители. Но я нашел подходящий предлог для того, чтобы воссоединиться с тобой завтра. Скучаю по тебе. С любовью, твой» – и подпись, вне всяких сомнений, принадлежащая лорду Оскару Велдо, – не без торжества в голосе заключил герцог. – Итак, моя дорогая сестра, есть ли у вас хоть какое-нибудь объяснение этому посланию? Трудно передать, как сильно я разочарован и возмущен столь недостойным поведением, порочащим честь рода Альмиконте.

Я застыла, как, впрочем, и вся женская половина присутствующих. Казалось, что грудь одеревенела, и от этого стало трудно дышать. Очень хотелось прибить герцога и Эстли, но еще больше – идиота Велдо. Надо же было додуматься написать Мирейе такое письмо, да еще и подпись свою под ним поставить! Неужели трудно догадаться, что ни в одном дворце нельзя доверять подобные вещи бумаге?! Ну почему среди любовников Мирейи красивые мужчины встречаются все чаще, а мало-мальски адекватные – все реже?!

Последнее, впрочем, оставалось сугубо риторическим вопросом, а сейчас было важно думать, как выкрутиться, и думать быстро. Цель герцога кристально прозрачна; когда-то мы уже обсуждали ее с Илоной. Если Конраду Альмиконте удастся заполучить весомые доказательства виновности Мирейи – а можно считать, что он их уже заполучил, – он будет вправе обойтись с сестрой так, как пожелает. Захочет, выдаст замуж за человека по собственному выбору, захочет, сошлет в монастырь. И на сей раз король за нее не заступится. Узнав о том, что леди Альмиконте не просто завела любовника, а соблазнила женатого мужчину, монарх будет целиком и полностью на стороне герцога.

По всему выходило, что письмо обернется для Мирейи катастрофой. Она это понимала, хоть и продолжала держаться с достоинством. Только слегка побледнела, что было заметно, даже несмотря на макияж, и сидела неестественно ровно. Она уже открыла рот для ответа, когда я вскочила на ноги.

– Простите, леди Мирейя! – воскликнула я. Чувство было такое, будто меня скрыла с головой волна ледяной воды. Я понимала, на что иду, но не намеревалась отступать. – Я попросила Оскара Велдо не писать мне напрямую. Боялась, что нашу с ним связь кто-нибудь раскроет. Поэтому я сказала, чтобы он отправлял письма на ваше имя, ведь именно я всегда просматриваю вашу почту. Я не учла того, что ставлю под угрозу вашу репутацию. Еще раз умоляю вас меня простить.

Все это время я смотрела исключительно на Мирейю. Видела, как изменился ее взгляд, когда она поняла, куда я клоню. В какой-то момент услышала, как рядом тихонько охнула Илона. О реакции же герцога могла только догадываться – до тех пор, пока он сам не обратился ко мне:

– То есть вы утверждаете, что Оскар Велдо является именно вашим любовником, леди Антего?

Голос Конрада Альмиконте был пропитан едва сдерживаемой яростью. Не знаю, поверил ли он в мою ложь, но, впрочем, думаю, его мало интересовало, с кем именно лорд Велдо в действительности изменяет своей жене. Главное, что сейчас я лишала его власти над сестрой, которая, казалось, была уже у него в кармане.

– Именно так, милорд. – Я низко склонила голову. Не только потому, что изображала смущение. Выдержать столь целенаправленную волну герцогского гнева не так уж просто. – К леди Мирейе все это не имеет никакого отношения.

– И как же женщина из добропорядочного графского рода могла пасть настолько низко? – зло поинтересовался герцог. – Потрудитесь мне объяснить!

– Право, брат, это лишнее, – вступилась, поднимаясь с кресла, Мирейя. – Леди Инесса не обязана тебе отчетом. Довольно и того, что ей уже пришлось сказать в присутствии свидетелей. Ее личная жизнь не касается никого из присутствующих, поэтому я считаю, что разговор окончен.

По выражению лица герцога мне показалось, что разговор, напротив, только начинается. Но он лишь сказал:

– Меня касается все, что происходит у меня во дворце. Включая личную жизнь всех – от придворных до последней кухарки. Никто не посмеет бросить тень на резиденцию герцога Альмиконте. Мы еще вернемся к этому разговору.

Больше ни слова не сказав, он с перекошенным от ярости лицом вышел из гостиной.

Советник поспешил следом. Мы с дамами тоже направились к выходу. Обсуждать сложившуюся ситуацию следовало на своей территории; заводить разговор здесь было бы верхом неблагоразумия. Я шла последней, и у самой двери меня перехватил Эстли.

– Браво. – Граф несколько раз хлопнул в ладоши. Выражение лица у него было немногим лучше, чем у герцога. Мне даже показалось, будто он хочет меня ударить. – Поздравляю с произведенным эффектом. Надеюсь, вы довольны?

– Главное, чтобы были довольны вы, лорд Кэмерон, – сказала я с неискренней улыбкой и попыталась пройти мимо, но он снова меня задержал.

– Надеюсь, вы готовы к последствиям, которых добились своими необдуманными действиями? – холодно спросил он.

– Вашими стараниями, милорд, – уточнила я. – Вашими стараниями.

И, наконец, покинула комнату.

После этого мы удалились в покои Мирейи, но длительных дискуссий там не вели. Оно и к лучшему: признаться, я не была настроена на разговоры. Эстли – черт его побери за это! – как всегда, был прав. Мне предстояли нелегкие времена, и к этому следовало морально подготовиться. Едва мы остались наедине, Мирейя привлекла меня к себе с несвойственной ей в подобных ситуациях эмоциональностью и сказала, что безмерно благодарна за то, что я для нее сделала. И отплатит мне всем, что будет в ее силах. Я, естественно, ответила, что мне ничего не нужно. Я и без того была обязана Мирейе всем, что имела, а жила я, к слову сказать, совсем не плохо.

Когда же мы остались наедине с Илоной, она резюмировала свое отношение к моему поступку одним доходчивым словом:

– Сумасшедшая.

С того дня моя жизнь во дворце неуловимо изменилась. Вроде бы все было как обычно. Те же обязанности, те же права, те же люди. Меня по-прежнему часто навещал Дэйвид. Ему я под большим секретом рассказала об истинной подоплеке истории с лордом Велдо. Он поверил, хотя, по-моему, не одобрил моего поступка. Но высказывать свое неодобрение вслух не стал, и на том спасибо.

Что же изменилось во дворце? Взгляды. Перешептывания, неизменно шелестящие за моей спиной. А иногда и оскорбления, лишь самую малость завуалированные, летящие в лицо. Ехидные усмешки и гримасы неудовольствия при встрече. Все, что угодно. Придворных много, и реакция у каждого своя. При дворе царят весьма вольные нравы, и наличие любовника у незамужней женщины никого не шокирует. Но если любовник женат – тут уж совсем другое дело. Супружеская измена обществом безоговорочно осуждается. И главным предметом осуждения является не неверный супруг, а именно «разлучница» или «разлучник». Все это, конечно, не означает, будто мужья не изменяют своим женам, а жены – мужьям. Все это происходит не чаще и не реже, чем в других слоях общества и странах с иными нравами. Однако для тех, чьи любовники обременены узами брака, действует один главный закон лицемерия: не попадаться. А я попалась. По иронии судьбы, не состоя и никогда в жизни не состояв в связи с женатым мужчиной.

Проходя по широкому коридору дворца, мы с Дэйвидом вели негромкий разговор. Но это не помешало мне расслышать, как стоявшая у окна придворная дама довольно громко произнесла, обращаясь к своему собеседнику:

– Некоторые женщины совершенно потеряли стыд.

Я внутренне подобралась. Дама была хорошей подругой леди Велдо, так что сомнений в том, кому именно предназначены в действительности ее слова, не возникало.

– Не обращайте внимания, миледи, – откликнулся собеседник, бросая в мою сторону презрительный взгляд. – Такие настали времена. И во дворцах тоже встречаются женщины чрезвычайно вольных нравов. На сегодняшний день их можно найти не только в борделях.

Изначально я собиралась пройти мимо них как можно быстрее, глядя в сторону и никак не реагируя на слова, услышанные якобы лишь случайно. Однако диалог выходил за рамки того, что я готова была стерпеть. Ведь, невзирая на мою подмоченную репутацию, с подобной наглостью я все же сталкивалась крайне редко.

Не скрою: до последнего момента я ждала, что Дэйвид первым остановится и что-нибудь скажет оскорбившему меня мужчине. Но Дэйвид молчал, явно намереваясь пройти мимо, как изначально собиралась поступить и я.

Поэтому, когда беседующая у окна парочка уже почти осталась позади, я все-таки развернулась к ним.

– Лорд Кэннон, вы не находите, что ваше поведение выходит за рамки дозволенного? – осведомилась я, зло сведя брови.

Мужчина замешкался с ответом. Видно, не ожидал, что я вот так прямо брошу ему словесный вызов, вместо того чтобы, краснея и кусая губы, удалиться прочь.

– Несси, пойдем, – тихо сказал Дэйвид и, держа меня под локоть, буквально потащил дальше по коридору. – Не надо вступать в конфликт, – продолжал увещевать он по дороге. – К чему? Они только этого и ждут. И потом, откровенно говоря, ты же понимаешь, что сама виновата в сложившейся ситуации. Тебе не следовало брать на себя такую вину. А теперь их выпады вполне объяснимы. Все, что остается, – это не обращать внимания. Со временем все уляжется.

И вроде бы я понимала, что Дэйвид прав. Но тем не менее сейчас мне отчего-то не хотелось даже смотреть в его сторону.

Как я уже упоминала, столь откровенных оскорблений, как в этот раз, я слышала достаточно мало. Однако другой случай произошел буквально на следующий день. Я забыла свой веер в одной из малых гостиных второго этажа и, вернувшись туда в поисках, обнаружила его лежащим на подлокотнике кресла. Время было позднее, и людей в прилегающих комнатах почти не оставалось. Сама гостиная тоже пустовала, только виконт Широ заканчивал водить пером по бумаге, стоя у круглого дубового стола.

– О, леди Инесса! – окликнул он, когда я собиралась покинуть комнату. – Вышли на охоту?

Я не удержалась и сжала пальцы в кулак. Опять. Впрочем, в данном конкретном случае это было весьма предсказуемо. Около месяца назад виконт пару раз намекал на то, что он не против перейти со мной к более близким отношениям. Я мягко, но недвусмысленно дала понять, что в ухаживаниях не заинтересована. Так что не слишком удивительно, что теперь виконт, чувствующий себя уязвленным, пожелал отыграться.

– Не вполне понимаю, что вы имеете в виду, – холодно ответила я.

Если его поведение объяснимо, это не отменяет того факта, что оно крайне мне неприятно.

– Я имею в виду, – ухмыльнулся Широ, – что вам здесь должно быть довольно скучно. Насколько мне известно, поблизости нет ни одного женатого мужчины. А вам ведь общество остальных неинтересно.

Сжав зубы, я бросила на виконта уничижительный взгляд, постаравшись вложить в него все свое презрение, и зашагала к выходу.

Боги, ну почему мне так не везет?! Теперь еще и этот здесь… Эстли, которого я заметила у дверей, сделал шаг мне навстречу. У него хотя бы хватит совести промолчать? Или он примется поучать меня и торжествующе заявит «Я же вас предупреждал!», упиваясь при этом собственной правотой? Боюсь, в этом случае мне не хватит никакой выдержки…

Но я ошиблась: Эстли шел вовсе не по направлению ко мне. Мы почти сразу же разминулись, и он, никак не отреагировав на мое присутствие, приблизился к лорду Широ.

– Виконт, вы, кажется, начисто позабыли про правила этикета, – сухо произнес он, останавливаясь. – Или родители не учили вас тому, как следует разговаривать с женщинами?

Я замерла у самой двери, полуобернувшись и полностью оцепенев. Похоже, у меня даже неприлично отвисла челюсть. Что это на него нашло?

Широ, кстати сказать, тоже удивился резким словам Эстли. Во всяком случае, он не ожидал такой реакции и выглядел сейчас сбитым с толку.

– Это вы мне? – переспросил он.

– Разумеется, вам. – Теперь в голосе Эстли звучала насмешка. – Или здесь есть еще один виконт?

Нет, наверное, я все-таки сплю. Я ущипнула себя за левую руку. Вроде бы больно.

– Я всего лишь сказал то, о чем знает весь двор, – пробурчал Широ, явно не желающий идти на конфликт со вторым человеком в герцогстве.

– Весь двор, как вы изволили выразиться, – по-прежнему холодно откликнулся Эстли, – отлично знает, с кем именно лорд Велдо изменяет своей жене. Только полный идиот может этого не понимать.

И замолчал, ожидая реакции.

– Черт побери, – тут уж виконт никак не мог промолчать, – вы что же, ищете со мной ссоры?

– Вы невероятно догадливы, – ядовито улыбнулся Эстли. – Вы оскорбили даму. Я вызываю вас на дуэль.

– Дуэль?

– Право выбора оружия за вами, – как ни в чем не бывало продолжил Эстли. – Впрочем, я и так знаю, какое оружие вы выберете. Вы слишком трусливы и слишком неопытны, чтобы положиться на шпагу. И наверняка предпочтете пистолеты, понадеявшись на направляющий пулю случай.

– Я выбираю шпаги, – прорычал виконт.

Я едва заметно качнула головой. Все-таки Эстли виртуоз. Как человек, бросивший перчатку, он был обязан оставить право выбора оружия за противником. Но сделал это так, что тот выбрал именно то оружие, которое предпочитал сам Эстли. А Широ даже этого не понял.

– Ну что ж, – Эстли пожал плечами, будто в легком удивлении. – Как скажете.

Я продолжала хлопать глазами, пока они назначали время и место дуэли – неподалеку от дворца, на следующий день в десять часов утра. Чуть посторонилась, пропуская красного как рак виконта. И выразительно уставилась на Эстли.

– Лорд Кэмерон, что случилось? – вкрадчиво осведомилась я, видя, что первым заговорить он не собирается. – Вы не заболели? Может быть, у вас жар?

Я даже не поленилась подойти и приложить руку к его лбу. Холодным лоб не был, но и горячим я бы его тоже не назвала.

– Очень мило с вашей стороны поинтересоваться, – отозвался он. – Я абсолютно здоров.

– Как скажете. – Я отошла, но покачала головой с большим сомнением. – В таком случае что же на вас нашло? Дуэль – это, знаете ли, не шутки. Там и убить могут.

Эстли вдруг запрокинул голову и весело рассмеялся.

– Благодарю вас за объяснение, леди Инесса. Иначе я, право слово, так и маялся бы в неведении. Но мне приятно, что вы проявляете обо мне заботу.

– О вас? Вот уж нет, – поспешила заверить я. – Просто… – Он насмешливо изогнул бровь, видя, как я не без труда подбираю слова, и я торопливо продолжила: – Просто как-то не хочется оказаться виновницей вашей смерти. Что, если вы станете призраком, вернетесь во дворец и начнете преследовать меня по ночам, раз за разом обвиняя в своей безвременной кончине? Это, знаете ли, бывает очень утомительно – отмахиваться от занудного привидения.

– Тут вы можете быть предельно спокойны, – усмехнулся Эстли. – Даже если меня убьют на завтрашней дуэли, вашей вины в этом не будет. Виконт Широ начал мешать герцогу в некоторых делах. Я как раз искал предлог, чтобы ненавязчиво от него избавиться. А тут такой удобный случай.

– Ах, вот оно что. – Теперь все действительно вставало на свои места. – В таком случае я буду чувствовать себя более спокойно. Но вы все-таки постарайтесь не умереть. Я – единственный человек, умеющий общаться с призраками в этом дворце. Так что в случае чего вы все равно придете именно ко мне.

Я снова шагнула к двери, но Эстли меня опередил.

– Не беспокойтесь, – безмятежно заверил он, проходя мимо. И, наклонившись к самому моему уху, пояснил: – Меня не убьют. Впрочем, – добавил он, оказавшись у выхода, – это не дает гарантии того, что я не стану преследовать вас по ночам.

Присутствовать на дуэли я не собиралась. Во-первых, мне не хотелось привлекать к своей персоне излишнее внимание. Внимания со стороны придворных мне и без того хватало по горло. Меж тем весть о дуэли распространилась быстро, и я не сомневалась, что на завтрашний поединок сбежится немало свидетелей. Во-вторых, будем откровенны: навряд ли эта дуэль имела ко мне реальное отношение. Лорд Эстли решает проблему с виконтом, который по какой-то причине помешал герцогу. Зачем же мне идти наблюдать за тем, как он проткнет бедолагу шпагой?

А что, если это Широ сумеет ранить Эстли? Или даже убить? Почему-то эта мысль не давала мне покоя. Хотя совершенно напрасно. Если на то пошло, без Эстли в моей жизни оказалось бы намного меньше проблем. Нет, я не пойду смотреть на дуэль. Это было бы неправильно.

Я думала так, пока разглядывала висевшие в шкафу платья темных оттенков. Велела камеристке вытащить два из них и, окинув критическим взглядом юбки и корсажи, сделала выбор в пользу синего, украшенного серебряной вышивкой. Оно было неброским и одновременно строгим. И немножко величественным, особенно в сочетании с высоким белым воротником и синей шляпкой. Я думала, что ни за что не пойду смотреть на дуэль, пока камеристка укладывала мои волосы. Думала то же самое, подбирая к платью сумочку, пряча в нее зеркальце, платок и другие мелочи, а затем прикрепляя к поясу.

Словом, к тому моменту, когда вошедшая в мои покои Илона спросила: «Ну как, ты идешь?» – все, что мне оставалось сделать, – это опустить на лицо вуаль.

– Я же сказала тебе, что никуда не пойду! – возмущенно заявила я, проверяя, все ли необходимое положила в сумочку.

Илона лишь выразительно фыркнула.

Мы вышли в коридор, где нас поджидал виконт Берриньи. В последние дни они с Илоной все больше времени проводили вместе. Втроем мы отправились к месту проведения дуэли.

Это была небольшая лужайка, расположившаяся неподалеку от дворцовой ограды. Желающих поглазеть и вправду собралось немало. Дуэлянты тоже были на месте, хотя до десяти оставалось еще немного времени. Впрочем, это как раз неудивительно: опоздание на дуэль приравнивается к отказу драться, а это, в свою очередь, бросает тень на честь дуэлянта. Уж лучше прийти пораньше. Все равно ни за что не поверю, что человек, готовящийся к поединку, способен поутру подольше поспать.

Правда, Эстли выглядел так, словно действительно отлично выспался и вообще даже не думал мало-мальски нервничать. Просто ненадолго отвлекся от дел ради короткой прогулки. Он уже успел снять камзол и жилет; сверху осталась лишь свободная белая рубашка с высоким жабо, отделанная кружевом на манжетах. Увидев меня, граф приподнял брови и сдержанно кивнул. Я ответила столь же сдержанно и поспешила отойти в тень. Находиться в центре внимания по-прежнему не хотелось. Самым большим моим желанием было влезть на невысокое, но раскидистое дерево, росшее поблизости от места поединка, и полностью скрыться в его кроне. Эх, следовало прийти пораньше, пока здесь не успели собраться люди, тем более, что, скажем откровенно, я тоже не слишком хорошо спала в эту ночь и встала на рассвете. А теперь поздно прятаться от посторонних глаз столь неприличным образом. Впрочем, для этого и одеться пришлось бы в высшей степени неприлично…

Однако к стволу я все-таки отошла и застыла в тени, надеясь таким образом привлекать к себе поменьше внимания.

К счастью, ни герцог, ни Мирейя на данном мероприятии не присутствовали: им это не пристало по статусу. На лужайке толпилось около двух десятков придворных и – чуть поодаль – примерно столько же слуг.

Секундант Эстли нажал пружину золотых карманных часов. Крышка откинулась, и, взглянув на стрелки, мужчина громко объявил, что пришло время начать дуэль. После традиционного предложения примириться и однозначного отказа секунданты отошли на относительно безопасное расстояние. Дуэлянты извлекли из ножен шпаги. Клинок Эстли дважды со свистом рассек воздух. Затем противники встали в позицию ангард. И ненадолго застыли в этом положении. Правая рука согнута в локте, шпага – на уровне глаз противника, левая рука тоже согнута и поднята над головой. Потом один неуловимый знак на уровне взглядов – и оба пришли в движение. Первый выпад, первая защита. Перенос корпуса на выдвинутую вперед ногу, выпад, укол…

Когда читаешь модные романы, в которых описываются дуэли, можно подумать, будто такие поединки длятся целую вечность. Полчаса, ну, в крайнем случае минут пятнадцать. В действительности же этот процесс занимает в большинстве случаев десять-двадцать секунд. Буквально несколько выпадов – и кто-то из противников попадает в цель. Слишком опасные это игры, без особых шансов на продолжительное обоюдное везение. Вот и теперь прошло не более десяти секунд – и все закончилось. Я даже не успела сориентироваться в этом вихре резких движений, а Широ уже осел на землю, прижимая руку к кровоточащей ране в боку.

– Желаете продолжать? – осведомился Эстли, опустив шпагу и подойдя к противнику.

Тот покачал головой и тут же прикрыл глаза; лицо исказила гримаса боли.

– Лекаря, быстро! – крикнул Эстли.

Лекарь, конечно же, был наготове, как и всегда в подобных случаях. Он уже спешил к раненому в сопровождении обоих секундантов. Сдав виконта профессионалу с рук на руки, Эстли отошел к краю лужайки и принялся одеваться. Помогал ему уже знакомый мне Роберт. А граф вновь выглядел так, словно возвращался к делам после короткой необременительной прогулки.

Отвернувшись к дереву, я украдкой утерла платком отчего-то вспотевшее лицо. А отведя руку, с трудом сдержала стон. С белого платка, расшитого золотой нитью, на меня с язвительной усмешкой смотрели инициалы «К.Э.».

Рана виконта Широ заживала долго. После дуэли он не мог продолжать выполнять свои обязанности при дворе и потому вскоре отбыл в родовое поместье.

Желающих повторить его опыт не нашлось. Больше наносить мне прямые оскорбления никто не решался. Да и перешептывания за спиной вскоре затихли.

Глава 18

Настоящий друг зарежет тебя спереди.

Оскар Уайльд

Казалось, неприятности остались позади. Сплетники переключили внимание на другие скандалы, более свежие и более обоснованные. Привычное течение моей жизни почти полностью восстановилось, и произошло это гораздо быстрее, чем я ожидала. Но вскоре случилось то, что перевернуло эту жизнь с ног на голову. И я успела сполна пожалеть о том, что не отделалась такой ерундой, как досужие сплетни.

Камердинер герцога с каменным лицом известил меня о том, что его светлость желает срочно видеть меня в своем кабинете. Я последовала за слугой. Войдя, присела в глубоком реверансе и опустила глаза. Герцог велел мне садиться, сам же прошелся по комнате. Кажется, он был в неплохом настроении; во всяком случае, уж точно не так зол, как во время нашей прошлой встречи. Пользуясь его передвижениями, я быстро сверкнула глазами по сторонам. На столе кипы бумаг, в остальном в комнате – идеальный порядок. В одном из кресел для посетителей сидел очередной герцогский советник и внимательно читал какие-то документы, водя пальцем по строчкам. Взгляд на секунду задержался на картине, за которой находился сейф. Рама висела идеально ровно.

– Леди Инесса, – объявил Конрад Альмиконте, останавливаясь напротив меня. – Ваш недавний поступок чрезвычайно меня расстроил. Вы – порядочная, хорошо воспитанная женщина, по-видимому, случайно совершившая ошибку. Поэтому вы меня поймете. Учитывая, что вы – первая фрейлина леди Альмиконте, ваше поведение бросает тень как на мою сестру, так и на весь двор.

– Я очень сожалею, ваше сиятельство, – кротко сказала я, низко склонив голову.

– Не сомневаюсь в этом ни секунды. Но, увы, вашего сожаления недостаточно. Под угрозу поставлена честь – ваша, леди Мирейи, а также и моя. Поэтому необходимо принять срочные меры.

Я сидела, все так же опустив голову, и ждала. В том, что сейчас мне на шею опустится топор, сомнений не возникало. Вопрос заключался лишь в том, в какой цвет будет окрашено лезвие. Меня вышвырнут из дворца? Отправят в ссылку в какое-нибудь дальнее поместье или просто на улицу? Или и вовсе попытаются сослать в монастырь? Оставалось лишь покорно ждать приговора. И постараться с честью его принять. В конце концов, все эти годы я, образно говоря, балансировала на канате и прекрасно осознавала, что это может плохо закончиться.

– Однако вам не следует волноваться, – «подбодрил» меня герцог. Я поняла, что волноваться надо вдвое сильнее, чем прежде. – Я уже нашел решение для вашей проблемы. Так что в ближайшее время все будет улажено наилучшим образом. – Он ободряюще улыбнулся. – Единственный выход из вашего положения – это замужество. Конечно, после того как вы погубили свою репутацию, это становится непростой задачей. И тем не менее я ее решил. Я нашел человека – благородного и добропорядочного, который готов взять вас в жены, несмотря на недавние события. Так что считайте, что ваша жизнь устроена.

Он замолчал. Не то считал, что уже сказал все, что нужно, не то ожидал, что я рассыплюсь в благодарностях. Но вместо этого я тихо спросила, до конца не поднимая головы:

– Мне будет позволено узнать, кто этот человек?

– Ну конечно! Это барон Йовальд Тунивен. Через неделю он уезжает в свой замок. Вы отправитесь вместе с ним как законная супруга. Свадьба состоится через шесть дней. Об организационных вопросах можете не беспокоиться. Приданое я тоже беру на себя. Можете меня не благодарить.

Ну что ж, хорошо, что могу не благодарить. Пожалуй, я воспользуюсь этим правом.

Не помню, как я дошла тогда до своих покоев. Ноги несли меня сами, а мысли с трудом пробивались в голову сквозь звон в ушах. Лорд Йовальд Тунивен. Если не ошибаюсь, пятидесяти семи лет. Хозяин баронства, расположенного за пределами герцогства, на самой границе королевства. То есть настолько далеко, насколько можно было придумать. Герцог молодец… Любопытно, герцог ли. Или это тоже Эстли? Шум в ушах усилился. Какой-то он забавный: как будто громкий и веселый звон многочисленных колокольчиков. И что же теперь делать? Не знаю. И не могу думать, пока так звенит в ушах…

Все так же не замечая ничего вокруг, я позволила камеристке переодеть себя и привести в порядок прическу. В душе поселилось страшное ощущение дежавю. Моя свобода осталась позади. Моей жизнью снова распоряжаются. Ее снова собираются изменить раз и навсегда, отдав во власть совершенно чужого человека. И я опять бессильна что-либо предпринять.

Я попыталась хоть как-то себя успокоить. Объяснить самой себе, что между нынешней ситуацией и обстоятельствами пятилетней давности – большая разница. Я плохо знаю барона Тунивена, но нет никаких причин ожидать, что он окажется похож на Лужье. Насколько мне известно, он действительно добропорядочный человек, спокойного темперамента и даже мягкохарактерный. Кроме того, и я сама уже не та, что прежде. И, если понадобится, готова когтями и зубами отстаивать свое право на личное пространство… Мысли помогали мало. Умом я понимала, что все верно, но ощущение тем не менее оставалось таким, словно над шеей завис топор. И медленно опускается с течением ускользающих минут. А виски сдавливает чувство собственного бессилия.

В свое время я нашла способ расстроить брак Мирейи. Но сейчас ничего не приходило в голову. Возможно, от того, что речь шла о моей собственной судьбе. А может, потому, что ситуация была иная. Ведь у меня, в отличие от Мирейи, не имелось вовсе никаких рычагов давления на герцога. Если судьба сестры ему все-таки не безразлична, то до меня ему нет ровным счетом никакого дела. Изображать самоубийство бессмысленно: узнав, что я пыталась, к примеру, отравиться, Конрад Альмиконте лишь безразлично пожмет плечами.

Оставалось одно: обратиться за помощью. Я не делала этого последние несколько лет. Но сейчас настал тот момент, когда у меня не оставалось выбора. И я отправилась к Мирейе.

Сестра герцога уже знала о решении своего брата. Сочувственно посмотрев на меня, она предложила мне сесть и выслала из помещения всех, кроме Одри и Эммы.

– Леди Мирейя, помогите мне! – сказала я, до боли сцепив руки. – Я не могу выйти замуж за Тунивена. Кажется, я лучше уйду в монастырь. Пожалуйста, поговорите с герцогом! Я ничего для него не значу, и он не станет меня слушать. Но вы ведь его сестра!

Мирейя в общем-то могла не отвечать. Я все поняла по тому, как она опустила взгляд.

– Видишь ли, Несси… – проговорила она, рассматривая узорчатый пол. – Если бы я могла, то с радостью бы помогла тебе. Но как я могу это сделать? Ты же видишь: мой брат ни в грош не ставит мое мнение. Он всячески ограничивает мою свободу. Мне нечего ему противопоставить даже тогда, когда он меня саму пытается выдать замуж! Я не вправе отказаться, а мои просьбы и доводы остаются не услышанными. Как же в таком случае я смогу помочь тебе? Поверь, то, как поступает мой брат, невероятно возмущает и расстраивает меня, но… Я просто не в силах повлиять на его решение. Я могу отправить с тобой любую камеристку по твоему выбору и с ее помощью проследить за тем, чтобы твой муж обращался с тобой как положено. Я навела справки про барона, и похоже на то, что он вполне достойный человек – хотя, конечно же, совсем не такой тебе нужен муж! Тем не менее, если он чем-то обидит тебя, я сделаю все, чтобы призвать его к ответу. Но отменить свадьбу – увы…

Она развела руками и расстроенно покачала головой. Я понимающе кивнула и слабо улыбнулась.

– Благодарю вас, леди Мирейя. Вы и так очень много для меня сделали, и я всегда буду вам за это благодарна.

Через два дня я назначила Дэйвиду свидание в одной из тенистых беседок герцогского сада. К тому моменту мне уже удалось вкратце уведомить юношу о том, что случилось. Но поговорить подробно, равно как и обсудить все наедине, возможности не было. Та встреча состоялась в присутствии многочисленных придворных, и уединиться мы не могли. Теперь же мне удалось избавиться от навязавшейся было компании и выйти в сад в одиночку.

Должна признаться, я возлагала на Дэйвида определенные надежды. Если кто-то и мог вырвать меня из ловушки, в которой я оказалась, то именно он. Нет, я не рассчитывала, что он в открытую выступит против герцога. Но мы давно уже встречались, он познакомил меня со своей матерью, наше общение становилось все более и более частым. Все шло к тому, чтобы некоторое время спустя он, как и бывает обычно в подобных случаях, сделал мне предложение. И вот, если бы сейчас, в свете непрошеной инициативы герцога, Дэйвид взял меня в жены, мы смогли бы поставить хозяина дворца перед фактом. Тогда Конраду Альмиконте нечего было бы поделать: ни герцог, ни даже король не в силах расторгнуть брак, заключенный перед богами. Да, Дэйвид – не тот человек, которому свойственно форсировать события и вообще проявлять инициативу. Но я надеялась, что, поняв, как складывается ситуация и что разрешить ее можно в ближайшие четыре дня или никогда, он все-таки решится действовать.

Конечно, я не могла напрямик сказать ему: «Дэйвид, бери меня в жены». Но я могла описать ситуацию и честно попросить о помощи. А дальше все зависело от него.

День стоял не по-осеннему жаркий. Воздух застыл. Кажется, даже мухи и стрекозы с трудом рассекали его своими прозрачными крылышками. Совсем не колыхалась древесная листва. Облака замерли над головой и, казалось, были скорее готовы рухнуть вниз, чем продолжить свое неспешное путешествие по небу.

Дэйвид уже ждал меня возле беседки, когда я появилась. Мы вместе зашли внутрь и сели на скамью. И какое-то время молчали, избегая смотреть друг на друга.

– Свадьба назначена через четыре дня, – сказала я наконец.

– Так скоро?

– Да. Через пять дней Тунивен уезжает к себе домой. И забирает с собой меня.

– Куда?

– Сама толком не знаю, – откликнулась я. – Это где-то на севере королевства. Ехать недели две. На лошадях, а может быть, и на оленях, мне не сказали.

Про оленей, ясное дело, я пошутила, хотя климат в тех местах, где проживал барон, и правда более суровый, чем здесь у нас. Но это была последняя из реально беспокоивших меня проблем.

Дэйвид невесело усмехнулся, но и эта натянутая улыбка быстро сбежала с его лица.

– И герцог непреклонен? – уточнил он.

Я кивнула.

– Он не собирается отступать. Конрад Альмиконте твердо вознамерился от меня отделаться. Я слишком сильно мешаю ему на своем месте. К тому же он хочет отомстить за то, что я расстроила его планы относительно леди Мирейи. Надо отдать ему должное. Он действительно нашел самый лучший способ это сделать.

– Не надо так говорить.

– Я говорю то, что есть. – Я посмотрела ему прямо в глаза. – Дэйвид, мне необходима помощь. Одна я не справлюсь. Помоги мне избавиться от этого жениха.

И почему мне так знаком опускаемый в землю взгляд?

– Несси, я был бы счастлив это сделать, правда. Для меня твоя свадьба – как гром среди ясного неба. Я ведь собирался… – Его лицо исказила болезненная гримаса. – Да что там, я уже даже купил кольцо, – признался он. – Но герцог… Приходится смотреть на вещи реально. Что я могу против герцога? Если он твердо принял такое решение, этого уже не изменить. Мне ужасно жаль, Несси, но тут действительно ничего нельзя поделать.

У меня было другое мнение на этот счет, но что мне оставалось? Делать ему предложение, да еще и после того, как он недвусмысленно заявил об отказе от своих недавних планов? Требовать, чтобы он вызвал Тувинена на дуэль? Глупо. Но оставался еще один вариант.

– Тогда помоги мне бежать. Возможно, у тебя есть какие-то связи? Какое-нибудь место подальше отсюда, где я могла бы провести некоторое время? У меня есть кое-какие деньги, но их недостаточно для того, чтобы все устроить. Мирейя могла бы помочь, но все ее имущество, в сущности, под управлением герцога, и он наверняка позаботится о том, чтобы из этой затеи ничего не вышло.

Дэйвид нахмурился. Облизнул пересохшие губы. Немного помолчал.

– Я… Конечно, я обязательно это обдумаю, – пробормотал он. Его голос прозвучал совсем неуверенно. – Посоветуюсь с матерью. Если найду какие-нибудь варианты, обязательно тотчас тебя извещу.

На моих губах снова заиграла горькая улыбка.

– Спасибо, – кивнула я, вставая. – Ты – милый мужчина, Дэйвид. И, наверное, у нас мог бы получиться хороший брак. Прощай.

В саду было по-прежнему жарко. Душно. И как-то затхло.

Последние дни перед свадьбой я провела как в тумане. Никакими приготовлениями заниматься и не думала, но когда ко мне заявились присланные кем-то портнихи, послушно позволила снять с себя мерки. А за день до церемонии решилась на последний, как мне казалось, шаг. Отправилась к герцогу.

Доложивший обо мне лакей сообщил, что я могу войти. В комнате находились лишь двое – сам герцог и Эстли. Присутствие последнего совсем меня не порадовало, но, впрочем, решилась – значит, решилась. Все равно унижаться, какая, в сущности, разница, кто при этом будет присутствовать? Нет большого числа свидетелей – и на том спасибо.

Герцог и Эстли стояли рядом, изучая какую-то карту. Когда я вошла, оба обернулись.

– Слушаю вас, леди Антего, – произнес герцог, не отводя от карты руки.

– Ваше сиятельство, я пришла к вам с прошением, – сказала я, старательно избегая взглядом Эстли.

Все-таки его присутствие делало мою задачу морально гораздо более трудной.

– В чем же дело?

Герцог изобразил полнейшее неведение. Что ж, я была к этому готова.

– Ваше сиятельство, я умоляю вас отменить решение о моем браке с лордом Тувиненом.

Слово «умоляю» далось мне совсем нелегко, внутри как будто что-то сломалось, когда я заставила себя его выговорить.

Выражение лица герцога стало еще более удивленным.

– Не понимаю, леди Инесса. По-моему, мы с вами уже обсудили эту тему и пришли к согласию. Лорд Тувинен – это идеальный брак в вашем случае. Все уже договорено. Все подготовлено к церемонии. И у меня нет времени на женские капризы.

– Ваше сиятельство! – Я упала на колени. – Пожалуйста! Я не хочу, не могу выйти за него замуж! Это сломает всю мою жизнь. Если вы хотите меня наказать, замените кару на любую другую. Только, умоляю вас, отмените эту свадьбу!

Унижаться так унижаться. Ничего. Унижение можно проглотить; это лучше, чем мучиться всю оставшуюся жизнь.

– Встаньте, леди Инесса. – Теперь голос герцога звучал сердито. – И давайте обойдемся без сцен. Отменить свадьбу? С какой стати я стану это делать? Я все согласовал с бароном. Дал ему свое слово. И что же, теперь вы хотите, чтобы я взял свое слово назад из-за женского каприза? Это вопрос чести, леди Инесса, чести рода Альмиконте, которой я дорожу.

