Заблудшие

Полозова Татьяна

Ты — это то, что ты делаешь.

Ты — это твой выбор.

Тот, в кого себя превратишь.

Джонатан Летем "Хозяин снов"

Молодая женщина сидела на сухой листве и смотрела на серую могильную плиту. Вокруг простиралось безмолвное кладбищенское царство. На некоторых могилках лежали сухие и свежие цветы, одни были хорошо ухожены и посещались часто, другие же редко видели гостей. Деревья, росшие по периметру кладбища у чугунных ворот, имели жалкий вид. Сейчас, в конце зимы они, раскинув свои сухие ветки, наклонились к земле в ожидании мартовского солнца. Первые проблески весны уже начали проглядывать, но февраль еще мог дать о себе знать суровыми метелями и сильными ветрами. Еще мог пойти мокрый снег, оседавший на деревьях и еще сильнее пригибающий их к земле. Смотря на них, в сердце проникала глубокая разъедающая тоска.

Над лужайками кладбища редко возвышались высокие ивы, бросающие свои могучие тени на частые гранитные плиты, с выгравированными на них именами усопших. Здесь нашли свое последнее пристанище молодежь и старики, дети и взрослые. Смотря на даты и имена на этих памятниках, мы можем прочитать информацию о том, сколько прожил человек в этом мире, узнать, кто помнит о нем в этом мире, кого он оставил после себя, можем узнать есть ли здесь — на кладбище — родные ему люди. Памятники провожают людей в последний путь, они охраняют их покой и смотрят за тем как горюют живые. Это последний документ человека. Самый подробный и самый лаконичный.

Девушка не произносила слов, но ее вдумчивый внимательный взгляд говорил о том, что она будто общается с покойным. Ее кудрявые, средней длины волосы, растрепавшись от ветра, были раскинуты по плечам и воротнику серого кашемирового пальто. Их каштановый цвет играл на солнце, отливая медным оттенком, лучи ласково гладили девушку по голове, но их тепло не проникало в сердце.

Голубые глаза, чей цвет был более глубоким от нахлынувших слез, остановились на высеченных на могильной плите буквах. Чувство жалости и скорби перемешивалось с осознанием несправедливости. Комок подкатывал к горлу и женщина изо всех сил держалась, чтобы не заплакать. Раннее утро не было популярным временем для посещения кладбища и ей, казалось бы, некого было стесняться, но слезы стали бы слишком большой роскошью. Те страдания, которые она уже пережила, не возможно было отразить никакими слезами. Они сидели где-то в глубине души и только изредка выскальзывали наружу, но и в эти моменты понять со стороны до конца их силу было не возможно.

Она провела рукой по памятнику, стерев остатки снега. Ее нежное, мягкое прикосновение давало понять, что здесь покоится кто-то очень близкий ей. Женщина дотронулась пальцами, словно не по могиле, а по лицу человека, остановив прикосновение на надписи, она сделала глубокий вдох и поднялась на ноги. Ее пальто замаралось в снегу, а на подол налипла прошлогодняя листва, которую она стряхнула небрежным движением.

— Если мы кого-то теряем, это значит, что вскоре мы кого-то приобретем. — Скрипучим сухим голосом произнес мужчина, стоящий у нее за спиной.

Девушка резко повернулась, испугавшись неожиданного собеседника. Перед ней стоял высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти-пятидесяти пяти с узким желтоватым лицом, с впавшими щеками и выкатившимися наружу блекло-серыми глазами.

— Простите? — Она не расслышала того, что тот сказал.

— Люди приходят в нашу жизнь и уходят из нее, но если когда-то и кем-то в нашей жизни было занято место, то оно не может пустовать вечно. Рано или поздно его займут. Так или иначе. — Отрывисто, но уверенно проговорил тот, смотря на могильную плиту.

— Вы знали моего отца? — Спросила девушка.

— Отца? — Удивленно вопросил тот. — Нет. Я не знаю, кто лежит здесь. Я не знаю Вас. Но я вижу, что Вы скучаете по нему. — Мужчина указал жестом на место захоронения. — Я тоже многих потерял. Вы думаете, что он единственный человек кто понимал Вас, кто мог бы Вам сейчас помочь. Вы думаете, что никто и никогда не заменит его. Но Вы ошибаетесь.

— Кто может заменить отца…, - скорее утвердительно, чем вопрошающе промолвила девушка, вновь обратив взгляд на могилу.

— Дело ведь не в семейном статусе человека, которого мы теряем, а в том какую роль он играл в нашей жизни. Вы ведь жаждете не обрести нового отца, а хотите, чтобы появился человек, который понимал бы Вас также как он.

— Я не понимаю…, - нахмурившись, произнесла женщина. Ее широкие брови приподнялись, образуя ломаную линию, прерванную двумя тонкими морщинками над переносицей, как-будто хрупкий мостик перекинулся над каштановым ручейком.

— Скоро поймете. — В это мгновение собеседник впервые взглянул на нее. Его стеклянные глаза отражали боль потери. В них женщина увидела свое отражение, она увидела свою боль и свою тоску. Секунду назад она думала о нем как о сумасшедшем, а теперь, ощутила незримую связь с ним. Она не знала его и видела впервые, но глаза — они говорили ей, что между ними много общего. Женщина хотела еще что-то сказать, но ее перебили.

— Простите… — к ним подошел высокий, плотного телосложения парень.

Девушка вздрогнула и словно очнулась ото сна.

— Как ты? — Переспросил тот. Этот мужчина был полной противоположностью незнакомца. Его крупное широкое лицо с пухлыми щеками было довольно симпатичным. Небольшая ямочка под нижней губой, придавала его лицу детский, даже наивный вид. Широкие брови были высоко подняты и образовали множество мелких складок на его маленьком лбу.

— В порядке. Как обычно, Майкл. — Спокойно и тихо ответила она.

— Да мы просто разговаривали с Вашей невестой о ее отце. — Ответил незнакомец.

Женщина недоуменно посмотрела на него, как бы спрашивая, откуда он знает, что подошедший парень ее жених. Но незнакомец никак не среагировал, словно так и должно быть. Он приподнял шляпу и удалился.

Парень провел рукой по своим густым каштановым волосам и как-то с сожалением причмокнул губами.

— Это был знакомый Чарльза? — Спросил он у невесты, смотря вслед уходящему.

— Не знаю. Я его впервые вижу. — Ответила она. Кетрин действительно пыталась вспомнить видела ли она когда-нибудь этого человека и если видела то где, но все было безуспешно.

Она хорошо знала всех друзей отца, их дом был всегда гостеприимным. Большинство Кет могла без труда описать, но даже если и не описать, то узнать при личной встрече точно. Они не были проходящими людьми и появлялись у них в доме не один десяток раз. Но этот мужчина не был одним из них.

Кет внимательно посмотрела, куда направится незнакомец. Он вышел за ворота кладбища и остановился у небольшой церквушки. Мужчина посмотрел на крест, располагавшийся над входом, и некоторое время простоял так, запрокинув голову. Молился ли он или роптал неизвестно, было только видно, как подергиваются его губы, когда он что-то шептал про себя. Через минуты две незнакомец оглянулся, словно почувствовал на себе пристальный взгляд. На него смотрела Кетрин. Она заметила, что он обратил на нее внимание, и хотела быстро отвести взгляд, но не успела. Его глаза снова впились в нее тем твердым гипнотическим взором, как и у могилы отца. На секунду ей показалось, что он качает головой. Что это значило, она еще не понимала, или не хотела понимать, но больше не в силах выдержать этих чар девушка опустила глаза и села в машину к жениху.

Когда они отъезжали от кладбища, Кетрин еще раз обернулась, но незнакомца уже не было.

* * *

Пейзаж полупустынного плато был угрожающе красив. Так пугать и восхищать одновременно может только песок и вода, бушующая стихия океана и спокойствие безмолвной пустыни. Здесь словно столкнулись две противоборствующие силы — жизнь и смерть. Каждая пытается отвоевать свое место и уничтожить все следы существования своей противницы. Но пустыня побеждает и даже пробивающиеся сквозь камни и песок травы, кактусы и кусты как символы новой жизни, зарождающегося начала, были только плодами высохшей речной долины, уже миллионы лет мертвой, как все вокруг. Сухой ветер, перекати-поле и потрескавшаяся почва — символы гибели, конца и результаты борьбы с животворной силой, в которой смерть взяла свое, были дополнительными аргументами в пользу победы последней.

Как только Луна окончательно вступила в свои права, на дороге показалось двое мужчин. Их твердая, уверенная походка выдавала их молодость, хотя лица были скрыты за повязкой из темно-зеленой клетчатой ткани, открывающей только блестящие в лунном свете яркие глаза. Холодная ночь заставляла их мускулы немного подергиваться, но быстрая ходьба не позволяла замерзнуть окончательно. Высокие сапоги со шпорами уже порядком запылились, когда мужчины подошли к назначенному месту. Посреди пустынного пейзажа был разведен высокий костер, собравший несколько десятков людей. Все: и мужчины, и женщины были одеты примерно также как и путники — в темные джинсовые костюмы и теплые рубашки из штапеля. На головах у них были либо повязки, либо шляпы, а на ногах сапоги, длиной до середины голени, на широком каблуке в 1–2 сантиметра высотой.

Странники подошли к самому пожилому из людей и, прошептав ему что-то на ухо, присоединились к остальным. Их приход возымел на толпу приободряющее действие. Было видно, что они ждали их прибытия, и, судя по всему, уже одно их появление, было радостным событием.

Через несколько минут старик, к которому в первую очередь обратились наши путешественники, подозвал к себе одного из мужчин, стоящего несколько поодаль ото всех и, видимо, плохо представляющего себе, что здесь происходит. Тем не менее, на призыв он откликнулся.

— Ну что ж, теперь настало время тебя очистить. Ведь именно для этого ты пришел к нам. — Громким низким голосом произнес старик, обращаясь к мужчине.

Тот ничего не ответил, несколько оторопев от происходящего. Его жутко колотило то ли от холода, то ли от страха, но он старался держаться.

— Ты не должен бояться. — Спокойно заверил его старик. — Через это должен пройти каждый. Каждый из нас уже прошел через это и теперь настал твой черед. Ты шел к этому долго. Мы готовили тебя и ждали, когда ты сможешь вступить на дорогу очищения. Не каждому суждено вкусить плоть Великого Бога и ощутить дыхание Великой Матери. Только прошедший все тяготы может принять их с достоинством.

Каждое слово резким гулом отзывалось в голове у того молодого мужчины и внушало ему еще больше страха, но теперь отступить он не мог и ответ на последний, решающий вопрос был предрешен.

— Мы должны предупредить тебя в последний раз — готов ли ты? Хочешь ли ты этого и примешь ли ты на себя груз ответственности, который будет возложен вместе с даром, полученным сегодня? Ибо если в твоей душе есть хоть капля сомнения, если ты испытываешь страх, если ты не хочешь и не можешь принять этого, то мы не должны были собираться. Мы не можем решить за тебя это, мы могли лишь подготовить тебя к этому. Так скажи теперь в первый и последний раз — готов ли ты?

— Готов. Я готов! — Твердо и четко произнес уже не дрожащим голосом мужчина.

— Прекрасно. Возьмите его. — Приказал старец.

Мужчину подвели под руки к постаменту, на котором была расстелена бычья шкура и лежали орлиные перья. Затем его уложили, и старик подошел к нему.

— А теперь раскрой свое сердце, чтобы впустить очищающий дух. — Произнес он, склонившись над мужчиной.

Тот закрыл глаза и расслабился.

Старик взял в руки одно из перьев, лежащих на алтаре, и провел им по телу мужчины. Сначала голова, шея, плечи, потом руки, торс, бедра, ноги, стопы и вот, наконец, старик поднял перо над своей головой и резким движением стал стряхивать невидимую пыль с него. Проделав это движение несколько раз, он бросил перо в костер и повторил все процедуру с каждым из других перьев, лежащих у тела мужчины.

Когда с перьями было покончено, молодой помощник старика поднес ему кожаный мешок с белым порошком. Шаман почерпнул его руками и с головы до ног осыпал им мужчину.

Каждое его действие сопровождалось нашептыванием неясных фраз, в то время как все остальные просто тихо ждали, молча наблюдая за происходящим.

— Теперь тебя должен очистить внутренний огонь. — Произнес старик и еле заметным движением руки подозвал помощника, тот сразу же подбежал к нему и поднес горсть белых капсул в каменной ступке с пестиком.

Старик сам растолок эти капсулы и, добавив немного воды, также принесенной помощником, ввел всю смесь в шприц. Укол пришелся в правую пятку.

Болезненная процедура не произвела эффекта на жертву. Мужчина продолжал спокойно лежать на алтаре. Его, видимо, действительно серьезно подготовили к подобному. И только через несколько минут он начал подергиваться и протяжно стонать, но с постамента не вставал. Старик к тому времени уже отошел на свое прежнее место и теперь вместе с другими людьми наблюдал за ним.

Казалось, что жертва находится в состоянии некоего транса и не осознает происходящего. В глубине сознания мужчины мелькали мысли об опасности, которая ему грозит, но все перекрывалось мутными и быстро проносящимися картинами, в которых он представлял себя в самых приятных местах. Это создавало иллюзию внутреннего спокойствия, но одновременно вызывало и настороженность. Чувство глубоко удовлетворения, экстаза, вскоре стало перебиваться желанием прекратить начатое. Тошнота и резкая боль в каждой клеточке тела пронизали его. Мужчина хотел встать, но был обессилен. Он еще понимал, где находится, понимал, что совершил самую роковую ошибку в жизни, но сделать ничего не мог. Конечности парализовало и только остатки прояснившегося на секунду сознания давали понять, что это был конец. Но это была лишь секунда ясности и вскоре мужчина погрузился в глубокий обморок, находящийся на грани смерти.

Все это не вызывало обеспокоенности у окружающих. Люди стояли и молча смотрели за происходящим, словно так и должно было быть. И только когда жертва окончательно обмякла, старик, проводивший обряд, обратился к собравшимся.

— Он не был готов. Он солгал. Солгал нам и себе. Но самое главное он солгал богам и за это поплатился. Он не был готов принять ответственность и не был готов принять дар.

По толпе прокатилась легкая волна перешептываний, но это не были возгласы недовольства или недоумения. Все были согласны со стариком и только покивали головой на его слова, в то время как дыхание жертвы становилось все реже и глубже, а жизнь его отсчитывала последние минуты.

* * *

Молодой мужчина сидел за компьютером и доделывал отчет по прошлому делу. Он как обычно задержал его выполнение, откладывая все на последний момент, теперь вынужден был печатать с такой скоростью, что ему позавидовала бы даже стенографистка с двадцатилетним опытом. Но не успел он закончить свой труд, как в кабинете раздался звонок.

— Алло, — взял он трубку, не отрываясь от печати.

— Агент Марлини? Вы готовы подойти ко мне сейчас же?! — Это звучало скорее не как вопрос, а как приказание.

— Конечно, сэр. Буду через минуту. — Ответил он и, затянув галстук, нехотя вышел из кабинета.

«Только этого не хватало!» — Подумал мужчина, уже обдумывая план оправданий перед начальником: «Где, черт бы его побрал, этот Оливер! Почему его вечно где-то носит?!» — Ворчал он про себя, идя по коридору.

Прошло меньше минуты, когда он появился на пороге кабинета помощника директора Теренса, подарив вежливый кивок, его секретарю, он открыл дверь в приемную.

— Агент Марлини! — Произнес тот, увидев агента. — Проходите.

Марлини зашел в кабинет и увидел, что в одном из кресел у стола сидела, запрокинув ногу на ногу, молоденькая брюнетка. Ее изящные ножки были обтянуты тонкими чулками телесного цвета и обуты в темно-зеленые туфли на широком высоченном каблуке. Одета девушка была в строгий юбочный костюм из тонкой мягкой ткани. Она держала в руках коричневую папку и просматривала что-то находящееся в ней, когда увидела агента.

Ее круглые глаза, подведенные темно-коричневым карандашом, оттеняющим их бирюзовый цвет, округлились еще сильнее, женщина сжала правую руку в кулак так сильно, что Питер мог бы почувствовать, как больно впились ей ногти в ладонь.

Девушка встала и приветственно улыбнулась, ничем не выдавая свое удивление, получив в ответ столь же вежливую, но холодную улыбку.

Теренс представил ее агенту.

— Питер, это агент Кетрин Робинсон. С этого дня она будет работать в Вашем отделе. — Произнес он, не мешкая, раскрыв суть дела.

Сдавленный кашель вылетел из его груди и Питер мог лишь открывать и закрывать рот в течение нескольких секунд. Теренс убил его наповал, не дав даже отдышаться. Напарник? Нет, в этом конечно, не было ничего незаурядного — Марлини давно говорил, что им не хватает людей. Не было даже ничего незаурядного в том, что его новый напарник женщина — Питер не был зациклен на половой принадлежности профессионалов, если они действительно были профессионалами. Но речь шла о Кетрин Робинсон и тут стандарты точно не действовали.

Эти мысли пронеслись в голове Марлини со скоростью 300 тысяч километров в секунду, пока он, все еще молча, смотрел на девушку.

Та так же молча, приподняв одну бровь, уставилась на него, ожидая хоть какой-то реакции. Она была готова уже к чему угодно: к потоку обвинений в том, что она еще «зеленая» чтобы работать над «такими» преступлениями, что быть агентом вообще не женское дело; к тому, что ей тут же укажут место собачки на побегушках, которая способна только на то, чтобы выслушивать великие мысли ее напарника; ну и уж в самом лучшем случае стать «Гастингсом» при «Пуаро». Но реакции молчания, а точнее полного отсутствия какой-либо реакции она даже представить не могла.

— Агент Марлини, — наконец не выдержала она и протянула руку для приветствия.

Ее голос приторным ручьем потек по помещению, забираясь Питеру под кожу и наполняя всю его сущность.

«Это она… Это она… Это она…», — думал он про себя, зажмурившись, словно, рассчитывал, что открыв глаза не увидит никого перед собой и в то же время надеясь на ее реальность.

— А…, да, конечно, очень…очень приятно. — Марлини отмер и ответил на жест, лишь мельком пожав ее пальцы.

Теренс настороженно посмотрел на подчиненных. Он и сам готовился к потоку негодования со стороны Питера, молчание и его повергло в легкий ступор.

— Агента Робинсон я уже просветил. — Решил не затягивать Теренс паузу. — Вы уже не первый год занимаетесь преступлениями особого рода…

— Ритуальными, сэр. — Уточнил Марлини, пытаясь прийти в себя.

— Да. — Кивнул Теренс. — Агент Робинсон хорошо знакома с психологией и обычаями разных народов, имеющих дело к жертвоприношениям, так что это будет очень кстати. — Продолжил он.

Марлини лишь снисходительно улыбнулся этой рекомендации Теренса. Он не понимал мотивов Теренса, и они беспокоили его. Все было слишком странно, ведь начальник сам не питал особой любви к женщинам-агентам. Внешне он сохранял уважение и почтение, но в глубине души считал их лишними в Бюро. Или это была месть, за неуставное поведение агента? Проверка на прочность? К чему? Агент, конечно не раз уже получал выговоры, но это никогда не ставило под сомнение качество его работы, собственно это и было всегда его главным аргументом в обвинениях — никакие личные отношения не мешали выполнять Питеру свою работу качественно. А не это ли было важнее всего? Что могло измениться теперь?

Робинсон ничего не сказала, а только протянула Марлини папку с документами, которую до сих пор держала в руках. Она думала, что, скорее всего, этот молодой мужчина пытается подавить негодование в себе и чтобы не ляпнуть лишнего молчит. Однако до оправданий она не собиралась снисходить. Лучшим ее оправданием будет то, как она покажет себя в деле.

— Здесь наше с Вами первое дело. Я уже немного ознакомилась с ним. — Спокойно сказала она.

Питер, продолжая упорно молчать, взял папку и заглянул внутрь.

— Ладно, агенты, думаю, у вас будет время с этим ознакомиться у себя в кабинете. — Теренс решил, наконец, уже выпроводить эту странную парочку и с облегчением выдохнул, когда захлопнул за ними дверь.

Еще вчера он долго сомневался, стоит ли назначать ее в группу к Питеру. В конце концов, есть масса специализаций, в которых могла бы себя проявить Кет в рамках ФБР. Но сегодня, увидев перед собой не просто молоденькую выпускницу Академии, которой та была год назад, а полноценного уверенного в себе специалиста, Теренс сомневаться перестал. Он знал Кет, пока она была еще ребенком, будучи не просто первым помощником ее отца, но и его другом. И уже тогда Кетрин была целеустремленной, упрямой, прямолинейной, амбициозной, а с годами это дополнилось блестящим умом, твердостью характера и, возможно иногда излишней, неприступностью. Так что Питер с его чрезмерным обаянием не был столь опасен, особенно если принять условие, что Кет была практически замужней женщиной, а упрекнуть ее в легкомыслии или неверности было невозможно. Теренс еще раз прокрутил это в своей голове и, внушив себе, что сделал все правильно, продолжил работу.

* * *

— Нет, просто если ты думаешь, что можно вот так легко вломиться в резервацию, потыкать в лицо всем свой микрофон и прокричать, что ты из свободной прессы, то тебе сразу выложат всю подноготную до седьмого колена, то, спешу тебя заверить, это не так!

Мужчина и женщина шли по тротуару, мимо магазинных витрин и, не смотря по сторонам, ловко обходили двигающихся на них прохожих. Мужчина размахивал руками, жевал сигарету и, казалось, не замечал, что она уже потухла.

— Нет, я так не думаю! — Воскликнула женщина. — Я просто хочу узнать правду, вот и все! Они убили уже нескольких человек, а им все сходит с рук, только потому, что власть боится обвинений в национальном экстремизме.

Мужчина закатил глаза.

— Не сходи с ума! Эти люди развяжут войну с нефтяным гигантом, лишь добыть миллиарды себе в карман, а ты думаешь, что им есть дело до каких-то аборигенов, которых осталось на пересчет. — Он демонстративно загнул пальцы на одной руке и показал кулак женщине.

— Мы получили записку?! — Не унималась та. — Нас попросили все выяснить? Нам сказали, что мы узнаем, только если высунем нос из раковины?

Мужчина скривил рот и вздохнул.

— Вот я и хочу высунуть нос! Кстати, у меня встреча с Лютером. Я спешу. Не хочу опоздать.

Женщина посмотрела на светофор, убедилась, что горит зеленый и быстро прошла через дорогу.

— Смотри как бы его не прищемили по пути! — Крикнул ей вслед мужчина.

Он остался стоять на той же стороне улицы и достал из кармана записку.

«Дорогие представители прессы!

Мне вряд ли есть к кому обратиться и, к сожалению, я не могу сделать это прямо, опасаясь последствий для своей жизни, поэтому вынужден действовать таким образом. Я знаю, что вы заинтересованы в расследовании новых преступлений, уже год тянущихся в резервации Навахо. Согласитесь, это принесло бы такой оглушительный успех, что Пулитцеровская премия стала бы только очередным пунктом в списке наград, полученных за расследование.

Я не могу рассказать всех деталей, только потому, что не знаю всего. Но если вы вмешаетесь, если только перестанете прятать голову в песок, то сможете раскопать это дело. Полиция и Бюро не хотят этим заниматься. Никому нет дела до гнилых коренных американцев, все только и ждут когда они вымрут. Они просто мухи, до которых тошно дотрагиваться, поэтому лучше подождать.

Я могу сказать только, что дело, которым вы заняты, может спасти несколько сотен жизней».

Мужчина дочитал записку до конца, свернул ее и снова засунул в карман. В ее крайнем углу было маслянистое пятно, и мужчина старательно запрятал этот уголок, чтобы нечаянно не замарать подклад кармана.

Девушка, уже скрылась за перекрестком, и он поспешил догнать ее, не обращая внимания на красный сигнал светофора. Она была права, хоть кому-то должно быть дело до этих смертей.

* * *

Пока новые напарники шли до рабочего места, Марлини пролистал дело. На первой странице был отчет патологоанатома о вскрытии. Ничего сверхъестественного, все как обычно, но должно быть что-то здесь было, раз им его поручили. Сейчас агент пытался сосредоточиться на работе, мало задумываясь о своей новой напарнице и тем, сколько проблем она ему принесет. Но его профессиональная привычка действовала уже бессознательно.

Кетрин Робинсон была достаточно высокой, стройной брюнеткой. Волосы ее были собраны в так называемую «ракушку» и аккуратно заколоты. Несмотря на высокий лоб, она не скрывала его челкой, так как благодаря круглой форме лица, тот не выглядел слишком большим. Широкие брови, яркие голубые глаза, пухлые губы, курносый нос создавали довольно миловидную картину ее лица. Тонкие руки с длинными пальцами вполне бы подошли для игры на пианино.

Они зашли в кабинет, Робинсон положила сумку на диван, стоявший у стены, рядом с дверью и огляделась.

Напротив входа, у окна, располагались шкафчики с разнообразными папками. Перед ними стоял стол Питера, заваленный бумагами, из-под которых еле-еле выглядывал его компьютер. За перегородкой стояли еще два стола, один из которых, видимо, теперь предназначался ей. Он уже порядком запылился, как и многое из мебели в этом кабинете.

— Ладно, Питер, не я это придумала и не мне это менять. — Женщина резко развернулась на каблуках и развела руки в стороны.

— Приказы не обсуждаются, да, Кетрин? — Попытался выдавить улыбку Питер. Он почувствовал себя более уверено на своей территории и теперь мог, хотя бы, нормально дышать.

Женщина прошла вглубь кабинета и села за стол новоиспеченного напарника.

— Марлини, — она сложила губы бантиком и постучала ладонью по столешнице, — я понимаю, что это не самый правильный вариант, но будем надеяться, что человек с высшим образованием в сфере религии ненадолго пригодится Бюро в Отделе, занимающимся расследованием ритуальных преступлений. — Вымученно оскалилась она и безнадежно выдохнула, наморщив нос.

Марлини улыбнулся. Он уже вспоминал, что Кетрин при разговоре четко произносила каждое слово, даже выделяя некоторые из них. При усмешке или сарказме она немного кривила рот на правую сторону и поджимала губы так, что уголки их склонялись вниз.

Кетрин посмотрела на него исподлобья и прокашлялась.

— Да, — протяжно произнесла она. — Наверное, нам стоит обсудить дело. — Она провела пальцем по другому краю стола, вытирая слой антрацитовой пыли с пальцев. — Где, кстати, твой напарник? Ты же работал не один?

— Ты будешь удивлена, кто он… — Промямлил Питер, и тут же, словно в доказательство его слов Кетрин увидела, как в кабинет вошел молодой мужчина, примерно ровесник Питера. Тоже высокий, но чуть худее и блондин. На нем был одет светло-сиреневый трикотажный пуловер, из-под которого выглядывали воротник и манжеты бледной рубашки в тон. Темно-серые брюки идеально сидели на его узких бедрах, обтягивая их в нужных местах. Наверняка, этот мужчина не отставал от Питера в количестве соблазненных им девушек.

— Кетрин?! — Мужчина чуть не выронил картонные стаканчики с кофе, которые нес в руках, но попытавшись удержать их, упустил из рук папки с бумагами, разлетевшимися по серо-коричневому то ли от давности, то ли по задумке дизайнера линолеуму.

— Оливер?! — В ответ воскликнула Кет.

«Двое — это уже слишком!» — Подумала она тут же.

— Ну, как вижу, вам не стоит напоминать кто из вас кто. — Нелепо буркнул Питер.

— Ты и есть тот загадочный специалист по национальным культурам, который будет с нами работать? — Все еще шокировано уточнил Оливер, собирая бумаги с пола.

Женщина лишь развела руками и приподняла плечи.

— Ну, если вы прячете Карлоса Кастанеду в сейфе, то тогда, быть может, вам и повезет.

Оливер смущенно посмотрел на Питера и почесал лоб. Слова застыли у него на губах, и их отражение мелькнуло бурыми пятнами в светло-серых, как Луна в безоблачную ночь, глазах.

— Ладно, ребята, давайте, лучше поговорим о деле? — Примирительно проговорил Питер. — Может, расскажешь, что там происходит в этих «четырех углах»? — Перевел он разговор, отвлекшись, наконец, от папки и посмотрев на потерянного Оливера, усевшегося на диван и попытавшегося сконцентрировать взгляд хоть на каком-то предмете обстановки.

— Конечно. — Спокойно согласилась она. — Если вкратце, то в резервации Нация Навахо происходят странные убийства. В течение года их было совершено уже восемь.

— В чем загадочность этих преступлений? — Перебил ее Оливер, тяжело дышавший как после марафонского забега.

— Они связаны…вернее их связывают с культом поклонения Юкили…, - ответила Кет, повернувшись к мужчине.

— Поклонения кому? — Переспросил тот.

— Поклонения Ю К И Л И, — по буквам произнесла девушка. — Это индейский бог, который ради спасения людей превратился в кактус.

— Пха…оригинальный способ. Жаль Христос об этом не знал. — Прыснул Питер, но поймав строгий взгляд напарницы, вновь стал серьезным.

— Так вот, индейцы, чтобы почувствовать тело этого самого Юкили, съедали кусочек его плоти, в смысле кактуса пейот. Его подсушенная мякоть является сама по себе психоделиком. Душа возносилась на небо и…, — при этих словах Кетрин подняла глаза и увидела на потолке огромное черное пятно, как от копоти. Она приподняла бровь, недоуменно уставившись на него, но потом продолжила. — И сливалась с миром божественным.

— Но разве эти обряды имеют что-то общее с жертвоприношениями? — Не обращая внимания на удивление напарницы, продолжал расспросы Марлини.

— Вообще нет. Пейотизм преследует цель духовного…как бы сказать…

— Перерождения? — Помог мужчина ей.

— Да, что-то вроде того. — Кивнула девушка.

— Тогда почему убийства связывают с этим Юкили? — Заинтересовался Оливер.

— Дело в том, что вместе с трупами, на месте их обнаружения находили высушенный бутон пейота — кактуса, из которого индейцы добывают мескалин. Все жертвы умирали именно от передозировки этим мескалином. А пейотизм является классическим обрядом во время ритуала поклонения индейским богам и духам. Все жертвы — сами индейцы, жители резервации.

— И естественно в силу полуавтономного положения Нации подозреваются сами навахо? — Предположил Оливер.

— Само собой. — Подтвердила женщина. — Пресса уже сделала свое дело…

Мужчины горько ухмыльнулись.

— Ладно, а что касается жертв — они как-то связаны между собой, кроме, конечно, территориально-этнической принадлежности? — Уточнил Марлини.

— Все жертвы разного пола и возраста. Нет у них ничего общего, такое чувство, что преступник просто истребляет этнос. — Ответила Кет.

— Возможно, у него есть какие-то скрытые мотивы, которые мы пока не видим. — Предположил Оливер, но Кетрин только пожала плечами.

Она еще раз окинула взглядом кабинет, представив, что теперь ей придется находиться в нем ежедневно и постаралась найти хоть какую-ту маленькую радость в

этом темном, сером помещении.

— Пейотизм… — Марлини на минуту задумался и подошел к компьютеру. — Мне кажется, что я уже когда-то встречался с подобными случаями.

— Употребление мескалина нередкое явление, вполне возможно, что ты… — тут Кетрин осеклась, словно вспомнила что-то из прошлого, посмотрела на Питера с каким-то смущенным недоумением, и с трудом закончила фразу: — Вполне возможно, что дела о наркоманах-мескалинщиках и попадались на глаза.

Она увидела серый глиняный горшок, декорированный мелкой мозаикой из полупрозрачных стеклянный камешков овальной формы самых разных оттенков. Он стоял на верхней полке стеллажа между двумя толстыми книгами в темно-красной обложке с потертыми надписями. Этот цветочный горшок как оазис посреди пустыни, привлек ее внимание, в то же время, напомнив о чем-то светлом, настолько ясно, что Кетрин почти незаметно улыбнулась.

— Да. Но я о другом. — Марлини не заметил ее взгляда, погрузившись в экран компьютера. — Мескалин мескалином, но здесь дело не в рядовых подростках, решивших поймать кайф. — Пояснил мужчина. — Ты же сама сказала, что пейотизм классический обряд для навахо. Вряд ли человек, который с детства сталкивается с ним, способен переборщить с его применением.

— Это верно… — Согласилась Кетрин, оторвавшая взгляд от цветочного горшка и вернувшись в реальность. — Может, вы поделитесь своими соображениями? — Женщина подошла к Питеру поближе, и он уловил легкий приятный аромат ее духов. В них были нотки сандала и жасмина, тонкий цветочный запах напоминал о Востоке и идеально сочетался с ее немного смуглой кожей, сохранившей еще остатки загара от прошлого купального сезона, несмотря на то, что на дворе уже был конец зимы.

Мужчина отскочил от клавиатуры, отодвинувшись от Кетрин подальше и загородив экран компьютера спиной.

— Мы пока еще ничего не выяснили. — Пробормотал он словно подросток, застуканный за просмотром порнографии.

Кетрин посмотрела на Оливера, словно, искала поддержки, но тот лишь сощурился и неуютно поежился.

— Да Бог его знает. — Тот пожал плечами. — Но только не зря в убийствах обвиняют навахо. Не зря.

— Я думаю нам стоит в первую очередь искать того кому выгодно, чтобы навахо оказались виновны. Ладно, нам стоит заказать билеты в Тусон. Сделаешь? — Попросил Питер, хотя просьба его скорее звучала как приказ.

Кет с укором посмотрела на Оливера, потом на Питера, но ничего не ответила. Только поджала губы и почти незаметно кивнула головой.

— Вот и хорошо, а мы как раз все выясним по поводу этого мескалина, — не вдаваясь в подробности, произнес Марлини и протянул Кетрин телефон.

* * *

Кафе с утра не было популярным местом времяпрепровождения, поэтому эти двое могли достаточно спокойно поговорить.

— Мистер Лютер, в своей книге, Вы пишете, что не смогли бы справиться со всеми трудностями, если бы не помощь некоего незнакомца. Что это за незнакомец?

Собеседник улыбнулся.

— Но нет, нет, его имя я не могу раскрыть. Он оказал мне такую услугу, что я готов каждый божий день молиться о его спасении.

— Прекрасный незнакомец? — Интервьюер слабо рассмеялась. — Боюсь спросить, как же он вывел Вас из затяжной депрессии, если, по Вашему же собственному признанию, с этим не справлялись лучшие психологи в стране.

Лютер посмотрел на диктофон, лежащий на столе, между двумя чашками кофе.

— Поймите, ведь половина чудесного излечения заложена в самом пациенте. Если он хочет вылечиться, то, как говориться, медицина бессильна. А те психиатры и психотерапевты, что работали со мной после гибели моей жены, не смогли мне внушить радость к жизни. Они не позволили мне чувствовать желание жить.

— А незнакомей помог? — Удивилась журналистка.

— Помог. — Кивнул Лютер. — Он не просто помог. Он раскрыл во мне такую силу духа, что я теперь этой силой могу заряжать других.

Его собеседница недоверчиво посмотрела на Лютера. Она видела свет в его глазах, видела огонь, который готов был спалить все кругом, но в тоже время, предполагала, что это всего лишь часть тонкой психологической игры. В конце концов мистер Фил Ли Лютер знаменит не только своими произведениями, но и своими интригами. Он мог свергнуть с Олимпа любого, кто мешался ему на пути, и любого мог возвести на вершину, лишь бы потешиться, смотря как тот, при его же помощи, скатиться в пропасть.

— Вы не верите мне, я понимаю. — Улыбнулся Лютер. — Но это истинная правда. Понимаете, когда Вы отчаиваетесь и в своем отчаянии попадаете на дно, причем, крышка этого дна уже над Вашей головой, когда вы ничего не ждете от завтрашнего дня, то этот завтрашний день принесет вам больше счастья, чем вся прошлая жизнь.

Журналистка покачала головой, делая вид, что соглашается и понимает.

— Мисс Палмер, поймите, я не хочу, чтобы кто-то пережил тоже, что пережил я. Несмотря на последствия, сам ход лечения оказался очень тяжелым. Он мог привести меня в обе стороны и счастье, что я сижу перед Вами.

— Что Вы хотите сказать? — Нахмурилась женщина.

— Те люди, с которыми я провел несколько месяцев, имеют не самые стандартные методы.

— Насилие, наркотики, шоковая терапия? — Перебрала варианты женщина.

Лютер засмеялся.

— Элеонора, Вы слышали когда-нибудь о мескалине?

Журналистка кивнула.

— Хотите сказать, что Вас лечили наркотическими веществами?

— Хочу сказать, что меня вылечили. — Сделал акцент на последнее слово мужчина. — Мне абсолютно все равно к чему они прибегали и прибегают ли к этому сейчас. Важно, что я снова хочу жить и хочу писать.

Женщина насторожилась. Мескалин. Уже не в первом деле всплывает этот психоделик, уже не в первом деле люди ищут себя и пытаются избавиться от душевных мук с помощью этого средства. Уже не в первом деле в этом им помогают индейцы.

— Все же, могу я спросить, чем так примечательна тот незнакомец, который спас Вас?

«Нужно просто узнать, кто его «лечил» и дело в шляпе», — подумала женщина.

— Нет. И никогда не узнаете. Я поклялся, что и на смертном одре не раскрою ее тайны, даже если меня будет пытать АНБ.

«Тогда мне придется тебя убить», — снова подумала журналистка.

— Ну, а как же все эти истории с убийствами? Неужели Вы не боялись подобного?

— Смерти? — Переспросил мужчина. — Нет. Поймите, в тот момент я не боялся ничего. Я просто пошел туда, думая, чем черт не шутит, если и это не поможет, сброшусь с моста.

Он беспечно пожал плечами, отчего Элеонору передернуло. Этот жизнерадостный, пышущий оптимизмом человек так спокойно говорит о самоубийстве, что самому хочется спрыгнуть с моста.

Журналистка потянулась к диктофону и выключила его.

— А если я скажу Вам, что сама хочу вылечиться.

Кажется, что это заинтересовало ее собеседника. Он посмотрел ей в глаза и сощурился. Рассказать все ради красивой статьи — одно, но помочь другому в похожей проблеме совсем другое. Вопрос в том, можно ли доверять ей?

* * *

Тучный низкорослый мужчина шел по широкому коридору полицейского участка не успевая отвечать на приветствия шедших навстречу и мимо него, выходящих и заходящих в кабинеты коллег. Двери с мутными стеклами, на которых были напечатаны имена детективов, были по обе стороны коридора. Между ними на стенах висели фотографии лучших сотрудников, а также тех, кто погиб при исполнении служебного долга. Спустя пару минут мужчина оказался возле своего кабинета. Ему приветственно улыбнулась секретарша, сидящая за столом прямо у двери. Мужчина зашел внутрь и захлопнул за собой дверь. Он работал здесь почти тридцать лет и никак не мог привыкнуть в ежедневной суматохе. С возрастом переносить шум, доносящийся из коридора, ему было все тяжелее. Еще не придя на работу, он чувствовал, как начинала болеть голова. Вставая утром с постели и, наливая крепкий кофе с двумя ложками сахара, он уже слышал этот шум, вызванный телефонными звонками, жалующимися посетителями, мелкими хулиганами и проститутками, приведенными в участок. Не то чтобы он не любил свою работу, скорее наоборот, но просто с каждым годом, с каждым новым делом ему все сильнее хотелось уйти на покой, уехать на родину — в маленький городок под Финиксом, провести там остаток дней, куря дешевые сигареты и, выпивая по вечерам сливовую наливку. Но каждое новое дело приводило к тому, что он оставался. Он должен был довести его до конца и только потом уходить. Но после этого появлялось новое дело, потом еще одно, и еще, и еще, и еще… Это был замкнутый круг и комиссар в глубине души понимал, что этот круг не разорвется никогда, хотя продолжал надеяться, что когда-нибудь ему хватит смелости уйти, бросив все, или на худой конец, на его место пришлют молодого энергичного новичка, а его «попросят».

Не успел комиссар сесть за стол и закурить первую «рабочую» сигарету, как в кабинет залетел его помощник — молодой долговязый парень с квадратным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазками.

— Шеф! — Воскликнул он, но комиссар уже по одному выражению его лица понял что произошло.

— Опять? Девятый? — Спросил он спокойно.

— Да. В Сагуаро[1]! — Эмоционально подтвердил помощник.

Комиссар поднялся с кресла и нехотя прошагал в сторону двери.

— Поехали. — Проворчал он.

* * *

Небольшой ресторанчик неподалеку от дома Кетрин был мил и уютен. Неплохая кухня к тому же была еще и очень недорогой, что привлекало многих. Посетители здесь не переводились даже днем, что уж говорить о вечернем времени.

Зал, освещенный тусклым рассеянным светом, был полон. Центральная площадка была свободна и только несколько пар позволили себе потанцевать под зажигательные ритмы музыки, звучащей из колонок, развешанных на стенах по всему залу. На стенах также имелись небольшие картинки с изображением американской природы, постеры из известных кинофильмов и фотографии голливудских звезд.

По краям зала располагались столики из коричневого лакированного дерева с мягкими сиденьями.

Пройдя мимо барной стойки и войдя в закуренное, полное людей, шумное помещение, Кет не сразу заметила Майкла. Он сидел за одним из самых крайних столиков и разглядывал что-то в своей чашке с густым крепким черным кофе.

— Привет! — Устало поздоровалась женщина, подойдя к нему.

Майкл вздрогнул, словно не ожидал ее здесь увидеть.

— Привет! — Ответил он, встав.

— Давно ждешь? — Спросила девушка, поцеловав его в щеку.

— Нет. Минут пять. — Соврал он, приобняв ее за талию во время короткого быстрого поцелуя.

Они сели за столик и Кет раскрыла меню.

— Как прошел первый рабочий день на новом месте? — Поинтересовался Майкл.

— Ничего. — Ответила женщина, с безразличным выражением на лице выбирая себе ужин.

— А как напарник? Ты мне, кстати, так и не сказала, как его зовут.

Кетрин ошеломлено уставилась на мужчину и недвижимым взглядом дырявила шелковый лацкан его темно-синего пиджака. Она приложила кулак ко рту и продолжительно выдохнула.

— Кетрин? — Майкл отложил меню на край стола и перегнулся к невесте.

— Знаешь, сегодня я хочу равиоли со сливочным соусом. — Кетрин нервно потерла руки и, опустив взгляд, пыталась перейти от темы.

— Кетрин. — Напористо повторил Майкл.

— Дорогой, — женщина потерла подбородок, потом лоб и переносицу, — я не хочу об этом говорить, ладно.

— Но это же просто имя… — Непонимающе пробормотал парень.

Кет покачала головой и нахмурилась, накрыв лицо ладонями.

— Ты просто не знаешь, кто это… — Вымученно улыбнулась она.

— Скажи мне. — Простодушно пожал плечами мужчина.

Кетрин подергала мочку уха и отвернулась. В голове крутились только воспоминания о первом рабочем дне и взгляд Питера полный насмешки, удивления, раздражения, и его слова: «Приказы не обсуждаются, да, Кетрин?»

— Ничего плохого или ничего хорошего? — Уточнил Майкл, приподняв свои брови.

Кетрин посмотрела на него и на морщинки на его лбу и вспомнила весь сегодняшний день. В нем не было ничего столь ужасающего, но и приятного тоже было мало. Весь день Кет чувствовала себя не напарником Питера Марлини, а его секретарем, служанкой, горничной. Он не посвящал ее в свои размышления о новом деле, никак не реагировал на ее замечания по этому вопросу. Вообще не обращал на нее внимания, только если ему нужно было спросить, заказала ли она билеты до Аризоны, вытерла ли пыль со шкафов, принесла ли дела из архива, посмотрела ли в интернете некоторую информацию. Все. На этом их общение заканчивалось. Сам же Марлини ничего ей не объяснял, если и искал что-то и находил, то не соизволял посвятить в это Кет.

Оливер сначала вел себя более приветливо, по крайней мере, из чистой вежливости спросил ее, как долго она в Бюро, но потом его вызвали на объединенное совещание нескольких отделов и единственная ниточка надежды Кетрин на приятное проведение дня в новой компании оборвалась также резко, как возникла сама работа в группе Питера и Оливера.

— Это… — Она чувствовала себя так, словно ее платье порвалось, в то время как она поднималась для получения премии Гремми. — Это Питер Марлини.

— О, дьявол! — Мужчина сжал кулаки и стукнул ими по столу. — Из 13 тысяч агентов Бюро тебя могли назначить именно к этому придурку?! Как, к чертовой матери, он пришел к этим ритуальным преступлениям?! Он же был в отделе профилирования?

— Ладно, Майкл, давай не будем об этом. Это просто работа. Просто работа. — Говорила она успокаивающей интонацией. — Кроме того, он там не один.

— Не один? — Удивился Майкл.

— Оливер Уинстер. — Глухо пробормотала женщина.

Майкл сделал большой вдох, напряженно сглотнул и, дергая в руках салфетку, свернутую «лебедем» тяжело задышал.

— Ладно, милая, — через несколько секунд смог он, наконец, заговорить. — Давай лучше выпьем за твое новое назначение, за тебя, за нас. — Предложил мужчина, ненависть в котором, разве что не выплескивалась из ушей. — Кроме того… — Он достал из кармана продолговатую коробочку из красного бархата и протянул Кет. — Это мой подарок на сегодняшний день Святого Валентина.

— Майкл… — Девушка была в замешательстве, она не знала как реагировать. — Я…польщена…, но зачем? Ведь это…Господи… — Она открыла подарок и увидела шикарный золотой браслет с изумрудами. — Майкл…. — Браслет был великолепен. Он поражал красотой огранки камней, непревзойденной чистотой и блеском золота высшей пробы. — Я не знаю что сказать. Это очень дорогой подарок. Не стоило. — Пыталась хоть что-то сказать девушка, потерявшая дар речи от красоты преподнесенного презента.

— Да, брось. Моя будущая жена должна иметь только самые прекрасные вещи. — С широкой улыбкой на лице, ответил мужчина.

— Спасибо, дорогой. Я не знаю, что и сказать. Это прекрасно. — Девушка перегнулась через столик и крепко поцеловала жениха в губы. — Но у меня тоже есть подарок для тебя. — Она ласково улыбнулась жениху и вручила коробку, перевязанную бантом.

— Что это? Я могу это открыть здесь? — Заинтригованно спросил Майкл.

— Само собой. Все что нельзя вручить здесь ты получишь дома… — Полушепотом ответила девушка.

— Хм, хм, хм….интересно, — приговаривал мужчина, распаковывая подарок. — О, Боже! Это же….они! Черт! Кетрин! Спасибо, милая. Я всю жизнь об этом мечтал. — В коробке лежали дорогие швейцарские часы последней модели, невероятно красивые, блестящие, изящно исполненные и неизменно точные.

— Ну что, понравилось? — Поинтересовалась Кет, хотя ответ был очевиден. Выпученные от восторга глаза парня говорили сами за себя.

— Спрашиваешь! Родная, спасибо! Я так счастлив! — Мужчина встал из-за стола и, подойдя к невесте, крепко обнял ее и поцеловал.

— Ну, тогда давай выпьем, за Валентина, за любовь! — Предложила Кетрин.

Майкл согласился, еле-еле кивнув головой.

Молодые люди протянули бокалы навстречу друг другу, но тут взгляд девушки упал на случайного посетителя бара. Он сидел, одиноко потягивая виски. Его лицо было сплошь покрыто морщинами. Тонкие худые пальцы скручены артритом. Он сгорбился над столом и пригибался все ниже каждый раз, когда поносил ко рту стакан с алкоголем. Кетрин заметила, что он смотрел прямо на нее. Она не могла не запомнить этот взгляд. Это был тот мужчина, которого она встретила на кладбище у могилы отца. Мужчина заметил, что она его увидела, и еще более пристально посмотрел ей прямо в глаза. Кет как током прошибло. Она выронила бокал, и вино пролилось на скатерть.

— Что с тобой? — Обеспокоился ее спутник.

Но Кет не слышала его. Она все еще смотрела в глаза тому незнакомцу, не способная оторвать взгляда, словно он удерживал ее какой-то незримой силой.

— Кет! — Вскрикнул Майкл, и только это вернуло ее на землю. Женщина обратила свой взор на жениха, который ошарашено и непонимающе смотрел на нее, а когда снова посмотрела в сторону где сидел незнакомец, того уже и след простыл.

— Все в порядке. Просто…задумалась…показалось…прости…

— Да ничего. — С подозрением ответил Майкл. — Ты кого-то увидела? — Он обернулся, чтобы посмотреть в ту сторону, куда смотрела она, но уже, конечно, никого не увидел.

— Нет-нет. Все нормально. Прости. — Кетрин с трудом выдавила из себя улыбку. — Так на чем мы остановились? — Переспросила она.

— На тосте за любовь. — Майкл разлил вино по бокалам, стараясь не портить вечер лишними вопросами, и протянул один из них Кет. Она взяла бокал, но еще несколько секунд не могла прийти в себя. Тот мужчина не шел у нее из головы. Кетрин показалось, что он не зря преследует ее, пытаясь что-то сказать или показать, но только что она понять не могла. В тот момент, когда их глаза встретились, ей показалось, что она услышала его, услышала то, что хотел сказать незнакомец, но мысль эта казалась слишком странной, чтобы воспринять ее.

* * *

Обстановка в квартире Питера Марлини была вполне подходящей для холостяка. Кругом были разбросаны одежда, журналы, пакеты из-под еды. Войдя в небольшую гостиную, он одним махом смел все, что неделями валялось на кофейном столике, и предложил своей спутнице что-нибудь выпить.

Девушка стояла рядом с дверью в прихожей и пыталась расстегнуть замок на ботильоне, который никак не поддавался.

— Прости, что у меня не убрано. Но ты же знаешь, какая у агента ФБР работа. Нам совершенно некогда. — Оправдывался мужчина, пытаясь навести хоть малейший порядок, хотя от его усилий становилось только хуже и бардак царивший в гостиной, не стремился покидать насиженные места.

Он обернулся и, заметив замешательство своей гостьи, улыбаясь, подошел к ней и наклонился.

— Давай я тебе помогу. — Ласково сказал он. Его крепкие руки ловко дернули «собачку» на застежке и та беспрекословно подчинилась. Марлини помог снять девушке сначала один сапожок, потом другой и нежно взяв под руку провел в, как бы, убранную гостиную.

Гостья села на серый диван, стоящий у окна, осторожно пододвинув плед и подушку, все еще лежащие на нем. Марлини в этот момент налил в фужеры шампанское и присел рядом со спутницей.

— Давай выпьем за то, чтобы никакие замки на твоем пути, не могли тебя остановить. — Предложил он, протянув один бокал девушке. От него еще разило противным ароматом дешевого бара, смешанным с запахом кислого виски, но он пытался перебить его мятной жвачкой, из-за чего становилось еще противнее, хотя девушка, вроде бы, и не замечала этого.

Та взяла бокал и слегка прикоснулась губами к напитку, не переставая улыбаться мужчине. Ее, видимо, нисколько не смущала и та обстановка которая ее окружала.

— Здесь становится жарко. — Прошептала она томным глухим голосом и стала медленно снимать пиджак своего строгого делового костюма.

Марлини с наслаждением наблюдал за ее действиями и даже отставил бокал с напитком, чтобы случайно не выронить.

Женщине льстило подобное внимание, и она стала медленно расстегивать маленькие перламутровые пуговички на своей белой шелковой рубашке.

Марлини заерзал на диване в нетерпении и стал сжимать и разжимать пальцы, не зная куда деть руки в порыве желания помочь девушке. Та же с надменно-довольным лицом смотрела ему прямо в глаза и чуть ближе подсела к мужчине, отбросив подальше пиджак.

Теперь уже мужчине не нужно было себя удерживать, и он запустил свои руки ей под блузку и стал ласково поглаживать спину. Гостья села ему на колени и вытащила его рубашку из-за пояса. Мужчина прикоснулся своими губами к ее губам и, получив своеобразное разрешение в форме непродолжительного мычания, крепче прижал девушку к себе. Та надавила ему на плечи своими хрупкими руками, и Питер откинулся на спинку дивана, потянув за собой партнершу. Не отрываясь от поцелуя, стянула сначала с агента, а потом с себя рубашки и принялась расстегивать юбку, когда у Марлини зазвонил телефон.

— Оооо… — Разочарованно протянула девушка. Марлини это также не доставило особого удовольствия, но не ответить он не мог. Он подвинул спутницу и взял трещащий телефон.

— Алло. Да. Да. Нет. Да. Нет. Не могу. Нет. Да. Я на работе. Да. Прости. Да. Пока. Спасибо. Пока. — Разговор не продлился и полминуты, когда Питер зло бросил телефон на ковер перед диваном, и вновь обратив внимание на гостью, продолжил начатое.

* * *

— Ты никогда не поверишь, кто оказался нашим новым напарником.

Оливер обнял полусонную женщину, проскользнув рукой под шелковое одеяло.

— Синди Кроуфорд?

Мужчина вяло усмехнулся и чмокнул жену в затылок, вдыхая тонкий кокосовый аромат ее шампуня, отдающий пряным мускусом.

— Ну, она, конечно, не супермодель, но тоже ничего. — Ответил он.

— Что? — Женщина приподнялась на локте, свободной рукой удерживая одеяло у груди. — Это женщина?

— Более того. Это Кетрин Робинсон. — Притягивая обратно к себе жену, кивнул Оливер.

— Кетрин Робинсон?! — Воскликнула женщина.

— Тише, Барбара. Не хочу, чтобы соседи подумали, что ты выкрикиваешь имя какой-то женщины посреди ночи. Это поколеблет мою репутацию. — Неловко отшутился он.

— Кетрин Робинсон? — Уже тише повторила женщина.

— Да. Я не знаю, чем она провинилась в прошлой жизни, что судьба снова столкнула ее с Марлини. — Поднимая подушку и усаживаясь на кровати, ответил Оливер.

— Поверить не могу, легендарная Кетрин Робинсон будет работать с вами. — Барбара провела рукой по щеке, удивленно вглядываясь в темноту. — Лучше бы ты сказал, что это будет Синди Кроуфорд.

— Я бы тоже был не против. — Усмехнулся мужчина, получив шутливый тычок в бок.

— И как они ведут себя? — Поинтересовалась его жена.

— Кстати, достаточно неплохо. Для их-то ситуации. — Приподняв брови, отметил Оливер.

Женщина поправила волосы и легла на теплое плечо супруга, укутавшись с шелковое постельное белье темно-фиолетового цвета с крупным рисунком белого лотоса.

— Может, все забылось. — Проворчала она, погружаясь в сон.

— Я бы не был так уверен. — Шепнул мужчина, поправляя одеяло над женой и, последовав ее примеру, закрыл глаза.

* * *

Ночной холод аризонской пустыни заполнил все краешки безграничной земли. Каждое ущелье Большого Каньона почувствовало дрожь от наступившей темноты и дыхания февральского ветра. Яркий ослепляющий свет погас, уступив место лунным дорожкам, освещающим кактусы и сухую траву, возвышенности и трещины, хоканы и землянки.

На юго-западе стояло небольшое поселение навахо. От крепости, построенной здесь еще в семнадцатом веке ради спасения от испанцев, практически ничего не осталось. Да и теперь она бы все равно не спасла. Опасность, которой так боялись навахо сегодня, могла бы пробраться сквозь любые щели, крепости, стены и мосты. Ни пустыня, ни океан не могли ее остановить. Эта опасность — цивилизация. Отвоевывая кусочки земель резервации, она сокращала поселения коренных американцев медленно, но неотступно. И так скудная, жадная земля этих мест была еще и слишком небольшой для самого многочисленного индейского народа Северной Америки.

Пирамидальная постройка в центре поселения была сделана из толстых широких сосновых бревен. Холод не мог проникнуть туда из-за того что стены были тщательно запечатаны глиной и землей, которые забивали щели между бревнами и практически скрывали пятиугольную форму хокана.

Из него лился тусклый желтоватый свет, издаваемый несколькими большими самодельными свечами. Внутри бревенчатого дома кругом сидели несколько людей. Здесь были женщины и мужчины, старики и дети. Самому старшему из них было, наверное, больше семидесяти, самому младшему около тринадцати лет.

В центре располагался асбестовый круг для огня. На своеобразном алтаре — обычном для индейцев одеяле — размещали Библию, орлиное перо, а рядом кожаную сумку с непонятным порошком.

В хокан вошел человек — в общем-то, еще молодой парень, но тяжелый труд и суровые условия жизни рано сделали из него мужчину — возможно даже слишком рано. Он поднес огонь к асбестовому кругу и все молча наблюдали за его действиями. Старик, сидящий рядом с алтарем, что-то прошептал вошедшему на ухо и тот понимающе кивнул. Спустя несколько минут индеец, руководящий церемонией взял книгу и стал читать молитву. Он произносил ее на древнем языке, и все, погрузились в дурман ритуала.

Мальчик-навахо стал разносить в большой жестяной банке какой-то экстракт. Каждый сидящий почерпнул по несколько ложек этого экстракта и, как ни в чем не бывало, сунул его себе в рот. Когда мальчишка подошел к подростку, видимо, впервые участвовавшему в обряде, тот долго не решался заглянуть в банку. Он посмотрел на всех сидящих рядом. Индейцы ждали от него действия. Но это ожидание не было нетерпеливым. Они не смеялись над ним, они не торопили его. Они просто молча смотрели на то, сколько ложек он возьмет себе. Они как-то даже с пониманием смотрели на него. Подросток посмотрел на старого индейца и после того как тот почти незаметно кивнул ему, почерпнул ложкой сухое растение. Он быстро сунул его в рот и тут же скривился от горечи. В его голове пронеслась мысль о том, как эти люди даже не поморщились когда съедали эту гадость. К горлу подступила резкая тошнота. Он отвернулся не в силах сдержать рвоту. К счастью рядом с ним стояла специально отведенная миска — его заранее предупредили о таком повороте. Когда его желудок немного пришел в норму он снова повернулся лицом к сидящим. Некоторые из них уже сидели, высоко закатив глаза и «погружались в себя» как говорил старик. Других рвало. Они в отличие от мальчика не скрывали своего естественного позыва, не отворачивались и не стеснялись этого. От этого зрелища ему стало снова плохо. Но теперь он уже не стал оборачиваться, он подставил ко рту миску и несколько минут не мог остановить рвоту.

Когда приступ прекратился, мальчик посмотрел на своего наставника. Старик уже был в экстазе и не обращал на него никакого внимания. Прошло, наверное, около часа, когда и он почувствовал изменения в своем сознании. Все сидящие рядом вдруг оказались так далеко, как если бы он стоял на одном краю Бруклинского моста, а они на другом. Было сложно различить их силуэты, не то, что лица. Сам новичок словно возвысился над землей и парил где-то над пустыней. Он мог видеть себя и сидящих рядом сверху, словно душа его отделилась от тела и теперь, соединяясь с верховной сущностью, пребывала в полной эйфории. Чувство тревоги и радости переполняло всего его. Он не мог понять, где находится. Тела он не чувствовал, необыкновенная легкость растекалась по каждой клеточке организма. Где-то в глубине его раскрепощенного сознания еще оставались частички разума, но и они скоро исчезли. Границы мира расширились. Он смог видеть пустыню, где находилось его тело сейчас, мог видеть айсберги Гренландии, оазисы Египта, небоскребы Чикаго, лесные тропинки, железные дороги, тропические леса Австралии и сибирскую тайгу. Все это он видел и по отдельности и словно все вместе сразу.

Сколько это длилось, он не знал, но постепенно эйфория сменилась на головокружение, легкость членов на тяжесть, тянувшую ко сну. Головная боль исходила откуда-то изнутри и тупой силой давила на стенки черепа. Его снова потянуло рвать. Не найдя свою миску подросток не в силах противится расстройству его желудка стал рыгать прямо на пол хогана.

Никто не обращал на него внимания. Люди находились еще в порыве «освобождения», вознося свои души к верховным божествам, постигая истину, узнавая себя изнутри.

* * *

В то время, когда молодой индеец познавал себя и раскрывал свою душу богам, пытался выйти из бренного тела, сдерживавшего порывы чистой невинной души, на другом конце поселка, почти в самой его глубине, там где заканчивались границы навахо и начиналась земля хопи, в старом домике сидел другой человек, ждущий того же, что и молодой индеец. Он пытался очиститься от страшных мыслей, сковавших его душу и цепями приковавших его к одной непостижимой цели: он должен выполнить свой долг перед предками.

— О чем ты думаешь? — Спросил его другой индеец, сидящий у него в ногах и начищавший ботинки.

Старик покачал головой и вытянул трубку из жилетки.

— Думаю, что нам пора подготовить нашего гостя к последнему испытанию.

Собеседник испуганно вытаращил на старика глаза.

— Но он еще не готов!

Тот улыбнулся.

— В том и суть. Он и не должен быть готов. Он никогда не будет готов, и ты знаешь почему!

Более молодой индеец поднялся с пола, отложил сапоги, поставив их рядом с камином, и виновато посмотрел на старика.

— Я проверю как он.

Старик кивнул.

Индеец поднялся по широкой лестнице на второй этаж и заглянул в первую дверь, чуть приоткрытую, из которой лился тусклый красновато-багряный, темный свет.

— Ты? А где… — Гость приподнялся с кровати и оперся на локоть.

— Погоди, ты не должен говорить. Обряд обязывает тебя молчать, разве не помнишь? — Прервал его индеец.

Второй мужчина снова опустился на кровать, будто совершенно изнемог и закрыл глаза.

— Я пришел сказать, что тебе стоит помолиться. Обряд начнется сегодня.

Мужчина открыл рот, удивившись, и тут же закрыл его ладонью.

— Да. — Кивнул в подтверждение индеец. — Приготовься. Я помогу тебе.

Индеец посмотрел на стену, где висела маска с яркими перьями по окантовке и смотрящая таким злобным взглядом, будто хотела тебя сожрать прямо здесь, не разжевывая.

Он снова перевел взгляд на гостя, который явно недоумевал от происходящего.

— Нет, тебе не придется ее надевать. — Заверил его индеец. — Ты должен одеться. — Окинул он посетителя укоризненным взглядом, будто тот должен был заранее знать, когда за ним придут.

— Я приготовлю отвар. — Сказал индеец и вышел.

На пороге комнаты он встретил старика, который, не смущаясь, слушал их разговор.

— Он готов?

— Ты сам сказал, что он не должен быть готов. — Ответил ему индеец и спустился вниз.

Старик зашел в спальню и, молча, наблюдал за одеванием гостя. Тот настолько сосредоточился в своих переживаниях о предстоящем ритуале, что не слышал нового посетителя.

— Ты никому не говорил, где находишься? — Спросил старик.

Мужчина вздрогнул от неожиданности и повернулся к старику, выровнявшись всей свой мускулистой крепкой фигурой. Он покачал головой.

— Хорошо. Ты же знаешь, что каждый проходит это. Просто не всем это дано. Ты покинул нас, поэтому должен пройти освещение иначе новая земля утянет тебя за собой.

Мужчина снова кивнул.

— Твоя жена не знает?

Тот покачал головой.

— Хорошо. Когда ты пройдешь испытание, не говори ей. Об этом обряде никто не говорит, потому что он должен остаться между тобой и богами. Поэтому ваш шаман никогда не упоминает о нем. Он просит меня провести его. Потому что я сам, когда-то был отступником.

Гость внимательно слушал и наблюдал за глазами старика. Они не выдавали страха, наоборот, были уверенными, с твердой решимостью в глазах, которой можно было только позавидовать. Эту решимость гость хотел бы получить.

Старик еще несколько минут смотрел в лицо гостя, будто гипнотизируя его, и вышел, больше ничего не сказав.

* * *

Всю дорогу от аэропорта до полицейского участка напарники ехали молча. Питер вел машину и лишь изредка поглядывал на Кетрин. Она откинула голову на спинку сиденья и закрыла глаза.

На улице стояла теплая для февраля погода. Небо, правда, было затянуто тучами, которые предвещали скорый дождь, а солнце, светившее несколько дней, спряталось за серостью небосвода и не обещало снова выглянуть из-за облаков.

Да еще и этот Марлини! Возомнил себя Эдгаром Гувером и пытается ей доказать что она пиявка и только помещает его расследованию. Кетрин понимала, что ей вряд ли удастся наладить нормальные взаимоотношения с напарником сразу. Она понимала, что ей не раз еще придется столкнуться с мужской недоверчивостью к ее профессионализму. И в это тяжело время ей как никогда была нужна поддержка близких. Она хотела чувствовать, что поступила правильно. Нет, она всегда верила и не сомневалась в своем выборе, но иногда, нужно было, чтобы кто-то разделял твою уверенность.

Ее отец — Чарльз Робинсон погиб, когда она еще училась в Академии. Он погиб исполняя свой долг. Пожалуй, это был единственный человек, который верил в нее. Несмотря на то, что он сам не один десяток лет проработал в Бюро и знал какая это опасная работа, он считал, что Кет сможет справиться с ней, что это именно то, что ей нужно и никогда не противился ее выбору. Отнюдь, он только поддерживал ее в этом. Он был так счастлив, когда она заявила, что хочет поступить в Академию, после окончания университета. Но он не смог разделить с ней радости выпуска и получения первого задания. Он никогда не разделит с ней радости от успешно раскрытого дела и горести от неудач. Иногда Кет казалось, что кроме отца ее никто не сможет понять. Мама всегда была против ее выбора и считала, что женщине не пристало бегать за преступниками. Брат тоже разделял эту позицию, ссылаясь на то, что не хочет однажды увидеть ее окровавленное тело на операционном столе. Особенно после смерти отца они пытались разубедить Кет, но она была непреклонна. Даже Майкл — ее молодой человек, с которым они познакомились еще в университете, считал, что Кет просто бесится, что она передумает, что первое же дело отобьет у нее всю охоту заниматься подобной работой, хотя и сам намеревался продолжить работу в ФБР. Несмотря на то, что все смотрели на нее как на помеху, на девчонку, которая одержима чувством долга перед погибшим отцом, которая не понимает, на что идет, она надеялась, что когда она хотя бы станет полноправным агентом, это мнение изменится, но видимо она ошибалась. Марлини отнесся к ней также как и другие. Только как к неопытной девочке, способной лишь на то, чтобы сидеть и перебирать бумажки и подносить кофе начальнику.

Возможно, другая бы и сдалась, бросила все это. Но только не Кет. Такое отношение могло только усилить ее желание стать хорошим агентом. Она еще сильнее хотела показать на что способна.

Кроме того, из головы не шла та встреча с незнакомцем. Дважды за последние три дня она виделась с ним, и это не было случайностью. Кетрин просто не верила в такие совпадения. Зачем ее преследовал тот мужчина? Что он хотел ей сказать? Был ли он как-то связан с ее отцом или здесь было что-то другое? Тот разговор на кладбище… к чему было затрагивать больную тему? Или судя по ней, было действительно понятно, что в жизни Кет не хватает понимания? Может быть, этот старик просто увидел в ней родственную душу? Может быть, ему тоже не хватает понимающих его людей?

Кетрин очнулась от своих мыслей, когда агенты уже подъехали к отделению полиции. Это было старое трехэтажное здание, выкрашенное в молочно-белый цвет. Недавний ремонт несколько обновил интерьеры помещения, но не смог скрыть возраста сооружения.

Комиссар полиции Лафарг сидел за столом в своем кабинете и в ожидании нервно стучал пальцами по столешнице. В течение года, пока происходили эти убийства, он практически не спал, и теперь под его глазами образовались четкие сине-бурые круги.

Он сделал запрос на тех агентов, которые сегодня должны были приехать для оказания помощи в расследовании. Но когда узнал, что это будут еще совсем молодые ребята, причем одна из них еще женщина, то ему стало еще хуже. Неужели в ФБР не нашлось ни одного опытного сотрудника, который смог бы оказать реальную помощь полиции?

Эти мысли заставляли комиссара нервничать еще больше.

На часах пробило ровно три часа дня, когда в кабинет вошли двое.

— Сэр, мы из ФБР. Вашего секретаря не было на месте, и мы прошли без предупреждения. — Объяснился молодой человек.

— О, да! Агенты Марлини и Робинсон? — Уточнил он, пытаясь изобразить учтивость на лице.

— Совершенно верно. — Заверила девушка. — Сэр, мы бы хотели сразу приступить к делу, не откладывая это в долгий ящик, так что не могли бы Вы нам рассказать поподробнее о сути этих преступлений. Возможно, Вам есть что добавить, к тем документам, которые мы уже получили? — Осведомилась она.

— Все что я могу добавить так это то, что в городе новое убийство. — Тихо, словно нашкодивший школьник, произнес комиссар.

— Что? Снова? — Удивленно переспросил агент Марлини.

— Да, опять. Уже девятая жертва. Вчера его нашли на окраине города. В Сагуаро. — Ответил Лафарг, качая головой.

— Кто наша жертва? И почему мы не на месте преступления?

— Жертва уже в морге. Я теперь сам мало что знаю, поэтому давайте лучше поговорим с патологоанатомом. Она нам все расскажет. — Добавил комиссар.

«Она? Он сказал «Она»? Мне не послышалось?!», — думала Кетрин по дороге, — «Неужели в этом дрянном мире нашлась еще одна женщина, занимающаяся «неженским» делом?»

Кет, конечно, прекрасно знала, что множество женщин работает в силовых структурах, служит в армии, работает криминалистами, и занимаются еще Бог знает чем, но когда сталкиваешься с этим сама, то иногда, из-за разросшегося мужского шовинизма, кажется, что эти женщины сами по себе куда-то исчезли и ты один на один с этими снисходительными, хитрыми хихиканьями и перешептываниями представителей «сильного пола» за твоей спиной. А если у тебя что-то получается лучше чем у них, то они сразу скажут, что тебе просто поддались, что тебе повезло, или что ты спишь с начальником, поэтому у тебя и такие успехи.

Войдя в лабораторию, агенты и комиссар увидели женщину среднего роста, с убранными в косу волосами, склонившуюся над чьим-то трупом. Когда дверь открылась, женщина слегка подскочила на месте и резко обернулась.

— Лафарг, черт бы тебя подрал! Я же сказала, не пугай меня, иначе когда-нибудь меня будут вскрывать на этом столе! — Крикнула она.

— Прости Дана. Я привел тебе агентов из ФБР. — Комиссар указал жестом на молодых людей все еще стоявших в дверях.

— Ммм… — Женщина сняла очки и перчатки и крепким рукопожатием поздоровалась с обоими агентами. Она в отличие от Лафарга не обратила внимания на их возраст, или по крайне мере, играла роль гостеприимной хозяйки более профессионально, чем ее коллега. — Я Дана Новак. — Представилась она.

— Простите, Вы вскрываете тело последней жертвы? — Спросила Кетрин, проходя поближе к столу.

— Да, — ответила Дана. — Это Кларк Майклз. — Женщина взяла с тумбочки папку и зачитала данные о жертве. — Двадцать восемь лет. Работал в редакции журнала «Динета». Был найден на окраине парка. — Отложив бумаги, Дана продолжила. — Убили тем же способом что и предыдущих жертв — ввели токсин. Жертва долго мучилась от галлюцинации, судорог, головных болей и в итоге умерла спустя три часа после инъекции. Есть все симптомы отравления мескалином.

— Какую дозу ему ввели? — Спросил Марлини.

— Достаточную, чтобы заставить страдать, и в тоже время не скоро приводящую к гибели.

— Скажите, — спросила Кетрин, наклонившись над телом. — Следы борьбы, других ранений или каких-либо повреждений, нанесенных до или после смерти, не найдено?

Марлини с удивлением смотрел на то, как спокойно она ведет себя рядом с трупом. Другая бы уже давно обнимала унитаз, выплескивая туда весь свой завтрак или, по крайней мере, держалась подальше от трупа, а эта нисколько не боится мертвеца. В его негласном списке «проколов» и «достижений» новой напарницы ее нынешнее поведение было галочкой во втором столбце.

— Нет. Насилия не было. Но, судя по всему, жертву готовили к обряду. За несколько дней до смерти он испытал на себе действие мескалина. Правда, в меньших дозах. Скорее всего, это было нечто вроде подготовки к основному ритуалу.

— Мескалин вводили так же — уколом? — Уточнил Питер.

— Нет. — Покачала головой патологоанатом. — В этом случае мескалин заглатывали.

— Типичный пейотизм. — Пробормотала Кетрин. — Жертва была в сознании, когда над ней совершали ритуал? — Спросила агент.

— Да, и где его убили, кстати? — Осведомился Марлини, продолжая смотреть на то, с каким спокойствием Кетрин рассматривает тело, как будто это не труп, а корзина с фруктами и она старается отобрать гнилые от свежих.

— Убили его в другом месте, причем, очевидно, что это было пустынное местечко. Под ногтями я обнаружила частички песка. Это песок, характерный для юга штата. Видимо в порыве галлюцинаций жертва скребла ногтями по земле. Место убийства тоже, что и в предыдущие разы. Или близкое к нему.

— Я еще не провела все экспертизы, но пока ничего нового не обнаружила. Как только что-то найду, сообщу. — Заверила агентов Дана.

— Почему убийца переносит тело жертвы с непосредственного места преступления? — Обратился к комиссару Питер.

— Просто не хочет привлекать внимание к навахо. — Качнув головой, ответил тот.

— А Вы уверенны, что это навахо? — Уточнила Кет, слегка сощурившись, что также не ускользнуло от внимания Марлини, подмечавшего теперь все, даже самые мелкие детали ее поведения, чтобы быть во всеоружии в случае необходимости.

— Практически. — Подтвердил Лафарг. — У нас, конечно, не отменяли презумпцию невиновности, но все говорит, что это они.

— Есть какие-то неопровержимые доказательства? — Спросил Марлини с долей сомнения.

— Если бы они у нас были, то вас бы здесь не было. — Цыкнул комиссар, недовольный тем, что результаты их многомесячной работы опровергают так огульно.

— Ладно, давайте, лучше поедем на последнее место преступления. Может, там что-то выясним. — Кетрин попыталась сгладить надвигающуюся бурю, которая по лицам Питера и комиссара была бы не менее разрушительной, чем ураган Эндрю[2].

Напарник Кет был откровенно предрасположен к тому, чтобы начать не просто спор, а настоящее судилище над Лафаргом, бездоказательно обвиняющем индейцев. Питер смотрел на комиссара словно перед ним сам Жиль де Ре[3].

Кет и сама понимала, что их скорее вызвали для доказательства того, что убийцей или убийцами являются сами навахо, но пояснять Лафаргу сейчас, то, что они будут искать настоящего преступника исходя из суровых фактов, а не из националистических предубеждений было, на ее взгляд, бессмысленно.

Комиссар провел агентов в гараж и, сев в машину, направился к национальному парку, где нашли последнюю жертву.

* * *

— Оливер приедет завтра, как только закончит кое-что в Вашингтоне. Я отправлю ему дело по почте. — Марлини нервно дергал ремень безопасности в арендованном Форде, пытаясь дотянутся им до защелки, забитой фантиками от конфет и шелухой от семечек.

Напарники все еще неуютно чувствовали себя в компании друг друга, но производственная необходимость, заставившая их работать вместе, требовала концентрации.

— Мы отправим тело в Квантико или Барбара приедет с Оливером? — Кетрин держалась невозмутимее своего партнера и, делая вид, что с интересом рассматривает фотографии с последнего места происшествия, старалась не обращать внимания на натужное сопение мужчины, старавшегося освободить защелку для ремня от мусора.

— Ты знаешь, что они с Барбарой? — Он перестал кряхтеть и застыл в удивлении держав в руках клочок обертки от «Сникерса».

— Я поинтересовалась личными делами своих напарников. — Простодушно ответила Кетрин, забирая фантик из рук Питера и отправляя его в пепельницу.

Марлини грудно выдохнул и завел мотор.

— В Академии ты не была такой любопытной, — бросил он, спустя несколько минут, сосредоточив взгляд на дороге.

— В Академии ты не был таким занудой. — Плоско отметила Кетрин, все еще пролистывая дело.

Серый туман, едкий и густой как после газовой атаки, застилал глаза, и Питеру пришлось сбросить скорость, хотя они и так, вслед за машиной комиссара, тащились медленнее трехсотлетней черепахи.

Они приехали в парк спустя час, хотя добираться было всего несколько кварталов. Агенты вышли из машины и несколько метров прошли пешком, направляясь вглубь парка.

— Нам бы еще поговорить с местным сторожем. — Попросил Марлини.

— Да, конечно. Его будка стоит вон там. — Лафарг махнул рукой в сторону и указал на небольшой деревянный домик, выкрашенный в болотно-зеленый цвет.

Все трое подошли к месту, где был обнаружен труп мужчины. Здесь они и встретили сторожа. Сморщенный седовласый старичок в потертом комбинезоне с заляпанными землей коленками, потрепанной ветровке, которая была несколько не по погоде и серой выцветшей бейсболке, резко обернулся, увидев комиссара с незнакомыми ему людьми.

— Мэт, здравствуй! — Комиссар за последний год довольно близко познакомился со сторожем и был с ним, что называется, «на короткой ноге». — Это агенты ФБР — Марлини и Робинсон, — представил он спутников.

— Добрый день, сэр. — Поприветствовали агенты мужчину, на что тот ответил кивком и приподнял козырек своей бейсболки.

— Можно ли его таковым назвать… — Опустил голову сторож. Кетрин понимала, что мужчина чувствует вину за собой, отчего и страдает. Она с трудом привыкала к этой части своей работы, когда нужно было допрашивать потерпевших или свидетелей, мучившихся от увиденной жестокости.

Для нее самой смотреть на самые искалеченные трупы было уже довольно привычным делом, и она могла даже не поморщиться, но видеть испуганные, шокированные, опустошенные лица свидетелей и, тем более, родных погибших было самым тяжелым испытанием. Люди менялись на глазах — все принципы, по которым они жили, рушились в одну минуту, люди одномоментно осознавали всю ценность своей жизни и пересматривали планы. Они сразу понимали, что нет ничего важнее жизни и что нужно ценить каждую прожитую секунду, потому что завтра может никогда не наступить.

— Сэр, — прокашлялся Марлини, обращаясь к Лафаргу, — Вы сделали что-либо, чтобы предотвратить повторение подобных случаев?

— Мы ведем круглосуточное наблюдение за резервацией, регулярно опрашиваем индейцев, следим за их передвижениями и контактами. — Отчитался Лафарг, будто бы перед ним стоял сам министр. — Мы все равно не можем до конца предположить, когда вновь будет совершено убийство и уж тем более кто может быть следующей жертвой.

Осмотрев место, где был найден труп Кларка Майклза агенты не нашли там ничего стоящего. Ничего, что навело бы их на след убийцы или, по крайней мере, позволило бы предположить, когда будет совершено новое преступление.

— Ясно, — вяло произнес Марлини. Он зыркнул на Кетрин и произнес:

— Робинсон, я думаю, нам стоит опросить родных жертв.

— Да, ты прав, но мне кажется сейчас уже поздно, солнце скоро сядет. — Кет подняла глаза и, сощурившись, посмотрела на багряно-красное закатывающееся солнце, лишь на половину выглядывающее из-за горизонта. Сегодня был тяжелый день, может, мы сделаем это завтра? — С мольбой в голосе спросила она. К тому же повалил снег, его крупные хлопья оседали на одежде и волосах, и, тая, он оставлял агентов намокать.

Марлини и сам жутко устал, так что был рад просьбе девушки, но вида не подал и не замедлил съязвить:

— Робинсон, в Академии ты не была такой неженкой. Ты больше думала о работе. — С издевкой ответил он, как двусмысленно остановившись на последних словах. — Но, раз ты устала, давай поедем в отель. — Небрежно согласился мужчина.

— Я вообще мало соображала в Академии. Потому что, если бы я по-настоящему думала, я бы никогда… — Кетрин резко повернула голову, но тут же остановилась, увидев издевательский взгляд напарника.

Она перевела взор на Лафарга, который с такой жалостью посмотрел на нее, словно ее приговорили к пыткам. Кетрин слегка улыбнулась, не подавая вида, что ее раздражает излишняя жалость и качнула головой, дав понять, что прекрасно понимает, на что идет.

* * *

Когда солнце уже начинало садиться, старый индеец подошел к землянке, где спал, измученный долгой тяжелой ночью, подросток, вчера впервые прошедший ритуал очищения. Отцом мальчика был заезжий европейский журналист, интересующийся культурой коренных жителей Америки. Мать же — жительница резервации умерла почти год назад, и теперь тринадцатилетний мальчишка жил у одной из одиноких старух — дальней родственницы его матери. Он помогал ей по хозяйству, а она была ему кем-то вроде его опекуна. Хотя в реальности практически не занималась воспитанием мальчика. Он был скорее на попечении всего поселка. Жители резервации не хотели отдавать его в приют, говоря о том, что здесь — среди своих он сможет сохранить сознание настоящего индейца, а там — вдали от однообщинников, его сознание будет развращено образом жизни «колонистов».

Внутри жилища, где его разместили, находилась деревянная лежанка, устланная домотанными коврами. Голова мальчика лежала на пуховой подушке в цветастой наволочке, накрыт он был одеялом из натуральной верблюжьей шерсти.

Кроме лежанки в доме — одном из старейших во всем поселении, была невысокая тумбочка, наспех сколоченная из соснового дерева. На тумбочке стоял алюминиевый чайник со свистком и кружка, наполненная буро-зеленой густой жидкостью, в которой плавали остатки какой-то травы.

За перегородкой, ограждавшей помещение, где жил подросток, находилась еще одна комната, где жила его глухая опекунша.

Когда-то она была первой красавицей в поселке, но теперь от ее молодости и красоты остались только глубокие морщины, перерезавшие иссушенное пустынным солнцем лицо, глухота, артрит и слабое зрение, которое с каждым днем ослабевало еще больше. Женщина рано стала вдовой, после того, как муж погиб на охоте, сорвавшись с обрыва. Поговаривали, что это какой-то из давних поклонников Белой Лилии, так звали опекуншу, сбросил ее мужа с пустынной насыпи Большого Каньона. Но это так и осталось на уровне слухов. Белая Лилия так больше и не вышла замуж. Она не имела детей и теперь наслаждалась тем, что ее юный родственник заботился о старушке как мог. Да еще туристы, часто приезжающие к навахо, останавливались в основном у нее и по мере сил помогали по хозяйству.

— Красный Медведь, просыпайся… — Пытался разбудить мальчишку старый индеец. — Эй, Уна Сиху, он не просыпался еще? — Крикнул индеец старухе, когда не смог добиться своего.

Индеец помнил Белую Лилию старой еще, когда сам был мальчишкой. Она оказалась настолько старой, что помнила, как провожали на фронт в Первой Мировой войне ее односельчан. Тогда еще часто встречались стычки между хопи и навахо и ее отец и младший брат стали жертвами этих войн. Теперь уже бы стоило забыть об этом, однако Уна Сиху не могла. Несмотря на свой возраст, она отчетливо помнила как головы ее отца и брата катились по песку, перед хоканом ее семьи, как мать рыдала на телами убитого мужа и сына, как виновные хопи были пойманы и казнены судом самих индейцев.

— Не просыпался еще твой подопечный! — Буркнула она, в ответ.

— Что ж ты его не разбудила?! Знаешь ведь, что дух у них слабый надо выпить отвару. — Негодовал индеец. — Вот и настой уже остыл. — Добавил он, прикоснувшись к кружке.

— Пришел и сам бы разбудил. А мне до него дела нет. Я ему не матушка. — Прошамкала Уна Сиху и вышла из жилища.

Индеец что-то буркнул на старом наречии и легко прикоснулся к плечу подростка. Он знал, что сейчас тот крепко спит, тело и душа его измотаны, но ему нужно было восстановить силы выпить целебного настоя, иначе следующего ритуала он не выдержит.

Наконец новичок очнулся. Он сощурил глаза от света, проникающего сквозь щель во входе в хокан, и уставился на своего наставника. Индеец широко улыбнулся, оголив свои ровные белые зубы, и протянул ему кружку с остывшим отваром.

— Пей и молчи. Тебе нужно пить. А потом мы с тобой поговорим. — Осек он паренька, пока тот и рта не успел раскрыть.

Паренек взял кружку и крупными глотками выпил все, что в ней было. Потом он снова откинулся на подушку и погрузился в сон.

Индеец покачал головой и, что-то еле слышно произнеся себе под нос, вышел из землянки.

* * *

— Мы ведем свой репортаж из Сагуаро. Здесь вчера обнаружили тело новой жертвы маньяка, орудующего вот уже практически год. Была найдена уже девятая его жертва. Главными подозреваемыми в этом деле продолжают оставаться сами индейцы — ведь они практически не контактируют с внешним миром и держатся как можно более закрыто от посторонних. Проникнуть к ним в общину очень трудно. Но, естественно, сами они отрицают возможность того, что среди них находится человек, способный на подобную жестокость. Но в качестве одной из версий расследования было выдвинуто предположение о том, что убийства носят ритуальный характер и связанны с культом поклонения индейским богам. Подобные обряды не редкость и в наше время, и не секрет, что они связаны с употреблением довольно серьезного психоделика — мескалина, который имеет натуральное происхождение — добывается из кактуса Пейота и по характеру схож с ЛСД.

Перед камерой, на фоне центрального входа стояла молодая девушка лет двадцати пяти. Она была очень энергична и от нетерпения подергивалась в кадре. Голос у нее был громкий и четкий.

— К сожалению власти не готовы рассказать нам какие-либо подробности произошедшего, ссылаясь на тайну следствия. Все мы желаем скорейшей поимки преступников, совершающих жестокие преступления, и надеемся на то, что прибывшие в наш штат агенты ФБР окажутся более проворными в этом деле. С вами была Элеонора Палмер и «Новости» Третьего канала. Достоверность. Доказанность. Доступность.

— Элли, я думаю, можно ехать, здесь все равно уже нечего делать! — Обратился к репортеру оператор, выключая камеру.

— Твое дело снимать! — Рявкнула она. — Не лезь. Я знаю, что сейчас тут что-то будет.

Оператор закатил глаза, но ничего не ответил, он уже не первый год работал вместе с ней и знал, что если Элеонора Палмер вбила себе что-то в голову, то ничего и никто не поможет выбить из нее эту навязчивую идею, пока она сама в ней не разочаруется.

Элеонора одним взмахом руки призвала оператора следовать за собой, когда из ворот парка вышли двое молодых агентов ФБР в сопровождении комиссара Лафарга. Оператор, конечно, последовал за ней, но не надеялся на успех.

— Простите, господа. — Обратилась к «федералам» Палмер, — Вы не могли бы рассказать нам какие-нибудь подробности последнего преступления? Оно связано с предыдущими? Кто является очередной жертвой?

Кетрин и Питер отшатнулись от напористой журналистки и несколько свысока посмотрели на нее.

— Мисс Палмер, я, кажется, уже сказал Вам, что ничего не собираюсь рассказывать. Не в моей компетенции обсуждать с прессой обстоятельства смерти. — Попытался пресечь ее попытки разнюхать все окружающее комиссар.

— А я и не к Вам обращаюсь! — Резко оттолкнула его Элеонора и направила микрофон в лица агентов, которые по-прежнему стояли, словно не имеют никакого отношения к сложившейся ситуации. — Может быть ФБР, как более компетентная организация, — с укором бросив взгляд на комиссара, спросила женщина, — поможет общественности узнать подробности происходящих событий.

Марлини, не выдержав подобной наглости, решился ответить ей:

— ФБР, как Вы выразились, настолько компетентны, что понимают насколько важно в данной ситуации сохранить все детали в тайне, не придавая их огласке, опасаясь «спугнуть» преступника. — Не без сарказма заметил он.

— Но мы свободная пресса, и наше демократическое общество должно… имеет право знать, а вы в свою очередь нарушаете это право! — Пыталась парировать она, но тут уже не выдержала Кетрин, все это время старавшаяся держаться в стороне и дать своему напарнику почувствовать себя королем в общении со СМИ.

— Мэм, в данном случае ваше право на знание окружающей обстановки противоречит принципу тайны следствия, который еще не был никем отменен, насколько я знаю. Общественность информируется настолько, насколько это считает возможность Комиссариат вашего города и Бюро, борющиеся за вашу собственную безопасность. — Попыталась более или менее кратко изложить свою позицию Робинсон и, потянув напарника за рукав так чтобы это не было заметно для камеры, но для него самого достаточно чувствительно, она взглядом дала понять, что хочет прекратить этот разговор.

— А может ли быть такое, что силы, «борющиеся за нашу безопасность», — передразнила Кетрин журналистка, — ничего не знают и поэтому скрывают все информацию. Может быть, вам просто нечего сказать? — Провокационно спросила она.

— Мисс Палмер, если вы сейчас же не прекратите подобные вызовы, я велю запереть Вас! — Прикрикнул на нее комиссар.

Марлини и сам был не прочь побыстрее избавиться от этой Элеоноры Палмер, поэтому воспользовался просяще-приказывающим взглядом напарницы и отправился с ней в отель, негласно поручив разобраться с журналистами комиссару, безусловно, более опытному в общении с ними. Кроме того и сама Палмер, судя по всему, желала больше поговорить с комиссаром, как с человеком ей знакомым, чем с посторонними «федералами», все еще надеясь, что Лафарга ей, таки, удастся разговорить.

— Единственное, в чем я могу вас заверить, что при помощи прибывших сегодня агентов ФБР, — комиссар с по-детски обиженным выражением лица посмотрел вслед Питеру и Кетрин, — мы раскроем это преступление в кратчайшие сроки. Мы уже вышли на след убийцы, но пока не можем раскрыть все детали следствия.

Элеонора хотела было еще что-то спросить, то комиссар развернулся и без прощания направился к своему автомобилю, не дав журналистке продолжить свои приставания.

Ее напарник, оператор Эдвард, вздохнул, предполагая всю неизбежность диалога, и положил руку женщине на плечо. Она дернулась, обернулась вслед уходящим агентам и комиссару и злобно прошипела:

— Если они не хотят со мной поговорить, я поговорю с самими подозреваемыми. — Буркнула она, всучила Эдварду микрофон и быстро прошагала к фургончику с аппаратурой.

Все что мог сделать мужчина, это всего лишь дать ей возможность реализовать свой глупый план.

* * *

— Сэр? Я могу войти?

Майкл заглянул в кабинет Теренса и слащаво улыбнулся, как маньяк, который предлагает ребенку конфету.

Теренс даже не скрывал своего недовольства, нахмурившись, но, все же, кивнув агенту, приглашая пройти.

— Спасибо, сэр, и извините, что без предупреждения. Секретаря не было на месте. — Оправдывался Майкл.

— Вы что-то хотели, агент Гордон? — Нетерпеливо спросил Теренс.

Майкл поерзал на стуле и посмотрел поверх плеча заместителя директора. Казалось, он пытался вспомнить речь, которую готовил несколько дней.

— Я хотел бы попросить Вас отправить меня в командировку в Аризону.

Теренс приподнял брови и опустил очки на кончик носа.

— Куда? — Не ослышался ли он?

— В Аризону, сэр.

Теренс отвлекся от бумаг и положил сцепленные пальцы на стол.

— Туда, где сейчас находится Ваша… агент Робинсон? — Уточнил он.

Гордон кивнул.

— Позвольте спросить, зачем? — Раздражение, которое всегда возникало у Теренса при виде Майкла, нарастало с каждой секундой. Он не был его непосредственным начальником и радовался этому, потому как не имел чести видеть его наглую, как ему казалось, физиономию у себя в кабинете, только если проводились общие совещания и брифинги совместно с отделом по борьбе с наркооборотом.

— Я хотел бы узнать, как с этим делом замешан мескалин.

Теренс хотел рассмеяться в голос. Глупее не придумаешь. Поехать на расследование массовых убийств ради поиска толкачей мескалина. Еще бы сказал, что хочет на пум поохотиться.

— Агент Гордон, не виляйте, как на скользкой дороге. Мы оба понимаем, почему Вы хотите туда поехать.

— Тогда зачем спрашиваете? — Не растерявшись, ответил Майкл.

Теренс буквально захлебнулся от желания схватить этого напыщенного болвана и придушить.

— Как смотрит на это Ваше начальство? Почему пришли ко мне? — Попытался он говорить спокойно.

— Потому что, мое начальство не в курсе этих дел. Им дела нет ни до навахо, ни до Аризоны, ни до мескалина.

— Ни до Кетрин. — Добавил Теренс.

Гордон самодовольно улыбнулся. Казалось, ему доставляет удовольствие, когда кто-то выходит из себя.

— Сэр, Вы же понимаете, что я все равно туда поеду. С Вашего ведома или без него. Не усложняйте себе жизнь.

Теренс сощурился.

— Не советую Вам мне угрожать, агент.

Гордон невинно поднял руки, наигранно оскорбившись.

— И не думал, сэр. Так я могу идти собирать чемодан и оформлять командировочные?

Теренс медленно прикрыл глаза и сжал кулаки.

— Идите, агент Гордон, мое решение Вы узнаете от секретаря.