О да, конечно, честь. Мужская честь, которая дороже всего. Дороже жизни, дороже благополучия, дороже личного счастья и душевного равновесия. В особенности чужого. Я медленно поднялась с колен. Не удержавшись, все-таки метнула короткий взгляд на Эстли. Тот стоял на месте с каменным лицом, не выражавшим никаких эмоций. Что ж, торжества не видно, и на том спасибо. Я хотела снова заговорить, но герцог оборвал меня резким жестом.

– Довольно! – жестко сказал он. – Вы отняли достаточно моего времени. А оно у меня на вес золота. Всего наилучшего, леди Инесса. Увидимся завтра на свадебной церемонии.

Мне ничего не оставалось, кроме как уйти. Я держала спину прямой, а голову – высоко поднятой до тех пор, пока лакей не закрыл за мной дверь.

Я отлично понимала, что не смогу уснуть, поэтому даже не думала ложиться. Интересно, удается ли спать в свою последнюю ночь людям, которых наутро ведут на эшафот? По логике вещей, в такую ночь следует не спать, а жадно ловить последние часы своей жизни. Но, вот беда, невозможно наслаждаться жизнью при таких обстоятельствах. Так и я сейчас не способна была наслаждаться ускользающей сквозь пальцы свободой.

И просто ходила из угла в угол, то выглядывая в окно, то доставая с полки какую-нибудь книгу лишь затем, чтобы почти сразу же откинуть ее в сторону. С трудом сдерживаемый вихрь эмоций поднимался в душе всякий раз, когда мой взгляд падал на готовое подвенечное платье, висевшее на ширме. Я всеми силами старалась не смотреть в его сторону, но оно будто притягивало меня к себе, гипнотизировало, как некоторые хищники умеют гипнотизировать свою будущую жертву.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, будто я и вправду ожидала появления палача. Дверь открылась, и на пороге я, к своему удивлению, увидела не камеристку, а Кэмерона Эстли. До сих пор он бывал в этой комнате лишь один раз, когда влез сюда через окно и отобрал у меня портрет герцогской любовницы.

Мой внутренний ураган снова всколыхнулся, разом оживляя многочисленные эмоции.

– Что вам нужно? – грубо спросила я.

Он молчал.

– Зачем вы пришли? – Мой голос зазвучал громче. – Решили позлорадствовать напоследок? Давайте, получайте удовольствие. Позвольте, я угадаю, что вы хотите сказать. «Вы это заслужили»? «Я давно предупреждал, что когда-нибудь вы доиграетесь»? Что-нибудь еще?

– С чего вы взяли, будто я собираюсь говорить что-нибудь в этом духе? – поморщился он, приближаясь.

– Ну, а зачем тогда вы сюда заявились? – и не думала смягчаться я. – Не способны спокойно потерпеть одну ночь? С завтрашнего дня вы сможете вдохнуть полной грудью. Никто больше не будет мешать вашим планам. Сможете плести свои интриги со спокойной душой.

Эстли подошел совсем близко. Я стояла, гордо подняв голову, глядя на него с вызовом, и не думала отступать.

– Ты так ничего и не поняла, – медленно проговорил он, качая головой. Это обращение на «ты» полностью сбило меня с толку. – Полагаешь, я хочу, чтобы ты уехала? Без тебя в этом дворце станет смертельно пусто, Инесса. Настолько пусто, что я даже не знаю, захочу ли оставаться здесь сам.

Его слова сбивали меня с толку все сильнее. Я не могла, конечно, не видеть, к чему он клонит, но это не умаляло моего удивления.

– Наверняка все это ваших рук дело, – возразила я, цепляясь за прежний обвинительный тон.

Так мне было легче удержаться на плаву и не растеряться окончательно.

– Отнюдь. Это решение самого герцога. К сожалению, он непреклонен. – Эстли на миг опустил взгляд, а затем снова посмотрел мне прямо в глаза. – Если бы ты знала, как бы я хотел отменить эту чертову свадьбу. Я с радостью вызвал бы Тунивена на дуэль, дай он хотя бы малейший повод, но этот барон отвратительно добродетелен. Ненавижу людей, которых даже не за что вызвать на дуэль.

Теперь он подошел ко мне вплотную. Указательный палец правой руки мягко коснулся моей щеки. Надо было бы отдернуться, но я запрокинула голову, невольно отвечая на это движение. Как все глупо. Неужели в этом мире, где все приходится делать самой, капли ласки достаточно, чтобы полностью перевернуть мне душу? Кэмерон провел по моей скуле тыльной стороной ладони, отвел за ухо выбившуюся прядь. Наклонился к моим губам и поцеловал. Настолько нежно, что у меня перехватило дыхание. Тем не менее я попыталась высвободиться. Правда, не сразу. Секунд через пять. Или через десять?

Он отстранился, но не разомкнул кольцо своих рук, подарив мне лишь немного личного пространства.

– Не отталкивай меня, – прошептал он, склоняясь к моим волосам, чтобы поцеловать в макушку. – Пожалуйста. Позволь мне остаться с тобой в эту ночь. Никто ни о чем не узнает. Завтра ты уедешь, и, возможно, мы никогда больше не увидимся. Подари мне одну ночь.

Он начал покрывать поцелуями мое лицо, и я поняла, что сдаюсь. Черт побери, почему бы нет? Глупо и дальше скрывать от самой себя, насколько сильно меня тянет к этому мужчине. Раньше между нами лежали интересы Мирейи и ее брата. Но теперь можно считать, что я больше не состою на службе. Значит, этот разделявший нас барьер исчез сам собой. Хранить верность барону я не хочу. Не вижу на это причин. Не я затеяла этот брак. А Тувинен, быть может, всем хорош, но это не мешает ему жениться на женщине, даже не спросив на то ее согласия.

Когда губы Эстли коснулись моей шеи, у меня и вовсе пропали последние сомнения.

– Я сделаю все, что ты захочешь, – прошептал мне на ухо Кэмерон несколько мгновений спустя, продолжая уговаривать на то, к чему я уже была полностью готова. И, более того, жаждала этого ничуть не меньше, чем он. – Я буду твоим рабом этой ночью. Поверь, ты ни о чем не пожалеешь.

Я повернула голову и поймала губами его губы. И выпустила наружу всю свою страсть, накопившуюся за последние месяцы. Боги, как же ее, оказывается, было много! Я то становилась на цыпочки, то снова опускалась на пятки, утягивая его за собой. Он увлек меня к кровати, нетерпеливо дернув шнуровку корсажа.

Интересно, есть ли шанс, что после этой ночи у меня родится ребенок? Наверное, если я смогу родить ребенка от Кэмерона, мне будет легче смириться со своей новой судьбой. Ох, что за нелепые мысли лезут в голову?

Камзол, жилет и рубашка Кэмерона уже были сброшены на пол. Я разглядывала его тело, пока он, сидя на кровати, снимал сапоги. Но сил долго смотреть не было, и я обняла его, прижала к себе, а потом принялась покрывать поцелуями плечи и спину. Избавившись от обуви, он развернулся ко мне и опрокинул на спину. Губы спустились к корсету. К этому моменту я буквально сгорала от нетерпения. Он же, напротив, не торопился, будто испытывал нерешительность или хотел как следует насладиться каждым моментом. Скорее все-таки последнее, поскольку с нерешительностью его более чем смелые ласки сочетались очень плохо.

Кэмерон поцеловал мое плечо, руку, задержался губами у локтя. Кончик его языка коснулся локтевой ямки, и я с шумом выдохнула воздух, настолько чувствительной оказалась эта точка. А между тем пальцы Кэмерона мягко скользнули по шелковой камизе, повторяя все изгибы моего тела. Я застонала, обвивая руками его шею, привлекая его к себе…

Дверь открылась без стука, рывком, и в комнату разом ввалились несколько человек. Кажется, их было трое или четверо, но моим вниманием почти безраздельно завладел один – барон Тувинен. Наступила короткая пауза: все замерли в замешательстве. Потом вошедшие зашептались – главным образом нашептывали что-то моему жениху. Я отодвинулась к стене и натянула на себя простыню. Кэмерон соскочил с кровати.

– Господа, я понимаю, как это выглядит, но в действительности вы все истолковали превратно, – совершенно неубедительно произнес он.

Большей глупости я, должно быть, не слышала в своей жизни. И сразу же поняла. Глядя на шокированное лицо Тувинена, слыша перешептывание незваных (или званых?) гостей, покрываясь яркой краской стыда, я осознала элементарную вещь: Эстли все это спланировал заранее. Он специально затащил меня в постель, чтобы эти люди застали нас здесь вдвоем. И именно поэтому медлил – ожидал их появления. А я поддалась ему, как самая последняя идиотка. И что самое ужасное, он отлично знал, что я так поступлю. Понимал, какую имеет надо мной власть. Что я не устою перед его мужским обаянием и готова буду капитулировать, даже не пытаясь обороняться. Растаю от первых же его прикосновений.

Щеки буквально обожгло жаром стыда, и я прижала к ним ладони, не беспокоясь даже о том, что простыня спустилась при этом чуть ниже. Барон развернулся и ушел, остальные визитеры – за ним, и мы с Эстли снова остались в спальне вдвоем. Я отчетливо поняла: свадьба завтра не состоится. Тут бы мне и обрадоваться. Но вероломство Эстли не позволяло полноценно насладиться моментом.

– Пожалуй, мне будет лучше уйти, – без особой радости заметил он, встретив мой не просто злой, а скорее свирепый взгляд.

– Сволочь! – выкрикнула я, вскакивая на ноги. – Негодяй! Последний мерзавец!

Эстли не спорил и не оправдывался. Взял рубашку и принялся натягивать ее на свое тело, которое я недавно с таким упоением целовала.

– Ненавижу! – прорычала я, спрыгивая с кровати.

Хотелось влепить ему пощечину, а то и вовсе покалечить, но я не могла позволить себе броситься в драку, как уличная торговка. Слишком много было бы ему чести. Вместо этого я подошла к столу, на котором лежало несколько книг, и одним движением руки сбросила их на пол. Раздавшийся грохот как нельзя лучше гармонировал с моим душевным состоянием. Следующей на пол полетела дорогая фарфоровая статуэтка, прежде стоявшая на каминной полке. К этому моменту Эстли успел обуться. Я подхватила с полки пустой поднос и запустила прямо в него. Увернуться лже-любовник не успел; похоже, просто не ожидал, что я окажусь достаточно меткой. В итоге он отбил поднос выставленным в последний момент кулаком. Столкновение металла с полом произвело шум еще более громкий и оттого особенно милый моему сердцу.

– Убирайся отсюда! – рявкнула я, демонстративно ища глазами, чем бы еще запустить в этого мерзавца.

Спорить и задерживаться Эстли не стал. Набросил поверх рубашки жилет, подхватил с пола камзол и молча вышел из комнаты. Я смотрела ему вслед, тяжело дыша, и не отказала себе в удовольствии напоследок запустить в закрытую дверь еще одну статуэтку.

На следующее утро ко мне пришла Илона. За что я ценю свою подругу: она отлично понимала, что сейчас не время для расспросов. Поэтому донимать меня ими не стала, как не стала нервировать утешениями и словами поддержки. А вместо этого просто принялась передавать мне новости, которые, как она справедливо полагала, должны были меня заинтересовать.

– Барон Тувинен уехал из дворца час назад, – сообщила она, попивая поданный служанкой кофе. – Говорят, у него состоялся не слишком приятный разговор с герцогом. Подробности не афишируются, но барон отбыл в свои владения, так что уехал он надолго.

Я кивнула и тоже пригубила кофе. Горячий. Что ж, во вчерашней истории были несомненные преимущества. Я бросила взгляд на подвенечный наряд, все еще красовавшийся на ширме. Во всяком случае, мне не пришлось сегодня облачаться в это платье и отправляться в храм.

– И еще одно… – Илона покосилась на меня, словно оценивая, стоит ли сообщать мне вторую новость. Но, видимо, решила, что утаить ее от меня не может. – Герцог отсылает Кэмерона Эстли.

– Что? – удивилась я.

Подруга покивала в подтверждение своих слов.

– Сегодня утром они долго разговаривали, запершись у герцога в кабинете. Беседа велась на повышенных тонах – во всяком случае, со стороны герцога. Альмиконте явно разгневан, но подслушать никому из наших не удалось. А некоторое время спустя стало известно, что Эстли собирает вещи. Уезжает к себе в замок.

– Что, насовсем?

– Вроде бы нет. На время. Полагаю, не слишком надолго, ты же сама понимаешь, как он нужен герцогу. Для окружающих все обставлено так, будто у Эстли появились срочные дела в графстве и он уезжает, чтобы их уладить. Но в действительности это опала. Что бы ни произошло вчера вечером, герцог явно очень этим недоволен.

Последними словами Илона дала мне понять, что была бы не прочь услышать рассказ о случившемся из моих уст, но готова ждать до тех пор, пока я не буду согласна удовлетворить ее любопытство. Я благодарно кивнула. Разумеется, я все ей расскажу, но не сейчас. Чуть позже. Когда мои собственные эмоции хоть немного поутихнут.

Впрочем, как выяснилось, и времени на доверительные разговоры у нас не оказалось. Камеристка вскоре передала мне записку от Мирейи. Дючесса хотела, чтобы я немедленно явилась к ней. Я кисло улыбнулась. Что ж, именно так я и предполагала. Мирейя ждет объяснений. Что же, она их получит.

В покои герцогской сестры мы направились вместе с Илоной. Мирейя предложила мне сесть подле нее, остальных же отослала в дальнюю часть комнаты. Что, впрочем, не мешало им старательно прислушиваться к нашему разговору.

– Я рада, что твоя свадьба расстроилась, – сдержанно сказала Мирейя, после чего принялась сверлить меня глазами. Взгляд у нее был крайне напряженный.

– Благодарю вас, миледи, – склонила голову я. – Меня это тоже весьма радует.

Мирейя еще немного помолчала, но долго сдерживаться не смогла.

– Насколько мне известно, барон застал тебя вчера вечером в постели с Кэмероном Эстли. Это правда, Несси? Как это понимать? Я ни в коем случае не упрекаю тебя в том, что ты привела к себе любовника в ночь перед тем фарсом, именуемым свадьбой, что замыслил мой брат. Но Кэмерон Эстли?!

Я отлично понимала, что имеет в виду Мирейя. Такой поворот событий не мог ее не беспокоить. Ведь Кэмерон Эстли – это враг номер два. Первым, ясное дело, идет сам герцог. С точки зрения Мирейи, связь ее фрейлины с Эстли – это практически предательство. Где гарантия, что женщина, которая спит с первым помощником герцога, не станет передавать ему информацию о делах Мирейи и помогать другими доступными способами? Да, беспокойство и холодность Мирейи более чем объяснимы.

– Кэмерон Эстли – не мой любовник, – твердо произнесла я. – Поверьте, я не испытываю к нему ни малейшей симпатии. – Последняя фраза была сказана искренне, но дальше пришлось позволить себе небольшую ложь. – То, что увидел в моей спальне барон, было инсценировкой. Я просто заранее договорилась с Эстли, что он поможет мне в деле со свадьбой. Он – хороший артист. Очень хороший… Вот, собственно, и все.

– Но почему он стал помогать тебе? – удивилась Мирейя.

– Я пообещала, что в будущем окажу ему ответную услугу. Не тревожьтесь, – поспешила развеять ее подозрения я, – эта услуга не будет идти вразрез с вашими интересами. Я очень четко оговорила этот момент. Однажды я окажу ему содействие в каком-нибудь нейтральном политическом вопросе. Вчерашнее происшествие – просто деловая сделка, только и всего.

– Ну что ж, – во взгляде Мирейи читалось облегчение, – в таком случае я действительно очень рада, что все так сложилось. Мой брат, конечно же, в ярости, поэтому нам надо кое-что предпринять по этому поводу. Важно, чтобы ты не попадалась ему на глаза, пока буря не пройдет стороной. Поэтому я отправлю тебя к моей двоюродной сестре, маркизе Эльбер. Она недавно вышла замуж и переехала во дворец своего супруга. Ты отправишься туда якобы для того, чтобы передать мои письма и заодно немного помочь леди Эльбер освоиться на новом месте. На самом же деле просто переждешь там несколько недель. Я извещу тебя, как только увижу, что брат остыл и можно возвращаться.

Что ж, пожалуй, сейчас это действительно наилучший выход. К тому же мне и по личным причинам будет предпочтительно ненадолго отсюда уехать. Немного отдохнуть от дворца и навести порядок в собственных эмоциях. Жаль только, что резиденция маркиза Эльбер не расположена на морском берегу…

– Спасибо, миледи. Я велю своей камеристке собирать вещи.

Я все-таки нанесла этот визит, прежде чем он уехал. Уже знакомый лакей, Роберт, выглядевший несколько расстроенным, проводил меня в покои. Здесь все было совсем не так, как в прошлый раз. Предшествующий переезду беспорядок. Выдвинутые ящики, разложенные на кровати вещи, дорожные сундуки, расставленные посреди комнаты. Эстли стоял у стола и бегло проглядывал какие-то бумаги, очевидно, решая, стоит ли брать их с собой.

– Ах, это вы, – грустно улыбнулся он, отрываясь от своего занятия и жестом предлагая мне сесть. Впрочем, я это предложение проигнорировала, а настаивать он не стал. – Рад вас видеть. Чему обязан?

– Зачем вы это сделали? – не стала ходить вокруг да около я. – Зачем так поступили?

– Разве это не очевидно? – удивился Эстли. – Я действовал в ваших интересах.

– Я не верю ни одному вашему слову, – процедила сквозь зубы я. – Слышите? Вы ничего не делаете просто так. Теперь мне это вполне очевидно. Вы никогда не действуете в чужих интересах. Только в своих собственных. Не считая разве что интересов герцога. Все остальные для вас – пешки. Вот только что за игру вы ведете в данный момент? Вынуждена признать: я не способна этого понять.

Я развела руками, показывая, что сдаюсь.

– Вы, конечно, вправе мне не верить, – губы Эстли снова скривились в горькой усмешке, – и тем не менее я сказал правду. Вы ведь не хотели выходить замуж за барона? Что ж, я устроил так, что вы за него не выйдете.

– То есть хотите сказать, что вы мне помогли? – с прежним скептицизмом произнесла я. – Поставив под удар мою репутацию?

– У любого решения любой проблемы есть издержки, – пожал плечами он. – Думаю, вы при своем стаже службы во дворце отлично это понимаете. Ничего такого уж страшного с вашей репутацией не произошло. По понятным причинам герцог постарается замять эту историю. Да и, в конце концов, что ужасного случилось? По сравнению с историей лорда Велдо, которую – напомню – вы сами взяли на себя, вчерашний инцидент – это сущий пустяк. Я, как вы знаете, не женат, вы тоже не замужем. А то, что не собирались хранить верность человеку, который старше вас более чем вдвое, – за это вас не станут осуждать даже самые заядлые сплетники.

Определенное зерно истины в его словах присутствовало, но в данный момент я не собиралась концентрироваться на этом зерне. С моей точки зрения, он в любом случае вторгся в чужую жизнь самым возмутительным образом.

– Если, как вы говорите, вы стремились помочь, отчего же тогда не посоветовались со мной? Могли бы прийти ко мне, поговорить, предложить разыграть совместный спектакль. Но вы этого не сделали. Почему?

Эстли склонил голову набок и заглянул мне в глаза.

– А вы бы согласились? – спросил он. – Только подумайте как следует над ответом. Вы бы пошли добровольно на спектакль, порочащий, как вы только что утверждали, вашу репутацию? Да еще и со мной, которому, скажем прямо, не слишком доверяете? Вот то-то же, – хмыкнул он, прочитав ответ в моих глазах. – Ради себя вы не готовы пойти на то, что, не задумываясь, делаете во имя Мирейи Альмиконте. С одной стороны, это похвально, леди Инесса, но с другой – не пора ли вам пересмотреть свои приоритеты? Работа – это, знаете ли, всего лишь работа. А вам еще жить и жить, надеюсь, долго и счастливо. Подумайте об этом в свободное время. А оно, насколько я понимаю, у вас сейчас появится. Какое-то время вам лучше держаться от герцога подальше.

– Вы считаете себя вправе давать мне советы? – изумилась я. – После того, что устроили вчера вечером?

На губах Эстли снова заиграла невеселая улыбка.

– Вы можете ими пренебречь, леди Инесса, – великодушно заметил он. – Это ваша жизнь, и вам решать. Но только вам, а не леди Мирейе.

Он замолчал. Я тоже ничего не говорила. Разговор казался исчерпанным. Видимо, мой собеседник счел так же.

– Надеюсь, вы простите меня, леди Инесса: я должен собираться.

Бросив стопку бумаг на крышку одного из сундуков, он вышел в соседнюю комнату. Не дожидаясь его возвращения, я отправилась восвояси.

Впереди ждала долгая дорога. Но оно и к лучшему. Мне действительно было о чем подумать.

Часть V

Глава 19

Заставьте самого беспристрастного судью разбирать свое собственное дело, и посмотрите, как он начнет толковать законы!

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Во дворце маркизы Эльбер я провела два месяца. Это было очень спокойное время. Не сказать, чтобы я бездельничала в изгнании: маркизе действительно требовалась помощь. Она только-только переехала на новое место, во дворец, жизнь которого давно уже устоялась, и потому нет ничего удивительного в том, что не всех устраивало ее присутствие. Понятное дело, вслух этого никто бы не сказал, но вот устраивать мелкие и не очень мелкие пакости порой пытались. Имея большой опыт лавирования в дворцовых хитросплетениях, я помогла маркизе собрать круг верных ей фрейлин, а также служанок, при помощи которых она могла дать отпор воинствующим аристократкам и своевременно узнавать обо всем, что происходит в ее владениях.

Объективно говоря, у меня было не так уж мало дел, однако я действительно успела отдохнуть. Спокойный нрав маркизы не шел ни в какое сравнение со жгучим темпераментом Мирейи. К тому же здесь я относилась к происходящему отстраненно. Да, я содействовала леди Эльбер в меру своих сил, но не воспринимала происходящее слишком близко к сердцу. Как там говорил Эстли? Только работа… В последнее время я все чаще вспоминала его слова. И время от времени задумывалась: как там он? Наслаждается отдыхом? Или смертельно скучает в этом своем графстве, отчаянно мечтая поскорее вернуться в мир политики, следствий и интриг? Скорее всего, второе…

А потом пришло письмо от Мирейи. Гроза миновала, и можно возвращаться. Я очень тепло попрощалась с маркизом и маркизой Эльбер. Искренне поблагодарила их за гостеприимство. Маркиза и вовсе обняла меня на прощанье, рассыпалась в выражениях признательности, шепотом заявив, что без меня просто сбежала бы из «этого серпентария» (то есть дворца) куда подальше. Приглашала приехать еще и заверила, что двери ее всегда будут для меня открыты. Должна сказать, что это предложение прозвучало тогда весьма обнадеживающе. Учитывая шаткость моего положения в герцогской резиденции, нельзя было исключить, что мне действительно доведется им воспользоваться.

Однако я возвратилась в фамильный дворец рода Альмиконте и вскоре почувствовала, что жизнь потихоньку входит в привычное русло. Те же коридоры, те же люди, те же занятия. Сплетни действительно поутихли. Герцог был поглощен новыми делами, коих у него, к счастью, оказалось более чем достаточно. Мирейя рассталась со своим очередным любовником и не спешила пока обзаводиться новым, что делало жизнь ее фрейлин куда более спокойной. Кэмерон Эстли тоже вернулся во дворец, примерно за неделю до меня. Словом, все шло как прежде, не считая взаимоотношений с некоторыми людьми, да и моего собственного отношения к некоторым вещам. Но это все понятия субъективные.

В Зал правосудия я попала впервые со времени своего возвращения. Здесь герцог дважды в неделю принимал людей, обращавшихся к нему за разрешением различных тяжб. Разумеется, главным образом этим занимались совсем другие люди: в королевстве существовало немало судий самого разного уровня, и любой человек был вправе обратиться в суд, выбор которого зависел от его положения в обществе, места жительства и характера разбираемого дела. Однако в небольшом проценте случаев тяжбы все же доходили до личного герцогского суда. В основном, конечно, это были дела, касавшиеся аристократов, причем преимущественно титулованных: баронов, графов, виконтов. Маркизы предпочитали обращаться к королю, а людям рангом пониже не следовало докучать своими проблемами его светлости… не считая редких случаев, когда без него дело никто действительно не мог разрешить. И вот именно такой случай рассматривался сейчас в моем присутствии.

Прежде чем перейти собственно к тяжбе, стоит отметить, что периодическое посещение герцогского суда являлось обязанностью всех придворных. Мы чередовались так, чтобы на каждом процессе присутствовало не менее дюжины свидетелей. Такие суды бывали в большинстве своем весьма скучны, хотя иногда и давали пищу для сплетен. Большинство придворных не приводила в восторг эта обязанность, но, с другой стороны, нельзя назвать ее чересчур обременительной. И вот сегодня наступила моя очередь.

По знаку судебного распорядителя две женщины лет сорока-пятидесяти поднялись со скамьи ожидания и приблизились к восседавшему на троне герцогу. Обе были одеты в платья из дорогой ткани темных тонов, без ярких узоров. Волосы собраны на затылках в пучок. Судя по одеянию, да и по манере себя держать тоже, это были не дворянки. Скорее, зажиточные простолюдинки, возможно, жены купцов, занимающих не последние места в своих гильдиях. Я заинтересовалась и села ровнее, приготовившись слушать. Раз до герцога допустили женщин среднего сословия, значит, дело предстоит нестандартное.

Женщины остановились перед герцогским троном и то и дело бросали друг на друга крайне недружелюбные взгляды. Видимо, они судятся между собой. И кто же из них истица, а кто – ответчица?

Секретарь вручил Конраду Альмиконте несколько исписанных листов. Шепотом сказал ему что-то на ухо. Я, кажется, расслышала что-то вроде «Ни один судья не сумел вынести решение». Становилось все интереснее. Эстли, стоявший за спиной у герцога, стал просматривать записи через плечо сюзерена. Сам же герцог лишь бросил на листки беглый взгляд, а затем обратился к женщинам:

– В чем заключается ваше дело?

Обе женщины заговорили сразу. Понять, разумеется, невозможно было ни одну. Герцог поднял руку, призывая их к молчанию.

– Начните вот вы, – выбрал он наугад.

– Представьтесь, – тихонько подсказал женщине распорядитель.

– Дженифер Розберри, – сказала та, неловко переминаясь с ноги на ногу. Необходимость обращаться лично к герцогу заставляла ее сильно нервничать. Женщина вздохнула, набираясь храбрости, и приступила к объяснениям: – Лорд Картер соблазнил мою дочь. Я требую, чтобы теперь он как честный человек на ней женился.

– Понимаю, – кивнул герцог и перевел взгляд на вторую женщину. – Полагаю, что вы – мать лорда Картера и представляете здесь его интересы?

– Нет, – возразила вторая. – Я – Элизабет Мелтон. Лорд Картер соблазнил мою дочь, и я настаиваю на том, что он должен жениться именно на ней. Как честный человек, – добавила она, видимо, побоявшись, что в противном случае ее требование прозвучит менее весомо, чем требование конкурентки.

Герцог с каменным лицом перевел взгляд с одной на другую.

– Полагаю, факт соблазнения сомнению не подлежит? – уточнил у Дженифер он.

– Не подлежит, – подтвердила та.

Секретарь, сверившись с бумагами, кивнул.

– А в случае с вашей дочерью? – обратился к Элизабет герцог.

– Не подлежит, – ответила она. И на всякий случай уточнила: – Нет сомнений.

– Ну что ж, – проговорил герцог после короткой паузы, – стало быть, вопрос заключается в том, которую из девушек лорд Картер соблазнил раньше.

И он вопросительно изогнул бровь.

Женщины неуверенно переглянулись.

– Сейчас мы в этом разберемся. – Герцог посмотрел на Дженифер. – Когда именно лорд Картер соблазнил вашу дочь?

– Двадцать первого января сего года, – уверенно ответила та. Видимо, ей уже неоднократно задавали этот вопрос. – В семь часов вечера, в его спальне.

Герцог кивнул, принимая информацию к сведению.

– А вашу? – обратился к Элизабет он.

– Двадцать первого января сего года, в семь часов вечера, у него в спальне, – ответствовала та.

– Э-э… Угу.

Герцог прокашлялся.

Слушатели оживились. Я спрятала лицо за веером и беззвучно захохотала. Другим присутствующим в зале дамам тоже как-то внезапно стало жарко. В воздух словно взметнулась целая стая белоснежных птиц, когда леди, как по команде, раскрыли свои веера.

Увы, мужчины были лишены аналогичной возможности скрыть веселье. Герцогу, правда, оказалось не до смеха, а вот лорд Кэмерон отвернулся к стене, сделав вид, что просматривает очередной документ. Жаль, подумалось мне. Я бы хотела увидеть, как он смеется.

Вскоре, однако же, Эстли взял себя в руки и обернулся к остальным. Выражение его лица снова было прохладно-отстраненным. Ни тени улыбки.

Меж тем на лице герцога читалась растерянность. Он повернул голову к Эстли. Тот наклонился поближе и что-то зашептал герцогу на ухо. Затем последний кивнул и громко провозгласил:

– Граф Кэмерон Эстли объявит наше решение.

В зале зашушукались. Я в предвкушении подалась вперед. Эстли вышел из-за трона и шагнул ближе к собравшимся.

– По понятным причинам ответчик не может удовлетворить обеих истиц, – произнес он, и придворные замерли, мысленно прикидывая, умышленно или нет граф произнес столь двусмысленную фразу. – Женитьба на обеих девушках исключена по закону веры и королевства. Однако будет несправедливо, если он женится на одной из них. В этом случае справедливость восторжествует для одной девушки, но не для другой, что неприемлемо, так как они пострадали в равной степени. Поэтому мы принимаем следующее решение. Лорд Картер не будет отвечать непосредственно перед истицами. Вместо этого он ответит перед королевством. Лорд Картер искупит свою вину, отправившись в самое ближайшее время на военную службу. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Закончив, Эстли возвратился на свое место за троном. Распорядитель быстро вытолкал из зала ошарашенных истиц.

Следующим к герцогу приблизился тридцатилетний мужчина с манерами аристократа. Он был очень хорош собой: блондин с волосами до плеч, с загорелой кожей, синими глазами и мужественным телосложением. Он так и просился на картины с изображением древних рыцарей, не хватало лишь меча и круглого щита. Однако проблемы у красавца, как вскоре выяснилось, были серьезными. И совершенно иного рода, чем у фигурантов предыдущего дела.

– Лорд Эдвард Стейли из Орренгейма, – представился он.

– Ваше имя мне знакомо, – кивнул герцог. – Если не ошибаюсь, ваш отец, лорд Атлер Стейли, скончался два месяца назад?

– Да, ваше сиятельство, – со скорбью в голосе подтвердил Эдвард.

– Примите мои соболезнования. Так что же привело вас сюда?

– Как выяснилось после смерти моего отца, у него было много долгов. Некоторые из них мне пришлось выплатить в срочном порядке, другие кредиторы согласились подождать, но тоже не слишком долго. Земли, окружающие наше родовое поместье, не приносят большого дохода. Я стараюсь как можно быстрее исправить то плачевное состояние, в какое, как выяснилось, пришли дела моего семейства, но это требует времени. По этой причине я хотел бы просить вас об отсрочке в уплате налогов. К сожалению, в данный момент у меня просто нет средств, из которых я мог бы уплатить необходимую сумму.

– Сколько времени вам нужно, чтобы ее собрать?

– Я пришел просить об отсрочке в три месяца, – сказал Эдвард. – За это время я сумею хоть как-то наладить наше финансовое положение. Я занимаюсь сейчас всеми необходимыми вопросами здесь, в городе, а мой управляющий наводит порядок в поместье и на окружающей его территории. В случае, если я сумею выплатить долги раньше, я, разумеется, сделаю это без промедления.

Герцог немного помолчал, буравя просителя взглядом. Затем принял решение и громко его огласил:

– Лорд Эдвард Стейли, я даю вам отсрочку в уплате налогов сроком в одну неделю. Если по истечении этого времени налоги не будут уплачены, вам придется уплатить штраф в соответствии с установленными в герцогстве законами. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

Плечи Эдварда опустились, словно под бременем объявленного герцогом приговора. На этом суд подошел к концу.

Тем не менее я стала свидетельницей продолжения этой истории почти сразу после того, как покинула Зал правосудия. Выходящие через двери придворные весело перешептывались, обсуждая тяжбу, которую с чьей-то легкой руки уже окрестили «делом двух тещ». Герцог покинул зал в одиночестве и направился было в сторону лестницы, но по дороге его перехватил тот самый Эдвард Стейли.

– Ваше сиятельство! – воскликнул он, тем самым заставляя Конрада Альмиконте остановиться и обернуться. – Прошу вас, пересмотрите свое решение! Мой отец долгие годы служил вам верой и правдой. Если вы не проявите снисходительность, мне придется продать поместье, и это ляжет неизгладимым пятном на честь рода.

– Я уже пошел вам навстречу, предоставив отсрочку, – с каменным лицом возразил герцог. – Больше ничем помочь не могу. Очень рекомендую вам уложиться в названный мною срок.

Он развернулся и, больше не обращая внимания на просителя, зашагал к ведущим вниз ступеням.

Эдвард опустил голову и, отойдя к окну, с силой ударил кулаком по подоконнику.

– Герцог некрасиво с вами обошелся? – сочувственно спросила Мирейя.

Она не присутствовала в зале во время суда, но имела возможность слышать последний разговор – или, по меньшей мере, его обрывки.

Эдвард поднял голову и натянуто улыбнулся, отходя от окна.

– Он поступил так, как имеет полное право поступить, – со вздохом признал он. – Ему, конечно, ничего не стоило пойти навстречу. Но герцогам редко бывает дело до простых смертных. Они слишком высоко сидят.

Последние слова были сказаны с горечью и не без злости.

– Вопрос не в титуле, а в характере, – возразила Мирейя. – Конраду Альмиконте вообще мало до кого есть дело. Он даже с собственными ближайшими родственниками обходится порой весьма сурово, чтобы не сказать, жестоко.

– Тем хуже для них, – отозвался Эдвард. – Пожалуй, при всей тяжести моего положения я не хотел бы оказаться ему ближайшим родственником. Впрочем, боги с ним. Не будем о грустном. Вы знаете, – более весело произнес он, – у вас удивительно красивые волосы, миледи. Впрочем, что это я? Не сомневаюсь, вам говорят об этом решительно все.

Мирейя улыбнулась. Все ли так говорят или нет, не имело значения: она в любом случае любила слышать в свой адрес комплименты. Тем более от молодых привлекательных мужчин.

– Вы находите? – игриво осведомилась она.

– Еще как, – восторженно подтвердил Эдвард. – Я даже не представляю себе, как нужно было бы смешать краски, чтобы изобразить такой оттенок на холсте.

– Вы художник? – тут же спросила Мирейя.

– Нет, – замотал головой Эдвард. – Нет, что вы, всего лишь любитель. Писать картины – мое увлечение. Как минимум это было моим увлечением, пока у меня еще оставалось время на хобби, – снова помрачнел он. – Боюсь, те времена прошли.

Я закатила глаза к потолку. Он еще и рисует. Ну все, спокойные времена закончились. Теперь Мирейя его просто так не выпустит.

– Но я совсем забыл о правилах вежливости, – встрепенулся Эдвард. – Позвольте представиться. Лорд Эдвард Стейли.

Мирейя загадочно улыбнулась, а затем со смешком сообщила:

– Леди Мирейя Альмиконте.

– А-а… – Эдвард застыл в замешательстве. Потом виновато развел руками. – Кажется, сегодня не мой день. Простите, миледи. Я не хотел оскорбить вашего брата. И вас тем более. Я просто сказал, что он…

– Вы просто сказали то, что думали, – подбодрила Мирейя, беря его за локоть. – Не тревожьтесь, меня нисколько не оскорбили ваши слова. Лучше расскажите мне, что у вас стряслось. Чем вас обидел мой брат?

Они неспешно пошли по коридору. Мне, признаться, не слишком хотелось идти за ними след в след. Я как раз раздумывала, стоит ли делать это «через не хочу» или нет, когда из зала, одним из последних, вышел Кэмерон Эстли. Этот факт помог мне определиться. Вместо того чтобы следовать за Мирейей и ее – как подсказывало мне предчувствие – скорым фаворитом, я обратилась к графу:

– Лорд Кэмерон, вы не находите, что слишком сурово обошлись с несчастным молодым человеком?

Эстли бросил взгляд в сторону Эдварда, удаляющегося под руку с Мирейей.