Майкл усмехнулся упрямству Теренса, в то время как оба прекрасно понимали, каким будет его решение. Если оно, вообще, было его.

* * *

Шаман, сопровождавший молодого индейца во время ритуала, копошился у себя дома, готовя завтрак, состоящий из четырех крупных яиц, куска свежеиспеченного сладкого хлеба и травяного чая.

Обстановка внутри жилища была достаточно скромной: у одной из стен, стояла невысокая кровать, застеленная шерстяным одеялом, расшитым причудливым узором, недалеко от нее самодельный комод, сделанный из соснового дерева с резными, покрытыми лаком ручками в виде тела змеи. Пол был застелен циновками и коврами, на стенах висели вырезанные из дерева и выкрашенные в красный цвет или сделанные из глины маски, висели пучки высушенной травы. За перегородкой, отделявшей спальню от основного помещения, располагалась мини-кухня с плитой, мойкой, парой тумб и обеденным столом. Напротив стола стоял небольшой диванчик, обшитый плюшевой тканью болотно-зеленого цвета.

Мужчина уже практически закончил свой нехитрый завтрак, когда увидел, что рядом с его дверью кто-то ходит, словно не решаясь войти.

— Кто там? — спросил он, не вставая из-за стола. — Заходите! Кто там?

Дверь приоткрылась, и на пороге появился тот самый мальчик, который недавно прошел ритуал пейотизма — первый в своей жизни.

— Медвежонок? — Удивленно спросил у него шаман. — Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть у Белой Лилии? Садись! Выпьем с тобой чаю со сладким хлебом.

— Проводник, — нерешительно обратился к шаману мальчик, — я больше не могу там жить. Она изводит меня, она мучает меня…, я больше не могу… — Он с трудом выговаривал слова, будучи еще достаточно слаб, скорее даже не физически, а психологически.

— Что ты говоришь, Красный Медведь? Как она мучает тебя? — Переспросил шаман, наливая собеседнику чай, несмотря на то, что и без ответа ему было ясно, в чем корень проблем мальчика.

— Она…мне…просто мне тяжело…я могу…могу…я могу пожить у тебя? — Осторожно спросил тот.

— У меня? — Удивился шаман.

— Да, я хочу быть таким как ты. Ты такой…такой… — Ребенок взмахнул руками в намерении показать насколько грандиозен масштаб личности шамана в его глазах, — я хочу быть похожим на тебя…научи меня! — Умолял его мальчуган, смотря на шамана своими большими карими глазами, уже наполнявшимися слезами.

Ему действительно очень хотелось остаться у шамана, тот всегда заботился о нем, помогал ему, мальчишка часто пропадал у того дома или в ритуальном хокане, наблюдал за его действиями со стороны, если представлялась такая возможность. Теперь же после того, как он сам впервые ощутил внутри себя Пейота, его связь с шаманом еще больше окрепла.

— Это Пейот помог тебе! — Проговорил проводник. — Я не могу тебе запретить, потому что твоя душа открылась Пейоту, и ты впустил в себя богов, которые помогли тебе понять твою сущность. Когда я был также мал как ты, я тоже многое понял после первого ритуала. Пейот помог мне обрести смысл.

— Так ты разрешишь мне? — С надеждой в голосе спросил мальчик.

— Конечно, Красный Медведь! Ты всегда был мне как сын и я помогу тебе, передам тебе все то, что имею сам. — Согласился шаман.

Подросток просиял, он надеялся на согласие проводника, но не мог и ожидать, что тот так скоро примет его. В порыве нескрываемой радости он подбежал к шаману и обнял его настолько крепко, насколько позволяли его силы.

— Ну что ты, что ты! — Широко заулыбался мужчина. — Я рад тебе, но знай, что это тяжелый труд и если ты начнешь его сейчас, пути назад уже не будет!

— Я готов! Готов! — Визжал от радости паренек, не отпуская своего наставника.

* * *

Следующим утром Робинсон проснулась довольно рано. Только-только вставало солнце и его первые лучи пробирались сквозь щелочки в жалюзи.

Аризона погрузилась в обычную для себя февральскую погоду. Каждый день теперь становился теплее, а ночь свежее, температура не опускалась ниже пятнадцати градусов и все подсказывало о приближении весны.

В обычный рабочий день люди торопились сесть в свои автомобили, занять места в метро и общественном транспорте, чтобы не опоздать на службу. Родители отвозили своих детей в школу, жены готовили мужьям завтрак, школьные товарищи встречались в коридорах у шкафчиков и, прихватив учебники, торопились на уроки, обсуждая последние новости из учебной жизни.

Агентов разместили в небольшом отеле на окраине города неподалеку от резервации навахо. Номера у них были идентичны: небольшая перегородка за дверью скрывала широкую кровать, у стены напротив стоял низкий комодик светло-коричневого дерева. Рядом с комодом кресло, обитое грубой жесткой тканью, а с противоположной стороны тумбочка с небольшим телевизором. В каждом номере имелась своя ванная комната, довольно хорошо обустроенная.

Девушка поднялась с кровати и прошла туда. Традиционные утренние процедуры взбодрили ее. Вчера, когда они вернулись в отель, Кетрин думала, что ее ноги отвалятся прямо по дороге. Она с трудом добралась до постели, быстро разделась и, не принимая душ, завалилась спать. Теперь утром именно прохладный бодрящий душ был ее спасением.

После легкого завтрака Кетрин решила навестить своего напарника. Она прошла по коридору к его номеру и постучалась. Ответа долго не было и Кетрин подумала, что он еще спит, но когда она взмахнула рукой для еще одного стука дверь распахнулась, на пороге стоял Марлини с полотенцем на голове, в котором были завернуты кусочки льда.

— Что с тобой? — Обеспокоенно посмотрела на него девушка и прошла в номер.

— Все в порядке. Я немного притомился. Голова жутко болит. Всю ночь не спал. — Мужчина сел в кресло, — ты уже завтракала? — Спросил он, чуть приподняв глаза и оценив сегодняшний вид своей новой коллеги.

Надо сказать, что вид этот хоть и был усталым, однако, вызвал только положительные отзывы в его болевшей голове.

— Да. — Коротко ответила Кетрин. — Ты простыл? Может, лучше побудешь дома? — Сомневаясь, спросила она, с одной стороны надеясь на то, что ей удастся в одиночестве распутать это дело, что поможет ей не только в профессиональном плане, но и закрепит за ней благую репутацию в глазах самого Питера. И в тоже время она надеялась, что с ним все-таки не случилось ничего серьезного.

— Нет-нет! Что ты! Я не брошу тебя одну! — Заверил он, хотя в голосе чувствовалась нотка успокоения. Он был доволен предложением Кетрин, но соглашаться на него вот так сразу не мог, да и не смог бы даже при близких к летальному исходу обстоятельствах.

— Ой, да ладно, Марлини не делай из меня детсадовскую девочку. Я уже взрослая и смогу решить проблемы… — Не слишком уверенно произнесла девушка. Несмотря на амбициозность она понимала, что опыта у нее еще маловато и лучше было бы, чтобы с ней был рядом хоть кто-то более сведущий, даже если это будет Марлини.

— Да я не в том смысле… — Спешил заверить тот, но именно этот смысл он и вкладывал в свои слова. Он боялся, что его напарница по неопытности что-нибудь да упустит. Хотя ее план ему показался очень даже удачным. Но в этот момент зазвонил мобильный, и Марлини взял трубку:

— Алло?

— Агент Марлини? Это комиссар Лафарг. Еще одно убийство. — Коротко пробубнил мужчина и, быстро объяснив, куда стоит ехать, бросил трубку.

Марлини посмотрел в телефон и обернулся к Кетрин:

— Еще одно убийство. Теперь уж точно я не останусь дома. — Коротко и твердо сказал он, хотя Кетрин и не пыталась ему возражать.

Прибыв на место, которое располагалось в непосредственной близости от Нации навахо и граничило с поселением других коренных жителей Америки — народа хопи, агенты сразу же встретили комиссара, который что-то очень живо объяснял молоденькому пареньку в полицейской форме. Рядом с ним стоял молодой мужчина в сером плаще. Кетрин узнала этого человека даже со спины, а уж когда он обернулся, то сомнений не осталось.

— Майкл, какого дьявола ты здесь делаешь?! — Набросилась на него Кет.

Тот не отреагировал на всплеск ее эмоций и спокойно поздоровался:

— Я тоже рад тебя видеть. — Улыбнулся он, попробовав, приблизится к девушке, но встретил ее отталкивающий жест.

— Майкл отвечай на поставленный вопрос! — Потребовала Кет, уставившись на него. Ее ярко-голубые глаза как два осколка бирюзы в угольной оболочке ресниц сияли на круглом лице.

— Что ж тут неясного… — Пытался растолковать тот, но его перебил Марлини.

— Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? — Практически приказным тоном спросил он.

Кетрин, поджав губы, представила мужчин друг другу:

— Майкл, если ты помнишь — это Питер Марлини мой напарник. Питер, это Майкл Гордон… — Она несколько замялась, задумавшись над тем как представить Майкла, не раскрывая сути их отношений, но и не обидев жениха, — агент ФБР, отдел по борьбе с наркотиками. — Нашлась девушка.

Майкл протянул руку для приветствия, но без особо удовольствия, только ради вежливости. Он был уже заочно знаком с Питером и все его впечатления сейчас четким отпечатком, как след от ботинок Тимберленд на свежей грязи, выступили на его лице.

— И что здесь делает отдел наркооборота? — Уточнил Марлини, обращаясь к Майклу, но смотря в направлении трупа, лежащего на земле и накрытого белой простыней.

— Насколько я знаю, жертвы были убиты мескалином — довольно сильным психоделиком. Он находится под запретом. — Пояснил тот скачущим от напряжения и негодования голосом.

— Майкл у нас нет сведений о том, что здесь имеет место оборот мескалина. Просто несколько убийств посредством этого наркотика. Но ничто не говорит за то, что…

— Я знаю, знаю, что хочешь сказать, Кет, но мне нужно все проверить. — Убеждал ее Майкл. — В конце концов, это моя работа. — Пожал он плечами.

Питер в этот момент посмотрел на Кет. Видно было, что она недовольна приездом этого агента. Было очевидно, что это происходит не только потому, что в дело вмешался посторонний. Ему было и невдомек, что Кетрин просто не хотела, чтобы ее опекали. Она прекрасно понимала, что Майкл приехал именно за этим. Какой к чертям оборот мескалина? Да его на каждом углу, в любом баре или кабаке столько, что можно весь штат снабдить. Да и даже если, допустим, ФБР решило снизойти до простой проверки в Богом забытом городке, то почему именно Майкл был выбран на эту роль? Очевидно, что он сам навязался поехать в Аризону, чтобы посмотреть, как его невеста справляется с работой.

— Агенты, — в этот момент в диалог вмешался комиссар, — сегодня утром наши ребята обнаружили тело новой жертвы. Пройдемте. — Он позвал их за собой и все прошли к месту, где лежало тело убитого мужчины.

— Преступник стал чаще идти на убийство… — сказала Кетрин, пытаясь подавить не унимающийся гнев и раздражение на Гордона. Да еще и эта его ухмылка…просто издевательство! Ведь он прекрасно знает, что Кет поняла, зачем он сюда приехал, и знал, что она сразу догадается, но нет! Все равно продолжает ехидничать и настаивать, что ничего такого он и думать не думал.

— Точно так. По крайней мере, так было раньше. Мы не можем знать, что подвигло преступника на столь частые обряды. — Ответил Лафарг.

— «Федералы» приехали… — съязвил Марлини.

— Что, простите? — Переспросил комиссар.

— Я говорю, ФБР занялось этим делом, вот преступник и оживился. Хочет доказать, что никто не способен поймать его. — Пояснил агент.

Марлини склонился над телом и откинул простыню. Лицо молодого мужчины, покосившееся от боли и страха, представляло неприятное зрелище.

— Кто он? — Спросил Питер.

— Дез Эйр. Местный. Работал на скотоводческой ферме, как и многие из поселка. Тридцать один год.

— У него есть семья? — Поинтересовалась Кетрин.

— Женат. Есть пятилетний сын. Они сейчас у себя. — Пояснил Лафарг, указав рукой в сторону жилища родных жертвы.

— Это наш ритуальщик? — Осведомился Гордон, приковав к себе недовольные взгляды Питера и Кетрин.

«Ну, да, как же! Приехал ты сюда мескалин искать! Сразу все про ритуалы пронюхал!» — Подумала женщина, пронзив жениха гневным взглядом.

— Судя по всему. Характер преступления тот же. Все улики указывают на него. — Ответил Лафарг. Ему тоже не нравилось присутствие еще одного агента ФБР, но на этот раз Ричард был более спокоен, возможно, потому что этот агент только косвенно связан с убийствами и больше заинтересован в расследовании дел, связанных с наркотиками, по крайней мере, как он сам заявил, а Лафаргу сейчас было мало дела до наркоты.

— Скажите, как возможно было совершить такое преступление на глазах у полиции. Ведь вы же расставили свои кордоны по всему периметру поселения? — Недоумевала Кетрин.

— Я и сам не знаю. Но есть кое-что странное. Те двое, — Лафарг махнул рукой в сторону двух молодых людей, сидящих в его машине, — должны были дежурить на этом участке, но их допрос ничего не дал. И это странно. — Мужчина пожал плечами.

— То есть, как ничего не дал? Должны же были хоть что-то сказать? — Удивился Питер.

Лафарг только вновь пожал плечами.

— Мы можем их допросить? — Осведомился Марлини.

— Да, безусловно. Но есть еще кое-что… — протянул комиссар.

Агенты заинтересовано уставились на Лафарга.

— Тот мужчина. — Указал он на сгорбленного старика, стоящего неподалеку у одной из могил и нервно курящего дешевую сигарету. — Он кое-что видел. Поговорите с ним.

Марлини и Робинсон переглянулись в надежде на то, что этот незнакомец действительно окажется стоящим свидетелем. Гордон все сильнее раздражал и Питера, и Кетрин, которые только-только стали привыкать друг к другу и уже почти нашли общий язык в формате ведения дел. Хотя с другой стороны теперь они оба могли найти себе общую цель для излития негодования, правда, если Марлини мог себе позволить многое, естественно в рамках Устава, то Кетрин сдерживал не только, да и не столько Устав, сколько личная привязанность к Майклу.

— Простите, Вы хотели нам что-то рассказать? — Осведомился Марлини, подойдя к свидетелю и стараясь не смотреть на Гордона, даже загородив его своей широкой спиной, тем самым негласно отстранив от их с Кетрин дела и дав понять, что не позволит вмешиваться.

— Да, сэр, мэм. Это я. Меня зовут Хепи Уайта. Я пастух. — Подтвердил тот.

— Что Вы видели, сэр Уайта?

— Я видел кое-кого. Сегодня, сразу после того как обнаружил тело я видел рядом с пастбищем странного человека. — Прерывисто отвечал сторож. — Он был одет как этот… ну, которые на мотоциклах катаются…эти…

— Байкер? — Помог ему Питер.

— Да-да! Как байкер! Черное все! — Сторож взмахнул руками, указывая цвет одежды незнакомца. — Он увидел, что я его заметил и смылся! Не успел я и до полиции добежать. А они там сидят, как ни в чем не бывало. Я им кричу-кричу, а они…

— Где и когда Вы его видели? — Уточнила Кетрин.

— Там. — Сторож показал рукой в сторону, где пару часов назад видел неизвестного ему наблюдателя.

— Вы сможете его описать? — Вступил в разговор Майкл. Он хотел еще что-то сказать, но поймал на себе разъяренные взгляды Робинсон и Марлини, возмущенных вмешательством постороннего, и так не доставлявшего им особой радости.

— Нет, конечно. Я все, что запомнил все и рассказал. Простите. — Скромно произнес смотритель.

— Не волнуйтесь, сэр. Спасибо и на этом. Но в следующий раз, если еще увидите этого человека, незамедлительно звоните комиссару Лафаргу.

Агенты отпустили свидетеля и направились в сторону поселка, чтобы поговорить с местными жителями.

— Нужно будет проверить описание, которое нам предоставил пастух. Что за человек приходил в резервацию? Может, его еще кто-нибудь видел… — с надеждой проговорила Кетрин.

— Это описание мало что может нам дать. Тем более что оно уникально в своем роде. Больше свидетелей подобных случаев у нас нет и не думаю, что появятся.

— Возможно, что никто раньше не обращал на него внимания… Теперь будем спрашивать у всех про этого мужчину. — Предположил Майкл, но на него опять были брошены возмущенные взгляды. — Ну, в смысле вы будете,…я то тут по поводу мескалина только… — Поспешил он поправить себя.

— Вот именно. — Заметила Робинсон. — К тому же, как они могли его не заметить, если он не местный? Как думаешь, Питер, он связан с убийствами? Может это и есть преступник? Ведь маньяки часто наблюдают за работой полиции… — Обратилась она к напарнику, стараясь не обращать внимания на Гордона.

— Возможно. — Марлини головой. — Но он, скорее всего, посланец. Его задача проследить. Но как бы то ни было он может вывести нас на след убийцы. А нам еще нужно опросить тех полисменов…

Мужчина бросил испытующий взгляд на навязанного им с Кетрин напарника. Этот агент не вызывал у него доверия, особенно его не слишком обстоятельно объясненная цель прибытия в Аризону. Но пока Питер решил забыть о своих подозрениях и направить все силы на нерешенные вопросы.

* * *

Утро в пустыне начиналось рано. Только-только, появившись из-за горизонта, солнце уже слепило глаза. Многих из индейцев уже не было дома. Вставали они еще задолго до восхода, но, привыкнув к ранним подъемам с детства, уже не могли им изменить.

Старик-индеец — шаман поселка отправил своего воспитанника к одному из своих помощников, чтобы тот приготовил новый набор для очередного обряда, а сам направился к Уна Сиху.

— Эй, ты! Старая карга! Чем он тебе не угодил? — Кричал он разгневанно.

Старуха еще спала, когда услышала крик.

— Что тебе надо? Чего так рано приперся? — Бубнила она, поднимаясь с постели.

— А ну-ка вставай! — Индеец резким движением поднял ее с кровати и прижал к стене. — Я тебе говорю, что ты сделала с ним?! Почему он убежал?! — Орал он еще сильнее.

— Да о ком ты? — Испуганно смотрела на него старуха.

— Красный Медведь, черт тебя дери! Ты даже не знаешь, что он ушел! — Укорял ее индеец.

— А что, разве его нет? — невинно спросила женщина.

— Не дури! Ты знаешь, из-за чего он ушел! Слушай, Уна, если ты не сознаешься, я вынесу все на суд общины. Мы не посмотрим на твой возраст! Давай, говори! Что ты с ним сделала? — Угрожающе проговорил мужчина.

— Да я-то откуда знаю! Ничего я ему не делала! Ушел и все! — Пыталась объяснить Белая Лилия.

— Стерва! Ты мне обещала! Всей общине обещала!

— Обещала? А вы все думали, когда доверяли древней старухе воспитание молоденького мальчика? Ты спрашиваешь, что я с ним сделала, а ты спросил, что он делал со мной? — Изобразила негодование старуха.

— Дура! Что мог сделать тебе мальчишка!

— Мальчишка! Он уже вполне взрослый! Ох… — Старуха закряхтела и, освободившись от цепких объятий незваного гостя села на кровать. — Я не знаю с кем и даже когда он ушел. Когда я вернулась его уже не было. Он ведь крепко спал, когда я ушла. Кто мог подумать, что он куда-то уйдет. Он был так слаб. А он у тебя? — Заинтересовалась она.

— У меня и теперь навсегда там останется… — Начал успокаиваться индеец. Он понимал, что в словах Лилии была доля правды. Она не обязана была за ним следить круглосуточно. Община сама возложила на нее эту обязанность, заставив стать опекуном мальчика, хотя фактически воспитание было переложено на совершенно других людей. — Кстати, рядом с резервацией снова нашли убитого… Убили Деза. — Добавил мужчина.

— Ох-ох-ох, — покряхтела Белая Лилия. — Снова приедут полицейские… — Промямлила она.

Но индеец уже не слышал ее слов. Он быстро вышел из хокана, еще что-то пробурчав себе под нос, но что именно старуха не слышала.

* * *

Агенты наткнулись на шамана поселения, когда тот как раз выходил из дома Белой Лилии. Его суровое, изрезанное морщинами лицо, теперь было еще более мрачным. Мальчик, которого он приютил, был единственным человеком, из-за которого он мог так выйти из себя. Обычно он не позволял себе кричать или злится, так как считал, что злость разъедает душу и мешает общаться с богами. Но в этот раз не мог больше молчать, он долго терпел и долго спокойно наставлял Уна Сиху, учил ее обращаться с ребенком, как бы глупо это не звучало, старался по мере сил сам участвовать в воспитании мальчика, но это не имело никакого успеха. Ребенку было тяжело у нее, и он больше не мог там жить — постоянные придирки, злоба, использование его как бесплатной рабочей силы, отсутствие любви и нежности, понимания, вынудили Красного Медведя покинуть этот дом. Шаман был только рад, ведь у него самого не было семьи, а мальчик стал ему как родной и к тому же он действительно идеально подходил на роль ученика — не по годам сильный, решительный, смелый, терпимый. Это были важные качества для будущего шамана. Да и сами жители Страны навахо нередко указывали проводнику, чтобы он присмотрелся к Медвежонку повнимательнее и взял его на воспитание.

— Простите, сэр. — Обращение агентов вернуло шамана на землю. — Мы из ФБР. Я агент Марлини, это агенты Робинсон и Гордон. Можем мы с Вами поговорить? — Вежливо спросил Питер.

— Сразу трое? — удивленно спросил шаман. — Пришли меня арестовать?

— Нет, сэр… — Покачал головой Питер, но агент Гордон его перебил:

— А есть за что? — С издевкой заметил он, но тут же почувствовал жесткий удар локтем под ребра. Это был удар от Кетрин, которая продолжала мило улыбаться индейцу и не обращала никакого внимания на Майкла, но тот-то знал, что сейчас ей есть, что ему сказать.

— Вам виднее. — Отметил шаман и пригласил агентов пройти с ним.

— Нет, сэр, простите, как к Вам обращаться? — Уточнила Кет, еще раз повторив, что никто никого не собирается арестовывать.

— Можете называть меня Лунным Бизоном или Леонардом Годтом, или Хепи Ванка. Как вам удобнее. — Коротко ответил шаман, когда открывая двери своей землянки перед агентами.

Те прошли внутрь и встали посреди комнаты.

— Простите, сэр, Вы конечно, уже слышали, что убили вашего соплеменника — Деза Эйра.

— Да. Белый Орел. Он был хорошим охотником и хорошим пастухом. Сейчас его дух с нами и он пытается сказать нам имя убийцы. — Шаман закрыл глаза и сел на диван.

— И что же он говорит? — Спросил у него Майкл, за что опять получил тычок в ребра от Кетрин.

— Не знаю. Мы не можем услышать его душу, потому что слишком много говорим. — Не открывая глаз, ответил старик.

— Так, хорошо, послушаем нашу жертву позже, а пока вот что нам скажите — когда Вы видели мистера Эйра в последний раз? — Марлини и самому уже порядком поднадоела вся эта спиритическая церемония, и он решил приступить, наконец, к делу.

— Дня три назад. — Индеец открыл глаза и внимательно посмотрел на агента. — Да три дня назад. Он заходил ко мне спросить травы, чтобы спать. У него тяжелая работа была, а он все равно не мог спать.

— Вы дали ему траву? — Снова спросил Питер.

— Конечно. — Подтвердил шаман.

— А что это была за трава? — Уточнила женщина.

— Для сна. Не думайте, что я отравил его этим сбором. Ваши экспертизы все подтвердят. Ведь он умер также как и прежние? Пейот?

— Мескалин. — Поправила его Кетрин.

— Никогда Пейот еще не убивал нас. Это значит, что боги разгневались на нас, значит, мы потеряли с ними связь, значит, мы больше не чувствуем природу и живем по чуждым законам.

— Да, да, сэр, — перебил его Марлини, остановив поток рассуждений старика, — но может быть у убитого был реальный враг.

— Природа тоже реальна и боги, и духи. — Начал снова шаман.

— Агент Марлини имеет в виду, что возможно, Деза Эйра хотел бы убить кто-то из людей? — Разъяснила Кетрин.

— Нет, что вы! Дез, как вы его называете, был очень хорошим, порядочным человеком и уж конечно никто не желал ему смерти!

— Также как и всем предыдущим жертвам. — Пробурчал Майкл, теперь отдалившийся от Кетрин на несколько шагов, чтобы снова не схлопотать.

— Да, как и прежние. — Спокойно подтвердил шаман, не обратив внимания, на сарказм агента.

— А где Вы сами были в момент убийства? — Спросил Питер.

— У себя. Я готовился. Сегодня ночью нам предстоит новый ритуал. Если хотите, можете поприсутствовать. Вам ведь это интересно? — Обратился он к Кетрин, чем ввел ее в некое замешательство. Она и не ожидала, что ее интерес может быть так очевиден. А он у нее действительно был. Причем не только как у агента ФБР, но и как у специалиста по этническим культурам. Она много читала о пейотизме, но никогда не присутствовала при подобном зрелище и, конечно, не могла упустить подобного удачного момента.

— Конечно, сэр, если это возможно. Мы будем. — Ответила она.

— Приходите ближе к полуночи в хокан. Там вас встретят. Больше мне нечего сказать. До свидания. — Закончил разговор индеец, дав агентам понять, что больше не хочет их видеть.

— Конечно, сэр. — Покорно подчинились те, и вышли из дома.

— Ну и к каким выводам Вы пришли, уважаемая агент Робинсон? — Обратился к напарнице Марлини, когда они оказались на улице.

— А? Что? К каким выводам? — Переспросила Кет, теперь витавшая в облаках и думающая только над тем, что ей предстоит увидеть своими глазами настоящий ритуал пейотизма. В этот момент ученый-этнолог в ней поборол агента ФБР. — Да, особо ни к каким. Что можно заключить из слов этого шамана, только то, что он верит в духов и что верит в порядочность своих жителей. И все.

— А мне вот пришли в голову кое-какие идейки. — Похвастался Питер.

— И какие же? — Кетрин постаралась переключиться на текущие дела, что ей с трудом удавалось.

— Этот Лунный Бизон сказал, что они потеряли свою связь с духами, что перестали жить по законам природы. Так вот возможно, что люди — умершие, могли пойти против принципов резервации, нарушили автономию, стали больше контактировать с внешним миром и за это пострадали. — Высказал свои соображения Марлини.

— Возможно. Такое, конечно, случалось у некоторых народов, когда они убивали непокорных или предателей. Нарушители автономии, как ты выразился, вполне могли быть восприняты как предатели идей предков, но только насколько я знаю, среди навахо нет никаких принципов, связанных с жертвоприношениями, кровавыми расправами и так далее. — Ответила Кетрин.

Пустынный ветер поднялся так же неожиданно, как залетает испуганная птица в открытую форточку. Распущенные волосы Кет, выпрямленные с утра с тщательностью медицинской лаборатории, теперь снова стали завиваться от ветра. Ветер растрепал их, и женщина провела рукой от корней до кончиков, открывая широкий лоб с тонким, почти незаметным шрамом в центре. Питер, как на замедленной кинопленке смотрел за каждым ее движением, вместе с малейшим дуновением ветра ловя воспоминания в своей памяти.

— Но ведь здесь могло возникнуть какое-то новое религиозное течение. Не факт, что убивают именно члены Традиционной Церкви, — заметил он. — А что это ты так загадочно улыбаешься?

Она действительно шла с легкой улыбкой на губах, снова задумавшись о несказанной удаче, которая ее постигла.

— А? Что? Да. Да. Конечно. — Пробормотала она, сама не зная, на что отвечала.

Питер только удивленно поднял брови и бросил взгляд на молчащего до сих пор агента Гордона. Но тот лишь озадаченно пожал плечами.

— Агент Гордон, я думаю, нам теперь стоит разделиться. Раз уж Вы так заинтересовались мескалином, то Вам стоит поехать вместе с экспертами и узнать результаты, которые они получат. А мы с агентом Робинсон, останемся здесь и поговорим с навахо. — Указал Марлини, поспешив избавиться от присутствия назойливого постороннего.

— Но! — Гордон пытался что-то возразить, но тут вступилась Кетрин, которая поддержала напарника.

— Да, агент Гордон, я думаю, так будет правильно.

Майклу ничего не оставалось делать, как только подчиниться. Марлини удовлетворенно усмехнулся, давая понять, что в этой ситуации никто не отнимет у него права первенства и даже, несмотря на очевидное тесное знакомство Майкла и Кетрин, женщина встает на сторону Питера. Только этот Гордон несколько портил картину. Видно было, что она нервничает по поводу его присутствия, но это было не то волнение, которое испытывает агент на своем первом задании, связанное с желанием «как бы не оплошать», чувство некоего иного свойства.

* * *

Северо-восток Аризоны был традиционной территорией противостояния двух народов — хопи и навахо. Две древнейшие культуры, два народа сосуществовали рядом, терпя друг друга. Резервация навахо в несколько десятков раз превышающая резервацию хопи, окружала ее с разных сторон. Несмотря на то, что в последнее время между индейцами существует согласие и компромисс при решении многих вопросов, корни их борьбы, уходящие в глубину истории, не давали покоя ни тем, ни другим. Давняя обида хопи за то, что когда-то их предки были выселены с насиженных мест и вынуждены были бежать от преследования навахо, тлела в душе каждого младенца и старика. Хопи, будучи по своей природе мирными людьми, проповедовавшие пацифистскую этику, уважающую всех, независимо от религии и этнической принадлежности, тем не менее, довольно активно заявляли о своих правах, когда речь шла о нарушении границ их резервации, хотя они и сами не чужды тому, чтобы селится или работать за ее пределами. А взаимные провокации создавали возможность усиления напряженности в отношениях соседей.

Теперь, когда тело последней жертвы было найдено на границе поселений хопи и навахо, отношениям грозило еще более резкое обострение. Конечно, нашлись те, кто обвинил в произошедшем соседей.

Пока Кетрин и Питер беседовали с шаманом Нации навахо несколько полицейских, пришедших на помощь в опросе местного населения выслушивали целую тираду от молодого помощника того самого пастуха, видевшего странного человека незадолго до приезда ФБР, который теперь вслед за своим наставником обвинял хопи во всех бедах, свалившихся на навахо.

— Да как вы не понимаете! — Твердил он, обращаясь к полицейским. — Эти Шинуму[4], они во всем виноваты! Это они убили Белого Орла за то, что тот не позволял им гонять своих коз по нашим пастбищам. Он украл у них молодого козла и зарезал, чтобы тот не плодил скот у этих… — Пастух хотел ругнуться, но взглянув на полицейских передумал и продолжил свои обвинения. — Это я точно знаю! Они только притворяются мирными, а на самом деле это они пытаются выжить нас с нашей, понимаете, нашей, нашей земли! — Пытался докричаться до страж порядка индеец.

В этот момент как раз подошел комиссар Лафарг, до этого находящийся непосредственно на месте обнаружения трупа.

— Что здесь происходит? — Спросил он, закуривая.

— Сэр, этот человек вот уже битый час твердит нам, что в убийствах виноваты хопи. Якобы, он уверен в этом! — Объяснил шефу один из молодых людей.

— Что ж, сэр, расскажите мне, почему Вы так уверены в виновности своих соседей? — Поинтересовался комиссар.

— Да потому что! — Сплюнул индеец и стал по новой, без приведения конкретных аргументов доказывать, что он уверен в том, что все преступления совершили хопи.

Лафарг слушал его еще несколько минут, пока курил сигарету, но в итоге, осознав, что ничего из этого потока сознания ему выудить не удастся, да и в обвинениях нет ничего стоящего, решил отправить пастуха к ФБР, избавившись от надоедливого свидетеля и одновременно не обидев его.

— Хорошо, сэр, я думаю, что Вам стоит лучше поговорить с агентами. Они теперь будут вплотную заниматься этим делом и… — Комиссар искал жертву, на которую ему удалось бы сбагрить этого назойливого навахо и тут на глаза ему попался Майкл, который как раз отправлялся в лабораторию, вслед за экспертами.

Мужчина был недоволен, мягко говоря, тем, что его собственная невеста не только не защитила его перед этим Марлини, но и встала на сторону того. Майкла бесило то, что какой-то там агентишко, который без году неделя в ФБР, смеет ему указывать, делает из себя большого начальника, будто бы он тут самый умный и без него ни одно дело не будет раскрыто. Но еще больше его волновало то, что Кетрин, откровенно недолюбливающая Питера теперь приняла его позицию, выставив Майкла полным идиотом. Теперь он должен был неясно зачем тащится в город с экспертами, провести там черт знает сколько времени, чтобы дождаться результатов, которые, очевидно, мало что дадут. В то время как его любимая девушка будет весь проводить с ненавистным агентом Марлини.

— Агент Гордон, — окликнул его Лафарг, — агент Гордон, здесь один господин хочет поговорить, вернее, высказаться по поводу своих соображений относительно возможного преступника.

Для Майкла это была несказанная удача — он мог напрямую поучаствовать в деле. Естественно он и думать забыл о поручении, которое ему дали и тут же бросился к пастуху, внимательно выслушивая все те бредни, которые тот нес. Словом, все были успокоены — Лафарг и полицейские избавились от надоеды, Майкл нашел себе «стоящее» занятие, а пастух, наконец, нашел уши, готовые его слушать.

Но уже после первых слов его радость, вызванная ожиданием «подходящего» дела, сползла с лица как капли дождя. Поток сознания, вылитый помощником пастуха на агента Гордона мало чем отличался от упрямого максимализма подростка, с которым тот доказывает, что мир черно-белый. И через полчаса бессмысленного разговора Майкл вынужден был все-таки отправиться в лаборатории, оставив «свидетеля» с вежливой фразой: «Мы еще позвоним Вам».

* * *

В одном из кабинетов здания, служившего, чем-то вроде администрации поселения, оборудованного теперь для допроса, осталось трое — агенты и один из дежуривших вчера полицейских.

— Митчелл Лабриэтти? — Уточнила Робинсон, посмотрев на допрашиваемого. Тот кивнул.

Марлини стоял у двери и подпирал стенку. Кетрин посмотрела на него и, уловив немного безразличный взгляд, нахмурилась. Она сама начала допрос, в некоторой степени даже порадовавшись, что уже на первом совместном деле имеет возможность, не быть прихвостнем кого-то, а выполнять довольно самостоятельно всю работу.

— Вы можете рассказать, что случилось вчера ночью?

— Эээ…мэм, — начал говорить мужчина, — мы дежурили, как и всегда. Все шло нормально. Никаких происшествий не было. Все было спокойно. — С каждым словом он то и дело повышал голос, как будто пытался докричаться до агентов.

— Вы знаете, что вчера произошло убийство? На вашем участке!

— Знаю. — С виноватым видом кивнул Митчелл.

— Что Вы можете сказать по этому поводу?

— Ничего! Я же говорю, мы с напарником ничего не слышали! Все было спокойно. Неужели вы думаете, что я бы стал это скрывать?! — Пытался объяснить мужчина.

— Мы не знаем, сэр. Мы пытаемся это выяснить. Поймите нас. — Успокаивала его Робинсон.

— Я не знаю ничего. Спросите Курта, но он вряд ли что-то вам скажет. Он был рядом со мной и ничего не слышал! Мы уже все рассказали комиссару. Все по минутам, что говорили, что делали… — Оправдывался тот.

— Митчелл…Я могу так тебя называть? — Спросил осторожно Марлини, вступивший в разговор, наклонившись над столом.

— Мммможете… — Заикаясь, ответил тот.

Несмотря на то, что Питер был не на много старше Лабриэтти, он вызывал у полицейского некоторое чувство тревоги и страха, даже когда тот стоял у противоположной стены и не подавал вида заинтересованности в происходящем, а уж когда Марлини подошел к нему на опасное расстояние, то это вызвало в нем еще больший приступ беспокойства.

— Митчелл, вы с напарником в своих показаниях указываете, что до полуночи слушали передачу по радио «Для полуночников», а потом музыкальную передачу на той же волне. Так? — Уточнил Питер.

— Да, сэр. — Подтвердил Митчелл.

— Но между этими двумя передачами есть перерыв в полчаса, там запускают радио-шоу о социальных проблемах современной молодежи. Вы тоже ее слушали?

— Нет, сэр. Ничего такого мы не слушали. Сразу после «Полуночников» мы слушали музыкальное шоу с Руфом Стингером.

— Но между этими двумя шоу есть перерыв. В этот момент, что вы делали? Вы переключали каналы? — Спросила Кетрин.

— Нет, мэм. У нас ловило только одну волну. Мы слушали только ее. У нас даже рация не срабатывала.

— Но как это возможно, сэр? — Удивленно спросила она.

— Я…я не знаю, мэм, но мы не слушали никакой передачи о социальных проблемах… мэм, — Добавил он, начиная волноваться еще сильнее. Он впервые попал в такую ситуацию и, естественно, не знал как себя повести.

— Сэр, если Вы что-то знаете, то должны рассказать нам. Вы же знаете закон. — Кетрин уже выходила из себя. Эти глупцы договорились о показаниях, но не умудрились даже справиться о программе передач на радио.

— Мэм, я сказал все что знаю. — Постукивая пальцами по столу, ответил Митчелл.

— Хорошо, сэр. — Питер выдохнул и отозвал Кетрин на разговор.

В коридоре вместе с напарником Митчелла и несколькими другими полицейскими находилась целая куча народа. Одни желали знать, что происходит, другие посмотреть на работу «федералов», третьи ожидали своей очереди в допросную.

— Я думаю, он не врет. Мне кажется, они с напарником действительно ничего не знают. — Проговорил Питер, обратившись к напарнице.

— Не знаю,…не знаю… — Пожала плечами Кетрин. — О чем ты думаешь? — Поинтересовалась женщина.

— Потом. — Махнул Питер, не посвятив ее в свои соображения, чем вызвал негодование. Робинсон снова почувствовала себя лишней, словно она не его напарник, а секретарь, чья задача только записывать за ним, а самой в дело не лезть. Но высказывать свое недовольство она не стала, разумно поняв, что всему окружавшему их народу незачем видеть ссору агентов ФБР. А ссора назревала и немалая, и Кетрин, зная себя, понимала, что еще чуть-чуть и терпение у нее иссякнет.

— Ладно, дождемся результатов экспертизы. — Сказала она, подавив негодование.

— Угу… надеюсь твой друг из отдела наркотиков справится с этим заданием…хотя… я уже начинаю в нем сомневаться… — С подколкой ответил Питер.

Кетрин приподняла брови, выражая с одной стороны удивление, а с другой стороны протест.

— Зря ты так. Он конечно не ангел, но агент не хуже некоторых. — Она сделал акцент на последнем слове, вызвав тем самым улыбку у напарника. — С отличием окончил университет, потом Академию. Он действительно хороший агент… — Пыталась доказать Марлини женщина, хотя ее слова звучали уже скорее как самоуспокоение и самовнушение. Она, конечно, не была в восторге от появления Майкла, но сомневаться в его компетентности не могла.

— Посмотрим, что этот фрукт нам преподнесет… — Уничижительно ответил ей Марлини.

* * *

Барбара положила щеку на теплую ладонь, растрепав пальцами волосы на висках, и недвижимо смотрела на пляшущие буквы почти законченного отчета. Ее муж сидел рядом на кровати, вертя в руках бумаги по одному из текущих дел, даже не пытаясь ей помочь.

— Как ты думаешь, что с ними будет? — Сипло спросила Барбара, найдя на обоях маленькое черное пятнышко, и теперь тщательно испытывала его взглядом.

Оливер повернулся к ней, потом посмотрел в сторону ее взора, но, не обнаружив на стене ничего завораживающего, вернулся к бумагам.

— Ты о ком? О Тафте и Картере? — Уточнил он, имея в виду подозреваемых по последнему делу.

Женщина недовольно цыкнула, щелкнув языком по зубам, и покачала головой.

— О Марлини и Кетрин. — Пояснила она слегка раздраженно.

— А что с ними должно произойти? — Простодушно переспросил мужчина.

Барбара фыркнула и поднялась с кровати.

— А то ты сам не понимаешь.

Она подошла к приоткрытому окну и захлопнула форточку, боковым зрением оценив, что только-только пробивающийся из-под земли молодой побег фикуса нуждается в поливе.

— Мне кажется, они решили эту проблему еще полтора года назад. — Предположил мужчина, сохраняя спартанское спокойствие.

— И поэтому вы с Питером проторчали в баре до полуночи в наш с тобой праздник. — Ядовито отметила женщина, тряся голубым непрозрачным кувшином из мутного стекла, в котором воды оставалось на самом дне. — Я же просила тебя наливать воду в кувшин после того как польешь цветы. — Вскользь бросила она.

Оливер вспомнил вечер накануне отъезда напарников в Аризону, когда Питер впервые за долгое время выпил столько, что от него несло, наверняка, за три мили. Хотя, стоит признать, это не помешало ему подцепить какую-ту девицу, которая, как потом оказалось, тоже работала в Бюро и была «беспечно одинока» в День Святого Валентина.

Мужчины вспоминали студенческие годы в Академии, беззаботную юность, детские проделки, хулиганство за которое их чуть не выперли из школы в старших классах и Кетрин… И Оливеру казалось, что при каждом упоминании ее имени Питер выпивал очередную рюмку дешевого виски, тайком разбавленного барменом. Словно, имя ее било Питера ножом, оставляя рубцы, которые только-только стали заживать и снова, как по закону Мерфи, жизнь, как неудачливый хирург резала его.

— Я думаю, что все проблемы Питера мы смогли утопить в тот вечер. — Прохрипел Уинстер.

— Сколько раз тебе говорить не скручивай так зубную пасту! — Крикнула ему из ванной Барбара, набиравшая воду в графин. — И я не думаю, что Кет та, которую можно забыть одним вечером в баре.

Женщина снова зашла в спальню и поставила графин на комод рядом с деревянной лаковой рамкой с их свадебной фотографией.

— Он потратил на это полтора года. Я надеюсь, что ее возвращение произошло слишком поздно. — Оливер, постучал пальцами по крышке ноутбука, отложенного женой, которая теперь засыпала в кувшин удобрение для цветка.

— Во всяком случае, он сам виноват. — Холодно заключила она, поставив сосуд обратно на подоконник.

* * *

Фил Ли Лютер включил электрокамин, сел в удобное кожаное кресло, налил в широкий стакан немного виски и задумчиво закрыл глаза.

— Мистер Лютер, — чернокожая горничная осторожно положила ему руку на плечо, — к Вам посетитель. Мистер Адамс. — Виновато улыбнулась она.

Лютер нехотя приоткрыл глаза, поставил стакан с виски на столик, с резными ножками в виде голов ягуара, и кивнул.

— Позови его сюда, Бренда.

Горничная удалилась и через минуту в гостиной появился гость.

— Прости, что так поздно, Фил, но другого времени не нашлось.

Писатель добродушно закивал, крепко пожал руку посетителю и жестом пригласил присесть.

— Выпьешь? — Предложил он.

Адамс покачал головой.

— Если только пейота.

Лютер усмехнулся.

— Ты по этому поводу пришел? — Спросил он, несмотря на отказ гостя, наливая ему тоже виски, что и себе. — Мне казалось, все уже улажено.

Адамс опустился в кресло, на место хозяина, поставил руки на локти и опрокинул голову в пол.

— Ничего не помогает. Мне кажется, мы никогда не сдвинемся с мертвой точки. — Покачал он головой. — Ничего не помогает. — Повторил он, удрученно.

Лютер буквально всучил ему выпивку и сел напротив него на диван.

— Ты попытался все пару раз. Неужели ты думаешь, что несколько ритуалов смогут тебе помочь. — С небольшим раздражением к нетерпению партнера проговорил Лютер. — Ко мне приходила журналистка.

Адамс быстро поднял глаза на собеседника.

— Не волнуйся. Все прошло, как планировалось. Для всех я был там для решения своих проблем после смерти Аманды. Она расспрашивала о книге и пыталась выманить у меня имя моего наставника.

— Ты сказал? — Испуганно спросил Адамс.

— Да ты с ума сошел! — Воскликнул Лютер. — Неужели ты думаешь, что я стал бы сдавать свои источники. Если бы раскрыл его, он бы раскрыл меня. Как кстати, твои дети?

Адамс с нечитаемым выражением на лице пожал плечами.

— Я все же волнуюсь. — Снова перевел он тему. — ФБР занялось теми убийствами и я боюсь, как бы не вскрылись наши дела.

Лютер поджал губы.

— Прекрати, Джон! — Он выпил свой виски залпом. — Даже если все откроется, они никогда не найдут ничего противозаконного в наших действиях. Что мы делали? Занимались духовными исканиями. Не более того. Моя книга тому подтверждение. — Пожал он плечами.

— У тебя есть алиби, а что скажу я?! — Не унимался Адамс. — Моя корпорация напрямую завязана с теми землями. Они, в первую очередь, выйдут на меня!

Лютер сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей на его щетинистых скулах.

— Они найдут только то, что им будет позволено найти. Я обеспечу им это. — Спокойно сказал он.

Адамс выдохнул, притворно успокоившись, но его дрожащие руки выдавали его истинные чувства.

* * *

Вечер наступил довольно быстро. Закатившееся за холмы Большого Каньона солнце еще бросало последние красные лучи на песчаную, слегка заснеженную землю. Теплая сухая погода, установившаяся с утра, сменилась мокрым снегом и сильным пронизывающим ветром.

Опрос, проведенный полицией, ничего не дал. Местное население никого не подозревало, а если и подозревало, то не могло привести доказательства своей точки зрения. В общем-то, все мнения сводились только к нескольким — либо это месть духов, либо месть хопи, либо месть духов через хопи. Никто, естественно, не подозревал своих в подобных преступлениях.

Агенты, отпустив последних допрашиваемых вышли из здания администрации. Сумерки, опустившиеся на резервацию, заставили включить искусственное освещение, и теперь поселок горел темно-оранжевыми и желтыми огоньками ламп, фонарей и, иногда, керосинок.

— Оливер и Барбара задержались. Теренс неистовствует из-за того, что Уинстер не сдал во время отчет. Если бы я не смылся раньше, меня ждала бы та же кара. — Бормотал Питер, спускаясь с полуосвещенной лестницы.

Кетрин лишь молчаливо выслушивала напарника, все больше думая о том, не слишком ли жестоко она обошлась с Майклом.

— Вас приглашает Лунный Бизон.