– Во-первых, с ним обошелся не я, а герцог, – ответил он. – А во-вторых, не идите на поводу у жалости, леди Инесса. Любой человек может сочинить слезную историю, лишь бы получить деньги или избавиться от необходимости их выплачивать. Но даже если предположить, что этот юноша говорит чистую правду. Представьте себе, что будет, если герцог станет идти навстречу всем, кто просит его об отсрочке в уплате налогов? Слух разойдется очень быстро, и казна в самом скором времени опустеет. А между тем герцогу и самому надо отправлять налоги королю, а это весьма немаленькие суммы. Все это помимо тех денег, которые он тратит на нужды герцогства. Последнее, к слову, включает в себя и нужды таких людей, как этот самый Стейли.

– Вы меня не поняли, – возразила я, дождавшись возможности вставить слово. – Я говорила вовсе не об этом молодом человеке. А о лорде Картере, том бедняге, которого вы отправили на военную службу. Готова поспорить, тут вам нечем крыть! – шутливо заявила я.

– Ах, вот вы о чем! – усмехнулся Кэмерон. – Ошибаетесь, мне и тут есть «чем крыть», используя ваше собственное выражение.

– Докажите! – с вызовом предложила я.

– Извольте. Начнем с того, что я избавил этого молодого человека сразу от двух весьма предприимчивых тещ, так что ему следует сказать мне спасибо.

– И вместо этого отправляете его навстречу вражеским пушкам? Ничего не скажешь, равноценная замена! – поддразнила я.

– Вы отлично знаете, что никаких войн наше королевство в данный момент не ведет, – поморщился Эстли. – И если боги будут милостивы, не будет вести еще очень долго. А вот непродолжительная муштра, без сомнения, пойдет этому мальчишке на пользу.

– Вы находите? Лорд Кэмерон, а вы считаете собственный моральный облик достаточно высоким, чтобы судить за подобные проступки других?

– Тут дело не в моральном облике, – фыркнул Эстли. – Просто надо знать, что и с кем можно себе позволить. Мальчишка в этом разбираться явно не научился.

Меня сразу же кольнула малоприятная мысль. Стало быть, вы, лорд Кэмерон, отлично знали тем злополучным вечером накануне моей свадьбы, что именно можно позволить себе со мной. Я отогнала эту мысль: сама завела разговор на данную тему, сама и нарвалась.

– Так что пускай немного повзрослеет, – продолжал между тем Эстли. – И выучит урок: за свои поступки приходится иногда платить. Ну а кроме того, – в его глазах заплясали смешинки, а тон стал менее жестким, – вы знаете, как сильно многие женщины любят военную форму? Можете не сомневаться: этот парень точно скажет мне спасибо.

– Ах, вот оно в чем дело, – протянула я с притворным разочарованием. – Да, лорд Кэмерон, под вашим чутким руководством моральный облик нашей армии скоро будет на высоте. Еще немного – и эти ребята разучатся наносить какие-либо раны, кроме сердечных.

– Следовало бы сделать вас, леди Инесса, главнокомандующим нашей армии, – усмехнулся Эстли. – В этом случае мы могли бы быть спокойны за ее моральный облик и боевой дух.

– Иронизируете, граф?

– Даже не знаю, отчего вы так решили. Я действительно считаю, что вам удалось бы с легкостью деморализовать противника.

– Ладно, с молодым человеком мы разобрались, – сменила тему я, – а как насчет истиц? Сколь бы красиво вы ни сформулировали вердикт, но пострадавшие стороны так и не получили никакой компенсации.

– Им тоже есть чему поучиться, – откликнулся Эстли. У этого мужчины всегда был готов ответ на абсолютно любой вопрос. – И я говорю отнюдь не о моральной стороне этого дела. Признаться, она интересует меня в последнюю очередь. Однако некоторым людям следует усвоить, что нельзя превращать герцогский суд в фарс. Не хватало только, чтобы следующим этапом сам лорд Картер заявился сюда с требованием получить компенсацию за то, что его лишили невинности две молодые девушки.

– Вот она, ложка дегтя! – воскликнула я, рассмеявшись. – Вы лишаете нас такого замечательного развлечения, лорд Кэмерон. Ведь это было бы ничуть не хуже, чем выступление сказочника или музыканта!

– Ну, этими делами у нас занимается леди Мирейя, – перевел стрелки Эстли. – Если желаете, подайте ей идею.

Мы оба устремили взгляд в глубину коридора, туда, где уже достаточно давно скрылись из виду Эдвард Стейли и герцогская сестра. Пожалуй, мне пора пойти и посмотреть, как там обстоят дела. Как ни крути, а я по-прежнему занимаю пост первой фрейлины Мирейи, и, следовательно, любой неосмотрительный шаг с ее стороны может с легкостью лечь тяжелым грузом именно на мои плечи.

Тем не менее разговор с Эстли поднял мне настроение. Интересно, он действительно учитывал все перечисленные детали, когда принимал решение по этому делу? Или же принял его в стремлении хоть как-то выкрутиться, а объяснения просто придумал в ходе нашего с ним разговора? С этим мужчиной никогда ничего не понимаешь до конца.

Глава 20

Честные люди любят женщин, обманщики обожают их.

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Мирейя стала встречаться с Эдвардом Стейли практически каждый вечер. Днем он был занят улаживанием своих дел, пришедших волей его отца в весьма плачевное состояние, а вот с наступлением темного времени суток регулярно наведывался к нам. Правда, пока все происходило чрезвычайно пристойно. Общение Эдварда и дючессы ограничивалось беседой за чаепитиями, один раз – ужином. Эти встречи проходили в обществе нескольких фрейлин, которые, впрочем, старались держаться в тени. Из такого целомудрия можно было бы заключить, что Мирейя не слишком увлечена своим новым знакомым. Но, хорошо зная эту женщину, я замечала совсем иные признаки. Она стала более тихой и более задумчивой, чем обычно, подолгу наряжалась, начинала ожидать вечера чуть ли не с самого утра. Я видела, что Мирейя все больше привязывается к молодому человеку, и кое-что в этом внушало мне беспокойство. Дело было не в плачевном финансовом положении Эдварда и даже не в той неприязни, которую они с герцогом, похоже, испытывали по отношению друг к другу. Скорее я опасалась, что Стейли окажется проходимцем, который стремится очаровать Мирейю, дабы впоследствии добиться от нее либо денег, либо помощи в воздействии на брата. А может быть, и того и другого.

Однако в скором времени произошло событие, заставившее меня переключить свое внимание на совершенно другие вещи. К тому моменту прошло всего два дня с первой встречи Мирейи и Эдварда. Выпив традиционную чашку крепкого чая, я миновала анфиладу комнат и в последней из них остановилась, чтобы в очередной раз взглянуть на пейзаж кисти Пабло Эскатто. Потом почувствовала, что у меня слипаются глаза. Это было странно: ночью я спала хорошо, а сейчас был только полдень. Однако в сон тянуло страшно, и с каждой секундой все сильнее. Я остервенело потерла глаза и сразу же широко зевнула, едва успев прикрыть рот ладонью. Дальнейшее помнится смутно. Сама не понимаю как, но, кажется, я уснула прежде, чем осесть на пол.

Обстоятельства, при которых я очнулась, воистину достойны пера романиста. Сперва я лежала с закрытыми глазами, просто пытаясь сориентироваться, что вообще происходит. Потом поняла, что спала и только что проснулась, затем вспомнила обстоятельства того, как провалилась в сон. И уж после этого открыла глаза.

Я лежала на кровати, но вот где именно, было совершенно неясно. Точно не в моей спальне, и не в одной из комнат покоев Мирейи, где мне иногда доводилось прикорнуть. Надето на мне было только нижнее белье: чулки, камиза и поверх нее корсет. Происходящее казалось все более странным. Если мне стало плохо, то, по логике вещей, именно корсет должны были снять в первую очередь или, по меньшей мере, расшнуровать. Не так чтобы я испугалась, скорее, почувствовала раздражение от того, что никак не могу понять, что же произошло. В придачу лежала я совершенно неудобно: вытянутые назад руки основательно затекли.

Я попыталась сесть на кровати и зашипела: кисти и плечи отозвались болью. Потребовалось несколько секунд на то, чтобы я с изумлением осознала: мои руки привязаны к изголовью кровати. Повернув голову, я увидела ленты, выполнявшие функцию веревок. Вид они имели не слишком устрашающий, скорее, ассоциировались со шляпками и прочими предметами женского туалета. Поэтому я не отнеслась к ним серьезно и принялась дергать руками в надежде освободиться. Вскоре пришлось признаться себе в собственной ошибке: ленты оказались прочными. Да что же, черт побери, все это значит?!

Теперь я начала основательно волноваться. Даже застыла без движения, с опозданием сообразив, что, возможно, в комнате я нахожусь не одна и кто-то наблюдал за мной все это время. Но нет, с моего места спальня хорошо просматривалась. Похоже, кроме меня здесь никого не было. Я снова обвела взглядом камин, столик, стулья, ширму, стоящий в углу сундук… и, широко раскрыв глаза, уронила голову на подушку. Эти покои мне знакомы. Я бывала здесь дважды. Один раз – когда разозлилась на Эстли, узнав о намерении герцога выдать замуж Мирейю. Второй – незадолго до отъезда из дворца.

Ну, знаете, лорд Кэмерон! Уж такого я от вас точно не ожидала. Страх рассеялся без следа, уступив место ярости. Что он себе позволяет, черт его побери? На что вообще рассчитывает? Отчего-то в том, что он не собирается воспользоваться ситуацией самым напрашивающимся образом, я не сомневалась ни секунды. Так что же это? Спектакль, призванный мне что-то продемонстрировать? Показать, что Эстли сильнее? Что имеет во дворце неограниченную власть? Можно подумать, что я и так преуменьшала его возможности. Зачем же делать это таким способом? Или он просто забавляется? Хочет посмотреть, как я буду унижаться и умолять его развязать ленты? Ну, так не дождется. Я гневно сжала зубы, тяжело дыша через нос. И чуть не пропустила тот момент, когда за ширмой бесшумно открылась не замеченная мной дверь.

Главная дверь в комнату, через которую сюда оба раза попадала я, находилась с совершенно другой стороны и была закрыта, возможно, даже заперта. А Эстли вошел сейчас через другую дверцу, потайную. Вошел и застыл, с удивлением уставившись на меня. Я смотрела на него, распираемая справедливым негодованием. Он сдвинул брови так, будто это я умудрилась чем-то его рассердить. Наконец, устав играть в молчанку, мы оба хором заорали:

– Что, черт вас побери, здесь происходит?!

Эстли, прищурившись, смерил меня злым взглядом.

– Вы – удивительная женщина, – едко произнес он, и как комплимент это звучало в последнюю очередь. – Каждый раз мне кажется, что я окончательно разобрался в ваших фокусах, и каждый раз вам удается выкинуть что-то такое, что заново ставит меня в тупик. Что, черт возьми, вы хотели этим сказать?!

– Вы меня спрашиваете? – возмутилась я. – Может быть, это в моих покоях мы сейчас находимся? Может, это ваши руки привязаны к кровати?

«Ничего, подожди, я тебе еще это устрою, – мрачно додумала я. – Если ты только не предоставишь мне удобоваримое объяснение случившемуся».

После этих слов Эстли, видимо, осознал, что я действительно не могу сдвинуться с места, подошел к кровати и, провозившись совсем чуть-чуть, развязал ленты. Перерезать их не пришлось. Я тут же соскочила на пол. Осмотревшись, подхватила с кровати простыню и завернулась в нее. Платье обнаружилось здесь же, на полу, но надевать его без посторонней помощи было бы сложно; к тому же это заняло бы кучу времени. Так что пока я предпочла прикрыться более простым и быстрым способом.

– Может быть, теперь вы дадите мне какие-нибудь объяснения? – чуть более спокойно осведомился Эстли.

Впрочем, что-то подсказывало мне, что это спокойствие – напускное. Сейчас он просто лучше держал себя в руках.

– Я очень рассчитываю, что это все-таки сделаете вы, – отрезала я.

Эстли глубоко вздохнул, по-прежнему хмурясь.

– Хорошо, – произнес он, взвешивая слова, – то есть вы утверждаете, что оказались здесь не по собственной инициативе?

– Естественно, нет! – фыркнула я. И в свою очередь прищурилась. – А что, вы утверждаете, что и не по вашей?

Эстли посмотрел на меня так, словно я только что высказала в высшей степени бредовое предположение. Я даже обиделась. Можно подумать, та версия, согласно которой я привязала себя сама, лучше!

– Кто вас сюда… доставил? – спросил Эстли, видимо, считавший, что его невиновность очевидна и оправдываться – ниже его достоинства.

Впрочем, я уже и сама склонялась к тому, чтобы ему поверить.

– Не знаю, – мрачно сказала я.

Он недоверчиво изогнул брови.

– Не знаю, – с напором повторила я. – Я уснула практически на ходу. Проснулась уже здесь. Видимо, меня чем-то опоили.

– Подойдите сюда.

Эти слова были произнесены повелительным тоном, но я не стала возражать по пустякам. Для ссор и препираний у нас есть более серьезные причины.

К тому же и основания для такого его распоряжения были: Эстли просто-напросто стоял ближе к окну, то есть в более светлой части комнаты. Я приблизилась к нему. Он оттянул мне веко и некоторое время что-то там рассматривал.

– Клад ищете? – осведомилась я.

– Уже нашел, – буркнул Эстли, наконец опуская руку. Я заморгала. – Похоже на то, что вас опоили отваром мерассы. Это сильнодействующее средство. Действительно усыпляет на ходу. Вам повезло, что вы ничего себе не сломали, когда падали. При этом эффект такого отвара довольно быстро сходит на нет.

– Откуда вы так хорошо осведомлены? – подозрительно спросила я.

– Да потому что мерасса используется для приготовления сиреневого порошка, – зловеще ответил он. – А этой темой мне, как вы знаете, заниматься довелось.

Отойдя от окна, я задумчиво поглядела на кровать.

– Ладно, давайте исходить из того, что ни один из нас не имеет отношения к случившемуся. – Простыня чуть не слетела на пол, и я подвязала ее наподобие плаща. – Следовательно, это подстроил кто-то третий. Вопрос – кто и зачем. Полагаете, тот факт, что он использовал мерассу, – не случайное совпадение?

– Я не слишком верю в совпадения, – пробурчал Эстли, похоже, принявший предпосылку о моей непричастности.

– Но вы ведь разделались тогда с людьми, распространявшими сиреневый порошок?

Он криво усмехнулся.

– С такими людьми невозможно разделаться до конца, леди Инесса. Я нейтрализовал их главу и некоторое количество его сообщников. Но кто-то всегда остается в тени.

– В таком случае можно предположить, что этот кто-то пытается отомстить вам за крушение его планов? Или хочет возобновить свою деятельность и потому стремится нейтрализовать вас как опасного противника?

– И то и другое вполне реально, – согласился Эстли. – Впрочем, нельзя исключать и тот вариант, что злоумышленник использовал мерассу случайно.

– Хорошо, – не стала унывать я, – тогда давайте подойдем к вопросу с другой стороны. Зачем кому бы то ни было устраивать вот этот спектакль?

Я кивнула на смятую постель.

– Давайте порассуждаем, – согласился Эстли, по-моему, не без азарта. – Присаживайтесь. – Вспомнив о долге хозяина, он указал мне на кресло, но сам следовать моему примеру не стал. – На что мог рассчитывать тот, кто оставил вас в этой комнате?

– Ну уж навряд ли на то, что вы… – я кашлянула, – воспользуетесь ситуацией.

– Навряд ли, – согласился Эстли. – На что же тогда?

– Хотел, чтобы нас застали здесь вместе?

– Да, это тоже пришло мне в голову в первую очередь, – признал он. – Но я склоняюсь к тому, чтобы отмести этот вариант. Хорошо, нас застали бы здесь, и что же с того? Ни вы, ни я не обременены семейными узами. А что касается этого… – Он махнул рукой в сторону лент, все еще привязанных одной стороной к прутьям в изголовье кровати. – Взрослые люди иногда играют в разные игрушки. Повод для сплетен, положим, есть, тем более что герцог не пришел бы от этой новости в восторг. Но по-настоящему серьезного эффекта я в таком повороте событий не нахожу. Так что предпочел бы другое объяснение.

Я задумалась. Припомнила, в какое пришла бешенство, обнаружив, в чьих именно покоях нахожусь.

– Если бы мы с вами ни до чего не договорились, – медленно сказала я, – то очень сильно разругались бы. Я бы продолжила считать, что вы все это подстроили. И, конечно, разозлилась бы очень сильно. Но как они могли быть уверены, что мы не найдем общий язык?

– А вот тут есть два нюанса, – заметил Эстли, заложив руки за спину и неспешно пройдясь в сторону окна. – Первое: злоумышленник знал, что мы с вами состоим в сложных взаимоотношениях. Но как следует разобраться в предмете не счел нужным или не имел возможности. Так что он просто не понял, что мы с вами вполне в состоянии договориться. Нюанс второй: я не должен был возвратиться сюда так скоро. По планам, которые многим были известны, предполагалось, что я уеду вместе с герцогом в загородный дом графа Рейли и пробуду там до позднего вечера. Но у меня накопилось много дел, я решил никуда не ехать и спокойно поработать здесь. Именно ради этого самого спокойствия о перемене планов я почти никому не сообщил. И, как вы видели, пришел сюда через тайный ход. Вопрос заключается в том, знал ли злоумышленник о моем предполагаемом отъезде. Если да, значит, он не рассчитывал, что мы с вами здесь пересечемся.

– На что же в таком случае он рассчитывал?

– Будем рассуждать логически. Вы просыпаетесь здесь. Осознаете, где находитесь, – ну или вам это сообщают позднее, не суть важно, – и приходите в ярость. Спустя некоторое время после вашего пробуждения кто-то непременно бы вас нашел. Кто-нибудь из слуг – вероятнее всего, Роберт или горничная. А может быть, – он поднял кверху указательный палец, – как раз тот, кто перенес вас сюда. Или его сообщник. Выжидает какое-то время, дабы убедиться, что вы наверняка успели проснуться и в полной мере осознать то положение, в котором оказались. Затем заходит в спальню, якобы случайно, и берет на себя роль спасителя. Заодно нашептывает вам, какой мерзавец и садист этот отвратительный Кэмерон Эстли. Вы уходите…

– …горя желанием отомстить, – закончила я. – Хм. Все это разумно, но что же дальше? Допустим, я затаила бы на вас зло. Допустим, стала бы играть против вас с удвоенным рвением. Но неужели это все, чего добивался злоумышленник? Как-то мелковато для столь дерзкой игры, вы не находите? Или, может быть, он рассчитывал, что я отправлюсь прямиком к герцогу и обвиню вас в попытке изнасилования?

– Существует и такая возможность, – согласился Эстли. – Хотя герцог поверил бы скорее мне, чем вам. А значит, вероятность скомпрометировать меня подобным образом очень низка. Я ожидал бы другого. Вы уходите отсюда, пылая праведным гневом, а в скором времени к вам обращаются с неким предложением. Возможно, обращается именно тот, кто спасает вас из плена. И подсказывает, каким именно способом вы можете со мной расквитаться. Это весьма распространенная практика. Устранить неугодного человека чужими руками. Сначала выбирают кандидата на роль «мстителя». Затем внушают кандидату, что у него есть повод для мести. А потом подталкивают к выгодным для манипуляторов действиям. Сами же остаются при этом в стороне.

– Хм. Какую милую мне отвели роль, – недобро улыбнулась я. – Вопрос заключается в том, как они поступят, узнав, что из их плана ничего не вышло. Или постойте-ка… – Я оглянулась на Эстли, который по-прежнему прохаживался по комнате и оказался сейчас за спинкой моего кресла. – Они ведь не знают, что вы уже вернулись к себе, верно?

– Скорее всего, не знают, – согласился он.

– Стало быть, – продолжила рассуждать я, – они могут в любой момент заявиться сюда? Но в таком случае то, что нам нужно сделать, – это вернуть все, как было, и притвориться, будто мы с вами так и не встретились. А затем подождать и посмотреть, какой они совершат следующий шаг.

Мое предложение его определенно порадовало.

– Я хотел предложить вам такой вариант, но не был уверен, как вы на него отреагируете, – признался Эстли.

– Знаете, вы, возможно, удивитесь, – протянула я, – но я очень не люблю, когда меня опаивают, связывают, а потом еще и пытаются выставить круглой дурой, поддающейся на примитивные манипуляции.

Я вытянула пальцы, а затем немного размяла руки, словно собираясь нанести удар.

– Не такие уж эти манипуляции примитивные, – хмыкнул Эстли. – И рассчитаны далеко не только на дураков. Подождите минутку.

Он отошел к стене и отодвинул в сторону висевшую на ней картину. Похоже, это распространенный прием, мысленно отметила я. Однако за картиной обнаружился не тайник, а маленький кружок из стекла, через который можно было наблюдать за происходящим снаружи. Я с опозданием сообразила, что прямо за этой стеной идет внешний коридор.

Эстли ненадолго приник к этому своеобразному окошку, располагавшемуся как раз на уровне глаз.

– Занятно, – сказал он, возвращая картину на место. – В коридоре стоит горничная с тряпкой в руке. И ничего не делает. Что, впрочем, неудивительно, ведь уборка всегда проводится здесь по утрам.

– Думаете, она специально выжидает, а заодно следит, не найдет ли меня кто-нибудь прежде? – угадала я.

– Практически уверен, – кивнул Эстли.

– А она не могла вас заметить, когда вы выглядывали наружу?

Он хитро улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Этот глазок работает только в одном направлении. С той стороны ничего увидеть нельзя.

– А услышать? – проявила дотошность я.

Как-никак разговаривали мы достаточно громко, особенно в самом начале, когда пытались обвинить друг друга во всех грехах.

– И услышать тоже, – заверил Эстли. – У меня отличная звукоизоляция.

– Да еще и потайной ход. У вас тут прямо настоящая крепость! – восхитилась я. – Можно держать осаду. Скажите, а здесь где-нибудь не выкопан колодец?

Я принялась с энтузиазмом разглядывать пол, устланный дорогим узорчатым ковром.

– Зачем мне колодец, когда есть запасной выход? – подмигнул Эстли.

Я рассмеялась.

– Ну что, разыграем шахматную партию? – спросила я, чувствуя прилив азарта. – Я возвращаюсь на кровать, вы прячетесь за второй дверью. И поглядим, что эти мошенники собираются делать дальше?

– Идет, – согласился он. – Только смотрите не заиграйтесь. Эти люди могут оказаться весьма опасными. Имейте в виду: я все это время буду рядом и в случае необходимости приду на помощь. Да, и еще. Если сейчас все пройдет благополучно, я приставлю к вам своих людей. Докучать вам они не будут: станут держаться в тени. Они умеют оставаться незаметными. Просто имейте в виду: их цель – не шпионить за вами, а гарантировать вашу безопасность. А то знаю я вас. С вас станется обнаружить слежку и разозлиться.

Я посмотрела на него с нескрываемым скептицизмом.

– Вы что, не верите, что я забочусь о вашей безопасности? – невинно осведомился он.

– Верю, – хмыкнула я. – Вот только сильно сомневаюсь, что вы удержитесь от искушения дать им побочное задание, а именно: извещать вас о каждом моем шаге. Молчите?

– Кто я такой, чтобы запрещать вам сомневаться? – с откровенной насмешкой отозвался Эстли. – Давайте сойдемся на следующем. Я не стану использовать против вас ту информацию, которую получу за это время.

– И на том спасибо, – фыркнула я. – Ну так что? Время, должно быть, поджимает. Вряд ли та девушка рискнула бы торчать здесь слишком уж долго. Полагаю, она в любой момент может решить, что пора заходить.

– Вы правы, – кивнул Эстли.

Я подошла к кровати, скинула простыню и легла на постель. Присела, оправила камизу и снова улеглась. Приблизившись, Эстли взялся за ленты.

– Не туго? – спросил он, затянув первый узел. – Боюсь, что если завязать слишком слабо, на это могут обратить внимание.

– Нормально, – откликнулась я.

Сказать по правде, было немного больно. Но ради такого дела я готова была потерпеть.

– Готово, – объявил вскоре Эстли.

Я подергала руками. Да, все, как и прежде. Освободиться сама не смогу при всем желании.

– Все в порядке? – спросил он, испытующе на меня посмотрев.

Я кивнула с подчеркнуто безразличным видом.

– В таком случае я удаляюсь. Буду прямо за дверью.

Он кивнул в сторону ширмы, за которой, как я теперь знала, скрывался запасной выход.

– Лорд Кэмерон! – окликнула я его. Эстли остановился на полпути. – И все-таки спасибо за то, что не воспользовались ситуацией. Кажется, у вас даже не возникло ни малейшего соблазна так поступить.

Я с ужасом осознала, что произнесла последние слова не с благодарностью, а с упреком. И, что еще хуже, Эстли, кажется, сумел уловить укоризненные интонации. Он криво усмехнулся.

– Это было очень непросто.

И после этого признания снова шагнул ко мне.

От его поцелуя мгновенно закружилась голова. Кэмерон все не останавливался, и я хотела обнять его за шею, но тут же ощутила, как натянулись до предела связывающие руки ленты. Чувство беспомощности пьянило. Сознание, что я не смогу остановить того, что происходит, даже если захочу, не смогу никуда деться от его рук и губ, как ни извивайся, как ни борись, обостряло ощущения настолько, что хотелось стонать в голос. А он пользовался своим положением, целуя меня смело, даже дерзко, периодически спускаясь к моей шее, чтобы потом снова вернуться к губам. И его руки гладили меня совершенно недопустимым образом, то находя способ коснуться груди, находчиво обходя защиту камизы и корсета, то спускаясь к бедрам. Тонкий шелк, облегающий ноги, ничуть не мешал мне ощущать каждое движение его пальцев.

Я потянулась вверх, отвечая на поцелуй Кэмерона, стараясь оказаться как можно ближе к нему в меру моих скромных возможностей. А он, наоборот, слегка отпрянул, оказавшись вне пределов моей досягаемости. Я со стоном приподнялась чуть выше, насколько позволяли ленты, но он остановился буквально в паре миллиметров от меня, дразня и играя. Его пальцы легонько коснулись моих губ и снова ускользнули, заставляя меня безнадежно тянуться к нему с нестерпимым голодом дикого зверя. Кэмерон улыбнулся, отлично чувствуя ту власть, которой обладал надо мной сейчас, и речь отнюдь не о лентах. И, когда я была почти готова умолять его вернуться, опять жадно впился в мои губы. Его руки сразу же возобновили прежние ласки в удвоенном ритме.

А потом он снова отстранился. Шепнув мне на ухо «Прости, милая!», моментально скрылся за ширмой. Глаза заволокло туманом. Я чуть не расплакалась, беззвучно, одними губами сообщая мирозданию, что Кэмерон Эстли – последняя скотина. И чуть было не пропустила тот момент, как из смежной комнаты в спальню вошла горничная.

Она прикрыла за собой дверь, с шумом подвинула стул, протерла мимоходом его деревянную спинку. А затем громко вскрикнула в мнимом удивлении и, всплеснув руками, уронила тряпку на пол.

– Слава богу! – сразу же нашлась я. – Помогите!

Служанка кинулась развязывать ленты, сопровождая сей процесс показным оханьем и аханьем. Я всхлипнула, тоже напоказ. Освободившись, принялась остервенело тереть запястья, изображая, будто меня бьет нервная дрожь.

– Кто же это вас так? – воскликнула женщина, прижимая руки к щекам и качая головой.

– А кто, по-твоему, это может быть? – довольно резко ответила я. И, давая служанке понять, что данная история – не ее ума дело, велела: – Помоги мне одеться.

Поначалу я просто тяжело дышала, гневно кривя губы, но когда она принялась за шнуровку, все-таки заговорила снова.

– Мерзавец! – процедила сквозь зубы я. – Негодяй! Сволочь! – Я употребила еще пару слов, совсем уж неприемлемых для знатной дамы при более стандартных обстоятельствах. И, что самое главное, играть мне сейчас практически не приходилось. Учитывая все то, что произошло непосредственно перед появлением горничной, я костерила Эстли последними словами искренне и от души. – Самая последняя скотина! – воскликнула я, стараясь говорить погромче, чтобы кое-кто, подслушивающий сейчас под дверью, точно меня услышал. – Мразь! Каналья! Мерзавец, каких свет не видывал!

Я остановилась лишь тогда, когда мой словарный запас поисчерпался, и перевела дух. Служанка как раз заканчивала поправлять украшавшие платье кружева и воротник.

– Ничего, он еще ответит! – многообещающе произнесла я. – Он свое получит, не сойти мне с этого места! Ты – свидетельница! – Я на мгновение изволила обратить внимание на служанку. – Кэмерон Эстли еще вылетит из этого замка! Он горько пожалеет о том, что посмел так со мной обойтись. Не будь я Инесса Антего!

Служанка, закончившая приводить в порядок мой наряд, почтительно склонила голову. Я оглядела свое платье, решительно тряхнула головой и расправила плечи.

– А теперь послушай меня внимательно. – Я взяла горничную за подбородок и заставила встретить мой жесткий взгляд. – Никто не должен узнать о том, что ты видела. Ни один человек, слышишь? Если пойдут сплетни, ты об этом пожалеешь.

– Ну что вы, госпожа, – затараторила женщина, опуская голову, едва я предоставила ей такую возможность. – Какие сплетни? Конечно же, никто не узнает.

Я кивнула, но напоследок устремила на нее еще один грозный взгляд, дабы удостовериться, что смысл моих слов дошел до нее в полной мере. И лишь после этого вышла из комнаты.

По коридору я двигалась быстрым шагом человека, душимого гневом и одновременно опасающегося быть скомпрометированным.

Надо отдать Эстли должное: о моей безопасности он сумел позаботиться очень быстро. Я не успела пройти и половины пути к своим покоям, а уже заметила симпатичного молодого человека, ненавязчиво двигавшегося за мной следом. Когда до моей спальни оставалось совсем недалеко, я остановилась и поманила его к себе.

– Вы – человек лорда Эстли? – тихо спросила я, предварительно удостоверившись, что поблизости больше никого нет.

– Да, – подтвердил мужчина.

Обескураженным он не выглядел: видимо, Эстли предупредил своего шпиона о том, что охраняемый объект в курсе слежки.

– Отлично, – обрадовалась я. – У меня есть очень важное сообщение для вашего начальника. Полагаю, вы сможете его передать?

– Конечно.

Похоже, охранник был даже рад оказать мне услугу.

– Я бы не хотела доверять столь важную информацию бумаге, – пояснила я. – Вы обещаете, что ничего не забудете и передадите все слово в слово?

– Можете на меня положиться, миледи.

– Очень хорошо, – просияла я. – В таком случае будьте так любезны, передайте лорду Эстли, что он – последняя сволочь.

Мужчина опешил.

– Ч-что передать? – как-то жалобно переспросил он.

– Вы меня слышали. И смотрите, передайте все в точности! Да, и еще! Напомните ему также, что он обещал не использовать против меня передаваемую вами информацию.

Широко улыбнувшись шпиону, я проделала те несколько шагов, что отделяли нас от моей комнаты, и нырнула за дверь.

Глава 21

Все люди на свете делятся на две категории. С первыми легко, как легко и без них. Со вторыми очень сложно, но жить без них невозможно совсем.

Эрнест Хемингуэй

Долго дожидаться продолжения истории с моим похищением не пришлось. Минуло всего лишь два дня с тех пор, как я обнаружила себя привязанной к кровати Кэмерона Эстли. В течение этого времени мы с Кэмероном практически не общались, лишь пару раз демонстративно холодно поздоровались, случайно повстречавшись во дворце. Раз уж предполагается, что мы враги, а я и вовсе испытываю к нему жгучую ненависть, странно было бы вести продолжительные беседы.

И вот два дня спустя я получила записку. Ее принесла камеристка на подносе вместе с остальной почтой. Когда я поинтересовалась, кто именно доставил эту записку, вразумительного ответа получить не удалось. Выходило, что никто не обратил на это внимания.

Записка оказалась короткой, но содержательной.

«Уважаемая леди Антего!

Мне известно, что лорд Эстли жестоко вас оскорбил.

Если вы желаете больше узнать о причинах его поступка, а также отомстить ему за нанесенное оскорбление, приходите завтра в шесть часов вечера в таверну «Старый глобус». Уверяю вас, эта встреча совершенно для вас безопасна.

Ваш доброжелатель».

Дочитав записку до конца и еще раз перечитав для верности, я презрительно фыркнула. Обожаю анонимных доброжелателей. На мой взгляд, если письмо подписано подобным образом, его можно бросать в камин, не вникая в содержание. Однако сейчас у меня был другой случай. С «доброжелателем» следовало встретиться, хотя бы для того, чтобы узнать, кто он такой. Я скрутила записку в тонкую трубочку и, когда подвернулся удобный момент, незаметно передала ее шпиону Кэмерона. За последние дни я имела возможность убедиться в том, что его ребята умеют действовать по-настоящему аккуратно. Поэтому такой способ передачи информации представлялся мне наиболее надежным.

Кэмерон, однако же, не стал искушать судьбу и счел нужным для верности переговорить со мной с глазу на глаз.

Назавтра, в день, когда должно было состояться свидание с «доброжелателем», я прошла через дворцовый двор, кутаясь в подбитый мехом плащ, дабы спастись от холодного порывистого ветра. Наступил март, а этот месяц в наших краях один из самых коварных. Весеннее тепло сменяется суровыми зимними холодами, причем перемена наступает настолько быстро, что люди зачастую не успевают к ней подготовиться. Можно выйти из дома в легком платье и легкомысленной шляпке – и вернуться, промокнув насквозь под ледяным дождем.

Мой путь лежал к малой дворцовой часовне, одной из двух, предназначавшейся исключительно для знати. Месту, где граф, маркиз и даже герцог мог обратиться с молитвой к богам, чувствуя себя простым смертным, но не демонстрируя челяди свою слабость.

Завывание ветра проникало под высокие каменные своды, но здесь было спокойно и по сравнению с тем, что творилось снаружи, тепло. Кэмерон стоял на коленях, опустив голову и беззвучно шевеля губами. Я остановилась на пороге, будто не решаясь пройти дальше. Граф поднял голову.

– Заходите, леди Инесса, заходите, – криво усмехнулся он. – Здесь не место для ссор и мирской суеты. Думаю, мы с вами друг друга не стесним.

Немного помешкав, я все-таки последовала совету Эстли, села на скамью у него за спиной, а затем опустилась на колени.

– Один мой человек отправится следом за вами, – еле слышно произнес Кэмерон. – Другой будет заранее поджидать в трактире. Поговорите с автором письма, проявите умеренную настороженность, но продемонстрируйте интерес к его предложению. Сделайте вид, будто склоняетесь к тому, чтобы его принять, хоть и не торопитесь с окончательным ответом. Остальное – по ситуации.

– Что, если он захочет подняться со мной в комнату, подальше от посторонних глаз? – так же тихо осведомилась я.

– Откажитесь. У вас есть все причины ему не доверять. Думаю, он отлично это понимает и не станет вам такого предлагать. Вы будете разговаривать в общем зале, сидя за отдельным столиком в стороне от остальных. Мне не нравится другое. Погода портится. – Он поднял голову, вслушиваясь в завывания беснующегося за стенами ветра. – Грядет буря. Не исключено, что по окончании встречи вам будет сложно вернуться во дворец. Лошади в такую погоду далеко не уедут. Если так сложится, ни в коем случае не оставайтесь в том трактире. Мы не знаем, выбран ли он случайно, или это логово вашего «доброжелателя». Сейчас мои люди это проверяют. В любом случае я не хочу, чтобы вы там задерживались.

– Что же делать?

Признаться, я немного заволновалась. Перспектива настоящей бури, когда сильный ветер не позволяет как следует передвигаться не только людям, но и лошадям, дождь льет как из ведра, а на голову может в любой момент упасть сорванная с дерева ветка, совсем не радовала.

– Переберетесь в другой трактир. – У Эстли на все был готов ответ. – «Серебряный месяц».

– Почему именно туда? – полюбопытствовала я.

– Там, если хотите, мое логово, – усмехнулся Эстли. – Трактирщик – верный мне человек. Я нередко назначаю там встречи своим осведомителям, если не хочу разговаривать с ними во дворце. Там вы будете в безопасности. Просто скажите трактирщику, что сегодня утром для вас заказали комнату с видом. И все.

– Хорошо.

Я склонила голову, надеясь, однако же, что данная мера предосторожности не потребуется и я благополучно возвращусь во дворец. Да, ветер не утихал, но это еще далеко не буря. По такой погоде пара лошадей с легкостью довезет карету и в трактир, и обратно.

– Что-нибудь еще? – на всякий случай уточнила я.

– Только одно. Наперед пожалейте моих людей, – едко посоветовал Кэмерон. – Эти ребята боятся только одного – увольнения. И это именно то, чего ожидал бедняга, с которым вы передали свое послание. В следующий раз, когда вам приспичит что-нибудь срочно мне сообщить, делайте это лично.

– Договорились. Хотите, начну прямо сейчас? – воодушевленно предложила я.