Кетрин и Питер вздрогнули от неожиданности и резко обернулись. За их спиной стоял молодой индеец в черном джинсовом костюме, коричневых пыльных замшевых сапогах и такой же коричневой куртке. На голове у него была повязана клетчатая черно-красная повязка из плотной ткани и поверх одета светло-бежевая шляпа.

— Простите, сэр? — Переспросил Марлини.

— Вас ждет Лунный Бизон. Он просил вас проводить. Сказал, что вы будете присутствовать сегодня в обряде. Прошу, пройдемте со мной.

Кетрин воодушевленно посмотрела на Питера, который впрочем не был так рад этому приглашению. Муторная безрезультатная работа выматывала больше всего, и сейчас агенту хотелось бы больше всего отдохнуть у себя в номере. А вот Кетрин забыла про усталость и с азартом приняла приглашение молодого индейца. Марлини не мог оставить ее одну и нехотя поплелся за ними.

* * *

Молодой человек и девушка остановили свой джип на окраине дороги и дальше пошли пешком. Они прошли несколько километров, прежде чем заметили возвышающиеся над песчаным ландшафтом конусообразные фигурки индейских хоканов.

— Стой. — Строго сказал мужчина своей спутнице, заметив несколько полицейских машин.

Та беспрекословно подчинилась и остановилась вслед за ним. Посмотрев издалека на творившуюся внутри поселка суету, они убедились, что их никто не видит и зашли в небольшое ущелье, образовавшееся здесь много миллионов лет назад и стали ждать. Мужчина то и дело поглядывал на часы, нетерпеливо ожидая кого-то.

— Кто вы? — Неожиданно из-за спины к ним обратилась старая женщина. Она была одета в длинную юбку, клетчатую рубашку, кожаную безрукавку песочного цвета и низкие сапоги на плоской подошве. На голове у нее была косынка из выцветшей старой ткани серо-коричневого оттенка.

— Черт! — Воскликнул мужчина, испугавшись. Он и его спутница не ожидали появления старухи с другой стороны.

— Не ругайся! — Цыкнула та.

— Простите. Мы пришли от… — Извинившись, объяснилась девушка.

— Я знаю от кого вы пришли. Я спрашиваю, кто вы? — Повторила свой вопрос старуха, теперь уже более строго.

— Я Тревор. Это Глория. Вас должны были предупредить… — Объяснялся мужчина.

— Передайте своему хозяину, что я буду разговаривать только с ним. Посредники в этом деле мне не нужны.

— Но, мэм… — Девушка попыталась что-то возразить, но безрезультатно. Старуха строго посмотрела на нее своими белесыми от времени глазами.

— Послушай, деточка, если ты не хочешь состариться раньше положенного срока, иди отсюда и больше никогда не ввязывайся в это дело. Оно слишком дорого обойдется вам обоим. — Угрожающе проговорила она.

— Перестаньте. Если оно так опасно, что же Вы сами в него ввязались? — Спросил молодой человек.

— Я слишком стара, чтобы бояться. — Спокойно ответила женщина.

— Нам нечего бояться. Давайте сделаем все, что нужно и разойдемся. — Настаивал на своем молодой человек. В его голосе и мимике действительно не было ничего, что бы указывало на страх. В отличие от девушки. Она уже тряслась как осиновый лист, и в глазах ее читалось неподдельное сожаление о том, что она сюда приехала.

— Дело ваше… — Уступила старуха. Она достала из кармана своей жилетки пузырек с мутноватой жидкостью и протянула его молодому человеку. Тот взял ампулу и сунул себе в барсетку. — А теперь пошли вон. И скажите своему начальнику, что больше ни с кем кроме него я не буду иметь дело. — Приказала она.

Молодые люди переглянулись и пошли прочь, не дожидаясь повторного указания. Старуха проводила их взглядом и медленно, согнувшись, скрылась в глубине ущелья.

— Если ты перестанешь дрожать, как будто ангел смерти собрался тебя поцеловать, то, может, мы успеем довезти это отцу. — Парень покрутил в руке пузырек и посмотрел его в свете лампы, когда они сели в автомобиль.

— Я в порядке. — Обиженно буркнула девушка.

— Тогда не хнычь. Ты же знаешь эта муть продержится не больше пары часов, а если она прокиснет, отец нас убьет и похоронит где-нибудь в резервации, чтобы никто не догадался.

Парень завел машину и, подняв пыль, скрылся за Каньоном.

Никто из них и догадаться не смел, что за ними наблюдают. Пастух, так надоевший сегодня всем своими рассказами, внимательно смотрел из своего укрытия неподалеку от ущелья.

* * *

— Сегодня проводником в Церковь Пейота для нас будет Большой Волк. — Полушепотом обращался к агентам шаман племени. На его голове была повязка с несколькими орлиными перьями, лицо разрисовано особыми знаками, специально предназначенными для подобного ритуала.

Рядом с ним сидела Кетрин, внимательно следящая за каждым движением присутствующих в хокане людей. Она была полностью погружена в обряд и забыла о том, для какой цели, прежде всего, приехала к навахо. Питер в отличие от нее без особого энтузиазма участвовал в обряде, и им двигало скорее чувство такта, не позволяющее отказать хозяевам и предчувствие, что ритуал пейотизма может раскрыть какие-то возможные детали, до сих пор неизвестные агентам.

— Я постараюсь объяснить вам все насколько смогу. Мы будем поклоняться Водяной Женщине и Луне. Это в стиле навахо. Мы уважаем и чтим всех — Иисуса и Вакан Танка, Деву Марию и Белую Бизониху. Все они едины и неважно во что ты веришь, важно, что у тебя внутри. — Старый индеец указал пальцами на свое сердце и продолжил:

— Ты можешь быть индейцем или христианином, католиком или мусульманином. Это неважно. Важно, что все кто здесь сидит, верят в Пейот. Он священен. Вы думаете, что им были отравлены наши братья, но Пейот не может убить, он может только раскрыть нашу сущность. Они умерли не от священного растения, а от химического вещества, созданного вами же. Вы в своем мире часто создаете оружие, против которого потом боретесь. Это часть вашего мира и вы никогда не откажетесь от этого, как мы — индейцы никогда не откажемся от пейота.

В это время в хокан внесли песчаный полумесяц и установили его в центр импровизированного храма, туда, где уже стоял асбестовый круг для огня и атрибуты для исполнения ритуала. Несмотря на всю, казалось бы, языческую составляющую пейотизма, индейцы пользовались Библией во время его исполнения, особенно «Откровениями Иоанна», так как считали, что они полны истинно индейской составляющей — видений, чувств природы, стихий и предзнаменований, в которые навахо верили и понимали их по-особому.

Несколько человек, проводивших ритуал сменяли друг друга, выполняя различные функции. Через каждые два часа, от захода до восхода солнца, сменялись атрибуты и символы. Несколько раз за ночь проводник произносил молитвы, то на непонятном языке (как объяснила Кетрин — это был язык лакота), то на английском, читая молитвы из «Откровений». Одновременно специальный помощник разносил чашу с пилюлями пейота, он подходил и к агентам, но те отказались принимать растение.

— Вы можете отказаться, мы не можем вас заставить, это добровольное участие. Но отказываясь от Пейота, вы нарушаете гармонию внутри себя. Вы никогда не сможете познать себя изнутри, если не попробуете этого кактуса. Ваш внутренний мир слишком засорен, вы много думаете о постороннем, о мелочах, забывая о главном, поэтому то вы не видите того, что видим мы. Но это ваш выбор и мы уважаем его. — Говорил Лунный Бизон.

Агенты провели в хокане всю ночь, наблюдая за происходящим. Кетрин была потрясена тем, как спокойны, уравновешены эти люди, как они гармоничны с природой и сами с собой. Она с восхищением наблюдала за тем, как они уважают друг друга, как чтут свои традиции, как любят окружающий мир, который нередко приносил им много бед.

После того как ритуал подошел к концу все кто принимал в нем участие вышли на улицу, чтобы поприветствовать новое солнце, новый день, словно это было первое солнце которое они видели, а затем все прошли в столовую, где все вместе позавтракали, молясь о здоровье, о жизни, об упокоении, о новом дне.

* * *

Мужчина с седыми, редкими волосами вышел из своего жилья и сощурился, посмотрев на взошедшее солнце. Его жилье, расположенное неподалеку от пастбища, было представлено простым фургончиком болотно-зеленого цвета с выцветшими ржавыми пятнами на корпусе. Колес у фургончика уже давно не было, а сам трейлер превратился в старую ржавую посудину, неспособную двинуться с места.

Обитатель фургончика направился к высокому деревянному хлеву, в котором на ночь запирались животные. Пожилой пастух обошел свои владения, осмотрев животных раздав указания рабочим, только-только подходящим на ферму и уже вернулся к своему жилью, чтобы позавтракать, когда заметил, что на пороге его фургончика что-то лежит.

Он сделал еще несколько шагов и только теперь понял, что страшная догадка подтвердилась. Пастух еще раз огляделся. Ранним утром людей на улице еще не было, но и, выходя из дома, находки он не заметил, значит, она была подброшена в то время, когда он был в хлеву. Между железными самодельными перилами невысокой лестницы был заткнут странный цветок. Мужчина, всю жизнь проживший рядом с пустыней, узнал его. Это был высушенный бутон светло-сиреневого цвета с желтоватой серединой.

— Пьяная голова… — Прошептал он в страхе, понимая суть данного символа.

* * *

— Знаешь, Марлини, мне кажется, они не врут. — Шептала ему напарница, стоя за толстой стеклянной перегородкой и наблюдая за тем, как детектор проходит первый полицейский.

— Почему? Ты же еще вчера им не верила. — Спросил тот, не оборачиваясь.

— Ну, не знаю…просто…интуиция, может быть… — пожала плечами Кетрин.

— Твою интуицию к делу не пришьешь! — Сурово заметил Питер.

— Посмотрим, что покажет полиграф. — Спокойно ответила она.

Марлини кивнул.

Чернокожая женщина-полиграфист, продолжала проверять подозреваемых на детекторе, задавая вопросы:

— Вас зовут Митчелл Лабриэтти?

— Да

— Вы работаете в полицейском участке номер 64?

— Да

— Вы работаете там с 2000 года?

— Да

— Вашего напарника зовут Курт Мичиган?

— Да

— Вы работаете с ним с самого начала?

— Да

— Вы можете ему доверять?

— Да

— Как вы думаете, он доверяет Вам?

— Думаю, да

— Вы друзья?

— Да

Кетрин внимательно смотрела на то, как уверенно отвечает на вопросы Митчелл и думала как, наверное, противно сидеть здесь и слушать, как сомневаются в твоем партнере. Она надеялась, что такого ей никогда не придется пережить. Девушка посмотрела на Марлини, следящим за показателями полиграфа и подумала, что завидует этому Митчеллу. Он мог назвать своего напарника другом. Она не надеялась, что когда-нибудь тоже сможет представить Марлини не просто как напарника, но и как друга. Хотя их отношения стали немного мягче, слишком тяжелое прошлое тянулось длинной тенью за ними обоими, чтобы позволить доверять друг другу. Кетрин перевела взгляд и снова стала наблюдать за показаниями полицейского.

— Вы дежурили в ночь на шестнадцатое февраля в резервации Страна навахо?

— Да

— Вы были вместе с Куртом Мичиганом?

— Да

— Вы слышали что-нибудь странное в ту ночь?

— Нет

— Видели посторонних?

— Нет

— Вы выходили из автомобиля?

— Да

— Вы выходили, чтобы проверить обстановку?

— Да

— Вы заметили что-нибудь необычное или подозрительное?

— Нет

— Вы долго находились вне машины?

— Нет… минут пять…десять… — в глазах полицейского мелькнула обеспокоенность, — я не помню.

— Ваш напарник находился с Вами?

— Да

— Он вел себя странно в этот день или во время дежурства?

— Нет

— Вы слушали радио «Рекорд»?

— Да

— Только его?

— Да

— Вы слушали передачу «Для полуночников»?

— Да

— А потом социальное шоу?

— Нет

— Вы не слушали социальное шоу?

— Нет

— Сразу после шоу «Для полуночников» вы слушали музыкальную передачу Руфа Стингера?

— Да

— Она наступила сразу после шоу «Для полуночников»?

— Да! — Занервничал полицейский, разозленный повторяющимися вопросами, смысла которых он не понимал.

— Вы знаете Деза Эйра?

— Это жертва преступника, погибший в ту ночь.

— Отвечайте только да или нет. Вы знали жертву до убийства?

— Нет.

— А Ваш напарник?

— Нет.

— Вы уверены?

— В чем?

— В том, что ни он, ни Вы не знаете этого человека.

— Уверен.

— Вы знаете, кто его убил?

— Нет.

— Вы знали предыдущих жертв?

— Не лично.

— То есть, нет?

— Нет, — стараясь успокоиться, повторил Митчелл.

— Вы знаете, кто их убил?

— Нет.

— Вы были свидетелем убийства?

— Нет.

— Вы видели преступника?

— Нет.

Было задано еще несколько вопросов, и на этом допрос был завершен. Все аппараты были сняты с Митчелла, и он был освобожден.

За ним последовал его товарищ — Курт Мичиган. Ему задавали примерно те же вопросы и после этого агентам предоставили результаты эксперимента.

Агенты смотрели на лист бумаги, где отражалась шкала, то опускающийся, то поднимающихся линий.

— Что это значит? — спросил Марлини.

— Это значит, что они заволновались на нескольких вопросах, но это вряд ли ложь. Скорее они просто не знали, как на них отвечать. — Пояснила психолог-полиграфист.

— То есть они не врут?

— По крайней мере, могу сказать, что они действительно не знают, что произошло той ночью и не знают кто убийца.

— Спасибо. — В один голос поблагодарили ее агенты, и направились на улицу.

— А где твой этот Гордон? — Поинтересовался вдруг Питер.

— Он еще не возвращался из лаборатории. — Ответила девушка.

— Ммммм… — протянул Питер, обрадовавшись, что этот день он проведет вдалеке от неприятного ему, навязанного напарника. — Надеюсь, что ему хватит ума узнать все, что требовалось.

— Перестань, Марлини. Агент Гордон… — попыталась оправдать своего жениха Кетрин, но мужчина ее перебил.

— Да, да, знаю. «Агент Гордон — блестящий агент и так далее, и так далее, и так далее» — Передразнил он ее.

Кетрин ничего не сказала, понимая, что доказывать ему что-то бесполезно.

* * *

— Генри!

Адамс вышел из-за стола в своем кабинете навстречу молодому коллеге.

— Я ждал тебя! — С нетерпением, пожал он руку молодому человеку.

— Простите, мистер Адамс, задержали в отделе по связям с общественностью. — Оправдался мужчина.

— Присаживайся. — Адамс подвел его к своему столу и усадил в кресло. — Кстати, об общественности. Что там с индейцами?

Генри поерзал на месте, подбирая слова и наблюдая, как пытается скрыть свое волнение начальник.

— Они вряд ли откажутся от своей…, своей идеи. После Долгого марша они уже никогда не покинут эти земли, даже под страхом истребления[5].

Адамс нахмурился.

— Ничего нельзя сделать?

Генри покачал головой.

— Они уцепились за них как голодные собаки за ногу прохожего. Даже эти убийства не сгоняют их. Они, наоборот, сплотились еще сильнее.

Старший мужчина напряг губы и постучал пальцами по столешнице.

— Сэр, — осторожно обратился к нему Генри, — могу я спросить?

Адамс вопросительно посмотрел на него.

— Почему Вы так упорно взялись за это дело? Раньше Вас не интересовали индейцы.

— Потому что если мы потеряем этот шанс, то больше никогда не выберемся из долговой ямы. К тому же у меня есть личные мотивы.

Генри удивленно посмотрел на начальника.

— Личные мотивы? Вы хотите отомстить индейцам? — Насмешливо спросил он.

Адамс раздраженно фыркнул.

— Не говори ерунды! Я просто хочу получить свое, и как только я добьюсь этого, они будут мне не нужны.

Генри задумчиво проследил глазами напряженную фигуру босса. Его удивляло лицемерие этого человека: как тот, кто молиться о помощи с их стороны для собственного спасения, может убить их же надежды на нормальное существование?

* * *

Вчера, после неудачи с допросами, Майкл отправился в поселение хопи, расположенное недалеко от места убийства.

На территории порядка 12 тысяч квадратных километров проживало около семи тысяч человек. Их резервация была полностью окружена Страной навахо, что естественным образом подогревало почву для конфликта, длившегося еще с эпохи Средневековья, когда предки хопи были выселены со своих равнинных деревень и вынуждены были переселиться в более возвышенные районы, где им было удобно защищаться от нападений других индейцев. Сейчас их резервация представляла собой довольно крупный поселок, с более современной планировкой и обустройством, что было связано, прежде всего, с довольно тесными, по индейским меркам, контактами с внешним миром.

Дома у них были или деревянными, или сооруженными из бетонных плит, покрыты черепичной крышей. Редко встречались сооружения наподобие навахских хоканов, но они были довольно редки и, как оказалось, принадлежали так называемым традиционалистам, хранящим верность старым обычаям.

Подойдя к центральному зданию поселения мужчина спросил у выходящего оттуда индейца где он может поговорить с мистером Джеймсом Кроу и тот ему ответил, что мистер Кроу сейчас находится у себя в кабинете на третьем этаже прямо по коридору. Майкл поблагодарил прохожего и, выдохнув, направился внутрь.

Поднявшись на третий этаж, он прошел по узкому коридору, стены которого были обиты пластиком двух цветов: темно-коричневым и песочно-кремовым.

Остановившись у нужной двери агент, осторожно постучал и, услышав ответ, приоткрыл ее.

— Добрый вечер! — Поздоровался он с мужчиной, находящимся внутри.

Кабинет его был обставлен достаточно просто. В центре находился грубовато сколоченный стол, выкрашенный в багряно-красный цвет. На его крышке лежало широкое мутное стекло, под которое заткнуты были всевозможные флайеры, визитки и прочие мелочи. Джеймс Крой сидел в глубоком кресле, того же оттенка, что и стол.

Напротив него размещалось еще два кресла, уже менее глубоких и менее затертых, цвета спелой сливы. У стены, рядом с дверью располагались несколько стеллажей с папками и книгами, среди которых Майкл заметил несколько книг американских классиков.

— Что Вы хотели? — Прервал его осмотр Кроу.

Это был темноволосый мужчина пятидесяти лет с хорошей фигурой, гладким, моложавым лицом, сильными руками, в которых он, очевидно, держал не только ручку. Одет он был в светло-голубую рубашку в тонкую полоску, черные классические брюки и черные кожаные туфли с серебристо-серыми шнурками. Мужчина был без галстука, но застегнут на все пуговицы и на шее у него висел на кожаном тонком ремешке медальон в виде головы койота.

Майкл отметил про себя, что если бы не этот чисто индейский атрибут, то в Кроу вряд ли можно было бы узнать индейца. Его лицо было довольно европейской внешности с тонким острым носом, узкими маленькими губами и большими чуть на выкате серыми глазами. Даже кожа у него была не такая смуглая как у его собратьев.

— Простите, Вы — Джеймс Кроу? — Уточнил Гордон.

— Да, это я. — Подтвердил тот, качнув головой и жестом пригласив гостя присесть.

— Я звонил Вам, я агент Гордон. — Представился он и присел на край кресла, стоящего напротив стола.

— Очень приятно. — Невыразительно ответил индеец.

— Я хотел бы поговорить с Вами по поводу недавних убийств, происходящих в резервации навахо. — Объяснил Майкл.

При этих словах индеец немного нахмурился, недовольно насупил брови, но произнес, что внимательно выслушает агента и постарается помочь.

— Вы знали жертв? — Задал первый вопрос Гордон.

— Нет. — Покачал головой Кроу. — Я общаюсь только с несколькими людьми из Страны навахо, да и то по долгу службы.

— Хорошо, сэр. Но все же что-то Вы можете рассказать о навахо? Какие они соседи?

— Хм… — Призадумавшись, Джеймс откинулся в своем глубоком кресле и скрестил руки на груди. — Они не доставляют нам особых хлопот. Пока. Раньше у нас возникали проблемы. Из-за земли, из-за воды, но теперь мы пришли к согласию. Мы стараемся пойти на компромисс друг с другом, чтобы сохранить то, что так нещадно разбазариваете вы…

— Понятно. — Агент слегка наклонил голову, соображая, что все индейцы все-таки похожи в своем желании защитить природу. — Но возможно в ближайшее время происходили какие-то ссоры или недопонимания? Может быть у кого-то лично?

— Нет. Сэр Гордон, мы стараемся не лезть в дела друг друга, чтобы не провоцировать резню. Мы не такие как вы — мы уже давно поняли, что убивать себе подобных это тяжкий грех, какой религии бы вы не придерживались.

— Понятно, сэр. — Гордон снова наклонил голову, еще раз убедившись в схожести всех краснокожих в их желании противопоставить себя остальному «неправильному» миру. — В таком случае можете ли Вы сказать, кто мог желать смерти навахо? Может, есть какие-то причины, которые подвигли преступника на истребление ваших соседей?

— Если такие причины и есть, то мне о них ничего не известно. Я же уже сказал, что не лезу в дела навахо, а они не лезут в мои. Если Вы думаете, что кто-то из хопи пошел на убийство, то Вы сильно ошибаетесь — мы мирный народ, мы не признаем войну и насилие. На этом думаю, все. Мне больше нечего сказать и у меня очень много дел. Так что, прощайте. — Резко закончил разговор индеец, не дав Майклу и слова вставить.

Гордон подчиненно встал с кресла, подал Кроу руку и уже направился к выходу, когда тот остановил его.

— На Вашем месте, я бы сначала разобрался в своей жизни, а потом уже лез в чужую. — Многозначительно проговорил Джеймс.

Майкл удивленно поднял свои широкие брови и прищурил один глаз, посмотрев на мужчину. Но тот, как ни в чем не бывало, принялся читать какие-то документы и не обращал на агента никакого внимания.

Гордон простоял так несколько секунд, но, поняв, что объяснений не дождется, вышел из кабинета.

* * *

Барбара убрала свои густые темные волосы, заплетя их шелковой серебристой лентой в пучок на затылке и надела невысокую хлопковую шапочку, которая приняла стойку отмуштрованного солдата на ее голове.

— Что ты смогла узнать? — Оливер встал позади нее у операционного стола, из-за плеча рассматривая прикрытое бледно-голубой простыней тело новоиспеченного трупа.

— Это чистой воды мескалин, синтезированный где-то подпольно. Формула подсказывает, что в нем много посторонних органических примесей, а, значит, его получили из какого-то растения, скорее всего Лофофора Уильямса. — Барбара отошла от операционного стола к компьютеру и вытащила из принтера только что отпечатанный лист с анализами.

— Ты же знаешь, что я терпеть не могу твои медицинские термины. — Буркнул Оливер.

— Я хочу еще посмотреть на тела последних жертв. — Предупредила женщина.

— Сегодня у нас самолет в три часа. — Ответил Оливер, не отрываясь от чтения отчета.

Барбара натянула шапочку сильнее на глаза и задумчиво посмотрела на спешащие вперед овальные часы в молочно-белой раме на стене.

— Я вот думаю… — Пробормотала она. — Если жертва до этого принимала экстракт пейота, то зачем во время ритуала, если таковой вообще был, нужно было делать укол? Почему нельзя было принять мескалин также перорально? Это вызвало бы меньше подозрений, ведь по закону Индейская церковь имеет право на культивирование пейотизма.

Оливер положил бумаги на стоящую рядом пустую каталку и запрыгнул на нее.

— Может быть, у преступников и не было цели скрыть преступление. Возможно, они хотели, чтобы их нашли.

— Узнали, за что они убивают этих людей. — Добавила Барбара, теребя верхнюю пуговицу на халате.

— Во всяком случае, психология — дело Питера. Он тут профи.

— Да, но теперь есть еще и Кетрин. Возможно, она сможет помочь нам, открыв мотивацию с точки зрения национальной культуры индейцев. — Согласилась Барбара.

Она подошла к мужу и поставила руки по обе стороны от его бедер.

— Ладно, красавчик, мне нужно успеть сделать еще одно вскрытие. — Сказала она, кивнув в сторону накрытого трупа на другом столе. — Прежде чем мы составим компанию нашим героям.

Оливер спрыгнул со стола, быстро поцеловал жену в щеку и, прихватив ее отчеты, вышел из лаборатории.

* * *

— Я хочу поехать туда и поеду! — Категорично заявила Элеонора.

Мужчина неодобрительно окинул ее взглядом и покачал головой.

— Ты говорила с этим…, как его…

— Мистер Фил Ли Лютер. — Подсказала женщина. — Говорила. Он рассказал, что сам участвовал в какой-то психоделической вакханалии. Прям «веселые проказники»[6]! — Женщина всплеснула руками. — Они ели какую-то гадость, готовили отвары и молились то ли Белому Бизону, то ли Черному Буйволу. Я так и не поняла. — Наморщила она нос.

— Он рассказал тебе об убийствах? — Спросил мужчина.

— Он ничего о них не знает! — Раздосадовано воскликнула она. — Я пыталась узнать, видел ли он что-нибудь подозрительное, но после того, как выяснилось, что у него мозг был пропарен мескалином, я бы не удивилась, если бы он мне про инопланетян, танцующих «макарену» рассказал.

Ее собеседник хотел бы рассмеяться, но его настораживала непоколебимая решимость напарницы взяться за это дело и довести его до конца. Чего бы это ей не стоило. Да еще эта записка!

— Ладно, Элли, ты же еще что-то вынюхала, рассказывай и тогда я, может быть, помогу тебе отправиться к этим индейцам. — Подкупил он женщину.

Элеонора посмотрела на напарника сверкающим взглядом, готовая отдать все, лишь бы получить желаемое и сглотнула, приготовившись к рассказу.

— В общем, чтобы попасть в резервацию нужно найти человека, который бы тебя порекомендовал. Понимаешь? У них все как в бюрократической структуре — без знакомых ты просто червь.

Мужчина прокашлялся, но терпеливо выжидал, когда она, наконец, дойдет до сути.

— Ты знаешь, я ведь не очень-то люблю все эти национальные сказки, но приходится делать вид, что веришь во все, лишь попасть туда.

— Ты продала душу этой их Белой Бизонихе? — Перебил ее мужчина.

— Почти что! — Указала на него пальцем женщина. — Короче, я сказала, что сама нуждаюсь в лечении, но Лютер отказался мне помочь.

— Но тебя-то это не остановило. — Предположил мужчина.

Элли развела руками.

— Конечно! Я связалась с одним моим приятелем, еще по колледжу. Он пишет репортажи о всяких коренных народах в Америке. Он сказал, что я могу обратиться к одному человеку, который проведет меня по «пути смерти», как он выразился. — Она протянула ему листок с именем.

— И ты поедешь? — Все еще не теряя надежды на отступление, спросил мужчина.

Элеонора фыркнула, вырвала листок у него из рук, поднялась на ноги и вышла из кабинета.

— Еще бы! — Крикнула она уже с порога.

— Погоди, Элли, погоди! — Мужчина выбежал вслед за ней и остановил ее уже у лифта.

Она молча подняла на него недовольный взгляд.

— Ты не думаешь, что он мог солгать?

— Кто? — Удивилась женщина.

— Твой приятель. Ты ему веришь?

Женщина легко толкнула собеседника в плечо и зашла в лифт.

— Ты думаешь, что там Тед Банди орудует что ли?

Мужчина виновато опустил глаза.

— Просто я беспокоюсь за тебя и все.

Но за закрытыми дверями женщина уже не слышала его слов, спускаясь ближе к своему долгожданному расследованию.

* * *

Небо над аризонской пустыней было безоблачно голубым, ветер слегка обдувал, еле-еле касаясь кожи, солнце светило еще ярче, чем раньше и в воздухе витал запах приближающейся весны.

Но ничего из этого не радовало агентов. Мало того, что они не выспались после вчерашней долгой ночи в ритуальном хокане, так еще и практически ничего не имели, касательно убийств.

— Когда Вы заметили цветок? — Вяло спросила Кетрин, только что подошедшая к мужчине-пастуху, обнаружившему у себя на пороге смертельную метку.

— Утром. Самым ранним. После того как вернулся с ежедневного обхода. Это было около шести-семи часов. — Отрывисто объяснил тот. Его до сих пор колотило от страха, хотя он и пытался успокоиться, в чем ему помогла изрядная доля спиртного, которым от него разило, наверняка, на несколько километров. По крайней мере, так казалось Кетрин. Она отвыкла от запаха табака и алкоголя и поэтому довольно чувствительно реагировала на эти ароматы, даже спросонья.

— Хорошо, сэр. Вы видели кого-то подозрительного рядом? Или до этого Вам уже посылали подобные… — девушка осеклась, не зная как назвать присланный цветок, — символы?

— Нет, никогда мне не присылали такого. — С долей счастья и сожаления отметил пастух. — И я никого не видел.

— А тот мужчина, о котором Вы говорили вчера? Его тоже не было? — Уточнила Кет.

— Незнакомец в черном? — Переспросил индеец и, получив одобрительный кивок, ответил: — Нет. Его тоже не было.

— Вы можете предположить, кто подложил Вам пейот?

— Убийца! Кто же еще! Это он! Однозначно! — Воскликнул мужчина.

Но Кетрин, ожидавшая подобного ответа, никак не отреагировала на всплеск эмоций.

— А Вы знаете почему? — Спокойно и даже несколько равнодушно спросила она.

— Как почему? — Удивленно уставился на нее индеец. Неужели они действительно ничего не понимают или только издеваются над ним?! — Потому что я слишком многое сболтнул. Я рассказал вам про того незнакомца.

— Ну, та информация, которую Вы нам предоставили ровным счетом ничего не стоит… — Сказала агент, но тут же поправилась, осознавая, что ее слова могут обидеть человека, а это грозило новым потоком бессмыслицы, которую она совершенно не желала слушать. — То есть, я хотела сказать, что эта информация не несет в себе ничего угрожающего для предполагаемого убийцы или убийц. Так что вряд ли… — Женщина хотела угомонить его, но пастух ее перебил.

— Не надо меня успокаивать. Мне уже все равно и скажу еще кое-что. — Махнул он рукой. — Только пройдемте в вагончик. Здесь много лишних ушей.

Кетрин впервые за весь разговор подняла на него заспанные глаза и вопросительно посмотрела. Ей абсолютно не улыбалось идти вместе с этим человеком к нему в дом.

— Пойдемте-пойдемте. — Позвал сторож.

Кетрин посмотрела на напарника, который в это время общался с только что прибывшим комиссаром Лафаргом и агентом Гордоном и не обращал на нее внимания. Ей ничего не оставалось, как пройти в фургон.

Внутри вагончика было ужасно грязно. Пыль покрыла практически всю мебель. Кровать не была застелена ничем, на ней скомкано валялось выцветшее одеяло когда-то бордового цвета, с огромными заплатами по краям. Вместо подушки был непонятный сверток из одежды и тряпья.

— Проходите, мэм. — пригласил агента мужчина. — Присаживайтесь.

Однако присесть было особо некуда. У стула было только три целые ножки, четвертая же треснула посредине и еле-еле держалась, чтобы не обломится окончательно.

На столе стояла большая металлическая кружка с мутной жидкостью белого цвета, тарелка с остатками обеда и ложка. Кетрин обратила внимание, что под столом находился целый склад из пустых бутылок из-под пива, портвейна и дешевого виски.

Женщина попыталась скрыть свое пренебрежение, но это плохо у нее получилось.

— Вам неприятно, да? Простите за беспорядок, но мне особо некогда убираться, да и не зачем. Гости ко мне не ходят, а все это, — сторож огляделся вокруг, — меня устраивает.

— Сэр, что Вы хотели мне рассказать? — Прервала его агент, желая как можно скорее выйти из этого Содома.

— Да, дело в том, что вчера вечером я видел кое-что. Вернее кое-кого. Уна Сиху — нашу местную старушку. Она долгожитель поселка и к ней все стараются обращаться как можно более доброжелательно, только вот вряд ли она этого заслуживает.

— Почему?

— Она выжила собственного троюродного внучатого племянника. Этот мальчишка теперь вынужден жить у нашего шамана. Нанялся к нему учеником. Хороший парень и дай Бог станет хорошим шаманом. Но дело не в этом. — Прервался мужчина и отхлебнул той мутной жидкости, находившейся в кружке, чем заставил Кетрин поморщиться. — Она вчера была в ущелье. Тут на окраине, недалеко, я покажу. Потом. Она была не одна.

— С кем? — Кетрин внимательно посмотрела на пастуха, ей показалось, что, наконец, он располагает по-настоящему важной информацией.

— С незнакомцами. Двое. Мужчина и женщина. Я не разглядел их толком, и описать вряд ли смогу, но вот при встрече точно узнаю. Но оба были молоды.

— Зачем они приходили? — Заинтересовано спросила Кетрин.

— Уна Сиху отдала им какой-то пузырек, я не знаю, что в нем было, но судя по разговору, там было что-то опасное. Может, это мескалин? — Насторожено спросил у нее индеец.

— Что ж, сэр. Вот это действительно опасная информация. Нам нужно будет все проверить, но если пейот не чья-то шутка и Вам подложили его как свидетелю, которого собираются скоро «убрать», то, скорее всего именно из-за вчерашнего. Кстати, почему Вы вдруг решили проследить за этой Уна Сиху?

— Да я не за ней следил! Сдалась мне эта бабка! — Взмахнул рукой индеец. — Я думал, что снова увижу того незнакомца, но заметил неизвестный джип…

— Так они были на джипе? — Уточнила Кет.

— Да. А я разве не сказал? Ну, так вот…

Кетрин только раздосадовано вздохнула, этот человек доведет ее до бешенства, своими показаниями, которые выплывают у него из головы, как подробности из детективного романа.

— Так вот, неизвестный джип подъехал к ущелью и оттуда вышли эти двое, но того незнакомца, о котором я говорил, среди них не было.

— Вы же сказали, что не смогли их толком разглядеть? — Переспросила с недоверием агент.

— Да, но я же не слепой! Его там не было.

— Ладно, сэр, что-нибудь еще? Может, Вы знаете марку джипа или его номер? — Без надежды в голове спросила Кет, понимая, что подобные вопросы, чаще всего остаются без ответа. Так было и на этот раз. Индеец не заметил ни номера машины, ни ее марки.

Поблагодарив его за информацию и уверив в том, что теперь ему будет обеспечена максимальная безопасность, Кет покинула его фургон, с облегчением вдохнув чистого воздуха, выйдя на улицу, где ее ждали мужчины.

Агенты поделились всей информацией, которую добыли в течение двух дней и стали размышлять над происходящим.

— Я подумал, что если полицейских действительно подвергли гипнозу, то это многое объясняет. — Стал излагать Питер. — Возможно, эти двое видели, как происходит убийство, но попытавшись его остановить, сами попали под действие гипноза и поэтому ничего не помнят. Но у нас есть шанс вернуть их память.

Кетрин приподняла брови, не совсем понимая к чему тот ведет.

— Мы можем подвергнуть их регрессивному гипнозу. Это должно помочь. — Продолжил он.

— Это…это хорошая идея, — согласилась Кетрин, посмотрев на Лафарга и Гордона, уже бывших в курсе этой идеи и одобрительно кивавших, хотя сама внутренне и сомневалась в положительном исходе.

— А что у тебя с этим пейотом? — Спросил Майкл, окончательно обосновавшийся в их компании.

— Да ничего сверхнезаурядного. Обычный бутон обычного пейота. Высохший. Вполне мог бы сгодится для этой отравы. — Пожала плечами женщина.

— Отправим его на экспертизу, может, что и выяснится. — Понадеялся Марлини.

В этот момент к ним подошел один из полицейских, находящийся в оцеплении и сообщил, что на территорию навахо прорывается какая-то полусумасшедшая девица, желающая знать все об убийствах.

Комиссар Лафарг закатил глаза и злобно прорычал, что-то себе под нос, отправившись по направлению к этой неизвестной. Агенты последовали за ним.

Полусумасшедшей девицей оказалась Элеонора Палмер, прибывшая в Страну, на правах свободной прессы, имеющей все возможности на то, чтобы оповестить жителей демократической Америки о том, что творится у них в государстве. Но она не учитывала того, что зачастую не всегда и не все нужно знать обществу, и не всегда и не все можно рассказать, особенно в сложившихся обстоятельствах, когда преступник еще не был пойман и любое вмешательство посторонних (к коим относились, естественно, и журналисты) может помешать расследованию.

Это то и пытались доказать ей сначала полицейские, стоящие на охране границ поселения, а затем и подоспевшие агенты и комиссар.

— Вы не можете запретить мне находиться на этой территории и не можете запретить мне спрашивать то, что мне заблагорассудится! — Истерично твердила журналистка. — Я здесь по личным причинам! — Пыталась оправдаться она, вырываясь из рук полиции.

Кетрин, приподняв бровь, осмотрела ее с ног до головы. Стоит отметить, что кроме тех эмоций, которые так и летели с ее стороны по внешнему виду сказать ничего отрицательного о психическом состоянии этой женщины было нельзя. Она была хороша собой, стройна, высока и заметно ухожена. Одевалась она, судя по всему на заказ, но так как покрой не был чрезмерно дорогим, как собственно и ткани, но достаточно качественным и складным, можно было сделать вывод о том, что шила ей, скорее всего какая-то знакомая, подруга, родственница, а возможно и она сама.

— Мэм, мы можем запретить Вам все, что нам в голову придет, даже то, чтобы Вы не ходили в душ по утрам, и, поверьте, для этого у нас найдутся такие веские основания, что прокуроры на Нюрнбергском процессе скромно отойдут в сторону. — Саркастически отметил Марлини.

— Вот! В этом вся ваша сущность! Вам бы только пресекать наши права, затыкать свободную прессу, но только мы живем не во времена Нюрнбергского процесса, и теперь СМИ могут не намного меньше полиции, а если вы сейчас же меня не пропустите, то я напишу в своей статье такое, что те самые гестаповские генералы будут умиляться своей добродушности! — Не менее остро ответила девушка. — Я приехала сюда к мисс Уна Сиху и не собираюсь распространяться о своей личной жизни.

— Если Вы приехали сюда по личным причинам, то зачем вмешиваетесь в расследование? — Задала закономерный вопрос Кетрин.

Элеонора обозлено дернулась, надула губы и скрестила руки на груди, как обиженные ребенок.

— Не надо нас пугать, леди. Я думаю, что независимо от того пропустят Вас или нет, Вы напишите все в настолько преувеличенном свете, что даже Джек-Потрошитель будет трястись в могиле от страха. — Неприменул вставить слово комиссар Лафарг, проявивший наряду с другими участниками спора торжество своей фантазии в плане сравнений.

— Это прямое оскорбление! Я могу подать в суд за клевету! Еще никто не обвинял меня в том, что я неверно доношу факты! — Отвечала им Элеонора.

Наконец, Кетрин, до этого безразлично наблюдавшая за текущим спором, в итоге решила вставить свое слово.

— Мэм, думаю, в силу своей высокой компетентности Вы априори не могли бы излагать факты «не верно», как Вы выразились. В силу того, что факты вещь упрямая, то изложить их можно только так, как они существуют на самом деле иначе они и фактами, собственно говоря, не являются. — Кетрин говорила спокойно, сдержанно, без доли надменности или иронии. Ее вежливость и хладнокровность сделали свое дело, и Элеонора впервые за несколько минут замолчала, выслушивая оппонента. — Я, как и другие, здесь присутствующие, безусловно, признают довольно высокий уровень Вашей осведомленности и грамотности, из чего мы можем заключить, что такой специалист как Вы использует в своей работе только факты и ничего кроме фактов…

Элеонора хотела что-то сказать и уже открыла рот, но речь агента Робинсон, заставила ее закрыть рот обратно.

— Соответственно остается только одно — непоследовательность изложения, так как, как я уже сказала, факты не могут быть изложены иначе, чем они есть на самом деле. Но от качества их изложения зависит интерпретация и общая картина событий. Вы могли бы упустить некоторые детали, которые показались бы Вам несущественными, или поменять причины и следствия местами, что естественным образом исказило бы картину изображаемого. Но это, отнюдь не является аргументом в пользу Вашего невежества или необразованности, а скорее, является отпечатком профессии, которую столь милая молодая леди избрала для себя в качестве поприща для раскрытия своих, уверена, многогранных талантов.

Кетрин проговорила все это так, словно была лет на пятнадцать старше Элеоноры и уже с высоты своего огромного опыта советовала девушке как поступить. Ее абсолютное спокойствие поразило даже Майкла, который никогда не видел ее настолько выдержанной и величественно-безукоризненной, в то время как обычно она была импульсивной, эмоциональной и чересчур вспыльчивой. Что уж и говорить о Марлини и Лафарге, те вообще стояли как громом пораженные, не зная теперь как начать разговор. Элеонора и сама растерялась от происходящего, она никак не ожидала подобного приема, так как привычнее для нее были скорее те «штыки», которыми ее встретили в самом начале.

На это замешательство и рассчитывала Кетрин. Она прекрасно понимала, что с людьми, привыкшими к одному типу обращения, стоит только повести себя слегка по-другому, и они сразу потеряют почву под ногами. Журналистка, очевидно, заготавливала аргументы против не слишком приветливой встречи с полицией и ФБР и столь вежливое поведение агента ее обескураживало.

— Что ж, в таком случае, я думаю, нам больше не стоит отвлекать друг друга от не менее важных дел. Так как каждый, кто считает себя профессионалом, а ими здесь все находящиеся, безусловно, являются, может быть таковым, только если не тратит ни одной свободной минуты на расслабление, если его ждут незавершенные дела. Уверена, что и у Вас, как у сверхквалифицированного специалиста, найдутся такие дела. Всего доброго.

В завершение Кет мило улыбнулась опешившей девушке и, повернувшись, спокойно зашагала в сторону поселка. Агенты Гордон, Марлини и комиссар еще несколько секунд простояли в том же оцепенении что и журналистка, но потом, все-таки очнулись и проследовали вслед за женщиной.

* * *

— «Никто не сомневается в Вашей компетентности» — Повторил ее слова Майкл, шедший рядом с девушкой и до сих пор не пришедший в себя от услышанного. — Как ты ее отшила! Потрясающе! Честно говоря, когда ты начала выступать, я думал, что ты сейчас просто заедешь ей кулаком по носу — это было бы как раз в твоем стиле, но это… — Майкл обернулся, еще раз убедившись, что Элеонора действительно уехала.

Кетрин только слегка улыбалась, будучи довольна своим ораторским искусством, но виду не подавала.

— Знал бы ты, чего мне стоило не сделать именно так. — Коротко ответила она и остановилась. Мужчины сделали то же самое. Они теперь шли за ней как стадо за пастухом, слепо веря каждому ее слову и беспрекословно подчиняясь каждому ее жесту. Кет нужно было ловить этот момент, который, как она справедливо полагала, продлится недолго. Она была на высоте и этим просто необходимо было воспользоваться.

— Мне кажется, что нам лучше разделится. Я и агент Марлини навестим ту самую старушку, а Вы, комиссар Лафарг, вместе с Майклом отправитесь к шаману, возможно у него есть, что сказать нам. О’кей? — Скромно спросила она и получила одобрительные кивки.

— Хорошо. Тогда пойдемте.

Женщина снова направилась в сторону хижины старухи, а все ее спутники последовали за ней и только через несколько шагов комиссар и Гордон очнулись, осознав, что жилье шамана находится в другой стороне и, повернувшись на 90 градусов, проследовали к своей непосредственной цели.

— Да уж, Робинсон, я и не ожидал от тебя такой прыти, не думал, что мы с твоей помощью так быстро избавимся от этой журналистки! — Признался Питер, что было для Кет особенно важно. Ее чувство собственного достоинства сейчас зашкаливало и готово было разорвать ее изнутри, но будучи еще в образе степенной дамы, она позволила себе сдержаться и лишь холодно ответила:

— Скажем так, у меня большой опыт по отшиванию надоедливых кавалеров.

— Я еще помню, как ты практиковала эти методы… — Отметил Питер, когда оба агента уже стояли на пороге дома Уна Сиху, но поймав настораживающий взгляд женщины, не стал договаривать и сделал вид, что стучится.

Незамысловатая дверь в ее обиталище была открыта и молодым людям пришлось только ее слегка подтолкнуть.

— Миссис Уна Сиху? Мэм? Миссис… — Осторожно, но громко позвали хозяйку агенты, но та услышала их только с третьей попытки.

— Что вам нужно? — Сгорбившись, еле-еле проковыляла из своей спальни женщина. Она не посмотрела на гостей ни на секунду и их жест, предъявляющий жетоны ФБР, ровным счетом был бесполезен.

— Я агент Марлини, а это агент Робинсон. — Представился мужчина.

— И дальше что? — Грубо спросила старуха.

«Да милой ее уж точно не назовешь!» — Подумала про себя Кетрин.

— Мы хотели бы поговорить с Вами об убийствах, произошедших в вашем поселке. — Мягко начал Марлини, стараясь, лишний раз, не выводить старуху из себя, но в этом не было необходимости, так как она уже было на взводе по непонятным причинам.

— Почему со мной? — Спросила она.

— Дело в том, что вчера вечером Вас видели с некими незнакомыми людьми, приезжавшими в резервацию незадолго до полуночи. Можете ли Вы сказать, что это были за люди? — Спросила Кет.

— Не знаю. — На удивление спокойно ответила женщина и пожала плечами. — Я никого не видела.

— Но, мэм, у нас есть свидетель, который видел Вас вчера с двумя молодыми незнакомцами. — Настоял Питер.

— Нет! Говорю же, я ни с кем не была вчера! Я вообще из дома редко выхожу! — Вновь разнервничалась Уна Сиху.

— А как же свидетель… — Эти слова прозвучали так, будто бы Кетрин была в чем-то виновата перед хозяйкой дома.

— Свидетель? Приведите его ко мне, я посмотрю в его пьяные глаза! Он же ничего не смыслит и не понимает! Никого он не видел! — Убедительно прокричала женщина.

— Мэм… — Питер попытался ей что-то возразить, но не смог.

— Убирайтесь! Я не хочу Вас видеть! Если я старая и глухая, это еще не значит, что я не знаю свои права! Я могу ни на что не отвечать! Пошли вон! — Она выставила агентов за дверь и захлопнула ее перед самым их носом.

— А старушка не промах! — Пробубнил Питер, смотря в чистейшее февральское небо.

— Да. — Подтвердила Кетрин, весь пыл которой спал, после встречи с этой странной женщиной.

Агенты обернулись и увидели идущую к ним навстречу Элеонору. Девушка шла, опустив голову и что-то злобно бормотала про себя. Напарники переглянулись. По каким личным мотивам журналистка, которая только и грезит, чтобы раскрыть громкое дело или, хотя бы осветить его, появилась в резервации?