– Ну не здесь же! – саркастически заметил Кэмерон. – Не в часовне. Леди Инесса, я, право, не думал, что вы способны на такое богохульство.

Я не стала качать права. Сказать по правде, предстоящая встреча заставляла меня немного нервничать. Поэтому, пропустив последний упрек мимо ушей, я произнесла:

– Что ж, в таком случае я, пожалуй, пойду. Время поджимает. Все остальное буду высказывать вам в более подходящем месте.

– Жду не дождусь, – откликнулся он. И, когда я встала с колен, не оборачиваясь, добавил: – Будьте осторожны.

Эстли, как и всегда, оказался прав: погода портилась буквально с каждой минутой. К тому моменту, как мы добрались до нужного трактира, ветер дул почти ураганный.

– Миледи, не знаю, сможем ли мы вернуться! – Кучер кричал, поскольку из-за ветра почти ничего не было слышно. – Еще немного – и лошадям путешествие станет не под силу!

– В крайнем случае переночуем в городе! – тоже крикнула я. Ветер подхватывал и уносил слова, словно сорванные с ветвей листья. – Пока ждите меня здесь! Я долго не задержусь.

Первым, что бросилось в глаза в трактире, был большой потрепанный глобус, подвешенный под потолком. Видимо, именно он и дал заведению свое название. Не иначе трактирщик увлекался географией, но зарабатывать на жизнь предпочел делом, приносящим более постоянный доход.

Долго оглядывать помещение в ожидании мне не пришлось. Вызвавший меня сюда человек подошел почти сразу же: плавно закрывавшаяся дверь едва успела окончательно захлопнуться за спиной.

– Леди Антего? – негромко спросил невысокий мужчина лет сорока пяти.

Если судить по одежде и хитрому выражению лица, не то торговец, не то какой-нибудь ушлый клерк, промышляющий подделкой документов и продажей чужих секретов.

Я пригляделась к нему, демонстрируя настороженность, смешанную с высокомерием.

– Да, – тем не менее кивнула я.

– Прошу вас. – Он вежливо, почти подобострастно поклонился, после чего повел меня в глубь помещения.

Эстли и тут оказался прав. Разговор состоялся в общем зале, но за отдельным столиком. Мы сидели достаточно далеко от прочих посетителей, чтобы не бояться быть услышанными. Это оказалось несложно. В такую непогоду многие завсегдатаи предпочитали сидеть по домам.

– Желаете чего-нибудь поесть или выпить? – галантно осведомился мужчина. – Прошу вас, будьте моей гостьей. Могу порекомендовать тушеную телятину с картофелем, ее здесь готовят удивительно вкусно.

– Благодарю вас, – холодно ответила я. – Я сыта. – Мой взгляд красноречиво говорил о том, что я не привыкла ужинать с людьми его уровня, тем более с анонимами. – Давайте перейдем сразу к делу. У меня не слишком много времени, особенно учитывая то, как сильно портится погода.

– Понимаю, – усмехнулся так и не представившийся доброжелатель. – Уважаю деловых людей, я и сам таков. Что же, давайте сразу поговорим по существу.

– Может быть, сначала скажете, кто вы такой? – осведомилась я.

Наверняка Эстли это было бы интересно. Даже если этот человек назовется ненастоящим именем, оно все равно вполне могло всплывать где-нибудь раньше. Возможно, так же рассудил и мой собеседник, поскольку с улыбкой покачал головой.

– Мое имя ни о чем вам не скажет, – заметил он. – Давайте сформулируем так: я – человек, интересы которого совпадают с вашими.

– И в чем же, по-вашему, заключаются мои интересы? – по-прежнему осторожно спросила я.

Собеседника мой тон нисколько не смутил.

– Мне известно, что Кэмерон Эстли обошелся с вами, мягко говоря, некрасиво, – сказал он напрямик. – Этот человек совершенно не уважает женщин и не знает границ в своих интригах. Ради достижения собственной цели он готов пойти на все, так как отлично осознает собственную безнаказанность. Ведь любое его преступление, будь то убийство, богохульство или изнасилование, останется без ответа. Герцог обеспечит ему защиту от любых справедливых обвинений.

– Кэмерон Эстли – ничтожество, – прошипела я. – Об этом я знаю и без вас. Откуда вам известно, что он меня оскорбил?

– Я предпочел бы не раскрывать своих осведомителей, – покачал головой доброжелатель. – Скажем так: я достаточно давно слежу за лордом Эстли, поскольку также имею на него зуб. Именно в этом причина моей осведомленности. И именно поэтому я точно знаю: он не оставит вас в покое, леди Антего. Вы для него – игрушка, которую он намерен заполучить. И он даже этого не скрывает. В чисто мужском обществе он несколько раз об этом заявлял. Говорил, что добиться вас будет легче легкого, что он наглядно продемонстрирует вам, кто хозяин во дворце, и многое другое, чего я, с вашего позволения, просто не рискну повторить.

Я приложила ладони к пылающим щекам. Вот ведь мерзавец – и это я отнюдь не об Эстли!

– Я сотру его в порошок, – процедила я. – Раз герцог во всем его покрывает, я дойду до короля! Да-да, я подам жалобу королю, и тогда посмотрим, как запоет этот негодяй.

– На вашем месте я не стал бы так поступать, – тут же возразил мой собеседник. – Герцог сумеет склонить короля на свою сторону, как-никак они близкие родственники.

– Вы полагаете? – Я откинула голову назад, будто взвешивая его слова, потом печально вздохнула. – Вероятнее всего, вы правы. Но я все равно найду способ с ним расквитаться.

– Отлично вас понимаю, миледи, – удовлетворенно заметил доброжелатель. – И как раз в этом я смогу вам помочь.

– Вы? – недоуменно спросила я. – Каким образом?

– Если мы с вами объединимся, то сумеем заставить Кэмерона Эстли как следует помучиться в наказание за его преступления. Не стану скрывать: у меня есть в таком сотрудничестве личный интерес. – Он был сама откровенность. – Видите ли, мне этот человек тоже очень сильно мешает. Я занимаюсь торговлей, той ее сферой, что касается драгоценных камней. Кэмерон Эстли буквально перекрыл мне и моим коллегам кислород, установив на ввоз камней невероятно высокие налоги и добавив другие чрезвычайно неудобные правила. Сколько мы ни пытались говорить с ним по-хорошему, все без толку. Он вознамерился обогатиться за наш счет – и обогатить за наш счет герцога. Все понимаю, отчасти он заботится о благе герцогства, но не понимает того, что, окончательно задушив торговлю, принесет людям только вред.

– Я поняла, Кэмерон Эстли доставляет вам неприятности, – не без раздражения произнесла я, намекая, что столь долгий рассказ меня утомляет.

Правдоподобности ради следовало протранслировать собеседнику, что я не слишком переживаю о судьбе торговцев.

– Именно так. – Доброжелатель понял намек. – Поэтому наши с вами интересы совпадают. И мы могли бы вместе отомстить лорду Эстли, немного испортив ему жизнь.

– Что же вы предлагаете сделать? – настороженно спросила я.

Мой тон должен бы дать понять, что я ничего пока еще не решила.

– Все очень просто, – откликнулся он, доставая из кармана маленький флакон. – Нужно всего лишь подлить эту жидкость в еду или питье лорда Эстли.

Я хмуро посмотрела на сосуд, затем перевела не менее хмурый взгляд на собеседника.

– Что это, яд? – подозрительно спросила я.

– Некоторым образом, – подтвердил тот. – Не смертельный, конечно. Но неприятностей доставит предостаточно. Как раз то, что нужно.

– Хм. – Я размяла руки и хрустнула пальцами, будто представляя себе, как в этот момент они сжимаются на горле моего врага. – Звучит заманчиво. Продолжайте. Каким будет эффект?

– Главным образом, отвратительное самочувствие, – многообещающе ухмыльнулся доброжелатель. – Тошнота, резь в животе и другие… малоприятные последствия. Общая слабость. Какое-то время он не сможет вставать с постели. А кроме того, слабость по мужской части, куда более продолжительная. Словом, беспокоить вас он не будет.

– Могу я посмотреть?

Я нерешительно вытянула руку.

– Конечно.

Собеседник вручил мне флакон.

Прозрачная жидкость. Кажется синеватой, но это из-за цвета стекла.

– Как скоро это начнет действовать? – осведомилась я.

– Примерно через сутки.

– И как долго продлится эффект?

– Тут трудно говорить однозначно, – покачал головой доброжелатель. – Все зависит от организма. Но быстро он не оправится.

Я задумчиво опустила взгляд в пол, напряженно сжала флакон в руке.

– Зачем вам это нужно? – решительно спросила я, поднимая взгляд. – Просто для того, чтобы отомстить Эстли за неудачную торговлю? Это немного странно. Ваш поступок был бы гораздо логичнее, если бы Эстли являлся вашим личным врагом. Так же, как в моем случае.

– От вас ничего не утаишь, – покаянно склонил голову собеседник. – Есть кое-что личное. Хотя я предпочел бы не вдаваться в подробности. Скажу лишь, что это касается одной женщины, к которой лорд Эстли тоже отнесся как к игрушке. Но, кроме того, дело есть дело. Не скрою: в случае, если Кэмерон Эстли на время выйдет из игры, передо мной и моими коллегами откроются определенные перспективы. Мы сумеем убедить герцога в том, что условия торговли камнями следует немного смягчить. Главное, чтобы лорд Эстли не путался под ногами.

– Понимаю. То есть вы хотите моими руками вывести его из игры?

– Совместными действиями, – с улыбкой поправил меня собеседник. – Совместными действиями. Ведь о флаконе позаботился именно я. Я все продумал, нашел нужное средство, пригласил вас на встречу. А все, что остается вам, – это вылить содержимое флакона лорду Эстли в вино. Не думаю, что это будет сложно.

Я с немалым трудом сдержала усмешку. По словам «доброжелателя» выходило, будто он взял все труды на себя, а мне оставалась лишь самая малость. Ну да, подлить отраву в вино и – незначительная мелочь, можно сказать, сущий пустяк! – взять на себя ответственность за преступление. Равно как и риск быть пойманной. Ведь в случае чего попробуй найди потом этого доброжелателя! И кто же станет слушать отравительницу, с пеной у рта утверждающую, что она тут практически ни при чем, а флакон взяла у совершенно незнакомого человека. Как его зовут, не знает, где его найти, понятия не имеет. Отличная перспектива.

– Имейте в виду: я ничего не обещаю, – напряженно произнесла я.

Однако же спрятала флакон в висевшую на поясе сумочку.

– Я ни в коем случае этого не требую, – вежливо произнес собеседник, с немалым удовлетворением следя взглядом за исчезающим флаконом.

– Как я смогу отыскать вас в случае необходимости? – спросила я.

Шансы, конечно, мизерные, но мне ничего не стоило задать этот вопрос.

– Я сам вас найду, – заверил он, таинственно улыбнувшись.

Я встала из-за стола, и собеседник поспешил последовать моему примеру, дабы не оскорбить меня, продолжая сидеть. Устремив на него последний полный сомнений взгляд, я, не прощаясь, покинула трактир.

Стоило мне открыть входную дверь, как ветер мгновенно подхватил плащ, волосы и юбку, да и меня саму едва не снес прямо со ступеньки. Соблазн вернуться обратно и поскорее захлопнуть дверь изнутри был так силен, что я буквально заставила себя выйти навстречу стихии. Бедняга кучер поджидал меня, закутавшись в длинное пальто и высоко подняв воротник. Лошадям и вовсе можно было только посочувствовать.

– Поехали! – крикнула я, подбегая к карете. – В «Серебряный месяц». Там и переждем непогоду.

Оба трактира располагались в центральной части города, в то время как герцогский дворец находился за его пределами, среди пасторальных лугов, которые отделяли городские ворота от старого смешанного леса. Поэтому ехать по такой погоде во дворец было проблематично, а вот добраться до второго заведения мы сумели довольно быстро, хоть и все равно раза в четыре медленнее, чем при более благоприятных условиях. Тут располагалась конюшня для лошадей, навес, под которым можно было оставить карету, и место, где мог переночевать кучер. Предоставив его заботам работавшего в трактире паренька, я вошла в основное здание.

Здесь было тепло и, главное, безветренно. Я с наслаждением скинула капюшон плаща.

– Я могу быть вам полезен, миледи? – предупредительно осведомился трактирщик.

– Можете, – подтвердила я. – Сегодня утром для меня заказали комнату с видом. Она готова?

– Ну конечно же, – любезно заверил трактирщик. – Комната с видом у нас готова всегда. Прошу вас.

Он лично поднялся по лестнице и отворил передо мной одну из дверей.

– Не буду вам докучать, – церемонно произнес он и удалился.

В комнате весело потрескивал камин. Огонь служил трем целям одновременно: обеспечивал тепло, дарил уют и освещал помещение. Свечи зажжены не были, хотя имелись в изобилии. Я развязала шнуровку плаща, скинула его на спинку стула и только после этого заметила в кресле Кэмерона. Все это время он сидел неподвижно и никак не обнаруживал своего присутствия. Я вздрогнула от неожиданности, но моментально взяла себя в руки. Скользнула по нему равнодушным взглядом и спокойно уселась во второе кресло.

– Вы долго ехали, – заметил Кэмерон, как мне показалось, с упреком.

– Вы же видите, что творится за окном, – хладнокровно пожала плечами я. – И потом, я не была в курсе, что вы меня ждете. В противном случае приехала бы еще позже, – добавила я с ядовитой улыбкой.

– Да, я знаю, что женщины всегда опаздывают на важные свидания, – не остался в долгу Кэмерон.

Поднявшись с кресла, он подошел к столу, зажег свечи и переставил канделябр в сторону, чтобы тот не мешал нам разговаривать. Трудно смотреть собеседнику в глаза, когда между вами мерцает пять неспокойных огоньков.

– Итак, как прошла встреча с анонимом? – осведомился он, возвращаясь на свое место.

– А что, разве ваш человек не все вам рассказал?

– Мой человек не имел возможности слышать ваш разговор, – неохотно признался Кэмерон.

«Что ж, стало быть, и его люди не всемогущи», – отметила я про себя.

– Он не назвался. Долго промывал мне мозги, распространяясь о том, как мало вы уважаете женщин вообще и меня в частности. Якобы вы неоднократно упоминали в мужской компании, что положили на меня глаз. Кстати, это правда?

Этот вопрос был задан тоном, наиболее подходящим для светской болтовни о погоде.

– Что именно? – ухватился за двусмысленность Кэмерон. – Что я положил на вас глаз? Или что обсуждал это с придворными?

– Второе, разумеется, – уточнила я. – Первое мне совершенно не интересно.

– Напрасно, – заметил он, перекидывая ногу на ногу и поудобнее устраивая руки на подлокотниках. В его плавных и одновременно точных движениях было что-то кошачье. Притом я имею в виду не домашних животных, а крупных хищников вроде тигров и пантер. – Но если второе, то мой ответ: «Разумеется, нет».

«А если первое?» – чуть было не спросила я, но все-таки сдержалась.

– Ну что ж, – продолжила я как ни в чем не бывало. – Еще он долго рассказывал о том, что торгует драгоценными камнями, а вы с вашей налоговой политикой буквально-таки не даете беднягам дышать. Именно этим он объяснил свой интерес в нашем с ним сотрудничестве – именно так он это назвал. Ах да, еще якобы была какая-то женщина, с которой вы бесчестно обошлись.

– Было бы странно, если бы он не упомянул подобную историю, – заметил Кэмерон. – Думаю, он счел это наилучшим способом завоевать ваше сочувствие и доверие. Он сказал, как именно хочет с вами сотрудничать? Или ограничился лирикой?

– С сотрудничеством все просто. – С этими словами я вытащила из сумки флакон и протянула его Кэмерону. – Меня попросили подлить это вам в вино. Или в еду. Кажется, это не имело значения.

Граф поднес флакон к глазам, зачем-то потряс его, посмотрел на пузырящуюся жидкость, затем отвинтил крышку и понюхал содержимое.

– Меня заверили, что это не яд, – небрежным тоном продолжала я. – Точнее, что жидкость не опасна для жизни. Якобы от нее вы сляжете на несколько недель, но потом непременно поправитесь. Скажите, – я подалась вперед, опираясь о подлокотник кресла, – они в самом деле считают меня настолько круглой идиоткой?

Сама не знаю, с какой стати я адресовала этот вопрос Кэмерону. Впрочем, к кому еще мне было обратиться? Не к самому же «доброжелателю»!

– Эти люди не привыкли серьезно относиться к женщинам, – мягко пояснил Кэмерон. – С их точки зрения, фрейлины способны лишь заводить интрижки, сплетничать и выбирать наряды. Вполне распространенная точка зрения и зачастую, уж не сочтите за дерзость, не такая уж неправильная. Лично к вам она никакого отношения не имеет, так что не обращайте внимания. Или радуйтесь тому, насколько сильно они пострадают из-за своей ошибки.

– Что вы теперь собираетесь делать? – полюбопытствовала я.

– Несколько вещей, – откликнулся Кэмерон. – Во-первых, один из моих людей остался в «Глобусе» присматривать за вашим анонимом. Навряд ли тот сможет далеко уйти в ближайшее время. Но, когда закончится буря, мой человек последует за ним. Надеюсь, в итоге ему будет что доложить. Во-вторых, я собираюсь отнести вот это, – он потряс рукой, держащей флакон, – дворцовым алхимикам. Пускай разберутся, что это за жидкость. А дальше посмотрим.

– Вы собираетесь притвориться, будто выпили яд, и посмотреть, что предпримет аноним, узнав эту новость?

– Угадали, – одобрительно кивнул Кэмерон. – Скорее всего, именно так я и поступлю. Но это будет зависеть от того, что скажут алхимики. И от результатов слежки тоже. Как знать, быть может, мой человек узнает достаточно, чтобы дальнейшие игры стали не нужны.

– Надеетесь выяснить личность этого анонима? – предположила я.

– Личность того, кто его послал, – поправил Кэмерон. – Сам аноним мало меня интересует. Судя по описанию, которое дал мой человек, это – Брэй Вуфолк. В свое время он был замешан в торговле сиреневым порошком и выполнял за Кройтона кое-какую грязную работу. Не могу назвать его пешкой, и все же он скорее исполнитель, нежели организатор.

Похоже, мы обсудили все, что следовало. На этом пора было бы расходиться, да вот беда: погода не позволяла. Эстли снова поднялся и подошел к камину, чтобы подкинуть в огонь поленьев. Я приблизилась к окну. Снаружи творилось нечто невообразимое. Деревья пригибались к земле, одна тонкая березка была выкорчевана с корнем; в придачу к ветру зарядил и дождь.

– Хорошо, что трактир построен на совесть, – заметил подошедший со спины Кэмерон. Я вздрогнула, услышав его голос настолько близко. – Этой ночью во многих домах сорвет крышу.

Я ничего не ответила. Можно лишь пожалеть людей, которые в такую погоду останутся без крова. Но стоит ли говорить очевидное.

– Домой мы с вами сегодня не уедем, – констатировал Кэмерон, еще раз выглянув в окно. – Не страшно. Полагаю, одну ночь дворец без нас переживет.

«Нас» прозвучало как-то многозначительно. Не успела я мысленно это отметить, как почувствовала, что руки Кэмерона коснулись моей шеи. Затем спустились на плечи. Кэмерон мягко развернул меня к себе.

Я подняла на него настороженный взгляд. И напряженно молчала, когда он поцеловал мой лоб, потом бровь, а потом медленно спустился к губам. Да, у меня внутри все переворачивалось от этих поцелуев. Но я уже неоднократно показывала этому мужчине, насколько сильно он способен на меня воздействовать. И это каждый раз выходило мне боком. Больше я не хотела повторять ту же ошибку. Поэтому хоть и не прогоняла его, на ласки никак не отвечала, принимая их достаточно прохладно. И все ждала, не ворвется ли кто-нибудь сейчас в эту комнату. Для полноты картины. У нас ведь по-другому не бывает.

Где-то хлопнула дверь: должно быть, какой-то постоялец вошел в свою комнату или, наоборот, из нее вышел. Но я резко вскинула голову, устремляя взгляд на нашу собственную дверь. Потребовалась пара секунд, чтобы понять: к нам этот звук отношения не имеет.

– Расслабься же наконец! – В голосе Кэмерона сквозило раздражение. – Перестань все время смотреть на дверь. Ты можешь хоть один раз не думать ни о чем постороннем?

Я не на шутку разозлилась. Это он меня пытается выставить виноватой? Сбросив его руки со своих плеч, я отступила на несколько шагов.

– Не думать о постороннем? – гневно переспросила я, отбрасывая свой напускной холод. – А как тебе кажется? Это целиком и полностью твоя вина! Каждый раз, как я подпускаю тебя слишком близко, происходит одно и то же! Выясняется, что ты все делаешь напоказ. Используешь меня, чтобы достичь собственных целей. Сначала ты меня целуешь для того, чтобы испортить мою игру против Дориона. Потом приходишь ко мне в спальню – ради того, чтобы в самый пикантный момент нас застали вместе. На какую реакцию ты рассчитываешь теперь? Да, я жду от тебя подвоха и была бы круглой идиоткой, если бы его не ждала! Я не желаю в очередной раз наступить на прежние грабли.

Кэмерон не пытался возвратить меня в свои объятия. И преодолевать разделяющее нас теперь расстояние тоже не спешил.

– Ну, положим, ты первая призналась мне в любви и целовалась настолько страстно, что любой мужчина потерял бы способность мыслить здраво, только ради того, чтобы заполучить герцогскую печать, – напомнил он.

– Это не важно, – покачала головой я. – Да, я не ангел во плоти. И не утверждаю, будто я лучше или честнее тебя. Но дело вовсе не в этом. Просто я тебе не доверяю и вряд ли когда-нибудь смогу доверять.

– Нет, это как раз важно, – возразил Кэмерон. – Поскольку именно ты ввела в нашу игру такие методы. Если бы не тот твой поступок, возможно, и я бы вел себя иначе – во всяком случае, тогда, с Дорионом. Что же касается той ночи в твоих покоях… – В его голосе мне послышалась горечь. – Инесса, как тебе самой кажется, зачем я так поступил?

– Да, знаю, чтобы разрушить мою помолвку. Но ты не находишь, что у тебя довольно спорные методы? – Я сказала вслух то, что успела обдумать и передумать тысячу раз за последние месяцы.

– Нахожу, – без тени усмешки откликнулся он. – У меня масса спорных методов. Я прибегаю к ним постоянно. Есть две категории людей: одни ставят во главу угла чистоту методов, другие – результат. Я отношусь ко второй категории. Я всегда стараюсь выбирать метод, наиболее соответствующий ситуации, и не злоупотреблять спорными методами там, где можно обойтись без них. Но там, где без них обойтись нельзя, я делаю то, что нужно. – Он помолчал, не то собираясь с мыслями, не то подбирая слова. Я не торопила. – Инесса, я ведь был там, у герцога, когда ты просила его отменить свадьбу.

При этих словах у меня внутри все перевернулось. Еще бы я забыла, что он присутствовал при том унижении. К щекам прилила краска, и захотелось немедленно выбежать отсюда прочь, куда угодно, пусть бы и в царящую за окном непогоду.

– Я видел, как он жестко указал тебе на дверь, – продолжал Кэмерон, кажется, не до конца понимая, в какое душевное состояние приводит меня этими воспоминаниями. – И знаешь, в тот момент мне невероятно сильно захотелось свернуть ему шею. Не пойму даже, как я удержался. Хотя в случае с любой другой женщиной на твоем месте сказал бы, что он поступает совершенно правильно.

Я опустила глаза, смешавшись от этого признания.

– Ты мог просто с ним поговорить, – пробормотала я.

– Представь себе, я это делал, – усмехнулся Кэмерон. – Но совершенно безрезультатно. Конрад Альмиконте слишком сильно на тебя разозлился, поскольку ты не раз и не два нарушала его планы по укрощению сестры. Так что мне пришлось действовать по собственной инициативе. И, заметь, я заплатил за это определенную цену.

– Хочешь сказать, что сделал все это из чистого альтруизма? – с сомнением пробурчала я.

Отчего-то это высказывание заставило его рассмеяться.

– Ну конечно же, нет, – весело заверил он. – Я действовал из собственных меркантильных интересов, и я не шучу. – Теперь он все-таки подошел ко мне ближе. – Мои меркантильные интересы заключаются в том, что я не хочу, чтобы престарелые бароны увозили тебя на край света. Впрочем, молодые – тем более.

Еще один шаг – и он уже стоит ко мне практически вплотную.

– Думаешь, мне было легко тогда подойти к тебе так близко, зная, что ничего не будет, поскольку этот чертов Тувинен явится в твою спальню? – спросил он, склоняясь к самому моему лицу. – И зная, что еще совсем немного – и ты по-настоящему меня возненавидишь?

Я подняла голову. Сама положила руки ему на плечи. Он сразу же будто сорвался с цепи. Стал целовать меня со страстью, готовой смести с пути любую преграду. Обхватил меня за талию, потом провел руками по спине, потом погладил шею и, наконец, дернул платье так, что оно съехало с плеч. Припал губами к ключице, одновременно дергая шнуровку. Я запрокинула голову, запустив руки в его мягкие волосы. К черту все сомнения. Еще один раз я позволю себе пойти на поводу у собственных чувств. Неужели я не имею на это права?

И тут, как гром небесный, прозвучал стук в дверь.

Да, сомнений быть не могло. Это был не гром и не удары, раздавшиеся со стороны соседей. Стучали именно в нашу дверь. Я рассмеялась так зло, что мне самой стало не по себе от подобных эмоций. Ну конечно, чего еще можно было ожидать? Кэмерон просто ведет очередную игру. Ему опять зачем-то понадобилось, чтобы нас застали вместе. Странно лишь, что постучали, а не ворвались, как в прошлый раз. И в данном случае сердиться на Кэмерона даже смешно. Я сама во всем виновата. Если повторила ту же ошибку… в который раз? Третий? Четвертый? Значит, туда мне и дорога!

Я резко вырвалась из объятий Кэмерона, до крови расцарапав ногтями его руку.

– Негодяй! – выдохнула я, вопреки всем своим мысленным выводам. И, получая странное удовлетворение от громкости собственного голоса, заорала: – Последний мерзавец! Ублюдок!

Пускай слышат там, за дверью, мне плевать. Уж если меня все равно выставляют на посмешище, хотя бы таким способом отведу душу.

Я оглянулась в поисках предмета, которым могла бы запустить ему в голову. Что-нибудь поувесистее… Под руку ничего не попадалось. Увы, здесь была не моя спальня, а простая трактирная комната. На столе стоял вполне удобный для швыряния канделябр, но с зажженными свечами… Эдак и трактир спалить недолго, хотя не уверена, что мне бы сейчас этого не хотелось. Будь проклят этот трактир, и эта погода, и этот город, и аноним, а заодно и Кэмерон Эстли!

Меж тем предмет моих размышлений мрачно подошел к двери и распахнул ее одним рывком. На пороге стоял слуга с подносом.

– Вино и фрукты от господина трактирщика, – пролепетал он, вжав голову в плечи.

Поставил поднос на стол и торопливо вышел из комнаты.

Я застыла на месте, тяжело дыша. И тупо смотрела на горку зеленых яблок. Кэмерон тоже не спешил ничего говорить. Между нами снова сгустилось напряжение.

– Ладно, – произнес он наконец, когда молчание слишком затянулось. – Сегодня мы отсюда никуда не денемся, так что надо ложиться спать. Так и быть, на сей раз я побуду джентльменом и лягу на кушетку. Спокойной ночи.

Тянуть время он не стал, скинул камзол, стянул сапоги и улегся на кушетку. Я прикусила губу, снова покосившись на злосчастный поднос. Да, нехорошо как-то получилось. И главное, теперь есть чем в него запустить, но настроение уже не то.

Перевела взгляд на свою кровать. Она была большая, широкая, с горкой подушек и большим пуховым одеялом с пристегнутой белой простыней. На такой в одиночку страшно спать. Боюсь потеряться. Я решительно шагнула к кушетке и села на край, заставив Кэмерона потесниться.

– Я предпочитаю кушетку, – нагло заявила я.

Кэмерон приподнялся на локте, глядя на меня удивленно и одновременно с раздражением.

– Чем тебя не устраивает кровать? – поинтересовался он.

– Там неудобно, – сообщила я. – Не хватает одной детали.

– Какой еще детали? – Последнее, чего он хотел сейчас, – это выслушивать жалобы изнеженной фрейлины на нехватку комфорта.

– Тебя.

Еще несколько секунд он смотрел на меня исподлобья, пытаясь понять, шучу я, морочу ему голову или говорю серьезно. Потом обхватил обеими руками, закрыл губами мой рот и опрокинул на кушетку.

Глава 22

Любовь – это грубое преувеличение различия между одним человеком и всеми остальными.

Бернард Шоу

На кушетке оказалось тесно, и мы быстро перебрались на кровать. Опрокидывая по дороге все, чему не повезло попасть под ноги. При этом мысль в мозгу крутилась только одна: если кто-нибудь снова постучит в дверь, убью. Причем кого именно, визитера или Кэмерона, – это как получится. Однако в дверь не стучали, поэтому энергию удалось использовать в мирных целях.

Работы оказалось много. Жилет, рубашка, брюки, шейный платок. Правда, я чуть не задушила Кэмерона, когда дернула последний предмет одежды особенно резко. А уж обилие пуговиц и вовсе выводило из себя. Почему на одежде наших мужчин так много пуговиц?!

Кэмерон помогал мне по мере сил, но у него и своих дел было не меньше. Платье, прикрепляющийся отдельно воротник, корсет, нижняя юбка, камиза, чулки… К тому моменту, как одежды наконец не осталось, хотелось кричать. Я заметила на руке Кэмерона кровоточащую царапину, которую оставили мои собственные ногти. Поцеловала руку в том месте, где обнаружила ранку, а потом медленно, аккуратно лизнула ее, словно зверь, для которого это – способ лечения. Кэмерон, похоже, счел мой маневр невероятно возбуждающим, поскольку через секунду я уже была прижата к кровати отнюдь не бездействующим мужским телом.

Несколько минут спустя мы расслабленно устроились на кровати, сдвинув подальше одеяла и простыни, поскольку тела продолжали еще пылать от недавнего жара. Подушки оказались раскиданы по всей комнате, поэтому я использовала в качестве таковой плечо Кэмерона. Он положил руку мне на спину, и я почувствовала себя настолько расслабленно, настолько защищенно, что оставалось лишь удивляться.

Я немного полежала, прикрыв глаза, потом прижалась к Кэмерону посильнее. Подумала, что, возможно, он уснул, но в этот момент он как раз погладил меня по голове.

– Удивительно, – выдохнула я.

– Мм?

Я обхватила его тело обеими руками.

– Я ведь знаю, что ты – последний негодяй. Почему в таком случае рядом с тобой мне так спокойно и надежно?

Кэмерон тихонько рассмеялся.

– Может быть, потому, что я – надежный негодяй?

Ответить тут было особенно нечего, и я просто улыбнулась.

– Несси, – нежно проговорил он, целуя меня в макушку.

– Ты знаешь, что меня так называют? – почему-то удивилась я.

– Конечно. Я сам уже давно только так тебя и называю в своих мыслях. И мне стоило немалого труда воздерживаться от этого обращения в разговоре.

Я села на кровати и с любопытством посмотрела на Кэмерона. Интересно, когда началось это «давно»? Не с моего ли поцелуя и предшествовавшего ему признания в любви? Но тут мне вспомнилось кое-что еще, и я в ажиотаже потрясла Кэмерона за плечо.

– Послушай, а ты теперь отдашь мне в постоянное пользование герцогскую печать? – лукаво спросила я.

– Мм… – Мычание было неинформативным, но каким-то скептическим. – Насколько я помню, в том письме говорилось, что для этого ты должна не вылезать из моей постели два месяца.

– Какая у тебя хорошая память! – посетовала я. – Ну хорошо. А если я проведу с тобой два месяца, что тогда?

– Значит, ты готова провести со мной два месяца? – спросил он, приподнимаясь на локте.

– Ради печати? Конечно! – поддела я.

– Годится, – откликнулся Кэмерон.

Как-то слишком просто. Я заподозрила подвох.

– И по истечении двух месяцев ты отдашь мне печать? – уточнила я.

Как выяснилось, подвох был заподозрен не зря.

– Нет, – тоном, не оставляющим мне даже малейшей надежды, ответил Кэмерон. – Но я компенсирую это таким способом, что ты точно не останешься в обиде.

– Каким же?

Мне стало чрезвычайно любопытно.

– Пока не знаю, – откликнулся он. – Но за два месяца, уж поверь мне, я выясню, что порадует тебя до такой степени.

Скептически хмыкнув, я снова улеглась на матрас.

– Зачем тебе сдалась эта печать? – насмешливо поинтересовался Кэмерон.

– Вообще-то она мне совершенно не нужна, – призналась я. – Но, – я подняла указательный палец, – это дело принципа. Никто, в конце-то концов, не тянул тебя за язык.

– Да, в тот раз я оказался несколько невоздержан, – со смешком признал Кэмерон.

Мне вспомнилось то возмущение, в которое я пришла, получив тогда его письмо, а также реакция Илоны, уверенно заявившей, что автор успел предварительно написать и отвергнуть десяток черновиков. Потом припомнился еще один разговор с Илоной.

– Кэмерон… – Я снова перебралась к нему поближе и вопросительно заглянула в глаза. – Барон Лужье – это твоих рук дело?

Пару секунд он повременил с ответом, и выражение лица у него было непроницаемое.

– Моих, – признал он затем. – Самолично я к нему, конечно, не ездил, – уточнил Кэмерон. – Послал своих людей.

От упоминания барона мое настроение слегка ухудшилось, и тем не менее я была рада, что подняла эту тему. В некоторых вопросах важно расставить все точки над «i», только тогда они рано или поздно отпускают.

– Я так и подумала, когда услышала, что с ним произошел несчастный случай, – сообщила я, снова прижимаясь щекой к плечу Кэмерона.

– Вообще-то – только никому не говори! – заговорщицки наклонился ко мне он. – Пара-тройка несчастных случаев в этом мире произошла и без моей помощи.

Я покосилась на него с откровенным скептицизмом.

– Кэмерон, а почему ты это сделал? – спросила я немного погодя.

– Видишь ли, Несси, – неспешно ответил он. – Прими это как данность: каждому, кто попытается нанести тебе обиду, придется иметь дело со мной. Причем независимо от того, как сложатся наши дальнейшие отношения. И могу гарантировать одну вещь: им это не понравится.

Я невольно улыбнулась. А ведь действительно, если вдуматься, моим недоброжелателям с некоторых пор сильно «не везет». И барону Лужье, и Норрею Грондежу, и Леону Широ. Последнему, правда, не так глобально, как остальным. Но Кэмерон уже упоминал, что предпочитает правильно соотносить проблему и методы ее решения.

– Вот только герцог к их числу не относится, – заметила я.

Улыбка сбежала с лица. Герцог по-прежнему способен расквитаться со мной, если сочтет это нужным. И Кэмерон ему не указ.

– С герцогом я сумею договориться, – успокаивающе откликнулся он.

«Но в прошлый раз не сумел», – подумалось мне. Я была настроена более пессимистично. Впрочем, проблемы стоит решать по мере поступления. Тем более что еще одна проблема казалась куда более насущной.

– А вот я с Мирейей – навряд ли, – мрачно протянула я.

Я хорошо помнила реакцию Мирейи, когда она услышала про нашу с Кэмероном мнимую связь, разрушившую мою свадьбу с бароном. Не было никаких причин ожидать, что она отреагирует лучше, узнав про связь настоящую. Такими темпами меня быстро выпроводят из дворца и, что самое смешное, волей не герцога, а его сестры. Стоит ли держать подле себя первую фрейлину, которой не доверяешь? А любовнице Кэмерона Эстли Мирейя не будет доверять никогда.

Я ожидала от Кэмерона расспросов, но он каким-то образом моментально понял, о чем я говорю.

– Да, это проблема, – признал он. – Герцог тоже не придет в восторг. Это мягко говоря, – добавил он, немного подумав.

Я невесело усмехнулась. Да уж, ни Конрад, ни Мирейя Альмиконте не придут в восторг от нашей с Кэмероном связи. Эдакими темпами у нас даже появятся шансы примирить брата и сестру; правда, нам самим это выйдет боком. Можно сколько угодно заявлять, что наши с Кэмероном отношения – личное дело. Но факты останутся неизменными: и герцог, и его сестра воспримут эти отношения как предательство. И если Мирейя в худшем случае всего лишь откажет мне от места, то как проявится недовольство герцога, трудно предугадать. Возможно, Кэмерон представляет себе последствия лучше. И, кстати, один раз он уже навлек на себя гнев герцога именно из-за меня. Хотя наверняка отговорился тогда, заявив, что это была сиюминутная интрижка.

Впрочем, меня и саму совсем не устраивала перспектива ссоры с Мирейей. Да, она, в отличие от герцога, не станет напрямую вредить ни мне, ни Кэмерону. Но если она сочтет, что более не нуждается в моих услугах, куда я пойду? К маркизе Эльбер? Где гарантия, что Мирейя не напишет своей родственнице крайне нелицеприятные вещи в мой адрес? Она ведь вполне искренне сочтет меня предательницей и может уведомить кузину, что леди Антего не стоит доверять. Броситься на поклон к родителям? От этой мысли меня и вовсе начинало знобить.

– Но мы ведь не обязаны ничего им говорить, – заметила я, поднимая взгляд на Кэмерона.

Он задумчиво кивнул.

– Действительно не обязаны. Хотя… – Он поморщился. – Мы с тобой давно совершеннолетние, и необходимость скрытничать немного раздражает. Не люблю подобные игры. И тем не менее… Возможно, поначалу так будет лучше. Постепенно я придумаю, как решить проблему. Но сперва надо разобраться с нашим анонимом.

Я отметила, что аноним из моего превратился в нашего. Подумала также и о том, что со временем с проблемой, возможно, и делать ничего не придется. Кто знает, как все повернется? Быть может, мы быстро разойдемся, и все решится само собой.

Но это время пока не настало. Сейчас мы были здесь, вдвоем, в трактире, окруженном распоясавшейся в городе бурей. И ни одна живая душа не смогла бы пробраться сюда из дворца, чтобы нарушить наше уединение. Этим следовало воспользоваться, что бы там ни было дальше.

– Ты ведь не собираешься разбираться с ним прямо сейчас? – игриво поинтересовалась я, поднимаясь повыше, так, чтобы моя обнаженная грудь оказалась на уровне глаз Кэмерона.

– Не собираюсь, – заверил он и, не колеблясь, вытянул руки.

По телу пробежали мурашки. Ощущение было такое, словно грозовые разряды, раскалывавшие сейчас изнывающие от напряжения тучи, находили свое отражение у меня в крови.

– Торопишься заработать герцогскую печать? – спросил он, лаская мое ухо близостью своих губ.

Такая шутка требовала агрессивной реакции, и я толкнула его на кровать, после чего с силой надавила на плечи.

– Ты… – прошипела я сквозь зубы, склонившись, в свою очередь, к самому его уху.

– Знаю, «последний мерзавец», – подтвердил Кэмерон. – Повтори эти слова еще раз. Они меня возбуждают.

И, не дожидаясь, пока я выполню его просьбу, опрокинул меня на спину, а сам уселся сверху.

– Скажи, а что с теми лентами, которые были привязаны к твоей кровати? – спросила я будто бы невпопад.

– Кажется, лежат в одном из ящиков, – нахмурился он. – А что?

– Это хорошо, – мечтательно проговорила я. – Ты не выбрасывай их… на всякий случай.

Он улыбнулся, прежде чем, прижав мои руки к кровати, жадно поцеловать в губы. О да, Кэмерон Эстли любил игры. Что бы он там ни говорил.

– Дорогая сестра, новый поселок будет построен именно в Кэнфри, и не позднее установленного срока, – заверил герцог. – Так что вам лучше принять это как данность.

Они с Мирейей неспешно шли по Жемчужному залу. Конрад держал сестру под руку; оба улыбались, и можно было бы решить, что мы являемся свидетелями теплого семейного разговора близких родственников. Вот только содержание разговора, который мы с Кэмероном имели возможность слышать от начала и до конца, раскрывало его подлинную суть. Стандартное противостояние лорда и леди Альмиконте, являвшееся своего рода визитной карточкой их взаимоотношений. Общаться по-другому эти двое попросту не умели.

– Дорогой брат, – шире улыбнулась Мирейя, – я ничего не имею против установленных вами сроков, но новый поселок не будет построен в Кэнфри. Существуют намного более подходящие для этого места.

– Именно в Кэнфри, дорогая сестра, – настаивал Конрад, – именно в Кэнфри. В городе не хватает места для жилья, а эта территория идеально подходит для его расширения. К тому же там протекает река, а значит, не будет проблем с обеспечением населения водой. Более того, именно там установят новую водяную мельницу.

– Вот это-то меня и не устраивает, – заявила хорошо подкованная в вопросе Мирейя. – Ваша водяная мельница плохо отразится на популяции бобров. А это, дорогой брат, весьма печально.

– Хорошо отразится, дорогая сестра, – возразил герцог, – хорошо отразится. Бобры со своими плотинами ощутимо мешают сплаву грузов вниз по реке. Лодки то и дело садятся на мель. Я даже собрался объявить денежное вознаграждение каждому охотнику, который подстрелит полдюжины этих животных. Но если проблему решит новая мельница, тем лучше для казны.

– Вы жестоки, брат, – с упреком отметила Мирейя. – Чрезвычайно жестоки. Вам совершенно не жаль животных, и вы, как я вижу, даже не пытаетесь скрыть собственную черствость. Это очень несовременно. В нашем кружке защиты животных мы с остальными дамами намерены всячески бороться против такого отношения к нашим меньшим братьям.

– Вы бы сперва исправили свое отношение к старшим братьям, – огрызнулся герцог. – Бобры ей, видите ли, дороже. Как плащи на меху носить или кожаные сапожки, так это пожалуйста.

Мы с Кэмероном шагали за герцогом и его сестрой след в след, выдерживая лишь самое минимальное расстояние. Кэмерон держался позади Конрада Альмиконте, я – за спиной у Мирейи.

– Не увиливайте от темы, – с прежней улыбкой посоветовала последняя. – Речь идет не только о бобрах. Для того чтобы построить селение в Кэнфри, придется вырубить целую рощу. Вы знаете, сколько зверей и птиц останутся таким образом без крова? Сотни! Вы только вдумайтесь в это! – Она патетически вскинула руки. – Каково придется несчастным енотам?

– Мое терпение на исходе. – Герцог резко остановился. – Лорд Эстли, не будете ли вы так любезны объяснить леди Альмиконте, почему интересы человеческого населения герцогства заботят меня больше, нежели условия проживания енотов?

Кэмерон собрался было что-то сказать, но его оборвала Мирейя:

– Лорд Эстли, у меня нет сейчас времени на подобные обсуждения. Через полчаса я должна присутствовать на заседании кружка защиты животных. Так что будьте любезны изложить свои соображения леди Антего. А уж она непременно передаст их мне.

– Передам все в точности, – заверила я, приседая в легком реверансе.

– Ну что ж, как вам будет угодно, – покорно склонил голову Кэмерон, предварительно обменявшись взглядом с герцогом и не найдя возражений со стороны последнего.

– Полагаю, вести обсуждение столь важной темы посреди коридора – не самая лучшая идея, – заметила я. – Ведь, учитывая кардинальное несовпадение наших взглядов на ситуацию, разговор вполне может затянуться.

– К тому же наверняка он будет вестись на повышенных тонах, – подхватил Кэмерон. – В кои-то веки я согласен с вами, леди Инесса. Ну что же, пройдемте в помещение, где нас не побеспокоят.

– Пройдемте, – не стала возражать я.

Я снова присела в реверансе, Кэмерон склонил голову перед герцогом. Конрад и Мирейя Альмиконте проводили нас одобрительными и слегка сочувственными взглядами, после чего продолжили шагать под руку, по-прежнему мило улыбаясь друг другу. А мы направились в соседнюю комнату.

Войдя в ближайшую свободную гостиную, Кэмерон запер дверь на засов – таковые были предусмотрены почти во всех помещениях второго этажа, – затем пересек просторную комнату быстрым шагом и закрыл противоположную дверь. И лишь после этого заключил меня в объятия.

– Надеюсь, тебе не нужно идти ни на какие заседания? – осведомился он, на миг отрываясь от моих губ. – Все равно я тебя в ближайшее время отсюда живой не выпущу.

Его рука скользнула под мой высокий воротник, ладонь мягко легла на шею.

– Не нужно, – призналась я, расстегивая пуговицы его жилета. – Хотя енотов все равно жаль.

– Енотов – ужасно, – согласился Кэмерон, на мгновение отрываясь от моего глубокого квадратного декольте. – Напомни, как они выглядят? Это такие белые зверьки в черную полоску? Или черные в белую?

– Я тоже не помню, как они выглядят, – откликнулась я. Распахнула жилет и, не снимая его, взялась за пуговицы рубашки. – Но не все ли равно? Их в любом случае жалко.

– Жалко, – снова согласился Кэмерон, оглядываясь в поисках удобного места. Как на грех, кушеток в этой комнате не было, все больше стулья, и те какие-то узкие. – Но видишь ли, дорогая, я ведь знаю, что дело вовсе не в этом. Леди Альмиконте просто хочет продвинуть проект архитектора Брауна, а этот проект рассчитан на другую местность. Поэтому она и задалась целью перенести новое селение из Кэнфри в Гринбей.

Широкий стол с элегантными ножками оказался единственным предметом мебели, приемлемым для наших целей, и мы, сцепившись, переметнулись к нему.

– Черт бы тебя побрал! – выдохнула я, когда Кэмерон подсадил меня на стол. – Как ты об этом пронюхал? Ну что это за досадная способность всегда все узнавать? – Я запустила руки ему под рубашку и принялась жадно гладить его голое тело. – Между прочим, если бы не ты, история про енотов вполне могла бы сработать!

– Надеюсь, вы с Мирейей хотя бы собирались дать енотам взятку за услугу? – поинтересовался Кэмерон, силясь опустить платье чуть ниже, чтобы добраться до моей груди.

– В отличие от тебя, я сочувствую енотам совершенно искренне! – отметила я, обхватывая руками его голову. – Я люблю животных.

– Я тоже. – Кэмерон принялся поднимать мои юбки. Непростое занятие, учитывая, что их было целых три. – Но енотов из Кэнфри мне жаль ровно в той же степени, что и енотов Гринбея.

– Что, правда никакой разницы? – спросила я и негромко вскрикнула, когда он преодолел все разделявшие нас барьеры.

– Никакой, – чувственно прошептал Кэмерон.

Я обхватила его бедрами и откинулась назад, опираясь ладонями о столешницу. Стол был не самым удобным местом для нашего занятия, но нестандартность обстановки придавала ощущениям остроты.

Обсуждение предстоящего строительства прошло в теплой, дружественной обстановке. Правда, ни к какому определенному решению мы не пришли, но зато оба остались полностью удовлетворены ходом дискуссии.

– Что с той жидкостью из флакона? – спросила я, подтягивая чулки. Было невыносимо жарко, но приходилось приводить одежду в порядок. Мало ли в какой момент кто-нибудь может удивиться, что обсуждение темы бобров и енотов несколько затянулось. – Алхимики сумели выяснить, что это?

– Совсем недавно пришел ответ, – кивнул Кэмерон, застегивая верхние пуговицы рубашки.

Я поймала себя на ощущении, что очень хочу расстегнуть их опять, а может быть, даже оторвать, дабы у него не было искушения застегивать их вновь. Я прикусила губу. Такие порывы надо сдерживать. Сейчас совершенно не время для подобной ненасытности. Тем более мы говорим о важных вещах.

– И что там?

– Яд, – спокойно ответил Кэмерон, будто это не его пытались напоить жидкостью из синего флакона. – Смертельный. Дозы более чем достаточно. Правда, действует он медленно: человек умирает примерно через неделю. Симптомы – те самые, что перечислил тебе аноним. Так что в течение этого времени ты бы думала, что он сказал чистую правду.

– Если бы оказалась достаточно глупа, чтобы подмешать человеку неизвестно что, переданное неизвестно кем, – фыркнула я.

– В этом самом случае, – усмехнулся Кэмерон.

– И что же теперь?

– Теперь я в ближайшее время плохо себя почувствую, – сообщил Кэмерон. С многочисленными пуговицами было покончено, и он накинул камзол. – И начну угасать, не по дням, а по часам. У тебя ведь уже была возможность угостить меня вином собственного приготовления.

– Хочешь посмотреть, как они станут действовать? – одобрительно спросила я.

Это и вправду было разумно.

Кэмерон кивнул.

– Не факт, что они станут что-либо предпринимать в ближайшее время, – заметил он, – но проверить стоит.

Одернул камзол и вопросительно посмотрел на меня.

– Можем выходить? Ты готова? – И, когда я кивнула, заодно поинтересовался: – Мой вид – достаточно пристойный?

– Настолько пристойный, что хочется расцарапать тебе лицо, – заверила я. – Чтобы снять с него маску самодовольного хлыща.

Он только улыбнулся в ответ еще более самодовольно.

– Вы абсолютно не думаете о судьбе несчастных енотов, лорд Кэмерон, – громко заявила я, выходя в коридор. – Это совершенно возмутительно.

– Ну отчего же, леди Инесса, думаю и даже нашел решение. Почему бы каждой даме из кружка защиты животных не взять себе по паре-тройке енотов в качестве домашних животных? Это решило бы проблему обеспечения бедняг жилплощадью, по крайней мере частично.

Я не стала отвечать, лишь смерила его гневным взглядом. Встречавшиеся нам в коридоре люди расступались, опасаясь ненароком попасть под горячую руку.

– Кстати, я рад, что вы переключили свое внимание на енотов и бобров, – заметил Кэмерон. – Надеюсь, кролики вас больше не интересуют?

– Какие кролики? – не поняла я.

– Точнее, один конкретный кролик, – понизив голос, уточнил Кэмерон, сильнее сжимая мой локоть. – Я давно не видел его во дворце. Надеюсь, с ним покончено. Или мне стоит разобраться с этим вопросом самостоятельно?

– И как же ты собираешься с ним разбираться? – склонила голову набок я.

Дэйвид остался в прошлом, и я не испытывала по этому поводу никаких сожалений. Та легкость, с которой я про него забыла, лишь подтверждала, что потеря невелика. Словно я вырвала из своего дневника страницу, а оказалось, что она была совершенно пустой. Даже воспоминания о том, что он отказался от меня и никак не помог избежать мести герцога, не тревожили и не уязвляли. То ли дело своеобразная помощь Кэмерона, с первого дня и до сих пор вызывавшая в моей душе целый шквал эмоций! Да, Дэйвид ничего в моей жизни не значил. Однако мне нравилась ревность Кэмерона.

– Что, вызовешь его на дуэль? – насмешливо предположила я.

– Зачем? – удивился Кэмерон. – Я не дерусь с кроликами. Это больше походит не на дуэль, а на живодерство. Я бы всего-навсего вышвырнул его из города, а лучше – из герцогства.

– На каком это основании? – вскинулась я.

– Только не пытайся меня рассмешить, – откликнулся он. – Было бы желание, основание всегда найдется.

– Не надо никого никуда вышвыривать, – отрезала я. – Дэйвид меня больше не интересует. Как и его матушка.

– Это то, в чем я хотел убедиться.

Мы вскоре расстались. На следующий день на заседании герцогского суда лорд Эстли был необычно бледен. Когда же слушание последнего дела подходило к концу, пошатнулся и упал бы, если бы его не успел поддержать судебный распорядитель. Заседание быстро свернули, а лорда Эстли проводили в его покои. Больше он оттуда не выходил. Я успела обратить внимание, как возле Зала правосудия мелькнуло лицо той самой горничной, что не так давно «спасла» меня из покоев Кэмерона.

Прошел день. По слухам, Кэмерону становилось все хуже. Его несколько раз посещал личный лекарь герцога. Улучшение не наступало. Сколь ни нелепо это прозвучит, я начала волноваться. Нет, я прекрасно знала, что болезнь Кэмерона – притворство от начала до конца. Но… мне очень хотелось получить этому хотя бы крохотное подтверждение. Увы, у меня не было такой возможности. Кэмерона посещали лишь герцог, лекарь да кое-кто из приближенных. Конечно, теоретически я могла бы навестить больного. Однако, учитывая мнимую напряженность наших с ним отношений, это было бы, мягко говоря, странно. Поэтому пришлось мириться с тем, что ближайшие несколько дней мы с Кэмероном не увидимся.

Ночь для разнообразия выдалась звездная, и спальня не погрузилась в кромешную темноту даже после того, как я потушила свечи. Легла в постель и быстро уснула, обнимая рукой подушку. А пару часов спустя меня разбудил нежный поцелуй в губы.

Я открыла глаза и недоверчиво посмотрела на склонившееся надо мной лицо.

– Ты с ума сошел! – воскликнула я, резко принимая сидячее положение. Кэмерон только улыбнулся. – Как ты сюда попал? – Мой взгляд скользнул к распахнутому окну. – Неужели по карнизу?!

– И, между прочим, не в первый раз, – заметил он. – А что тебя так ужасает?

– Ты же мог упасть!

Меня аж передернуло от этой мысли.

Кэмерон от души рассмеялся.

– Вообще-то в прошлый раз ты пожелала мне сорваться вниз, – напомнил он.

– В прошлый раз ты пришел без приглашения, – пробурчала я.

– В этот тоже.

– Тогда ты сжег мой трофей! – Я все еще была настроена оправдаться.

– Который ты украла.

– Похитила, – поправила я.

– Какая разница?

– Мне так больше нравится. И вообще, если тебя не устраивает мой моральный облик, зачем ты сюда пришел? – огрызнулась я.

– Меня полностью устраивает твой моральный облик. – Кэмерон притянул меня к себе, положив ладонь на мою шею, и теперь говорил в самое ухо. – Это как раз тот моральный облик, который мне нужен. Впрочем, – добавил он, гладя меня по щеке тыльной стороной ладони, – я пришел не для того, чтобы его обсуждать.

– А для чего, позволь спросить, ты сюда пришел? – осведомилась я.

После чего Кэмерон долго и тщательно демонстрировал мне цель своего визита.

– Есть какие-нибудь новости о твоих убийцах? – осведомилась я, когда мы расслабленно лежали рядом на кровати.

Возвращаться к себе «умирающий» не торопился.

– Кое-что. – По тону Кэмерона было очевидно, что он считает имеющуюся информацию несущественной и раздосадован этим фактом. – Мой человек проследил за Вуфолком, когда тот покинул трактир.

– За этим анонимом? – уточнила я.

– Да.

– И что? Удалось выяснить что-то интересное?

– Пожалуй, что да, – задумчиво проговорил Кэмерон. – Вуфолк вывел моего человека на весьма любопытный дом. Что характерно, он отправился туда прямиком из трактира, едва оттуда стало возможно выехать. То есть наутро, по окончании бури. Дом этот находится за пределами города. Недалеко, в четверти часа езды.

– И чем он любопытен?

Кэмерон повернулся на бок и приподнялся, опираясь на локоть.

– Видишь ли, это большой трехэтажный особняк. Чтобы поддерживать такой в порядке, требуется серьезный штат прислуги. Однако же слуг там всего три человека – во всяком случае, столько удалось засечь моим людям за это время. Я проверил купчую: дом был приобретен нынешним владельцем несколько месяцев назад. Однако новый хозяин почти там не появляется.

– Известно, кто он? – спросила я.

– Нет. Имя в купчей – вымышленное. Выяснить, кто он такой на самом деле, пока не удалось. Мои люди стараются работать осторожно, чтобы никого не вспугнуть. Слуги там, как на подбор, неразговорчивые. Впрочем, почему «как»? – усмехнулся он. – Совершенно очевидно, что именно по такому критерию их и подбирали. Подождем несколько дней. У меня есть пара зацепок, проверим, можно ли выйти через них на хозяина особняка. Если нет, прижму Вуфолка. За ним ведется постоянное наблюдение, так что никуда он теперь не денется.

– Как думаешь, наша горничная тоже знает, кто главный в этой истории? Или она просто пешка, которой не сочли нужным сообщить ничего существенного?

– Может, и пешка, – откликнулся Кэмерон. – Но, думаю, не совсем. Как минимум она – любовница Вуфолка, это удалось выяснить в ходе наблюдения за его домом. Не тем особняком, а его собственным жилищем в городе.

– Любовница… – протянула я. – В таком случае она и вправду может знать больше, чем простая исполнительница. Возможно – больше, чем хотел бы сам хозяин особняка. Она намного моложе Вуфолка, к тому же он не производит впечатления человека, пользующегося успехом у женщин. Не удивлюсь, если он разболтал ей больше, чем следовало.

– Вполне вероятно, что так оно и есть, – согласился Кэмерон. – Пока я не трогаю ее по тем же причинам, что и Вуфолка. Но в случае необходимости я ею займусь, и тогда она расскажет все, что ей известно, и очень быстро.

– В каком смысле займешься? – полюбопытствовала я.

– В нехорошем, – лаконично отозвался Кэмерон, и как-то сразу стало понятно, что речь идет отнюдь не о надругательстве. – Кроме того, за Вуфолком следят, за особняком тоже. Так что, если понадобится, активные действия будут вопросом пятнадцати-двадцати минут.

– Что ж, хорошо, – кивнула я. – Возможно, тебе удастся взять их всех прежде, чем они приступят к собственным действиям.

Не удалось.

Глава 23

Самопожертвование должно преследоваться по закону. Оно деморализует тех, ради кого идут на жертвы.

Оскар Уайльд

Это был самый обыкновенный визит на ярмарку. Мы выезжали так приблизительно дважды в месяц. И в тот день, как много раз прежде, я надела платье Мирейи – на этот раз насыщенного синего цвета – и рыжий парик, а лицо спрятала под густой вуалью. В сопровождении еще нескольких фрейлин мы отправились в город.

На ярмарку приехали в карете. Принялись неспешно прохаживаться между прилавками, непринужденно болтая и периодически обсуждая тот или иной товар. Охрана следовала за нами, держась на почтительном расстоянии. Мирейя купила флакон духов, а Одри – несколько широких лент нежного сиреневого оттенка.

Все произошло очень быстро, едва мы оказались на самом краю площади. Несколько выстрелов, и двое наших охранников упали на землю и больше не шевелились. Крики, визг, толпа людей, еще не понимающих, куда бежать, но уже заметавшихся из стороны в сторону. Торговки, побежавшие, подхватив юбки. Пара ответных выстрелов, звук извлекаемой из ножен стали.

Я даже не поняла, как именно осталась одна. Кажется, фрейлины тоже бросились подальше от места схватки, я попыталась побежать вместе с ними, но тут меня самым бесцеремонным образом затолкали в поджидавшую рядом карету, запряженную четверкой черных лошадей. Едва я оказалась внутри, дверцу захлопнули, и карета тронулась с места.

Первым делом я попыталась выбраться наружу. Толкнула дверцу, несмотря на то что карета стремительно набирала ход. Ничего не вышло. Похоже, что дверца заперта и, ясное дело, не с внутренней стороны. Я кинулась ко второй, чуть не упав на ходу, так сильно раскачивался экипаж. Тот же результат.

Потирая ушибленные места – синяки грозили появиться и на руках, за которые меня резко тянули, и на коленях, на которые я приземлилась в карете, – я села и вжалась в стену, иначе рисковала снова упасть. Отдернула черную занавеску и выглянула в окно. Хоть это мне удалось. Вымостившие улицу камни и двухэтажные дома быстро убегали назад, словно испугавшись выстрелов, которые по-прежнему можно было слышать. Но все реже и реже, а вскоре они и вовсе стихли. Наверное, мы ушли от погони. А может быть, и нет. Возможно, ни у кого просто не осталось времени перезарядить пистолеты.

Трясло так, что я поняла: качка, знакомая мне по прежним поездкам, была просто детским лепетом. Городские улицы никак не подходили для такой бешеной скачки. Не знаю, как мы умудрялись вовремя поворачивать и никого не сбили по дороге. Впрочем, гарантий последнего не было. Порой карете доводилось накрениться так, что мне казалось, сейчас она перевернется. Но пока обходилось.

Я снова отчаянно толкнула дверь, лишь для того, чтобы в очередной раз убедиться: выбраться не удастся. Прикинула даже, нельзя ли пролезть в окошко. Выпрыгнуть на развившейся к этому моменту скорости было бы опасно, но я не боялась пойти на риск. Однако, увы, в такие маленькие окна мог бы пролезть лишь ребенок.

Еще прежде, чем мы выехали из города, карета остановилась. Я даже понадеялась, что у похитителей что-то пошло не так, но напрасно. Запиравшую дверцу защелку отодвинули, меня по-прежнему бесцеремонно вытянули наружу и тут же затолкнули в другую карету. Моментально захлопнули дверцу, заперли и ее, а кучер уже подстегивал лошадей. И я поняла, что теперь меня точно не найдут.

Ехали не слишком долго. Кареты поменяли на окраине города, и вскоре мы уже мчались по проселочной дороге. Скорость развили и вовсе небывалую. Я снова ждала, что карета вот-вот перевернется. И опять обошлось. Впрочем, кто знает, возможно, это к худшему.

Экипаж подкатил к негостеприимного вида дому, мрачно глядевшему на меня темными глазницами многочисленных окон. Меня быстро провели внутрь. Поскольку я не сопротивлялась и не пыталась спастись бегством – а какой в этом был бы смысл? – меня не трогали, не тянули за руки и даже не подталкивали в спину. Просто один человек шел впереди, указывая путь, и еще несколько шагали следом. Поднялись на второй этаж. Передо мной распахнули дверь. Впустили в комнату и заперли, ничего не сказав.

Оставшись одна, я огляделась. Обыкновенная комната обыкновенного дома. Довольно богатое убранство. Кровать, стол, стулья, шезлонг. Ковер, гардины, канделябр, запасные свечи. Даже какие-то безделушки на каминной полке. И зарешеченное окно. Я подошла и на всякий случай дернула решетку. Прочная. Усевшись на кровать, я сгорбила спину и подперла щеки ладонями. И что же теперь?

По всему выходило, что мне, мягко говоря, сильно не повезло. Похитить, по всей видимости, хотели Мирейю. Кто и зачем, не знаю. Зато знаю другое: когда этот кто-то увидит, что в его руках оказалась другая женщина, в восторг это его точно не приведет. Как он поступит дальше? Хорошо бы, конечно, если бы он просто констатировал: «Миледи, произошла ошибка» и отпустил меня на все четыре стороны. Но что-то подсказывало: надеяться на такой исход не стоит. Вернее всего, меня захотят убрать как ненужного свидетеля. Хотя свидетеля чего?.. Я безнадежно покачала головой. Ничего не понимаю. Кто мог это сделать? Отвергнутый поклонник? Все же странное поведение для влюбленного. Слишком бесцеремонное обхождение с предметом страсти. Враг? Но у Мирейи не было настолько серьезных врагов. Уж кто-кто, а я бы об этом знала. А может, через Мирейю добраться собирались до герцога? Вот это куда более вероятно, однако и верить в такой вариант хотелось куда как меньше. Потому что если я угадала правильно, то мое положение действительно хуже некуда. Люди, способные бросить вызов герцогу Альмиконте, точно не станут шутить.

Не знаю, сколько я просидела взаперти: часов в комнате не было, а зашкалившие эмоции основательно сбили мое ощущение времени. Полагаю, прошло каких-нибудь полчаса, и я услышала шаги, а затем щелчок отпираемого замка. Дверь распахнулась без предварительного стука. К этому моменту я уже стояла, прижавшись спиной к стене.

В комнату вошел светловолосый широкоплечий мужчина, несомненно, высокого происхождения. Сам он в похищении не участвовал, в отличие от второго, оставшегося на пороге.

– Леди Альмиконте, – очень довольным голосом произнес первый, – рад вас приветствовать в моем скромном жилище. Полагаю, вам придется провести здесь несколько дней. Дальнейшее будет зависеть от благоразумия вашего брата…

Он резко замолчал, оборвав на середине заготовленную заранее речь. Мой маскарад был предназначен для улицы, для толпы, где люди видят друг друга на расстоянии и не слишком вглядываются в детали. Вблизи же и при хорошем освещении нетрудно было определить, что на голове у меня парик, что оттенок волос у Мирейи другой, что ростом я пониже, чем леди Альмиконте. Да и вуаль как следует скрывала лишь верхнюю половину лица.

– Это что еще такое?! – прорычал вошедший, с которого мгновенно слетел весь недавний лоск. – Кого вы притащили? Где сестра герцога?

Кричал он не на меня, а на своего сопровождающего, но мне от этого было не намного легче. Я отлично понимала, что и до меня очередь дойдет, дайте срок.

– Так… а…

Второй, потеряв дар речи, лишь указывал на меня подрагивающей рукой. Я молчала. А что тут было сказать? «Сюрприз»? Мой сюрприз явно грозил выйти мне боком.

– Кто вы такая?

Ну вот, вспомнили и обо мне.

– Впрочем, постойте, я, кажется, догадываюсь, – перебил он, стоило мне лишь открыть рот. – Леди Инесса Антего, первая фрейлина Мирейи Альмиконте, я правильно понимаю?

Смысла изворачиваться я не видела.

– Правильно.

Я была немногословна. Хотелось сначала выяснить, что на уме у этого человека, а уж потом говорить – если слова хоть как-то смогут мне помочь.

– Чертова интриганка, – процедил мужчина, после чего, рявкнув своему человеку «За мной!», покинул комнату.

Меня снова заперли. Я скинула шляпку с ненужной более вуалью, а следом и парик, остервенело взъерошила волосы и со стоном упала на кровать. Ничего хорошего сложившаяся ситуация мне не сулила. И помощи ждать неоткуда, ведь похитителям явно удалось уйти от погони.

Все тот же мужчина вернулся некоторое время спустя. По-видимому, он успел взять себя в руки. Во всяком случае, настроение у него сейчас было вполне неплохое – или он умело притворялся.

– Итак, леди Антего. – Он уселся напротив меня, будто мы собирались вести светскую беседу. – Не скрою, вы основательно нарушили мои планы. После того, что произошло, герцог, конечно же, усилит охрану своей сестры, и подступиться к ней будет практически невозможно. – Он покачал головой, и на лице промелькнули признаки прежней злости. – Ах, леди Антего, леди Антего, и почему же вам не сиделось в герцогском дворце, за шитьем и чтением сонетов? Свое дело вы уже сделали, отравили Кэмерона Эстли, справились с задачей чрезвычайно удачно. Почему было на этом не успокоиться?

Он чрезвычайно внимательно наблюдал за моей реакцией. Я не стала его разочаровывать.

– Не понимаю, о чем вы, – холодно откликнулась я. – Я никого не травила.

– Травили, леди Антего, травили, – вкрадчиво произнес он. – Та жидкость, которой вы с легкой руки моего приятеля угостили лорда Эстли, – самый настоящий яд. Впрочем, что вам в этом не нравится? – осведомился он, когда я изобразила на лице выражение ужаса. Большого актерского таланта для этого не потребовалось. Изобразить страх в моей ситуации было легко. – Вы ведь хотели ему отомстить, разве не так? Вот и отомстили. Тут я вас, кстати сказать, хорошо понимаю. Давно хотел поквитаться с этим ублюдком.

– Кто вы такой? – хмуро спросила я. – Может быть, хотя бы представитесь? Откуда вы так хорошо осведомлены о… той жидкости? – Я сделала вид, что осторожно подбираю слова, дабы не признаться в мнимом отравлении. – Зачем вам понадобилась леди Альмиконте? Чем вам так досадили герцог и лорд Эстли?

На часть вопросов я, кажется, знала ответ. И все равно, пусть выскажет свою версию. Если он вообще настроен на разговоры. Но почему-то мне казалось, что такое настроение у него было.

– Как много вопросов, – усмехнулся он. – Ладно, начнем с того, что я – виконт Луи Монтор. Вам когда-нибудь доводилось слышать это имя?

Я покачала головой. Действительно не доводилось. А вот насчет дворянского происхождения я, стало быть, права.

– Что ж. Но про графа Кройтона вы, полагаю, слышали?

А вот и прозвучало, в сущности, самое главное слово. Имя человека, тайно возглавлявшего сеть по торговле сиреневым порошком.

– Это имя мне знакомо, – осторожно ответила я. – Насколько я помню, он умер пару лет назад. Покончил с собой. Так?

– Совершенно верно.

– И еще ходили слухи, будто он сделал это по вине Кэмерона Эстли, – добавила я.

– И это верно, – порадовался моей осведомленности Монтор. – Эстли вообще много кому попортил кровь. Я был приближенным Кройтона, когда Эстли загнал нас в угол. Граф покончил с собой, одних убили, других посадили в тюрьму. Я из тех немногих, кому удалось сбежать за границу.

– Что же в таком случае вы делаете здесь?

– Вернулся. – Его зубы обнажились в широкой улыбке. Полагаю, не слишком искренней. – Выждал, пока все уляжется, и вернулся.

– Чтобы отомстить?

– Отомстить и восстановить справедливость.

– Справедливость – понятие очень неоднозначное, – скептически хмыкнула я. – Каким же образом вы собираетесь ее восстанавливать?

– Я намерен получить от герцога Альмиконте все то, что он мне задолжал, – откликнулся виконт. – То, что я потерял в результате его действий. Или действий его помощника, это роли не играет. И речь идет об очень больших деньгах.

– И вы собирались похитить леди Мирейю, а затем шантажировать герцога? – предположила я.

– Совершенно верно. Собирался. – Произнося последнее слово в прошедшем времени, Монтор устремил на меня такой жесткий взгляд, что мне стало не по себе. Человеку, поспособствовавшему крушению столь амбициозных планов, точно не поздоровится. – Но для начала я решил избавиться от Эстли. Ведь если кто-то и мог, вычислив меня, сорвать все это мероприятие, то только он. К тому же, как я уже говорил, поквитаться с ним тоже очень хотелось. Справиться с графом оказалось на удивление легко – с вашей помощью, – осклабился он. – И следующая часть моего плана тоже бы сработала. Если бы не вы.

Улыбка мгновенно сбежала с его лица. Теперь виконт смотрел сурово, чтобы не сказать агрессивно. Оптимизм во всем этом внушало одно. По всей видимости, мы находились сейчас в том самом доме, на который вышли люди Кэмерона в ходе наблюдения за Вуфолком. А если так, Кэмерон знает, куда меня увезли.

– Если бы вы только не влезли в это дело, – с раздражением бросил Монтор. – Не стали играть в эти глупые игры с маскарадом. Дело уже было бы в шляпе!

Ну, тут вы ошибаетесь, господин виконт. Да, вы верно рассчитали: какую бы войну ни вели между собой герцог с сестрой, как только жизни Мирейи будет угрожать настоящая опасность, Конрад действительно сделает все, чтобы ее вытащить. Но вы не учли другого. Герцог отлично знает, где находится ваше логово, а значит, он не стал бы поддаваться на шантаж.

– Вы сорвали очень большую игру, леди Антего, – произнес виконт, гипнотизируя меня взглядом. – Полагаю, вы хорошо понимаете, что такие вещи не прощают.

Он громко стукнул рукой по столу. Это оказалось так неожиданно, что я вздрогнула. Не менее неожиданно в комнату вошли двое крепких мужчин. Видимо, им заранее было сказано, что делать, поскольку оба сразу двинулись прямо на меня; один лишь на секунду замешкался, передав Монтору какой-то предмет. Первый схватил меня за плечи и опрокинул на кровать, потом зачем-то вытянул руку. Второй придавил ноги. Я извивалась, но с ужасом поняла, что едва могу пошевелиться. А виконт подошел и вонзил что-то острое в мою вену.

Боль не была сильной, но от неожиданности я вскрикнула. Еще несколько секунд – и все было кончено. Монтор отвел руку, в которой я теперь разглядела шприц – новомодное изобретение лекарей, позволяющее ввести лекарство непосредственно в кровь пациента. Виконт отошел и сел на прежнее место. Мужчины ослабили хватку, а еще через секунду тоже меня отпустили. И, следуя молчаливому приказу виконта, покинули комнату.

– Что все это значит?! – От нервного перенапряжения я почти кричала, прижимая ладонь к тому месту, куда был сделан укол.

– Это значит, что вы скоро умрете, – удовлетворенно произнес Монтор и с интересом посмотрел мне в глаза.

Я сразу же ощутила слабость во всем теле. Будто на меня повесили огромные гири, которые теперь придавливали к земле.

– Что вы хотите этим сказать? – Голос прозвучал очень тихо.

– Я хочу сказать, – Монтор так и не отрывал взгляда, словно ему была чрезвычайно любопытна моя реакция, – что вам только что вкололи порцию яда. Точнее сказать, смертельную дозу снотворного. Так что не будет ни болей, ни агонии. Вы просто уснете – и никогда не проснетесь.

Меня передернуло. Но я постаралась взять себя в руки. Нельзя выдавать свое душевное состояние этому ублюдку. Умереть тоже надо с достоинством.

– Зачем это вам? – ледяным тоном спросила я.

Виконт пожал плечами и улыбнулся – непосредственно, почти по-ребячески.

– Ну я же говорил: после того как вы сорвали мои планы, оставить вас в живых никак нельзя. Во-первых, вы слишком много знаете. А во-вторых, должен же я получить хоть какое-то моральное удовлетворение после крушения собственных планов. Хочу хотя бы посмотреть, как вы умрете. Понаблюдать, как из последних сил боретесь со сном. Как против воли опускаются ваши веки. Как вы падаете на постель и засыпаете – сладко-сладко. Может быть, я даже поглажу вас по голове и поудобнее подоткну одеяло. А потом вы перестанете дышать – но это не сразу.

– Замолчите!