— Я думаю, пока нам не стоит ее беспокоить, если она, и замешана в чем-то, то мы выдали и так достаточно информации чтобы она закопошилась. — Отметил Марлини. Он посмотрел на Элеонору, которая проследила агентов взглядом, вошла в хокан Белой Лилии и с треском захлопнула за собой дверью — К тому же, кто сказал, что у свидетеля были пьяные глаза? Она! И только она. Никто кроме нее не называл ей имена и приметы нашего всевидящего и вездесущего. Значит, она действительно была там, где сказал пастух. — Прибавил Питер.

— И заметила его. — Добавила женщина.

— А это значит, что он находится сейчас в не меньшей опасности, чем другие жертвы. Его уберут как ненужного свидетеля. Если конечно наша «милашка», — мужчина кивнул в сторону дома старухи, — действительно причастна к этому преступлению.

Кетрин только почти незаметно качнула головой и проследовала за напарником.

* * *

Одновременно с опросом Белой Лилии на расстоянии нескольких хоканов от ее жилища, в доме шамана комиссар и агент Гордон пытались разузнать, что может знать старый индеец о случившемся утром.

В то время как шаман, приняв свою любимую позу на диване на кухне, закинул голову назад и молча выслушивал вопросы посетителей, его новоиспеченный ученик готовил гостям чай с бергамотом. Аромат напитка разнесся по всему дому и приятно успокаивал.

— Мне нечего вам сказать. — Тихим мягким голосом говорил индеец. — Я не знаю, кто мог бы подложить подобное Хепи Уайта. Но это нехороший знак. Насколько я знаю подобные метки получали все убитые? — Уточнил он.

— Да сэр. Но, возможно, Вы знаете из-за чего сэр Уайта ее получил? — Спросил у него Майкл, делая большой глоток только что налитого чая.

— Нет. Но здесь не нужно быть провидцем, чтобы понять, что его убирают как лишнего свидетеля. — Заметил шаман. — Он слишком много видел, возможно, даже больше, чем рассказал. Хотя он никогда не скрытничал, кто знает.

— Его информация действительно оказалась довольно полезной. Кстати, что Вы можете рассказать о его предположении, что в смертях замешаны хопи? — Осведомился комиссар.

Индеец только ухмыльнулся и поглядел на своего подопечного. Мальчик, как ни в чем не бывало, стоял у кухонной тумбы и не вмешивался в разговор. Только слушал, не реагируя на замечания, вопросы и ответы. Но последнее предположение заставило улыбнуться и его.

— Не думаю, господа, что хопи в них виновны. Они довольно спокойны, их религия не позволяет им творить насилия. Они готовы уживаться со всем, что творится в мире, так как это установлено свыше. Нет. — Индеец покачал головой. — Это не они. Кроме того Вы ведь сами к ним ходили и могли бы сделать определенные выводы, обратился он к Майклу.

Мужчину удивила подобная осведомленность, и он задал сам собой напрашивающийся вопрос:

— Откуда Вы знаете, что я был у них?

— Ха. Не подумайте ничего плохого. Мне позвонил Джеймс Кроу. Мы вынуждены с ним общаться из-за наших общих дел. — Просто ответил Лунный Бизон.

— Ясно. Больше он Вам ничего не рассказал? Может быть, что-то, что не мог рассказать полиции?

— Нет. Ничего существенного. Только несколько слов о Вас лично, но думаю, это к делу не относится. — Заметил шаман.

— Позвольте мне решить, что относится к делу, а что нет. — Приказным тоном отметил Майкл и попросил его повторить слова Кроу.

— Воля Ваша. Он сказал, что не видел никогда столь слепого зрячего. И я с ним полностью согласен. Хотя, Вы здесь не один такой, Ваши товарищи тоже слепы, как только что родившиеся котята. — Ответил индеец.

— Что это значит? — Не понял Лафарг.

— А то, что Ваш друг из ФБР не замечает, что творится у него под носом, а пытается раскрыть то, что слишком далеко от нас. — Многозначно пояснил Бизон, но от его объяснений не стало легче.

— Вы индейцы любите говорить загадками. — Заметил комиссар. — Но, возможно, на вопрос о Уна Сиху ответите без подобных замысловатостей. К ней приехали гости?

При упоминании имени старухи мальчик, до этого продолжавший смирно стоять на кухне задергался в ненавистной злобе, сидевшей в нем и отвернулся, чтобы не смотреть на агента и полицейского. Старик с сожалением посмотрел на него и, обратившись к посетителям, попросил их выйти на улицу для разговора.

— Понимаете, — начал он, — Уна Сиху опекун моего подопечного. Но она плохо, очень плохо справлялась со своей миссией.

— Еще бы. Ведь ей, насколько нам известно, немало лет. — Перебил его агент.

— Дело не в этом, сэр. Любить можно в любом возрасте. Она же любить просто не умеет. От этого мальчик и страдает. Но мне лучше больше ничего вам не говорить, так как это привлечет сюда ненужных людей из комитета по опеке.

— Прошу, сэр, продолжайте! — Попросил его комиссар.

— Уна Сиху действительно скверная старуха, но отличная знахарка. Правда, редко кому помогает и все свои секреты держит в тайне, поэтому мы чаще обращаемся к другому человеку. Он хоть и не настолько силен, но никогда не откажет и более добродушен, чем Белая Лилия. А что касается ее гостьи, то я лишь наслышан о ней. Белая Лилия редко принимает посетителей с большой земли. Но эта девушка пришла от важного человека, который поручился за нее. Она врет?

Комиссар и агент покачали головой, не став отвечать на этот вопрос.

— А что Вы скажете, если мы намекнем, что эта старая леди вчера поздно вечером встречалась с некими незнакомцами? У нее есть родные или знакомые за пределами резервации? — Заинтересовался Майкл.

— Знакомые? Родные? — Задумчиво произнес шаман. — Нет, пожалуй, нет. Она одинока как дикий волк. Ее родные погибли давно, а единственным родственником остался Медвежонок. — Шаман кивнул в сторону дома, где остался мальчишка.

— Тогда кем могут быть эти люди? — спросил у него Лафарг.

— Не знаю. Но постараюсь выяснить. — Пообещал индеец.

— Нет, сэр, ничего не предпринимайте. Сейчас это достаточно опасно. Мы не хотели бы подвергать ей еще и Вас.

— Не думайте, я не буду прибегать к классическим методам. — Загадочно произнёс индеец и удалился к себе в хижину.

* * *

Над Вашингтоном густел туман, который вслед за последним снегопадом решил нарушить планы, вылетающих из аэропорта Маршалла.

Барбара уже в течение получаса наблюдала за красными буквами на электронном табло в зале ожидания, извещавшим, что все рейсы задерживаются на неопределенный срок. Оливер пошел за кофе и пончиками, а она, изредка переводила взгляд на таких же, как они заложников стихии.

Это были менеджеры, отправленные в командировку, одетые в строгие серые костюмы и тусклые отглаженные галстуки; тучные мужчины — «хозяева жизни», которые хотели лишь побыстрее убраться из этого проклятого города; молодые пары, отправляющиеся в отпуск; суровые бизнес-леди с выражениями лиц как у изголодавшихся кошек. Практически никто не выделялся из этой толпы скучных лиц столичного аэропорта, но внимание Барбары привлек сгорбленный сухощавый старичок, сидящий напротив нее на скамейке. Он внимательно смотрел на кафельный молочно-белый пол, словно видел там не капли пролитого кофе, а кадры оскароносного фильма. Несколько минут Барбара смотрела на него, а потом, поймав на себе, его неожиданно обращенный взгляд смутилась, как школьница. Старик улыбнулся и пересел к ней.

Неуютное чувство сконфуженности пробежало по спине холодными мурашками и женщине захотелось только одного — чтобы ее муж скорее вернулся пусть даже не с теми пончиками, которые она хотела.

— Я думаю, мне нужно Вам кое-что сказать. — Заговорил абсолютно спокойный старик.

Барбара даже не повернулась, надеясь, что он исчезнет сам собой.

— Передайте своей подруге, что она идет не по той дороге.

Женщина посмотрела на незнакомца, но он, как она и желала раньше, исчез сам собой. Не успела она и рта раскрыть, как мужчина поднялся и достаточно быстрым, шаркающим шагом отправился прочь.

Барбара взмахнула рукой, словно, это могло бы его остановить, но голос диспетчера, сообщившего о том, что самолет на Тусон готов принять пассажиров, отвлек ее и, когда она в следующий раз повернулась, то незнакомец исчез в толпе, охваченной единым потоком спешки.

* * *

Лютер сидел на пятках перед деревянной статуей символичной богини. Ее большая обвисшая грудь прикрывала пухлый живот, перед босыми ногами, скрещенными вместе, лежал каменный полумесяц, на котором, в свою очередь, лежала вязаная кукла. На голове куклы был одет ободок с маленькими, пестрыми перьями.

Сам Лютер держал в руке деревянный жезл с большим пушистым перлом орла на рукоятке, обвитым бисерной лентой. На шее мужчины висели костяные бусы, с птичьими когтями, свистулькой, несколькими раковинами, а также табак в цветастом маленьком мешочке, перевязанном грубой суконной нитью.

Мужчина опустил голову перед статуей и одними губами шептал молитву на языке навахо, изредка взводя руки к богине, в которых держал веер из орлиных перьев. В его глазах стояли слезы, он со всем чувством отдавался своему ритуалу.

После прочтения молитвы он поднялся на ноги, взял в руки маленький барабан, стоящий у лестницы, спускающейся в подвал, и стал бить в этот барабан тем деревянным жезлом. Через несколько минут этого блуждания по кругу он наклонился к ногам статуи и поджег лампадки с благовониями, стоящие по бокам от нее. По подвалу, где он проводил свою церемонию, в темноте, прореженной только светом из узкого оконца под потолком, распространился запах табака, перца, чего-то мускусного и прогорклого.

Он снова заходил из угла в угол, а потом резко отбросил барабан и упал перед богиней на колени, сотрясаясь в рыданиях, настолько жгучих, что казалось, будто его жизнь зависит от этих слез.

* * *

Природа бушевала. Ветер, поднявшийся днем, не утихал и к вечеру рассвирепел еще сильнее. Пыль, поднятая вместе с ветром, смешалась с сухой прошлогодней листвой и забивала носы и уши собравшихся. Несмотря на буйство стихии, индейцы не отменили собрание общины. Они расположились неподалеку от поселка, зажгли костры и, укрывшись теплыми пледами, ждали того, что скажет им старшина.

— Сегодня мне хотелось бы дать слово одному из наших братьев. Вы знаете, что утром произошло страшное действо — на пороге его дома появилась метка убийцы и наш брат находится в опасности. Но, несмотря на это, он готов рассказать нам все что знает! — Староста поселка сошел с импровизированной сцены, которой служил невысокий холм, естественно образованный благодаря все тому же ветру и песку.

— Навахо! Мы живем здесь испокон веков. Здесь жили наши отцы и деды, здесь наши женщины рожали детей, здесь наши мужчины работали и стоили дома. — Громко и отрывисто говорил пастух, взобравшийся на песчано-глинистую сцену.

Вокруг него собралась многолюдная толпа, внимательно улавливающая каждое слово.

— Навахо! Теперь спустя пятьсот лет мы снова подвергаемся гонениям. Мы уже долго живем спокойно, не давая поводов для ссор между народами. Мы стараемся уважать страну, в которой живем и ее народы, но требуем такого же уважения и к нам. Но мы перестали видеть это уважение. Люди, приходящие сюда, все чаще говорят нам о сокращении резервации.

По толпе прокатились возгласы возмущения. Народ прекрасно понимал, в чем их обвиняют, несправедливость этих обвинений и возмущала сильнее всего.

Агенты Марлини и Робинсон стояли несколько в стороне от происходящего и с негодованием смотрели на представление этого «оратора». Они неоднократно пытались разубедить выступить перед общиной, но мужчина оказался настолько же упорен, насколько внимателен и все попытки агентов оказались напрасными. Запереть его в доме они не могли, хотя горючее желание поступить именно так у них было.

Кетрин заметила, что на другом конце толпы, так же отгородившись от основной массы собравшихся, стояла Элеонора. Она внимательно глотала все слова, вылетающие из уст индейца и следила за каждой реакцией толпы, будто сейчас в этой массе сосредоточились все истины мира.

— Навахо! — Продолжил мужчина, успокаивая толпу. — Среди нас есть предатели! Да! Предатели! Они забыли заветы предков, они забыли, как наши пращуры сражались за независимость до последней капли крови, они забыли, что значит для индейца его земля.

Брошенные обвинения еще больше подогрели негодование у народа. Многие стали обвинять друг друга в предательстве, то и дело слышались упреки и разгневанные обвинения соседей.

— Тихо! Тишина! — Закричал один из мужчин в толпе. — Кто эти предатели? — Требовательно спросил он.

Старик-индеец тяжело вздохнул, и опустил глаза. Он понимал, что он него потребуют ответа и понимал, что должен будет назвать имя, но сделать это ему было тяжело. Он не имел достаточных доказательств, только чутье, интуиция подсказывали ему, что он должен сказать это сейчас или не скажет никогда.

— Уна Сиху. — Проговорил он себе под нос.

— Кто? — Переспросили в толпе. — Говори громче!

— Уна Сиху. — Более громко и четко произнес индеец, чем озадачил остальных. Среди собравшихся послышались смешки.

— Кто? Старуха? Да как она может предать? Она и из шалаша то, почти не выходит! — Недоумевали навахо.

— А вы знаете, выходит она из шалаша или нет? Вы часто у нее бываете? Часто проверяете на месте она или нет? Часто? — Старика разозлило недоверие толпы, и он накинулся на них со своими вопросами.

Но толпа не унималась.

— А ты часто? Ты так часто бываешь у нее, что знаешь, что она предатель?

— Часто! — Чуть не рыча бросил старик. — Часто! Хотя бы потому, что я видел ее с опасными гостями. Она знает, кто они и может навести на них убийц! Она знает и может гораздо больше, чем вы думаете! У нее и сейчас опасные гости! — Он указал пальцем на Элеонору, которая от испуга отшатнулась назад.

Агенты насторожились, опасаясь, как бы эта толпа не обезумела и не набросилась на женщину. Марлини положил руку на кобуру, прикрепленную к ремню, но Кет остановила его, положив свою руку на его.

Белая Лилия до этого достаточно спокойно реагировала на брошенные обвинения, но последние слова рассмешили ее.

— Неужели ты думаешь, что я — старая и немощная, смогла бы убить тех молодых? — Саркастически спросила она.

— Смогла бы! — Попытался ответить ее оппонент, но в эту минуту его прервал крик мальчишки.

— Пожар! Поселок горит! Пожар!

Все обернулись и увидели, как пламя обуяло уже многие хоканы и землянки. Огонь беспощадно пожирал дома и ритуальные сооружения, амбары и хлева. Все, забыв о произнесенных словах, бросились к поселению.

Пробегая мимо Белой Лилии, спокойно идущей к своей хибарке, и кажется, абсолютно не растерянной, пастух услышал, как она пробормотала:

— Это твой последний день, последний.

Индеец быстро бросил на нее взгляд и увидел только хитрую ухмылку, еле подернувшую сморщенные губы.

* * *

Дом стоял в живописном месте неподалеку от соснового леса. Вековые деревья окружали его со всех сторон, но в тоже время расположение дома на небольшой возвышенности позволяло проникать солнечному свету и теплу во все или практически во все уголки дома. Каменные стены, обвитые плющом, были изредка украшены гранитными и мраморными статуями в виде голов ягуаров, пум, койотов, быков и ещё некоторых неизвестных науке, но вполне симпатичных животных. В каждой спальне был балкон, огражденный позолоченной решеткой с витиевато изогнутыми прутьями, на наконечниках которых сидели бронзовые птицы: совы, жаворонки, маленькие орлы.

Джон Адамс думал сейчас об отце. Френсис умер меньше месяца назад от очередного сердечного приступа в возрасте 84 лет. Он был уже немолодым человеком, когда стал отцом. Мальчику было только пять лет, когда он узнал, что Френсис не его родной отец, но никогда он не позволил себе упрекнуть его в этом, никогда он не напоминал ему об этом и всегда был безгранично благодарен Френсису за подаренный шанс. Он любил его как собственного отца, а Френсис любил Джона как собственного сына. Груз ответственности, возложенный на Адамса, после смерти отца был достаточным. Помимо того, что теперь он стал наследником его бизнеса, ему приходилось заботиться и о больной матери. Она совсем сникла после смерти мужа. Несмотря на то, что болезнь его прогрессировала, и уход был неизбежен, потеря оказалась серьезным испытанием для женщины. Она теперь практически не вставала с постели и с трудом разговаривала, поэтому Джону пришлось нанять ей круглосуточную сиделку. Он старался как можно чаще навещать мать, но это не всегда было возможным в силу занимаемой им теперь должности в холдинге покойного отца, который теперь по праву перешел к сыну.

— Папа. — В дверях спальни матери Джона появилась голова молодого человека с беспорядочно разбросанными соломенно-желтыми волосами. Он посмотрел на Адамса своими проникновенно-голубыми глазами и мысленно задал вопрос можно ли войти.

— Входи, только тихо. Она сейчас спит. — Разрешил Джон.

— Папа, я и Глория достали то, что ты просил.

Молодой человек достал из кармана тот небольшой пузырек с мутно-белой жидкостью, которую получил вчера от индейской старухи.

— Ты молодец. — Похвалил парня мужчина, взяв пузырек. Он посмотрел на содержимое сквозь солнце, просачивающиеся через тонкие шторы и повторил: — Ты молодец, ты и Глория. Где она, кстати?

— Она сидит внизу. Боится войти, честно говоря, страху мы вчера натерпелись основательно. Нас чуть было не сграбастали полицейские, дежурившие там. — Пожаловался молодой человек.

— Что ж, сынок, это было нужно для бабушки. Ты же знаешь, что без этого у нас ничего бы не вышло. Спасибо, Тревор, тебе и Глории.

Джон встал с кресла, расположенного рядом с кроватью его матери и крепко пожал руку сыну, а затем также крепко обнял его.

— Я оставлю тебя. — Понимающе ответил Тревор и покинул спальню.

Джон подошел к окну и немного отодвинул шторку. Он посмотрел вниз, на небольшой палисадник, разбитый под окнами и крепко сжал пузырек с неизвестной жидкостью. Он вспомнил, как в детстве любил прибегать в спальню родителей, усаживаться на широкий подоконник и смотреть на то, как садовник стрижет кусты под их окнами. И хотя вид из окна его детской был ничем не хуже, а может даже и лучше — великолепные розы белого, красного и розовато-сиреневого оттенков, желтые хризантемы, белые лилии. Он до сих пор помнит запах этих цветов, хотя они уже давно не высаживаются в саду из-за аллергии, которой страдает его дочь Глория. Джон отошел от окна и подошел к кровати.

— Прости, мама, — прошептал он, склонившись над женщиной, и поцеловал ее в сухую, дряблую щеку.

* * *

Пожарные уехали всего несколько минут назад, оставив погорельцев в тупом оцепенении. Прибыв вчера на место происшествия по вызову одного из агентов ФБР, они приехали, когда огня уже практически не было. Не пробыв в резервации и двух часов, они быстро составили протокол произошедшего и уехали сдавать дежурство новой смене.

В результате поджога пострадало несколько землянок и культовый хокан. Старые постройки сгорели довольно быстро. Глиняная обмазка стен теперь превратилась в закаленную огнем керамику, разбросанную по всему периметру, а деревянные перекрытия в обугленные почерневшие головешки.

К счастью, никто из людей не пострадал. Скот тоже. Судя по всему, преступник пошел на это злодейство с точным расчетом принести минимальный вред, и единственной его целью был срыв вчерашнего собрания.

Народ, собравшийся возле обрушенных под воздействием огня построек, помогал пострадавшим владельцам убрать мусор и разгрести завалы. Пытались найти хоть что-то сохранившееся из инвентаря и ценностей. Скарб у каждой семьи был небогат и представлял собой набор домашней утвари, некоторая не очень разнообразная одежда и несложная мебель. Гораздо большую ценность для навахо представляли ритуальные статуэтки, маски и куклы. Теперь, когда культовый центр поселения пострадал, важно было сохранить хотя бы то малейшее, что связывало мир людей и мир духов.

Оливер и Барбара остановили автомобиль на краю обочины, занесенной серой золой и огляделись. За десятками полицейских и медиков, снующие туда-сюда индейцы были как крапинки чернил на белом полотнище.

Марлини, Робинсон и Гордон помогали по мере сил. Вчера они вместе со всеми до приезда пожарных пытались потушить пожар. Где-то его удалось победить довольно быстро, а где-то его удалось погасить только прибывшему пожарному расчету. После того как с последствиями бедствия удалось более или менее справится агенты решили немного отдохнуть после очередной бешеной ночи и сидели в одном из домиков, специально отведенном для них.

Домик этот был достаточно уютен и состоял из четырех комнат: трех спален и одной большой гостиная, совмещенной со столовой и кухней. Сейчас агенты расположились как раз в этой многофункциональной комнате. Кетрин налила всем недавно сваренный крепкий сладкий кофе и расположилась на единственном во всем доме кресле. Но оно оказалось настолько жестким, что лучше бы она села на один из тех стульев, что стояли вокруг обеденного стола.

— Ох. — С облегчением выдохнула она, сделав большой глоток горячего напитка, и тут же приложила руку к губам.

— Обожглась? — Заботливо спросил Майкл.

— Угу. — Промычала женщина и поморщилась от жгучего колющего состояния во рту. Она поставила кружку на небольшую тумбочку, стоящую рядом с креслом. Все тело ныло, кожа чесалась и была липкой от пыли и копоти, несмотря на то, что она недавно приняла незамысловатый душ, сделанный самими индейцами. Но вода, которая лилась из огромной бочки, установленной на крыше хрупкой деревянной будки, собственно и служившей душем вылилась на нее так быстро, что она даже не успела ощутить горячая та была или холодная.

— Что будем делать теперь? — Спросила она, обращаясь к напарникам.

Марлини, сидящий прямо напротив нее, закрыл глаза и потер лоб.

— Нужно узнать о результатах экспертизы. Звонила Новак и сообщила, что они нашли кое-что интересное. Лафарг сказал, что заедет за ними по пути. А мы пока опросим родных последних жертв.

— Еще раз? — Утомительно переспросил Гордон.

— Да. — Подтвердил Марлини. — Может, они еще что-то вспомнят. К тому же нам нужно поговорить с теми с кем мы еще не общались. Показания полиции дело одно, а вот собственное впечатление совершенно другое.

— Ты прав, — согласилась Кетрин, снова взяв кружку с кофе. Она сделала небольшой осторожный глоток и поставила кружку обратно, когда дверь в хокан отворилась и внутрь вошли Оливер и Барбара.

— Опаньки! А я уж думал, вас снегом занесло! — Воскликнул Питер, принимая у них чемоданы и пожимая руки.

— Нас нет, но вас как я посмотрю, занесло пеплом? — Сыронизировал Оливер.

— Ха, да тут случилось кое-что. — Покачал головой Марлини. — Кстати, Барб, ты помнишь Кетрин? Теперь она новая лошадка в нашей упряжке. — Хитро улыбаясь, представил женщин друг другу Питер.

— Не знала, что ты переквалифицировался в кучера, Марлини. — Натянуто улыбнулась Кет и пожала руку Барбаре. — Рада тебя видеть, Барб.

— Я тоже, Кет. Наконец-то хоть кто-то здравомыслящий в этом дурдоме. — Усмехнулась женщина.

Пока агенты раскланивались друг перед другом, Гордон, оставленный в стороне, решил сам привлечь к себе внимание коротким искусственным кашлем.

— О, ребята, — Марлини хлопнул в ладоши, обернувшись на Майкла. — Это агент Гордон. Он тоже с нами на этом деле. От отдела наркотиков.

Оливер пожал руку Майклу, Барбара же ограничилась только кивком головы, но оба они переглянулись, пытаясь вспомнить, где могли видеть его лицо.

— Марлини, я привез тебе, что ты просил. — Оливер достал из чемодана средней толщины книгу в красной твердой обложке с иллюстрацией ритуального хокана и закатывающегося солнца.

— Что это? — Кетрин заглянула через плечо Питера на привезенную книгу. — Решил увлечься ритуалами коренных жителей Америки? Могу посоветовать профессора из университета. Он все тебе разжует. — Слабо улыбнулась она.

Марлини наморщил нос, притворно обидевшись.

— Нет. Помнишь, я говорил, что уже встречал упоминание мескалина.

Кет кивнула.

Марлини помахал у нее перед лицом книгой.

— Что это за книга? — Нахмурилась женщина, взяв ее в руки. — «Путь смерти» Фил Ли Лютер. — Она удивленно посмотрела на напарника. — С каких пор увлекаешься подобной литературой.

— Это не я. Просто моя деву…, - Марлини осекся, странно смутившись, — моя знакомая читала ее и забыла у меня, вот я и решил пролистать пару страниц.

Кетрин улыбнулась и покачала головой. Питер никогда не меняется.

— Ладно, я думаю, вам нужно в отель, а потом уже приступите к делу? Так? — Спросил Питер, обратившись теперь в новоприбывшим коллегам.

— Да, хотелось бы. — Подтвердила Барбара.

— Отлично. — Кивнул Марлини. — Тогда Кет вас проводит, а мы с Майклом пока тут кое-что разузнаем. Ок?

* * *

Когда комиссар Лафарг пришел в лабораторию он не обнаружил там Дану.

— Простите, а где мисс Новак? — Спросил он у молодого человека, сидящего за компьютером.

— Ее сегодня не будет. Но если вам что-то нужно, то можете спросить у меня, — заверил он посетителя.

Ричард оценивающим взглядом посмотрел на паренька, что ни в коем случае не ускользнуло от взгляда другой помощницы Новак, в этот момент сидящей за лабораторным столиком, но способной боковым зрением уловить этот заносчивым взор, отнюдь не удивительный ни для кого, кто хоть немного был знаком с комиссаром, хорошо известным своим пренебрежительным отношением к молодым специалистам.

— Это было бы очень хорошо. — Тем не менее, вежливо сказал Лафарг эксперту. — Что насчет следов ДНК, обнаруженных на цветке, о которых мне уже рассказала Дана?

— Во-первых, принадлежит оно мужчине. Лет 40–45. В нашей картотеке его нет, но у него есть определенные особенности. У него гемофилия. И это второе.

— Это великолепно! — Воскликнул Ричард Лафарг и неожиданно сам для себя, крепко пожал руку эксперту, от чего тот аж зарделся. — У нас есть возможность проверить всех, кто болен и примерно определится с кругом подозреваемых.

— Совершенно верно, но только если мужчина наблюдается у врача. — Охладил его пыл молодой эксперт.

— То есть?

— То есть, если в убийствах действительно виновны кто-то из индейцев, то они вряд ли обращаются к профессионалам, доверившись своим средствам. — Пояснила девушка, повернувшись к комиссару.

— Сколько шансов на то, что человек выживет с таким заболеванием? — Поинтересовался комиссар у молодого человека.

— То, что он дожил до такого возраста уже чудо. Особенно если он и в правду не обращался в больницы.

— Пусть с этим разбирается ФБР. — Махнул комиссар рукой, взяв со стола результаты исследований. — Есть что-то еще? — Комиссар спросил это с такой интонацией, будто бы не то что не надеялся на новые сведения, но и не хотел их выслушивать, ожидая, как бы поскорее поделиться уже полученной информацией с коллегами.

Эксперты печально пожали плечами и Лафарг, четко повернувшись на пятках, вышел из лаборатории.

* * *

Старый Форд тарахтел как комбайн времен «разрядки» и подпрыгивал так, будто бы агенты ехали не по недавно отремонтированному шоссе, а по ухабам Средней Азии.

— Как тебя занесло в ОТП? — Поинтересовалась Барбара, ухватившись за дверную ручку, после очередной встряски.

— Я сразу после Академии стажировалась здесь, только в другом подразделении. Потом консультировала по преступлениям на этнической почве, параллельно работая в Университете. А месяц назад мне позвонил Теренс и предложил место в отделе Питера. — Объяснила Кетрин, сжимая руль так, что, казалось, оно сейчас расплавится у нее в руках.

Барбара посмотрела на мужа, сидящего на переднем сиденье, рядом с Кет, поймав его взгляд в зеркале заднего вида, но тот лишь незаметно покачал головой, не дав жене задать наиболее интересующий ее вопрос.

— А я и не знала, что вы поженились. — Прервала их негласный разговор Кетрин. — Давно?

— Полгода назад. — Обрывисто ответила Барбара. — Все были в шоке. Особенно Теренс. Но стоит отдать ему должное — он добился, чтобы мы по-прежнему работали вместе. Ты же знаешь, политика Бюро…

— Да, да! — Усмехнувшись, кивнула Робинсон. — Но ведь ты по большей степени занята в Квантико, а он на полевой работе. Разве, вы так уж часто пересекаетесь? — Удивилась она.

— Нет, конечно. И мои выезды «в поле» нельзя назвать обычным явлением, но официально я числюсь в отделе по борьбе с ритуальными и серийными преступлениями. Поэтому, в случае чего, всегда наготове. — Пояснила Барбара, просунув голову между двумя передними сиденьями и уставившись на пыльную дорогу.

Агенты уже подъехали к городу и выехали на трассу, ведущую к отелю, поэтому дорога стала ровнее, а машин больше. Но песок аризонской пустыни, как надоедливый кочевник-призрак следовал за ними.

— Так что, Кет, — заговорил впервые за долгую дорогу Оливер, — врач, — указал он на жену, — этнолог, — показал на Кетрин, — юрист, — приложил руку к своей груди, — и психолог, — и указал большим пальцем за спину, имея в виду, оставшегося в резервации Марлини. — У нас теперь полный набор.

Кетрин слабо улыбнулась и задумчиво посмотрела на напарника. Полный набор. Как матрешки в сувенирном магазине в Русском квартале Нью-Йорка. Один из одного, и без другого никто.

* * *

— Теперь возьми обе жидкости и слей в одну. Да, вот так. Процеди. Выброси мякоть, она нам больше не нужна. Да, хорошо, хорошо. Молодец. Ты делаешь большие успехи. — Похвалил своего молодого ученика шаман.

Они стояли на кухне и готовили какое-то варево, когда в жилище вошел агент Марлини. Шаман медленно повернулся и поприветствовал гостя.

— Хорошо, Медвежонок, теперь поставь это на огонь и оставь нас одних. Думаю, агенту Марлини есть о чем спросить меня. — Обратился шаман к мальчику. Тот беспрекословно выполнил все указания и выбежал на улицу.

— Сэр, я действительно хотел бы поговорить с Вами. — Согласился Питер.

— Говорите. — Разрешил шаман, приглашая агента присесть.

— Как Вы думаете, кто мог поджечь поселок сегодня ночью?

Мужчина-индеец поднял свои седые густые брови и проникновенно взглянул на Питера.

— Не знаю, но скорее всего тот же, кто и убивал наших общинников. — Предположил он.

— И по какой причине?

— Все по той же. Расстроить собрание. Они боялись, что мы слишком многое узнаем и решили так сорвать все наши планы. Но Вы-то уже наверняка на верном пути? — С надеждой спросил Бизон.

— Почему Вы так решили? — Осведомился агент.

Шаман только ухмыльнулся.

— Вы не простые люди. Не такие как эти полицейские. А та Ваша напарница очень интересующаяся девушка.

Марлини улыбнулся. Он никогда не слышал, подобного комплимента для женщины.

— Да. Она в университете занималась культурами коренных жителей Америки. — Подтвердил он.

— Да. — Шаман закурил трубку с какой-то пахучей смесью, аромат которой перемешался с горьковато-кислым запахом варева, стоящего на плите. — Мы назвали бы ее Мудрой Пумой. А Вас… — старик призадумался, глядя на мужчину, — Вас мы бы назвали Хитрым Ягуаром.

— Это хорошее прозвище. — Согласился агент. — А как бы Вы назвали агента Гордона?

— Это кавалера Вашей напарницы? — Уточнил шаман, чем поверг Марлини в некоторый ступор. Теперь все вставало на свои места и объясняло несколько противоречивое поведение агента Робинсон.

— Почему Вы решили, что он ее кавалер? — Поинтересовался он у Бизона.

— А что разве нет? — Удивился тот. — Это, мне кажется, заметно. Хотя Вы правы. Кавалер он ей только временно. Скоро все изменится. — Пророчески изрек шаман. — А назвали бы мы его Слепым Кабаном.

Это развеселило Питера. И хотя ростом они с Майклом были примерно одинаковым, последний был на десять-пятнадцать килограмм крупнее Питера, поэтому казался несколько неуклюже, особенно рядом с худенькой Кетрин. Хотя стоит отметить что, несмотря на свои пропорции, он был довольно проворным, если бы не его заторможенный мыслительный процесс.

— Ну почему Кабаном понятно, а вот почему Слепым? — Развеселившись, спросил Питер.

— Да потому что не видит ничего дальше своего носа. Хотя он здесь не один такой. Судя по всему, Вас тоже можно назвать пока Слепым Хитрым Ягуаром.

— Утешает, что Вы говорите «пока». — Отметил Питер, за несколько дней привыкший к многозначительности слов индейца.

— Только от Вас зависит насколько долго продлится. — Ответил шаман.

— Ладно, речь не о нас. Скажите, может быть, после сегодняшней ночи Вы стали кого-то подозревать? — Вернулся к теме агент.

— Нет. — Покачал головой хозяин дома. — Но я кое-что узнал, о тех людях, которые посещали нашу старушку.

— И что это за люди? — Заинтересованно уставился на старика агент.

— Они из города. Говорят, что частенько бывают у нее, но только вот цели их не известны до конца. Говорят, что они берут у нее лекарства.

— Но Вы же сказали, что она редко кому помогает даже из «своих» неужели она стала бы помогать посторонним? — Удивился Питер.

— Это уже ваша забота. — Перевел на него ответственность индеец.

— Тогда последний вопрос — Вы знаете, кто в резервации болен гемофилией — несвертываемостью крови?

— Это интересный вопрос. Я многих лечил от многого. В основном от душевных мук, но несвертываемость крови…, - шаман задумался и надолго замолчал, сжав губы. — Пожалуй, я знаю одного человека. Он живет здесь неподалеку и сможет Вам помочь. — Ответил он через несколько секунд. — Я попрошу, чтобы Медвежонок проводил Вас.

Шаман выглянул на улицу и позвал своего подопечного. Тот был неподалеку, играя вместе с местными мальчишками в мяч. Прошептав ему на ухо, что-то невнятное, он вновь зашел в дом и сказал агенту, что тот может проследовать за мальчиком.

Мужчина благодарственно поклонился и вышел.

* * *

Кетрин помогла своим коллегам разместиться в отеле и вернулась в резервацию, не желая затягивать и так быстро улетучивающееся время.

Она подъехала к одному из самых старых хоканов поселения и постучалась. Дверь открыла высокая худая женщина шестидесяти трех лет — мать Кларка Майклза. Ее красные от слез глаза выделялись на болезненно-белом лице. Итак худая, от горя женщина еще сильнее высохла. Она стояла словно мумия, не произнеся ни слова, и только безразлично смотрела на Кетрин. Девушка посмотрела на нее и невольно вспомнила свою мать. Та выглядела примерно так же, когда погиб отец — абсолютно равнодушная ко всему, молчаливая, почти неживая. Мать Кетрин долго не могла прийти в себя после той трагедии, она даже забыла о постоянных спорах с дочерью о ее профессии.

— Простите, Вы Аннабель Майклз? — Осторожно спросила агент Робинсон у женщины.

Та только махнула головой и жестом пригласила девушку войти.

Дом был чист и уютен. Нехитрый скарб состоял из небольшого количества деревянной мебели, сделанной, в основном, из сосны или дуба, самой необходимой посуды и некоторых атрибутов индейского культа.

— Простите, миссис Майклз, я понимаю, как Вам сейчас тяжело, но позвольте задать несколько вопросов. Это может помочь поймать убийцу. — Кетрин говорила очень медленно и тихо, словно боялась спугнуть собеседницу.

— Да. Конечно. — Женщина, наконец, подала голос. Он был очень спокойным, мягким, немного глуховатым.

Кет вновь представила себе картину двухлетней давности, когда после гибели ее отца к ним приходили разные люди и задавали вопросы. Это было больно и отвратительно, так как заставляло вспоминать все ужасы снова и снова изо дня в день. И вот теперь Кет была вынуждена сама стоять здесь и мучить своими расспросами обезумевшую от горя мать. В глубине души она и не надеялась на то, что допрос что-то даст, но не проверить не могла.

— Мэм, скажите, у Вашего сына были враги? — Задала она классический вопрос.

Миссис Майклз села на коричнево-красный диван в гостиной и пригласила присесть агента.

— Нет. Не думаю. — Коротко ответила та, она плохо говорила по-английски, но разобрать слова все-таки представлялось возможным.

— Он ссорился с кем-нибудь в последнее время?

— Не знаю. Он мне мало что говорил о своей жизни. — На этих словах женщина остановилась и стала продолжительно и часто дышать, пытаясь подавить слезы.

— Да, мэм. Скажите, а на работе у него было все в порядке? — Продолжила Кетрин, выдержав паузу, чтобы дать собеседнице успокоится.

— Вроде бы да. Его собирались повышать. Вы думаете, что кто-то решил этому помешать? Разве его убили не те же люди, что и прежних жертв? — Удивленно спросила женщина.

— Нам нужно выяснить есть ли какая-то связь между Вашим сыном и другими жертвами. Кстати, Кларк был хорошо с ними знаком?

— Они много времени проводили вместе. Они жили рядом, все обо всех многое знают. — Заключила женщина.

— Что ж, мэм, спасибо. А его жена? У них все ладилось?

— Мы с детства воспитываем в своих детях верность и уважение к семье. Так что у Кларка нет, — женщина закрыла глаза и стала тяжело и часто дышать, осознавая, что оговорилась. — Не было проблем. — Поправила она сама себя. Миссис Майклз больше не в силах была сдерживать слезы и начала плакать.

Кетрин не могла больше мучить ее и решила прервать допрос.

— Хорошо. Простите, миссис Майклз. Примите мои соболезнования. Я оставлю Вас. Не провожайте. Я захлопну дверь. — Быстро и коротко попрощалась она.

— Агент Робинсон, — остановила ее женщина, — я хотела сказать, что Кларк часто выезжал за пределы резервации. Возможно, это кому-то и не нравилось, но он должен был это делать по служебным делам.

— А кому, Вы можете предположить? — Переспросила Кет, но миссис Майклз только покачала головой.

— Это интересно. Спасибо. — Задумчиво поблагодарила агент и покинула хокан.

Выйдя на улицу, Кет набрала номер Гордона, опрашивающего других родственников жертв.

— Алло, Майкл? Ты многих опросил? Нет? Тогда спроси у них, часто ли они выезжали из резервации. Да. Хорошо. Да. Пока.

Девушка положила трубку и хотела уже идти к следующему свидетелю, когда увидела знакомое лицо. Это был пастух. Он сидел в дорогом автомобиле на окраине поселения, неподалеку от магистрали, проходящей мимо резервации и разговаривал со странным человеком. Вернее в том не было ничего странного — одет он был довольно опрятно, даже изысканно. Хороший костюм из недешевой ткани, кожаные туфли, дорогие часы от знаменитого производителя. Странно было видеть его вместе с тем мужчиной.

Их разговор был недолгим, но они о чем-то очень ожесточенно спорили. Молодой мужчина за рулем авто пытался что-то доказать пастуху, но тот отнекивался. Кетрин не могла услышать, о чем они говорят, но судя по мимике и крикам, доносящимся из машины, индеец отказывался от чего-то, а его спутник пытался ему что-то внушить, заставить его что-то сделать. Через несколько минут старик все же нехотя согласился с собеседником и вышел из машины хлопнув дверью.

Кетрин быстро спряталась за угол дома и проследила за мужчинами. Индеец направился к себе, а его странный посетитель, посидев немного в автомобиле и выкурив недешевую сигарету, уехал.

* * *

Медвежонок и Марлини прошли через несколько жилых домов на восточной стороне резервации, не пострадавшей от пожара, затем обогнули жилье, в котором остановились агенты, прошли мимо полицейского кордона, вышли к зданию администрации, и, обойдя его справа, прошли прямо еще несколько метров.

— Как тебе здесь живется? — Как бы невзначай спросил у мальчугана Питер.

Тот пожал плечами и неопределенно махнул головой.

— Я родился здесь. Мне не очень-то повезло — мама умерла, когда я был помладше, и меня взяла на воспитание Белая Лилия. — При произнесении ее имени мальчик постарался держаться как можно более непринужденно, но это у него плохо получалось и агент заметил, что Медвежонок, как все называли его спутника, нахмурился и отвернулся.

— Ты не любишь ее? — Спросил он.

Мальчик снова пожал плечами и ответил:

— Мне не за что ее любить. Хотя Лунный Бизон и говорит, что я должен быть ей благодарен, я не могу. Я был ей навязан и всегда был лишним в ее доме.

Марлини сочувственно посмотрел на ребенка и осторожно коснулся его плеча. Питеру было жаль мальчика, который в своем юном возрасте испытал так много потрясений.

Медвежонок посмотрел на мужчину и взглядом показал, что не нуждается в жалости, но из уважения к взрослому не отпрянул. Да одного взгляда было достаточно, что мужчина все понял. Он убрал руку с его плеча и перевел тему разговора.

— А что за человек, к которому мы идем?

— Он знахарь. Шаман, наверняка, о нем упоминал. В поселке многие могут лечить, но люди чаще всего обращаются к нему или к шаману. — Пояснил мальчуган.

— А, — Марлини хотел было спросить про Уна Сиху, но взглянув на спутника, понял, что сейчас тому лучше не напоминать об этой женщине.

— Вот мы и пришли. — Объявил проводник Марлини.

Они остановились у небольшого деревянного строения, обмазанного глиной, с соломенной крышей. Вместо двери у хижины была навешана тяжелая пыльная тряпка, сплетенная из конопли, а вместо окон небольшие отверстия, заделанные тонкой фанерой, в которой были просверлены узкие дырочки, сквозь которые внутрь поступал свет и свежий воздух.

— Он очень замкнутый человек, поэтому будьте осторожнее. Если хотите я подожду снаружи. — Предложил Медвежонок, но агент Марлини отпустил ребенка и тихо вошел в хижину.

— Сэр, сэр, простите, я от шамана. Я пришел поговорить об одном человеке… — Настороженно пробормотал мужчина.

— Входи, агент. Я ждал тебя. Шаман предупредил меня. — Из угла единственной в жилище комнаты послышался кряхтящий звук голоса хозяина.

— Простите сэр, что беспокою Вас, — старался как можно более вежливо обходится с невидимым человеком Марлини, сощурившийся от света, проникающего сквозь щель в фанере и светившему ему прямо в глаз.

— Что тебе нужно? Говори! — Приказал хозяин дома.

Марлини осмотрелся, можно ли ему где-то присесть, но ничего кроме плетеных ковриков на полу, не обнаружил.

— Говори! — Вновь, уже более строго, распорядился индеец.

— Сэр, — Марлини растерялся, впервые за долгое время он не знал, как начать разговор.

— Ты хочешь спросить об особенном человеке? Я знаю его. — Начал за него индеец.

— Знаете? Вы знаете, о ком я хочу Вас спросить? — Марлини с каждым разом все сильнее удивлялся познаниям местных жителей и их проницательностью.

— Конечно. — Как ни в чем не бывало, подтвердил хозяин. — Ты пришел узнать о больном. Он лечился у меня. Просил траву, чтобы кровь не текла так сильно. Он часто просил остановить кровотечение. Мы долго лечили его и Бизон тоже. Он пытался изгнать из его тела недобрых духов, которые заставляли его кровь течь быстрее, но ничего не вышло. Душа оказалась загублена и никто не смог бы ему помочь.

— Кто этот человек? Как мне его найти?

— Ты не встретишь его еще много лет.

— Почему? — Возмущенно спросил Питер.

— Он мертв. Умер в прошлую зиму, когда напоролся на вилы в хлеву. Говорят, бесы подложили их ему. Не знаю. Но только жизнь его была очень страшной, а смерть оказалась не лучше. Мы отдали ему все почести, как полагается у нас.

— Он был единственным, кто страдал подобным заболеванием? — Раздосадовано спросил Питер, уже ни на что не надеющийся.

— Я больше никого не знал, но знаю, что в Вашем мире таких много. Очень много. Вы не умеете их лечить, поэтому они скоро умирают. Я не знаю, что лучше так жить, или умереть, но мы должны принимать все как есть, если так указано природой. Любое испытание нам снисходит за что-то. — Философски отметил индеец.

— Да, сэр. — Питер уже практически не слушал его. Все надежды на то, что преступника скоро удастся поймать рухнули, и даже его оптимистическая натура была абсолютно разбита.

Он ушел, даже не попрощавшись, в полном оцепенении от провала. Он посмотрел на книгу в своих руках.

«Ее читала моя девушка», — вспомнил он свои слова: «Это же надо было так оговориться. Хотя как ее это касается. Конечно, моя девушка!» — Он вдруг разозлился то ли на Кет, то ли на себя: «Я же не обязан был хранить ей верность все это время! Два года прошло!» Он мотнул головой, как буйвол, который пытается отмахнуться от назойливых оводов.

Какая надежда преследовала его, когда он шел сюда и какое разочарование он получил! Оставалась одно — уповать на то, что хотя бы Кетрин обнаружит нечто интересное. И как раз в эту минуту, легка на помине, ему позвонила напарница.

— Алло, Марлини! Марлини!

— Да. Это я. Говори громче, что ты там шепчешь?

— Да не могу я громче. Где ты? Я кое-что узнала. Срочно иди к администрации. Я буду там. Быстро Марлини, как только позволяют тебе твои стройные резвые ножки! — Прошипела девушка и бросила трубку.

Марлини удивленно посмотрел на дисплей телефона и, не до конца понимая, что сейчас было, отправился туда, куда указала напарница. Во всяком случае, ее слова вновь дарили надежду.

* * *

— Чем ты хочешь заняться в первую очередь? — С интригующей ухмылкой спросил Оливер, наблюдая за тем, как жена разбирает вещи.

— Не тем, о чем ты так давно мечтал. — Сразу отрезала Барбара. — Я хочу заехать в лабораторию и посмотреть результаты анализов. Мне уже сказала Кетрин, что здешняя лаборатория подтвердила, что предполагаемый убийца страдал гемофилией. Это серьезная зацепка. — Развешивая костюмы по гибким пластиковым вешалкам в сером сосновом шкафу, ответила она.