Я вскочила с кровати. Сжала зубы, чтобы не радовать его еще сильнее. И, повернувшись к Монтору спиной, подошла к окну.

Больше мы не разговаривали. Я стояла и смотрела в окно, надеясь на то, что виконт хотя бы уйдет и мне не придется держать лицо. Но он терпеливо сидел, и я ощущала спиной его испытывающий взгляд. Над домом с криком пролетела стая птиц, возвращающихся в родные края. Собирающихся вить гнезда и дарить жизнь крохотным птенцам.

На глаза навернулись слезы. Очень жаль Кэмерона. Наверное, он будет винить в моей смерти себя. Виконта Монтора ждет очень неприятный сюрприз. Всякий, кто нанесет мне обиду, об этом пожалеет. До сих пор Кэмерон выполнял это обещание. Вот только увы, я не могу порадоваться вашей скорой гибели, виконт, поскольку для меня она ничего уже не изменит.

Я зевнула и дернулась, как от удара. Шорох за спиной известил о том, что такое развитие событий не осталось для Монтора незамеченным. Меня охватила паника. С огромным трудом я подавила второй зевок. Тряхнула головой. Нельзя спать. Нельзя поддаваться. Может быть, я смогу справиться с действием препарата? Если все время пребывать в движении, не садиться и тем более не ложиться, я ведь не усну? Я не имею права заснуть. Бодрствовать – значит жить.

Я принялась ходить из угла в угол по комнате, периодически растирая себе виски и резко мотая головой. Виконт по-прежнему неотрывно за мной наблюдал, но я уже не обращала на него внимания. С достоинством умереть или нет – какая разница, если в итоге все равно умираешь? Мысли о Кэмероне тоже перестали меня посещать. Теперь меня волновало лишь одно – попытаться сохранить себе жизнь, а если я обречена, то хотя бы продлить ее на столько, на сколько возможно. Пусть на минуту, пусть на несколько секунд.

Подавить очередной зевок не получилось. Я ускорила шаг и принялась ожесточенно тереть глаза. А потом снаружи раздался какой-то шум. Я услышала его сквозь пелену уже окутывавшего сознание тумана. Повернула голову и, щурясь, уставилась на дверь. Она расплывалась перед глазами, и я напряглась, чтобы сфокусировать зрение.

Шум не прекращался, и виконт вышел за дверь. Вот, кажется, и оно. По вашу душу все-таки явились, виконт. И вам не удастся посмотреть на мою смерть. Возможно, вы даже умрете раньше. Я попыталась напоследок почувствовать триумф, но ощущала лишь отчаяние. Правда, и оно не было уже слишком острым, ибо терялось под вязкой пеленой сонливости. Меня словно затягивало в болото. И когда дверь высадили резким ударом и в комнату ворвался Кэмерон с окровавленной шпагой в руке, я только успела вытянуть к нему руку. Очень слабо улыбнуться и сказать самое важное:

– Кэмерон… мне нельзя спать. – Я заглянула ему в глаза, когда он подошел совсем близко, и, вцепившись в него обеими руками, повторила: – Нельзя спать.

Потом мои руки обмякли, и я все-таки погрузилась в сон.

Просыпалась я долго. Объятия сна плавно отступили, и я немного полежала в пограничном состоянии, постепенно переходя к полноценному бодрствованию. Открыла глаза. Надо мной белел простой потолок, никак не разукрашенный, в отличие от дворцовых. Свечи в одинокой люстре зажжены не были: в дневное время в этом нет нужды.

Взгляд скользнул ниже, к стенам и убранству комнаты. Это место было мне незнакомо. Не дворец, но и не моя недавняя тюрьма…

Воспоминания нахлынули внезапно, одним махом, я дернулась, как от пощечины, и резко приподнялась на ладонях. Голова чуть-чуть закружилась. Но все-таки я проснулась. Каким же образом?

– Несси.

Только сейчас я заметила Кэмерона, до сих пор сидевшего в кресле возле кровати. Теперь он подошел ко мне и сжал в объятиях. Я уткнулась ему в грудь, все еще не веря, что опасность осталась позади.

– Как себя чувствуешь? – спросил Кэмерон, отстраняясь.

Я растерянно прислушалась к собственным ощущениям. Вроде бы ничего особенного. Голова больше не кружится, в сон не клонит.

– Кажется, нормально, – неуверенно сказала я. И, напряженно глядя Кэмерону в глаза, глупо спросила: – Я не умру?

Мне даже трудно передать все то, что отразилось в его холодных обычно глазах. Будто всю его тщательно скрываемую под каменной маской душу встряхнули, перевернули вверх ногами, а потом вернули в прежнее положение.

– Нет, ты не умрешь, – сдержанно произнес Кэмерон.

А потом снова заключил меня в объятия, удивительно крепкие.

Я почувствовала, что щупальца ужаса, до сих пор сжимавшие мое сердце, начали ослаблять хватку. На глазах проступили слезы. А Кэмерон отошел от кровати, сделал несколько шагов по комнате, а потом развернулся ко мне и вдруг заорал:

– Какого черта ты поехала с Мирейей?!

От неожиданности я втянула голову в плечи. Да и не только от неожиданности. Не думаю, что многие – в том числе и мужчины – смогли бы сохранить самообладание, когда бы на них так закричал граф Кэмерон Эстли.

– Но я же…

Я попыталась что-то сказать в свое оправдание, но Кэмерона мой лепет явно не интересовал.

– Какой демон заставил тебя напялить парик и изображать из себя эту избалованную девчонку? – прорычал он.

– Это часть моих обязанностей, – пробурчала я, на всякий случай вжавшись в кровать.

– Плевать я хотел на твои обязанности! – не церемонясь, сообщил мне Кэмерон. – Имей в виду: я сжег тот чертов парик в камине. Больше ты его не наденешь!

Я лишь пожала плечами. Если понадобится, парик найдется и другой, но после случившегося я и сама не испытываю ни малейшего желания подобным образом вызывать огонь на себя.

– Во всяком случае, я выполнила свою работу, – упрямо проговорила я. – Если бы не я, эти люди похитили бы Мирейю.

– Вот и пусть бы похитили Мирейю! – не оценил моей самоотверженности Кэмерон. – Во всяком случае, ради нее герцог все королевство бы перевернул. Послал бы ей на выручку целую армию, если бы потребовалось.

– Ну, он ведь и сейчас тоже послал своих людей, – примирительно произнесла я.

Кэмерон беззвучно рассмеялся, аж плечи затряслись. Странно как-то рассмеялся.

– О да, послал, – сказал он вслух, но развивать тему не стал. – Ладно. Хорошо, что все обошлось. Но нас все равно ждет серьезный разговор касательно твоей безопасности. Впрочем, это не к спеху. Послушай, Несси. – Он снова сел на край кровати и положил руку поверх моей. – Я должен сейчас уехать. Мне необходимо срочно вернуться во дворец. Следовало сделать это раньше, но я хотел дождаться, пока ты проснешься. Ты пока останешься здесь: тебе надо прийти в себя и набраться сил.

– А… мы все в том же доме? – занервничала я.

– Не беспокойся, – криво усмехнулся Кэмерон. – Дом зачистили, сейчас здесь самое безопасное место в герцогстве. А я постараюсь вернуться как можно скорее, но обещать ничего не могу.

Я хотела расспросить его поподробнее, но он явно не желал распространяться на эту тему. Вместо этого сказал:

– Сейчас я позову сюда Илону, а сам поеду.

– Илону? – удивилась я. – Откуда здесь Илона?

– Напросилась с нами, когда я ехал тебя спасать, – хмыкнул Кэмерон.

– И ты согласился взять ее с собой? – Я удивилась еще сильнее.

– Не совсем, – откликнулся Кэмерон. – Скорее она не сочла нужным прислушаться к моему мнению. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, а потом быстрым шагом вышел из комнаты. Видимо, ему действительно надо было спешить.

Глава 24

Политика – искусство создавать факты, шутя подчинять себе события и людей. Выгода – ее цель, интрига – средство. Повредить ей может только порядочность.

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

Илона вошла в комнату спустя всего несколько секунд после того, как ее покинул Кэмерон. Бросилась ко мне и заключила в крепкие объятия. Я с радостью ответила ей тем же.

– Несси, как же мы за тебя перепугались! – воскликнула она. – Черти, ну и в историю же ты влипла! – В отличие от Кэмерона, претензий она мне не предъявляла, просто выражала свои эмоции. – Как ты себя чувствуешь? – спросила девушка, усаживаясь на кровать и отчего-то кладя руку мне на лоб.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Илона, как же я рада тебя видеть! – Расчувствовавшись, я снова притянула подругу к себе. После того, что мне пришлось пережить, присутствие близких людей и правда действовало лучше любого лекарства. – Как ты умудрилась здесь оказаться?

– Приехала вместе с твоим ненаглядным и его солдатами, – ответила Илона.

– Да, Кэмерон сказал, – кивнула я, пока намеренно игнорируя «ненаглядного». – Но как тебе удалось заставить его на это согласиться? Вот чего я никак не могу понять!

– Ну, – Илона усмехнулась и забралась поглубже на кровать, – я заявила Эстли, что отправляюсь вместе с ним. Он сказал, что это не увеселительная прогулка и барышни не умеют ездить с той скоростью, с которой намерен продвигаться он. Я ответила ему, где именно видела увеселительные прогулки. Словами, произносить которые барышни тоже не умеют. По-моему, это его убедило.

– Содержание твоих заявлений или лексикон? – рассмеялась сквозь слезы я.

– Скорее последнее, – определилась Илона и тоже рассмеялась. – Нет, ты не думай, он молча не сдался. Заявил, что если я отстану, то поджидать меня никто не будет. Сама понимаешь, как я на него посмотрела. Когда это я от кого-нибудь отставала? В общем, нам обоим было не до разговоров, так что долго спорить не стали, даже этот короткий диалог вели на ходу, по дороге к конюшням.

Я немного посмеялась, но вскоре улыбка сама собой сбежала с лица. Меня все еще немного трясло после пережитого.

– Ты знаешь, что он за тебя готов порвать на части кого угодно? – тоже посерьезнев, спросила Илона.

Я кивнула, сдержанно улыбнувшись. Сдержанно и немного виновато: как-никак до сих пор я не посвящала подругу в подробности своих отношений с Кэмероном.

– Илона, объясни мне, почему я осталась жива? – задала я один из самых животрепещущих вопросов. – Кэмерон сумел найти противоядие?

Илона посмотрела на меня с сочувствием и не сразу решилась ответить. Потом осторожно произнесла:

– Нет, Несси. Видишь ли… противоядие не было нужно.

Я непонимающе нахмурила брови.

– Ты не умирала, – пояснила Илона и опустила глаза. – Понимаешь, тот упырь – он только сказал тебе, что вколол смертельную дозу. А на самом деле это было самое обыкновенное снотворное, ты просто заснула бы, а через пару часов проснулась. Они же за это время решили бы, как быть с тобой дальше.

– Тогда почему он сказал… – начала было я, но остановилась на середине вопроса.

Ответ уже начал сформировываться у меня в голове. Только сознание отказывалось его принимать.

– Он хотел посмотреть на твою реакцию, – мрачно сказала Илона, подтверждая мое предположение. – Говорю же: упырь.

Судорожно сглотнув, я поднесла руку ко лбу. Вроде бы все сложилось как нельзя лучше. Но почему-то поступок виконта казался мне еще более жестоким, чем если бы он действительно влил в мою кровь отраву. Настолько жестоким, что мне – вроде бы не так уж и хорошо думающей о людях – было даже трудно его осознать.

– Можешь рассказать мне обо всем по порядку? – Я просительно сложила перед собой руки. – Кэмерон не успел, он очень спешил. У него возникли серьезные проблемы, да?

– Как ты догадалась? – удивилась Илона. – Он сам тебе сказал?

Я покачала головой. А действительно, как я догадалась? Точно сформулировать мне бы не удалось.

– Просто успела достаточно хорошо его узнать. Так что же произошло?

– Видишь ли… – Илона прикусила губу, раздумывая, с чего будет лучше начать. – После того, что случилось на ярмарке, девушки не сразу вернулись в замок. Охрану перебили, они остались даже без кучера и первым делом укрылись у родственницы Мирейи, которая живет в центральной части города. Совсем недалеко от площади. А уж оттуда незамедлительно отправили гонца к герцогу.

Я кивнула, показывая, что продолжаю внимательно слушать. Пока все было совершенно логично.

– Из-за этой задержки герцог получил записку от шантажиста раньше, чем письмо от Мирейи.

– То есть сначала он решил, что похитили именно Мирейю? – уточнила я.

– Да, – подтвердила Илона. – Кто бы что ни думал про их отношения, у Конрада даже малейших сомнений не возникло касательно того, как поступить. Я всегда говорила, что их вечные перепалки – всего лишь дурацкие детские игры. Но дело не в этом. Так или иначе, действовать герцог стал решительно. Благодаря Эстли он знал об этом доме, – она кивнула на стену. – Они сразу же поняли, что похищенную держат именно здесь. И быстро собрали воинов, которые должны были под командованием Эстли приехать сюда и освободить Мирейю. Операция выходила весьма масштабной, с участием множества людей. И отряд специально обученных воинов, что должны были первыми проникнуть в здание и позаботиться о том, чтобы не пострадала похищенная, и солдаты, которым следовало вступить в бой позднее и справиться с противниками, сколько бы их ни оказалось. Эстли сначала полагал, что в доме почти нет людей, но с учетом того, как хорошо оказалось продумано похищение, предположил, что наемники просто тщательно здесь скрывались. Как я понимаю, ему было кого допросить на этот счет. За каких-нибудь полчаса он получил довольно подробную информацию. Оказалось, что наемников в доме собралось порядочно. Одни находились здесь давно и просто не показывались никому на глаза, другие приехали сегодня. Короче говоря, герцог снарядил для освобождения своей сестры маленькую армию, – заключила Илона.

– А потом?..

Кажется, я начинала понимать.

– А потом пришло письмо от Мирейи. В нем она уведомила герцога о том, что находится в безопасности, а вместо нее похитили тебя. Ты не подумай, в письме она просила брата незамедлительно принять все возможные меры, но он…

Илона отвела взгляд.

– Но он решил, что ради фрейлины, да еще и вечно путавшейся у него под ногами, не стоит напрягаться, – стараясь удержать на губах улыбку, закончила я.

– В общем, что-то в этом роде, – признала Илона. – Он заявил, что теперь, когда выяснилось, что Мирейя в безопасности, считает запланированные действия чрезмерными. Дескать, сперва надо попытаться договориться с похитителями, заодно последить за домом, а там как пойдет. – Илона скривилась, потом подняла на меня взгляд и пожала плечами, давая понять, что она за герцога не в ответе. – Словом, он велел Эстли, который должен был командовать операцией, отменить приказ о выступлении. – Подруга выдержала небольшую паузу, после чего сообщила: – А Эстли приказ не отменил.

Я прикрыла рот рукой, глядя на подругу расширившимися глазами. Вот оно что. Выходит, Кэмерон не просто превысил полномочия, не просто действовал в обход герцога. Он нарушил прямой приказ. И вряд ли Альмиконте простит его за подобное.

– То есть в итоге все те люди, которые должны были освобождать Мирейю, все-таки поехали спасать меня? – уточнила я то, что было и так очевидно.

Илона утвердительно кивнула.

– Я поехала вместе с ними. Думаю, герцог узнал о том, что произошло, очень быстро, но отозвать своих людей уже не успел.

– И сейчас Кэмерон отправился во дворец, объясняться с Альмиконте? – спросила я.

– Да. Он не сделал этого раньше, потому что хотел дождаться, пока ты придешь в себя. Но больше тянуть не мог: уже прошло много времени.

– Здесь найдется карета или хотя бы лишняя лошадь? – спросила я, вскакивая с кровати.

Пол был холодный, и я быстро перебралась с него на ковер, после чего схватила свою верхнюю одежду, аккуратно развешанную на ширме.

– Несси, подожди, какая карета? – попыталась урезонить меня Илона. – Ты еще слишком слаба, чтобы куда-то ехать. Тебе надо отлежаться!

– После чего отлежаться? После снотворного? Я уже прекрасно отоспалась стараниями одного ублюдка. Я отлично себя чувствую, Илона, и мне станет еще лучше, едва я окажусь по дороге во дворец.

– Ладно, там, кажется, прибыл какой-то напыщенный главный следователь, – сдалась Илона, видя, что разубедить меня не удастся. – Думаю, мы сможем позаимствовать у него карету под тем предлогом, что сильно недомогающую барышню надо срочно доставить во дворец к лекарю.

– Вот и отлично.

Недомогающая барышня принялась стремительно одеваться. Илона помогла мне справиться с теми деталями туалета, которые слишком сложно надеть без помощи камеристки. Свой рассказ она продолжила по дороге.

– Эстли, кажется, боялся, что я полезу в самое пекло, – усмехнулась Илона. Мы тряслись в карете главного следователя, обитой изнутри ярко-коричневой материей. Я следила за нашим продвижением, регулярно выглядывая в окно, для чего всякий раз приходилось отодвигать в сторону вычурную коричневую занавеску. – Но я удивила его благоразумием: осталась дожидаться вместе с двумя солдатами, которым поручили лошадей. В дом я попала уже после того, как тебя нашли. Ты спала в той самой комнате, где мы недавно встретились; к тому моменту тебя уже туда перенесли. А Эстли как раз выяснял, что с тобой произошло. Вернее, собирался выяснять, – уточнила Илона, и какое-то странное, непривычное выражение промелькнуло в ее глазах.

– Каким образом? – спросила я.

– У виконта.

Ответ был на удивление лаконичным, но затем Илона решила все-таки объяснить подробнее:

– Эстли знал, что тебе вкололи какую-то дрянь. Видимо, ты успела ему об этом сказать?

– Да, – кивнула я. – Вернее… в общем, я успела дать ему понять, что меня усыпили. А об уколе он, наверное, догадался по следу.

Я инстинктивно прижала руку к локтевому сгибу, где за время моего сна успел проявиться крупный синяк.

– Он боялся, что тебя отравили, и не знал, сколько у него времени, чтобы найти противоядие. Ответы мог дать только виконт. Я сказала, что тоже хочу узнать все из первых уст, поэтому намерена присутствовать при допросе. Эстли заявил, что возражает категорически. Но ты меня знаешь: когда речь идет о чем-то по-настоящему важном, я умею быть настойчивой. Он сказал, что на споры нет времени, но приводить в чувство нервных барышень он не собирается, и уже по дороге туда, где держали виконта, порекомендовал падать в обморок на что-нибудь мягкое. Ну, я только фыркнула… – Илона поднесла руку к горлу. – Зря фыркала. Нет, сознание не потеряла, но вот плохо мне было, скажу я тебе… Меня тогда чуть не вывернуло наизнанку, я с трудом продержалась на месте до конца допроса. Вряд ли ты обратила внимание, там на первом этаже недалеко от лестницы из потолка торчит такой крюк. В общем, Эстли приказал подвесить виконта… – Подруга отвернулась к окну, зажав рот рукой. – Знаешь, давай обойдемся без деталей, – сказала она, снова поворачиваясь ко мне некоторое время спустя. – А то мне что-то до сих пор нехорошо, да и тебе после всех твоих злоключений такое слушать не стоит.

Я, конечно, возражать не стала.

– В общем, было много крови, виконт орал как резаный, и, честно говоря, я боялась, что он отдаст богу душу прежде, чем ответит на вопросы. Но обращаться к Эстли с ценными советами не решилась. Знаешь, у него был такой вид, что… Казалось, если я начну вмешиваться, он и меня так же подвесит. И потом, он действительно знал, что делает: во всяком случае, насколько мне известно, виконт жив до сих пор, хотя вряд ли долго протянет. Воплей было много, но ответы на вопросы тоже прозвучали. Тогда он признался, что дал тебе обычное снотворное и угрозы для жизни нет. Эстли еще какое-то время продолжал его допрашивать, чтобы окончательно убедиться, что это не вранье. Но, знаешь, по-моему, это было лишнее. Не думаю, что хоть кто-то в состоянии лгать в таком положении… Когда Эстли наконец уверился в том, что твоя жизнь в безопасности, то спросил у виконта, зачем он сказал тебе обратное. И тот признался, что просто хотел понаблюдать за твоей реакцией. – Илона поежилась. – Должна отметить, за сегодняшний день я неоднократно видела Эстли с непривычной стороны, но тут у него был такой вид… Стало страшно – не то слово, и не только мне, мужчинам, которые при этом присутствовали тоже, это было видно по лицам. Эстли как-то так спокойно, очень холодно произнес: «Ну что же, я тоже хочу понаблюдать за реакцией», имея в виду реакцию виконта. А дальше он…

Подруга сделала очень глубокий вдох, задержала дыхание, медленно выдохнула и прикрыла глаза.

– Знаешь, вот тогда я не выдержала, – призналась она. – Меня все-таки вывернуло, правда, я успела выбежать в коридор. И больше туда не возвращалась. Поднялась к тебе по черной лестнице, чтобы даже мимо не проходить. А крики слышались еще долго.

Мы замолчали. Илону, похоже, все еще слегка мутило от воспоминаний в сочетании с обычной каретной тряской. Я же наблюдала через окно за тем, как мы въезжаем в дворцовый двор.

В здание прошли быстро. На первом этаже делать было нечего, и я почти бегом взлетела по лестнице на второй. Илона с трудом поспевала следом.

– Где сейчас лорд Эстли? – спросила я, перехватив дворецкого, который, по моему предположению, должен был это знать.

– Наверху, в Зимней зале, – чинно ответил тот.

– Давно он туда прошел?

– Только что. Его ожидает господин герцог.

Больше ничего не говоря, я вернулась к лестнице и принялась подниматься на третий этаж.

– Ну и чего ты добилась? – спросила нагнавшая меня Илона. – Зачем было нужно так стремительно сюда мчаться? У них все равно состоится разговор. Не понимаю, ты что, собираешься ворваться в зал и прервать аудиенцию? За это тебе ни один из них не скажет спасибо, в том числе и Эстли. Знаешь, он прекрасно способен за себя постоять. Просто поверь мне на слово.

– Я не собираюсь врываться в Зимний зал, – успокоила подругу я. Мы уже одолели последний лестничный проем, и теперь я остановилась, чтобы отдышаться. – Но уж как минимум подслушать, о чем там пойдет речь, я имею право?

Лично я считала, что у меня были на то три уважительные причины. Первая: разговор несомненно пойдет обо мне. Вторая: он несомненно пойдет о Кэмероне. И третья: наверняка Кэмерон не сочтет нужным посвящать меня во все подробности. И вовсе не из-за секретности совещания. А просто решит, что свои проблемы будет решать сам. Тот факт, что причиной этих проблем, пускай совсем того не желая, послужила именно я, он во внимание, разумеется, не примет.

– Конечно, имеешь, – решила не нервировать меня Илона. – Кто я такая, чтобы лишать тебя этого священного права? Но только ответь: как ты собираешься это сделать? Там герцог, а значит, у дверей точно будет стоять стража. Попросишь их посторониться?

– Нет, – признала правоту подруги я. – Но есть же другие способы. Соседние комнаты, тайники…

Я стала прикидывать. Что скрывать, во дворце есть немало помещений, в которых предусмотрено то или иное средство прослушивания. Надо только знать о его существовании и суметь своевременно туда проникнуть. Лично я пользовалась подобными бессчетное количество раз. Узкие коридорчики, из которых можно наблюдать за происходящим в комнате через замаскированное с той стороны окошко. Смежные комнаты, позволяющие подслушивать через незаметную щель. Наконец, можно спрятаться в гардеробной, в подсобке или просто за ширмой. Я даже под кроватью как-то раз лежала, чтобы своевременно распутать одну интригу. Вариантов множество, но непосредственно при Зимнем зале я соответствующих помещений припомнить не могла. А чтобы спрятаться в самой комнате, к примеру за гардинами, пришлось бы попасть туда раньше герцога. Теперь же было слишком поздно.

– Вот видишь. – Илона приблизительно определила ход моих мыслей по выражению лица. – Все равно придется ждать окончания их разговора снаружи.

– Ты уверена, что там нет никаких тайников? – спросила я, отчаянно цепляясь за последнюю надежду.

Под «тайниками» в данном случае подразумевались секретные смежные комнатки.

– Насколько мне известно, нет, – сочувственно ответила Илона. – Так что подслушать их разговор не удастся.

Однако я была не из тех, кто легко сдается.

– Ну, это еще спорный вопрос, – заявила я. И уже начала прикидывать, нельзя ли подобраться к залу по карнизу и подслушать, стоя за окном, но тут меня посетила другая, более удачная мысль. – Насколько я помню, в Зимнем зале есть щель в потолке! Надеюсь, ее еще не заделали?

– Щель вроде бы есть, но как ты собираешься… – Илона расширила глаза. – Ты хочешь залезть на чердак?!

– А почему бы и нет?

Я с невинным видом пожала плечами и озорно подмигнула.

Илона неодобрительно покачала головой, выражая тем самым свое отношение к подобным авантюрам. Но за мной, ясное дело, увязалась. Чего еще можно ожидать от женщины, любимый напиток которой – бренди, а любимое времяпрепровождение – укрощение строптивых лошадей?

Наверх мы поднялись по узкой лестнице, предназначенной для слуг. Другие на чердак не вели. Совершенно не подразумевалось, что придворные дамы вроде нас станут лазить по столь неприглядной части дворца. Сюда и слуги-то забредали нечасто, судя по имевшейся в изобилии паутине. Когда она случайно налипла на руку, я стала, кривясь и морщась, тереть ладонь об одежду. Однако не отступила.

Чердак делился на несколько секторов, каждый из которых огораживала железная решетка. Поскольку мы с Илоной сразу же поднялись в правильную часть, это не явилось для нас проблемой. Однако на то, чтобы найти нужное место, время все же потребовалось. Ни одной из нас не удалось с ходу определить, где именно располагается Зимний зал. Поэтому мы немного побродили мимо наглухо закрытых слуховых окон, обогнули один из резервуаров, обеспечивавших дворец водой, и, возможно, прошли бы мимо нужного места, но нас остановили долетевшие снизу голоса. Ориентируясь на звук, мы без труда обнаружили щель, через которую можно было как слушать, так и наблюдать за происходящим в Зимнем зале – хоть и с не слишком удачного ракурса.

Разговор начался незадолго до того, как мы пришли. Кэмерон приехал во дворец существенно раньше, но у него ушло время на то, чтобы привести себя в порядок перед аудиенцией. Как-никак он вернулся после участия в сражении, а в таком виде к герцогам на прием не ходят.

– Я даже не знаю, как назвать такой проступок, лорд Эстли. – Голос Конрада Альмиконте выражал высшую степень недовольства. – Не буду скрывать: я крайне разочарован. Как вы могли пойти на столь неразумные и опрометчивые действия?

– Хочу напомнить, ваше сиятельство, что вы самолично одобрили именно такой план действий, – совершенно спокойным тоном заметил Кэмерон. – Следовательно, он никак не может быть неразумным или опрометчивым.

Сбоку от меня одобрительно хмыкнула Илона.

– Я ведь говорила: этот точно не даст себя в обиду, – шепнула она.

Однако герцог не оценил по достоинству умение Кэмерона оперировать логическими выводами.

– А я, в свою очередь, хочу напомнить вам, что отменил приказ, – гневно произнес он. – Я велел воинам оставаться в гарнизоне и ждать дальнейших распоряжений. Вы же мой приказ нарушили.

– К сожалению, не могу этого отрицать, – с прежним спокойствием (как минимум внешним) откликнулся Кэмерон.

Эти двое держались настолько по-разному, и уравновешенность Кэмерона настолько выигрывала в этом соревновании темпераментов, что недолго было усомниться: кому из них следовало бы быть сюзереном, а кому – вассалом?

– Еще бы вы вздумали это отрицать, – раздраженно бросил герцог. – Вы подвергли риску чрезвычайно важное дело. Что, если бы в результате столь поспешных действий главным виновникам удалось уйти? Не было никаких гарантий, что все оставшиеся на свободе торговцы порошком находились в особняке. Услышав о ваших действиях, они, без сомнения, затаились бы, а то и вовсе бежали восвояси. Чтобы опять вернуться в герцогство еще через год или два. А я желаю на сей раз покончить с ними раз и навсегда. Нам крупно повезло, что всех, кто представлял какую-либо опасность, удалось взять в доме. Данные виконтом показания не оставляют сомнений на этот счет. Но вы не могли знать об этом заранее.

– Вы правы, милорд. – И снова Кэмерон не стал оспаривать слова герцога. – И тем не менее вы подписали приказ именно о таком ходе действий.

– Когда думал, что у них находится моя сестра, – с напором заявил герцог. – Я не могу ради каждой подданной идти на те же меры, что и ради леди Альмиконте. Знаете, лорд Эстли, – тон Конрада стал вдруг менее суровым, чем прежде; теперь в нем ощущалось скорее раздражение, смешенное с непониманием, нежели ярость, – я бы еще понял, если бы речь шла о вашей любимой женщине. Это не оправдывало бы вашего поступка, но, во всяком случае, дало бы ему приемлемое объяснение. Но в данном случае это не более чем интрижка. Что же заставило вас забыть о своих обязательствах? Вы хотели поиграть перед дамой в рыцаря, чтобы одержать очередную победу? Или позволили личной ненависти встать превыше долга?

– Ну почему же? – откликнулся Кэмерон. – Я действительно люблю эту женщину.

У меня за спиной шумно выдохнула Илона. Герцог смотрел на Кэмерона с недоверием.

– Любите? – спросил он с ярко выраженным скептицизмом. – Вы знакомы несколько лет и, насколько мне известно, на протяжении всего этого времени относились к ней исключительно как к противнику.

Кэмерон спокойно пожал плечами.

– Это говорит лишь о том, что любовь не всегда приходит с первого взгляда, – заметил он.

– Если вы так относитесь к этой женщине, то почему же не женитесь на ней?

– Полагаю, именно к этому все идет.

Стоит ли уточнять, что такой ответ оказался неожиданностью для всех присутствующих – как тайно, так и явно. К счастью, Илона была достаточно умна, чтобы воздержаться от комментариев. Я же слушала так внимательно, словно от этого зависела вся моя жизнь.

– Вот как? – проговорил наконец герцог. – И что же, ваша дама уже дала свое согласие?

– Об этом пока не заходило речи, – ответил Кэмерон. – Но я уверен, что она его даст.

Я сглотнула. Комплексом неполноценности кое-кто из стоящих внизу точно не страдал. Илона по-прежнему не комментировала, но как-то очень подозрительно дышала мне в ухо. Я не оборачивалась, чтобы встретиться с ней взглядом, поскольку уже некоторое время пребывала в состоянии ступора. Причем каждая новая фраза, произнесенная в ходе данного диалога, это состояние усугубляла.

Однако провидение, по-видимому, решило, что я была шокирована недостаточно. Поэтому для усиления эффекта дверь там, внизу, распахнулась, и в Зимний зал, подобно вихрю, ворвалась Мирейя. В одно мгновение одолев половину комнаты, она остановилась в паре шагов от брата.

– Мирейя, в данный момент я занят! – раздраженно рявкнул на нее герцог. – У меня сейчас проходит важное совещание.

– Я отлично это знаю, – заверила Мирейя, судя по голосу, не менее разгневанная. – Мне очень хорошо известно, что за совещание вы проводите, и именно поэтому я пришла сюда. И на сей раз вы меня выслушаете, любезный брат, от начала и до конца.

«Любезный брат»? Герцог нечасто мог услышать такое обращение из ее уст. И тот факт, что Мирейя изменила правилам, говорил о том, что она очень сильно злится.

Илона потихоньку подвинула меня в сторону, отвоевывая для себя половину щели.

– Как вы могли так поступить?! – напустилась на брата Мирейя. Присутствие Кэмерона она игнорировала начисто. – Как вы могли так обойтись с Несси?

– Обойтись с кем? – искренне недоумевая, воззрился на нее герцог. – О чем вы говорите, сестра? Извольте выражать свои мысли яснее!

– Я сейчас изложу их так ясно, что мало вам точно не покажется, – заверила Мирейя. – Леди Инесса Антего проявила немалую самоотверженность, поставив себя под удар, который предназначался мне. Как вы могли не принять после этого все доступные меры по ее освобождению? Как посмели отозвать своих людей? Да если бы я знала, что вы так поступите, ни за что не стала бы уведомлять вас о случившемся. Пусть бы вы пребывали в неведении о том, что я осталась на свободе. Ваше поведение отвратительно, брат, отвратительно и недопустимо! Ее могли убить в любую секунду после того, как раскрылся подлог! Нельзя так обходиться с теми, кто рискует собой, находясь у нас на службе! Даже ваши люди это понимают!

Последние слова были произнесены с нескрываемым презрением и сопровождались небрежным жестом в сторону Кэмерона. Тот проглотил выпад Мирейи со сдержанной усмешкой. Слышала бы сестра герцога, как он сам отзывался о ней всего пару часов назад. Эти двое откровенно не переносят друг друга. Впрочем, так ли давно то же самое можно было сказать о Кэмероне и обо мне?

– Чего вы хотите, дорогая сестра? – скривившись, осведомился герцог. – Ваша леди Антего на свободе, цела и невредима. Следовательно, вы должны быть абсолютно довольны.

– Я хочу справедливости, – все так же на повышенных тонах заявила Мирейя. – Во-первых, вы должны достойно компенсировать леди Антего ущерб, нанесенный ее здоровью и душевному равновесию. А во-вторых, я настаиваю – вы слышите, настаиваю! – на том, чтобы вы не смели применять какие бы то ни было меры наказания против лорда Эстли и его подчиненных.

На этом моя способность удивляться достигла своего апогея. Точнее, перехлестнула через край, и на дальнейшие эмоции я была уже не способна. Я потихоньку отползла от щели и осторожно примостилась на пыльном полу.

– Лекаря не надо? – шепотом спросила Илона, опасаясь привлечь внимание тех, кто находился внизу.

Хотя, полагаю, им сейчас было не до нас.

– Смеешься? – отозвалась я. – Какой лекарь сюда проберется?

Мы снова прислушались, как раз для того, чтобы разобрать заключительные слова герцога:

– Никаких обещаний я не даю. Я обдумаю ситуацию и решу, как следует поступить наилучшим образом.

Выбравшись с чердака, мы как следует отряхнулись, после чего поспешно спустились на два этажа – сперва на третий по лестнице для прислуги, затем на второй – по парадной. Илона шла впереди, проверяя обстановку на предмет присутствия герцога, с которым мне сейчас по вполне понятным причинам не хотелось пересекаться. К счастью, Конрад Альмиконте нам по дороге не повстречался. Затем Илона отправилась в покои Мирейи, я же решила пойти к себе. Кажется, мои служебные обязанности можно было считать выполненными на пару месяцев вперед.

И вот здесь-то, в коридоре второго этажа, я наткнулась на Кэмерона. Встреча оказалась случайной: он явно не ожидал меня увидеть и в изумлении шагнул навстречу.

– Несси? Ты уже здесь?

Подойдя, он положил руки мне на плечи и принялся разглядывать мое лицо так, словно он был лекарем, а я – его пациенткой.

– Мне стало лучше, и мы с Илоной решили вернуться во дворец. – Я сказала чистую правду, но без подробностей. – Нам одолжили для этой цели карету.

– Зря ты так торопилась, – заметил Кэмерон. – Ты вполне уверена, что чувствуешь себя лучше? Выглядишь очень бледной.

– Не обращай внимания. Это всего лишь расшатавшиеся нервы, – ответила я, вновь совершенно искренне.

– Я провожу тебя в твои покои.

Это было не предложение, а констатация факта. Впрочем, причин сопротивляться и возражать у меня не было.

– Герцог сильно на тебя разгневан? – спросила я по дороге.

– Ничего серьезного, – поморщился Кэмерон. – Не забивай себе голову.

– Понимаю, – кивнула я. – Ты ведь поступил именно так, как хотел сам герцог – пока не узнал, что Мирейя находится в безопасности.

Я испытывающе посмотрела на Кэмерона. Он остановился, подвел меня поближе к одному из узких окон, располагавшихся на равном расстоянии друг от друга на протяжении всего коридора. Окинул быстрым, но очень внимательным взглядом мое платье. Подметил тонкую нитку паутины, прицепившуюся к кружевам. Постоял, сжав губы.

– Так, – произнес он затем, – насколько я понимаю, все крысы и пауки сбежали с чердака, полностью деморализованные появлением человека в их святая святых?

– Не видела ни одной крысы и ни одного паука, – бодро возразила я. – Думаю, крыс благополучно травят, а пауки, должно быть, просто слишком маленькие, чтобы их заметить. Через мутные слуховые окна, знаешь ли, проникает слишком мало света. И кстати, если ты сейчас закричишь: «Один из них как раз ползет по твоему платью!» – я не поверю и визжать не начну, так что даже не пытайся.

– Не буду, – обреченно вздохнул Кэмерон, после чего протянул руку и снял с моего платья небольшого серого паучка.

Сбросил его на подоконник. Паучок, быстро перебирая лапками, засеменил в поисках более безопасного места. А я с трудом удержалась от запоздалого визга.

Мы снова зашагали в сторону моих покоев, каковые были уже совсем недалеко. Распахнув дверь, Кэмерон впустил меня внутрь и вошел следом.

– Очень надеюсь, что следующим этапом ты не извлечешь из моих волос крысу, – буркнула я, глядя на своего кавалера с таким подозрением, будто именно он посадил мне на юбку давешнего паука.

– А уж я как на это надеюсь! – заверил Кэмерон.

– Ну так, – я уселась на стул и закинула ногу на ногу, – и когда же состоится наша свадьба?

Я очень внимательно следила за лицом Кэмерона, но оно ничего не выражало.

– О чем ты? – невозмутимо спросил он.

– Ну как? Ты же сказал, что собираешься на мне жениться и что я не стану возражать, – любезно пояснила я. – Так когда же свадьба?

Я ожидала от Кэмерона какой угодно реакции. От возмущения тем фактом, что я подслушивала, до совершенно спокойного сообщения, что свадьба состоится в ближайший понедельник. Чего я совершенно не ожидала, так это что он с не вполне уверенным видом спросит:

– А ты не станешь возражать?

– Ну ты ведь вполне уверенно заявил герцогу, что леди Антего спорить не станет, – едко напомнила я.

Кэмерон возвел глаза к потолку.

– Черт тебя побери, Несси! Когда разговаривают с герцогами, то выражают уверенность решительно во всем! Это одно из самых базисных правил. Так ты согласишься выйти за меня замуж или нет?

– Стой-стой-стой, – замотала головой я. – Так дела не делают. Сначала ты делаешь мне предложение, потом я говорю, согласна или нет. А ты хочешь, чтобы было наоборот. Сначала ты уточняешь, что я отвечу, а потом еще подумаешь, предлагать мне руку и сердце или я перебьюсь и так.

– Несси, – Кэмерон на мгновение прикрыл глаза, стараясь держать себя в руках, – возможно, ты не заметила, но я уже сделал тебе предложение.

Я замерла, недоверчиво косясь на стоящего рядом мужчину. Не скрою, как и все девушки, я неоднократно представляла себе этот момент. Момент, когда прекрасный принц предложит мне руку и сердце. И в девичьих мечтаниях момент этот выглядел совсем по-другому. С цветами и кольцом. В романтической обстановке, к примеру в беседке, тонущей среди буйно цветущей сирени. Или в обстановке торжественной – скажем, в центре просторного зала с зеркалами, колоннами и высоким потолком. При этом мужчина непременно становился на колени и прижимал руку к сердцу, а взгляд его был полон любви, нежности и надежды. Потом я повзрослела, мечты мои стали скромнее. Мужчина уже не обязан был являться прекрасным принцем, опускаться на колени было необязательно, прижимаемые к груди руки тоже не требовались. Однако цветы, кольцо и более-менее подходящая обстановка подразумевались по-прежнему. Сейчас все было совершенно не так. Не было никаких общепринятых атрибутов помолвки. Отсутствовала романтическая обстановка – если, конечно, не считать таковой спальню с застеленной кроватью. Мужчина, правда, был, но, кажется, этим все сходство с нарисованной мною картиной исчерпывалось. И что во всем этом самое главное – я чувствовала себя в тысячу раз счастливее, чем во всех придуманных мною сценариях.

Сдерживая порыв броситься Кэмерону на шею с восторженным воплем, я внимательно посмотрела ему в глаза. Черт его знает, какие эмоции они выражали: этот мужчина отлично умел скрывать свои чувства. Но взгляд его точно не был таким любовно-приторным, как в моих фантазиях. И слава богам.

– Кэмерон. – Я подошла и положила руки ему на плечи. Видимо, положительный ответ читался в моих глазах, потому что его собственный взгляд перестал быть напряженным. Руки Кэмерона легли мне на талию. – Ты дважды спас мне жизнь – сегодня и тогда, в доме семейства Грондеж. И это не считая спасения из случайной петли. Ты избавил меня от нежеланного брака. Ты дрался из-за меня на дуэли. И ради меня навлек на себя гнев герцога. Я очень тебе за все это благодарна. Но, по моему глубокому убеждению, благодарность – не то чувство, из-за которого следует выходить замуж. Поэтому принимать твое предложение из-за всех этих поступков я не буду. Я приму твое предложение потому, что очень тебя люблю.

Он улыбнулся, но разглядеть эту улыбку я не успела, поскольку наши губы почти сразу же слились в поцелуе. Не страстном, как бывало обычно, а очень нежном. Я бы даже сказала, бережном.

Моя камеристка осторожно постучала по косяку двери, после чего вошла, не соблюдая дополнительных приличий.

– Милорд, миледи, прошу прощения. – Она смиренно склонила голову. – Сюда направляется герцог Альмиконте.

С моих губ чуть не слетело витиеватое ругательство. Но этот порыв тут же сменила усмешка. Вспомнились другие обстоятельства, при которых герцог так же потревожил пару, уединившуюся в дамских покоях. У Конрада Альмиконте воистину талант крайне не вовремя посещать женскую половину дворца.

– Переодевать тебя в женское платье не будем, – постановила я, обращаясь, ясное дело, к Кэмерону.

– Помолвка явно положительно влияет на твое благоразумие, – усмехнулся он. – Вношу встречное предложение: с тебя мы женское платье снимем.

– А вот на твое благоразумие помолвка влияет как-то не очень, – хмурясь, заметила я.

– Несси, девочка, подыграй мне. – Он мягко развернул меня, чтобы заняться расшнуровкой корсажа. – Ты же понимаешь: не в наших с тобой интересах, чтобы герцог понял, как лихо ты лазаешь по чердакам, протирая их от паутины при помощи собственной одежды. Пусть он думает, что ты только-только прибыла во дворец и, тяжело больная, лежишь в кровати.

– Да, это разумно, – согласилась я, поспешно выбираясь из платья.

Залезла в кровать, укрылась простыней, затем одеялом. Камеристка подхватила платье, повесила его на ширму, затем подоткнула мне подушку и окинула критическим взглядом получившуюся картину. Сбегала в соседнюю комнатку, вернулась с пудрой и быстро, несколькими штрихами, придала бледности моему лицу. Кэмерон опустился в пододвинутое вплотную к кровати кресло, взял меня за руку и теперь одобрительно следил за действиями девушки.

Герцог явно не торопился. Взгляд Кэмерона упал на вышивку, сделанную на простыне. Отогнув край одеяла, он вслух прочитал:

– Ах, на этой простыне

Лежа, помни обо мне!

Изогнул брови, бесцеремонно отодвинул меня в сторону и прочитал, на сей раз на той простыне, что укрывала матрас:

– Нежась в ласковой постели,

О твоем я вспомню теле.

Вернув одеяло на прежнее место, он уставился на меня с немым вопросом в глазах.

– Ты что, не знаешь, как шьют женское постельное белье? – равнодушно пожала плечами я. – Если нет вышитых серебром или золотом стихов, значит, простыня не стоит своих денег. А стихи у всех дам должны быть разные. Ну, сам посуди, вдруг некий кавалер прочтет у двух женщин одно и то же? Это ведь практически скандал. Если он проболтается, ни одна покупательница больше к этому портному не обратится. Постоянно придумывать хорошие двустишия сложно, вот и выводят что попало. Кстати, это еще не самое худшее. Мне доводилось видеть стихи куда более фривольного содержания.

– Подожди-ка, кажется, здесь есть что-то еще! – воскликнул Кэмерон, передвигаясь к изножию кровати. – Ах, нет, – разочарованно произнес он затем. – Всего лишь имя портного и адрес мастерской.

– Герцог! – подала голос камеристка, все это время державшаяся в стороне.

Мы с Кэмероном моментально приняли прежнее положение. Одеяло вернулось на свое место, а моя рука – в заботливую ладонь Кэмерона. Камеристка откупорила какой-то флакон, в результате чего по комнате моментально распространился запах лекарства.

Герцог вошел в комнату тяжелой поступью, предварив свое появление лишь одним коротким стуком в дверь. Его сопровождал придворный. Оказавшись в спальне, Конрад Альмиконте неспешно осмотрел комнату, коротко кивнул Кэмерону и прошел ко мне. Камеристка торопливо пододвинула ему кресло, но герцог садиться не стал.

– Ваше сиятельство! – слабым голосом произнесла я, открыв глаза. Мои руки были безжизненно вытянуты поверх одеяла. – Ваше посещение – большая честь. Простите, что не могу принять вас как должно.

– Лежите, – отмахнулся герцог. – Как ваше самочувствие, леди Инесса?

– Хорошо, – произнесла я тоном человека, готовящегося к собственным похоронам.

Герцог немного помолчал. Особого сочувствия по отношению ко мне он не испытывал, но и позволить себе высказываться сурово тоже не мог.

– Ну что ж, – медленно проговорил он, сверля тяжелым взглядом то меня, то Кэмерона. – Я пришел, чтобы выразить вам благодарность за преданную службу моей сестре.

– Что вы, ваше сиятельство! – возразила я, тяжело дыша в перерывах между словами. – Это я должна благодарить вас.

Но Конрад Альмиконте, кажется, не был настроен выслушивать благодарности первой фрейлины.

– Что ж, поправляйтесь, – холодно произнес он, после чего, не прощаясь, покинул комнату.

Камеристка проводила посетителей к выходу – не из соображений вежливости, а чтобы удостовериться, что гости действительно уйдут, а не остановятся прямо за дверью.

– Как ты думаешь, что он решит? – спросила я, принимая сидячее положение.

Кэмерон не слишком встревоженно пожал плечами.

– Пока он и сам не знает. Но ничего по-настоящему серьезного он сделать не может, да и не хочет. В самом худшем случае отошлет меня из дворца. Заберу тебя в свой родовой замок. Ты ведь не станешь возражать?

Я улыбнулась. Впервые за очень долгое время я ничего не имела против того, чтобы меня кто-то куда-то «забрал».

Глава 25

Мужчина может быть счастлив с любой женщиной – при условии, что он ее не любит.

Оскар Уайльд

Герцог не торопился выносить свое решение. Мы с Кэмероном были официально помолвлены, в остальном же жизнь текла, как и прежде. Мы оба оставались во дворце – я в роли фрейлины Мирейи, Кэмерон – в качестве помощника герцога. Потихоньку исполняли свои обязанности. Вот только прежний баланс доверия сбился, и теперь у взаимоотношений не было шанса полноценно восстановиться. Поэтому все понимали, что нынешняя ситуация – временная, хоть никому и не было до конца ясно, как именно она разовьется в дальнейшем.

Несмотря на прохладный северный ветер, я с удовольствием прошлась по извилистым дорожкам дворцового сада. Обогнула небольшое декоративное озерцо, по поверхности которого среди раскрывшихся цветов кувшинки плавали утки. Миновала фонтан, изображающий пару лебедей с изящно изогнутыми шеями, из клювов которых струится вода. Поднялась по романтичной каменной лестнице и направилась к дворцу мимо пестрых цветов, высаженных на зеленом фоне дерна и растущих на большем отдалении от деревьев, своеобразным забором обрамлявших эту часть сада. Вышла к зданию в южной его части, подняла глаза на каменную стену и застыла с видом не менее каменной статуи. Со ртом, раскрытым, как у давешних лебедей.

Из окна третьего этажа почти до самой земли тянулась веревочная лестница. Само окно было распахнуто, и длинная сиреневая занавеска, высунувшись наружу, плескалась на ветру. Людей там, наверху, видно не было, но я и без того отлично знала, о какой комнате идет речь. И к кому именно столь своеобразным способом заявился жданный, по всей видимости, гость. Я с громким стоном безвольно опустила плечи. С Мирейей просто невозможно долго скучать.

Я вздрогнула, услышав шорох гравия на дорожке, но тут же облегченно вздохнула, когда из-за угла появилась Илона. Я жестом позвала ее быстрее подойти поближе.

– Что это такое? – спросила я, с несчастным видом указывая на веревочную лестницу, которую никто так и не думал убирать.

Плечи подруги затряслись от смеха, когда она оценила всю нелепость ситуации. Мне же, признаться, было не смешно. Я хорошо понимала, что, хоть и не имею отношения к происходящему, от герцога в случае чего перепадет именно мне.

– Кажется, я понимаю, – заметила Илона. – Эдвард Стейли, ну, новый ухажер Мирейи, вечно устраивает ей всевозможные романтические сюрпризы. К тому же герцог сильно его недолюбливает, недавно чуть ли не открытым текстом заявил, что не желает видеть этого человека у себя во дворце. И вот результат. Идеальное сочетание романтики и соблюдения секретности.

Произнеся последние слова, Илона сама же и расхохоталась. Я мрачно вздохнула. Ну да, секретность соблюдена лучше некуда. С таким же успехом лорд Стейли мог пройти через весь герцогский дворец под звуки фанфар.

– Нет, я понимаю, допустим, Мирейя хотела увидеться со Стейли, несмотря на недовольство брата. Допустим, Стейли тоже хотел увидеться с Мирейей и готов презреть ради этого запрет герцога. Допустим, он готов даже ради такой цели лазить по стенам. Но, черт побери, неужели им было трудно спрятать эту проклятую лестницу?!

Илона, конечно, все понимала и сама, но мое возмущение требовало хоть какого-то выхода.

– Не иначе они обо всем забыли в порыве страсти, – усмехнулась подруга.

– И что теперь делать? – Возмущаться можно было долго, но я предпочитала действовать более конструктивно. – Надо как-то исправить положение прежде, чем эту романтическую красоту увидит кто-нибудь кроме нас. Пойти наверх и постучаться к ним в спальню? – Я скептически поморщилась.

– Думаю, не стоит, – поддержала мой скептицизм Илона. – Может быть, попробуем ее сорвать?

Мы дружно подошли вплотную к стене. Схватились за веревку и дернули. Сперва по очереди, потом одновременно. Потом еще и еще. Толку не было: лестница хорошо держалась. Что, впрочем, логично: ведь закрепили ее с расчетом на то, что вверх будет подниматься взрослый мужчина.

Отчаявшись, мы опустили руки и переглянулись.

– Может, попробуем забросить ее в окно? – с совсем уж большим сомнением протянула я.

– Не выйдет, – покачала головой Илона. – Бессмысленно даже пытаться.

Она, конечно же, была права. Окно располагалось слишком далеко: как-никак во дворце высокие потолки.

Прикусив губу, я стала раздумывать над этой тупиковой ситуацией. Однако Илоне все это надоело быстрее.

– Значит, так, – решительно заявила она. – Сейчас я поднимусь по этой самой лестнице, влезу к ним в окно и сообщу, что улики во избежание незваных гостей надо прятать.

Подруга была настроена воинственно.

– Эй, ты что? Не вздумай! – попыталась остановить ее я.

– Да ты не волнуйся. – Илона, примерившись, взялась за веревку. – Я вежливо сообщу.

И начала подъем.

Однако она успела одолеть не более трех ступенек, когда из-за угла здания появилось двое придворных. Они переговаривались достаточно громко, чтобы привлечь наше внимание, и теперь Илона застыла на месте. Придворные, в свою очередь, тоже застыли как вкопанные, увидев веревочную лестницу и висящую на ней Илону.

– Леди Антего, а… что происходит? – осторожно спросил один из них.

– Видите ли, милорд, мы разрабатываем тактику поведения в случае пожара, – с самым что ни на есть уверенным видом откликнулась я.

– Простите, какого пожара? – не понял он.

– Гипотетического, – любезно пояснила я. Илона слушала сверху с не меньшим интересом, чем вновь пришедшие. – Представьте себе, что в коридоре полыхает огонь и выбраться через него наружу невозможно. Что делать находящимся в комнате людям? Они загнаны в ловушку. Остается единственный выход – окно. Хорошо тем, кто оказался во время пожара на первом этаже. Они могут просто выпрыгнуть. Но как быть людям, которых огонь застал выше? Вот для этого можно использовать веревочную лестницу! В сущности, это весьма удобно и экономично. План заключается в том, чтобы в самое ближайшее время снабдить такой лестницей каждую комнату. Тогда в случае пожара люди смогут с легкостью и почти без риска покинуть дворец. Так вот, в данный момент леди Деннис как раз испытывает такую лестницу.

Сверху раздался подозрительный, но одновременно одобрительный смешок. Придворные переглянулись.

– Вообще-то это весьма здравая мысль, – сказал один из них, обращаясь к своему спутнику. – Надо бы завести такие лестницы и в моем доме тоже. Леди Антего, а какие именно веревочные лестницы наиболее подходят для этой роли?

– Мы как раз сейчас испытываем разные варианты, – продолжила отчаянно импровизировать я, одновременно начиная испытывать угрызения совести. – Самое главное – это чтобы лестница была достаточно прочной. И по возможности устойчивой, ведь спускаться придется в том числе дамам.

Придворные глубокомысленно переглянулись и, поблагодарив нас с Илоной за интересную информацию, удалились в сторону сада. Илона спрыгнула на землю, давясь смехом.

Просто так покинуть пост под окном Мирейи мы не могли. Вдруг сюда заглянет кто-нибудь еще, и вдруг эти люди сами не догадаются, что видят перед собой новомодное средство, обеспечивающее безопасность во время пожаров? Пришлось дожидаться, пока средством не воспользуется человек, которому оно и предназначалось. Мы с подругой терпеливо наблюдали, как ловко спускается мужчина в высоких сапогах и приличной, но несколько потрепанной одежде. Когда он соскочил на землю, мы дружно шагнули к нему с мрачными лицами.

– Э… леди?

Лорд Стейли стушевался под нашими тяжелыми взглядами, не вполне понимая, чем вызвано такое недовольство сразу двух фрейлин.

– Лорд Стейли, – сурово произнесла я, – а что же, неужели нельзя было спрятать этот предмет, – я ткнула пальцем в лестницу, – вместо того чтобы оставлять его на всеобщее обозрение?

Мужчина оглянулся на сплетенные веревки, уже медленно втягивавшиеся в окно, поднял взгляд, и наконец-то в его глазах отразилось понимание. Он виновато хлопнул себя по лбу.

– Вы совершенно правы, леди, – покаянно заявил он. – Мы как-то совсем об этом забыли.

После такого признания нам с Илоной только и оставалось, что расступиться, дабы с по-прежнему мрачными лицами отпустить горе-любовника восвояси.

На следующий день я отправилась в город за покупками в сопровождении своей камеристки. Мы посетили несколько лавок – существуют вещи, приобретение которых никогда не доверяют слугам, – немного прошлись по узким мощеным улочкам и уже собирались возвратиться в поджидавшую нас карету, как вдруг я увидела знакомую спину.

Да-да, именно спину. Что-то в широких плечах и осанке показалось мне знакомым, и я дождалась, пока человек повернулся ко мне в профиль. Теперь сомнений не оставалось. Что ж, неудивительно, что я узнала его по спине, учитывая, что не далее как вчера наблюдала за перемещениями этого человека по веревочной лестнице.

Разумеется, в том факте, что я повстречала в городе Эдварда Стейли, не было ровным счетом ничего удивительного. Я ведь прекрасно знала, что в данный момент он проживает именно здесь. Задержался, не то улаживая свои дела, не то с целью оставаться как можно ближе к возлюбленной. Странным было другое. Нечто неуловимое – а может, не такое уж и неуловимое – изменилось в его облике. Пользуясь тем, что Стейли пока меня не заметил, я отступила в тень и пригляделась. Камеристка, все понявшая без слов, отступила в тень вместе со мной.

Сегодняшняя одежда Стейли была гораздо богаче, чем та, в которой я привыкла видеть его во дворце. К тому же та хоть и сшита на заказ, как положено для аристократа, но несколько поношена. А вот сегодняшняя – с иголочки, хоть прямо сейчас отправляйся на аудиенцию к королю. Да и жесты были иными – более уверенными и даже властными. И голос, когда он обратился к кому-то, незаметному с моего места, – повелительным.

Все это не слишком мне понравилось, и я решила последовать за ним.

Много времени на это потерять не пришлось. Мы с камеристкой двигались осторожно и держались в тени, но прошли таким образом всего ярдов двадцать-тридцать. Потом дверь одного из располагавшихся на правой стороне улицы домов открылась изнутри, и возникший на пороге лакей с поклоном поприветствовал Стейли. Слов я не расслышала, поскольку продолжала держаться на расстоянии. Затем Стейли и его слуга вошли внутрь, а дверь затворилась.

Я приблизилась и остановилась в размышлении. Запрокинув голову, оглядела дом. Каменный, двухэтажный, качественно построенный, без сомнения, дорогой. В таких, как правило, селились аристократы. Ну, Стейли у нас, конечно, аристократ, но чтобы он мог позволить себе держать столь качественный городской дом в то время, когда его родовой особняк под угрозой продажи? Дом, перед которым я сейчас стояла, мог, конечно, оказаться и чужим, но уж больно по-свойски вошел туда Стейли, да и лакей поприветствовал его не как гостя, а скорее как хозяина. В самом крайнем случае – как друга хозяина, бывающего здесь регулярно. Но в сочетании с богатой одеждой и непривычными манерами… Ситуация становилась все более подозрительной.

Я снова отошла чуть подальше, дабы никому не мозолить глаза под самыми окнами. Главный тревоживший меня вопрос был: как поступить? Просто уехать ни с чем, а затем рассказать обо всем Мирейе? Эту мысль я отмела почти сразу: Мирейя не тот человек, который сумеет здраво разобраться в ситуации. Либо разозлится на Стейли и пошлет его ко всем чертям – что, впрочем, вряд ли, – либо разозлится на меня, либо отмахнется от этой новости, как от ничего не значащей мелочи… Можно, конечно, рассказать обо всем не Мирейе, а Кэмерону. Вот он как раз сумеет разобраться в деле досконально. Но это означало выдать Мирейю и ее связь со Стейли, а этого делать мне все-таки не хотелось. Не знаю, что думает сама Мирейя о моей помолвке с Кэмероном, но предательницей я тем не менее не являюсь. А ведь если я напрямую и не упомяну о взаимоотношениях дючессы с «разорившимся» лордом, эта информация все равно всплывет в ходе расследования.

– Эй, любезный! – Я обратилась к торговцу, стоявшему со своим лотком неподалеку от входа. Похоже на то, что он обретается здесь регулярно. – Скажи-ка, кому принадлежит этот дом?

Пара монет перекочевала из моей сумочки в его руку в качестве аргумента в пользу разговорчивости.

– Это дом графа Рональда Варли, – услужливо ответил тот. – Но только сам граф давно здесь не живет. Месяц назад или что-то вроде того дом у него перекупили.

– Кто именно?

Еще одна монета опустилась на лоток.

– Никто толком не знает, – признался торговец, хотя монету возвращать и не подумал. – Сам он ни с кем здесь особо не водится, а слуги неразговорчивы. Но это тот самый человек, который совсем недавно вошел в дом, наверняка вы его видели.

Я рассеянно кивнула. Итак, что же получается? «Разоренный» лорд Стейли имеет возможность приобрести дорогущий дом в самом центре города, да к тому же еще и считает нужным сохранять здесь инкогнито. История нравилась мне все меньше и меньше.

Еще немного подумав, я решилась действовать напрямик. Зайду в дом и поинтересуюсь у милорда, что он сам мне расскажет. Интуиция подсказывала, что, несмотря на всю пелену обмана, окутывавшую этого человека, опасаться его не стоит. Но я полагалась не только на интуицию. Во-первых, много свидетелей увидит, как я захожу в этот дом. Во-вторых, свою камеристку я собиралась оставить снаружи, на некотором расстоянии, и дала ей очень четкие указания на случай, если не дам о себе знать в достаточно скором времени.

Приняв решение, я не стала тянуть и громко постучалась в дверь, воспользовавшись для этого специально подвешенным молоточком. Лакей не заставил себя долго ждать, и я велела ему препроводить меня к хозяину. Увидев перед собой знатную даму, к тому же держащуюся весьма уверенно, лакей спорить и увиливать не стал.

Комната, в которую мы прошли, располагалась на первом этаже. Не слишком большая – здесь все-таки городской дом, а не дворец, – и оттого обилие мебели создавало ощущение некоторого нагромождения. И тем не менее мебель дорогая, подобранная со вкусом, над камином – модные нынче рога, на стене напротив – искусно выполненный гобелен.

Стейли был здесь. Встал мне навстречу и, узнав незваную гостью, сразу же как-то сник.

– Леди Антего, – со вздохом констатировал он затем. – Прошу вас. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Леди Мирейя обо всем знает?

– Пока нет, – решилась сказать правду я.

Стейли кивнул, думая о своем и, кажется, смиряясь с неизбежным.

– Присаживайтесь, – сказал он затем. – Простите, с этой чертовой историей я совсем забыл о манерах. Боуин, подай гостье вина!

Лакей поднес мне бокал с вином, своему же хозяину явно налил что-то покрепче.

– Итак, я слушаю вас, леди Инесса, – сделав глоток, проговорил Стейли. – Ведь вы пришли сюда, чтобы задать мне какие-то вопросы?

– Мои вопросы предельно просты. – Сама я, в отличие от хозяина, к напитку пока не притронулась. – Первое: кто вы такой? Ведь, насколько я теперь понимаю, вы вовсе не Эдвард Стейли, разорившийся дворянин? Ну и второе: для чего вам все это понадобилось?

– Вопросы не в бровь, а в глаз, – кивнул хозяин дома. – Ну что ж, я отвечу на них со всей откровенностью. Сказать по правде, мне и самому стоит поперек горла весь этот обман. Я чувствую себя зверем, леди Инесса, зверем, который попал в капкан и теперь не знает, как из него выбраться.

– Я вас внимательно слушаю, – отозвалась я, не торопясь пока его жалеть.

– Начну с вашего первого вопроса, – приступил хозяин. – Мое имя действительно Эдвард, но только не Стейли, а Росар. Эдвард Росар, герцог Нисберский.

– Герцог? – изумленно выдохнула я.

Пожалуй, если бы знала, ни за что не заявилась бы к нему вот так – без приглашения, возмущенно и требовательно.

– Герцог. – Он подтвердил свой титул с таким видом, будто бы особого впечатления это производить не должно.

– А… для чего же тогда вы стали изображать бедного дворянина?

Еще один вздох и раздраженная гримаса.

– Дело было так, – начал рассказывать он. – Около месяца тому назад со мной связался Конрад Альмиконте с предложением сосватать за меня свою сестру. Идея мне понравилась. Мне двадцать девять, то есть жениться уже пора, как и позаботиться о появлении на свет законного наследника. Я не был лично знаком с сестрой лорда Альмиконте, но слышал, что она весьма хороша собой, образованна и обладает живым темпераментом. К тому же брат давал за ней хорошее приданое. Словом, меня все устраивало. И вот когда я дал предварительное согласие, этот хитрец вдруг огорошил меня упоминанием об одной «незначительной сложности». Как выяснилось, его сестра ни за что на свете не согласится выйти замуж за человека, которого выберет лорд Альмиконте. Ну, сперва я предложил обустроить наше знакомство как случайность. Казалось бы, что может быть проще? Но герцог заявил, что такой номер с его сестрой не пройдет. Якобы она настолько норовит все делать в пику брату, что не пойдет замуж за человека, которого тот не то что предложит, а даже одобрит.

Я поджала губы. Думаю, Конрад Альмиконте слегка преувеличил дух противоречия, живущий в душе Мирейи. Хотя кто знает? Если бы после непродолжительного знакомства, пусть даже случайного, герцог положительно высказался об этой свадьбе, может, Мирейя и стала бы возражать. Боюсь, что в данном случае даже я не могла предугадать до конца ее реакцию. Мирейя являлась во многом человеком настроения.

– Что было делать? – продолжал рассказ Эдвард. – Найти подходящую партию в наши дни не так уж и просто. Но герцог предложил гениальное в своей простоте решение. Раз леди Альмиконте не готова выйти замуж за того, кого одобрит ее брат, пусть познакомится с тем, кого ее брат категорически не одобряет.

– Ну, полагаю, решение было придумано отнюдь не герцогом, – хмуро пробормотала я.

– Да, думаю, я знаю, о ком вы говорите, – подхватил Эдвард. – Граф Эстли, правая рука герцога. Да, насколько я понимаю, идея во многом принадлежит ему.

– И весь этот спектакль на суде был устроен для того, чтобы привлечь внимание леди Мирейи? – предположила я. – А герцог Альмиконте обошелся тогда с вами так жестоко, чтобы она сочла вас почти что врагами?

– Именно так, – кивнул Эдвард и снова приложился к кубку. – Мы знали, что леди Мирейя не станет присутствовать на суде, но знали и о том, что она будет находиться поблизости после окончания процесса.

– Молодой привлекательный дворянин, оказавшийся в тяжелом положении, но не сломленный, при этом несправедливо обиженный герцогом, – подытожила я. – Да, конечно, это не могло не привлечь внимание леди Мирейи. И что же в таком случае вам не нравится? – с ярко выраженным неодобрением спросила я затем. – Ведь ваша затея сработала, не так ли?

Эдвард мрачно опорожнил кубок.

– Случилась одна вещь, которую я не мог предвидеть, – отозвался он затем. Заглянул в кубок, увидел исключительно дно и поставил на стол. – Я действительно влюбился в Мирейю. По-настоящему. Как мальчишка. И теперь понятия не имею, как разорвать этот клубок обмана. По плану Альмиконте выходило, что к тому моменту, когда дело дойдет до свадьбы, Мирейе станет безразлично, как ко мне относится ее брат. Теперь же я боюсь, что, когда правда откроется, она меня возненавидит.

– И правильно боитесь, – безжалостно подтвердила я. – При всем моем уважении к тому, кто придумал этот план, он не вполне учел особенности характера леди Мирейи. Когда она узнает правду, скорее всего, просто не захочет вас больше видеть.

Герцог Росар совсем тоскливо опустил голову и запустил руку в волосы, так что мне даже показалось, будто сейчас он вырвет целый клок.

– Знаете, герцог, – проговорила я, тоже отставляя в сторону свой кубок, – вы сами загнали себя в то положение, в котором сейчас оказались. Но я хочу предложить вам единственный выход, какой, возможно, у вас еще остался. Поговорите с леди Мирейей начистоту. Объясните ей все, как есть. Признайтесь в своих подлинных чувствах, в том, что именно они заставили вас быть откровенным. Возможно, сначала она рассердится, даже скорее всего. Но, думаю, со временем она вас простит. А вот если ей станет обо всем известно от кого-нибудь другого или от вас, но когда уже будет слишком поздно (скажем, во время венчания или после свадьбы), тогда… – Я поджала губы и скептически покачала головой. – Думаю, в этом случае ваша счастливая семейная жизнь закончится, не начавшись.

– То есть вы не станете рассказывать ей обо всем, что узнали? – напряженно уточнил он.

– Пока не стану, – подтвердила я. – Я дам вам шанс. Но если вы им не воспользуетесь, то, конечно же, леди Мирейя узнает обо всем от меня.

– Благодарю вас, леди Инесса. – Мы оба уже стояли, поскольку я собралась уходить, и герцог поцеловал мне руку. – Вы – чуткий человек.

– Просто мне небезразлична судьба леди Мирейи, – возразила я. – И мне кажется, что именно у вас есть шансы сделать ее счастливой… Если, конечно, вы поступите правильно и ничего не испортите. Подумайте о том, как провести этот разговор. Найдите способ доказать свои чувства. Я даже не знаю… напишите ее портрет.

Эдвард застонал, отворачивая лицо.

– Я совершенно не умею рисовать, – признался он. – Даже не знаю, какой стороной следует держать кисть. Мне просто посоветовали это сказать. Как часть легенды.

– Понятно, – вздохнула я.

Задача сохранить отношения с Мирейей становилась для Эдварда все более сложной. Но дело тут, конечно же, не в умении рисовать самом по себе, а в том, что их знакомство было целиком и полностью завязано на лжи и ложь эта поддерживалась до сих пор… Я не знала, что сказать. Не знала, как в конечном итоге отреагирует Мирейя. Поэтому лишь развела руками и, на прощание пожелав герцогу удачи, оставила его дом.

Несколько месяцев назад, узнав о подобном, я бы наверняка без промедления рванула непосредственно в покои Кэмерона. Однако сейчас я степенно поднялась к себе, переоделась и умылась с дороги и лишь после этого отправилась к жениху. Очень вежливо поздоровалась с открывшим дверь Робертом; я вообще с некоторых пор старалась обходиться с этим лакеем помягче. Сказала, что хочу видеть его господина, и спокойно дождалась, когда Кэмерон выйдет мне навстречу.

– Здравствуй.

Поприветствовав меня поцелуем в губы, он приобнял меня за плечи и провел в смежную комнату, исполнявшую роль своего рода маленькой гостиной. Устроившись на небольшом уютном диванчике, я все-таки не стала долго ходить вокруг да около.

– Это была твоя затея с герцогом Нисберским? – в лоб спросила я.

Кэмерон, как раз наливавший вино в кубок (лакея он предпочел отпустить), обернулся и некоторое время взирал на меня с нескрываемым интересом.

– Хотел бы я знать, как тебе удалось до этого докопаться, – заметил он затем.

– Я вообще много до чего докапываюсь, – со вздохом отозвалась я. – Ну, и зачем ты все это устроил?

Вопрос был задан без гнева, скорее устало.

– Не понимаю, что тебе не нравится. – Кэмерон явно не испытывал моральной потребности оправдываться. – Мирейю пора выдавать замуж, это не вызывает никаких сомнений. Вопрос лишь в том, за кого. И заметь: на этот раз мы с герцогом подошли к поиску кандидатуры гораздо более серьезно, чем в прошлый. Ты не можешь не согласиться, что мы выбрали именно того, кто идеально ей подходит.

– А для того чтобы сгладить остающиеся неидеальности, подговорили его наврать с три короба, – неодобрительно фыркнула я.

– Не моя вина, что Мирейя чрезвычайно упряма и не способна на компромиссы, – откликнулся Кэмерон. – Приходится действовать, исходя из существующей реальности.

– И тем не менее мне ты обо всем этом не рассказал, – укоризненно заметила я. – Стало быть, ты мне не доверяешь.

– Несси, – Кэмерон вздохнул не менее укоризненно, – ты снова путаешь личное с работой. Не хочешь же ты сказать, что сама рассказываешь мне обо всем, что вытворяет твоя госпожа. Но, заметь, мне не приходит в голову упрекнуть тебя за это в недоверии.

Я поджала губы, но, пожалуй, была вынуждена признать его правоту. Скажем, о вчерашней истории с веревочной лестницей я действительно не сказала Кэмерону ни слова.

– Долго так все равно не может продолжаться, – заметила я. – Мы не можем вечно находиться по разные стороны баррикад.

– Согласен. – Для пущей убедительности Кэмерон сел рядом со мной и обнял меня за плечи. – Но ты ведь сама понимаешь: нынешняя ситуация – лишь временная, и время это вряд ли окажется продолжительным.

– Понимаю, – кивнула я. И со вздохом продолжила: – Видишь ли, Кэмерон, я прекрасно осознаю, что слишком много всего изменилось, и даже безотносительно нашей с тобой помолвки мне наверняка недолго осталось быть фрейлиной Мирейи. Но я бы хотела закончить свою службу на хорошей ноте. И в этом контексте счастливый брак нравится мне гораздо больше, чем отношения, разрушившиеся из-за лжи.

– Почему ты решила, что ложь разрушает отношения? – поморщился Кэмерон. – Припомни-ка, сколько раз ты обводила меня вокруг пальца? И сколько раз я обманывал тебя? Разве это хоть как-то воспрепятствовало нашей помолвке?

Такая логика казалась столь искаженной, что привела меня в восхищение.

– Ты хочешь сказать, что крепкие отношения можно построить на лжи? – на всякий случай уточнила я.

– Я хочу сказать, что ценность правды и лжи меняется в зависимости от обстоятельств, – поправил Кэмерон.

– В любом случае мы – это мы, а Мирейя – это Мирейя, – возразила я. – Не думаю, что она оценит в мужчине талант виртуозно обводить окружающих вокруг пальца. Тем более, как мне показалось, Эдвард Росар этим талантом и не обладает. Просто его кое-кто очень хорошо направил.

Я устремила кое на кого укоризненный взгляд.

– Зато Мирейя оценит в мужчине талант восхищаться ею до потери пульса, – откликнулся Кэмерон. – Не сомневайся: они поладят. Только, во имя всех богов, не беги к Мирейе с воплем «Вас обманули!». Предоставь им возможность самостоятельно решить этот вопрос.

– Самостоятельно или под твоим чутким руководством? – фыркнула я. – Ладно, не волнуйся. Я уже пообещала Росару, что дам ему время, чтобы объясниться с Мирейей.

– Ну вот и хорошо.

Он поцеловал меня в висок.

– Кэмерон… – протянула я, сощурив глаза и склонив голову набок, – ответь-ка мне, пожалуйста, на один вопрос.

– Ты даже не начала его задавать, а я уже чувствую подвох, – проницательно заметил Кэмерон.