— О, это точно. Не думаю, что среди индейцев так популярна эта болезнь. — Подпирая красно-коричневую с белесыми потертостями в центре, дверь, предположил Оливер.

— Вот тут ты зря. Индейцы — это каста замкнутая, и, несмотря на свою многочисленность, не исключены браки между родственниками. Если в одном из таких поколений был мутированный ген гемофилии, то шанс его передачи вырастает в разы. — Объяснила женщина, полностью освободив чемодан и пытаясь забросить его на верхнюю полку шкафа.

— Но они же не внуки королевы Виктории, чтобы заключать браки между кузенами. — Поразился Оливер, помогая Барбаре закинуть чемодан на шкаф.

— Знаешь у моей мамы была знакомая, которая вышла замуж и потом у нее родился умственно отсталый сын, и, как оказалось, они с мужем родственники в седьмом поколении! — Женщина цыкнула для убедительности. — А ты говоришь — кузены.

— Ну, если бы я слушал все, что говорит твоя мама, то ты не была моей женой. — Парировал мужчина.

Барбара прищурилась, покосившись на него, но ничего не сказала. Она повесила синий трикотажный жакет на спинку стула и растянулась на кровати.

— Я и не знала, что Кет с Майклом снова сошлись. — Пробормотала она.

— Да, это странно. Он знает всю историю, как думаешь? — Муж сел рядом с ней на край кровати и оперся локтями на колени.

— Не думаю, что Кетрин стала бы что-то скрывать. Не в ее правилах, да и насколько я знаю, она не хотела избавляться от проблемы.

— Но ведь избавилась же. — Неуверенно заявил Оливер.

Барбара пожала плечами и повернулась на бок.

Ветер раздувал тюль из бежевой матовой органзы, закинув его на кресло, стоящее рядом, и открыв сумрачный вид из окна на пустое серое небо.

— Все неспроста. — Прошептала женщина.

* * *

Подходя к зданию администрации Марлини заметил, что его напарница уже на месте. Она нервно расхаживала по крыльцу взад и вперед в ожидании мужчины.

— Что случилось? — Спросил агент, поднимаясь по лестнице.

— Марлини! — Оживленно воскликнула она. — Я узнала кое-что, но еще более интересное увидела! — Интригующе ответила женщина.

— И что же это? — Еще, будучи разочарован от провала, постигшего его у индейца, спросил Марлини несколько равнодушно.

Они сели на скамейку рядом с входом в здание и Кетрин в подробностях рассказала напарнику все, что видела. Марлини внимательно слушал и только изредка хмыкал, во время ее монолога. Кет удалось собрать по-настоящему интересные факты и это не могло не радовать, поэтому когда она закончила говорить, Питер широко улыбнулся, уже забыв о том, что произошло несколько минут назад.

— Вы молодец, агент Робинсон. Такую информацию стоит проверить! — Похвалил он женщину, что заставило ту несколько смутиться.

— Это просто случайность. — Скромно промолвила она.

— Тогда ты просто везунчик! В отличие от меня. — Марлини снова нахмурился, вспомнив о постигшем его разочаровании.

— А что такое? — Осведомилась Кетрин, заметив реакцию напарника, но то только покачал головой, в знак того, что не хочет об этом говорить.

— Потом. Ты запомнила номер машины?

— Естественно. Записала и отправила экспертам. — Отчиталась Кет.

Питер похвально поднял брови, но это была лишь нотка снисхождения и не более того.

— ОК. А как там твой Гордон? Что он выяснил? — Питер вдруг вспомнил слова индейца о том, что Майкл может быть кавалером его напарницы и оценивающе взглянул на Кетрин. Ему слабо верилось, что она и Гордон могут быть вместе. Уж слишком они были не похожи: Кет живая, предприимчивая, эмоциональная, смышленая, а Гордон настоящий увалень: пассивный, туго соображающий, неповоротливый валенок.

— Я пока не знаю. Я сказала ему, чтобы проверил, как там обстоят дела с другими жертвами, часто ли они выезжали за пределы резервации, но ответа… — «Пока нет» хотела договорить женщина, но ее перебил телефонный звонок.

— Гордон. — Сказала она, взяв трубку. — Да, Майкл? Что? Да. Отлично! Майкл, это очень хорошо. Да. Да. Да, я у администрации с Питером. Да. Нам есть, что тебе сказать. Беги сюда скорее. Да. — Быстро проговорила Кетрин и снова обратилась к Марлини.

— Он сейчас придет. Сказал, что выяснил кое-что о жертвах. Они действительно нередко выезжали за пределы резервации. — Пояснила она.

— Хм, — Питер призадумался, скрестил пальцы в замок и приложил руки к губам, размышляя над ситуацией. — Мы, наконец, определились с мотивом. — Заключил он.

— Хочешь сказать, что убивали всех за слишком тесные контакты с внешним миром? — Осведомилась девушка.

— Это очевиднее всего. Во всяком случае, больше у нас версий нет. Только вот с убийцей проблема. — Разочарованно отметил мужчина.

Кетрин посмотрела на руки напарника и закусила губу. Ностальгия ударила ее острым клинком и ей до смерти захотелось прикоснуться к нему снова. Она сжала челюсть и зажмурилась.

— Что-то не так? — Спросил ее Питер.

Женщина отвернулась и покачала головой.

— Нет, все нормально. Просто, — она замялась, — просто голова болит. Что у тебя с этой книгой? Что в ней? — Кивнула она в сторону романа Лютера.

Марлини протянул книгу напарнице.

— Прочти, тебе будет интересно. Если вкратце, то там говорится о личном опыте автора, пережившего ритуал пейотизма в этой резервации, после того как пытался выйти из депрессии, мучающей его после гибели жены.

Кетрин пролистала несколько страниц, зацепившись глазами за цитату.

— Те, кто её съедает или пьёт, видят ужасные или смешные видения, как после грибов. Длится этот дурман один день, два или три дня, а потом исчезает. Это лекарство от всех болезней. Это дар и в то же время адские муки. Он съест тебя, если ты не умеешь с ним обращаться. — Прочла она.

— Похоже, что наших жертв он как раз и слопал. — Отметил Питер.

* * *

Элеонора подметала перед порогом хокана Белой Лилии, когда увидела странно одетого для данной местности мужчину. Он подошел к местным мальчишкам, играющим в футбол, и что-то спросил. Мальчики указали ему рукой в сторону дома шамана.

Элеонора стала мести медленнее, не упуская незнакомца из виду ни на минуту. Тот прошел по дороге, а потом скрылся между домами. Девушка бросила метлу и как была, в шлепанцах и джинсах, в клетчатой рубашке, без куртки, побежала за мужчиной.

Тот обошел несколько землянок и домиков, вынырнул к дороге на пастбище, заплутав, обошел еще раз по той же дороге и вышел, наконец, к дому шамана.

Он постучал в дверь и услышав окрик изнутри вошел.

Элеонора спряталась за углом соседнего дома и, подождав, пока мужчина войдет, подбежала к окнам жилища Лунного Бизона. За мутными стеклами было плохо видно, а слышно не было вообще ничего, но она смогла заметить, что шаман злился после каждого слова незнакомого гостя, который, в свою очередь говорил очень степенно, даже с легкой ухмылкой на устах, будто специально провоцировал старика.

Шаман взмахнул руками, стукнул кулаком по столу и указал гостю на дверь. Мужчина сказал ему еще что-то, уже с сосредоточенно серьезным лицом, даже угрожающим и быстро вышел. Элеонора только успела скрыться за ковриком, вывешенным на просушку во дворе. Незнакомец огляделся, но ее, кажется, не заметил и быстрым, спешащим шагом, пошел прочь. Элли еще раз заглянула в окна и увидев как старик сокрушенно обрушился на диван, схватившись за голову, побежала обратно к дому Белой Лилии. Может, на этот раз старуха окажется более разговорчивой.

* * *

Агенты первоначально решили побеседовать с пастухом, видевшимся сегодня утром с незнакомым мужчиной, который показался Кетрин несколько неуместным во всей обстановке.

Возле его вагончика как обычно не было никого, только где-то вдали слышалась работа фермеров, готовящихся к весенним хлопотам.

Они подошли к двери его фургона и постучали. Мужчина долго не открывал, но, наконец, послышались его шаги, отдающиеся громким гулом по железному полу.

— Что тебе еще нужно? — Ругаясь, открыл он дверь, но заметив, что перед ним стоит та самая очаровательная девушка-агент снова расплылся в улыбке. — О! Мисс! Как я рад Вас видеть! Аааа, Вы сегодня не одни. — Несколько разочарованно отметил пастух, бросив быстрый взгляд на ее спутников.

— У нас к Вам несколько вопросов. — Пояснил Марлини, продвигаясь вперед и отгораживая Кетрин от этого индейца, который вызывал у него неприятные эмоции. Он подсознательно отстранил женщину от него, словно, боялся, что тот сейчас на нее накинется. Робинсон же беспрекословно отошла в сторону, пропуская коллегу и слегка задела Майкла, стоящего позади их. Она запнулась каблуком о торчащий в жестяной лестнице гвоздь, и чуть было не упала на землю, но ее спас жених. Он подхватил девушку за талию, крепко прижав к себе, когда она уже была в полете. Это не могло не ускользнуть от Питера, боковым зрением уловившим происходящее, он уже сам дернулся, чтобы удержать Кетрин и не дать ей упасть, но успел только-только ухватить ее за пальцы. Объятие Майкла, его обеспокоенный взгляд, благодарственная улыбка Кетрин дали ему повод вспомнить о словах индейца и убедиться в их справедливости.

Девушка действительно с благодарностью посмотрела на своего спасителя и еще несколько секунд провела в его объятиях, но заметив пристальный взгляд Питера и только сейчас поняв, что тот крепко сжимает ее руку, отодвинулась от Гордона и высвободила свои пальцы из захвата Марлини. Да он и сам лишь после вскользь брошенного девушкой взгляда очнулся и отпустил ее.

Неудобная ситуация, развернувшаяся на пороге дома пастуха, порадовала его. Когда агенты вновь обратили на него внимание он стоял в дверях и широко улыбался, оскалив все свои гнилые зубы. Но ничего не сказал, жестом пригласив агентов войти.

Индеец, огляделся, найдя глазами недопитую бутылку виски, взял ее и налил себе стаканчик.

— Хотите? — предложил он агентам. Но те покачали головой. — Что ж, а я выпью, за упокоение души этих бедняжек. — Мужчина одним глотком хлебнул все виски и налил себе снова. — Знаете, я многое повидал в этом мире, но чтобы вот так без причин убивали людей. — Он огорченно посмотрел в свой стакан и снова залпом осушил его.

— Сэр, — Кетрин забрала стакан из его рук и отставила подальше, — можем мы узнать, что за человек приходил к Вам днем?

— Человек? — Удивленно спросил у нее мужчина, и, вспомнив ситуацию минутной давности, вновь широко улыбнулся.

— Ну, да. Молодой мужчина, дорого одетый, что он хотел? — Уточнила она, не обращая внимания на мимику хозяина дома.

— Аааа. Этот…, это старый друг моего сына. — Сказал он. — Мой сын погиб в Заливе. В первые дни боев. А это его школьный приятель. Он иногда навещает меня здесь. Я ведь больше никуда не хожу.

— Ваш сын участвовал в войне в Заливе? — Поразился агент Гордон.

— Да. Я был против, но мой мальчик, — индеец сжал кулаки, пытаясь сдержать себя в руках, — он всегда был против того, чтобы мы жили так замкнуто. Он пошел в свою мать, это она отправила его в городскую школу. Упокой, Господь, ее душу. К счастью она не дожила до того момента, когда пришло письмо с сообщением о гибели нашего сына.

— А как его зовут? — Поинтересовалась Кет.

— Зовут? Сына? — Переспросил пастух.

— Вашего посетителя. — Пояснил Марлини, потирающий руку, которой недавно ухватил Кетрин.

— Генри Меерсон. А моего сына — Кайл. Так звали моего мальчика. — Мужчина вдруг сильно заплакал.

— Сэр, — Кетрин сама налила ему в стакан виски, используя это как соску для капризного младенца. — Скажите, как часто он посещает Вас?

— Кто? Кайл? — Уставился на нее индеец, уже хорошенько набравшийся, но успокоившийся после очередного приема спиртного.

— Да нет, Генри! — Не выдержала женщина.

— Ах, Генри, ну, бывает. Раз или два в месяц.

— А Вы не знаете, где он работает? — Поинтересовался Марлини, но мужчина только покачал головой.

— Нет. В какой-то крупной фирме, но точно не знаю где.

Пастух снова потянулся к бутылке, но огорченно заметив, что та уже пуста, залез под стол и достал еще одну.

Кетрин подняла брови, пораженно уставившись на человека, который мог столько пить.

— Ладно, сэр, если вы что-нибудь вспомните, то позвоните. — Питер протянул мужчине свою визитку и уже на выходе из вагончика, неожиданно спросил:

— А когда погибла Ваша жена?

— Погибла? Жена? Третьего февраля 1980 года. — Ответил тот.

— Спасибо. — Кивнул головой агент и, попрощавшись, вышел вслед за коллегами.

— Почему ты спросил у него про жену? — Осведомился Гордон у Питера.

— Есть у меня одна мыслишка. — Интригующе произнес Марлини и посмотрел на чистое небо, озаренное красным багряным светом заходящего солнца.

* * *

Кетрин плохо спала в эту ночь, несмотря на то, что две предыдущие остались вообще практически без отдыха. Ей снились какие-то ужасающего размера мотыльки, от которых она никак не могла отбиться, и они облепляли ее волосы, тело, одежду. Девушка кричала во сне, звала на помощь, но помощь подоспела не скоро. Уже когда практически вся она была покрыта этими противными насекомыми, сквозь туман она увидела, что на нее движется силуэт. Это был силуэт мужчины, кто он, Кетрин разобрать не могла, но этот мужчина нес в руках огонь и, поднеся факел к ней, отогнал всех насекомых. Женщина до сих пор не могла разобрать его лица, сокрытого темным дымом, но одет он был как индеец — на голове у него была повязка со множеством разноцветных перьев, вместо одежды только повязка из обработанной шкуры ягуара, покрывающая тело и доходящая до колен. Мужчина провел огнем по ее лицу и Кет уже хотела закричать от обжигающей боли, но не смогла, да и оказалось это незачем. Огонь не обжег ее, а только обдал приятным теплом. И тут же мужчина скрылся, а на его месте оказался тот незнакомец, которого агент встретила на кладбище у могилы отца. Он был одет также как и тогда что-то говорил ей, но только было не слышно, что именно. Кетрин видела только, как шевелятся его губы. Девушка сама хотела ему что-то сказать, но вместо слов из ее горла вылетал только глухой хрип и стон. По щекам покатились слезы, а она каждый раз все сильнее напрягала голосовые связки, чтобы издать хоть что-то внятное, но ничего не выходило.

В этот момент Робинсон ощутила теплое прикосновение на своей руке, а когда посмотрела, то увидела, что за руку ее держит тот первый мужчина, спасший ее от насекомых, только рука у него была сильно обожжена. Кетрин подумала, что он, наверное, обжегся, когда нес факел и хотела спросить, как он себя чувствует, поблагодарить, но ее разбудили.

Это был Майкл. Он склонился над ее кроватью, чем напугал спросонья невесту.

— Майкл! — Воскликнула она от неожиданности.

— Кет? Все в порядке? — Его глаза обеспокоенно бегали по ее лицу. — Ты стонала во сне. Тебе приснился кошмар?

— Кошмар… — Пробормотала Кет, приподнявшись на кровати и взяв стакан с водой, стоящий рядом на стуле. — Да, наверное. — Ответила она, сделав маленький глоток воды.

— Мне побыть рядом? — Побеспокоился Майкл.

— Нет. Нет. — Закачала женщина головой. — Все нормально. Просто кошмар. Я устала. — Женщина откинулась на подушку. — Ты тоже устал. Иди спать Майкл. — Она слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Мужчина еще некоторое время посидел рядом, пока девушка не уснула и потом, легонько поцеловав невесту в щеку, отправился к себе.

Ночью никто не обращал внимания на происходящее всего в нескольких метрах от спящих. Темная половина суток сохранила все в первозданном виде, но одно выходило из нормального течения жизни. На жестяном полу, в центре фургончика, лежал человек, убитый ударом в висок. Из широкой овальной раны еще сочилась кровь, стекавшая на железо и образовавшая пятно густой алой крови на полу. Этот человек был Хепи Уайта — старик-индеец, пастух.

* * *

Джон Адамс крадучись пробирался домой, стараясь никого не разбудить. Он прошел через просторный холл, в темноте задев искусственное дерево в дубовом ведре у лестницы.

— Черт! — Прошипел он, когда деревце покачнулось, чуть не упав.

Он посмотрел наверх, ему показалось, что из спален кто-то вышел, но в коридоре никого не было, по-прежнему оставалось темно.

Мужчина поднялся по лестнице и вошел в спальню матери.

Грудь женщины, укрытой плотным одеялом, медленно вздымалась, почти невидно для глаза. Лунный свет проникал через окно, падая как раз на лицо. Ее глубокие морщины разрезали лицо, как трещины на старой дороге. Они и были трещинами на ее жизненном пути, как следы былых ошибок и трудностей, отпечатались в выражении лица, в мимике, даже в спокойствии сна.

Адамс опустился на колени перед кроватью матери и положил голову на ее руку.

— Прости меня, прости меня, прости меня! — Как мантру повторял он. — Прости, потому что только ты можешь меня простить. Я себя уже никогда не прощу.

Слезы текли по его горячему от возбуждения лицу, он готов был кричать от боли, разрезавшей его душу.

— Мама, если бы ты знала, что я сделал! Я не смогу больше смотреть тебе в глаза! — Шептал он, целуя худую руку матери. — Я пошел против всех естественных законов. Я убил тебя, мама!

Он еще долго просидел у кровати матери, пока в комнату не заглянул дворецкий.

— Мистер Адамс, — шепотом позвал он хозяина, — Вам нужно выйти. Что вы здесь делаете?

Дворецкий подошел к мужчине, с усилием поднял его на ноги и повел за собой как невменяемого.

— Мистер Адамс, вы слышите меня? — Испуганно спросил слуга, усадив его на кресло в холле.

Тот посмотрел на дворецкого несколько секунд, абсолютно потерянным взглядом и через силу кивнул.

— Мистер Адамс, Вам сообщение. — Дворецкий протянул ему конверт с запиской.

— Кто? — Прошептал Адамс.

— Это с работы, сэр.

Слуга отошел от Джона на несколько шагов, но все еще трепетно наблюдал за ним, боясь, что мужчина выкинет, какой-нибудь фортель.

— Все в порядке, сэр? — Удостоверился он, спросив еще раз.

Джон развернул конверт и достал записку.

— Да, можешь идти, спасибо. — Нахмурившись, ответил он.

«Они сопротивляются. Наживка заброшена», — гласила короткая надпись на бумажке.

Адамс смял ее и бросил в цветочный горшок, стоящий рядом с дверью спальни его матери. Он утер лицо ладонями, стирая слезы, и снова зашел в ее комнату, крепко захлопнув за собой дверь и задвинув защелку.

* * *

— Что здесь происходит? — Спросил Марлини, подойдя к одному из полисменов, дежуривших у границы поселения.

— Сегодня утром, когда Хепи Уайта не вышел на работу, другие пастухи забеспокоились и пришли сюда. А там, — мужчина махнул рукой в сторону жилища, призывая агента самого посмотреть. Сухой промозглый ветер пробирал до костей, и мужчине подобная идея улыбалась более всего. Фургон хоть и был не особенно утепленным, но хотя бы защищал от ветра.

Внутри уже находились эксперты, комиссар Лафарг, Оливер и Кетрин. Агент осторожно прошел к телу, накрытому простыней, и поздоровался с присутствующими. Все лишь незаметно кивнули головами, только Лафарг снизошел до рукопожатия. За последние несколько дней он убедился в компетентности молодых специалистов и уже не относился к ним с той пренебрежительностью как раньше.

— Что произошло? — Спросил у него Питер, еще не до конца проснувшийся после недолгого отдыха.

— Убит ударом тупого предмета в висок. Предположительно вот этой бутылкой. — Ответил за комиссара Оливер, поднимавшийся с колен, и протянул агенту ту самую бутылку из-под виски, к которой вчера изрядно прикладывалась жертва.

— Алкоголь, так или иначе, убил его. — Не без доли иронии отметила Кетрин.

— Когда это произошло? — Уточнил Марлини, осмотрев орудие убийства и отдав его эксперту.

— Около четырех-пяти часов назад. — Ответил тот. — Точнее…

— Покажет вскрытие. — Договорил за него Питер. — Ясно. Спасибо. А следы мескалина?

— Нет. Абсолютно никаких. — Пояснил Лафарг, ожидавший подобного вопроса. — Сам удивлен, но, похоже, что пастуха убили не те же люди.

— Не факт. — Покачал головой Оливер. — Вполне возможно, что пастуха убили те же люди, только цели их были другими. Они просто убрали ненужного свидетеля.

— Агент Уинстер прав. — Согласилась Кетрин. — Предыдущие жертвы были убиты по другим мотивам и поэтому объединены общим способом причинения смерти. А мистер Уайта убит совершенно с другими целями.

— Судя по всему, убийца не так уж и хорош, раз решил совершить преступление так банально. Мог бы хотя бы создать видимость причастности к ритуалу. — Заключил Питер, прошедший несколько дольше в комнату и осматривающий помещение.

— Может, он и не хотел его убивать. Следы борьбы есть? — Осведомилась Кетрин.

Но эксперт только покачал головой.

— Вряд ли. — Ответил Марлини. Такие люди не идут на компромиссы.

— Меня беспокоит вот что, почему охрана, представленная к пастуху, ничего не заметила. Где они вообще? — Возмущенно произнес Оливер.

Лафарг только пожал плечами и вышел на улицу, чтобы выяснить.

Он обратился к своему помощнику и тот указал агентам и комиссару на одного из мужчин, беседовавших с другим полицейским. Это и был охранник пастуха.

Уинстер кивнул и дал знать напарникам, что пойдет поговорить с ним. Агенты кивнули. На пороге фургончика он чуть было не сбил с ног пришедшего к месту преступления шамана.

— О, простите, сэр. — Извинился он и хотел уже идти дальше, но обернувшись, обратился к индейцу. — Вам нельзя туда. Простите. — Коротко сказал он и направился к охраннику, уже, не замечая, выполнил ли шаман указание или нет.

Лунный Бизон понимающе отступил и подождал пока двое других агентов выйдут из домика погибшего.

— Доброе утро! — Поздоровался он, когда те спустились с лестницы. — Хотя оно не такое уж и доброе. Земля снова обагрилась новой кровью.

— О! Сэр! — Удивленно воскликнули агенты в один голос. — Что Вы здесь делаете?

— Пришел посмотреть, что произошло. Сегодня мне снились дурные сны. — Ответил мужчина. — Вам тоже, да? — Спросил он у Кет, тем самым ошарашив ее. Но он не стал дожидаться ответа и осведомился, знают ли, кто убил Хепи Уайта.

— Нет, сэр, но это те же люди, что убили и предыдущих. — Коротко пояснил Питер.

— Пейот снова убивает. Это очень страшно. Нужно, — шаман что-то хотел договорить, но посмотрев на руки агента Марлини вдруг произнес: — а Вы вчера обожглись, да?

Марлини пораженно уставился на индейца, не понимая, о чем он говорит.

— Ну, Ваша правая рука. — Пояснил тот, теперь поставив в тупик уже и Кетрин.

Девушка сначала посмотрела на Питера, потом на его руку, потом на индейца, потом снова на Питера. Она вспомнила сегодняшний сон, мужчину из этого сна, ведь у него была обожжена правая рука. Но Питер, причем он здесь? Никаких следов ран она у него не заметила, да и сам он, похоже, не совсем осознавал о каких ожогах идет речь.

Шаман хитро ухмыльнулся, взглянув на них двоих, и поспешил закончить разговор:

— Ладно. Вижу, что вы еще плохо меня понимаете, пойду. А вас, кажется, зовут. — Он указал пальцем на их коллегу, который действительно звал напарников.

Агенты оглянулись, затем вновь посмотрели на индейца, но тот уже отошел от фургончика и отправился к себе, что-то нашептывая по пути.

Оливер, как раз, в тот момент, обернувшийся к напарникам, чтобы позвать их, обратил внимание на странную парочку, выглядывавшую из-за сарая. Присмотревшись, он узнал в девушке с фотоаппаратом ту самую Элеонору Палмер, о которой ему рассказывал Марлини.

— Эй! Эй! — Крикнул он в их сторону, чем напугал Элли и Эда и заставил быстро покинуть место своего обитания. Но Уинстер оказался проворнее их и приказал двум молодым полисменам остановить. Те немедленно задержали нарушителей и подвели их к агенту, к которому уже присоединились Кет и Питер.

Кетрин обратила внимание на злобный, если не сказать разъяренный взгляд журналистки и он сильно позабавил ее. Эмоция удивления сменилась на злорадную ухмылку, которую агент пыталась безуспешно подавить.

— Не скалься! — Грубо бросила ей Элеонора. — Еще не последняя наша встреча!

— Конечно не последняя. — Спокойно ответила ей Кет, продолжая улыбаться. — Мы еще встретимся в зале суда. Когда прокурор будет обвинять Вас в нарушении границы.

— Какой границы? Мы в штате Аризона и имеем право двигаться в нем свободно в любом направлении. — Пытался доказать ей партнер Элеоноры.

— Сэр, Страна навахо для вас другое государство. Вы не имеете право здесь находиться, так как в данное время на его территории произошел ряд убийств, а на месте происшествия запрещено, — Кетрин повысила интонацию на последнем слове, — повторяю, запрещено, находиться посторонним.

— В общем все! — Марлини не выдержал этой перепалки и приказным тоном обратился к полицейским, приведшим журналистов к ним. — Заберите у них все материалы и посадите на пару суток в камеру. Пускай подумают. Все! — Марлини сделал жест рукой, словно отмахнулся от надоедливых мух и вопросительно посмотрел на Уинстера. Тому было достаточно этого взгляда, чтобы понять, что Питер ждет ответа на незаданный вопрос о причинах, побудивших Оливера позвать к себе агентов.

Журналисты еще пытались возмущаться и кричали проклятия в адрес Питера, Кетрин, Оливера, полиции, ФБР и всего правительства, но никто уже не обращал на них внимания.

— У меня сложилось впечатление, что этого, — агент кивнул в сторону полицейского, охранявшего пастуха, — нужно отправить с Лабриэтти и Мичиганом. Он что-то недоговаривает, может регрессивный гипноз развяжет ему язык. — Предположил он.

Марлини приподнял одну бровь и посмотрел на мужчину-охранника. Он был высок ростом, плечист и явно знал не понаслышке что такое апперкот. Его челюсть была немного выдвинута вперед и влево, что, скорее всего, было результатом травмы, а не особенностью физиологии.

— Вы занимались каким-нибудь спортом, сэр? — Спросил у него Питер, спокойно, словно это был сам собой напрашивающийся вопрос.

— Да. Я занимался кикбоксингом. В юности. — Быстро ответил мужчина, ожидавший других вопросов. Голос его несколько не подходил к его мускулистой крепкой фигуре и был немного высоковат, с нотками попискивания. Кроме того в окружении агентов ФБР и в столь неприятной обстановке писк проскакивал чаще чем обычно и сопровождался заглатыванием окончаний фраз.

— Ладно, отправьте его в ту же пыточную, что и других. — Равнодушно бросил Питер. Он витал в облаках и мало думал об этом охраннике. Его заинтересовала фраза индейца-шамана об ожогах, которые он якобы получил вчера. Ни о каких травмах он не помнил и даже не догадывался. Спрашивать у Кет не хотелось, тем более что по ее реакции Марлини уловил, что она сама слабо соображает, что имел в виду Лунный Бизон.

Уинстер кивнул головой и бегло улыбнулся Кетрин, безучастно наблюдавшей за происходящим. Она теперь также как и Питер была погружена в свои мысли, но думала о сне, вернее о его значении. Ей пришла в голову хорошая идея поговорить с шаманом, но для этого нужно было остаться с ним наедине и выкроить время для приватного разговора, что было сделать не так просто, особенно в условиях напряженной работы.

* * *

— Эй, странник. Где ты? — Полушепотом пробормотала индейская старуха, войдя в ущелье.

Мужчина поежился и сощурился, стараясь рассмотреть лицо пришедшей к нему в укрытие Белой Лилии.

— Что случилось? — Обратилась она к мужчине, будучи, как обычно, не в духе.

— Сегодня мою мать обследовал врач. Они хотели забрать ее в клинику, но я не дал и мне нужна еще одна порция. — Настороженно пояснил он.

— Нет-нет. Так больше нельзя. Ты подвергаешь меня опасности. Агенты приходили. Они узнали, что я встречалась с твоими детьми. Они хотели знать зачем, я смогла от них избавиться, но ненадолго. Сегодня утром убили пастуха. Многие подумают на меня. Я больше не могу тебе помогать. — Отказалась старуха.

— Нет! — Воскликнул мужчина. — Ты не можешь меня бросить! Нет! Ей сейчас нужна твоя помощь! Прошу! Помоги последний раз! Прошу!

Мужчина упал на колени и крепко схватил Белую Лилию за ноги.

— Что ты! Что ты! — Пыталась она отстраниться, но безрезультатно.

Мужчина умолял ее, рыдал у ее ног и никак не хотел отпускать.

— Хорошо. Ладно. Завтра в тоже время. Приходи. Я все отдам. Приходи. — Смилостивилась женщина и высвободилась от захвата мужчины.

— Спасибо! Спасибо! — Шепотом прокричал тот ей вслед, но старуха только закачала головой и отмахнулась.

* * *

— Мистер Рочестер? — Спросил Марлини, заходя в кабинет психиатра с которым была назначена встреча для проведения сеанса регрессивного гипноза у полицейских, дежуривших в ночи последних убийств.

Психиатр был невысоким мужчиной средних лет, уже начинающим лысеть, но сохранивший внешнюю привлекательность. Его благородная серебристая седина придавала мужественности четко очерченным скулам и правильному носу.

— Да-да, проходите. — Пригласил он.

Агенты и их подопечные прошли в светлую комнату, где все, начиная от мебели и заканчивая одеждой самого психиатра, было молочно-белого цвета.

— Вы, агенты ФБР? — Спросил Рочестер.

— Да. Я агент Марлини, а это агенты Робинсон, Гордон, и агенты Уинстер. — Представил он всех, только сейчас осознав, что представителей власти на этом деле больше чем участников дела.

— А это видимо как раз мои пациенты? — Указал психиатр на молодых людей, стоявших у двери.

— Да, — сказала Кетрин, подзывая полицейских. — Это Митчелл Лабриэтти и Курт Мичиган, а это Харви Диккенс. — Представила она их. Мужчины пожали друг другу руки.

— Ну что ж я думаю, мы можем приступать? — Предложил психиатр.

Полицейские кивнули.

— С кого начнем? — Спросил он.

Все на несколько секунд замолчали. Каждый понимал, что процедура для них неизбежна, если они хотят отбелить свою репутацию, но выступать героем, бросившимся на амбразуру, никто не желал.

— Давайте я буду первым. — Наконец сказал Курт.

— Очень хорошо. Я думаю, для чистоты эксперимента нам стоит остаться наедине. — Сказал Рочестер. — Я попрошу всех подождать в соседней комнате. С Вашего позволения, мистер Мичиган, я буду производить запись нашего с вами сеанса.

— Да, конечно. — Согласился пациент.

Агенты и полицейские вышли из кабинета и оставили Курта и доктора одних.

— Ты смогла что-нибудь узнать после аутопсии? — Поинтересовалась Кетрин у Барбары, когда они вышли в коридор.

— Дез Эйр умер от тех же причин, что и предыдущие жертвы. Ему ввели мескалин, высококонцентрированный и с органическими примесями растительного происхождения. Я взяла их на анализ. Это примеси от пейота.

— То есть наркотик был синтезирован из кактуса? — Уточнил Майкл, наливая в кофейном автомате несладкий капучино.

— И что теперь, ты хочешь согнать в Страну Навахо весь свой отдел по борьбе с наркотиками, чтобы они прошерстили каждый подвал каждого хокана? — Насмешливо спросил Питер.

Гордон, злобно посмотрел на агента, но оставил свои комментарии при себе, протянув стаканчик с кофе невесте.

— Питер прав, нам не дадут разрешения на обыск только на одном косвенном основании. — Добавила Кет, разочарованно.

Ядовито-ненавистническое лицо Майкла сменилось меланхолично-подавленным. Снова его невеста встала на сторону этого Марлини. Пусть даже если и правда была на его стороне.

— Есть еще кое-что. — Потерев глаза рукой, добавила Барбара. — Под ногтями убитого я нашла частички эпителия. Это эпителий мужчины средних лет, мы смогли выделить ДНК, но в наших базах его нет.

— Но, — интригующе протянул Оливер, предвкушая развязку.

— Но, этот эпителий не совпадает с теми частичками, что обнаружили у предыдущей жертвы. Нет никаких подтверждений, что человек был болен гемофилией.

— Вот так-так! — Марлини поднял брови в удивлении и почесал ощетинившийся подбородок. — Это доказывает, что убийц несколько.

— Угу. — Кивнула Барбара. — Но я еще хочу дождаться анализов, которые отправила в Квантико. Может, они что-то дадут. Да, кстати, я нашла человека, который мог бы нам помочь с поиском этого несчастного с несвертываемостью крови. Нужно с ним поговорить.

— Отлично, тогда Барб, ты этим и займешься. А я хочу дождаться развязки с гипнозом. — Указал Питер.

— Я все же поговорю по поводу наркотиков. Может, удастся выкроить хоть что-то. — Понадеялся Гордон.

— А мы с Кет съездим еще к паре свидетелей. — Предложил Оливер.

* * *

Вы когда-нибудь видели, как садится солнце в феврале? Оно, кажется, ест горизонт, прикрываясь саваном из серо-бронзовых облаков, будто стыдясь самого себя.

Адамс стоял у окна своего кабинета, рассматривая вид из окна. Суровый и спокойный город. Ничем не примечательный и особенный. Современный и историчный.

— Ты звал меня? — Вырывал его из размышлений Лютер.

— Фил! — Натянуто улыбнувшись, протянул ему руку Джон.

Писатель, кажется, нехотя пожал ее и погрузился в кресло у его стола.

— Что ты хотел?

— Мой человек ездил в резервацию. Кстати, твоя журналистка, все же пробралась к ним. — Горько усмехнулся он.

Лютер отмахнулся от этого комментария.

— Что она узнает? Что я проходил обряд у старухи? — Он безразлично поморщился. — Да пусть хоть переедет туда навсегда, большего она не узнает, я тебе уже говорил.

Адамс задвинул жалюзи, сел за свой рабочий стол и откинулся в кресле.

— Они все еще сопротивляются. — Удрученно заметил он. — Как твоя цель?

Лютер покачал головой.

— Никак. — Он взял в руки рамку с фотографией отца Джона и уставился на изображение старика. — Я жду твоего действия. Как твоя мать? — Неожиданно перевел он тему.

Адамс состроил страдальческое выражение лица.

— Хуже. Даже Белая лилия не может помочь.

— Она не всемогуща. — Безразлично заметил Лютер.

— Ты обещал, что она поможет. — С укором сказал ему Джон.

Лютер поставил фотографию на место и посмотрел на собеседника.

— Ты слишком много ответственности возлагаешь на меня. Нет, чтобы подумать о себе и своей роли во всем этом. — Обвиняюще проговорил он.

Адамс сощурился, не соглашаюсь с заявлением мужчины, но говорить ничего не стал.

— Я думаю, нам кто-то мешает. Кто-то настойчиво провоцирует индейцев на сопротивление. Они, кажется, знают наперед, что мы хотим сделать.

Лютер удивленно посмотрел на Адамса.

— Но это значит…

— Значит, что кто-то нас сдает. — Закончил за него Джон. — Причем их своих.

— У тебя есть догадки? — Поинтересовался Лютер.

Адамс покачал головой.

— Ничего определенного, но я предполагаю, кто это может быть.

Фил посмотрел на него пристально, будто читая его мысли.

— Мы думаем об одном и том же человеке?

— Генри Меерсон. — Кивнул Джон.

* * *

Пока агенты встречались с психиатром, комиссар Лафарг занялся поиском того незнакомца, который посещал убитого пастуха накануне. Выяснить это оказалось не сложно. Сам Хепи Уайта назвал его имя, плюс ко всему оказалось, что незнакомец учился вместе с Кайлом Уайта, да и автомобиль на котором он приезжал к пастуху был зарегистрирован на «АдамсКультуралИндастригс», что безоговорочно подтверждало его нынешнее место работы.

Встреча была назначена неподалеку от главного офиса компании в центре Тусона. Кафе в обеденный час было забито и комиссар хотел уже развернуться и уйти, предложив Меерсону, увидится в другом месте, но к нему вовремя подошел администратор кафе, заметивший замешательство комиссара и сказал, что для него и мистера Меерсона заказан специальный столик.

Лафарг удивился, но прошел вслед за администратором в закрытую комнату в конце обеденного зала. Видимо Генри был особо важным гостем, раз ему оказывалась подобная честь.

Спустя минут десять появился и сам Генри в серо-серебристом костюме, кипельно-белой рубашке, сиреневом галстуке и кожаных белых ботинках. Качество его одежды и весь внешний вид не смутили Лафарга, хотя его потертое пальто землистого цвета, слегка помятые брюки, широкий пиджак и жилет с пятнами утреннего кофе явно не выигрывали на фоне Меерсона. Но комиссар уже привык, что зачастую его подозреваемые или свидетели оказывались богаче, стройнее и красивее его, правда не всегда умнее, за счет чего комиссару и удавалось поднимать свою самооценку, и чем скорее он мог привлечь подобного холеного паренька к ответственности, тем выше эта самооценка поднималась.

Собеседник комиссара был молодым человеком примерно метр девяносто ростом и около девяносто трех — девяносто пяти килограмм веса. Его густые каштановые волосы были тщательно приглажены и уложены гелем. Он весь так и источал благоухание, обеспеченность и уверенность. Он по-хозяйски сел за столик а и только после беглого просмотра меню заговорил:

— Итак, комиссар, я слушаю. — У него был низкий грубоватый голос с хрипотцой, но это могло бы придать ему особого шарма.

— Я начну с главного — сегодня утром мы обнаружили тело пастуха-индейца — Хепи Уайты. — Комиссар замолчал, чтобы уловить реакцию собеседника. На этот раз мужчина несколько растерялся и не таким твердым голосом спросил:

— Как его убили?

— В своем вагончике. Ударом в висок.

— Что? Это не сделали те же кто и убил других, ну, Вы понимаете. — Отрывисто спросил Генри.

Комиссар покосился на подошедшего официанта и дождался когда Меерсон отправит того восвояси.

— Нет. Но с чего Вы взяли, что его должны были убить именно те же преступники?

— Он говорил, что нашел у себя на пороге цветок…этот…как его там… — Меерсон щелкнул пальцами, ища подсказки.

— Пейот. — Кивнул комиссар. — И из этого Вы сделали вывод, что он должен умереть?

— Он боялся этого. — Немного успокоившись, ответил Генри.

— Вы для этого приезжали вчера к нему? — Поинтересовался комиссар.

— Для чего? — молодой человек несколько растерялся. — Нет. Нет. Он просто…я …я помогал ему. Деньгами. После смерти сына ему было тяжело. Я иногда навещал его. Просто чтобы сгладить его одиночество.

— Ясно…

Комиссар видел, что мужчина нервничает, но связывал это с неожиданной и горестной новостью. Меерсон действительно дергал ногой под столом и с некоторым нетерпением отвечал на вопросы Лафарга, но, всегда не задумываясь, уверенно и твердо.

— Как часто Вы бывали у Уайты?

— По-разному. Раз в два-три месяца. Может чаще.

— От него узнали о происходящих убийствах?

— Нет. Из газет. Он только добавил красок. — Генри слабо усмехнулся, вспоминая бурную фантазию своего знакомого.

— Ясно… — Протянул Лафарг. — Он говорил о чем-нибудь, что вызвало бы подобное происшествие?

— Что-нибудь, за что его убили бы? — Переспросил Меерсон. — Говорил о хопи, о какой-то старухе, о незнакомцах, посещавших общину, еще о чем-то, но я толком не слушал. Не обращал внимания. Думал, опять сочиняет.

— Как видите, не сочинял… — Отметил Лафарг. Он хотел еще что-то сказать, но его перебил телефонный звонок Меерсону. Тот взял телефон и раздраженно поговорил со звонившим, затем немного смилостивился, но рассылая проклятья в чей-то адрес, бросил трубку.

— Простите, но мне нужно идти. — Он поднялся и уже на выходе спросил: — Могу ли я попрощаться с ним?

— Поговорите с общинниками. Они должны дать разрешение на присутствие на похоронах. — Ответил комиссар, привстав со стула и наклонив почтительно голову.

Меерсон только качнул головой и вышел. Лафарг еще несколько минут провел в одиночестве, затем позвонил агентам и, предложив им встретиться в участке, отправился туда.

* * *

Узкий коридор на втором этаже был украшен репродукциями художников эпохи Ренессанса. На стенах, обитых панелями из красного дерева и обклеенных шелкографными обоями бордового цвета с черным тисненым орнаментом, висели картины Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Тициана. У ажурных перил лестницы, по левой стороне коридора располагалось несколько высоких кресел, обшитых дорогим бархатом. Между ними располагались резные столики, покрытые красно-коричневым лаком. На них стояли небольшие статуэтки, сувениры из разных концов света, керамические горшки, орнаментированные в античном стиле.

Джон Адамс сидел в одном из кресел, опустив голову на крупные широкие руки. Он полностью закрыл лицо ладонями, расставив толстые волосатые пальцы, впустив их в свою густую каштановую шевелюру. Рядом с ним сидела его дочь Глория — молоденькая невысокая блондинка с глубокими синими глазами и длинными, угольно-черными ресницами, а напротив их двоих у стены, рядом с дверью спальни Жаклин Адамс стоял сын Джона — Тревор. Это был молодой человек, высокого роста крепкий, мускулистый с широкими плечами и узкими спортивными бедрами. Он был очень похож на отца и даже его тяжелый, смутный взгляд был необыкновенно близок ко взгляду Джона. И только цвет волос у него, как и у сестры, был отличен — желтоватый блонд.

Они ожидали уже около получаса пока из спальни матери Адамса — Жаклин — выйдет врач. Неожиданно ей стало совсем плохо и пришлось вызвать скорую женщина отказалась ехать в клинику, сославшись на то, что хочет умирать дома в окружении родных. Врач не мог убедить ее, что еще не все потеряно и можно поправить пошатнувшееся здоровье, но она была непреклонна. Теперь к ним пришел семейный доктор, проверить состояние своей пожилой пациентки. Он вышел минут через сорок с озадаченным и огорченным выражением лица.

— Сэр, я могу только пожелать вам держаться. Всем. — Обратился он к присутствующим.

— Что с ней? — Тихо спросил Джон, страшась ответа.

— Все сразу. Она слишком стара, чтобы перенести подобное горе и… — Врач осторожно посмотрел на Адамса, — я могу говорить откровенно?

— Конечно. Конечно, сэр. Какая бы правда не была я должен ее знать. — Собравшись, заверил его мужчина.

— Ей осталось немного. Она и сама это чувствует. Никакая клиника ей уже не поможет.

— Что? Но почему? Разве ее положение безнадежно? Ведь все еще можно исправить! Не обманывайте нас! Нет! Она не может умереть сейчас! — Накинулся на него Тревор, не желавший мириться с подобным положением.

— Нет, сэр. Мы не можем ей помочь. Она не хочет этого. — Отстранился от молодого человека врач. — Даже если мы заберем ее в больницу, это вряд ли улучшит ситуацию. Она просто не хочет жить. И здесь я уже не могу ей ничем помочь. Простите. — Доктор откланялся и покинул дом пациента.

— Папа! — Всхлипывая, произнесла Глория. На ее глаза накатились слезы, сделавшие цвет зрачков еще более синим. — Это правда? Почему она не хочет остаться с нами?

Джон ласково посмотрел на дочь и обнял ее за хрупкие плечи.

— Она не может жить без Френсиса. Он был смыслом ее жизни и теперь больше нет ничего, что бы связывало ее с этим миром. — Мужчина и сам еле сдерживался, чтобы не зарыдать.

— Но разве мы не можем дать ей этот стимул? — Удивленно спросил Тревор, не скрывая слез, текущих по его слегка небритым щекам.

— Видимо, нет…

Прошептал Джон и крепко прижал детей к своей широкой груди.

* * *

Барбара подъехала к высотке, остекленной с первого до последнего этажа, над входом в которую была огромная светящаяся надпись «Медицинский центр доктора Хоакина». Она быстро поднялась по лестнице, выложенной гранитной плиткой серебристо-серого цвета и вошла в крутящиеся стеклянные двери. У входа ее встретила вечно приветливая молоденькая медсестра, которая, увидев значок агента ФБР, стала улыбаться еще сильнее, от чего у женщины возник вопрос, а не рекламирует ли она новые зубные протезы. Моментально, без лишних слов пропустив Барбару и указав ей дорогу к кабинету доктора, медсестра ни на миг не переставала сиять от учтивости.

Человек, с которым у нее была назначена встреча, уже ждал ее. Его просторный кабинет был оформлен в стиле хай-тек и, хотя Уинстер не любила холодные металлические детали данного стиля, но отметила про себя, что в данном случае все довольно гармонично. Обстановка не вызвала напряженности или волнения и вполне располагала к разговору, что было особенно важно при общении с пациентами.

Доктор Хоакин был седовласым мужчиной шестидесяти лет с приятными мимическими морщинами, круглым довольным лицом, полноват, но приятен. Вообще, вся его внешность вызывала лишь положительные эмоции.

— О, агент Уинстер! — Голос его низкий и мягкий был весьма подходящ для приватных бесед о проблемах его клиентов.

— Добрый день! — Поприветствовала врача агент.

— Присаживайтесь. — Пригласил тот. — Итак, Вы хотели бы узнать о гемофилии?

— Да, совершенно верно.

— Мы в этом медицинском центре занимаемся исследованием гемофилии. У нас есть все полные сведения о том, кто когда-либо болел ею, кто болен сейчас и кто возможно еще заболеет. Пока наши исследования еще не позволяют полностью излечить пациентов, но мы можем существенно облегчить их страдания. Я подготовил Вам списки тех, кто наблюдается в различных клиниках и проходит лечение и профилактику от приступов.

Врач протянул агенту несколько листов бумаги со список из фамилий и имен, адресами и некоторыми данными на больных и их контактами. Барбара бегло осмотрела список и продолжила:

— Скажите, а возможно ли, чтобы человек не обращался в клинику, болея гемофилией?

— О, — Хоакин откинулся в своем белом офисном кресле и, задумавшись, скрестил руки на груди. — Вряд ли. Честно говоря, я и не представляю как такое возможно. Я никогда с этим не сталкивался.

— Но это же не значит, что этого не было. Чисто теоретически это возможно? — Предположила агент.

Хоакин сомнительно качнул головой, но согласился.

— Безусловно. Такое возможно, если это какое-то глухое поселение или дремучее племя, которое и о больнице, как и о гемофилии, никогда не слышали и считают любой недуг проклятьем богов. Естественно, они вряд ли обращаются к докторам, но среди цивилизации…поймите, насколько я понимаю Вы врач? — Уточнил он, получив кивок подтверждения в ответ. — Тогда Вы должны понимать, что это заболевание диагностируется очень быстро, сразу при рождении и я не хотел бы стать свидетелем мучений человека, который не лечится от нее, вряд ли он прожил бы достаточно долго, особенно если больная — женщина.

— Но, может быть, в Вашей практике, или практике Ваших коллег встречались случаи, когда человек умирал и уже, потом становилось известно о его заболевании?

Хоакин нахмурился, перебирая в памяти все случаи, когда ему приходилось сталкиваться с подобным заболеванием, но, не вспомнив ничего, лишь развел руками.

— Нет, мэм. Никогда. Ведь очень часто эти люди погибают именно от кровотечений — внутренних или внешних, но никогда сам факт болезни не был неожиданностью для врача, погибшего или его родных.

— Спасибо. По крайней мере, наши поиски сужены до нескольких тысяч человек. — Без удовольствия произнесла агент.

— Если я могу еще чем-то вам помочь, можете обращаться. Хотя, от врача это всегда звучит довольно пессимистично. Мы с Вами довольно похожи. Люди моей и вашей профессий вряд ли хотят, чтобы у них было много клиентов. Не так ли? — Улыбаясь, спросил Хоакин.

— Да уж, в этом Вы правы. — Столь же приветливо ответила ему Барбара. — Я больше не буду Вас отвлекать. Огромное спасибо за оказанную помощь.

Они пожали друг другу руки, и агент покинула кабинет доктора.

* * *

Прибыв к комиссару Лафаргу, агенты включили запись беседы психиатра с полицейскими. То, что они услышали, шокировало даже бывалого полицейского. С таким комиссар еще никогда не встречался. Детали, описанные ими, были настолько впечатляющими, что никого не заставили сомневаться в их правдивости.

Митчелл и Курт — те полицейские, которые дежурили в Сагуаро в ночь убийства Кларка Майклза, действительно слушали радио в своей машине. Затем один из них отправился на ежечасный обход территории, врученной им для наблюдения. Первоначально ничего не предвещало беды, но когда полицейский уже хотел возвращаться к автомобилю, он заметил в темноте незнакомый силуэт странного человека. Сначала этот человек перекинул через забор некий массивный сверток в белой простыне, а затем перелез сам. К этому моменту к Митчеллу присоединился его напарник, и они уже вдвоем проследили за дальнейшими действиями ночного посетителя кактусового леса. Он оставил тело на траве, возле одной из самых высоких сосен и направился в обратную сторону, когда полиция его остановила. Дальнейшие события мужчины помнят плохо, но довольно подробно смогли описать преступника. Хотя описание это мало что давало, так как лицо его было скрыто клетчатой повязкой, но, по крайней мере, оно было схоже с тем описанием, что предоставил агентам пастух.

Что же касается Харви Диккенса — охранника того самого пастуха, то он никуда не покидал свой пост и сидел неподалеку от фургончика мистера Уайты, когда заметил, что туда пробирается некий мужчина. Он точно запомнил его одежду, обувь, телосложение, но опять же совершенно не помнил лица, но и это описание было похоже на описание покойного индейца. После того как охранник вышел из машины и обратился к этому странному человеку, решившему среди ночи посетить пастуха, он уже больше ничего не помнил, что было тем не менее доказательством справедливости вынесенного психиатром диагноза о стирании памяти путем гипноза.

— Ну и как Вам это? — Спросил Марлини после долгой паузы, воцарившейся после прослушивания кассеты.

Лафарг не знал что ответить. Такое в его долгой практике было впервые.

— Я не знаю, — покачал он головой. — Но, по крайней мере, у нас есть описание этого убийцы. Мы можем составить фоторобот, — с надеждой проговорил он.

— Это верно. — Заметила Кетрин. — Мы можем отправить эту запись экспертам. Пусть они займутся составлением портрета преступника.

— А что дала Ваша встреча? — Поинтересовался Гордон.

— Относительно немного. — Лафарг потянулся к сигарете и бросил вопросительный взгляд на присутствующих, после получения негласного разрешения, закурил. — Этот Меерсон скользкий типок. Ему есть что скрывать, хотя он и говорит, что посещал пастуха редко, мне кажется, что он достаточно хорошо знает, что творится там. Да и весь он какой-то… — комиссар подернул плечами, пытаясь подобрать правильные эпитеты, но так и не смог и опустив плечи, затянулся сигаретой.

Кетрин сощурившись, посмотрела на комиссара, потом на своих коллег и спросила:

— Меерсон работает в «АдамсКультуралИндастригс»?

— Да. Кажется, финансовый директор. — Ответил Лафарг.

— Хм…знаете, мне не дает покоя Уна Сиху. Эта старуха не так уж безобидна. Кроме того ведь именно после того как пастух обвинил ее на совете общины, он был убит… — Стала размышлять агент. — Да и наблюдение за ней показало, что она снова встречалась с неким человеком.

— Встречалась? — Заинтригованно спросил Питер.

— Да. Они разговаривали о чем-то и этот мужчина ее даже просил что-то сделать для него, молил, буквально. Она сначала упорствовала, потом уступила. Но только они ничего друг другу не передавали. Просто поговорили и разошлись. — Пояснила женщина. — И, знаете что? Парням, следившим за ней, удалось узнать кто этот незнакомец. — Кетрин выдержала интригующую паузу и добавила: — Джон Адамс.

— Джон Адамс? Президент холдинга? — Пораженно переспросил комиссар, уже докуривший первую сигарету и потянувшийся за второй.

— Да. — Покачала головой Кетрин. — Вам не кажется, что у этого холдинга слишком много связей с рядовыми индейцами? Причем даже не Бог весть с кем, а с рядовыми жителями резервации…

— Да, это уж точно странно. — Подтвердил Марлини. — А что с гемофилией? — Вспомнил он о Барбаре.

— Барб сейчас как раз должна встретится с тем человеком, который обещал помочь. — Ответила Кет и как раз в этот момент в кабинет вошла сама Барбара.

— Привет всем. — Качнула она головой. — Мой разговор был малопродуктивен, хотя и сузил районы поиска до пары тысяч человек.

— Есть хоть какие-то пересечения? Знакомые имена? — Поинтересовался Питер, забирая у нее из рук документы.

— Нет, хотя я не успела все прочитать. Наверное, нам стоит разделить эту кипу на части и пусть каждый займется своими именами. — Предложила она.

Марлини быстро пролистал отчеты и передал их Кетрин.

— Женщина? — Изумилась она, увидев пару женских имен в списках. — Разве женщины могут ей болеть? Я всегда думала, что они лишь носители.

— Да, Кет, могут и еще как. Таких случаев исключительно мало, но они случаются и, естественно, в силу физиологии, девочки, после достижения возраста полового созревания страдают гораздо более серьезно, чем мужчины. Но все поддается хотя бы некоторому облегчению и сейчас это уже не настолько страшное заболевание, как во времена королевы Виктории. Их всего-то в мире не более 60. В Аризоне таковых нет, но там данные по всей Северной Америке, по всем кто когда-либо обращался с подобной проблемой или родственники больных, занесенные в группу риска.

— В общем, нам предстоит жаркая ночка. — Обреченно вздохнул Питер.

* * *

Кабинет был обставлен дорогой мебелью в викторианском стиле. Старинные классические каноны интерьера прекрасно сочетали в себе витиеватые узоры и орнаменты античности, демонстрируя богатство обитателей дома. Четкие прямые линии, классические оттенки, благородные породы дерева — все это отражало любовь к роскоши. Мягкие диваны с резными ножками и подлокотниками, шикарные кресла, обтянутые самой дорогостоящей тканью, огромный камин из темного камня с позолоченной окантовкой, лепнина на потолке, тяжелые темно-зеленые обои, массивные двери и широкие подоконники, глубокие тона бархатных штор и обивки, мебель из мореного дуба идеально отражали состоятельность хозяина.

Адамс сидел в глубоком кресле с высокой спинкой повернувшись лицом к окну. Дневной свет был скрыт за тяжелыми занавесками и в кабинете было почти темно. Его тело обмякло и небрежно растеклось по креслу, грубые большие руки, еле держали стакан с Macallan, голова откинута назад, а ноги с расшнурованными ботинками широко раскинуты по зеленовато-бурому ковру с геометрическим орнаментом и высоким ворсом.

Глаза Джона были слегка прикрыты, а когда он их открывал, делая глоток виски, то из них брызгали соленые слезы.

— Папа… — Джон не заметил, как в кабинет вошел его сын. Тревор расстегнул пуговицы на своем темно-сером твидовом пиджаке и присел рядом с креслом отца.

— Папа… Ты как? — Он слегка коснулся плеча Джона и тот резко ухватил его за руку. Сильная рука крепко сжала пальцы молодого человека, от чего тот даже поморщился, но руку не отнял.

— Тревор, посиди со мной. Я не могу больше быть один… — тихим, осипшим голосом произнес он.

— Сказал бы, ты просил оставить тебя одного…сказал бы, что хочешь побыть с нами… — упрекающе ответил молодой человек и присел на кресло, стоящее слева от того, в котором сидел отец.

— Да. — Кивнул головой тот. — Позови Глорию. — Попросил он, по-прежнему не открывая глаз.

— Я здесь. — Из-за спины раздался тонкий хрупкий голосок девушки. Они тихо прошла по мягкому ковру и села на диван у окна, напротив брата и отца.

— Хорошо, давайте просто посидим. В тишине. Просто посидим. Просто. — Бормотал про себя Адамс, так ни разу и не взглянув на детей, послушно подчинившихся отцу.

* * *

Генри Меерсон вышел из автомобиля, остановив его у въезда в собственный гараж, и оглядевшись, прошел в дом.

Нужно отметить, что, расположенный в самом элитном районе города его дом был одним из самых шикарных. Огромный — в 720 квадратных метров площадью он представлял собой многокомнатное царство шика, роскоши и богатства. Но эта роскошь не была напускной или чрезмерной. Все находилось на своих местах и было как нельзя уместно.

К центральному входу вела высокая каменная лестница с деревянными резными перилами, на верхушках которых виднелись круглые мраморные набалдашники светло-серого цвета. Над дверью висел бронзовый фонарь с помутневшим стеклом и искусственно состаренной огранкой. Всю веранду перед входом накрывал вырезанный из дерева и окрашенный в мышиный цвет навес с голубоватыми вставками на вершине.

Сам дом был обит камнем мягкого серебристого оттенка, окна были деревянными и имели на своих вершинах такие же вставки, как и на навесе. Крыша, покрытая немного более темной по цвету, чем дом, черепицей имела несколько остекленных отверстий и выход, что-то наподобие балкона, огороженного витой оградкой.

Хозяин быстро проскользнул в дом и прокопошившись там некоторое время вышел через черный ход. Теперь на нем был одет уже не дорогой офисный костюм, а широкие темные джинсы с множеством карманов и косуха с огромными прорехами на груди, которые при необходимости могли быть скрыты широкими тугими «молниями». В руках Генри крепко сжимал синтетические широкие ремешки своей спортивной сумки. Он быстро закинул ее на мотоцикл, привязав предварительно, чтобы она ненароком не свалилась во время быстрой поездки, и сам заскочил на своего «железного коня».

Проехав несколько километров сначала по шумной трассе города, потом по окраинным улочкам, и, наконец, свернув на широкую пыльную дорогу в Юго-Восточном направлении, мотоциклист проехал еще некоторое, достаточно почтительное, расстояние, сворачивая то на запад, то на восток, и в итоге очутился у, казалось бы, ничем не примечательного пункта назначения. Если бы обычный человек ехал по этой дороге, то вряд ли стал останавливать именно здесь просто так: здесь не было никаких опознавательных знаков, ларьков, где можно было перекусить, заправки или телефонной будки. Словом, абсолютно ничего, что могло бы привлечь обывателя, проделавшего долгий путь. Но Генри Меерсон не был простым обывателем, уставшем от дороги или решившем поменять колесо на своем байке. Пустынность данного местечка как раз и была самой привлекательной составляющей открывшейся картины, так как, убежав из города, Меерсон искал именно этой пустоты и отсутствия свидетелей.

Мужчина свернул с дороги и горько усмехнулся совету навигатора повернуть при ближайшей возможности. Проехав еще около пятисот метров, Генри слез с мотоцикла, решив дальше идти пешком. Он тщательно спрятал свое средство передвижения между многолетними кактусами, накрыв его зеленой, толи по задумке создателя, толи от старости, рыболовной сетью, которую достал из спортивной сумки. Уже собираясь двинуться в путь Меерсон заметил, что к сетке прицепился какой-то непонятный кусок шерсти посеребрено-седого цвета. Снова подойдя к укрытию молодой человек понял, что это накладная борода и, надо отметить, достаточно качественная, сделанная из натуральных волос, скорее всего, буйвола и выкрашенная настолько сильным красителем, что теперь ничто не могло бы ее смыть (если только вместе с бородой).

— Черт! — Раздосадовано буркнул он и тотчас же оглянулся, насторожившись от собственного всплеска эмоций.

Меерсон бросил бороду снова в сумку и, на этот раз, тщательно оглядев ничего ли не оставил на месте быстрым шагом поспешил скрыться за горизонтом.

* * *

Пока его коллеги разбирались с больными гемофилией, Оливер решил попытать счастье в разговоре с Уна Сиху. Марлини рассказ ему о той неудаче, которую они потерпели с Кетрин, но факт того, что старуха посвящена в скрытую от других информацию, делала ее важным свидетелем, а, значит, не позволяла оставить ее в покое.

Подойдя к двери дома Белой Лилии, мужчина слегка приостановился, чтобы глотнуть воздуха, прислушался и через несколько секунд постучался. По обыкновению никто не ответил, что, учитывая глухоту женщины, было вполне неудивительным, и Оливер вошел без разрешения.

— Мисс Сиху? Мэм? Я агент Уинстер. Оливер. Вы помните меня? Я пришла поговорить с Вами по поводу убийства Хепи Уайта… Мэм… — Мужчина постарался говорить громче.

— Не кричи. — Спокойным, сухим голосом пробормотала старуха, стоя у нее за спиной, от чего агент даже подскочил на месте. Он обернулся и, уставившись на женщину-навахо своими, еще широко распахнутыми от удивления глазами, несколько секунд просто стоял неподвижно.

— Ну что смотришь? Кажись, я не твоя красавица-жена, чтоб меня так разглядывать. — Брякнула Уна Сиху и прошла вглубь дома.

— Жена? — Отошел от оцепенения Оливер, вспоминая мог ли он проболтаться кому-то, что женат.

— Не суть. — Отмахнулась старуха, видя его замешательство. — Ты ведь не о ней хочешь поговорить… хотя… — Женщина впервые подняла на Оливера свои блеклые глаза, полные саркастического смеха, — и о ней тоже.

Оливер нахмурился и хотел уже спросить к чему ведет ее собеседница, когда та перебила его:

— Я не виновата ни в убийстве пастуха, ни в убийстве Деза, ни в чьем-либо еще. Даже если я и угрожала Хепи, то это не значит, что я могла бы его убить…

— Вы могли бы нанять кого-то для совершения преступления… — Предположил агент.

— Кого? — Смеясь, спросила Уна Сиху. — Кого? Из резервации я не выхожу, а кого-то из своих…полный бред…никто из навахо не пошел бы на это!

— Но Вы угрожали ему?

— Естественно! Он осрамил меня при всем поселке! Если бы я была молода как ты, то точно бы убила его! Но не сейчас…ему просто повезло! — Рявкнула старуха в негодовании.

— Так или иначе, Вы знаете что-то, что могло бы помочь нам… — спокойно продолжил Уинстер.

— Спроси меня, и я тебе скажу… — искренне ответила женщина, что было довольно неожиданно, учитывая ее прошлый настрой.

— С кем встречались Вы прошлой ночью? — Решил прямо действовать Оливер.

— Встречалась? — Старуха удивленно посмотрела на агента, но по взгляду того, поняла, что уйти от ответа ей не удастся. — С мужчиной. Чужаком. Он вышел на меня случайно. Один из тех, кто покинул нашу резервацию, рассказал ему обо мне. Я помогала его матери. Она сильно болела после смерти мужа… — На этой фразе Белая Лилия немного прервалась, чтобы сделать глоток свежего травяного чая и, судя по всему, отогнать воспоминания о собственном супруге, погибшем много лет назад. — Но ей уже никто не мог помочь…

— Почему?

— Она не хотела оставаться с нами, и ее душа уже была на половине пути к тому миру, где живут мертвые. Она хотела как можно скорее воссоединиться с тем, кого любила всю жизнь. — Уна Сиху тяжело вздохнула и с грохотом поставила железную кружку на стол.

— Тот мужчина…как его звали? Вы часто с ним виделись? — Уточнил мужчина.

— Откуда мне знать? Я не спрашивала его имени. Просто захотела помочь, потому что… — Старуха осеклась и сморщилась, не желая продолжать.

— Потому что когда-то Вам никто не помог? — Осторожно завершил за нее фразу Оливер.

Уна Сиху снова посмотрела на него и, ухмыльнувшись, кивнула.

— Никто. Я не часто с ним виделась. Только один раз ко мне приходили его дети. Но я отослала их обратно, сказав, что буду работать только с ним самим. Он не давал мне ничего, нет. — Опередив вопрос, сказала женщина.

— Вам просто хотелось ему помочь. — Подтвердил агент. — А кто навел его на Вас? Вы сказали, что это был один из тех, кто покинул резервацию?

— Да. Один человек из вашего мира, писатель, он проходил обряд здесь, потому что хотел забыть покойную жену.

Оливер в вопрошающем удивлении поднял глаза на старуху.

— Фил Лютер?

— Откуда мне знать, я его паспорт не проверяла! — Буркнула она.

Старуха села на скрипучий стул, прогнувшийся под ее хоть и небольшим весом.

— Я не думаю, что могу тебе еще чем-то помочь. — Пробурчала она.

— Да, конечно, спасибо. — Оливер вдруг почувствовал, что ему нужно обязательно уйти отсюда, что здесь ему нельзя, просто не стоит больше оставаться. Мужчина быстро направился к выходу, но его остановила последняя фраза собеседницы:

— Кстати, передай Кетрин, что шаман у себя. — Приветливо улыбнулась та и скрылась в спальне.

Оливер не поворачиваясь, остановился в дверях и несколько секунд простоял так, обдумывая, почему именно для Кетрин необходимо это послание?

* * *

Пока комиссар удобно расположился на мягком диване с аляпистой цветастой обивкой и наблюдал за носками своих только сегодня утром вычищенных ботинок, агент Марлини расхаживал по небольшой, но уютной гостиной в одном из современных домов поселения. Это было одно из тех самых быстровозводимых сооружений, которые стали популярны в последнее время. Рядом с диваном, на котором столь по-хозяйски расположился Лафарг, стояла такая же деревянная тумба, как и в других домах навахо, только несколько большего размера. Она была покрыта белой салфеткой с причудливым узором, а на салфетке стоял стеклянный графин с лимонадом.

Марлини приостановился и внимательно посмотрел на этот графин. Не то чтобы он хотел пить, но аромат сахарного сиропа, лимона и еще чего-то очень вкусного заставил мужчину невольно сглотнуть, опустить взгляд и продолжить двигаться дальше. Дальше — это значит дойти до восточной стены дома, поднять взгляд с пола, посмотреть на картины, висящие на стене, тяжело вздохнуть, развернуться на каблуках и продолжить свой путь к западной стене, а дойдя до нее, вновь поднять взгляд, посмотрев на глиняные маски каких-то индейских духов, опустить голову и повернуть назад.

Лафарга сначала мало беспокоило это расхаживание, и он постарался сосредоточиться на чем-то постороннем, но тут по телевизору стали показывать новости, что и привлекло внимание комиссара. В течение последних месяцев ни один выпуск не обходился без репортажа об Ираке, об оружии массового поражения, без заявления президента, обвинявшего Саддама в связях то с одной, то с другой террористической организацией. Лафарг что-то буркнул про себя, когда на экране появился Буш-младший, и, судя по лицу комиссара, это не было чем-то даже издалека похожим на комплимент.

Так или иначе, в тот момент, когда Лафарг уже был готов высказать свое мнение по поводу современной политической обстановки в комнату вошла хозяйка дома. Молодая женщина встала в дверях, словно это она была в гостях у агентов, а не они пришли к ней с расспросами.

— Господа, я могу предложить вам лимонад? Чай? Кофе? — вежливо спросила она.

Марлини бросил косой взгляд на графин с напитком, но качнул головой в знак отказа. Комиссар сделал то же самое. Он смог отвлечься от происходящего по ТВ и оценивающе посмотрел на хозяйку. Та была одета в узкие джинсы-леггинсы, длинную тунику с размытым орнаментом, рукавом три четверти, подпоясанную широким ремнем, сделанным под змеиную кожу, а на ногах у нее были невысокие бежевые ботинки на высокой подошве с подкладом из овчины.

— Простите, что заставила ждать, но нужно было привести в порядок амбар. После смерти мужа. — Женщина тяжело вздохнула, присаживаясь на другой край дивана, в стороне от комиссара.

Марлини, наконец, остановивший свой внутренний маятник обратился к ней и с видом человека, осознававшего боль потери, принес ей свои соболезнования.

— Да, спасибо, — тихо поблагодарила женщина и посмотрела на агента выжидательно и требовательно, понимая, что пришел он сюда не для того, чтобы разделить с ней ее горе, а значит, чем быстрее он начнет задавать ей вопросы, тем скорее она ответит на них и они смогут оставить ее в покое.

— Мэм, Вы могли бы сказать были ли у Вашего супруга враги? Он ссорился с кем-нибудь недавно? Может, был какой-то давний конфликт? — Начал опрос Лафарг.

— Нет. Нет. — Женщина покачала головой. — Дез был достаточно мирным человеком и не ссорился с кем-либо. Я не помню такого.

— А в городе? — вступил в разговор Питер.

— Нет. В городе тоже нет. Он был там раз в две недели — продавал кое-что, что-то покупал. Ему не с кем было ссориться. У нас были постоянные покупатели, которые не стали бы спорить из-за цены, да и Дез был гибким человеком, иногда, даже слишком. — Заверила вдова.

Марлини понимающе качнул головой и повернулся к одной из фотографий висящей на стене в деревянной рамке с позолоченным обрамлением.

— А это?

— Мать Деза. Она умерла пять лет назад. От рака. — Пояснила миссис Эйр.

— Вы не могли бы сказать какого точно числа она умерла? — Попросил ее агент.

— Конечно. Шестнадцатого февраля 1998 года.

— 16 февраля…16 февраля…16 февраля… — Про себя пробормотал Питер. Он вновь заходил по комнате, размышляя над чем-то, и уже почти не слышал того, о чем спрашивал вдову Ричард. Их голоса отдавались у него в голове каким-то глухим гулом, будто бы он не был рядом с ними, а покинув свое тело, носился над Страной Навахо в выси. Сколько это продолжалось Питер не знал, но вернул его на землю только легкий толчок в плечо комиссара.

— Агент Марлини, с Вами все в порядке? — Не слишком обеспокоенно, но с определенной долей участия спросил тот.

Марлини только бегло кивнул и, даже не попрощавшись с хозяйкой дома, вышел на улицу.

* * *

Спустя час пешей ходьбы Меерсон достаточно устал, чтобы на секунду приостановиться и оглядеться. Ему в голову пришла мысль о том, что разумнее было бы доехать до сюда на мотоцикле, но он сразу же отогнал ее от себя. Генри еще раз оценил, достаточно ли хорошо он спрятал мотоцикл и в сотый раз справился, не забыл ли чего в доме и у Харлея, но нет. Все было на месте.

Теперь нужно было оглядеться. Он стоял на небольшой площадке, огороженной с разных сторон кактусами и сухими зарослями лиственных деревьев редко проглядывающих в высотах Гранд-Каньона. Сама площадка была покрыта тонким слоем желтой прошлогодней травы.

— Теперь уже недалеко. — Промолвил мужчина про себя.

Он сделал один неуверенный шаг вперед, словно ступал по тонкому льду и посмотрел на красное, закатное небо, озаренное побагровевшим, уставшим солнцем. Набрав в грудь побольше воздуха, как будто собирался нырять вглубь реки Колорадо и ускорился.

* * *

Мужчина стоял на веранде дома и наблюдал за засыпающей природой. Солнце еще не закатилось, выкрашивая многолетние слои рельефов Каньона в алые, пурпурные, золотые, оранжево-апельсиновые тона, позволяя деревьям, кустам, домам, животным, людям отбросить длинные растянутые серые тени на оттаивавшую после долгой зимы землю. Индеец знал, что если сейчас посмотреть на речушку, текущую где-то вдалеке и глубоко на дне Каньона, то она будет похожа на расплавленный поток чистого золота. Мужчина помнил этот цвет с тех пор как был на реке в такой закатный час еще ребенком. Тогда это было их последнее путешествие с родителями по Каньону. Через несколько дней они покинули резервацию и перебрались в Финикс и теперь через 17 лет пребывания в «цивилизации» он снова вернулся на малую родину, но уже с новой семьей — женой и тремя дочерьми, самой старшей из которых было всего четыре с половиной года. Он хотел, чтобы его дети росли рядом с корнями, чтобы знали и помнили все, чему их могут научить индейцы и никогда не отгораживались от своего происхождения.

Воспоминания о прекрасной поре детства, встреченного им еще здесь — в Стране Навахо, прервались, когда мужчина услышал грохот в доме. Его супруга и дети были сейчас в отъезде, собака тихо спала в будке под фасадом. Она уже стара и глуха и не почувствовала опасности.

Индеец открыл дверь дома и не успев еще даже оглядеться, чтобы включить свет, услышал знакомый голос:

— Прости, что напугали тебя.

Из темноты показался силуэт скрюченного маленького худого человека.

— Макки? — Осведомился хозяин дома.

— Да. Прости еще раз. Мы пришли, чтобы забрать тебя. — Тонким голоском проговорил посетитель.

— Забрать? Мы? Куда? И кто мы? — Завалил его вопросами индеец.

— Прости Кватоко, но ты зря вернулся. — Из гостиной вышел еще один человек более старый, высокий и плотный. Его лицо было еще скрыто темнотой, и только тонкий солнечный луч, осветил на мгновение большие зеленые глаза и тут же погас. Это был последний луч солнца сегодня.

* * *

— О,…черт побери, я не помню, когда последний раз так уставал… Меня эта ваша история с мескалинщиком просто выводит из себя. — Ворчал Гордон.

Кетрин не без презрения посмотрела на него, а ее мысли были озвучены Питером.

— Вы ведь, насколько я помню, отправлены были сюда искать наркомафию? — Саркастически отметил агент.

— Агент Марлини, я связался с заместителем директора, и он дал разрешение на мое участие в расследовании. — Пояснил Майкл.

— Оооо…, - многозначительно промолвил Питер, сделав вид, что это для него что-то да значит. — Видимо, это было подачкой, что-то вроде подсластить пилюлю после того как отказал в ордере на обыск резервации.

— Можете убедиться в этом сами. — Предложил Гордон, понимая, что никто не будет проверять его, ведь на это понадобилось бы время, а его не хватало даже на сон, не говоря уже о пресловутом недоверии.

На этих словах Кетрин фыркнула так, что оба мужчины уставились на нее с застывшим вопросом во взгляде.

— Что-то не так, агент Робинсон? — Участливо поинтересовался Марлини.

— Нет, нет, все в порядке, агент Марлини. — Поспешила заверить его девушка.

— Ммм… Что ж…я просто подумал, что Вам может быть неприятно присутствие агента Гордона…

Кет оторвала взгляд от папки с документами и подняла вверх бровь.

«О! Если она еще посмотрит на меня так, то тут понадобиться группа пожарных!» — Подумал Питер.

— Я просто хочу проявить заботу. — Нахально-вежливым тоном произнес Марлини. Он догадался, что этих двоих связывают близкие, гораздо более близкие отношения, чем он представлял поначалу и решил поиграть на этом поле, не определившись еще, кого хочет вывести из себя больше Майкла или Кетрин.

Но он помнил, что Кет может осадить кого угодно. Он даже видел, как она однажды одним взглядом заставила профессора из Джорджтауна почувствовать себя помойным щенком. Поэтому безопаснее было «работать» с Майклом.

— Агент Марлини, если мне и неприятно чье-то присутствие, то уж точно не агента Гордона. — С напускной вежливостью ответила девушка.

— Ммм… я надеюсь, что объект вашей ненависти это не я? — Стараясь как можно более искренне произнести Питер.

— Ненависть это всего лишь заплутавшая любовь. — Философски отметила Робинсон, чем вызвала грудной, тихий возглас Майкла, который, однако, не остался без внимания Питера.

— Вы хотите сказать? — Переспросил он.

— Я хочу сказать, что я не ненавижу Вас. — Пытаясь сосредоточиться на деле, пояснила женщина.

— Вы не относитесь к тем женщинам, кто поддается мимолетному увлечению? — Продолжал подначивать Питер.

На этот раз Кетрин пропустила мимо ушей вопрос напарника и обратилась к жениху:

— Где Барб и Оливер?

На лице Майкла выразилось удовлетворенное чувство облегчения. Он уже еле сдерживал себя, чтобы не врезать Марлини за его колкие шуточки.

— Они у себя. Ищут какие-нибудь сходства. — Буркнул он. — По-моему, Барбара нашла что-то.

— И что? — Безучастно спросила Кет. Кажется, ее это совсем не поразило. — Человек, оставивший свои следы на цветке мужчина. Или он тоже какой-нибудь странный? Два ДНК, например? — Язвительно отметила женщина.

— Нет. Нет. ДНК у него одно, наверное. — Сомневаясь, добавил Майкл. — Агент Уинстер лучше ответит.

— А что у нас? — Засвидетельствовал Питер. — Что касается имен? Фамилий? Адресов?

— Явок, паролей, — пассивно отметила Кет, вызвав ухмылку на лице напарника.

— Есть кое-что. Я сверил списки больных, списки жителей резервации, списки работников холдинга Адамса и даже составил список людей, из этого холдинга, контактирующих с резервацией или ее жителями.

— В Национальный реестр исторических мест США не заглянул? — Снова съязвила Кет.

Питер сиял как начищенный самовар. Его игра хоть и ушла в сторону, но зато теперь он наблюдал, как его напарница и ее кавалер на пути к большому скандалу.

Но Кетрин не дала ссоре разгореться. Она хоть и была недовольна Майклом, но ругаться с ним теперь не входило в ее планы. Уловив обиженный взгляд Гордона и ослепительно довольный вид Марлини, девушка поспешила оправиться от грубости:

— Прости, Майкл. Просто не до конца понимаю, к чему ты ведешь.

— На самом деле, в списках есть несколько пересечений. Вернее есть одно — самое серьезное. Одна фамилия встречается везде.

— Одна? — Питер, наконец, вернулся к мыслям о работе. — Какая? — Он был так напряжен, что бросился бы на Гордона, если бы тот не назвал ему эту фамилия прямо сейчас.

— Макки… — Гордон напрягся, чтобы произнести фамилию, — Количияв. Макки Количияв[7]. — Повторил он.

Кетрин прыснула от смеха.

— Мило, — произнесла она, не обратив внимания на очередные вопрошающие взгляды мужчин.

На несколько минут агенты погрузились в рутинную работу, но Марлини неожиданно, поддавшись озарению, соскочил с места и бросился к двери, не посчитав нужным сказать хоть полслова напарнице и ее спутнику.

* * *

Адамс сидел за рабочим столом и зажмурил глаза, пытаясь отстраниться от реальности. Одна его ладонь прикрывала лоб, а другая безжизненно лежала на столешнице. Он не мог думать сейчас ни о чем, кроме как о смерти матери и отца. В один момент мужчина, который уже был в том возрасте, когда сами становятся дедами, чувствовал себя беззащитным маленьким мальчиком, ребенком… сиротой. Он, по сути, и был теперь сиротой. Дети не могли заменить утраты, хоть и проявляли максимальную сердечность. Душа разрывалась на части.

Мужчина поднялся с кресла и достал из бара большую початую бутылку ирландского односолодового виски девятилетней выдержки. Вопреки правилу он налил себе полный до краев стакан и залпом осушил его, будто он мог склеить внутри частички души.

— Простите, сэр. — Скрепя сердце обратилась к нему секретарша, неслышно вошедшая в кабинет.

Адамс поднял на нее унылый взгляд.

— Сэр, я не хотела говорить, но мистер Катчерстен настоял…сказал, что это важно… — Оправдывалась девушка.

— Что там? — Без какого-либо интереса спросил Адамс, опустив голову на руки.

— Меерсон пропал. — С осторожностью произнесла она.

Ей показалось, что босс на минуту прекратил дышать. Он не двигался еще пару секунд. Наконец поднял голову, но все еще не смотрел на секретаря.

— Сэр… — окликнула девушка Джона.

— Все в порядке, Эшли. Как он пропал? Что значит пропал?

— Вчера. После совещания. Уехал домой. И не вернулся. Телефоны не отвечают. Дома нет. В полицию уже позвонили, но они сказали ждать. — Стенографисчески выдала Эшли информацию.

— Что нужно от меня? — Не желая показаться хладнокровным, но и без участия и внимания в голосе, спросил Адамс.

— Только…знание, наверное. Я не знаю, сэр. Просто мне просили Вам передать. Это все. — Смущенно ответила женщина.

— Хорошо. Иди. Я понял.

Секретарь вышла из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь.

Адамс вновь забился в кресло, обхватив себя руками, так крепко, что мог бы сцепить пальцы за спиной. Просидев так минут пять, он, вдруг, вздрогнул и ошарашено уставился на дверь.

— Что?! — Воскликнул он. — Меерсон пропал?!

* * *

— Да, сэр. Конечно, сэр. Нет, у нас все в порядке. — Оливер поморщился и ткнул пальцем в телефонную трубку, по которой разговаривал с заместителем директора Теренсом.

Барбара прошипела что-то невнятное и скорчила противящуюся физиономию.

— Нет, сэр. Да, сэр. Да, конечно, сэр. Я понимаю, сэр. Да, конечно, я передам. Нет, сэр. Нет, сэр. — Его короткие фразы были наполнены сожалением, виной и, точившемся изнутри, колким, как английская булавка огорчением от провала, которое неизбежно следует в момент, когда тебя распекает начальник.

— Да, сэр. — Оливер издал приглушенный вздох и отключил телефон.

— Что он хотел? — Поинтересовалась Барбара.

Она вытирала свои вьющиеся от воды волосы, ставшие более темными тонким махровым полотенцем с маленькой вышивкой на уголке в виде цветка кактуса Сагуаро.

— Ну… — Оливер немного замялся и сел на край кровати. — Скажем так, он был немного разочарован тем, что Майкл решил обыскать индейцев. Он настойчиво дал мне понять, что все это дело попахивает национальным конфликтом и если мы не закроем его в ближайшую неделю, то можем строить хокан в резервации.

Женщина криво усмехнулась и облокотилась на стенку возле двери в ванной.

— Интересно, что нашли ребята?

Оливер пожал плечами в неопределенности. Ему вдруг вспомнился его разговор со старухой из резервации и ее последние слова, которые он должен был передать Кетрин.

— Дорогой, что-то не так? — Забеспокоилась Барбара, заметив замешательство мужа.

Мужчина почесал затылок, взъерошив свои светлые волосы.

— Просто та женщина — Белая Лилия, сказала мне кое-что от чего мне не по себе.

Барбара присела рядом с супругом и взяла его за руку.

— Ты можешь рассказать это мне?

Оливер развел руками.

— Она сказала мне, что Кетрин стоит знать, что шаман у себя в хокане и ждет ее.

Барбара пожала плечами, не заметив ничего странного в этих словах.

— Ну, наверное, Кет говорила когда-то, что хочет поболтать с шаманом, ты же знаешь, что она этнолог и ей может быть интересна культура навахо. Вот ей Уна Сиху и сказала тебе, что шаман открыт для разговора.

— Да, — неохотно согласился Оливер. — Но мне показалось, что она имела в виду что-то другое. Что-то вообще не связанное с делом.

Барбара понимающе кивнула, и в ее памяти всплыл разговор с незнакомцем в аэропорту. Тот человек, тоже произвел на женщину странное впечатление, и он тоже говорил о Кетрин.

— Тогда, наверное, тебе стоит ей сказать. — Небрежно сказала она мужу.

* * *

Отягощенное смертью тело одиноко лежало посреди пастбища. Это уже не был прежний человек с его мечтами, планами и представлениями о том, как должно жить. Все, чем он грезил превратилось пыль, налипшую на его сапоги и забившуюся в уши. Он больше не был чьим-то отцом, мужем и сыном. Это была всего лишь распростертая на желто-оранжевом песке белково-углеродная масса, становящаяся обедом падальщиков.

— Кто он? — Сухо спросил Питер.

— Кватоко Уэмбли. — Также бездушно ответила Барбара. — Двадцать семь лет. Женат. Три дочери. — Как робот стала она выдавать информацию. — Был найден здесь час назад. Нашел один из пастухов. Похоже что это новая жертва того же маньяка-мескалинщика.

Агенты абсолютно безэмоциально смотрели на перевернутое на спину тело мистера Уэмбли. И лишь негромкие всхлипывания его вдовы легким гулом отдавались в голове.

— Страшно. — Холодно пробормотала Кетрин, не понимая сама, говорит она это о произошедшем преступлении или о том, что эти убийства стали настолько обыденным явлением, не вызывающим уже никаких отголосков в душе.

Питер и Оливер, будто согласившись с женщиной, тяжело вздохнули.

Кет обернулась и нашла взглядом супругу убитого:

— Я пойду, поговорю с ней. — Предупредила она.

Агенты не ответили, и только комиссар бросил ей вслед:

— Яжи. Ее имя — Яжи.

Подойдя к женщине поближе, агент Робинсон отметила для себя, как точно индейцы могут подбирать имена.

Кватоко — значит «птица с большим клювом». А клюв, то есть нос, у него и правда был немаленьким. Сама Яжи — миниатюрная, хрупкая, худенькая, ростом не больше метра пятидесяти и весом килограмм в сорок[8]. Тонкая как тростинка, только что показавшаяся на свет из-под земли. Но сильная, раз могла держаться и покорно смириться со смертью мужа. А то, что она смиренно приняла эту смерть, Кет поняла по ее блеклым, потухшим глазам цвета мокко с белесо-серебристыми крапинками. Но в этом потухшем взгляде не было злости о безвременной кончине любимого, не было непонимания того, как все могло произойти, не было страха перед будущим, не было огня мести, а было смирение. Она смирилась, как мирились миллионы…, как смирилась мать Кетрин.

По коже Кет пробежал холодок. То ли от ветерка, прошумевшего над верхушками хоканов и крышами домиков, то ли от воспоминаний. Она отбросила их в дальний угол своей памяти и обратилась к Яжи.

— Миссис Уэмбли, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время… — «Стандартная, избитая, ничего не значащая фраза», — тут же подумала про себя Кет.

— Да, я все понимаю. Задавайте свои вопросы. — Спокойно разрешила Яжи.

— Миссис, Ваш супруг имел врагов — здесь или в городе? Кто-то мог причинить ему вред?

Та посмотрела вдаль, заметив, что тело ее мужа, запакованное в черный мешок, уже погрузили в фургон коронера, и со вздохом повернула лицо к агенту:

— Нет. Никого. Не знаю о них. Кватоко был честным, порядочным и не мог никого обидеть. Специально не мог.

Кет поразило, как женщина быстро отождествила смерть мужа и реальность, назвав его имя в прошедшем времени, что было редким явлением для близких и родных жертв.

— Мэм, но Вы кого-то подозреваете? Кто-то приходил к Вашему мужу? — Уточнила агент.

— Нет. Никто из посторонних. А наши…наши часто посещали. Ведь мы недавно вернулись и у нас только что родилась третья дочь. Мы назвали ее Абек…

— Пребывание дома… — Прошептала Кетрин, переведя имя.

Яжи покорно кивнула, даже не удивившись знаниям Робинсон.

— Скажите, миссис Уэмбли, Вы знаете этого человека? — Женщина-агент протянула фотографию с изображением Генри Меерсона, являющегося одним из подозреваемых.

— Генри… — Узнала его та. — Я не знаю как его полное имя. Он приезжал к Хепи Уайта. Был другом его сына. Это все. — Коротко закончила Яжи и отдала фото агенту.

— Хорошо, мэм, я думаю, Вы можете идти домой. Простите.

Уэмбли посмотрела на нее благодарственным, облегченным взглядом и пошла прочь через все поле по направлению к домам.

* * *

Двое людей вышли из серого здания полицейского участка и глубоко вдохнули свежий воздух. Воздух свободы. Девушка закинула голову назад и с широкой улыбкой посмотрела на расцветающее утреннее небо, освященное только лакомым кусочком алого солнца.

— Прости меня, Эд. Я не хотела втягивать тебя. — Извинилась она перед своим спутником.

Мужчина мягко улыбнулся и приобнял девушку за плечи.

— Все в порядке. Я доволен.

— Доволен? — С изумлением спросила она.

Эдуард еще крепче обнял спутницу и прошептал ей на ухо:

— Я узнал там то, чего не захотел бы знать на свободе, Элли.

Элеонора подняла на мужчину свои темные, как горячий шоколад глаза, еще не понимая о чем тот говорит.

— Я узнал, кто виновен в смерти всех индейцев. И это не тот, кого подозревают «федералы». — Продолжая улыбаться, ответил ей Эд.

— И кто же это? — Теперь удивление сменилось любопытством, профессиональной пытливостью.

Эдуард отстранил девушку от себя, но по-прежнему сжимая ее тонкую руку в своей ладони, повел за собой.

— Эд? Куда мы? Эд? — Попыталась сопротивляться Элли, но безрезультатно — мужчина ничего не говорил и только тащил ее за собой.

Он остановился только когда заметил неспокойное замешательство у края дороги. Там копошилось несколько человек — все были одеты в полицейскую форму и только четверо кутались в простые гражданские пальто и повыше поднимали воротники, спасаясь от прохладного ветра.

Эд и Элли сейчас и сами обратили внимание на то, как похолодало на улице. Температура опустилась ниже двадцати градусов и в воздухе витали мелкие хлопья снега.

Репортеры подошли к месту происшествия в надежде проникнуть за желто-черную полосу, отгородившую окружающий мир от очередного преступления. Возгласы полицейского, возмущенного такой напористостью журналистов привлекли внимание агентов и комиссара.

— О, господа журналисты! — С присущим ему сарказмом воскликнул Питер, подойдя вместе с напарницей к Эдуарду и Элеоноре.

— Да, это снова мы. — Подтвердил мужчина, не обратив внимания на насмешку.

— Вам было мало 48 часов в камере? — Продолжил иронизировать Марлини.

Элеонора криво ухмыльнулась и окинула взглядом Кетрин. Но та, похоже, витала в облаках и мало интересовалась происходящим. Хотя, если бы журналистка знала всю подоплеку, то поняла бы, что ее вывод слишком скоропалителен. Агент Робинсон спрятала нос под воротник своего пальто и только еле слышно что-то бурчала про себя.

— Понимаете, агенты, — начал объясняться Эд, — мы знаем кое-какую информацию и готовы с вами поделиться, если вы позволите нам запечатлеть картину преступления. Здесь же произошло преступление? — Уточнил он.

— Да, здесь произошло преступление, но мы не можем поделиться с вами информацией о нем. Вы же понимаете. — Пояснил агент Марлини. — А вот вас вполне можем обязать рассказать о своих знаниях…

— Да, как же! Ага! Прям так сразу! — Возмущенно возразила Элеонора, за что удостоилась строго-вопросительным взглядом от Кет, в духе «ты-еще-смеешь-с-нами-спорить?» это покоробило уверенность Элли, напомнив ей о том инциденте несколько дней назад, когда эта самая юная агентесса выставила Палмер посмешищем.

— Мэм, вы же должны понимать, что я сейчас кликну полисмену, и он проведет вас обратно в участок, где мы с вами поговорим уже по-другому. — Спокойно-раздражающим тоном увещевал их Марлини, как отец воспитывает нерадивых детишек.

— На самом деле, нам не так уж и много что можно рассказать…, - пошел на попятную Эд и даже отступил на несколько шагов назад от заградительной ленты. — Так что мы, наверное, пойдем. Вам тут и без нас хватит работы. Всего…

Эдуард не успел договорить, как по одному жесту Кетрин Робинсон к ним подошло двое полицейских, которые и ухватили журналистов за руки.

— Это неправомерно! Вы преступаете закон! — Кричала Элеонора, но было настолько привычным явлением, что уже никто не обратил на нее внимания. Даже Эд шел спокойно, «отдав себя в руки правосудия».

Кетрин, закатив глаза, только сжала губы в кривой усмешке и пошла прочь, вновь погрузившись в свои мысли. Марлини проводил напарницу взглядом и нахмурился. Он не понимал причины столь «тихого» поведения Робинсон, учитывая то, что все предыдущее время она пыталась «сунуть свой нос» везде, но понадеялся, что она просто устала. Да и у Питера опять разболелась голова из-за недолеченной простуды, а промозглый ветер грозил обострением заболевания. Мужчина поморщился, представив себя, укутанного с ног до головы в одеяло, и пьющего отвратительные лекарства, и ему стало еще дурнее. Но мысли о работе спасали сейчас как никогда. Этому он мог быть благодарен сам себе.

* * *

— Господа, мы с вами как никто знаем, что значило для нас это событие. Никто не хотел повторения. Но вы не хуже меня знаете, что это стало неизбежным… — Старик говорил глухим, сиплым, словно прожженным аризонским солнцем голосом.

— Мы не должны были этого делать… это бессмысленно… — шепотом, нерешительно пытался ответить один из собравшихся.

Тьма североамериканского неба была настолько густой, что ее можно было бы черпать ложкой. Ночь в пустыне всегда являлась временем спокойствия и безмолвия, но даже для нее все происходящее становилось слишком удручающим. Гул голосов в этом затишье имел какой-то мистический характер.

— Ты знаешь это, и я знаю это. — Обратился старик к протестующему. — Мы все знаем насколько это было важно.

— В чем важность смерти этих людей? Они не должны были стать жертвами! Они не имеют никакого отношения к тем обрядам! Мы знали на что шли, когда пытались очистить заблудших, но ни один из них так и не очистился. Никто. Все они теперь сидят за одним столом с Хадуигона. — Уже более категорично заявил тот мужчина.

— Эти жертвы были нужны, чтобы мы могли продолжить свое дело. Они будут вместе с лучшими духами. Они теперь видят своих предков не только во сне. — Продолжал старик.

— Да? Сначала пастух, потом этот чужак… не слишком ли много бессмысленных жертв…

— Лес рубят — щепки летят. — Коротко заявил старик в ответ на выпады.

— Послушай, это уже никуда не годится! Зачем ты дразнишь их? Ты видел кто они? Это не комиссар, которому на все наплевать, ему лишь бы побыстрее уйти. Они молоды и хитры. Они все узнают! — Теперь уже кричал его соперник.

— Макки, ты видел Генри, ты слышал, что он говорил, ты знаешь, что он рассказал бы им все… Он и так долго вмешивался туда, куда не следует, а Хепи Уайта разболтал ему! — Осек мужчину старик.

— Вождь, но они думали, что это Генри виноват. Теперь они будут искать другого… — вступил в спор еще один участник собрания — более молодой и более подвижный, чем Макки и старик.

— Или других… — буркнул про себя Макки.

— Никто и никого не будет искать. Они скоро уедут. Этим людям есть чем заняться там у себя. Их вызовут и очень скоро. Я слышал, как женщина разговаривала со своим начальником. Она что-то требовала от него, а он требовал от нее. Они уедут и оставят нас в покое.

* * *

Пока Барбара проводила вскрытие убитого Генри Меерсона, а остальные ее коллеги занимались опросом свидетелей, Кетрин и Оливеру было поручено побеседовать с журналистами. Агенты развели репортеров по двум допросным комнатам и стали параллельно задавать заранее подготовленные вопросы.

— Итак, когда Вы стали заниматься этим делом? — Спросила Кет у Эда. Было решено, что ей будет проще наладить контакт с мужчиной, раз уж Элеонора кидалась от агента как от мангуст от огня.

— Около месяца назад. — Ответил мужчина.

— Вернее мы сразу стали освещать события в резервации, но после того, как произошло пятое убийство, то стали вести свое журналистское расследование. — Уточняла Элеонора в соседней комнате.

— Вам поручила это редакция? — Спросил Оливер.

— Нет, это была наша инициатива. — Покачала головой женщина.

— Когда Вы познакомились с Генри Меерсоном? — Спросили агенты.

— Мы и не были с ним знакомы. — Ответил Эд. — Мы узнали о нем совершенно случайно. Просто покопались в документах и выяснили, что этот Генри связан с холдингом мистера Адамса, а тот, в свою очередь, частенько посещает резервацию с непонятными целями. — Объяснил он.

— Покопались в документах? — Перебила его агент Робинсон.

— Ой, я вас умоляю. Только не начинайте эту песню… — Махнул рукой мужчина.

— Короче, стали рыть дальше и выяснили, что этот Генри имеет контакты с некоторыми индейцами, например, с этим пастухом, которого прибили бутылкой по голове. — Продолжала Элеонора в разговоре с Уинстером.

— И?

— Ладно, я не буду грузить Вас всеми подробностями нашего расследования. Скажу только, что человек, которого вы ищете — сам индеец. Найдите Макки Количиява, и Вы найдете убийцу. — Ответил Эд.

— Про Макки-то вы откуда знаете? — Осведомилась Кетрин.

— Он занесен в национальный реестр больных гемофилией. Насколько я знаю на месте убийства Деза Эйра были обнаружены следы человека с таким заболеванием.

Агент Робинсон схватилась за лицо и посмотрела на допрашиваемого. Господи, если эти журналисты сами могут все разнюхать, зачем тогда вообще ФБР?

— Ладно, это все нам известно. И Вы это знаете. Но Вы знаете еще и то, что пока скрыто от Бюро. Что это? — Напористо спросила она.

— Этот Макки Количияв контактирует только с одним членом резервации. Вот его имя. — Эдуард написал на голубом блокнотном листке имя индейца и протянул его Кет.

— Кто он? — Спросила женщина, прочитав имя.

— Этого я не знаю. Мы не успели выяснить. Но только он как-то связан с шаманом поселения.

Робинсон кивнула, положила бумажку с запиской в карман и вышла из комнаты.

* * *

Шаман племени навахо готовился к очередному ритуалу, находясь в священном хокане, когда к нему пришли агенты. Пребывая в состоянии близком к трансу или, как он сам это называл, «сливаясь с миром духов», шаман не заметил прихода гостей и что-то бормотал про себя на неизвестном наречии. Марлини, уже слышавший его в ту ночь, когда они с Кетрин присутствовали при пейотизме, узнал этот диалект.

«Язык Лакота», — Вспомнил он объяснение напарницы.

Агенты, войдя в хокан и вежливо подождавшие пока шаман обратит на них внимание, не выдержали и, Майкл, как бы невзначай, стукнул металлической набойкой на своем каблуке о глиняный пол.

Это вернуло Лунного Бизона в «мир людей».

— О, господа из ФБР. Рад вас видеть. — Марлини обратил внимание, что мужчина по неизвестной причине как-то особенно смотрит на него и на агента Гордона, но подумал, что это просто паранойя или Бизон еще не до конца очнулся.

— Мистер, мы пришли к Вам за помощью… — начал низким молящим голосом Гордон, но шаман его перебил.

— Я знаю, Вам нужно найти Макки.

— И не только. — Добавил Марлини. — Моя напарница — Кетрин Робинсон позвонила и сказала, что этот ваш Макки как-то связан с другим индейцем. — Марлини вынул свой блокнот и по слогам прочитал имя, указанное журналистом Кетрин.

— Гэхедж Мелкедудум.

— Тщеславный вождь. — Кивнул шаман, поднимаясь с колен.

Марлини кивнул. Он уже не был удивлен тому, как навахо узнали о цели визита, но по-прежнему ему казалось, что Лунный Бизон странно смотрит на них, с едкой ухмылкой человека, знающего нечто такое, что им самим еще и невдомек.

— Да, сэр. Вы знаете, где мы можем их найти? — Обратился к нему Питер.

Шаман стряхнул глиняную пыль с брюк и жестом пригласил агентов выйти.

— Я знаю, где они. Мы должны пойти вместе. Этот человек опасен. Вы можете не справиться. — Предостерег он их.

Майкл приподнял бровь, попытавшись возразить Леонарду Годту, но один самоуверенный взгляд остановил его. В этом взгляде не было ехидства, самолюбия или превосходства. Шаман действительно был обеспокоен положением вещей и знал, о чем говорил.

— Ваше оружие не поможет. Его оружие намного страшнее. Он убивает им душу. — Леонард приложил свою широкую смуглую ладонь к груди. — Я позову еще кое-кого. Подождите меня у моего дома. Это все.

Шаман сказал, как отрезал. Его суровый, серьезный взгляд непреклонно дал понять, что перечить ему бесполезно, если агенты надеются на помощь.

* * *

Кетрин Робинсон сидела у стола комиссара Лафарга и, опершись на локоть, внимательно слушала доклад Барбары о результатах вскрытия.

— Генри Меерсон. Тридцать один год. Родился в Алабаме, учился в Гарварде, после окончания обучения приехал в Аризону, где устроился в холдинг Адамса. Карьера его шла в гору. Пока сегодня около одиннадцати часов вечера он не был убит тупым предметом по голове, предположительно дубиной или битой. Умер сразу. Затем тело перевезли и сбросили на обочине у департамента. Следов другого насилия или наркотического опьянения нет.

— Генри Меерсон…Генри…Меерсон… — Повторяла про себя Кет имя убитого. — Судя по тому, что его тело выбросили перед носом полиции, они просто издеваются над нами. — Женщина всплеснула руками и откинулась на стуле. — Человек, которого мы подозревали в первую очередь, сам оказался жертвой. Великолепно!

— Ты думаешь это те же? — Поинтересовался Оливер, сидящий в углу кабинета на одном диване с комиссаром.

— Очевидно. — Подтвердила за Кетрин ее напарница.

— Да. Это они. Они убили Хепи Уайта, и они убили Генри. Учитывая то, что пастух и Меерсон встречались несколько дней назад, они могли поделиться какой-то информацией друг с другом. Вы же сами говорили, комиссар, что Генри чего-то не договаривает. — Перевела Кетрин взгляд с Оливера на Лафарга. — Возможно, он не был причастен к преступлениям, но знал, кто за ними стоит. Пытался их остановить, но его опередили, когда поняли, что грозит им в случае раскрытия.

— Но почему их не убили, так же как и других? — Осведомился комиссар, с позволения женщин закуривший сигарету.

— Потому что они знают, что мы предполагаем, по какому принципу выбирают жертв. Все они когда-то сами или с родителями покинули резервацию, долгое время проживали в «цивилизации», а потом вернулись. Преступники думают, что они, таким образом, нарушили все правила, забыли законы предков ну и так далее. Кроме того все убитые потеряли родных и убийца обвиняет их еще и в этом, поэтому то даты их собственных смертей совпадают с датами смерти их близких. — Пояснила Кет.

— Генри не терял родных, да и не был навахо, а Хепи никогда не уезжал из Страны, хоть и потерял сына на войне. — Добавил Уинстер.

— Тогда нам нужно составить список предполагаемых жертв…, - предположил комиссар.

— Это уже сделал агент Гордон. — Заметила Робинсон. — Надеюсь, до новой жертвы не дойдет… Меня волнует другое — как со всем этим связан Адамс? — Женщина приложила пальцы ко лбу и стала усиленно его тереть, словно пыталась разбудить мысли.

— Ну, это то как раз не проблема. Он здесь. — Проинформировал Лафарг с явным удовлетворением.

— Тогда нужно с ним поговорить! — Агент Уинстер уже было ринулся к двери, но его остановила Робинсон.

— Я думаю, Оливер, что лучше я с ним поговорю, а ты отправляйся в резервацию и попытайся помочь Питеру и Майклу найти этого Макки Количиява и его друга…Ок? — С серьезным видом заявила она, стараясь не переходить на приказной тон.

Оливер окинул напарницу таким взглядом, как будто она только что заявила ему своем намерении стать космонавтом, но не стал перечить.

«Чем бы дитя не тешилось…», — подумал он и пригласил комиссара присоединится к нему.

— Хорошо, тогда мы с Барбарой присоединимся к вам чуть позже. — Предложила женщина.

* * *

— Итак, господин Адамс. Могу я узнать, как Вы узнали о пропаже своего сотрудника — господина Меерсона? — Начала допрос Кетрин.

Они с Джоном Адамсом находились в узкой длинной комнате только с одним окном, находящимся почти под потолком и старой лампы, пожелтевшей от количества табачного дыма, опускавшегося на пластмассовый плафон в течение нескольких лет.

В центре комнаты стоял широкий прямоугольный стол красно-коричневого цвета и два стула со спинкой из металлических прутьев. Пол, потолок и стены были выкрашены в один серо-голубой цвет. Тонкие как волосок трещинки, расплывались по стенам допросной, подчеркивая старость здания и давность ремонта.

Кетрин посмотрела исподлобья на собеседника и заметила, что он выглядел старше своих лет. На землистого цвета лице, вокруг глаз темнели круги от регулярного недосыпа, восполняемого литрами крепкого колумбийского кофе. От уголков рта отходили мелкие нитевидные морщины.

— О том, что Генри пропал, мне сообщила секретарь, а сама она узнала от одного из моих сотрудников. Они позвонили Меерсону домой, съездили туда, но ничего не обнаружили и обратились в полицию. А потом его тело нашли… Когда его можно будет похоронить? — Адамс спросил это с таким смиренным, невыразительным лицом, что было сразу понятно — за последнее время эта фраза уже набила ему оскомину.

— Его родным уже сообщили. — Вскользь ответила Кетрин. — У Генри были враги? Может быть, он делился с Вами чем-то о чем просил не упоминать или чем-то что вызвало бы у Вас подозрения, особенно сейчас, в свете открывшихся событий?

— Нет. В последнее время мы мало разговаривали. Я… Мне было немного не до этого.

Кет хмыкнула и опустила голову к бумагам.

— Насколько я знаю, Вы недавно похоронили родителей? — С осторожностью поинтересовалась она.

— Да. Это так. Сначала отца, потом мать.

— Простите… — Искренне извинилась агент.

— Ничего. Им нельзя было помочь. — Размеренно заверил ее Адамс.

«Да уж, мне бы твое хладнокровие», — подумала Кет.

Ей сразу вспомнилось, какая истерика была с ней после гибели отца. Ее колотило в течение нескольких недель, а потом еще месяцами она не могла подавить то и дело накатывавшие слезы. Да ей и сейчас не всегда это удается.

— Сэр, Вы знали, что Генри Меерсон был связан с навахо? — Перевела она разговор.

— Да. Он учился в одной школе с одним индейским мальчиком, который погиб в Заливе. Генри считал своим долгом помогать отцу этого парня. Он часто ездил к нему. Я знаю, что этот мужчина тоже погиб? — Осведомился Адамс.

— Да, сэр.

— Его убили те же люди, что и Генри? И это те же, кто убивает индейцев? — Теперь очередь задавать вопросы перешла к Джону.

— Предположительно, сэр. Возможно, Генри и мистер Уайта знали что-то, что представляло опасность для дальнейшей преступной деятельности этих людей. Скажите, сам Генри говорил Вам что-нибудь об этом?

— Нет. Мы не разговаривали об этом. Но я знаю, что он был обеспокоен творившимися зверствами. Как и любой нормальный человек.

— Хорошо, сэр. Тогда могу я поинтересоваться, каким образом Вы были связаны с индейцами?

— Связан? — Пораженно спросил Адамс.

— Да, сэр, нам известно, что Вы неоднократно посещали резервацию, хоть и тайно, и даже отправляли туда своих детей…

Адамс вздохнул. В этом вздохе было одновременно и облегчение, и разочарование. Он как нашкодивший школьник, замучивший кошку и страдавший от угрызений совести, с одной стороны, радовался тому, что его «преступление» раскрыто, а с другой, стыдившийся своего действа.

— Да, мэм, я действительно встречался кое с кем из Страны. Этот человек пытался помочь мне с лекарством для матери. Понимаете, классическая медицина не помогала, и я надеялся, что избежать смерти ей поможет, нечто… — Адамс замолчал, пытаясь подобрать слова.

— Нетривиальное? — Помогла ему Кетрин.

— Да. Да. — Благодарственно согласился мужчина.

— Но это не помогло? — Уже зная ответ на вопрос, справилась агент.

— Не помогло. — Покачал головой ее собеседник и опустил взгляд.

— Вам помогала, Уна Сиху? — Уточнила Кетрин.

— Она. — Кивнул Джон.

— Хорошо, сэр. Что она давала Вашей матери?

— Вы хотите знать был ли это мескалин? — Опередил ее вопрос мужчина. — Нет. Я не так слепо верю «народной медицине» и все узнал в лаборатории, прежде чем давать лекарство маме. Это не был наркотик. Какой-то настой на травах. Не знаю точно. Но ничего опасного.

— Что ж, сэр. Тогда…

Робинсон прервал телефонный звонок. Она взяла трубку и отошла в дальний угол комнаты, чтобы спокойно поговорить. Беседа длилась не более двух минут и, вернувшись, агент быстро собрала бумаги со стола и дала Адамсу понять, что больше его не задерживает.

На лице женщины читалось беспокойство, но беспокойство радостное, какое может испытать федеральный агент в финале сложного расследования.

* * *

Сегодня погода радовала теплом, ярким солнцем и безветрием. Все кругом так и пахло обновлением, возрождением, свежестью.

Оливер вместе с комиссаром взбирались на один из песчаных холмов высохшей долины, вслед за группой полицейских и индейцев, сопровождавших их на место убийств.

— Кто обнаружил это место? — Тяжело вздыхая, спросил комиссар.

— Мне позвонил Майкл, они в резервации встретили какого-то местного жителя, и он им рассказал о том, что видел как тот самый Макки и его соратник Гэхедж направлялись сюда, — пояснил агент. — Гордон уже должен быть здесь. — Он осмотрелся по сторонам, когда вся группа поднялась на холм.

— А агент Марлини? — Осведомился комиссар, все еще не отдышавшийся от подъема.

— Он с шаманом и несколькими индейцами будет у дома Гэхеджа. — Быстро ответил Уинстер.

Майкла не было видно, что начинало его беспокоить. Он отправился сюда один и никто не мог предположить, что могло произойти.

— Хэй, вот вы где… — Послышался ему знакомый голос.

Агент Гордон взбирался по склону холма с противоположной стороны и выглядел абсолютно счастливым, словно только что сорвал джек-пот в национальной лотерее.

— Гордон?

Несколько полицейских попытались помочь ему взойти на вершину, но мужчина отказался от поддержки и, когда вступил на плоскую поверхность, одарил всех еще более широкой улыбкой.

— Я искал вас. — Сбивчиво пробормотал он. — Я нашел это место. — Мужчина указал пальцем в сторону, откуда пришел и группа полицейских и навахо, подойдя к склону, увидела, что внизу простирается небольшая площадка, вытоптанная частым пребыванием большого количества людей. В центре ее находился постамент, предположительно на котором и убивали жертв.

— Идемте, скорее! — Крикнул Лафарг и несколько десятков человек мигом бросились спускаться к возможному, хотя, что уж там говорить, всем было ясно, что к реальному месту преступлений.

* * *

На пороге старого обветшалого дома стоял низкорослый сгорбленный старичок в потрепанной грязной одежде. Он рылся в пыльном пожелтевшем мешке, набитом всякой мелочью.

— Макки! — Окликнули его из дома.

Старик закопошился, стал оглядываться, как пойманный воришка, быстро затолкал весь хлам обратно в мешок и туго перемотал его льняной веревкой.

— Ну что ты там копаешься? — Сурово спросил другой мужчина, выйдя из дома.

— Я? Да нет…нет…ничего…все в порядке…я просто…просто… — Замешкался Макки.

— Количияв! Ты ведешь себя как ребенок! Хуже, чем Медвежонок — ученик нашего шамана. Тот и то посмышленей тебя! — Нравоучительно погрозил ему собеседник.

Но Макки ничего не ответил, только быстро-быстро закачал головой и зашел вслед за тем человеком в дом.

* * *

В пустыне рано темнело, и серое небо испещрялось алыми лучами жгучего аризонского солнца. Высокие кусты сухого пустынного климата отбрасывали широкие тени на песчаную, истоптанную землю перед домом Гэхеджа.

— Ладно, сейчас наблюдаем еще несколько минут, если ничего не произойдет, я пойду туда с Вами. — Обратился к шаману Марлини. — Остальные присоединятся только в случае крайней необходимости. Жаль, что Гордон нас покинул, ему предоставлялся шанс поучаствовать в настоящем деле, а не гонятся за призраками.

— Думаю, что Ваше сожаление напускное. — Предположил шаман, не оглянувшись на агента и продолжая внимательно следить за домом Мелкедудума.

Марлини ухмыльнулся этому правдивому замечанию, но не ответил.

Спустя примерно полчаса, когда из дома послышался странный треск, а из окна второго этажа стали видны яркие мелькающие вспышки рыжего света.

— Пора! — Агент подал Лунному Бизону знак и мужчины направились к зданию.

Планировалось застать индейцев врасплох и вынудить их, тем самым, раскрыть карты. Они, конечно, могли бы сбежать, но с одной стороны их поджидал отряд полицейских, предоставленных департаментом Тусона, а с другой — там, где совершались преступления — уже работала группа экспертов.

— Мистер Мелкедудум. — Марлини осторожно постучал в дверь, но это было лишь ложное действо. Агент не собирался ждать ответа и широким уверенным шагом вошел внутрь.

Если снаружи домик Гэхеджа напоминал обветшалую избушку-ровесницу испанской Конкисты, то внутри он был скорее похож на ритуальный зал каких-то сектантов.

Пол в доме был выложен деревянными брусьями из желтой сосны в изобилии произрастающей на территории штата. На стенах, оббитых тем же деревом, висели ритуальные глиняные маски, разукрашенные охрой, индиго, шафраном, куркумой, барбарисом и другими натуральными красителями. Между масками встречалось несколько рамок с фотографиями тридцатилетней давности, с которых на гостей смотрели молодые, полные здоровья и сил мужчины и женщины племени в национальных одеждах или одеты по современной моде. Но одно фото привлекло особое внимание агента. На нем был изображен, судя по всему, хозяин дома в молодости в обнимку с другим парнем. Они широко улыбались в объектив и по-дружески крепко положили руки друг другу на плечи. Лицо второго индейца показалось Питеру до боли знакомым, но в темноте было тяжело рассмотреть что-то подробнее, да еще и громкие голоса наверху отвлекли агента от рассматривания обстановки.

— Агент Марлини, если Вы хотите поймать их с поличным, то нам нужно поспешить, а эти снимки можно рассмотреть и в следующий раз. — Поторопил его индеец.

Питер и Лунный Бизон быстрым, но осмотрительным шагом поднялись на второй этаж и прошли по узкому темному коридору вглубь, там, где из одной единственной комнаты, из приоткрытой двери доносились голоса и лился странный свет.

Отстранив старика, агент опередил его на несколько шагов и, достав пистолет, подошел ближе к двери.

— Не смотрите ему в глаза. — Прошептал индеец, остановившись у одной из деревянных статуй индейских божков, стоящей у перил лестницы.

Марлини резким толчком ноги распахнул дверь и ворвался внутрь комнаты, но тут же оцепенел от открывшейся ему картины.

Посреди помещения с низким сводчатым потолком, под которым висела старая люстра с семью белыми свечами, находился круглый каменный алтарь, посыпанный белым порошком. В центре алтаря стояла чугунная ступка размером с пятилитровое ведро, обвитая бронзовым кольцом в виде тела змеи и увенчанная символической головой пумы, у которой вместо глаз сияли два агата красного цвета с желтыми прожилками.

Возле алтаря, на полу размещались такие же свечи, как и на люстре, только сильнее закоптившиеся. Они издавали какой-то едкий кислый запах, от которого резало в глазах.

Марлини на секунду зажмурился, но тут же раскрыл глаза.

Люди, находящиеся в помещении, мгновенно обернулись и злобным взглядом посмотрели на агента. Некоторые из них уже было кинулись к Питеру, но тот остановил их одним взмахом своего Сиг Сауэра.

— Никто не двинется с места без моего ведома! — Бросил он. — Кто из вас Гэхедж Мелкедудум? — Марлини на удивление быстро произнес фамилию подозреваемого.

Повторять не пришлось и из толпы разъяренных индейцев, жаждавших расправится с нарушителем их спокойствия, вышел высокий крепко сложенный человек в головном уборе из орлиных перьев, окрашенных в красные, синие, белые цвета.

— Что тебе нужно, агент ФБР? — Невозмутимо осведомился он.

Марлини не удивился познаниям индейца о том кто он, понимая, что преступники наверняка знали о прибытии «федералов» в резервацию.

— Господин Мелкедудум, Вам придется пройти со мной. Вы и Ваши соратники подозреваются в совершении ряда преступлений, предположительно на религиозной почве. — Учтиво пояснил мужчина.

— Предположительно, подозреваются, — насмешливо передразнил его индеец. — Не слишком ли много неясности, господин из Вашингтона? — Индеец ближе подошел к агенту и старался всячески поймать его взгляд, что ему не удавалось, благодаря предупреждению Лунного Бизона.

Марлини помнил, что несколько полицейских уже пострадали от гипноза и вполне возможно, что причиной их беспамятства был как раз Гэхедж.

— Это мы с вами и выясним в участке. Я надеюсь, что мне не придется применять силу…, - ответил Питер.

— Я тоже…

За его спиной раздался тихий, но уверенный голос шамана. Его появление вызвало шок, не только у окружающих, но и у самого хозяина дома. Стоящий рядом с ним Макки, до этого метался словно Табаки перед Шерханом, а теперь одеревенел и бездвижно, не моргая смотрел то на Гэхеджа, то на шамана, будто бы ожидал чего-то страшного сейчас.

— Ты! — Прошипел хозяин дома, и его лицо перекосила нескрываемая ненависть.

— Твои штучки больше не пройдут. Молись своим богам, а наших не тронь, говорил я тебе. Теперь ты будешь страдать, и ты знаешь от чего. — Спокойно, без какой-либо доли злобы или раздражения, и уж тем более без страха, произнес старик.

— Ты всегда строил из себя великого шамана, но тебе никогда не переплюнуть моего деда. Ты был и будешь лишь его ничтожной копией! Я не стал шаманом племени только потому, что не мог занять должность, которой не заслуживал, а ты отмел все принципы. Тебе плевать на то, что получит твой народ, главное чтобы ты сам был счастлив. Ты наслаждаешься своим положением, но никто не испытывает того же от тебя! — Набросился с обвинениями на Бизона Гэхедж.

— Ты можешь сейчас говорить что угодно, но ты не просто не стал шаманом, хотя мог бы и в этом ты прав, но ты не стал им не потому что не захотел, а потому что духи не открыли тебе свои тайны. И ты вместо того чтобы раскрыть душу им и попытаться приблизится к чистоте и непорочности божественного мира погрузился во тьму и тянешь за собой других. — Назидательно ответил шаман.

Гэхедж хотел было что-то возразить, но не успел — в дом ворвался целый наряд полицейских, вместе с агентами Гордоном и Оливером, и комиссаром Лафаргом. Пока полиция хватала всех без разбора участников действа, Гэхедж уловил момент и выскочил в окно. К счастью для него прямо под окном был раскинут огромный стог сена, который и смягчил удар. Соскочив с него, старик побежал в сторону места совершения ритуалов с такой прытью, что ему позавидовал бы сам Хусейн Болт. Агент Уинстер, стоящий к двери ближе всего незамедлительно ринулся вниз, а за ним еще несколько полисменов и агенты.

Индеец успел добежать до небольшой развилки, которая как раз и вела к нужному месту, но решил остановиться, и пока в темноте его не было видно, спрятался за кустами.

Оливер, подбежавший к развилке минутой позже, не заметил скрывшегося старика и подошел к кустам настолько близко, что индеец смог мгновенно выскочить из них и ударить агента небольшим окаменевшим куском глины по голове.

К счастью, удар пришелся по касательной, мужчина мгновенно увернулся от удара и свернул нападавшему руку. Тот скорчился от боли и упал коленями на землю. К этому моменту подоспели остальные охранники порядка и помогли агенту связать навахо окончательно. Теперь все пути к побегу у него были перекрыты и индеец смиренно поплелся к полицейской машине.

* * *

«— Простите, сэр, я могу поговорить с Вами?

Кетрин осторожно прошла в домик шамана и остановилась у дверей. На душе скребли сомнения: даже не поводу того прогонит ее шаман или нет, она была уверена почти на сто процентов, что индеец выслушает. Сомневалась она в другом — был ли ее вопрос тем, с которым стоит обращаться к шаману и вообще стоит ли обращаться к кому-либо.

— Проходи, Кетрин. Я могу тебя так называть? — Обратился к ней мужчина.

— Да, конечно. — Она была даже обрадована таким неофициальным приветствием, это создавало более дружественную обстановку.

— Ты пришла спросить меня кое о чем? — Бизон указал девушке на диван и подал только что заваренный стакан травяного чая.

— Да, только… — Кет присела на край, будто бы намеревалась сбежать при первой возможности. — Я не знаю с чего начать…

Шаман так ласково, по-отечески смотрел на нее, отчего Кет стало немного легче и она расслабилась.

Девушка рассказала шаману о том, как потеряла отца, о том, что испытывает сейчас, о том, как тяжело ей было пережить боль потери. О встрече с тем незнакомцем перед поездкой в Аризону, о сне который видела накануне убийства пастуха и о словах, которые произнес сам шаман об ожоге Марлини.

Когда Робинсон упоминала о последнем, Лунный Бизон не смог сдержать улыбки, но это была улыбка доверительная, а не ироничная или насмешливая.

— Кетрин, — начал он, — ты пришла сюда за советом. Я понимаю, что тебе тяжело, но вряд ли смогу чем-то помочь. Это твой путь и тебе выбирать куда ты пойдешь. Сейчас ты стоишь на распутье. Этот перекресток ведет в разные стороны и только от тебя зависит какой путь ты выберешь. Но я хочу напомнить тебе, что не всегда самый легкий путь есть самый правильный. Судьба посылает тебе знаки, но ты не видишь их, а если и видишь, то не понимаешь смысла…

— Но как я могу их понять? — Перебила старика Кет.

— Ты не понимаешь не потому что глупа, а потому что слепа. Открой свое сердце и тогда ты поймешь, что означают все эти подарки судьбы. Ни один человек на нашем пути не встречается нам просто так. Помни это. Я не могу тебе помочь советом как поступить и какой путь выбрать, но я могу помочь тебе открыть свою душу.

Шаман достал из ящика обеденного стола небольшой камешек матового голубовато-зеленого цвета с бурыми вкраплениями.

— Бирюза. Этот камень считается священным у навахо и я хочу чтобы он был с тобой. Когда тебе будет особенно тяжело, то просто подержи его в руках и решение придет само.

Девушка настороженно взяла подарок и вопросительно посмотрела на старика.

— Бери, бери. Он твой. Не стесняйся. Я держал его для тебя. Камень сам выбирает своего владельца. Этот выбрал тебя. — С интригующей улыбкой произнес мужчина».

Кетрин сидела в той самой комнате, где пару часов назад допрашивала Джона Адамса, вертя бирюзу в руках и вспоминая свой разговор с шаманом. От мыслей ее отвлекла грохот хлопнувшей двери, то ли от сквозняка, то ли это вошедший Марлини, решил привлечь к себе внимание.

— О чем задумалась? — Он был еще не в духе после того, как его достижения огульно проигнорировали, но, тем не менее, понемногу стал успокаиваться.

— Да так, ни о чем. — Кетрин поспешила убрать камень в карман. — Когда приведут подозреваемого?

— Сейчас комиссар придет с ним. Кстати, наш Адамс не так уж свят.

Женщина заинтересовано посмотрела на напарника.

— Его холдинг решил расширить сферу деятельности. Они хотели заняться разработкой добычи меди на рудниках на территории навахо.

— Вот зачем приходили все эти незнакомцы! — Воскликнула Кет.

Марлини кивнул.

— Поражало, что этот человек пользовался помощью навахо и их же хотел выселить. Лицемер. — С презрением сказал он.

— А что с тем писателем? — Поинтересовалась Кетрин.

Питер подернул плечами.

— А он, похоже, переел какой-то травы. Совсем сбрендил. Решил открыть нечто подобное Традиционной Церкви Коренных Американцев в Тусоне и Финиксе. Проводил обряды у себя в подвале. Мечтал, что если навахо выселят из Аризоны, они начнут искать способы сохранить свою религию и тут он выступит их новым проповедником.

Кетрин угрюмо усмехнулась. Она не успела ответить, как в комнату вошел Лафарг и Гэхедж.

Измученный многодневной бессонницей комиссар выглядел, хоть и усталым, но успокоившимся. Гэхедж же бросил на агентов ненавистный взгляд исподлобья и уселся на стул напротив Кетрин и Питера.

— Что ж, господин Мелкедудум, не хотите ли нам поведать причины того, почему Вы шли на преступления? — Не откладывая все в долгий ящик начал агент.

— Какие преступления? — Глазами невинного ребенка посмотрел на него подозреваемый.

— Вы прекрасно знаете, о чем я. Ваша вина практически доказана. Все улики против Вас. Ваши следы найдены на месте преступлений. Ваши отпечатки на орудиях убийства. Вы ведь даже не удосужились уничтожить то, чем вводили жертвам мескалин.

— О чем Вы? Какой мескалин? Я ничего не понимаю. И, вообще где мой адвокат? Я хочу его видеть! Или вы думаете, что раз я индеец из глухой резервации, то не имею прав? — Продолжал упорствовать мужчина.

В этот момент Кетрин почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и обернулась. За стеклом допросной стоял шаман навахо, она поймала его взгляд и просияла.

— Мне кажется, я знаю, кто поможет нам Вас разговорить. — Многозначительно произнесла девушка, и открыла двери допросной, попросив шамана войти.

Как только в комнату вошел Лунный Бизон лицо Гэхеджа сразу изменилось. От самодовольно-уверенного выражения лица не осталось и следа, оно сменилось ненавистью, презрением, злостью, ожесточением.

— Гек, не нужно сопротивляться. Ты уже пойман. Пойман с поличным. Что бы ты сейчас не говорил все против тебя. Не усложняй себе жизнь. Ведь тюрьма еще не самое страшное, что ждет тебя. Ты это знаешь. — Размеренным голосом произнес шаман.

— Да что тебе знать? С чего ты взял, что я буду наказан? Я делал все, что мне завещали предки!

Ярость накрыла Гэхеджа и он уже не контролировал себя.

— Да, это я убивал тех людей! Я! Они ушли из резервации, они постигли Ваш мир — он окинул рукой окружающее пространство, — и он принес им только разочарование! Они умирали потому что не готовы были очиститься от злобы, проникшей в из сердца из вашего мира! Я предлагал им открыть свое сердце, очистить душу, но они не готовы были к этому. Серость и тьма поглотили их души и не отпускали.

Кетрин с интересом смотрела за откровениями индейца и удивлялась тому, как навахо могут говорить одни и те же вещи, призывать к одному и тому же, но двигаться разными путями — одни путем наставлений и доброты, другие — путем убийства и насилия.

— Они уже не могли вернуться, несмотря на то, что потеряли слишком многое.

— Вы убивали их в те же дни, когда погибали их родные, потому что считали, что те умирали из-за ухода из резервации?

— Считал? Я и сейчас так считаю, — подтвердил предположение Питера, индеец. — Они покидали Страну, потом умирали от Ваших болезней! — Укоризненно бросил им старик.

— Ну а Макки? Зачем ты его втянул? Он же всегда был твоим другом, помощником, ты был для него всем и он не мог тебе сопротивляться. — Спросил у преступника шаман.

— Тебе не понять…Макки только средство. Не мог же я все делать один. Это потом ко мне присоединились другие, а начинали то мы вдвоем…

— И это все, потому что твой дед выбрал меня, а не тебя… — Бизон покачал головой и опустил взгляд.

— Да, это несправедливо, ведь именно я очистил резервацию от нечистот, именно я вскрыл проблемы, именно я их решал, а ты только все рассуждения и кормил своих соплеменников байками о духах! Мой дед должен был гордиться мной!

— Да он и гордился! Ты был его внуком! Никого дороже тебя у него не было! Какая разница кого он выбрал в шаманы, главное то, что ты для него всегда был самым лучшим!

— Был бы лучшим, то я бы был на твоем месте… — прошипел Гэхедж.

Бизон не мог больше этого слушать и вышел из допросной.

— Генри Меерсон помогал нам, но у него были свои мотивы. Его начальник пытался выгнать нас с родной земли. Генри прикипел к навахо, как чайный гриб пристает к дереву. Он много времени проводил с нами, он был другом Хепи Уайта и думал, что если в Нации Навахо будут расцветать убийства, это привлечет внимание к нам и не позволит людям из большого бизнеса забрать нашу землю.

— Но он ошибся. — Заключил агент.

Мелкедудум кивнул.

— Они не сдавались. И мы тоже. Поэтому он решил все прекратить.

— И поэтому Вы убили его?

Кетрин видела только как Мелкедудум кивнул головой в знак согласия, но слушать больше не стала. Все и так было ясно. Ей хотелось сейчас поговорить с Бизоном, и она покинула комнату вслед за ним.

* * *

— Я был его другом. Мы росли вместе. Когда нам было лет тринадцать, то мы впервые попали на ритуал пейотизма. Тогда его проводил дед Гека. Тогда он и понял, что я могу быть преемником на посту шамана. Это разозлило Гэхеджа, ведь он всегда думал, что именно он станет шаманом. Но еще в течение нескольких лет все было более или менее спокойно и только когда умер его дед, на смертном одре завещавший передачу своей силы мне, наша дружба с Геком была разрушена. Я пытался ему доказать, что ничего не изменилось, и я всегда буду его другом, но он и слушать не хотел. В течение многих лет я не видел его, хотя знал, что он живет где-то на краю резервации. Когда начались эти убийства я и предположить не мог, что это он. Только накануне того, как вы пришли ко мне за помощью в поимке Гека я видел сон, в котором боролся с койотом. А второе имя Гека — Жадный Койот. — Рассказал Кетрин шаман, когда они вышли из здания департамента полиции и присели на ступени лестницы. — И вот теперь он убивает своих соплеменников, поджигает резервацию, привлекает к своему преступлению бесконечно преданных ему людей и строит свою религию ради достижения низменных целей.

— Вы были ему хорошим другом. — Попыталась успокоить его девушка.

— Если бы был, то помог бы сделать выбор. Правильный выбор. — Качал головой старик.

— Он сам его сделал. Каждый делает выбор сам. Ведь это наша жизнь и только нам выбирать в какую сторону идти. — Повторила его собственные слова Кетрин.

Шаман улыбнулся и произнес:

— Ты начинаешь понимать.

Кетрин улыбнулась в ответ и мягко сжала руку мужчины, обхватив его ладонь своими ладонями.

Сколько они так просидели, никто не знал, но их отвлекли голоса комиссара и агентов, выходящих из департамента после окончания допроса.

— Спасибо вам за помощь. — Благодарил агентов комиссар, теперь позабывший о своем пренебрежении к их молодости.

— Все в порядке, сэр, это же наша работа.

— Когда у вас самолет?

Питер посмотрел на часы и ответил:

— Через пять часов. Нам стоит заехать в отель и немного привести себя в порядок.

— Я предоставил вам машины. Если хотите, то вас заберут мои помощники. — Предложил Лафарг.

— Нет, что Вы! Мы и сами управимся. Я и Кетрин поедем на одной, а Питер с напарниками сядет в другую. — Распорядительно заявил Гордон.

Но его пыл охладила Кетрин.

— Майкл, тебе не кажется, что я сама могу решить с кем мне ехать? — Несколько раздраженно указала она.

— Да, агент Робинсон хочет сказать, что ей лучше ехать в машине со своим официальным напарником. — Поспешил заверить Гордона Питер.

— Нет, я хочу попросить комиссара предоставить мне отдельный автомобиль. Я хотела бы поехать одна. Если это возможно? — Охладила его пыл напарница.

Это вызвало мины удивления на лицах ее коллег. И только шаман не был удивлен, а только улыбнулся, заметив, как в кармане Кетрин сжимает в кулаке камешек бирюзы.

— Конечно, теперь, я готов был бы предоставить вам хоть индивидуальный самолет… — ответил Лафарг. — Возьмите мою машину. А я поеду на полицейской.

— Спасибо, сэр.

Кетрин взяла у него ключи и, не произнеся больше ни слова, направилась к автомобилю. Когда все разъехались, комиссар подошел к шаману, по-прежнему стоящему на пороге полицейского департамента и слабо улыбавшемуся, смотря вслед отъезжающим машинам.

— И что это с ней? — Раздумывая, спросил Ричард.

— Просто она выбрала свой путь. — Многозначительно ответил шаман.

Ричард непонимающе посмотрел на него, но старик еще шире улыбнулся и направился прочь, оставив того в неведении.

* * *

После возвращения из резервации Марлини и его напарники взяли пару выходных, благородно предоставленных им Теренсом, и Питер решил провести их с максимальной пользой, которая, по его мнению, на тот момент заключалась в крепком многочасовом сне.

Питер не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он рухнул на мягкую синтепоновую подушку, но сквозь сон услышал, как в дверь кто-то стучит. Это был неуверенный прерывистый стук, видимо, посетитель и сам не знал, хочет ли он войти или нет.

— Кого там еще черти принесли? — Бурчал Марлини, шлепая босыми ногами к двери. Но открыв ее, мужчина удивился сильнее, чем мог предположить.

— Привет.

На пороге стояла Кет. В простой рубашке без рукавов, короткой куртке и джинсах цвета индиго она выглядела моложе своих лет.

— Кет? — Пролепетал он, открывая дверь шире и отступая назад.

— Привет. — Еще раз поздоровалась женщина, входя внутрь и захлопывая за собой дверь.

— Привет. — Заикаясь, повторил Марлини.

Он стоял на пороге гостиной и смотрел на Кетрин, опиравшуюся на его входную дверь.

Она же опустила глаза к полу и тяжело дышала, будто вместе с кислородом пыталась набраться мужества.

— Что ты тут делаешь? — Наконец, выдавил из себя вопрос Питер.

Женщина подняла на него свои чистые светлые глаза, теперь лишь немного подкрашенные коричневой тушью, подчеркивающей естественность ее макияжа и робко сделала шаг навстречу.

Питер же, словно, охотник, боявшийся спугнуть дичь, оцепенело смотрел за действиями гостьи.

Кетрин сделала еще один шаг и, оказавшись на расстоянии вытянутой руки от мужчины, мгновенно преодолела его, обхватив ладонями его шею и впившись губами в его губы.

Марлини промедлил еще секунду, ошарашенный таким поворотом событий, но потом все же нашелся и обвил своими руками ее талию, притягивая женщину крепче к себе. Ее сладкие губы, как нектар для изголодавшейся пчелы, манили с каждым мгновением все сильнее. Кетрин водила своими ладонями по его скулам, вплетая пальцы в его взъерошенные ото сна волосы, прижимаясь к нему всем телом.

Марлини сделал шаг в сторону, перевернулся и облокотил женщину на дверной косяк в гостиной.

— Господи, как же я скучал по тебе… — Прошептал он, целуя ее гибкую шею, вдыхая тонкий цветочный аромат ее духов.

Он схватил Кетрин на руки и понес в спальню не переставая покрывать ее лицо и шею жадными поцелуями, чувствуя, как ее руки блуждают по его голой спине, впиваясь ногтями в плечи.

— Я так ждал тебя…Так давно… — Пробормотал он и положил ее на кровать.

Но как только хрупкое тело Кетрин коснулось смятых простыней на постели Питера, тот открыл глаза и увидел перед собой не прекрасное лицо девушки, а оштукатуренный потолок одинокой спальни.

Мужчина приподнялся и потер ладонями глаза. Все, что происходило минуту назад было лишь сном: прекрасным и желанным, но не реальным.

Марлини посмотрел в зеркало, висящее над комодом напротив кровати и, схватив подушку, бросил в свое отражение со словами:

— Ты вернулась, Кет. Ты вернулась.

* * *

Сегодня, в последний день февраля солнце над Вашингтоном светило не по-зимнему ярко. На лазурном небе не было ни одного облачка, дул легкий свежий ветерок и все указывало на то, что весна уже вступила в свои права и отогнала зиму на несколько месяцев.

Над одной из могил, вычищенной от листвы и снега стоял мужчина. Худой, сутулый, с поникшей головой. Его мысли были погружены в воспоминания о прошлом, когда он почувствовал на своем плече чью-то теплую руку.

— Здравствуйте. — Мягко произнесла девушка, приветственно улыбаясь.

Это была Кетрин. В руках она держала букет больших ромашек. Она наклонилась и положила их на могилу.

— Ваша жена? — Спросила она, не глядя на незнакомца.

— Да. — Кивнул тот. — Она умерла десять лет назад, но я не могу привыкнуть к ее отсутствию. Сегодня тридцатилетие нашей свадьбы. Мы воспитали четверых детей, теперь у нас уже семь внуков и только она этого не видит…

— Мне жаль Вашу жену, но жизнь не остановилась на то потерях. Я тоже когда-то думала, что никогда не найду человека подобного моему отцу…

— И что изменилось теперь? — Незнакомец обратил на нее замутненный взгляд и заметил, что с прошлой их встречи она сильно изменилась. Нет, в глубине души она также страдала от боли потери, но теперь ее глаза светились — они излучали надежду.

— А теперь я готова впустить в свой мир человека, который бы заменил мне его. Незнакомец бегло улыбнулся и снова обратил взгляд на могилу. Над головой быстро проносились птицы, садящиеся на ветви деревьев и поющие свои гимны наступающей весне.

Мы никогда не забудем тех, кто был рядом с нами, наши воспоминания всегда будут с нами, но они не должны тянуть нас назад. Плот жизни должен плыть дальше и вперед, несмотря ни на какой груз, который бы мы несли за плечами.

Примечания

1

Сагуаро — национальный парк на юге штата Аризона в США, около города Тусон (прим. авт.)

2

Ураган Эндрю — атлантический тропический ураган 5 категории, третий по величине ураган, достигший берегов США в 20 веке. Этот ураган был единственным значительным ураганом сезона 1992 года в Атлантическом океане. Этот ураган вызвал значительные разрушения, оценка убытка составила от 26,5 до 34 млрд долларов США по ценам 1992 года, в основном во Флориде. Хотя по давлению в центре ураган считается четвёртым в истории США, он был самым разрушительным в истории этой страны до урагана Катрина 2005 года. (прим. авт.)

3

Жиль де Ре — французский барон. Был арестован и казнён по обвинению в серийных убийствах, хотя достоверность этих обвинений в настоящее время оспаривается. Послужил прототипом для фольклорного персонажа «Синяя борода».

4

Шинуму — самоназвание народа хопи, в переводе означает «мирные малые». (прим. авт.)

5

Долгий марш навахо — события 1864 года, когда весь народ навахо был насильственно переселён из их мест жительства в штате Аризона на восток штата Нью-Мексико. Марш продолжался 18 дней, в течение которых индейцы должны были идти пешком. Иногда под Долгим маршем расширительно понимают все события в истории навахо вплоть до 1868 года, когда они смогли вернуться на первоначальное место жительства в Аризону. (прим. Авт.)

6

Название неформальной субкультурной коммуны, существовавшей в период с 1960 по 1970 годы в Соединённых Штатах Америки. Коммуна оказала существенное влияние на популяризацию ЛСД и спровоцировала психоделическую (также называемую кислотной) революцию. Ее лидером традиционно считается писатель Кен Кизи.

7

В переводе американское индейское имя Количияв означает «Скунс» (прим. авт.)

8

Яжи — в переводе «небольшая».

Content

Заблудшие
Полозова Татьяна

Примечания