– Хочу проверить твою романтичность. Представь себе, что ты должен пробраться ко мне в комнату так, чтобы никто об этом не узнал.

– Легкая задача, – усмехнулся Кэмерон.

– Да, только представь, что на этот раз ты проникаешь ко мне не по карнизу, а с помощью веревочной лестницы.

– Веревочной лестницы? – Кэмерон изогнул бровь и посмотрел на меня с явно не праздным интересом. – Весьма любопытно, что ты упомянула именно этот способ. Ну-ну, так что же ты хочешь спросить?

– Как бы ты поступил первым делом после того, как влез ко мне в окно?

– Хм… – Кэмерон задумался, выискивая в вопросе подвох. – Наверное, так уж и быть, я бы с тобой поздоровался.

– Это хорошо. – Я отмахнулась, поскольку интересовало меня совсем другое. – А что бы ты сделал дальше?

Он снова задумался.

– Смотал бы веревочную лестницу и спрятал в комнате.

– Вот! – выдохнула я, обличительно указывая на него пальцем. – Что и требовалось доказать. Ты не романтик!

– Я, конечно, не романтик, – не стал отпираться Кэмерон, – но не могла бы ты объяснить, что конкретно в данной ситуации навело тебя на эту мысль?

– Романтик оставил бы лестницу висеть, где висела, – объяснила я таким тоном, словно он мог бы догадаться об этом и сам.

Кэмерон снова изогнул брови.

– Зачем? – решил уточнить он. – Чтобы другие поклонники имели возможность забраться в покои дамы сердца следом за мной? А мне бы пришлось романтично выкидывать их из окна?

– Нет, – с показным раздражением возразила я. – Затем, что ты должен был в порыве страсти забыть о таких прозаичных вещах, как лестница!

– Несси, милая, – вкрадчиво произнес Кэмерон, – вроде бы раньше для тебя не были характерны столь странные представления о реальности. Неужели наша помолвка так своеобразно на тебя повлияла?

– Нет! – В моем голосе снова прорезалась укоризна. – На меня так своеобразно повлияло поведение чьего-то протеже!

После чего я рассказала ему от начала и до конца вчерашнюю историю с веревочной лестницей. К концу рассказа Кэмерон смеялся до слез.

– Нет, конечно, тогда я не знала, что Эдвард Стейли – это на самом деле герцог Нисберский, – справедливости ради признала я. – Теперь понятно, что он ровным счетом ничего не опасался, поэтому и позволил себе забыть о такой «мелочи», как висящая под окном лестница. Но, честное слово, неужели нельзя было проявить чуть больше внимательности?!

– Эдвард Росар – такой же безалаберный, как и Мирейя Альмиконте, – усмехнулся в ответ Кэмерон. – Говорю же тебе: эти двое обязательно найдут общий язык. Однако же после твоего рассказа все встает на свои места. А я-то с самого утра ломаю голову, что за массовое сумасшествие охватило дворец!

– Какое массовое сумасшествие? – удивилась я.

– Пятеро мужчин и две женщины были замечены вылезающими из окон по веревочным лестницам, – сообщил мне Кэмерон, сопровождая свои слова весьма выразительным взглядом. – Из них четверо – придворные и трое – слуги. При этом ничего не было украдено; более того, как показала проверка, все они имели законное право находиться во дворце и, следовательно, могли входить и выходить из него как положено. – Он снова вытер заслезившиеся от смеха глаза. – Я дошел до того, что был готов наведаться с инспекцией на кухню, дабы выяснить, что за траву они могли подсыпать в сегодняшние блюда. А это, оказывается, просто одна не в меру находчивая фрейлина решила пошутить!

– Не пошутить! – возмутилась я. – А прикрыть чью-то… А, пусть будет «пошутить».

Я махнула рукой, почувствовав, что фокусы некоторых герцогов ощутимо приближают мою манеру выражаться к лексикону Илоны.

Как выяснилось впоследствии, Эдвард Росар прибыл во дворец как раз во время этого самого разговора. Не знаю, какие именно аргументы он привел в свое оправдание, но итог этой встречи устроил всех. Леди Мирейя Альмиконте объявила о своей помолвке.

Глава 26

У женщин лучший способ защиты – нападение, а лучший способ нападения – внезапное и необъяснимое отступление.

Оскар Уайльд

В честь такого события, как бракосочетание леди Мирейи Альмиконте, в наше герцогство прибыл ее ближайший родственник, его величество король Анри Пятый Бартонье. Прибыл он, разумеется, не внезапно, а по предварительной договоренности, и не один, а в сопровождении своего двора, поэтому скучать нам во дворце не приходилось несколько недель. Досталось всем: от кухарок до фрейлин, от самого последнего конюха и до правой руки герцога Альмиконте, графа Кэмерона Эстли. С последним мы на протяжении этих недель и виделись-то редко – ну, относительно редко, конечно, с учетом того, что проживали в одном и том же здании.

Когда его величество наконец-то прибыл во дворец, я, как и прочие придворные, увидела его лишь мельком. Король чинно прошел по длинному коридору со сводчатым потолком и высокими арочными окнами, время от времени со скупым достоинством раздавая кивки склонившимся в приветствии людям, и столь же чинно удалился в приготовленные для него покои. Примерно так же поступила и следовавшая за ним вереница сопровождающих.

На какое-то время можно было расслабиться – так я, во всяком случае, подумала. Но с приезда монарха не прошло и двух часов, когда ко мне в покои явился Кэмерон и сообщил, что его величество желает видеть нас на срочном совещании. Пришлось быстро приодеться соответственно случаю и чуть ли не взбежать по ступенькам, дабы не заставлять монарха ждать. Оставалось лишь гадать, что могло пойти не так, если вместо того, чтобы спокойно отдыхать с дороги, король созывает срочный совет. При этом приглашает не собственных людей или, во всяком случае, не только их, но также местных придворных. Быть может, монарха не устроил оказанный ему прием?

Именно к этой мысли я склонялась и ожидала увидеть раздраженного, капризного и всем недовольного мужчину, настроенного рвать, метать и бросаться оскорблениями. В этом плане меня ожидал приятный сюрприз. Король бесспорно был напряжен, я бы даже сказала – нервозен, однако он хорошо держал себя в руках, а поздоровался с нами в высшей степени вежливо – совсем не так скупо, как во время шествия через коридор, и, пожалуй, даже более тепло, чем положено монарху по этикету. Похоже, что в узком кругу, без гнета огромного числа глаз и ушей, Анри Пятый был весьма приятным в обхождении человеком.

– Присаживайтесь, господа, – сказал он, поскольку без такого дозволения мы, ясное дело, продолжили бы стоять хоть до скончания века.

Сам король сидел в кресле, откинувшись на высокую спинку и то и дело принимаясь сжимать и разжимать руки на подлокотниках. В соседнем кресле расположился герцог. Как и в большинстве случаев, он был серьезен и хмур, а время от времени лицо принимало такое выражение, словно ему в вино подмешали чего-то кислого. Еще один советник расположился ближе к камину. А по левую руку от короля сидела молоденькая девушка, его воспитанница. На ней почему-то до сих пор был дорожный плащ, а наброшенный на голову капюшон доходил чуть ли не до самых глаз.

Больше в комнате никого не оказалось.

– У нас возникло несколько небольших проблем, господа, – произнес король весьма неспокойным тоном, свидетельствовавшим о том, что проблемы, возможно, не такие уж и небольшие. – Как видите, я не хочу посвящать в эти вопросы своих придворных и рассчитываю на ваше умение хранить тайны. Герцог заверил меня в том, что вы способны находить выход из сложных и щекотливых ситуаций, поэтому я и пригласил вас сюда.

Я покосилась на герцога, стараясь скрыть удивление за выражением сосредоточенности во взгляде. В том, что он порекомендовал Кэмерона, не было ничего странного, даже учитывая, что их отношения стали после моего спасения несколько более прохладными. Но посоветовать монарху пригласить на совещание меня? С учетом того, что оно посвящено вопросам, без сомнения, весьма щекотливого характера? Впрочем, не исключено, что инициативу в данном случае проявил вовсе не герцог, а сам Кэмерон.

– А вот – познакомьтесь – наша первая проблема, – хмуро проговорил король, поворачивая голову к своей воспитаннице.

Я с интересом устремила взгляд на девушку. Та сидела, поджав губы, и не торопилась вступать в общение с кем-либо из нас. Любопытно все-таки, кем она являлась. Нет, разумеется, у нее было имя и титул, а также официальный статус королевской воспитанницы. И тем не менее все это оставляло немало вариантов. Один из них, и весьма вероятный: девушка могла оказаться незаконной дочерью монарха. А учитывая, что на данный момент у него не было других детей (супруга Анри Пятого скончалась, не родив на свет наследников), не так уж низка была вероятность, что через некоторое время она будет объявлена официальной преемницей престола. Словом, к девушке стоило присмотреться.

– Лемма, будь добра, сними капюшон, – с плохо сдерживаемой досадой обратился к воспитаннице король.

Та, все еще поджимая губы, послушалась.

Только многолетний опыт жизни при дворе (пусть и не королевском) позволил всем присутствующим сохранить невозмутимое выражение лица. Вот и я глядела сейчас на прическу леди Леммы так, словно рассматривала новое панно работы современного художника. Из тех абстракций, которые вроде бы и хочется принять за мазню двухлетнего ребенка, но опасаешься, что более сведущие в живописи люди поднимут тебя на смех.

Суть в том, что волосы девушки были пострижены, мягко говоря, неравномерно: справа они были чрезвычайно короткими, сзади длинными, а слева какими-то средними. При этом концы с одной стороны казались подгоревшими, а с другой имели странный фиолетовый оттенок.

Мы с Кэмероном и советником переглянулись, сохраняя при этом по-светски вежливое выражение на лицах.

– Путешествовать она могла в капюшоне, – раздраженно бросил король. – Но в скором времени состоится свадьба, и это будет ее первый официальный выход в свет! Первый бал – и вот в таком виде!

Анри вскинул руки в патетическом жесте.

– Леди кто-нибудь обидел? – осторожно спросил Кэмерон.

– Если бы! – с тоской отозвался король, чем привел присутствующих в некоторое недоумение. – Леди обидела себя сама. Она решила поэкспериментировать с собственной внешностью. Результат вы видите сами. И это уже после того, как мы отрезали самые вопиющие пряди!

– Это должно было получиться красиво! – надула губки Лемма.

– О да! – язвительно кивнул король. – И это «красиво» теперь надо каким-то образом срочно исправить. В противном случае, леди, вам придется сказаться больной, дабы не появляться на балу.

Такой вариант юную девушку явно не устраивал, и тут ее сложно было осудить.

– Парик? – высказал предположение советник.

– Парики сейчас не носят, – возразил Кэмерон. – И они не настолько походят на настоящие волосы, чтобы обмануть кого-нибудь в многолюдном зале, полном горящих свечей.

Я встала со стула и решительно подошла к девушке.

– Вы позволите? – спросила я, указав рукой на ее волосы.

Лемма кивнула. Я прикоснулась к волосам. На макушке они казались вполне здоровыми.

– Вас придется коротко остричь, – заявила я. – Только так мы сможем полностью скрыть следы эксперимента.

– Коротко остричь?! – ужаснулся король. – Где это видано, чтобы леди ходила с короткими волосами? Тем более появлялась в таком виде в высшем свете! Даже мужчины в наше время не стригут волосы коротко!

– Мужчины не стригут, – невозмутимо согласилась я. – А женщинам, стало быть, придется. Только в таком случае мы сможем придать прическе миледи аккуратный и симметричный вид.

– Но женщина с короткими волосами – это немыслимо, – продолжал стоять на своем король. – Ее просто поднимут на смех.

– Все зависит от того, как обставить появление миледи в новом образе, – возразила я. – Мы объявим это новой модой. Короткие стрижки для юных девушек. Мода, лишь в этом сезоне зародившаяся за границей и едва успевшая дойти до наших берегов. Восходящая… ну, скажем, к изображениям озерных нимф на полотнах Грегорио Альнеззи. Несколько должным образом брошенных фраз – и никто даже не подумает смеяться. Напротив, все будут смотреть на ваши волосы с восхищением, – ободряюще улыбнулась девушке я, – а тех, кому прическа не понравится, сразу же объявят старомодными ханжами.

– Да, но новая мода не создается так просто, – нахмурился король. – Если она пришла из-за границы, то должна быть по меньшей мере отображена в иностранных модных журналах.

– Ну конечно. – Я позволила себе хитрую улыбку. – А для чего же леди Мирейя покровительствует художникам? Мы немедленно поручим им подготовить эти самые журналы.

– Иностранные? – подозрительно спросил король.

– Ну конечно же иностранные, – с улыбкой заверила я.

Кэмерон многозначительно переглянулся с герцогом. «Я же говорил», – читалось в этом взгляде. Это окончательно убедило меня в том, что идея пригласить меня на данное совещание принадлежала именно Кэмерону.

– Ну что ж, – неспешно проговорил король. – Будем надеяться, что этот способ сработает. Если что-нибудь потребуется от меня лично, дайте знать. Похвально, весьма похвально, – покивал он затем. – Я вижу, герцог правильно сделал, пригласив сюда именно вас. Если вам так же удастся решить и вторую проблему, не скрою, моей радости не будет предела.

– Какова суть второй проблемы? – вежливо осведомился Кэмерон.

Король вздохнул так глубоко, словно речь шла по меньшей мере о природном катаклизме глобального масштаба.

– Леди Джульетта Макби, – ответил он.

В этот момент выражение лица герцога стало настолько кислым, что я поняла: природному катаклизму до леди Макби далеко. По тому, как приподнял брови Кэмерон, я осознала: о том, кто такая эта леди, он осведомлен, хоть и не ужасается при звуках ее имени в той же мере, что и король с герцогом.

– Это тетушка его величества, – пояснил Конрад Альмиконте в ответ на мой непонимающий взгляд. – А также наша с леди Мирейей родственница.

– Полагаю, как родственница невесты она собирается прибыть на свадьбу? – стала осторожно прощупывать почву я.

Король приглушенно застонал.

– Именно так, – подтвердил он затем.

– Встреча с ней не доставит вашему величеству удовольствия? – уточнил Кэмерон.

Король тоскливо закатил глаза.

– Эта женщина способна испортить любое торжество, – просветил нас он. – При этом, играя на своем социальном статусе в сочетании с возрастом, она становится практически неуправляемой.

Я понимающе покивала. Припомнилась леди Клара Уортон, способная довести до белого каления любого подвернувшегося ей под руку собеседника не более чем за две минуты. Но ведь она так быстро никого не выпускает, истязая жертву до тех пор, пока та не окажется окончательно обескровлена.

– Ваше величество, быть может, все не так уж плохо. – Я попыталась подойти к проблеме позитивно. – Мы могли бы поселить леди Макби очень далеко от ваших покоев. Равно как и от ваших, лорд Альмиконте, – поспешила добавить я. – Где-нибудь в дальнем крыле.

– Вы не знаете леди Макби, – подала голос Лемма. – Ее не способна остановить такая ерунда, как пара-тройка коридоров и несколько лестничных пролетов. Она вездесуща.

Девушка вздохнула. В силу молодости лет она не была столь депрессивно настроена, сколь ее опекун, но в целом явно пребывала на его стороне, считая леди Макби стихийным бедствием похуже иного урагана или наводнения.

– Эта леди уже высказала намерение приехать на свадьбу? – спросил Кэмерон.

– О да! – подтвердил Анри. – И в весьма недвусмысленной форме.

– Что ж, значит, нам следует подумать, что могло бы заставить ее отказаться от этой мысли. Где пролегает ее маршрут?

– Она приедет из Донгтона, – ответил осведомленный на этот счет советник, – через Честорский лес.

– Честорский лес… – задумчиво повторил Кэмерон. – Полагаю, слухи о лесных разбойниках заставили бы ее отменить поездку?

– А что, – с надеждой посмотрел на него король, – в ваших лесах водятся разбойники?

– Честно говоря, уже нет, – извиняющимся тоном признался Кэмерон. Король разом помрачнел. – Мы с ними покончили около полугода назад.

– Лорд Эстли лично курировал это дело, – наябедничал герцог.

– Зря вы так, – тоскливо обратился к Кэмерону Анри. – С этими милыми людьми следовало обойтись помягче.

– Вообще-то не все они были казнены, – нехотя проговорил советник. – Если очень нужно, мы можем выпустить тех из них, кто сидит в тюрьмах. С условием, что они остановят карету леди Макби.

– Не имеет смысла, – категорично возразил Кэмерон. – Они не поверят вам ни на грош. Будут убеждены, что там-то, в лесу, их всех и положат. Так что к нужной нам карете даже не приблизятся.

– Постойте, а зачем нам настоящие разбойники? – вмешалась я. – Не зря же леди Мирейя покровительствует не только художникам, но и артистам. Вот пусть они и сыграют роль лесных грабителей.

– И что же, вы полагаете, у них получится? – заинтересовался король.

– Думаю, получится гораздо более устрашающе, чем у настоящих разбойников, – заверила я.

– И вы наберете достаточное число артистов? – с сомнением спросил герцог. – Полудюжины мужчин не будет довольно, чтобы заставить карету леди Макби свернуть с дороги.

Конрад Альмиконте продемонстрировал, что совершенно не разбирается в делах своей сестры.

– Ваше сиятельство, – я держала глаза долу, дабы не демонстрировать герцогству чувство превосходства, – в данный момент пять трупп борются за право получить в свое безраздельное пользование новое здание театра, построенное возле главной городской площади. Вот мы и скажем им, что театр получат те, кто убедительнее всего изобразит разбойников. Состав каждой труппы – от семи до одиннадцати человек. Можете быть уверены: тут любая карета развернется со скоростью молнии.

Король воодушевленно оглядел присутствующих.

– А знаете, господа, – проговорил он, – я до сих пор не слишком серьезно относился ко всем этим людям искусства: художникам, музыкантам, артистам и прочая. Нет, я не видел в их деятельности ничего дурного, однако развитие данного направления представлялось мне пустой тратой денег и времени. Теперь же я понимаю свою ошибку. В эту отрасль безусловно следует вложить более серьезные средства. Леди Антего, вам удалось в корне изменить мое отношение к данному вопросу.

– Это заслуга леди Мирейи, – скромно потупила глаза я.

На этом совещание более-менее закончилось – как минимум та его часть, в которой участвовала я. Однако на следующий же день Кэмерон пришел ко мне с новостями, имевшими к этому совещанию самое непосредственное отношение.

Едва Кэмерон вошел, как я обратила внимание, что вид у него был несколько непривычный. Глаза необычно блестели, выдавая больше эмоций, чем обычно. Похоже, он пребывал в возбужденном состоянии и, кажется, испытывал смешанные чувства в связи с взбудоражившей его новостью, хотя положительные эмоции все же преобладали.

– Ну что, Несси, – проговорил он, усаживаясь на стул. – Короля впечатлило наше с тобой умение решать нестандартные проблемы. Он недвусмысленно намекнул как мне, так и герцогу, на то, что желал бы видеть тебя и меня при своем дворе. Дескать, у него как раз освобождается место одного из советников. И он считает буквально-таки необходимым, чтобы при леди Лемме находилась фрейлина, обладающая твоим тонким умом. Тут он, конечно, слегка погорячился. – Кэмерон, усмехнувшись, покачал головой, заранее выражая сочувствие его величеству. – Полагаю, в твоей компании воспитанница может сделать его жизнь куда более тяжелой, чем сама по себе.

– И как ко всему этому отнесся герцог? – спросила я, игнорируя шутку. – Рассердился на попытку тебя переманить?

– Не совсем, – покачал головой Кэмерон. – Во-первых, короли – это не те люди, на которых сердятся. А во-вторых, ты ведь прекрасно знаешь, что наши взаимоотношения с герцогом определенным образом зашли в тупик. К тому же ему будет весьма полезно иметь своего человека при королевском дворе.

– То есть?..

Я умышленно не договорила, поскольку суть моего вопроса была очевидна.

– То есть как ты относишься к тому, чтобы перебраться в столицу и совместно поступить на службу к королю?

В его глазах мелькнул прежний огонек ажиотажа.

– По-моему, это разом решает все наши проблемы, – заметила я.

– Стало быть, ты согласна?

– Не вижу причин возражать.

Таких причин я и вправду не видела. Моя служба Мирейе подходила к концу. Сразу после свадебной церемонии сестра герцога уезжала во дворец своего супруга, я же по понятным причинам оставалась. При этом, как бы хорошо я ни относилась к Кэмерону, вряд ли мне бы понравилась тихая и скучная жизнь в удаленном родовом замке.

Свадьба Мирейи прошла шумно и пышно, с многочисленными гостями (не включая, правда, леди Макби, которая, увы, не смогла приехать на торжество из-за орудовавших в лесах разбойников), изысканными кушаньями и танцами до утра. В то время как в одном зале гости танцевали, в другом они могли насладиться концертом, который давали находившиеся под покровительством невесты люди искусства. Здесь исполнялись сонаты и рондо, арии и баллады, а также отрывки из популярных пьес. Перед отъездом четы герцогов Нисберских Мирейя очень тепло простилась со своими фрейлинами и, что оказалось совсем неожиданным, крепко обнялась с братом. Сколь ни удивительно, кажется, при этом прощании оба они проронили слезу. Со мной Мирейя тоже поговорила весьма тепло, обняла и вручила на прощанье бумагу, вчитаться в которую мне удалось лишь после ее отъезда. Выяснилось, что согласно данному документу я получала в награду за верную службу вполне приличное приданое.

Наша с Кэмероном свадьба состоялась двумя неделями позже и была пусть не столь же пышной, как бракосочетание Мирейи, но тоже весьма торжественной. Как-никак женились не последние люди в герцогстве, и гостей собралось немало. Правда, многие шептались о том, что наша свадьба – чистой воды спектакль, на котором завязана некая грандиозная интрига. Какая именно, никто не знал, но сплетники были горячо убеждены в том, что лорд Кэмерон Эстли и леди Инесса Антего по определению не способны вступить друг с другом в подлинный семейный союз. Нам с Кэмероном эти слухи не мешали, скорее забавляли.

На церемонию приехал Александр Грондеж, а также Йоланда, ставшая к тому моменту леди Арвенио, со своим супругом. Пожалуй, эти люди были в числе тех немногих, для кого объявление о нашей помолвке не стало сюрпризом. И, конечно же, на свадьбе присутствовала Илона, даже облачившаяся по такому знаменательному поводу в весьма женственный наряд. Виконт Ренуар Берриньи, к этому моменту – ее официальный жених, не отходил от нее ни на шаг. По-моему, он был готов вызвать на дуэль всякого, кто посмел бы приблизиться к леди – пока еще – Деннис.

Мои родители тоже прибыли во дворец. Меня не приводила в восторг предстоящая встреча, но не пригласить их на свадьбу оказалось бы чересчур. Они вели себя как ни в чем не бывало – то есть как близкие люди после долгой разлуки. Это откровенно меня нервировало. Нервное напряжение готово было перехлестнуться через край, когда матушка проявила инициативу и самовольно занялась подготовкой невесты и места проведения церемонии. Такое непосредственное поведение после всего, что успело между нами произойти, чуть не вызвало у меня нервный срыв, но тут Кэмерон взял ситуацию в свои руки. Отведя моих родителей подальше от остальных гостей, он вежливо, но весьма доходчиво объяснил им, какое именно место полагается им на этом празднике жизни и что выходить за рамки предусмотренной для них роли он настоятельно не советует.

Такого обилия исполнителей, как на свадьбе леди Мирейи Альмиконте, у нас не было. Зато в небольшом уютном зале выступал замечательный сказочник Жерар Рошьен. Вдоволь натанцевавшись, я с удовольствием уселась в одно из установленных полукругом кресел, на этот раз – в самом центре ряда. За окном давно стемнело, в канделябрах мягко горели свечи, и приятный голос рассказчика оживлял комнату вместе с ними. Особенно хорошо мне запомнилась новая версия сказки про золотоволосую красавицу:

Ивана король отослал из столицы.

«Даю тебе денег, еду и коня.

Вот волос златой; молодую девицу,

Хозяйку его, отыщи для меня».

Совсем не хотелось, признаться, Ивану

Оставить родные поля и луга.

Но как отказать королю-старикану?

Иван-то всего лишь обычный слуга.

Путь долог, но сказка так долго не длится.

По суше и морю, весной и зимой

Он странствовал и наконец-то девицу

В пути отыскал и поехал домой.

Иван задремал (очень сильно устал он,

Хотя и положено быть начеку).

А дева пришла и ему прошептала:

«Зачем отдаешь ты меня старику?

Глаза у тебя словно синее море,

Ты мне за отвагу и молодость люб».

Ну кто же с такою красавицей спорит?

И губы коснулись накрашенных губ.

Расстегнуто, платье сползает по телу.

Поспешно развязан последний шнурок.

Что дальше случилось – не детское дело.

Узнаете сами в положенный срок.

Наутро царевна сказала Ивану:

«В мой сказочный терем поедем со мной!

Я, знаешь, невеста с богатым приданым

И буду тебе идеальной женой!

Не быть мне счастливой с величеством в паре,

К нему никогда, как к тебе, не прильну.

Он пальцем о палец, гляжу, не ударил,

А ишь, захотел молодую жену!»

Чему же нас учит такая вот сказка,

В которой Ивану вдвойне повезло?

Совсем не о том говорит «Златовласка»,

Что женщины – это вселенское зло.

Коль хочешь найти молодую супругу,

А впредь не браниться вослед парусам,

Не сваливай дело на слуг или друга,

Изволь свое счастье устраивать сам!

За этой сказкой последовала следующая, и еще одна… Я заслушалась настолько, что, когда Кэмерон потормошил меня за плечо, лишь, не глядя, отмахнулась. Кажется, это повторилось несколько раз. Наконец Кэмерон склонился к моему уху и шепнул:

– Несси, нам пора уходить.

– Никуда нам не пора. – Я так сильно дернула головой, что чуть не вывихнула жениху челюсть. – Не мешай слушать.

К моему великому раздражению, не прошло и нескольких секунд, как мое плечо снова бесцеремонно затрясла рука жениха.

– Несси, дорогая, – на этот раз в голосе Кэмерона звучала изрядная доля ехидства, – ты, случаем, не забыла, что сегодня наша брачная ночь?

На сей раз мне все-таки пришлось к нему повернуться.

– Не смеши меня! – с неудовольствием прошептала я. – Какая брачная ночь? Напомнить тебе, что мы некоторым образом уже общались в постели? Ты что, всерьез рассчитываешь продемонстрировать мне сегодня что-нибудь, чего я еще не видела?

Я снова повернулась к Рошьену, твердо намеренная дослушать сказочника до конца.

– Несси, ты пойдешь сама или мне придется нести тебя, перекинув через плечо? – спросили на ухо.

Я мрачно взглянула на жениха, то есть на мужа. Ну что за невозможный тип?! Сердито округлив глаза и нарочито тяжело вздохнув, я все-таки сдалась и вместе с ним торжественно покинула комнату под бодрый шепоток присутствующих.

Оказавшись в покоях Кэмерона, превратившихся на время, которое нам оставалось провести во дворце, в наши общие комнаты, деловито прошла к кровати.

– Так, давай, только быстро, – решительно заявила я. – Тогда я еще успею вернуться и дослушать Рошьена.

Кэмерон остановился посреди комнаты с насмешливым выражением лица, недвусмысленно транслируя, что он совсем никуда не спешит. Его взгляд скользнул по кровати, я посмотрела туда же и оживленно изогнула брови. К изголовью были привязаны две шелковые ленты. Не те, которые использовала в свое время мнимая горничная. Другие, наполовину черные, наполовину красные.

Я одобрительно хмыкнула. Уже никуда не спеша, запрокинула голову, подставляя шею для поцелуя Кэмерона. Нежно-розовое свадебное платье, украшенное кружевами и жемчугом, вскоре оказалось на полу, а следом за ним нижняя юбка и корсет. Я осталась в тонких чулках и короткой шелковой камизе, лишь слегка прикрывавшей колени. Прическу по-прежнему украшал флердоранж, свадебный венок из белоснежных цветов померанцевого дерева.

Кэмерон шаг за шагом оттеснил меня к кровати. Уложил на нее, после чего неспешно обвязал запястья шелковыми лентами. По телу пробежала дрожь предвкушения. Я из интереса подергала руками. Крепко. Мог бы так сильно и не стараться.

А он уже стоял на коленях на кровати – в отличие от меня, почти полностью одетый, в сторону был откинут лишь камзол. Подушечка указательного пальца медленно погладила мою щеку, спустилась по шее вниз и скользнула под вырез камизы. Я прикрыла глаза, откидывая голову назад. А Кэмерон вдруг спрыгнул с кровати, подхватил камзол и, перекинув его через плечо, направился к выходу.

– Ну что ж, я пойду дослушаю выступление Рошьена, а ты пока отдыхай, – заявил этот наглец по дороге к двери.

– Кэмерон, не смей! – крикнула я, приподнимаясь, насколько позволяли привязанные к изголовью руки. – Слышишь? Даже не вздумай!

Он шаг за шагом приближался к двери.

– Если ты это сделаешь, я пойду к королю и потребую у него согласия на развод! – заорала я. – И, узнав о таком, он мне его точно даст!

Его рука легла на дверную ручку. Раздался легкий скрип… Ручка опустилась и вернулась в исходную позицию. Этот негодяй все-таки остался с моей стороны.

– Ты – последний мерзавец! – выдохнула я, чуть-чуть успокаиваясь.

– Скажи лучше что-нибудь новое, – посоветовал Кэмерон, неспешно возвращаясь ко мне.

Камзол он по-прежнему держал перекинутым через плечо.

– Что, например? – огрызнулась я.

– Например, что страстно меня любишь и потому не собираешься думать в моих объятиях о том, как бы поскорее вернуться на чтения.

– Я страстно тебя люблю, – послушно, хотя и без выражения, подтвердила я, – и потому не собираюсь думать в твоих объятиях о чтениях. Вместо этого, – мой голос снова обрел выразительность, – я буду думать исключительно о том, как бы поскорее тебя придушить.

– Это устраивает меня значительно больше, – удовлетворенно заявил Кэмерон.

После чего окончательно вернулся ко мне. В его руках откуда-то возникла еще одна лента, такая же черно-красная, как и остальные. Не спрашивая мою точку зрения на этот счет, он подошел и завязал мне ею глаза.

– Эй, Кэмерон! – процедила я. – Если это опять какие-нибудь шуточки и ты теперь собираешься сбежать, я тебе этого не прощу, имей в виду!

– Ш-ш-ш.

Его палец мягко прикоснулся к моим губам.

С этого момента я не могла видеть того, что происходит вокруг, и это вынудило меня целиком и полностью сосредоточиться на ощущениях. Я лишь успела уловить сквозь повязку кратковременную перемену в узоре света и тени, когда Кэмерон забрался на кровать. Почти сразу же я почувствовала, как его колени прикоснулись к внешней стороне моих бедер. А потом его руки заскользили по моему телу. Пальцы скользнули вниз, повторяя округлости груди, которую облегала шелковая камиза. Затем Кэмерон спустился к моим ногам. Снял чулок, поцеловал мое колено, голень, плавно погладил стопу. Проделал то же самое со второй ногой. Заставив меня изогнуть спину, поднял камизу почти до самой моей шеи, максимально обнажая тело.

Провел рукой по животу, плавно вырисовывая на нем все бо́льшие круги и постепенно продвигаясь таким образом ниже и ниже. Наконец его рука спустилась с живота и через мгновение оказалась между моими бедрами. Я застонала не столько даже от ощущений, сколько от ожидания блаженства, но пальцы Кэмерона задержались в чувствительной зоне лишь на несколько секунд, а затем продолжили перемещаться по моему дрожащему от нетерпения телу, словно умышленно издеваясь. Провоцируя реакцию и сразу же отступая, чтобы вновь спровоцировать ее в другой точке – и опять отступить. А у меня даже не оставалось моральных сил на то, чтобы в очередной раз сообщить мужу, что он – последний мерзавец.

Его прикосновения к моему животу, груди, бедрам заполнили весь мой мир, зрительного восприятия которого я была сейчас лишена. Я до боли закусила губу, отзываясь всем телом на движения Кэмерона. Они оставались дразняще медлительными, словно сам он никуда не торопился и ни в чем особенно не нуждался, а единственной его целью было довести меня до исступления. Но наступил момент, когда он стал избавляться от своей одежды, и та поспешность, с которой он это делал, треск ткани, сопровождавший раздевание, уведомили меня о его истинных чувствах. Теперь в движениях Кэмерона не осталось ни капли медлительности: они были резкими, порывистыми, жадными, а темп все ускорялся и ускорялся.

Когда пришел черед полного расслабления и моя голова покоилась на простыне рядом со съехавшей в сторону подушкой, Кэмерон освободил мои руки и развязал глаза.

– Ладно, вынуждена признать: это стоило того, чтобы пропустить чтения, – сообщила я, обвивая руками шею своего мужа и целуя его в щеку. Еще немного разглядывала его лицо, не размыкая кольца рук. – С какой стороны ты предпочитаешь спать – с правой или с левой? – лукаво осведомилась я, припомнив его собственный аналогичный вопрос.

– Открою тебе большой секрет: это не имеет никакого значения, – откликнулся Кэмерон, поигрывая с моим локоном. – Тем более что я пока еще вовсе не собираюсь спать.

– В самом деле? – подняла брови я. – Неужто сейчас заявишь, что намерен возвратиться на чтения?

– Отнюдь, – покачал головой Кэмерон. – Просто сегодня я намерен выяснить, сколько раз за ночь тебя можно довести до блаженства.

Как оказалось, больше, чем я думала.

Спать мы легли, когда за окном уже было светло. Когда проснулись, солнце уже клонилось к закату.

– Доброе утро, леди Эстли! – сказал, улыбаясь, Кэмерон.

Эпилог

Не смотри, откуда ты идешь, а смотри, куда ты идешь, – каждому только это и должно быть важно.

Пьер Огюстен Карон де Бомарше

После свадьбы мы задержались во дворце герцога Альмиконте еще около двух недель. Кэмерону требовалось завершить либо передать преемникам все свои дела. Мои же дела здесь и без того были закончены. Но в королевскую резиденцию мы переехали не сразу. Сначала посетили родовой замок графов Эстли. Мне все понравилось: и живописный ландшафт, и сам замок, возвышающийся на холме и имеющий торжественный, но отнюдь не мрачный вид, и пейзажный сад с озером, к которому склонялись растущие вокруг ивы.

Но самое сильное впечатление на меня произвели мои собственные покои. Войдя туда, я остановилась как вкопанная, а потом попросту расплакалась, чувствуя себя от этого невероятно глупо, но ничего не способная поделать с льющимися по щекам слезами. Ибо увидела перед собой огромное, во всю стену, панно с изображением морского пейзажа. Прямо передо мной вздымались увенчанные пеной волны, кружили над водой чайки, а вдалеке плыл навстречу неизвестности корабль с надутыми парусами. Картина оказалась настолько натуральной, что, прикрыв глаза, почти можно было услышать шелест волн и почувствовать, как свежий ветер приносит на лицо соленые брызги. И с первого взгляда на полотно никаких сомнений не оставалось в том, что это работа кисти Пабло Эскатто.

Впрочем, это был не единственный сюрприз. Потому что в свадебное путешествие мы отправились в Иръям, городок, расположенный на самом настоящем побережье. По дороге заехали во владения виконта Берриньи, дабы присутствовать на свадьбе Ренуара и Илоны. Покинули их замок на следующий же день после бракосочетания, но сильно по этому поводу не печалились. Виконт также получил место при дворе Анри Пятого, так что расставались мы ненадолго.

К тому моменту, как мы с Кэмероном приступили к исполнению своих обязанностей в королевском дворце, короткие стрижки успели прочно войти в моду. В новых журналах (в том числе и иностранных) такие прически восхвалялись как олицетворяющие дерзость, яркую индивидуальность и, как это ни странно, женственность. Теперь Лемма пытается убедить меня прибегнуть к тому же способу, чтобы ввести в моду волосы, покрашенные в ярко-фиолетовый цвет. Пока я сопротивляюсь.

Веревочные лестницы в качестве средства безопасности на случай пожара появились во многих домах королевства. Не так давно, когда недалеко от столицы загорелся особняк семейства Римни, такая лестница спасла несколько жизней.

Жерар Рошьен выпустил сборник своих сказок, которые зачитывал придворным во время нашей с Кэмероном свадьбы. Книга имеет немалый успех. Один экземпляр сказочник преподнес мне сразу же после ее выхода. Так что я получила возможность восполнить все те пробелы, которые могли возникнуть в результате проведенной с Кэмероном брачной ночи. Впрочем, не могу сказать, чтобы я хоть раз о ней сожалела.

Примечания

1

Дючесса – титул дочери герцога.

2

Камиза – нижняя рубашка, аналог современной комбинации.

Content

Ольга Куно
В полушаге от любви

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть II

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть III

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть IV

Глава 17

Глава 18

Часть V

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечания