Светлана Лубенец

Love Forever?

– Вот все и кончилось… – жалобно проговорила Аня Кашуба, положив голову на плечо своему однокласснику Володе Соленко.

Вообще-то Володя являлся уже бывшим одноклассником, поскольку вчера прогремел выпускной вечер, а сегодня, в четыре часа утра, они только что вернулись с традиционной ночной прогулки по Петербургу и сидели на подоконнике подъезда, где жила Аня.

– Ну почему сразу вдруг кончилось?! – откликнулся молодой человек и ласково погладил свою подругу по длинным светлым волосам. – Ничего не кончилось! Наоборот, жизнь только начинается!

– Все закончится, когда ты уйдешь в свой противный колледж. Там наверняка такие девочки, что ого-го!

– Ты прекрасно знаешь, что мне нет никакого дела до других девочек, будь они хоть тысячу раз ого-го!

– Поклянись!

– Я тебе уже сто раз клялся!

– А тысяча первый слабо?

– Не слабо! Ты мне нравишься, нравишься, нравишься! Я с ума схожу по тебе! И ты это знаешь и все равно требуешь постоянных признаний и доказательств!

– А ты скажи не так… – тихо проговорила девушка и заглянула в глаза своему другу.

Он глаз не отвел и так же тихо ответил:

– Я люблю тебя… Ты это хотела услышать?

Девушка кивнула, глаза ее увлажнились, и она коснулась губами его щеки.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала она.

– Навсегда?

– Навсегда!

После длительного, но очень нежного поцелуя Аня спросила:

– Ты сумку уложил?

– Почти. А ты? – Володя сдул с ее лба легкие прядки волос.

– Я тоже. Так… мелочовка осталась.

Недаром малышня, завидев Кашубу с Соленко, кричали им вслед: «Тили-тили-тесто…»

На скамеечке в сквере возле соседнего дома прощалась еще одна парочка.

– Значит, так: я позвоню тебе ровно в шестнадцать ноль-ноль! Чтобы была готова! – сказал Антон Масляков. – Макароны купила?

– Да купила! Сто раз уже спрашивал! – раздраженно ответила Кристина Камчаткина. – И тушенку, и мазь от комаров, и даже фонарик! Все, что ты просил!

– А пленки для фотоаппарата?

– Пле-е-енки… – протянула девушка.

– Ну вот! – хлопнул себя по колену Антон. – Так и знал! Обязательно что-нибудь забудешь!

– Ну забыла! И что? По дороге купим!

– По дороге… По дороге нам еще много чего купить надо будет. А по пути ни одной точки с фотопринадлежностями не будет.

– Ну… можно позвонить Шурику… У него рядом магазин культтоваров. Там наверняка есть пленки.

– Придется, раз ты такая…

– Какая?! – вскочила со скамейки девушка. – Ну! Говори, какая?

– Такая! – вслед за ней вскочил Антон. – Безалаберная – вот какая!

– Какие-то пленки не купила – и сразу безалаберная, да? А как ты в прошлом году, когда мы всем классом в поход ездили на Карельский перешеек, вообще топорик забыл, и дров было не нарубить, а холодища… – так ничего!

– Я случайно…

– Вот и я случайно!

– Я тебе про эти пленки несколько раз напоминал!

– Какой же ты все-таки зануда, Масляков! – выпалила Кристина и направилась к своему подъезду.

Антон задержал ее за руку:

– Не уходи, Крис… ты же знаешь, что я просто так… я же ничего не хотел сказать плохого…

– Не хотел, а сказал! Никто, корме тебя, не называет меня безалаберной!

– Ну так и что? – Молодой человек притянул девушку к себе. – Мне ведь можно, правда?

Он заглянул ей в глаза. Кристина ничего не ответила, но Антон понял, что его уже простили.

– Вот так-то лучше, – сказал он, когда девушка уткнулась ему в грудь лицом.

Шурик Лихачев, которого вспомнила Кристина, в это время тоже еще не спал, хотя с девушками не обнимался. У него были дела поважнее. Он что-то сосредоточенно записывал в тоненькую школьную тетрадь в клетку, одновременно переговариваясь по телефону с тем, кто в четыре часа утра тоже почему-то не спал, хотя выпускником девятого класса не являлся.

Пятница

– Пленки купил? – сразу набросился на Шурика Антон Масляков, даже не обратив внимания, что на условленном месте Финляндского вокзала рядом с Лихачевым стоят двое незнакомых молодых людей: парень и девушка.

– Купил, – отмахнулся он. – Познакомься лучше: Федор и Динара, те самые…

– Можно просто Дина. – Девушка так красиво улыбнулась Антону, что он тут же расплылся в ответной улыбке, что очень не понравилось Кристине Камчаткиной. Она одарила Маслякова убийственным взглядом и протянула руку лодочкой Федору:

– Давайте тоже познакомимся! Мое имя Кристина, но все зовут меня Крис, потому что так короче.

Федор пожал протянутую ему лапку с короткими ненаманикюренными ногтями и тоже очень значительно улыбнулся ей. Антону Маслякову эта улыбка Федора тоже не понравилась, но ему ничего не оставалось делать, как промолчать. Он ведь почему улыбнулся Дине? Потому что у нее очень необычная внешность: в ней есть что-то от миниатюрной японки. Поневоле задержишь взгляд. Зря Крис сердится. Он же просто так на Дину смотрел, как на произведение восточного искусства.

Крис победно взглянула на своего приятеля и хотела даже шепнуть на ухо что-нибудь ядовитое, но как раз в это время к ним подошли Аня с Володей. Лихачев и им представил Федора с Динарой:

– Знакомьтесь! Федор – мой двоюродный брат, тот самый… а Дина – его девушка.

– Очень приятно, – дежурно откликнулись Аня с Володей, тут же отошли чуть в сторону и принялись вполголоса обсуждать какие-то свои проблемы.

До отхода электрички оставалось пять минут, когда на платформе наконец появилась сгибающаяся под тяжелым рюкзаком Лена Третьякова.

– Ну, Ленка! Ну, опаздывальщица! – набросилась на нее Крис. – Я уж думала: все – не придешь! У тебя же мой купальник! Не забыла?

– Не забыла… – пробормотала Третьякова, увидела, что электричка уже угрожающе подняла свои «рога», и неожиданно громко крикнула: – Ой, ребята! Побежали! Опоздаем! – И первой заковыляла к вагону.

– Вот она всегда так! – с раздражением посмотрел ей вслед Масляков. – Сама опаздывает, а ведет себя так, будто это мы все опоздали, а она, бедняга, устала нас ждать! Ну, пошли, что ли!

Не успели бывшие девятиклассники толком пристроить на полках и в проходе свои огромные рюкзаки и сумки, электричка тронулась.

– Слышь, Анька, а что это за пара с Лихачевым сидит? – спросила Лена, усевшись на одно сиденье с Кашубой и Соленко.

– Парня Шурик представил как своего двоюродного брата, – ответила Аня. – Федором его зовут.

– Ясно: Федя-Федя, съешь медведя. А девчонка?

– А она вроде как его девушка – Дина… что ли… – И Аня вопросительно посмотрела на Володю.

– Ага, Динара, – ответил тот.

– Азиатка, что ли? – продолжала заинтересованно расспрашивать Лена.

– Кто его знает, да и какая разница? – отмахнулась от нее Аня, поскольку ей хотелось разговаривать только с Володей, а Третьякова ее отвлекала.

– А-а-а… Ясно! Это именно те самые «взрослые» родственники, о которых говорил Шурик, – усмехнулась Лена, искоса поглядывая на другой ряд сидений электрички, где расположились Масляков с Кристиной, сам Шурик Лихачев и его брат с девушкой. – Если бы мои родители видели этих «взрослых» – ни за что не отпустили бы меня с ними. По телефону они представлялись такими солидными. Мой папочка решил, что этому Шуркиному двоюродному брату лет тридцать, не меньше.

– А мои родители на выпускном переговорили с лихачевскими, – подхватила Аня, – и те сумели убедить их, что на Федора и Динару вполне можно положиться, что у них якобы профессия такая – работать с подростками. А этой Динаре, или, как она представилась, Дине, по-моему, не больше восемнадцати, а? Как думаете?

– Наверно, – кивнула Лена. – Не больше – это уж точно!

– А мне кажется, что ей все двадцать пять, – не согласился с ними Володя. – Она просто маленького роста, вот и кажется совсем девчонкой.

– А ты, Володька, был когда-нибудь у Шурика на даче? – сменила тему Третьякова.

– Мы с ребятами в зимние каникулы как-то один раз на залив ездили, – отозвался Соленко, – правда, внутрь дачи не попали. Оказалось, что Шурик ключи забыл. В общем, погуляли по окрестностям и домой вернулись. Мы поначалу на Лихачева злились: затащил за тридевять земель, а даже погреться негде, а потом все равно были рады этой поездке. Места там очень красивые. С горы катались, дурачились. Короче говоря, здорово время провели.

– Ну и какая она, дача… хотя бы снаружи?

– Клевая! Домик небольшой, но Шурик говорил, что там три комнаты с кухней. А снаружи дача тоже красивая: крыша такая… волнистая, стены из кирпича. Теплый дом. Капитальный. И зимой жить можно. Жаль, мы тогда в него не попали. Шурик очень огорчался.

– На что нам в такую жарищу теплый дом? – скривилась Аня. – Сваримся и…

– Глупая! В таком доме сейчас наверняка прохладно, – перебила ее Лена. – Толстые стены солнцу не прогреть. Они – защита! А у нас на огороде во времянке из досок такая духотища – не продохнуть!

Ане очень не понравилось, как Третьякова поставила ее на место при Володе. Подумаешь, какая умная!

– Знаешь, Лена, – недовольно сказала она. – Вот у нас в Питере дом как раз кирпичный, но жарища в квартирах все равно неимоверная! – После этого убийственного замечания она демонстративно отвернулась от Третьяковой к Володе и спросила: – А залив от дачи далеко?

– Да что ты! Рядом! В двух шагах! Иначе и смысла не было бы туда ехать! Рванули бы просто на пляж или в поход с палатками.

Дача и в самом деле оказалась очень милым домиком, сложенным из белоснежных кирпичей. Крыша из волнистого материала была красного цвета и придавала домику сказочный вид. Впечатление довершали густо разросшиеся кусты шиповника с неправдоподобно большими алыми и белыми цветами. Нагретые солнцем, они источали такой густой и сладкий аромат, что участок вокруг казался обрызганным концентрированным розовым маслом.

– Прямо домик Наф-Нафа! – рассмеялась Крис, сбросила рюкзак на землю, сложила руки на груди, как делают дети, когда изображают сказочных поросят, и запела:

Я, конечно, всех умней,

Всех умней, всех умней!

Дом построил из камней,

Из камней, да!

Одноклассники рассмеялись, тоже побросали свои сумки с рюкзаками, организовали вокруг Камчаткиной хоровод и заголосили что есть мочи:

Никакой на свете зверь,

Хитрый зверь, страшный зверь,

Не ворвется в эту дверь,

В эту дверь, да!

Федор с Динарой снисходительно смотрели на разбушевавшихся ребят и покровительственно улыбались. Через пару минут от хоровода отделился Шурик Лихачев, по-поросячьи взвизгнул и поскакал к домику, напевая уже нечто свое:

Я умнее всех зверей,

Всех зверей, всех зверей!

Ключ имею от дверей,

От дверей, да!

Одноклассники устремились вслед за ним, обегая редкие сосны, растущие на участке.

– Классная дача! – прокричала им вслед слегка задержавшаяся на старте Третьякова. – Никаких тебе грядок с картошкой и свеклой! Красота! Когда буду взрослой и самостоятельной, обязательно заведу себе такую же дачу, чтобы не горбатиться на ней, а отдыхать! Да здравствует свобода!!!

– Да здравствует свобода!!! – подхватили приятели и вслед за Шуриком ворвались в домик.

В нем действительно оказалось прохладно и вкусно пахло деревом. Окна были закрыты тяжелыми ставнями, которые не пропускали солнечные лучи. Шурик покопался в выдвижном ящичке небольшого шкафа в прихожей и достал необычной формы толстый полый ключ.

– Ого! Вот это ключик! От чего? – спросила вошедшая, как всегда, последней Лена Третьякова.

– Чтобы ставни открыть, – ответил Шурик.

– Дай я попробую! – Лена протянула руку к ключу.

– Ты не сможешь. Секрет надо знать.

– Ишь ты! Секрет Наф-Нафа! Никакой на свете зверь не откроет эти ставни? Так, что ли?

– Вроде того! Этот ключ отец сделал сам. Между прочим, замки с такими ключами – отличная защита от вандалов, которые обожают громить дачи в отсутствие хозяев.

– Скажешь, никто не сможет открыть ваши ставни без ключа? – спросил Антон Масляков. – Говорят, что против лома – нет приема.

– Открыть без ключа действительно невозможно, – улыбнулся Шурик. – А что касается лома… Можно, конечно, деревянную обшивку ставен попортить… Кстати, портили, и не раз. Но под деревом – специальная стальная решетка. Ее не очень-то попортишь!

– Слушайте, у них не дом, а ячейка безопасности! – рассмеялся Володя. – Я про такие читал в газете. Представляете, все вокруг сгорит или взорвется, а ячейки останутся нетронутыми!

– Только с чуть-чуть попорченными ставнями! – подхватила Аня Кашуба, и все опять рассмеялись.

– А если, как волк в «Трех поросятах», через трубу? – предположила Камчаткина. – У вас есть труба, Шурик? Что-то я не заметила…

– А как же! Дом же зимний! Но через трубу, Крис, тоже не попадешь. Сверху на ней такая же решетка, как внутри ставен, – довольный неподдельным интересом к своему дому, объяснял Лихачев.

– Ну, тогда можно по-простому, через дверь! – хихикнула Третьякова.

– Ты, Ленка, как всегда, опоздала к торжественному открытию домика, – наставительно заметила ей Аня. – У них после обыкновенной двери еще и бронированная, как у сейфа.

– Ну… не бронированная, конечно… но тоже ничего… – Шурик подошел к распахнутым дверям. – Гляди! Она тоже со стальной арматурой внутри!

– Вот это да! – Лена с уважением ощупала толстую вторую дверь. – Это не дом! Это настоящий бункер!

– Бункеры, чтоб ты знала, под землей! – ответил Шурик.

– Слушай! А как насчет… из-под земли? Можно вас достать из-под земли?

– Не знаю, – расхохотался наконец и Шурик. – Никто не пробовал!

– А вообще-то залезть в дом пытались? – спросил Володя.

– Естественно! Отец же не просто так защиту придумал. Говорю же, когда кончается дачный сезон, на участки начинается прямо целое нашествие грабителей. Когда была деревянная времянка – ее два раза поджигали. Когда домик сложили, через окна и взломанную дверь чуть ли не все имущество вынесли, а что не понадобилось – попортили и… вообще насвинячили!

– А теперь?

– А теперь отец помогает соседям так же защититься!

– Неужели точно такие же отмычки делает? – Крис потрогала пальцем ключ, который Шурик так и держал в руке. – А не боитесь, что соседи захотят у вас чего-нибудь прихватить, коли ключи подходят?

– Во-первых, соседи у нас порядочные люди, а во-вторых, разумеется, он делает им с другой нарезкой, другой формы и вообще… дайте я наконец ставни-то открою!

Одноклассники хотели вывалиться из дверей вместе с Шуриком, чтобы посмотреть, как он будет пользоваться своим удивительным ключом, но их остановил Федор, о существовании которого вместе с его подругой Динарой все как-то уже успели подзабыть.

– Подождите, ребята! – крикнул он. – Пусть Шурик пока открывает, а мы давайте разберем продукты. – Он посмотрел на часы. – Уже девятнадцать тридцать. Пора за ужин приниматься! Тут родителей нет. Никто не накормит.

– Точно! Есть хочется – прямо не могу! – подхватила Камчаткина и бросилась к своему нарядному голубому рюкзаку. – У меня как раз макароны и тушенка! Классный ужин!

– А у нас с Володей – овощи и хлеб! – сказала Аня, расстегнув свою дорожную сумку.

И друзья потянулись вслед за Федором и Диной в кухню, прихватив с собой продукты.

– Вот что я предлагаю, – сказала Дина, когда весь стол оказался завален съестными припасами. – Сейчас мы все разберем и назначим дежурных по кухне. Сегодня пятница. Впереди – суббота и воскресенье, то есть приготовить пищу надо будет семь раз. Сегодня, так и быть, мы с Федором берем ужин на себя, а на два следующих дня назначаем по двое дежурных на каждое приготовление. Таким образом, каждой паре придется два раза что-нибудь сварить. Не возражаете?

– Мы, значит, все по два раза, а вы почему-то один… – осторожно то ли спросила, то ли констатировала Крис.

– Не вы ли только что взахлеб кричали о свободе и независимости? – усмехнулся Федор. – А свобода предполагает массу обязательств, которые приходится брать на себя, например приготовление еды. Покажите себя по-настоящему независимыми от взрослых!

– Почему же сегодня беретесь готовить вы?

– Да так уж… Мы с Диной решили побаловать вас напоследок.

– Хорошо, мы согласны дежурить по два раза, – вступил в разговор Антон, – но, согласитесь, завтрак и обед совершенно не равнозначны по объему. Как будем делить: кому завтрак, кому обед, кому ужин?

– Да ерунда это все! Мы же не будем тут борщи варить или гусей с яблоками запекать, – ответил ему Володя. – Пища будет простая, походная. Думаю, можно даже и без супчика два дня перекантоваться. Как считаете?

– Конечно, можно!

– Ну его, этот суп!

– Дома уже надоел!

– А если из пакета варить – так это вообще две минуты работы! – неслось со всех сторон.

– Мы с Володей можем взять на себя оба обеда, если кто-то очень уж беспокоится на этот счет! – предложила Аня и бросила презрительный взгляд в сторону Маслякова.

– Мы и сами можем! Без вас! – заявила Крис, которой тут же захотелось показать, что и они с Антоном тоже кое-что могут, и тоже вместе. Подумаешь, какая все умеющая парочка нашлась! Они не хуже.

– Вот и отлично! – подытожил разговор Федор. – Сейчас разберете продукты: что в холодильник, что в шкафчики, и – можете дуть на залив!

Разумеется, что после такого заявления кухню огласило громоподобное «ура».

– Не вода, а просто парное молоко, – сказала Аня и легла на разложенное на песке полотенце. – А ведь уже вечер.

– Вечно ты, Анька, говоришь какими-то штампами, – заявила Крис, садясь рядом. – Когда ты последний раз плавала в парном молоке?

– Никогда. Просто все так говорят.

– А ты придумала бы сравнение пооригинальней.

– Сама и придумай, – отмахнулась от нее Кашуба.

– Пожалуйста! Вода теплая, как… как… – Камчаткина завела глаза в голубое безоблачное небо и довольно быстро придумала: – …как чай в нашей школьной столовке!

Девочки рассмеялись.

– А жаль, что многие из нашего класса уйдут в колледжи, правда! – сказала подругам Лена. – Все-таки у нас был дружный класс! 9-й «А»!!! Буква-то какая красивая и самая первая в алфавите! И мы всегда были во всем первыми! Помните, как «бэшки» нам все время завидовали?!

– Конечно, жаль, – согласилась Аня. – Но ведь мы вшестером всегда будем встречаться и в разные походы ходить или, вот как сейчас, к Лихачеву на дачу, правда же?

– Хоте-е-елось бы, – протянула Крис. – А дачка у Шурика знатная! Кстати, Ленка, – она обернулась к Третьяковой, – а как у тебя с ним дела?

Третьякова опустила глаза, смахнула с ног невидимые песчинки и сказала как можно небрежнее:

– Все так же: ни то ни се.

– Нет, я такого не могу понять: надо, чтобы то или се! Может, тебе, Ленусь, вести себя поактивнее, а?

– Поактивнее – это как?

– Ну… взять его будто бы невзначай за руку, обнять за плечи, когда он, например, на стуле сидит… или еще что-нибудь эдакое сделать. Скажи ей, Анька!

– Крис все правильно говорит, – согласилась Кашуба. – А еще можно, например, вздрогнуть от какого-нибудь громкого звука и, будто бы испугавшись, к нему прижаться. Тоже хорошо помогает.

– Знаете, девочки, – понизила голос Третьякова, потому что от залива к ним шли уже вдоволь наплававшиеся ребята. – Мне что-то эта Дина абсолютно не нравится. Раскомандовалась тут. И вообще, мне кажется, что Шурику она нравится, хотя и девушка брата.

– Брось, она же старая, – махнула рукой Аня. – Володька сказал, что ей все двадцать пять лет можно дать.

– Не скажи! Я Ленку понимаю! – поддержала Третьякову Крис. – Эта Дина, когда с Антоном знакомилась, такие глазки ему состроила: умереть не встать. Может, ей, как нам, пятнадцать… ну… или восемнадцать, в крайнем случае… А что такое разница в три года? Ничто! Любой из наших парней может попасться в ее сети. Запросто!

– Тише. – Лена ткнула распалившуюся Камчаткину в бок.

– О чем шепчемся? – весело спросил подошедший к подругам Шурик.

– О своем, Лихачев, о девичьем, – ответила ему Крис, прищурилась на садящееся солнце и, в свою очередь, спросила: – А эта Динара… Дина – она кто?

– Она – девушка моего брата. Я же сказал.

– Это мы поняли. А вообще? Кто-то говорил, что она якобы работает с подростками… Что-то с трудом верится. Сколько ей лет?

– Не знаю. Она же девушка Федора, а не моя, – все так же улыбаясь, ответил Шурик.

– А ты ему завидуешь, да?

– Нет. Но девушка она красивая. Не будешь же ты спорить?

Крис хотела сказать, что еще как может поспорить, потому что такие «японки» вообще на любителя, но Шурик ее уже не слушал. Он вынужден был от нее отвернуться, чтобы отбить летящий в их сторону волейбольный мяч.

– Вот видишь! Что я говорила! – прошипела в ухо Камчаткиной Лена Третьякова. – Плевать ему на меня.

– Еще не все потеряно, – так же тихо ответила ей Крис. – Не зря же он все-таки пригласил тебя на дачу!

– А он и не приглашал. Это вы меня потащили. Что ему было делать? Не гнать же меня. Это невежливо.

– Девчонки! Давайте мяч покидаем! – крикнул одноклассницам Антон.

Подруги, беседу которых прервали на самом интересном месте, неохотно поднялись с теплого песка, но через несколько минут уже с большим азартом играли в волейбол.

– Суперужин! – похвалил еду Володя. – Спасибо!

– Когда проголодаешься, и макароны – деликатес! – рассмеялась Дина. – Кто берет на себя завтрак?

– Я, конечно, могу взять, – предложила Третьякова, призывно посмотрев на Шурика, взглядом приглашая его в сотоварищи. – Только ведь все могут в разное время проснуться. И что тогда делать?

– А что ты собираешься приготовить? – спросил Федор.

– Я-то… – замялась Лена. – Я же буду не одна… Кто-то же должен мне помогать, – она сказала это уже без всякого энтузиазма в голосе, потому что Шурик никак не прореагировал на ее выразительный взгляд.

– Лихачев поможет, – заявила Крис, незаметно подмигнув подруге. – Правда же, Шурик? Ты же не станешь отказывать Лене в помощи?

– Не стану, – очень спокойно ответил Лихачев, и Третьякова даже покраснела от удовольствия.

– Так все-таки что вы планируете на завтрак? – повторил вопрос Федор.

– Ну что… Можно, например, кашу сварить какую-нибудь… – предложила Лена. – Например, рисовую, с молоком.

– Да ну! – скривился Масляков. – Кто ее есть будет? Я, например, – ни за что! Меня в детстве этими кашами перекормили!

– Я тоже не люблю, – поддержала его Аня. – Сделайте лучше какой-нибудь салатик и бутерброды! В холодильнике есть колбаса и сыр.

– Возражения есть? – спросил Федор.

Возражений не было.

– Таким образом, все решается очень просто, – продолжил Федор. – Дежурные просыпаются в восемь…

– А можно в девять? – попросил Шурик. – Я поспать по утрам страсть как люблю!

– Ладно, так и быть: в девять, но чтобы не позже десяти завтрак был на столе! А тот, кто проснется раньше или позже, пусть устраивается с завтраком самостоятельно.

– Но вы же оставите мне пару бутербродиков, если я просплю, – жалобно попросила Крис.

– А ты пораньше ложись спать, чтобы не проспать, – рассмеялся Шурик.

– Ну конечно! Дома только и нудят: «Приходи пораньше!» да «Чтобы в десять была дома!» Дайте хоть тут расслабиться!

– Кстати! – сразу стал серьезным Федор. – Отбой мы назначаем на двенадцать часов. И чтобы гулять только возле дачи и по берегу залива, который рядом! Мы с Диной за вас отвечаем, поэтому не подставляйте! Родители рассчитывают, что с вами все будет хорошо.

– Само собой! – ответил за всех Володя.

– А теперь о комнатах. Ту, которая сразу за столовой, мы отвели девочкам. Там как раз три спальных места: диван и два раскладных кресла. Другую комнату, поменьше, – ребятам. Только там, уж извините, кому-то придется спать на полу.

– Не вопрос! Я люблю спать на полу, – тут же согласился Шурик.

– Отлично. А нам с Диной досталась самая маленькая комната, перед входной дверью. Возражений нет?

Возражений опять не было.

После ужина одноклассники парами разбрелись было кто куда, но Федор с Диной зажгли на берегу небольшой костер, и в конце концов все подтянулись к нему. Даже Лена Третьякова, которая так надеялась, что в этот романтический вечер на заливе Шурик наконец поймет, как нравится ей, и откликнется на ее чувства, сама не заметила, как повернула к костру.

– Жаль, что ночи сейчас белые, – сказала Крис.

– Что же в этом плохого? – удивилась Дина. – Люди со всей страны приезжают, чтобы на них полюбоваться.

– Это потому, что они их не видели, а мы уже насмотрелись. Представляете, как было бы здорово, если бы костер горел в темноте!

– Сейчас тоже красиво, – не согласилась с ней Аня. – Посмотри, какая вода светлая, прямо белая! А разноцветные рябинки будто нарисованные! И тихо так! Хорошо, что соседские дачи в отдалении и никто не мешает.

– А что, если искупаться? – предложил Антон.

– Купайтесь, – согласился Федор. – Вода теплая.

– Только будьте рядом, чтобы мы вас видели, – попросила Дина.

– Ну, вы прямо как папа с мамой, честное слово, – недовольно буркнула Третьякова. – Залив мелкий. Ничего с нами не случится!

– На это мы и рассчитываем, – весело отозвалась Дина.

Накупавшись, друзья вдруг как-то сразу почувствовали, что страшно устали за день. Да и немудрено. После выпускного спали мало. До дачи Лихачевых с электрички шли пешком под палящим солнцем целых четыре километра с рюкзаками и тяжелыми сумками. А от избытка свежего воздуха у юных горожан даже слегка кружилась голова. Поэтому никто не стал спорить, когда Федор с Диной предложили всем отправиться спать.

Суббота

Лена Третьякова очень тревожно спала в эту первую ночь на даче у залива. Вечно и всюду опаздывающая, она впервые в жизни очень боялась проспать. Совместное приготовление завтрака на пару с Шуриком казалось ей самым настоящим свиданием. Мобильник, который лежал на тумбочке возле кресла, должен разбудить ее в восемь часов, чтобы до девяти она успела привести себя в порядок. Конечно, она и так каждый день с утра проводит достаточное количество времени у зеркала, но это утро будет особым. Надо накраситься так мастерски, чтобы Шурик, во-первых, восхитился, во-вторых, не подумал, что все дело в косметике, которую если смыть, то и смотреть не на что будет. Кроме того, надо уложить волосы. Конечно, они у нее не такие пушистые и красивые, как у белокурой Аньки, но если их у корней смазать специальным гелем и приподнять щеткой, то они тоже лягут очень даже красиво. Жаль, что нельзя будет использовать фен. Он гудит, как самолет на взлете, а все будут еще спать. В общем, дел – полон рот.

Лена просыпалась несколько раз и с тревогой поглядывала на мобильник. На месте ли? Не скатился ли случайно на пол? Пару раз она проверяла, не разрядилась ли батарейка, еще пару – правильно ли она выставила время подъема. Совершенно измученная собственными переживаниями, она крепко заснула как раз тогда, когда телефону вздумалось ее будить. Третьякова даже не сразу поняла, что это за звуки раздаются, и выключить его пришлось Криске, которая очень недовольно пробурчала, что некоторые даже мобильник вырубить не в состоянии, и снова улеглась на диван, доставшийся ей по жребию.

Лена с трудом поднялась с кресла. После второй подряд полубессонной ночи у нее дико болела голова. Вместо того чтобы заниматься волосами и лицом, ей пришлось битых полчаса искать таблетки. В конце концов она нашла пачку анальгина у Ани в косметичке и с перекошенным от боли лицом отправилась на кухню. Из зеркала, висящего над раковиной, на нее глянула встрепанная несчастная девчонка с синими кругами под глазами. Разве такая понравится Шурику? Такая вообще никому и никогда не понравится!

Лена проглотила таблетку, посидела на табуретке минут пятнадцать, дожидаясь, пока боль хоть немного утихнет, и с отвращением посмотрела на разложенную по столу косметику. А ну ее! Если она, Лена, Шурику не нравится, так тут хоть под Линду Евангелисту накрасься – все равно не поможет.

Третьякова сгребла нарядные тюбики и коробочки в косметичку, снова подошла к зеркалу, расчесала волосы без всякого геля и завязала их на затылке в обыкновенный хвост. Пусть Лихачев полюбит ее такой, какая она есть, или… и вовсе не надо. Несчастной Лене очень хотелось заплакать, но она сдержалась, потому что нос, который при этом обязательно покраснеет, будет не лучшим дополнением к синим кругам под глазами.

Она как раз наливала в большой электрический самовар воду, когда в кухню вошел заспанный Шурик.

– Проснулась? Молодец! – похвалил ее Лихачев и сладко потянулся. – Я был уверен, что ты проспишь.

– Почему? – обиженно сверкнула глазами Лена.

– Ну… ты же всегда опаздываешь. Думал, что пока ты намажешься, причешешься и… всякое такое прочее… я уже успею все приготовить.

Шурик зачем-то выглянул в окно, и Третьякова быстренько сунула косметичку в синюю миску, стоящую наверху полки с посудой.

– Я редко крашусь, – самым честным голосом сказала она. – Я считаю, что девушкам не надо сильно краситься… Это только потом, в старости… чтобы скрыть морщины… или когда губы выцветут… Как ты считаешь?

Шурик повернулся к ней.

– Скажешь, что ты и сейчас ненакрашенная? – с усмешкой спросил он.

– Представь себе! – Тут уж Лене совсем не пришлось кривить душой.

– И глаза, скажешь, у тебя натуральные?

– Ну… вообще-то… у меня голова сильно болела, поэтому круги и вообще… – пробормотала бедная Третьякова.

– Какие еще круги? – не понял Шурик. – Я тебя русским языком спрашиваю: ресницы у тебя на самом деле такие длинные?

Изумленная Лена, стараясь не глядеть на Лихачева, еле слышно прошептала:

– Я их не красила, честное слово…

Шурик подошел к ней почти вплотную.

– Да-а-а… – протянул он, беззастенчиво разглядывая лицо Третьяковой. – Вроде бы и в самом деле не красила… У вас теперь и не разберешь, что свое, а что прилепленное…

– Знаешь что, Шурик, – все так же задавленно и не глядя на молодого человека, проговорила Лена, – давай все-таки готовить завтрак, а то…

Она не договорила, потому что договаривать было незачем. И так ясно, зачем надо готовить завтрак.

Внутри у Лены все пело. Надо же, как повезло с головной болью! Как хорошо, что она не воспользовалась косметикой! Редкостная удача! Если уж Шурика так удивили ее ненакрашенные ресницы, то косметичку и вообще можно будет выбросить. Ну… или… временно убрать. До лучших времен. Или до худших…

– Давай готовить, – согласился Лихачев. – Предлагаю тебе сделать бутерброды, а я овощи покромсаю на салат. Идет?

– Идет! – согласилась Лена и наконец посмотрела Шурику в глаза. Какие же они у него красивые: темно-серые, большие и блестящие. И ресницы тоже длинные. Вот если бы их покрасить?!

И они принялись готовить для своих друзей завтрак. Лена и Шурик больше не разговаривали, но без конца переглядывались и улыбались друг другу. Все движения, которые они при этом совершали, казались Лене исполненными особенного смысла. Вот Шурик подал ей масленку, и его пальцы слегка дотронулись до ее руки. А вот она сама будто бы невзначай коснулась его плеча, когда пыталась достать с верхней полки пачку чая. Когда она поскользнулась на упавшей со стола шкурке огурца, Лихачев подхватил ее за талию, чтобы она не упала. Он тут же отпустил Лену, но она еще долго чувствовала на своем теле его прикосновение.

Третьякова готова была вечно готовить вместе с Шуриком бесконечные завтраки, обеды и ужины, но в кухню постепенно начали стягиваться одноклассники.

– Как здорово пахнет огурцами, прямо как арбузом! – восхитилась Крис, которая явилась первой.

Лена отметила, что Камчаткина с самого утра накрашена уже по всем правилам, и опять похвалила себя за то, что не сделала этого. Когда на завтрак пришла белокурая Аня с черными негнущимися ресницами до бровей, Третьякова окончательно поняла, как выгодно она отличается от подруг. Ей сегодня с утра везет!

– Интересно, а где наши «папочка с мамочкой»? – поинтересовался Антон, когда все бывшие девятиклассники уже сидели за столом и уплетали салат из свежих овощей.

– Спят, наверно, – предположил Володя, взявшись за четвертый бутерброд с сыром. – Они люди молодые и… взрослые к тому же.

Лена легонько стукнула его по руке и сказала:

– Положи на место, обжора! Это Федору с Диной! Всем по три штуки!

Крис посмотрела на часы и презрительно отметила:

– Уже почти одиннадцать. Ничего себе воспитатели! Родителям наобещали, что не будут с нас глаз спускать, а сами… А вдруг сейчас с нами что-нибудь случится?

– Например? – улыбнулся Антон. – Что сейчас с нами может случиться?

– Например, я сейчас пойду на залив, и меня унесет какое-нибудь торнадо! Что они скажут моим папе с мамой?

– Тебя не унесет! – рассмеялся Антон. – Ты слишком тяжелая!

– В каком смысле? – насторожилась Крис.

– В таком! Я давно говорю, что тебе не мешало бы похудеть, а ты только бутерброды трескаешь.

– Я?! Трескаю! Ну ты… Скажи ему, Ленка, что я съела не больше других! И вообще! Если ты считаешь, что мне надо худеть, то и не подходи ко мне больше, понял?! Ищи себе худую, которую торнадо унести сможет!

И обиженная Крис действительно побежала на залив.

– И не надоело вам все время ссориться? – нарушил создавшуюся тишину Шурик.

– Дурак ты, Масляков, – подхватила Лена. – Если Крис тебе не нравится, чего вяжешься к ней. Пригласил бы с собой другую девчонку!

Антон вскочил из-за стола и крикнул:

– Да нравится она мне, а только похудеть ей все равно не мешает! – И выбежал вслед за Камчаткиной.

– Знаете что, после таких воплей мертвый проснется, – сказал Володя. – Наверняка сейчас и Федор с Диной явятся.

Одноклассники съели почти весь салат, с трудом удержавшись от того, чтобы не доесть бутерброды, но «воспитатели» на кухню так и не пришли.

– Может, их разбудить? – спросила Шурика Лена. – Может, сходишь за ними? Вы все-таки родственники.

– Неудобно как-то… – пожал плечами Шурик.

– Пойдем вместе, – предложила Третьякова и почувствовала, что опять краснеет.

Володя с Аней смотрели друг на друга влюбленными глазами и уже готовы были поцеловаться, но тут в кухню вернулись Лена с Шуриком с очень странными выражениями лиц. Третьякова развела руками в стороны и сказала:

– Представляете, их там нет.

– Как нет? – удивилась Аня.

– Так. И кровать застелена. Будто никто на ней и не спал.

– Да ладно, – отмахнулся от ее слов Володя. – Ушли куда-нибудь прогуляться. Влюбленные же, поди. – И он выразительно посмотрел на Аню.

– Знаешь, Володечка, я сегодня на ногах с восьми часов, – возразила Лена. Могу поклясться, что никто никуда не выходил.

– Их комната рядом с выходом. Они могли проскользнуть незаметно.

– А зачем это делать незаметно? Я не стала бы их задерживать…

– А правда, Шурик, куда могли подеваться твои родственники, да еще без всякого предупреждения? – уже встревоженно спросила Аня.

– Не знаю, – покачал головой Лихачев. – Меня они тоже не предупредили.

– Не хватало, чтобы мы еще за них отвечали, вместо того чтобы они за нас! – возмутилась Лена.

– Да ладно вам! Ничего с ними не случится, не маленькие! – ответил всем Шурик. – Наверняка потом они все нам объяснят.

– Когда?

– Когда вернутся. В общем, предлагаю помыть посуду и идти на залив. Уж к обеду-то Федор с Диной обязательно явятся. Я просто уверен. Кстати, кого вчера они назначили дежурить по кухне в обед?

– Криску с Масляковым, – ответила Аня.

– Вот идите и скажите им об этом. Если они не помирятся, придется переигрывать. В любом случае люди должны знать, что за ними обед.

– Нет уж! Этих сумасшедших мирить я не собираюсь! – заявила Аня. – Сейчас вместе кухню приведем в порядок, вместе и на залив пойдем.

Одноклассники в четыре руки довольно быстро убрали мусор, вымыли посуду и в несколько подавленном настроении отправились на залив.

– Нет, вы только посмотрите на этих психопатов! – Аня показала рукой на большой валун, на котором, обнявшись, сидели Антон с Камчаткиной. – Мы за них переживаем, а у них уже все о’кей!

– Чего это вы такие кислые? – спросила одноклассников Крис, которая уже успела забыть, что ей надо худеть.

– Да так… – отозвался Володя. – Федор с Диной куда-то запропастились.

– В каком смысле?

– В прямом. Их нигде нет, и кровать застелена, будто они и не ложились.

– Подумаешь, не ложились… Дело молодое, – заявил Масляков таким тоном, будто ему было уже лет семьдесят, не меньше.

– Да, в общем-то, конечно, они имеют право делать все, что им заблагорассудится, но зачем тогда уверяли, что за нас отвечают… Как-то нелогично после таких заявлений пропадать…

– Наверняка они скоро явятся с повинными головами, – предположила Крис. – А мы их простим, потому что сами молодые, и никому не скажем, что они нас бросали! Верно?!

– Точно! – подхватил Масляков, и все побежали купаться, срывая с себя одежду прямо на ходу.

Через полчаса одноклассники уже напрочь забыли о пропавших «воспитателях», потому что проводили время очень весело. Они вовсю фотографировались в разных смешных позах, загорали, купались, играли в волейбол и просто бегали по воде, поднимая золотистые теплые брызги.

Очередной раз отбив мяч, Володя, чтобы не потерять равновесие, слегка оперся на плечо Ани, и она громко вскрикнула:

– Да ты что? Больно ведь!

Володя с удивлением посмотрел на нее, а Крис охнула:

– Анька! Да ты ж сгорела вся!

Кожа белокурой Ани действительно сильно покраснела, особенно на плечах.

– Немедленно дуй в домик! – распорядился Володя и моментально набросил ей на плечи свою рубашку. – Меняемся с Крис и Антохой. Пойдем готовить обед.

– Ребята! Но это же нельзя так оставлять! Надо чем-нибудь намазать ей плечи, а то может даже подняться температура, – сказала Лена. – У кого есть что-нибудь подходящее?

Ей никто не ответил, все только отрицательно и сочувственно покачали головами.

– Может, Дина вернулась… – жалобно предположила Аня.

– А если нет? – Третьякова обернулась к Шурику и спросила: – В какой стороне ваши соседи? Ты вчера о них говорил… Может, у них есть средство от солнечного ожога…

– Вон там, где берег изгибается, в глубине от залива, за соснами, живут Усачевы, – ответил он. – Их бабка коз держит. Козье молоко, говорят, очень полезное.

– Интересно, а из него сметану или простоквашу делают? – спросила Крис.

– Зачем нам простокваша? – изумился Шурик.

– Хорошо мазать сгоревшую кожу, если ничего другого под рукой нет.

– В общем, так! – взял инициативу в свои руки Масляков. – Володька с Анной идут на дачу, а мы – за козлиным молоком или там… за чем-нибудь другим… к Усачевым.

– Чтоб ты знал, козлы молока не дают! – расхохоталась Крис.

– Как это? – удивился Антон.

– Так это! Молоко только козы дают!

– Какая разница! Пойдем за козьим! Это у нас будет такое мероприятие! Одновременно полезное – потому что для Анькиных сгоревших плеч – и к тому же интересное! Никогда в жизни живых коз не видел!

– А в зоопарке?

– В зоопарке не считается, потому что там бедные звери в клетках заперты, а тут наверняка – вольные птицы! А, Шурик? Бабкины козы – вольные птицы?

– Еще какие! А потому советую тебе держаться от этих «птиц» подальше, потому что они еще и рогатые!

– Ну, не такие уж, наверно, и рогатые! Козы – это все-таки женщины! Лучше показывай дорогу!

Лихачев улыбнулся, представив, как усачевские «вольные птицы» запросто порвут новые шорты Антона, кивнул и повернул в нужном направлении. Но не успел он сделать и двух шагов, как споткнулся о камень и упал на песок, некрасиво вывернув ногу. Антон с Володей помогли ему подняться. Лицо Шурика кривилось от боли.

– Кажется, вывихнул, – простонал он.

– Час от часу не легче! – бросил раздосадованный Масляков. – Идти-то можешь?

Шурик попробовал наступить на ногу и опять сморщился.

– Могу, но здорово больно.

– Надо холод и давящую повязку! – вспомнила правила оказания первой медицинской помощи Лена Третьякова.

– В общем, Шурик, чувствую, тебе придется хромать со мной в дом, – улыбнулась Аня.

– Я тоже пойду с вами, – повернулся к ним Володя.

– Нет уж! – ухватилась за его шорты Третьякова. – Никуда твоя Анечка не денется, и с обедом они вдвоем с Шуриком справятся. Пошли вчетвером к Усачевым. Ты, Володька, очень солидно выглядишь. Они тебе поверят, что мы не жулики какие-нибудь.

– Конечно, иди, Володя, – отпустила его Аня.

– Как Усачевых-то зовут? – сразу догадался спросить Соленко.

– Сейчас там, скорее всего, только бабка, Елизавета Кузьминична, – ответил Шурик. – Вы уж с ней повежливее! Строгая очень. И с козами там… все-таки поосторожнее!

– Не учи ученых! – ответил Володя, который уже почувствовал себя командиром.

– До домика-то дойдешь? – участливо спросила Лена и бросила на Лихачева взгляд, который должен был дать ему понять, что она не забыла то, как они готовили завтрак на кухне.

– Дохромаю, – ответил он, и они с Аней медленно пошли к даче.

Одноклассники проводили их взглядами и отправились к бабке Усачевой за средством от солнечного ожога.

– Давай приложим к твоей ноге хотя бы пакет из холодильника, – предложила Шурику Аня, когда они наконец добрались до домика и удостоверились, что ни Дины, ни Федора по-прежнему в нем нет. – А потом я тебе туго перевяжу косынкой. Бинта наверняка у вас нет?

– Нет, – не согласился Шурик, – лучше тебе сначала плечи намазать.

– Чем?

– Да хотя бы сливочным маслом. Говорят, тоже помогает. От утренних бутербродов осталось. – И он достал из холодильника ополовиненную пачку масла.

– Нет, нога важнее! – не согласилась Аня.

– Да она у меня уже почти и не болит, – сказал Шурик.

– Это сейчас не болит, а потом знаешь как распухнет! Я знаю, что это такое! У меня зимой тоже вывих был! На лыжах каталась и упала. Чуть ли не три недели в школу не ходила. Ты-то, конечно, не помнишь…

– Почему не помню? Я все про тебя помню.

– В каком смысле? – не поняла его Аня.

– В таком. Я все про тебя помню, потому что… в общем… ты мне очень нравишься…

– Брось… – передернула плечами Кашуба. – Никогда не замечала. Шутишь, да? Очень глупо с твоей стороны!

– Что ты могла замечать, если только на Соленко и смотришь!

Аня все еще очень недоверчиво поглядывала на него из-под густо накрашенных ресниц.

– А хочешь, я тебе докажу? – предложил Шурик.

– Ну… давай… доказывай… – не очень уверенно согласилась Аня.

– Пожалуйста! – И Лихачев, совершенно не хромая, прошелся по кухне.

– И что это значит?

– Это значит, что у меня нет никакого вывиха!

– Как это? Я же сама видела, как ты упал и как нога вывернулась…

– Ловкость рук… вернее, ног! – рассмеялся Шурик. – Только и всего!

Аня растерянно молчала, забыв про свои огнем горящие плечи.

– Ну что ты на меня смотришь с таким испугом, будто я какой-нибудь преступник?

– Ты мошенник… – отозвалась Аня. – А может, и преступник… вместе со своими исчезнувшими братьями-сестрами… Не знаю…

– Разве преступление быть влюбленным в Аню Кашубу? – спросил ее Шурик. – Мне очень хотелось сказать тебе о своих чувствах. А как скажешь, если около тебя вечно ошивается Соленко. Вот я и придумал, как мне остаться с тобой наедине. Импровизация!

– Ну… сказал ты мне… и что?

– Ничего. Может быть, ты теперь посмотришь на меня по-другому.

– Как?

– Не знаю, как-нибудь… Может, сравнишь с Володькой и поймешь, что…

– Что?

– Что я… не хуже…

– Ты не хуже, но…

– Вот только не надо мне рассказывать, как вы с Соленко поклялись в вечной любви до гроба, – усмехнулся Шурик.

Аня вздрогнула, потому что они с Володей после выпускного вечера именно это и сделали.

– Почему это не надо? – с вызовом спросила она.

– Потому что все можно еще переиграть… если, конечно, захотеть…

– А если я не захочу?

– А ты так уж сразу-то не отказывайся. Ты подумай…

Лихачев сдернул с ее плеч рубашку Соленко и, не спрашивая разрешения, принялся смазывать их маслом. Аня стояла перед ним ни жива ни мертва и никак не могла понять, что ей лучше всего сделать. Плечи болели, но Шурик касался их так осторожно и ласково, что вырываться из его рук ей не хотелось. Шурик будто понял это и неожиданно поцеловал девушку в еще не намазанное плечо. Тут уж Аня не выдержала и залепила ему такую звонкую оплеуху, какую только смогла. Лихачев выронил масло и схватился рукой за щеку, которая сразу запылала не хуже Аниных плеч.

– Не смей прикасаться ко мне, слышишь? – бросила ему Кашуба, но они оба почувствовали неуверенность в ее голосе.

Лихачев понял, что девушка уже начала выбирать из двух молодых людей того, который лучше. Аня с ужасом смотрела на Шурика и понимала то же самое. Несколько минут назад она была уверена в незыблемости своей любви к Володе Соленко. Сейчас она осознала, что ее спокойствию пришел конец: теперь она будет мучиться сложнейшим выбором. У Лихачева оказались очень красивые глаза и нежные руки. И почему она раньше не замечала его глаз? А если прибавить еще и наличие у него прекрасной дачи, на которую можно будет ездить достаточно часто, то…

Аня помотала головой, отгоняя от себя преступные мысли. Володя сейчас ищет для нее лекарство, а она…

– В общем, все остается по-прежнему! – Аня постаралась сказать это как можно тверже. – И не вздумай ко мне лезть, а то…

– А то что?

– А то я скажу ребятам, что у тебя нет никакого вывиха и что ты всех обманул!

– Но они же будут спрашивать, зачем я это сделал.

– Вот ты и ответишь!

– Хорошо. Я отвечу им то же самое, что сказал тебе!

– Нет! – крикнула Аня, потому что она сразу представила себе при этом лицо Володи.

– Тогда предлагаю закончить пока обсуждение данного вопроса и приступить к обеду, потому что уже пора. – И он показал на часы, которые показывали половину первого.

В полном молчании они принялись готовить обед. Кашуба старалась не смотреть на Шурика, но глаза то и дело возвращались к молодому человеку и отмечали то ладную фигуру, то ровный красивый загар. Она все еще ощущала его прохладный поцелуй на своем обгоревшем плече, и ей хотелось бежать из домика у залива куда глаза глядят. Аня страшилась заглядывать даже на час вперед. Она никак не могла представить, что теперь будет.

Суп из пакета, картошка с тушенкой – не такие уж сложные блюда, чтобы долго с ними возиться. Аня как раз нарезала хлеб, а Шурик поливал салат из помидоров и огурцов подсолнечным маслом, когда вернулись одноклассники.

– Ну и старушенция эта твоя Елизавета Кузьминична! – восхищенно прокричала Шурику Крис, которая первой ворвалась в дом. – Сначала подумали, что у нее снега зимой не выпросишь, а потом всего надавала: и простокваши, и сметаны, и даже у своей внучки в косметичке спрей нашла. Специальный, от солнечных ожогов. Так что выбирай, Анька, что тебе больше нравится! А можешь всем по очереди намазаться!

– Как твои дела, Аня? – участливо спросил Володя, и девушка чуть не расплакалась.

– Что? Так болит? – совсем встревожился он. – Девчонки, намажьте наконец ей плечи! Крис! Хватит трещать!

– Ой-ёй-ёй! Слушаю и повинуюсь! – Камчаткина по-матерински развернула Аню к себе, оглядела ее плечи и спросила: – Ты вроде уже чем-то намазалась?

– Маслом… на всякий случай, – еле ворочая языком, ответила Аня. – Очень уж горела спина.

– Ну… тогда давай теперь кремом из баллончика! Может, полегчает? Там какой-то лекарственный состав. Да еще с витаминами! Потом на этикетке прочтешь.

– А как козы? – спросил Антона Шурик. – Понравились?

– Нормальные козы! – потирая поясницу, ответил Масляков. – Быстрые! Настоящие вольные птицы, а не женщины! – И, чтобы отвлечь Лихачева от малоприятного для него разговора, спросил в свою очередь: – Как нога?

– Терпимо, – ответил Шурик и выставил вперед самим же перебинтованную ногу на всеобщее обозрение. – Видите, Аня не пожалела собственной косынки!

– А что, Федор с Динарой так и не вернулись? – спросил Антон, не заинтересовавшись красотой забинтованной лихачевской ноги.

Шурик отрицательно помотал головой.

– Странно, – заключил Масляков, и все с ним мысленно согласились.

– А знаете, ребята, что я думаю? – Крис обвела друзей блестящими глазами. – Я думаю, что они нам проверку устроили!

– Какую еще проверку? – недовольным голосом спросил Володя.

– Такую! Помните, Федор предлагал нам стать полностью независимыми от взрослых?!

– Ну и?! – подбодрил ее Масляков.

– Ну вот они и исчезли, чтобы посмотреть, сможем ли мы без взрослых, а сами устраивают нам трудности и наблюдают.

– Не хочешь ли ты этим сказать, что они упросили солнце специально сжечь Аньке спину, а Шурику подсунули камешек, чтобы он споткнулся? – рассмеялась Третьякова.

– Может, они пока еще ничего не подсовывали, а решили для начала проверить, справимся ли мы с обедом. – Она повернулась к Кашубе и потянула носом: – Как тут у вас с обедом, Анька? Пахнет неплохо!

– С обедом все в порядке, – мрачно ответила та. – Мойте руки. – Она хотела предложить Шурику подавать ей тарелки, но поняла, что ни за что не сможет теперь даже произнести вслух его имя, которым они нарекли его в третьем классе, чтобы отличать еще от двух Сашек.

Аня вынула из шкафчика стопку одноразовых тарелок, поставила ее возле кастрюли и принялась сама разливать суп и расставлять тарелки на столе.

– Значит, ты, Криска, считаешь, что предстоят какие-то трудности, которые нам непременно устроит лихачевский братан на пару со своей Диной? – спросил Антон, за обе щеки уминая суп из пакета.

– Ну… я просто предположила, – ответила она.

– А что на этот счет думает сам Шурик? – Антон уставился на одноклассника, который очень сосредоточенно ел суп, не поднимая глаз от тарелки.

– Я скажу, что не знаю, что задумал Федор и куда запропастился, – ответил Лихачев и закусил перышком зеленого лука.

– Слушайте, а давайте позвоним ему на мобильник! – предложила Третьякова. – Как мы раньше не догадались? Шурик, надеюсь, у Федора есть мобильник?

– Есть.

– Отлично! У кого при себе телефон?

Поскольку по причине жары ребята были полураздеты, ни у кого телефона не оказалось.

– Ладно, сейчас свой принесу.

Третьякова сорвалась с места и понеслась за мобильником, который должен был лежать на тумбочке у кресла, где она спала.

– Кри-и-ис! – крикнула она из комнаты. – Куда ты сунула мой мобильник, после того как утром выключила?

– Никуда не совала. Где лежал, там и оставила, – ответила Камчаткина, отправляя в рот ложку картошки с тушенкой.

– Но его тут нет!

– Я его не трогала, честное слово! Потом найдешь! Возьми пока мой! Он в маленькой сумочке, которая висит на спинке стула.

Через некоторое время в кухню вернулась растерянная Третьякова с черной сумочкой в руках.

– В твоей сумке тоже телефона нет, – сказала она.

– Как это нет? – удивилась Крис. – Перед уходом на пляж я его туда собственноручно положила.

– Вот посмотри. – Лена положила на колени Крис ее сумку. – Там его нет.

Камчаткина пошарила рукой в каждом из отделений, а потом перевернула сумку над столом и очень решительно потрясла. Из нее вывалилась куча всяких самых неожиданных вещей, вплоть для прищепок для белья и прошлогодних билетов на концерт, но мобильника не было. Бросив сумку сверху наваленных на столе вещей, Крис побежала в комнату и вывернула на пол содержимое своего рюкзака. Среди скомканного белья и разноцветных топиков телефон тоже не нашелся. Рядом с Камчаткиной Лена Третьякова с самым потерянным видом рылась в собственных вещах.

– Неужели потеряла? – прошептала Крис, оглядывая одноклассников, которые с тревогой наблюдали за поисками мобильников. – Такая дорогая модель… «Pantech»… Красненький такой… С фотоаппаратом, двумя дисплеями, диктофоном и вообще…

– Вряд ли мы с тобой на пару потеряли, – заключила Третьякова и прикрикнула на друзей: – Чего стоите? Ищите свои!!

Бывших девятиклассников как ветром сдуло. Через некоторое время все опять собрались в кухне.

– Никто не нашел?! – спросила Крис, хотя и так все было понятно. Она посмотрела на Лихачева, который застыл в дверях рядом с Соленко, и спросила: – Ну, и что скажешь, наш любезный друг Шурик?!

– Скажу, что моего телефона тоже нет, – ответил он.

– Ага! И кто тебе поверит, мафиози несчастный! Заманил нас к себе на дачу, чтобы вместе со своими родственничками разжиться телефонами? Почти у всех новые были, к выпускному подаренные! Хорошо заработаете, ребята!

Шурик, в лицо которого были брошены столь серьезные обвинения, как говорится, даже бровью не повел. Он сунул руки в карманы собственных шортов, вывернул их перед всеми наизнанку и сказал:

– Карманы, как видите, пусты. Сумку мою можете коллективно обследовать. Только все это зря, потому что я сегодня весь день находился с кем-нибудь рядом и рыться в чужих вещах не мог в принципе. Вы вспомните!

Лена Третьякова, которой очень не хотелось, чтобы Шурик оказался виноват в таком предосудительном поступке, как кража чужих телефонов, тут же начала говорить:

– Я самая первая проснулась, и между прочим, от звонка своего собственного мобильника. Потом в кухню пришел Шурик, и мы были вместе вплоть до того момента, когда все пошли на залив. В это время он никак не мог… ну… вы понимаете… – И Лена посмотрела на Лихачева таким преданным взглядом, который означал, что она не выдала бы его, даже если бы он на самом деле украл все телефоны и ключи от квартир в придачу.

– На заливе мы тоже были все время рядом, – сказал Володя. – Могу поклясться, что Шурик никуда не уходил, пока… не упал.

– Да, а потом, на даче, мы тоже все время были вдвоем, – подхватила Аня, которой тоже захотелось во что бы то ни стало спасти Лихачева от подозрений. – После того как произнесла слово «вдвоем», она мучительно покраснела, но все-таки добавила: – Обед готовили… до самого вашего прихода…

– Что и требовалось доказать, – развел руками Шурик. – Я не мог взять ни одного телефона! Сами видите!

– Значит, это твои «пропавшие» родственнички! Сидят где-нибудь в кустах шиповника и дожидаются, когда мы уйдем, чтобы еще чем-нибудь поживиться! – заявила Камчаткина.

– Знаешь, Крис, я ручаюсь, что Федор с Диной – честные и порядочные люди, – ответил ей Шурик, но одноклассникам показалось, что он в этом не слишком уверен.

– Чего же ты тогда не бьешь тревогу, что твои «честные и порядочные» родственники куда-то пропали?

– И как я должен ее бить?

– В милицию заявить, вот как!

– Ерунда! Какая милиция, когда их всего несколько часов нет?! Они взрослые люди! Вот если утром их не обнаружим, тогда уже, пожалуй, есть смысл беспокоиться, а пока…

– Утром?! Вы как хотите, а я здесь больше ни на минуту не останусь! – чуть не плача сказала Камчаткина. – Заснешь, а утром тебя не обнаружат в постели, как сегодня… телефон в сумке!

– Не говори ерунды, Крис! – Антон подошел к ней и обнял за плечи. – С телефонами – это какое-то недоразумение или…

– Или что? – вырвалась из его объятий испуганная Камчаткина.

– Или это, как ты сама предполагала, проверка на вшивость! Федор с Диной действительно где-то рядом и намеренно лишили нас мобильников, чтобы мы чувствовали себя как на необитаемом острове и изображали взрослых, борясь с трудностями и побеждая их.

– Не уезжай, Крис! – попросил Шурик. – Такая погода за бортом! – Он кивнул на окно, в которое светило жаркое солнце. – Для окрестностей Питера – редкость! И мы все вместе собрались, может быть, в последний раз! А на ночь я на все замки дом закрою и даже ставни запру тем ключом, которым вы все так восхищались!

– «Никакой на свете зверь…» – так, что ли? – сквозь слезы улыбнулась Камчаткина.

– Вот именно!

Одноклассники несколько повеселели, хотя пропажа телефонов и «воспитателей» беспокоила всех.

– Знаете что, если нас действительно проверяют на взрослость, то есть смысл ее проявить, – сказал Володя. – Предлагаю не ныть, а отправиться на залив и веселиться так же, как мы это делали утром.

– Что-то как-то не очень весело, – отозвалась Лена.

– Они, то есть Федор и Дина, наверняка рассчитывают на то, что мы испугаемся и начнем собираться домой. А мы им назло никуда собираться не станем! Пошли купаться! Шурик, как нога?

– Нормально, – ответил Лихачев и прошелся по кухне, слегка прихрамывая и стараясь не смотреть в сторону Ани. – Почти и не болит!

– Вот что значит вовремя положить холод и сделать тугую повязку! – рассмеялась уже почти упокоившаяся Крис. – Ты здорово его перебинтовала, Анька! Уроки ОБЖ усвоила хорошо! Думаю, наши «воспитатели» должны быть довольны тем, как мы справились с трудностью в виде Шуркиной ноги. А ты-то, Аня, сама как? На залив пойдешь?

Аня бросила быстрый взгляд на Лихачева и кивнула:

– Пойду, только на плечи что-нибудь наброшу.

На заливе Шурик наотрез отказался купаться.

– Нога все-таки не очень, – сказал он приятелям и уселся на камень, торчащий из воды. – Я буду на вас смотреть отсюда.

– А я буду на тебя смотреть отсюда, – сказала Крис и уселась на соседний камень.

– Следить будешь? – улыбнулся Шурик.

– Ага! – кивнула Камчаткина. – Что-то я все-таки тебе не очень доверяю! Надо отрезать тебе путь к родственничкам.

– Брось, Крис! Пошли в воду! Жарища неимоверная! – попытался увлечь ее за собой Антон.

– Нет уж! Я лучше его покараулю!

– Знаешь, Кристина, я могу подумать, что ты… – начал Масляков, выразительно поглядывая то на свою девушку, то на Лихачева.

Камчаткина знала: Антон называет ее полным именем, когда здорово недоволен ею.

– А ты ничего не думай! – сказала она и посмотрела на Маслякова своими абсолютно честными глазами.

– Ну… как знаешь… – довольно зло ответил Антон и потащил в воду Третьякову, которой тоже очень хотелось остаться возле Шурика.

Аня Кашуба нервно покусывала губы, потому что ничего не понимала. Зачем он продолжает изображать, будто у него болит нога? Или она у него по-настоящему болит? Может, он прикалывался над ней? Издевался? Но зачем тогда поцеловал? Она медленно шла в глубь залива вслед за Володей, но на самом деле ей очень хотелось остаться на берегу. Ей надо было поговорить с Лихачевым начистоту. Впрочем, при Криске этого все равно не сделаешь. Аня тяжело вздохнула, окунулась, дойдя до глубокого места, и поплыла вперед.

– Это хорошо, что ты сидишь рядом, – сказал Шурик Камчаткиной, когда все остальные уже плавали довольно далеко от берега, где было поглубже.

– И чего же в этом хорошего? – удивилась Крис.

– Я давно хотел с тобой поговорить, но никак не удавалось.

– О чем?

– Ну… для начала о Маслякове.

– Да? – еще больше удивилась Камчаткина. – И что же тебя интересует?

– Меня интересует, как он к тебе относится?

– В каком смысле…

– Ну… вы все время ссоритесь. Вот и сейчас… Ты ничего плохого не сделала, а он явно разозлился.

– Ну и что? – насторожилась Крис. – Антон, конечно, очень вспыльчивый, но… он и отходит очень быстро.

– И зачем тебе это надо?

– Слушай, Шурик, кончай ходить вокруг да около! – рассердилась девушка. – Ну-ка, выкладывай все начистоту!

– Ну… в общем, тут такое дело… ты мне нравишься, Кристина… Давно… Класса с седьмого…

Камчаткина так удивилась, что скатилась с гладкого камня прямо в воду. Шурик бросился ее поднимать и нежно задержал ее руку в своей, когда она опять взобралась на камень. Крис вырвала ладошку, гневно сверкнула глазами и сказала:

– Хватит врать, Лихачев! Это ты специально мою бдительность усыпляешь, чтобы я вся растаяла от твоих сладких слов, а ты еще что-нибудь отчебучишь, вроде мобильников.

– Ничего я не отчебучу. Зачем мне? Я, может, и на дачу-то поехал только из-за тебя. Надеялся, что удастся как-нибудь остаться с тобой наедине и признаться в своих чувствах. Разве не я уговаривал тебя не уезжать домой?

– Да? А если бы я сейчас поплыла вместе со всеми?

– Другую возможность нашел бы…

– Нет, я те-бе не ве-рю, – по слогам произнесла Крис, чтобы до Шурика лучше дошло.

– Зря. Я тебе даже стихи посвятил. Хочешь, прочитаю?

– Валяй.

– Ну… слушай:

Что так сердце, что так сердце растревожено,

Будто ветром тронуло струну.

О любви стихов так много сложено,

Я свои тебе сейчас еще прочту…

Шурик под пристальным взглядом Крис сбился и закончил гораздо хуже, чем начал:

– В общем… и так далее…

– Что значит «и так далее»? Сами стихи-то где? Это же только вступление: «Я свои тебе сейчас еще прочту»!

– Ну… там дальше, значит, так:

Посажу по всей стране цветы весенние…

Потом я немного подзабыл, потому что волнуюсь… А в конце вообще красиво:

И отныне все, что я ни сделаю,

Добрым именем твоим я назову.

Ну как? Нравится?

– Вообще-то нравится, только в несколько другой интерпретации. Это любимая песня моей бабушки:

О любви так много песен сложено,

Я спою тебе, спою еще одну.

Прикалываешься, да, Шурик?

Лихачев рассмеялся:

– Ну, прикольнулся немного. Песня-то старая! Откуда мне знать, что ты ее от бабушки слышала. Но это все от того, что сам я сочинять не умею, а хочется сказать что-нибудь красивое. Ты в самом деле мне нравишься, Крис! И Маслякова твоего я как-нибудь убью! Вот увидишь!

– Значит, ты утверждаешь, что я тебе нравлюсь? – хитро улыбнувшись, решила уточнить Крис.

– Утверждаю.

– Может, скажешь, что в меня влюблен?

– Ну… можно и так назвать мое чувство.

– А что, Шурик, способен ли ты признаться в этом своем чувстве… громогласно?

– Громогласно? – удивился Лихачев. – Зачем? Любовь – дело интимное!

– Ну… в общем-то, конечно, ты прав, но… – Крис посмотрела вдаль, где плескались и хохотали одноклассники, и спросила: – Но как же быть с Антоном?

– А какое мне дело до Антона? – Шурик вопросительно посмотрел на Камчаткину.

– Но он ведь твой друг? – ответила она. – А ты, как знаток старых песен, должен помнить такую:

Если случится, что друг влюблен,

А я на его пути,

Уйду с дороги, таков закон —

Третий должен уйти!

– Так, может, Масляков и есть третий, который должен уйти, тем более что он и так уже ушел «в море» с Третьяковой. И вообще, часа не проходит, чтобы вы с Антоном не поссорились! Разве это любовь?

Крис еще раз вгляделась в фигуры плещущихся друзей, пытаясь угадать в них Антона и Лену Третьякову. Похоже, что они действительно были рядом.

– Ну, хорошо, – сказала огорченная Камчаткина. – Ты прав, всем о нашем разговоре знать совершенно не обязательно, но с Антоном, я считаю, ты должен все-таки объясниться: мол, так и так – мне нравится твоя девушка и… все такое прочее…

– А ты, стало быть, согласна теперь… ну… проводить время со мной?

– А я, Шурик, еще подумаю, кого мне выбрать, в зависимости от того, как Масляков прореагирует на твое заявление.

– То есть в принципе ты согласна вот так, за здорово живешь, поменять Антоху на меня?

– Слушай, Лихачев, я что-то тебя не понимаю, – поморщилась Крис. – Ты сам-то знаешь, чего хочешь?

– Я просто подумал… – замялся Шурик. – А что, если завтра к тебе, к примеру, Соленко подвалит с тем же самым. Ты тоже согласишься?

– Во-первых, Соленко увлечен совершенно другой особой, а во-вторых, ты узнаешь, как я поступлю, не раньше, чем кто-нибудь действительно подвалит! – бросила ему Крис и опять принялась разглядывать одноклассников, которые уже двигались к берегу.

Аня Кашуба и Лена Третьякова с большим удовлетворением отметили, что Крис и Шурик так и сидят друг против друга на камнях, а не рядышком на песочке, и лица у них не очень довольные. Наверняка поцапались. Эта Камчаткина ни с кем не умеет общаться мирно. Как ее только Масляков выносит?

Когда все наконец выбрались из воды, Антон, демонстративно пройдя мимо Крис и устроившись на песке возле Лены, спросил:

– Ну и что дальше будем делать? По-моему, залив уже всем надоел до ужаса. А впереди еще целый завтрашний день. Надо как-то разнообразить удовольствия. Кто-нибудь может что-нибудь предложить?

– Я предлагаю сыграть в фанты, – мгновенно отозвалась Крис.

– Совсем перегрелась на своем камне, – с легким презрением в голосе проговорила Аня. – Может, тогда лучше в «Ручеек» или уж сразу в «Дочки-матери»?

– Ну, хорошо! Не нравятся фанты – не надо! Придумайте что-нибудь другое! Сколько можно купаться, валяться на песке и сидеть на камнях? Надоело! Я уже даже на волейбольный мяч смотреть не могу!

– А давайте сыграем все-таки в детскую игру! – предложила Третьякова. – Садимся в кружок, а ведущий говорит: «Пусть поменяются местами те, кто сегодня чистил зубы!» Все срочно срываются со своих мест, а ведущий при этом кого-нибудь должен поймать. Кого поймают, тот сам становится ведущим. Помните, нас в школе психологи так развлекали?

– А что? Я не против! – согласился с ней Масляков. – Можно здорово порезвиться. Давайте только круг сделаем пошире, чтобы было где разбежаться!

В конце концов все согласились сыграть. Поскольку инициативу проявила Третьякова, ей и предложили стать первой ведущей. Лена согласилась и, особенно не мудрствуя, сказала:

– Пусть поменяются местами те, кто сегодня на завтрак ел бутерброды?

Поскольку бутерброды ели все, то все и сдвинулись со своих мест. Поймать кого-нибудь Третьяковой не составило никакого труда. Новым ведущим стал Соленко, потом Шурик… Вопросы поначалу были самые невинные, вроде бутербродов, купания в заливе и школьных аттестатов.

Когда ведущей стала Крис, она вдруг неожиданно выкрикнула: «Пусть поменяются местами те, кто постоянно злится!» – и выразительно посмотрела на Маслякова. Но не только Антон, вообще никто не сдвинулся с места. Крис обвела всех серьезными глазами и сказала:

– Хорошо, я предлагаю другой вариант: «Пусть поменяются местами те, кто собрался кого-нибудь предать».

– Что еще за вопросы, Крис? – вскочила с песка Аня. – Кого ты провоцируешь и, главное, зачем?

– А давай, Кристина, мы с тобой поменяемся местами? – не обращая внимания на Аню, предложил ей Масляков. – Только вот кто будет ловить?

– Ну не-е-ет! – Соленко тоже встал со своего места на песке. – На «семейных» скандалах я присутствовать не намерен! По-моему, пора бросить эту игру, чтобы не ссориться, как малолетки!

– Нет уж, постойте, – разошлась не на шутку Камчаткина. – Мы тут все изображаем из себя веселеньких детишек, а на самом деле каждый только и думает, что о пропавших «воспитателях» и мобильных телефонах! Разве не так?

– И что ты предлагаешь? – спросил Володя.

– Я предлагаю не меняться всем местами, а просто выйти в круг тому, кто понимает, в чем дело! Федор с Диной к обеду не явились, а дело идет уже к ужину, между прочим!

– А если никто ничего не понимает, что прикажешь делать? – сказал Шурик.

– Надо обратиться в милицию, вот что!

– Ну и где тут милиция? – развел руками Лихачев.

– Надо возвращаться в Питер! – продолжала упорствовать Крис.

– Нет, ты, Кристина, все-таки объясни, чем тебе здесь плохо без соглядатаев в виде совершенно неизвестных нам «воспитателей»? – спросил ее Антон, постаравшись вложить в вопрос как можно больше сарказма. – Никто не нудит! Никто не требует немедленно перестать бездельничать и начистить для семьи хотя бы кастрюльку картошки или сходить в магазин за хлебом! Никто не требует сию же минуту выключить музыку, потому что у всего дома, видите ли, уже лопаются барабанные перепонки!

– Я целиком и полностью согласен с предыдущим оратором, – заявил после пламенной речи Маслякова Шурик. – Чем дольше нас не будут беспокоить взрослые – тем лучше! Это аксиома. А еще выступление Маслякова мне понравилось тем, что он напомнил про музыку. Вовка! Ты ж обещал магнитофон!

– Как обещал, так и сделал. Он в сумке стоит…

– А здорово будет, если он там уже не стоит? – ехидно поддела Соленко Крис.

– То есть?

– То есть? Ты еще не понял? Объясняю! У нас у всех были телефоны – и их вдруг не стало! У Владимира Соленко был магнитофон…

Заканчивать Камчаткиной не пришлось, потому что все сорвались с мест и помчались к даче, чтобы проверить наличие магнитофона.

В спортивной сумке Володи они увидели стильный «Panasonic».

– Фу-у-у… – перевел он дух. – Если бы он пропал, меня родители укокошили бы, не пожалели!

– Вот поэтому я и предлагаю не печалиться по поводу отсутствующих взрослых, а продолжать веселиться, тем более что и магнитофон оказался на месте! – подвел итог Масляков.

Все обрадовались, что «Panasonic» никуда не пропал, поэтому воспрянули духом и решили устроить дискотеку прямо на берегу залива.

– Поскольку Володькин магнитофон так всех нас порадовал, то предлагаю по этому поводу устроить шикарный ужин! – предложила Лена.

– И в чем же будет его шикарность? – спросила Крис.

– Да… понимаете, бабуля насовала мне кучу пирожков, а они в рюкзаке помялись… мне неудобно было их выкладывать в общую кучу. Но они все равно вкусные, честное слово! Они с клубничным вареньем, со щавелем и… еще с чем-то сладким… Не помню…

– Нет, вы только посмотрите на Третьякову! – с пафосом воскликнул Масляков. – Она наверняка собиралась в одиночку съесть бабушкины пирожки сегодня ночью под одеялом, но вовремя поняла, что все они все равно не смогут поместиться в ее желудке! Тащи, Ленка, пирожки! Сейчас повеселимся! Хотя пирожков с травой в виде щавеля я никогда в жизни не ел, все равно тащи! Надо же когда-нибудь начинать!

– Как много ты в жизни еще не знаешь, Антон, – ядовито заметила ему Крис. – Живых коз никогда не видел, пирожков со щавелем не ел.

– Зато про тебя я сегодня очень много чего узнал… – не остался в долгу Масляков.

Камчаткина угрюмо промолчала.

Ужин затянулся из-за огромного количества испеченных пирожков третьяковской бабушки.

– Ленусь, – заявил в конце трапезы отяжелевший Антон, – если ты спишешь у бабушки рецепт и научишься стряпать такие же пирожки с травой, то я на тебе женюсь, честное слово!

– Больно ты мне нужен! – усмехнулась Лена, бросив тайный взгляд на Лихачева, который его, похоже, в очередной раз не заметил.

После ужина, как и собирались, ребята устроили дискотеку на самом берегу залива. Соседей рядом с дачей Лихачевых не было, и приятели включили музыку на всю громкость. Сначала все, кроме Шурика, дурачились и под популярные мелодии выделывали что-то среднее между африканскими плясками, грузинской лезгинкой, русским хороводом и даже обрядовыми танцами народов Крайнего Севера. Потом подустали, и из магнитофона полились медленные лирические мелодии.

– Знаешь, Володя, на следующий танец я, пожалуй, приглашу Шурика, – объявила Соленко Аня.

– Это еще почему? – удивился Володя. – Ради него, по-моему, Третьякова приехала!

– Ну… мне его жалко… с этой ногой… Сидит, такой несчастный… А Ленку, видишь, Масляков от себя не отпускает. Криске козни строит, а она делает вид, что ей очень нравится бродить по колено в заливе, пока все танцуют.

– Ну… мне, конечно, не хотелось бы…

– Неужели ты тоже будешь из-за всяких пустяков ревновать, как Антон?

– Ну…

– В общем, никаких «ну»! Шурик организовал нам классный отдых, и надо его подбодрить.

На следующий же танец Аня действительно пригласила Лихачева.

– Может быть, тебе не стоит так картинно хромать? – спросила она его первым делом. – Может, уже пора «выздороветь»?

– Завтра выздоровею, – угрюмо ответил ей Шурик.

– Почему ты со мной так зло разговариваешь?

– Потому что ты все время со своим Соленко. Мне это не может нравиться.

Аня опять почувствовала, что краснеет. Ей почему-то хотелось, чтобы Шурик говорил и говорил ей о своих чувствах. Володя ее уже раздражал. Он был такой аккуратный, спокойный, деловитый и… неинтересный… Шурик, со спутанными волосами, красивыми серыми глазами и перевязанной ради нее ногой, казался героем какой-нибудь романтической новеллы. Каким-нибудь герцогом, который собирается бросить к ее ногам сокровища, сокрытые в недрах его фамильного замка, то есть шикарной дачи из белого кирпича с красной крышей.

– Может, прогуляемся по берегу, – предложила Шурику Аня, которой уже не терпелось остаться с «герцогом» наедине и еще раз испытать трепет от прикосновения его губ. Конечно, она сначала будет вырываться и ничего не разрешать, а потом сдастся на милость победителя. А с Володей они потом как-нибудь договорятся. Он такой спокойный человек, что трагедию устраивать, конечно же, не станет.

– А как же Соленко? – спросил Шурик.

– Ну… как-как… Я думаю, он все поймет сам. Не зря же – круглый отличник!

– Пошли, – кивнул Шурик, и они с Аней направились по берегу прочь от танцующих.

Через некоторое время их все-таки догнал Соленко, всегда аккуратно причесанные волосы которого необычно растрепались.

– Аня, вы куда? – довольно миролюбиво спросил он.

– Видишь ли, Володя… – начала Кашуба. Теперь перевязанный Шурик казался ей уже не богатым герцогом, а, наоборот, сыном прислуги. А дочерью герцога будто бы была она, и теперь ей предстояло нелегкое объяснение с человеком ее круга, за что она полюбила бедняка. – Так получилось, что мы с Шуриком…

– …очень удачно вместе сварили сегодняшний обед, – закончил за нее Соленко.

– Как хорошо, что ты и сам это понял, – с самым трогательным, как ей казалось, видом опустила веки Аня.

Когда она снова открыла глаза, Соленко с Шуриком уже валялись на земле. Драка завязалась до такой степени нешуточная, что девушке пришлось во всю силу своих легких крикнуть:

– Ребята! Помогите!

Прибежавшие на ее вопль одноклассники с трудом помогли ей разнять дерущихся. Аня при виде рассеченных губ и бровей задрожала от ужаса. На такой финал своей прогулки с сыном то ли герцога, то ли прислуги она не рассчитывала. Крис бросилась вытирать кровь Шурику, а Третьяковой достался Соленко.

– Да что с вами случилось-то? – спросил Масляков, с неудовольствием разглядывая оторванный карман новой пляжной рубахи. – Совсем сдурели! Это ж натуральный шелк! Понимать надо!

– Да пошел ты со своим шелком, – отбрил его Володя, вырвался из рук Третьяковой и побрел по песку прочь от одноклассников.

– Беги догоняй своего ревнивца! – предложил Ане Антон. – Это ж надо такому случиться! Никогда бы не подумал, что аристократ Соленко полезет в драку!

Аня всхлипнула и побежала совсем в другую сторону от Володи.

– Ну дела! – восхитился Масляков, потом вдруг заметил, как Крис участливо помогает Шурику подняться, зло сверкнул глазами, подошел к растерянной Третьяковой и сказал: – Пойдем, Ленусь, прогуляемся. Мы здесь явно лишние. Мы не Соленко. Мы драться не будем. У нас другие принципы… – И он потащил за собой слабо упирающуюся девушку.

– Ну и что вы не поделили? – спросила Шурика Крис, когда они остались одни.

Шурик, не отвечая, размотал вконец мокрую и грязную косынку. Ногу сильно раздуло.

– Ничего себе! – ужаснулась Камчаткина. – Эдак ты завтра вообще на нее не встанешь.

– На даче где-то был эластичный бинт. На ночь перевяжу – полегчает.

– А до дачи-то дойдешь? – с большим сомнением в голосе спросила девушка.

– Постараюсь.

– Шурик, – Крис не дала Лихачеву сделать шаг, – объясни все-таки, что между вами с Володькой произошло и куда вы с Анькой намыливались.

– Твой Масляков назвал же Соленко ревнивцем! Просто Отелло сумасшедший!

– Скажешь, что он тебе врезал ни за что?

– Конечно, ни за что! Я собирался Кашубе показать каменную глыбу, с которой видно стоящие на рейде корабли.

– И все?

– И все! Мы просто разговорились… ну… в танце… про залив. Анька уверяла, что он мелкий чуть ли не до Атлантики, вот я и хотел показать ей корабли. Уж ты-то знаешь, что Кашуба меня абсолютно не интересует!

– Только не надо мне опять заливать, как ты меня обожаешь!

– Ты мне правда нравишься, Крис!

– Поклянись!

– Может, еще и кровью где-нибудь расписаться? – усмехнулся Шурик. – Из губы так и льет.

– Ладно, не надо никаких клятв, – нахмурилась Камчаткина.

– Почему? Я могу…

– Не надо, Шурик. Даже если ты не врешь, в чем я все-таки сильно сомневаюсь, все равно не надо.

– И почему же?

– Потому что… потому что существует Антон. Понимаешь?

– Не понимаю! Что ты за него держишься? Соленко за Аньку мне чуть голову не оторвал, а твой Антон преспокойненько опять ушел с Третьяковой. Он предал тебя, Крис! И не первый раз! Он предает тебя через каждые полчаса!

– Да что ты понимаешь?! Он любит меня! Я знаю! Он просто такой вспыльчивый и неуравновешенный! Это ему все время кажется, что я его предаю! А разве я предаю?! Я его тоже люблю! И он в конце концов поймет это!

– Брось его, Криска! Он тебя не стоит! А мы с тобой будем ездить на эту дачу одни! Согласись, здесь здорово! И вообще, я все сделаю, чтобы ты забыла и думать о Маслякове!

– Нет, Шурик… Я не могу. Ты прости. Я его действительно… люблю…

Камчаткина жалко улыбнулась и пошла в ту сторону, где скрылись Антон с Леной. Лихачев остался один. Он незамысловато выругался, замотал в Анину косынку тяжелый камень и забросил все это подальше в залив. Потом осторожно ступил на распухшую ногу и вскрикнул от боли. Крис обернулась, сочувственно сморщилась и вернулась к нему на помощь.

Они с большим трудом дотащились до дачи. В доме было пусто и как-то печально.

– Не хватало еще, чтобы все остальные тоже пропали, как твой братец, – буркнула уставшая Крис, плюхнувшись на табуретку в кухне. – Неужели ты и правда не знаешь, куда твои родственнички подевались?

Шурик, скривившись, помотал головой.

– Что, так больно? – забеспокоилась Камчаткина.

– Слушай, Крис, даже несмотря на то, что ты любишь Антона, помогать тебе все-таки придется мне. В комнате, где должны бы находиться Федор с Диной, есть такой шкафчик… там на верхней полке была аптечка. Поищи в ней эластичный бинт. Он был в прозрачной упаковке с красной этикеткой.

Камчаткина выпорхнула из кухни, а Шурик состроил такую зверскую рожу, будто хотел кому-то очень сильно ею досадить. Крис вернулась с бинтом и принялась за перевязку.

– Какая идиллия! Ты только посмотри, Ленусь! Мы опять явились не вовремя! – раздался голос Маслякова. – Пошли, что ли, еще погуляем!

– Никуда я больше не пойду! – сердито ответила Третьякова, а Шурик, морщась от боли, сказал:

– Дурак ты, Масляков, как я погляжу.

– Не дурнее остальных!

– Дурнее! Она тебя любит.

– Кто? – Антон принял самую независимую позу, но пальцы выдавали его волнение, нервно теребя полуоторванный карман.

– Она. Крис.

– Ага! Как же! Свежо преданьице…

– Ну я же говорю – дурак! – повторил Лихачев.

– И я то же самое тебе скажу, – произнесла Камчаткина, закончив бинтовать.

– Естественно! – дурашливо развел руки в стороны Масляков. – Разве ты можешь сказать мне что-нибудь другое?!

– Могу и другое! И скажу… – Крис немного помолчала, будто собираясь с силами, и произнесла тихо, но так убедительно, что никто не мог ей не поверить: – Я люблю тебя, Антон…

Лицо Маслякова дрогнуло, и рот как-то некрасиво съехал в сторону. Он зачем-то начал очень сосредоточенно отрывать висящий на нитках карман. Крис подошла к нему, одним движением сорвала с его груди ненужный уже цветной лоскуток и потащила молодого человека из кухни в комнату девушек.

Шурик проводил их глазами, а потом перевел взгляд на нахохлившуюся на табуретке Третьякову.

– Лена, если я тебе скажу сейчас то же самое, что только что сказала Маслякову Крис, ты поверишь? – спросил он.

Ленино лицо, в отличие от лица Антона, вытянулось от удивления. Спасительного кармана, болтающегося на нитках, у нее не было, поэтому она вынуждена была поднять глаза на Шурика и сказать:

– Скорее всего, нет…

– Почему?

– Потому что это… слишком… хорошо, чтобы быть правдой…

– Но это правда, Лена…

Лихачев поднялся со своей табуретки, ступил на больную ногу и опять вскрикнул. Третьякова бросилась на помощь и оказалась в объятиях молодого человека. Она попыталась вырваться.

– Не отпущу, – сказал он, – пока ты мне не поверишь.

– Но… ты мне еще ничего не сказал, – тихо проговорила девушка, глядя в его серые глаза. – Чему я должна поверить?

– Я сам хотел позвать тебя на дачу, но девчонки опередили. Я знал, что здесь обязательно представится случай все тебе сказать… Ты же знаешь, я, как и Соленко, ухожу из школы в колледж, поэтому для меня все, что сейчас происходит, очень важно…

– Что… важно… – едва дыша, прошептала Третьякова.

– Все… ты… То, что я могу тебя обнять… Я давно хотел сказать, но как-то стеснялся… А вот Криска, она не побоялась… И я тоже… больше не буду бояться, что ты неправильно поймешь. Я люблю тебя, Лена… Поверь, пожалуйста… Я никому еще не говорил таких слов. Только тебе…

– Я верю, – счастливо улыбнулась девушка. – Я не могу не верить, потому что сама… люблю…

– Лена-а-а… – протянул Шурик и прижал к себе девушку. – И ты будешь со мной встречаться, когда я уже не буду учиться в вашем классе?

– Я же сказала, что тоже люблю! – ласково упрекнула его она.

Скорее всего, эти двое утонули бы в поцелуях, но в дом возвратились Аня с Володей. Вместе и все-таки порознь, и оба в самом ужаснейшем настроении. Аня осталась стоять в дверях с похоронным лицом, а Соленко, ни на кого не глядя, сразу прошел в комнату, которая была отведена ребятам. Очень скоро он вылетел оттуда со своей спортивной сумкой на плече и направился прямиком к выходу.

– Володя, ты куда? – удивленно крикнула ему в спину Третьякова.

Культивированная в семействе Соленко вежливость не позволила ему проигнорировать вопрос девушки, да еще той, которая ничего плохого ему не сделала.

– Я поеду домой, Лена, – сказал он. – Наотдыхался, кажется, на всю жизнь.

– Вот это ты зря, – усмехнулся Шурик.

– Твое мнение меня не интересует, – холодно, но безукоризненно вежливо ответил Соленко.

Несмотря на отсутствие интереса к его мнению, Лихачев его все-таки высказал, предварительно посмотрев на часы:

– Пока дотрюхаешь до вокзала – если, конечно, найдешь к нему дорогу – электричка уйдет. Следующая, и она же последняя, – в ноль-ноль двадцать пять. Когда приедешь в Питер – метро, как ты догадываешься, уже будет закрыто, придется на вокзале до утра куковать. Как тебе такая перспектива?

Соленко с раздражением сбросил с плеча лямку сумки, и она тяжело шлепнулась на пол. Володя уселся на нее сверху, обхватив голову руками. Некоторое время все присутствующие напряженно молчали, потом Володя тяжело вздохнул и спросил, глядя строго перед собой:

– Скажи, Лихачев, зачем ты это сделал? Вроде бы другом считался…

– Что именно? – Шурик тоже старался на него не глядеть.

– Зачем нас всех сюда привез? Мог бы Анне все в городе сказать и одну сюда пригласить. Хотел меня на посмешище выставить? Перед всеми?

– Нет…

– Тогда зачем?!

– Ну… понимаешь, Володя, – решила вступиться за Шурика Аня, – в городе мы с тобой все время вместе, и у него никак не получалось, а тут так сложились обстоятельства…

– И как же они сложились? Неужели достаточно каких-то часа-полтора, чтобы ты совершенно забыла все то, в чем мне клялась? Неужели девичья любовь и впрямь столь же коротка, сколь долог волос?

– Ты, конечно, Володька, как всегда, очень красиво выражаешься, но все на самом деле не совсем так, как ты себе представляешь, – сказал Шурик, глядя в пол.

– «Не совсем так»!.. Или совсем не так! – криво улыбаясь, воскликнул Соленко. – В данном случае все эти тонкости не имеют существенного значения! – Он повернул свое красивое лицо к Анне и горько спросил: – Лихачев говорил тебе о… любви?

– Ну… говорил… – Аня густо покраснела.

– И ты… – начал Володя, но его перебила Третьякова, которая с ужасом слушала этот разговор.

– То есть… как это о любви… – начала она.

– Ну… понимаешь, Лена… Я знаю, что тебе Шурик нравится, и мы все старались, чтобы вы… – Аня подскочила к Лихачеву и встала с ним рядом. – Но так получилось, что у нас с ним тут… ну… на даче… возникли чувства… совершенно неконтролируемые…

– Чувства… неконтролируемые? – с изумлением повторила Третьякова. – Ничего не понимаю… А что же сейчас здесь было, а? – Она подошла к Шурику, опустилась перед ним на колени, чтобы заглянуть в его опущенные глаза. – Шурик! Ты можешь мне объяснить, что происходит?

– Ну что тут объяснять? – опять вмешалась Аня. – Ну неужели вы с Соленко такие тупые, что не понимаете?! Чувства – на то и чувства, что не поддаются контролю! Объяснить их невозможно! Вот не было любви, не было, а потом вдруг раз – и есть! Как солнечный луч прорезает мрак, так и нежданная любовь!

– Ой, нет… – поморщилась Лена. – Для меня это слишком красиво…

Она встала с коленей, так и не поймав взгляда Шурика, и опустилась рядом с Володей на его спортивную сумку.

– Да, Вовик, пожалуй, я тоже сегодня же уехала бы с тобой отсюда в Питер, если бы могла, – сказала Третьякова. – Как-то… тут стало неуютно…

В этот момент из «мужской» комнаты вышли счастливые Масляков с Камчаткиной.

– Есть что-то хочется! – весело бросила всем Крис. – Не помню, кто нынче дежурный… впрочем, все равно! Я видела в шкафчике муку. Я вам сейчас таких оладьев напеку, язык проглотите! У нас тут где-то оставалось козье молоко… Антошка! Достань вон с той полки синюю миску. Она глубокая! Как раз под тесто сгодится.

Антон, не глядя, достал миску и протянул ее Камчаткиной.

– Ой! Тут чья-то косметика… – удивилась Крис. – Лен! Вроде твоя…

Третьякова резко выхватила из ее рук свою косметичку и сказала:

– Что-то мне не хочется оладьев, Криска. – Потом она подошла к Шурику, потрясла перед его носом нарядной сумочкой и, кривляясь, произнесла: – Ка-а-ак пойду сейчас, ка-а-а-к накрашусь! Ресницы сделаю, как у нее, до бровей! – Она показала на Аню и вышла из комнаты.

– Что это с ней? – удивился Масляков, а Крис, тоже не сумевшая оценить ситуацию ввиду собственного отличного настроения, спросила оставшихся в кухне:

– А вы? Надеюсь, вы не откажетесь от вкусненького?

– Может, бутербродами как-нибудь перебьемся? – ответил за всех Шурик. – Поздно уже. Скоро одиннадцать.

– Вообще-то… да… – согласилась Крис. Она была так довольна тем, что Масляков наконец без всякого выпендрежа объяснился ей в любви, что продолжала не замечать напряженных лиц своих друзей. – Ну ладно! – ничуть не огорчилась она, что оладьев никто не захотел. – Я вам утром сделаю!

– Да и бутерброды, я думаю, сейчас в горло не полезут, – заметил Соленко. – Не пойти ли нам спать? Говорят, утро вечера мудренее. Может, утром все как-нибудь само собой станет на свои места.

– Ну конечно! – весело согласилась с ним Крис, которая все-таки вспомнила, что Соленко с Лихачевым поссорились. – Завтра вы на все посмотрите совершенно другими глазами! Вот увидите!

– Твоими бы устами, Криска, да мед пить, – сказал Володя и, подхватив свою сумку, направился в «мужскую» комнату.

– Кстати, Шурик! Ты обещал нас закрыть этой ночью по всем правилам домика Наф-Нафа! – не унималась Камчаткина. – Твой братан так и не вернулся, телефоны не обнаружились, так что, будь любезен, обеспечь нам безопасность!

Шурик, тяжело припадая на больную ногу, взял ключ от ставен, который все это время так и лежал в кухне на окне, и вышел из домика.

Оставшись одни, Масляков с Камчаткиной обнялись, и Крис попросила:

– Скажи мне еще раз, что любишь!

– Люблю! – с радостью отозвался Антон и поцеловал девушку в нос.

– Поклянись еще раз, что не будешь ревновать к каждому встречному и поперечному!

– Не буду!

– И к Шурику не будешь?

– Не буду?

– И к Соленко?

– Ну… к этому-то с какой стати?

– А что, думаешь, кроме тебя с Шуриком, я никому и понравиться не могу?

– Ну вот, Криска! Ты опять сама начинаешь меня дразнить! – отстранился от Камчаткиной Антон. – Зачем?

– Чтобы ты вырабатывал иммунитет!

– Не надо мне никакого иммунитета, если ты сама… – рассердился Антон, и как раз в этот момент в кухню возвратился Лихачев.

– Все ссоритесь, – сказал он и тяжело плюхнулся на табуретку.

Его лицо было таким бледным, что испуганная Камчаткина спросила:

– Что-нибудь случилось, Шурик?

– Ничего нового, если не считать моей ноги. Боюсь, уж не сломал ли я ее ненароком. Придется завтра с утра каким-то образом тащиться на электричку. Еще один день с такой ногой я здесь не выдержу.

– Ну конечно, придется уезжать, – согласилась Крис. – Не волнуйся, Шурик. Бабуся Усачева сказала, что завтра с утра за ней внук приедет… на машине. Мы попросим, чтобы он тебя до вокзала подкинул, а в Питере можно будет такси взять! Ты не переживай! Давай я тебе еще раз перевяжу потуже!

– Не надо, Крис. Вдруг это и правда перелом, а не вывих. Чего его перевязывать?

– Ну… в переломах… я, конечно, несильна, – согласилась Крис. – Ладно, не будем перевязывать… Володька только что изрек очередную мудрость на предмет того, что утро вечера мудренее. И он, как всегда, прав! Спокойной ночи, мальчики!

Камчатка чмокнула в щеку сначала Антона, потом Шурика и, еще раз весело крикнув Маслякову: «Вырабатывай иммунитет!» – скрылась в девчачьей комнате.

Воскресенье

Аня Кашуба проснулась в воскресенье первой. Из-за закрытых ставен в комнате было полутемно, и она с трудом разобрала время на настенных часах: 7.00. Рано. Зато наверняка нежарко. Может, сходить пока на залив, окунуться и заодно еще раз подумать обо всем, что с ней нынче произошло. Володю, конечно, жалко, но он такой видный и красивый, что в своем новом колледже непременно найдет себе девушку не хуже ее. Конечно, будет не очень приятно, если он сможет найти Ане замену быстро, но тут уж не стоит привередничать. Зато с ней останется Шурик. У девушки замерло сердце, когда она подумала о Лихачеве. У нее никогда так не трепетало в груди, когда она встречалась с Соленко. Встречались… и встречались… Володя – умница, красавец, Аня – тоже хороша собой. Вот как-то так по этому принципу и соединились. А с Шуриком все по-другому. В нем какая-то тайна… Какой-то особый шик…

Аня заплела волосы в небрежную косу, сунула ноги во вьетнамки и набросила халатик на плечи. На цыпочках, чтобы никого не разбудить, она вышла из комнаты и прошла коридорчиком к входной двери. Девушка осторожно дернула ее за ручку. Дверь не поддалась. Она подергала посильнее. Результат оказался тем же самым. Аня вспомнила, что Лихачев обещал на эту ночь закрыть одноклассников на все замки, досадно поморщилась и пошла досыпать.

Проснулась она от громких голосов, которые раздавались из кухни. Одноклассники так кричали, что красить ресницы и приводить себя в порядок было некогда. С растрепавшейся косой, белыми ресницами и в мятом халатике Аня выскочила в кухню.

– Что тут происходит? – испуганно спросила она. – Чего вы так кричите?

– Посмотрим, как ты сейчас закричишь, когда узнаешь, что Шурик исчез, – подлетела к ней Камчаткина.

– Как исчез? – прошептала Аня и привалилась к стенке кухни.

– Водички тебе не поднести, бывшая любовь моя? – саркастически спросил Соленко.

Аня не ответила. Она во все глаза смотрела на Крис, ожидая, что та сейчас же возьмет свои слова назад и все станет на свои места. Но Камчаткина вовсе не спешила ее успокаивать.

– Вот так! Исчез так же, как Федор с Диной и как все наши телефоны! – сказала она.

– Может, он на заливе… – жалким голосом предположила Аня.

– А ты попробуй посмотри в окошечко, – все так же ядовито предложил ей Володя.

Аня перевела взгляд на окно. Оно по-прежнему было закрыто ставнями. И она только сейчас заметила, что в кухне включен электрический свет.

– Представляешь, Анька, и дверь в этот «бункер» тоже закрыта! – сказала Третьякова. – Мы – в «ячейке безопасности»! В общем, «никакой на свете зверь…» и дальше по тексту…

– Бросьте, ребята. – Аня обвела всех светлыми глазами с ненакрашенными ресницами, а потому какими-то особенно беззащитными. – Он… наверно… сейчас придет…

– Ага! Как Федор с Динарой!

– А в-вы в-везде искали? – начала заикаться Аня.

– Где могли, там поискали, – мрачно изрек Масляков.

– И что же т-теперь?

– Думаю, для начала надо все-таки чего-нибудь съесть, – сказал Володя. – Продукты-то хоть на месте?

Крис распахнула холодильник, а Третьякова – шкафчик. Продукты были на своих местах.

– Кто-то вчера оладьи обещал… – все так же мрачно проговорил Антон.

– Перетопчешься, – зло ответил ему Володя.

– Боже мой! От кого я слышу такие низменные выражения? – покачал головой Масляков.

– Мальчики, немедленно перестаньте! – остановила их Крис. – Нам сейчас надо держаться вместе и не ссориться! Но оладьи в такой обстановке я и правда не вытяну. Нервно очень. Салат сейчас сделаю… Кажется, овощей достаточно.

Камчаткина достала из холодильника помидоры, огурцы, редиску и зелень. Быстренько, без особого энтузиазма покромсала в миску овощи прямо на весу, полила маслом и полезла в навесную полку за солью. На привычном месте пачки не оказалось.

– Ребята, где соль? – обратилась она к приятелям. – Сколько можно просить все убирать на место?

Одноклассники, все как один, вяло пожали плечами, потом так же вяло и без интереса начали открывать всевозможные шкафчики и полочки. Соли нигде не было.

– Отлично! Нас тут заперли, лишили телефонов, а в придачу еще и соли! – сделал вывод Масляков. – Володька, ты у нас самый умный! Как думаешь, что бы это все значило?

– Да ну… Ерунда какая-то… Даже думать не хочу. Найдется, – ответил Володя.

– Сначала мы так говорили про Федора с Диной… ну… что, мол, найдутся, то есть вернутся… потом – про мобильники, потом – про Шурика, а теперь вот – про соль… – растерянно проговорила Крис. – Не кажется ли вам, ребята, что пропавшая соль тоже имеет какое-то значение?

– Скорее всего, мы все обессолимся и умрем! – изрек Масляков, и сам же весело фыркнул.

– Не понимаю, чего ты веселишься? – удивилась Лена Третьякова.

– Да потому что вон она – пачка соли! На окне стоит! Сами ставите куда попало, а потом… – Антон подошел к окну и замолчал, уставившись на пачку.

– Неси ее сюда, – попросила Крис. – Давайте наконец поедим.

– С этой солью что-то не так… – тихо сказал Масляков.

– В каком смысле? – удивленная Крис подскочила к подоконнику, а за ней подошли и все остальные.

Обычная магазинная пачка соли действительно стояла на лакированном деревянном подоконнике. Мягкий знак в слове «Соль» был крест-накрест зачеркнут чем-то красным и жирным, вроде губной помады. Довольно большое количество соли было насыпано на подоконник, и на ней, как на песке пальцем, было выведено «енко».

– Ну и что вы об этом думаете? – спросил Антон.

– Дурачился кто-то… – еле слышно ответила Лена. – А помады у нас с девчонками такой нет. Очень яркая. Никто из нас такой не пользуется.

– А Дина? – повернул голову к Лене Масляков. – Ты помнишь, какая на ее губах была помада?

– У нее вообще не было никакой… правда, девчонки?

– Да, она совсем была не накрашена, – подтвердила Аня.

– А я что-то не помню… – усомнилась Крис, повернулась к Володе, чтобы опять поинтересоваться его мнением как самого умного в их компании, и вскрикнула:

– Володька, ты чего такой бледный?

– Будешь бледным, когда тут такие штуки подбрасывают?

– Что уж такого ужасного в обыкновенной пачке соли? Может, на ней и раньше мягкий знак был зачеркнут, просто никто не обращал на это внимания.

– Да вы что, в самом деле, не понимаете, что нам подсунули самый обыкновенный детский ребус? – нервно кусая губы, спросил ребят Володя.

Никто не проронил ни слова, а потом вдруг охнула Крис:

– Какой ужас! Здесь же твоя фамилия написана!

– Вот именно. Здесь зачем-то написана моя фамилия: «Соль» минус мягкий знак плюс «енко»… Получается…

– Соленко… – теперь догадался Масляков и опять спросил: – Да что же это все значит, черт возьми?!

– Может, ты что-нибудь должен сделать, а Володя? – предположила Крис. – Может, ты что-то такое знаешь, чего не знаем мы? Ты же и правда среди нас самый сообразительный.

Соленко отрицательно покачал головой, но Камчаткина не собиралась от него отставать:

– Ну-ка вспоминай, может, тебе Шурик что-нибудь такое важное сказал, когда вы дрались?

– Да ничего он мне такого не говорил! Если не считать того, что он посчитал меня непорядочным, потому что я первым ударил раненого… у него же нога…

– Да какая нога? – расхохоталась Аня. – Это же он всех вас разыграл!

– В каком смысле? – спросила Третьякова.

– В таком… Ты уж извини, Ленка, но теперь все приходится выкладывать начистоту. В общем… Шурик специально упал, будто бы подвернул ногу. На самом деле нога у него абсолютно здоровая!

– Ерунда какая! – презрительно произнес Володя. – Мы все видели, как нога у него ужасно вывернулась. Я даже думал, что он ее сломал.

– Да говорю же, что нога у него абсолютно здорова! Потому что он нарочно упал…

– Зачем?

– Ну… чтобы со мной в домике остаться наедине…

– Зачем? – опять повторил непонятливый Масляков.

– Затем, что он в меня… влюблен… и собирался сказать об этом, когда… ну, в общем, когда Володи не будет рядом. – Аня изо всех сил старалась не смотреть на Соленко.

– Влюблен, значит… – процедила Камчаткина.

– Ну и что в этом такого удивительного? – снисходительно посмотрела на нее красавица Аня.

– Удивительно то, что ты почему-то говоришь, будто он упал нарочно и что нога у него здорова…

– Он сам сказал мне, что нарочно. Честное слово! Да он вот здесь, на этой самой кухне маршировал передо мной, как совершенно здоровый человек! Клянусь вам! – для правдоподобия Аня даже приложила обе руки к груди.

– А я тебе скажу, что к вечеру у него ногу раздуло, как бревно! – сказала Крис. – Как отвратительное синее бревно… Я видела! И тоже клянусь! Мы с ним даже говорили, что из-за ноги придется с дачи уезжать сегодня прямо с самого утра. И вот теперь… Слушайте, может, он из-за ноги и уехал?

– И нас при этом запер на все замки, чтобы без него случайно не разбежались по домам? – усмехнулся Соленко.

– Ничего не понима-а-аю… – протянула Аня.

– Вот и я не понимаю, – согласилась с ней Крис. – И еще кое-что не понимаю…

– Что? – почему-то очень сильно испугалась Аня.

– Значит, говоришь, он тебе в любви клялся? – спросила Камчаткина, как-то подозрительно суживая глаза.

– Ну… Клялся! И что здесь такого? – истерично крикнула Аня.

– Вообще-то ничего, если не считать того, что он и мне клялся.

– Как это… – отпрянула от нее Кашуба.

– Это кто кому в чем еще клялся? – мгновенно встрял Масляков.

– Подожди, Антон, – к девочкам подошла Лена. – Вы, конечно, можете мне не верить, но меня он тоже уверял в своей любви.

– Ну, Шурик! – шлепнула по подоконнику кулаком Крис, и пачка соли рухнула на пол. – Ну вот не зря я ему не поверила, а вы, конечно, две дурочки, уши и развесили! Ну Ленка-то, оно понятно, она давно по Лихачеву страдала, а тебе-то, Анька, чего не хватало?

Аня не знала, что и сказать. В глазах ее закипали злые слезы. Обманул! Посмеялся… Хотел посмотреть, как она станет реагировать… А она сразу сдалась… Какой позор! Какой ужас! Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Теперь, Анька, реви не реви, все будет только хуже и хуже! – глубокомысленно изрек Масляков. – Соль Криска просыпала на пол, что, как известно, к ссоре, а мы тут и так уже все на взводе. А если еще учесть, что совершенно непонятно, при чем тут Володькина фамилия на подоконнике, да еще и в виде ребуса…

– Знаете, я думаю, что надо прежде всего попытаться найти отсюда выход, – сказал Соленко.

– А ты помнишь, как Шурик расписывал этот свой «бункер»! – ядовито напомнила ему Камчаткина. – И тут решетка, и там решетка, и в третьем месте тоже, и наверняка в четвертом и в пятом – тоже имеется! А ставни открываются только снаружи, да еще таким уникальным ключом, которого больше ни у кого нет.

– Ребята, мне кажется, что не стоит так нервничать, – подала голос Третьякова. – Если мы сегодня вечером не вернемся домой, наши родители вместе с родителями Шу… то есть Лихачева, сами сюда за нами приедут.

– Ты, конечно, говоришь дело, – похвалил ее Масляков. – Но ведь до вечера надо еще как-то продержаться. День только начался. Мы тут до вечера с ума сойдем. Даже телевизора нет!

– Продержимся, ребята! – убежденно сказала Крис. – Теперь уже совершенно ясно, что Шурик заодно с Федором и Диной! Я просто уверена, что они нас проверяют.

– И что же они сейчас проверяют? – спросила Лена.

– Думаю, что им интересно, выдержим ли мы заключение в этом маленьком домике, да еще при закрытых дверях и ставнях. Обстановка, прямо скажем, нервозная! Предлагаю не сдаваться и поесть наконец салата! Тем более что и соль нашлась. Самовар сейчас вскипятим – и все дела! У меня в сумке осталась еще куча печенья!

– А помнишь, Лена, когда ты спрашивала, можно ли попасть в домик из-под земли, Шурик сказал, что никто не пробовал? – спросил Соленко.

– И что? – изумилась Третьякова. – Уж не собираешься ли ты рыть подземный ход, как граф Монте-Кристо? Мы же договорились, что тихо и спокойно станем ждать вечера.

– Я бы ждал вечера, если бы не было моей фамилии на подоконнике. Мне это почему-то очень не нравится. И потому мне хотелось бы найти какой-нибудь подвал.

– Зачем?

– Сам еще не знаю. Может быть, из него все-таки как-нибудь можно выйти. Если домик действительно строился как «ячейка безопасности», то у него просто обязан быть какой-нибудь замаскированный выход.

– Для начала подвал надо найти. Что-то я не видел здесь никаких подвалов, – отозвался Масляков. – А чтобы искать, надо все-таки поесть! Ну чего салату зря пропадать?

Володя тяжело вздохнул и первым сел к столу. За ним с заметным оживлением расселись вокруг стола и остальные. По мере поедания салата и печенья с чаем оживление таяло, пока совершенно не сошло на нет. После завтрака надо было что-то делать. Но вот что? Обсуждать это почему-то никому не хотелось. Каждый казался себе пешкой в чужой игре, в которую был втянут против воли.

Аня Кашуба ела плохо. Она вообще отказалась бы от еды, но ей не хотелось привлекать к себе внимание. Хватит. И так уже привлекла. Она бросала осторожные косые взгляды на Соленко. Конечно, Володя ее никогда не простит. И будет прав. Она предательница. Жалкая предательница, польстившаяся на красивые слова и глаза Лихачева, а больше всего (Аня старалась быть откровенной с собой) на прекрасную дачу под красной крышей на берегу Финского залива.

А Володя думал о другом. Ему не нравилось все то, что происходило на этой даче. Даже если Криска права и их таким образом проверяют на взрослость, то кто дал этим проверяльщикам такое право? И какая роль отведена Лихачеву? Эта его нога, которая то ли вывихнута, то ли нет… И эти странные объяснения в любви сразу трем девчонкам. Что-то раньше Шурик не проявлял такой прыти в отношениях с противоположным полом! Все это имеет какой-то особый смысл! И эта рассыпанная соль на подоконнике… Действительно, больше всего это все похоже на обращение к нему. Он должен совершить что-то решительное и единственно правильное. Все-таки надо поискать подвал. Должен быть вход в него! Обязательно должен!

– В общем, так, – резюмировал свои мысли Соленко. – Я по-прежнему предлагаю искать подвал.

– Ну и как же его искать, если всюду дощатые полы без всяких крышек с кольцами! – отреагировал Масляков.

– С какими еще кольцами? – скривился Володя.

– Ну… как в кино… за которые открывают крышку подпола… ну или ручка какая-нибудь. Вы видели где-нибудь на полу что-нибудь похожее на вход в подполье?

Ребята отрицательно помотали головами.

– Почему обязательно подпол с крышками? – опять поморщился Володя. – Это может быть обыкновенная дверь, за которой должна находиться лестница в подвал.

– Ну… ты же сам знаешь, что больше никаких дверей в даче нет, – сказала Крис. – И вообще, вход в подвал может быть с улицы, с другой стороны домика. Нам просто не выйти… А крышку подпола все-таки предлагаю поискать! Не сидеть же сложа руки! Крышка может быть спрятана под мебелью, например, под диванами или… вот… кровать в комнате у выхода… ну где должны были спать Федор с Диной… она такая большая. Под ней вполне может скрываться какая-нибудь крышка.

После этих ее слов бывших одноклассников как ветром сдуло из-за стола. Все, обгоняя друг друга, бросились в комнату Федора и Динары. Под напором нескольких пар рук кровать легко отъехала к окну. Под ней не было никакого входа в подпол или подвал.

– Отрицательный результат – это тоже результат, – Крис попыталась сказать это самым оптимистичным тоном. – Значит, надо искать дальше, по всему домику, правда же, Володька?

Соленко не отозвался.

– Э-э-э! – Камчаткина крикнула погромче. – Вовик! Ты где? Здесь у нас ничего нет! Гладкий пол!

Ответом ей была полная тишина.

Ребята растерянно переглянулись друг с другом.

– Слышь, Соленко, хорош девчонок пугать! – тоже крикнул Масляков. – А ну давай выходи! И без твоих пряток уже тошно!

Антону тоже никто не ответил.

– Что же это такое? – прошептала Аня, обхватив себя руками за плечи. – Это все из-за меня!

– Ты-то тут при чем, это, похоже, Вовику захотелось сыграть с нами в детскую игру, – не очень уверенно проговорил Масляков.

– Брось, Антон, – очень серьезно сказала Крис. – Это никакие не прятки, и ты сам это прекрасно понимаешь. Соленко исчез так же, как Шурик и его родственники. Не зря нам было предупреждение!

– Какое еще предупреждение? – все еще шептала Аня.

– Соль на окне. Ребус с Володькиной фамилией. Это все означало, что он должен… пропасть…

– И что же с ним случилось? – тоже еле слышно спросила Третьякова.

– А я знаю? – Крис села на отодвинутую к окну постель и сказала: – Теперь это уже мало напоминает игры во взрослых. Похоже, здесь происходит что-то покруче… Может быть…

– Кристина! Не наводи тоску! – оборвал ее Масляков. – Что может быть круче? Ерунда какая-нибудь. Все скоро разъяснится, вот увидишь!

– Прости, но приходится повторяться! Мы говорили то же самое, когда пропали наши «воспитатели», потом – мобильники, потом – Шурик. Но сегодняшние запертые двери и исчезновение Володьки… это уже похоже на другое…

– На что? – спросила Лена и от страха закашлялась.

– На мистику! Это все дом!!! Он необычный!!! Весь на запорах, везде решетки! Может, он… пожирает всех, кто в него попадает!!!

– Ну что за чушь ты порешь, Криска! – возмутился Масляков, который, как единственный оставшийся с девчонками мужчина, почувствовал себя старшим. – Первыми и давным-давно было бы съедено все семейство Лихачевых.

– А может, он своих не трогает или людоедствует, когда полнолуние или еще какое-нибудь неизвестное нам стечение мистических обстоятельств! – не унималась Камчаткина. – Впрочем, термин «людоедствует» весьма условен. Дом может, например, отправлять людей в какой-то иной мир!

– Насмотрелась голливудских сказочек! – недовольно бросил ей Антон. – В параллельный мир захотелось?! К Желтому Дракону или еще куда-нибудь?

Вместо того чтобы внять доводам Антона, Третьякова, резко побледнев, вдруг спросила:

– А помните, еще был такой фильм «Похороненный заживо»? Особенно вторая часть ужасна, как он свою жену с любовником замуровывал?

– А ну-ка хватит! – гаркнул Масляков. – Совсем обалдели! Графа Дракулу еще забыли вспомнить! Я сейчас пойду и принесу Володькин магнитофон. Мы включим веселую музыку, и вы увидите, что весь ваш мистический ужас сразу исчезнет, как дым.

– Не уходи, Антон! – вцепилась в его рубашку Крис. – Нам надо держаться вместе! Никто никуда не должен ходить один.

– Да? А если кому-нибудь в туалет приспичит?

– Мы все равно должны находиться поблизости… рядом… чтобы из туалета никто не мог исчезнуть.

– Если тут дело в мистике, – абсолютно упавшим голосом сказала Аня, – то место исчезновения не имеет значения. Это с равным успехом может быть как туалет, так и кухня.

– И все-таки лучше держаться вместе, – согласилась с Камчаткиной Третьякова. – Пойдемте за магнитофоном вчетвером.

– А здорово будет, если мы придем, а там – Володя… – предположила Аня, но ее никто не поддержал. Все знали, что Соленко там нет.

И его там действительно не было.

Антон взял магнитофон и в сопровождении девочек перенес его в кухню – самое просторное и уютное помещение дачи.

Веселая музыка, под которую прошлым вечером они так задорно прыгали и резвились на берегу залива, никого не взбодрила.

– Эх! Вот если бы сейчас была зима, мы бы с вами затопили камин, – сказал Антон, чтобы хоть что-нибудь сказать и как-то разрядить обстановку. – Огонь действует магнетически и одновременно успокаивающе.

При этих его словах все автоматически посмотрели на камин, который, разумеется, жарким летом топить никто не стал бы.

– Как вы думаете, – дрожащим голосом спросила Аня, – что это там стоит на каминной полочке?

– Где? – в один голос выкрикнули Лена с Крис.

– Вон… возле той вазочки… Рядом с подсвечником…

– По-моему, это какая-то открытка, – предположила Крис.

– Мне тоже так кажется, – поддержала ее Лена.

– А мне кажется, что раньше ее там не было, – не сдавалась Аня.

Антон понял, что ни одна из девочек ни за что не подойдет к этой открытке. Масляков и сам был уверен, что раньше ее на каминной полке не было, потому что именно на этом месте лежал его пропавший мобильник. И еще он понимал, что ничего хорошего от этой открытки ждать не стоит. Но он был единственным мужчиной и вынужден был взять ее в руки.

Это была не открытка. Это был рисунок, сделанный на плотной альбомной бумаге. Антон с вмиг посеревшим лицом порвал рисунок пополам. Он разорвал бы его на мелкие кусочки, если бы к нему с двух сторон не подскочили Лена с Аней и не схватили за руки. Крис вытащила из рук Маслякова половинки того, что они приняли за открытку. Она подошла к столу, аккуратно сложила половинки вместе и с ужасом уставилась на них. На рисунке был очередной ребус. Прочитать его не составляло труда. Сначала шла дробь 1/3, за ней следовало изображение какого-то парнокопытного животного, вроде быка, а потом было приписано сочетание «ова».

– И ч-ч-тто эт-т-о… з-за к-коров-ва? – с прыгающими от страха губами спросила Аня.

– Это, Анютка, не корова, – сказала Лена совершенно замогильным голосом. – Это бык… Видишь, какая мощная у него шея и даже, похоже, борода… Скорее всего это – як, а потому ты догадываешься, кто должен исчезнуть следующим?

– Н-не… – помотала головой совершенно перепуганная Аня. – Какая-то дробь… одна треть… ах… да… Треть… як… ова… н-не может б-быть…

Аню затрясло так, будто на бумаге была изображена не фамилия Лены, а ее собственная. Она вцепилась в Ленин локоть и пробормотала:

– Л-Ленка, н-не отходи от меня ни на шаг.

– Спасибо за участие, подруга, – печально улыбнулась Третьякова. – Ты же и сама понимаешь, что это не поможет. Все происходит почти как в романе Агаты Кристи «Десять негритят»… Все предопределено заранее… Ничего нельзя изменить…

– Глупости! Я категорически заявляю, что это глупости и литературщина! – взорвался Масляков. – Ну вот скажи на милость, Агата Кристи ты наша: куда ты можешь исчезнуть, если будешь весь день ходить, скажем, со мной за руку? Надеюсь, Крис, в такой ситуации ты не станешь ревновать?

– Разумеется, нет, – ответила Камчаткина.

– Я думаю, Антошка, что если мы будем с тобой ходить за руку, то, скорее всего… исчезнем… оба… Как тебе такая перспектива?

– Ну нет! В этой бумажонке… – Антон потряс клочком разорванного ребуса, – …ничего про меня не написано!

– Ты думаешь, что… они будут соблюдать чистоту эксперимента?

– Во-первых, кто это «они»? Во-вторых, что еще за эксперимент? – наступал на девушку Масляков, будто это она была во всем виновата.

– А правда, ребята! – Крис обвела всех испуганными глазами. – Какой смысл во всем том, что с нами происходит? Надо же, чтобы все было со смыслом! У той же Агаты Кристи все люди, собранные на острове, были в чем-то виноваты перед человеком, затеявшим эту страшную игру в негритят! А мы? В чем мы провинились? Перед кем?

– В общем, Володька был прав: надо искать выход из этой ловушки, – заключил Антон.

– Только передвигаться мы все должны вместе! – сказала Крис и протянула Антону руку.

Он взял ее за руку, второй он уже держал ладонь Лены Третьяковой. С другой стороны к Лене пристроилась совершенно поникшая Аня.

– Слушай, Анька, да возьми же ты наконец себя в руки, – обратилась к ней Лена. – Во-первых, не тебе угрожают, а во-вторых, что-то во всем этом есть игрушечное. Что-то ненастоящее! Вы не находите?

– Я, например, не нахожу и очень боюсь, – отозвалась Аня. – И что же тебе кажется ненастоящим?

– Какая-то нелогичность. Чтобы совершенно парализовать нашу девчоночью волю, надо было бы от нас убрать Антоху, единственного нашего защитника. А «письмо» пришло мне…

– У них… только не знаю у кого… своя логика… мы можем ее и не понять…

В этот момент в коридоре где-то у входной двери раздался страшный грохот. Лица ребят вытянулись от страха.

– Как вы думаете, что это? – прошептала Крис.

– Думаю, надо пойти и посмотреть, – так же тихо ответил ей Масляков.

– А если не смотреть? – спросила Аня.

– А если не смотреть, то вообще можно рехнуться. Пошли… только вместе… хороводом… – И Камчаткина потянула за собой бывших одноклассников.

Когда они неровным строем, закусив от ужаса губы, выползли в коридор, то увидели, что на пол упала тонкая стальная вешалка-треножник, на которую они, когда приехали, первым делом повесили все свои шесть курток. Ребята взяли их с собой на случай непогоды и не надевали, поскольку было очень жарко. Поскольку все куртки были повешены примерно с одной стороны вешалки, в конце концов равновесие нарушилось, и неустойчивая конструкция упала.

– Фу-у-у… – выдохнула Крис. – А ведь из-за такой ерунды можно было и поседеть!

Она отцепилась от Антона и бросилась поднимать вещи. Скоро к ней присоединились и остальные. Когда была повешена последняя розовая курточка Ани Кашубы, оказалось, что совершенно непостижимым образом все-таки исчезла Лена Третьякова.

– Лена-а-а… – вмиг охрипшим голосом позвала Крис. – Не валяй дурака… Мы и так все уже дико перепуганы… Дальше некуда…

Третьякова не отзывалась.

– Не-е-ет!!! Я не хочу умирать!!! – забилась в истерике Аня.

– Прекрати, Анька! – дернула ее за рукав Крис. – Если бы здесь убивали, то валялись бы уже горы трупов… Что-то пока ни одного не видно…

– Откуда тебе знать, где они прячут трупы? – истерично крикнула Аня и стукнула изящным кулачком по стене.

– Вот говорила я, что не надо размыкать рук. – Камчаткина старалась не обращать внимания на вопли Кашубы.

Оказалось, что выбранная ею тактика была самой верной. Чего кричать, если тебя никто не слушает?

– Во-первых, ты этого не говорила, – уже почти спокойно возразила Аня, – а во-вторых, как можно было поднимать куртки, не размыкая рук.

– Да-а-а… Этим они нас и купили, – сказал Масляков. – В следующий раз будем бдительнее…

– В следующий раз! – усмехнулась Крис. – Нас всего-то трое осталось! Пошли… что ли… поищем еще какой-нибудь ребус… Хочется знать, к чему готовиться…

– Ненормальная! – бросила ей Аня.

– А ты что предлагаешь? Стоять в коридоре возле этой вешалки и ждать неизвестно чего?

– Хватит, девчонки. Пойдемте в кухню. Может, поедим с горя? – предложил Антон.

– Тебе бы только есть! – довольно сердито заметила ему Крис.

– Не понимаю, как можно в такой обстановке есть? – подхватила Аня.

– Девчонки! Ну я же мужчина все-таки! – возмутился Масляков. – Что мы там на завтрак поклевали? Ерунду какую-то. Если хотите знать, мне маман на завтрак все время по две сосиски варит, да еще непременно с каким-нибудь гарниром!

– Обойдешься без гарнира, – процедила Крис. – И сосисок нет. Есть колбаса и яйца. Хочешь яичницу с колбасой?

– Конечно же, Крисочка, я хочу яичницу с колбасой! Ты даже не можешь представить, как я ее хочу!

– Клоун! – заключила Камчаткина и взяла его под руку. – Хватай его, Анна, с другой стороны, и… пошли… что ли…

Плечом к плечу троица бывших девятиклассников прошла в кухню и первым делом оглянулась по сторонам. Не примостилась ли где-нибудь очередная страшная бумага.

– Все чисто, – сказал Антон. – Значит, какое-то время у нас в запасе еще есть. – Он подтащил девочек к столу и стал отдавать распоряжения: – Значит, так: мы с тобой, Анька, садимся рядом вон с той стороны стола, с которой хорошо виден вход в кухню, а Крисочка нам сварганит яичницу, как обещала…

Яичница так вкусно и по-домашнему пахла, что девочки тоже решили поесть, справедливо рассудив, что совершенно неизвестно, как сложатся обстоятельства дальше и удастся ли им еще раз перекусить. В вазочке оставалось немного печенья, поэтому был смысл еще и выпить чаю.

Крис откусила кусочек печенья и поняла, что сладкого не хочет совершенно. Она запила этот кусочек несколькими глотками чая и спросила Антона с Аней:

– Ну и что будем делать дальше?

– По-моему, мы уже решили, что Соленко прав: надо искать выход! Подвал! Можно, конечно, еще вход на чердак поискать. Должен же быть у этого домика с двускатной крышей чердак или какое-нибудь помещение наверху. Мне кажется, я даже видел маленькое круглое окошко на какой-то стороне дачи. Может, хоть оно не закрыто ставнями.

– Вряд ли Шуркин папаня все входы-выходы чуть ли не бронировал, а круглое окошко под крышей специально оставил для входа грабителей, – усмехнулась Крис. – Там наверняка тоже какая-нибудь решетка с хитрым замком.

– Проверить все же не мешает, – решил Антон.

Он приподнялся со стула, но почему-то тут же тяжело рухнул на его сиденье.

– Такое впечатление, девчонки, что я съел не яичницу с колбасой, а громадного слона, который не дает мне теперь встать с места, – сказал он.

– Да-а-а… что-то тяжесть какая-то навалилась, – согласилась Аня.

– Это, наверно, на нервной почве, – предположила Крис.

Кристина Камчаткина очнулась первой. В голове стоял туман, а уши были словно заложены ватой. Она помотала головой. Туман перед глазами слегка рассеялся, но на уши по-прежнему что-то давило. Она попыталась схватиться за них руками. Движения оказались странно замедленными и неточными. В конце концов она добралась-таки до своих ушей. Уши были как уши, только почему-то плоховато слышали.

С трудом ворочая головой, Крис огляделась вокруг. Она сидела за столом все в той же кухне на даче Шурика Лихачева. Не сразу, но она все-таки поняла это и даже вспомнила все, что за последнее время с ними произошло. Рядом, уронив головы на стол, спали Антон с Анной. Крис сразу поняла, что с ними ничего плохого не случилось, потому что щеки друзей были розовыми, а дыхание спокойным и ровным.

Она еще раз потрясла головой и попыталась встать. Ей это удалось, хотя прилично болтало из стороны в сторону, а кухня слегка плыла перед глазами. Крис постояла немного, попыталась разбудить Антона, который сидел к ней ближе. Масляков буркнул сквозь сон что-то невразумительное и засопел дальше. Камчаткина бросилась к Ане. Та сказала ей что-то вроде: «Я еще немного посплю, ма…» – и снова отключилась.

Крис вернулась на свое место, упала на табуретку и задумалась. В чем же дело? Чего это они вдруг разоспались в кухне, да еще в самый неподходящий момент? Сонных легче легкого схватить и утащить куда угодно. Нет… не могли они ни с того ни с сего заснуть. Вот она, Крис, этой ночью спала хорошо, да и вообще днем никогда не спит. Даже в детском саду не спала, а просто тихо лежала, чтобы воспитатели не ругались.

Неужели… У Камчаткиной даже ладони вспотели от той мысли, которая неожиданно пришла ей в голову. Неужели… их специально усыпили? Как? Едой? Но ведь никто из ЭТИХ – кого она не знала, как называть, – не знал, что Антону захочется яичницы. В яйца снотворное не затолкаешь, да и в колбасу затруднительно… А чай у них в пакетиках… Ну конечно же, вода! Что-то всыпали в самовар. Понимали, что никто не будет менять воду в такой здоровой посудине. Поэтому она и проснулась раньше всех, потому что выпила всего полчашки. Интересно, сколько же будут спать Аня с Антоном? И зачем их всех усыпили? И почему в этот момент никто не пропал? Что за странные игры с ними ведут? Кто? Зачем?

Крис встала из-за стола. Страха почему-то не было, хотя из двери кухни мог наконец показаться тот, кто все это затеял. Камчаткина вдруг поняла, что смертельно устала от этих странных дней на даче Шурика Лихачева. Шури-и-ик… И зачем он клялся в любви всем девчонкам?

Крис подошла к зеркалу, висящему на стене, и всмотрелась в свое отражение. Смешно! Разве можно поверить, что кто-то, кроме Маслякова, может в нее влюбиться. Из зеркальных глубин на Камчаткину смотрела круглолицая веснушчатая девчонка с вьющимися мелким бесом рыжеватыми волосами. Полюбить ее мог только Антон, потому что… потому что это невозможно объяснить. Хотя они без конца ссорятся, на самом деле они почти как один человек, так много у них общего! И как жаль, что он сейчас спит! Они вдвоем непременно бы что-нибудь придумали! Быть такого не может, что из этой дачи невозможно выбраться!

– Антон! – крикнула она и даже стукнула кулачком по стене у зеркала.

Масляков и не думал просыпаться. Он даже не пошевелился. Зато у Крис учащенно забилось сердце. Ей что-то очень не понравилось. Она что-то такое сейчас сделала, и это было неправильно… Или наоборот… Здесь правильно, а там… Точно!!! Может быть, ТАМ как раз и скрыт выход? Замаскирован… Камчаткина, позабыв, что в одиночку передвигаться по лихачевской даче опасно, выбежала в коридор и остановилась у вешалки, которая совсем недавно напугала их своим неожиданным падением. Крис протянула руку вперед и услышала за спиной голос:

– Не надо этого делать!

Кристина медленно обернулась и поняла, что Аня с Антоном сегодня ее уже не увидят.

Антон Масляков проснулся первым. Видимо, его организм был сильнее Аниного, и он быстрее отошел от воздействия снотворного. Как и Крис, парень долго не мог понять, что произошло и где он находится. Потом, когда в голове окончательно прояснилось, он заметил, что рядом с ним, положив голову на самый край стола, спит только Кашуба. Крис за столом не было. Антон хотел немедленно броситься искать свою подругу, но встать со стула было еще тяжеловато, и он принялся будить Аню, тряся ее за плечо.

– Да просыпайся же ты, наконец, горе мое! – неожиданно для себя Масляков повторил мамины слова, которыми она каждое утро будила его в школу. – Анька, вставай!

Кашуба не двигалась, только смешно сопела носом.

– Анька! Да просыпайся же! – изо всех сил гаркнул Антон. – Кристина пропала!!!

Этот вопль подействовал, как волшебное заклинание. Аня тут же открыла глаза. Она, конечно, еще долго не могла прийти в себя, а когда поняла, что случилось, опять разрыдалась.

– Вот досталась мне плакса! – презрительно отметил Антон. – Только и делаешь, что ревешь! Можно подумать, что этим можно хоть чему-нибудь помочь!

– А ты! А ты – бесчувственный чурбан!!! – не осталась в долгу Аня. – Твоя девушка пропала, а ты сидишь тут… и обзываешься…

Кашуба шмыгнула напоследок носом и добавила:

– У меня просто слезы близко. Так мама говорит. А вообще… я быстро успокаиваюсь… Видишь, вот уже и не плачу совс… – Аня остановилась на полуслове, потому что увидела прилепленные к зеркалу скотчем два листка, на которых были нарисованы уже знакомые ребусы.

Она подбежала к зеркалу, отлепила от него оба листка и положила их на стол перед собой и Антоном.

– Гляди, – уже совершенно успокоившись, усмехнулась Аня, – это для тебя. – И она поменяла ребусы местами.

На предназначенном для Антона была нарисована пачка масла. Буква «о» в слове «масло», как ранее мягкий знак в слове «соль», была зачеркнута. Вверху, над зачеркнутой буквой изобразили того же быка-яка, как для Лены Третьяковой; заканчивался ребус, естественно, сочетанием «ов».

На листке для Ани была написана буква «к», явно в качестве предлога, потом шла буква «а», к которой бодро спешила на тонких ножках шуба без хозяина.

– Идиоты! – прокричала в пространство Аня.

– Чего это ты так неожиданно взбодрилась? – удивился Антон. – То слезы льешь, то провоцируешь… этих… – И он неопределенно махнул рукой в направлении выхода из кухни. – …На, возможно, неадекватные действия…

– А ты скажи, разве это адекватно – подсовывать нам дурацкие ребусы, когда можно было просто написать: Масляков и Кашуба! А можно было и вообще ничего не писать. Нас только двое и осталось… Дураки какие-то…

– Кстати, эти, как ты их называешь, дураки и идиоты, прекрасно знают не только наши фамилии, но даже и то, как они пишутся.

– Трудно найти таких, которые не смогли бы правильно написать твою фамилию или Камчаткиной с Третьяковой!

– Да! Согласен! А твою? Откуда они знают, что этой шубе… – Антон потряс перед носом Ани ребусом, – …надо спешить к букве «а», а не к «о»? Может, ты Кошуба, а не Кашуба? Да и ребус с фамилией Соленко? Кто Володьку не знает, обязательно пишет его фамилию через «а», а он потом вечно объясняет, что она не от слова «сало», а от слова «соль».

– А про Лихачева забыл? – напомнила Аня и покраснела от досады. – Он прекрасно знает, как пишутся наши фамилии. Это же наверняка его проделки вместе с родственничками!

– Не хочется верить, Аня. Во-первых, он и сам пропал, а во-вторых, он все-таки наш друг-приятель. А разве друг стал бы выделывать такое? Это ж такому стрессу людей подвергать! Если выберемся из этого домика Наф-Нафа, до конца жизни буду все это вспоминать…

– Что значит «если»?! – возмутилась Аня. – Мы обязательно выберемся! – И она стукнула кулаком по столу.

– Ты знаешь, как это сделать? – хмуро спросил Масляков, но Аня, не прореагировав на его вопрос, стукнула по столу кулаком еще раз, потом еще раз и еще…

– Ань, ты чего? – испугался Антон. – У тебя что… опять истерика? Ты эти свои штучки, Анька, брось… Кто тут будет с тобой возиться…

– Антоха! – неожиданно вцепилась в его руку Аня. – Пошли со мной, а то я одна боюсь…

– Куда? – с тревогой в голосе спросил Масляков.

– В коридор.

– Зачем?

– Увидишь.

– Ну… пошли… Не сидеть же здесь сиднем…

Молодые люди поднялись из-за стола и под руку, как влюбленная пара, подошли к выходу в коридор, внимательно оглядели его на предмет подозрительных вещей и еще каких-нибудь ребусов, а потом медленно двинулись к двери. По мере продвижения вперед Аня постукивала кулаком по стене. Маслякову эти ее действия здорово не нравились, но он решил помалкивать до поры до времени.

– Вот! Здесь! – крикнула Аня. – Понял, да?!

– Пожалуй… здесь, конечно, звук другой… будто стена… полая… А ты откуда…

– Оттуда… – перебила его Аня. – Когда Лена пропала, я с досады где-то здесь тоже стукнула кулаком по стене, но была так расстроена, что не обратила внимания, каким был стук. Но в подсознании, видимо, отложилось. Понимаешь, когда я сейчас шарахнула по деревянному столу, то вдруг вспомнила звук… ну… вот этот… как ты говоришь, полый… Похоже, что стена здесь не капитальная…

– Пошли на кухню, – Антон потянул за собой Аню.

– Зачем? – уперлась девушка.

– Затем, что ногтем стену не проковыряешь. Пошли, говорю, на кухню. Там найдем что-нибудь подходящее… Нам бы только успеть!

– А к-куда мы м-можем не успеть? – опять задрожала всем телом Аня.

– Выбраться можем не успеть, – хмуро ответил Антон. – Нам же уже прислали эти идиотские ребусы. Ты вспомни, как только кому-нибудь выпадали эти бумажонки, так он обязательно пропадал… Почти мгновенно…

– Знаешь, Антон, по-моему, мы с тобой вполне можем расцепить руки.

– Это еще зачем?

– Затем, что мы должны… пропасть вместе, раз нам обоим прислали… эту гадость…

– Может, это означает, что похищать… нас намереваются одномоментно, но… в разные места… Хотелось бы уж вместе…

– Может, и так, – Аня согласно кивнула, и они опять вдвоем с Антоном, как альпинисты в связке, направились на кухню.

Стену в коридоре Аня с Антоном довольно долго ковыряли тяпкой без ручки, которую отыскали в одном из шкафов, и большой никелированной вилкой с двумя зубцами, предназначенной для запеченного мяса. В конце концов молодым людям удалось оторвать приличный кусок пластиковой обшивки. Но в отверстии виднелась деревянная поверхность.

– А здорово будет, Анна, если мы весь вечер убьем на крушение этой фальшивой стены, а за ней окажется настоящая, деревянная, которую тяпкой не возьмешь!

– Не отвлекайся, Масляков, – бросила ему Аня. – У нас все равно нет выбора, а времени наверняка и того меньше.

Антон пожал плечами, подцепил тяпкой пластик, поднатужился и вырвал довольно приличный его кусок. Стало ясно, что за фальшивой стеной находится дверь.

Не жалея свои ухоженные ногти, Аня принялась выламывать куски пластика руками, приговаривая:

– Только бы она была не заперта… только бы не заперта…

Дверь оказалась заперта. Сколько ни дергали ее за красивую граненую ручку, она не открывалась. Дверь выглядела слишком внушительно, чтобы ее могли сокрушить уже изрядно погнутая тяпка и не менее пострадавшие в борьбе с пластиком вилка для мяса.

Бывшие одноклассники, вконец обессиленные, опустились возле двери на пол, привалились к ней вспотевшими спинами и… практически вывались в другое помещение. Дверь, как оказалось, открывалась не в коридор.

– Ну и дела… – пробормотал Антон. – Прямо как в анекдоте. Кому рассказать – не поверит…

– Не вижу ничего смешного… – отозвалась Аня, – …такая темень… Это точно вход в подвал… нужен фонарь…

– Слушай, Крис брала фонарик! Во всяком случае, я ее просил об этом, и она утверждала, что взяла. Сходить бы, а!

– А ты не боишься, Антон, что, пока мы будем ходить за фонариком, стену опять замуруют?

– Ань! Ну мы же договорились, что никакой мистики тут нет! А значит, не замуруют… Не успеют.

– Ну тогда иди…

– А ты? – удивился ее бесстрашию Антон.

– А я буду стеречь эту дверь, чтобы ее не заперли! Это вполне можно успеть сделать, пока нас не будет рядом.

– Ань… но ведь… там темно… – Масляков показал рукой в провал за дверью. – Ты не боишься?

– Боюсь, но ведь надо же что-то делать… Тебе, кстати, тоже совсем небезопасно одному идти за фонариком, тем более что его уже давно могли предусмотрительно изъять.

– Может, тогда не ходить?

– Как хочешь…

– Схожу… Если нет фонарика, то я возьму… другое… не буду произносить вслух, чтобы… ЭТИ не догадались и быстренько не убрали бы…

– Иди… – глухо отозвалась Аня.

Масляков видел, что она действительно здорово боится.

– Ну… пошел… – сказал он и не сдвинулся с места.

– Антон! – Аня подняла к нему свои большие голубые глаза с белыми длинными ресницами. – Поцелуй меня, пожалуйста… – Увидев замешательство Маслякова, она добавила: – Нет-нет! Это не будет предательством по отношению к Криске… Ты так не думай! Мне просто очень страшно. Вдруг мы никогда больше не увидимся?

– Не говори ерунды! – Антон повернулся к девушке. Ее лицо было голубоватым от тени, наползающей из открытой двери в подвал, или от страха. Он обнял Аню за плечи, она прижалась к нему, крепко обхватив за шею. Некоторое время они постояли так, слушая, как быстро и тревожно бьются сердца друг друга. Потом Антон немного отстранился, взял в ладони лицо девушки и, едва касаясь, поцеловал в губы.

– Ничего не бойся, – сказал он. – Я сейчас принесу фонарь, и мы обязательно выберемся отсюда.

Аня еле кивнула, и Антон, не оборачиваясь, пошел по коридору в комнату, отведенную для девочек.

У Кашубы не было часов, но через некоторое время она поняла, что ждать Антона больше не стоит. Он не придет. В домике Наф-Нафа она осталась одна. И если она не успеет выбраться через этот подвал, то сгинет туда же, куда сгинули и все ее бывшие одноклассники. Ей очень хотелось заплакать, но теперь, впервые в жизни, она осознала полную бесполезность слез, хныканья и жалоб на судьбу. Она осталась одна, и никто ей не поможет.

Аня вздохнула, заплела длинные волосы в тугую косу, чтобы они ей не мешали, и стала спускаться вниз по лестнице. Ей оставалось сделать один шаг до того места, которое уже не будет освещено из коридора, когда дверь за ее спиной захлопнулась и она оказалась в кромешной темноте. Девушка птицей взлетела по лестнице и дернула за ручку дверь. Ее уже было не открыть. Она даже услышала последний поворот ключа в скважине. Все. Ее заперли в подвале. Но зачем? Кому все это нужно?

Аня опять села на пол, привалившись к двери, и стала ждать, когда глаза хоть немного привыкнут к темноте. Очень хотелось кричать от страха, но она не позволила себе этого.

– Криком не поможешь! Криком не поможешь! – она повторяла эти слова вслух и не замечала этого. Ей казалось, что она об этом просто думает.

Аня перестала твердить одно и то же, когда наконец немного привыкла к темноте. Определить, большое помещение подвала или не слишком, было трудно. Боковые стены виднелись смутно, а противоположная стена вообще терялась во мраке. Аня осторожно спустилась с лестницы и огляделась. Боковые стены были от нее довольно далеко, возле них вроде бы что-то стояло. Может, какая-то старая мебель… Что еще люди вытаскивают в подвалы…

Идти вперед Ане было страшно. Осторожно переступая ногами, она решила подобраться поближе к стене. Когда она подошла к ней впритык, оказалось, что возле нее нет никаких старых комодов и ломаных кресел. К стене были приделаны полки, на которых стояло множество банок, очевидно, с соленьями и вареньями, заготовленными мамашей Лихачева. Это было так обыденно и относилось к такой простой человеческой дачной жизни, что Аня опять чуть не разрыдалась. Плакать ей хотелось еще и потому, что опять стало стыдно. Не на эти ли банки она разинула рот, когда размечталась, как будет приезжать сюда на отдых с Шуриком!

– Предательница! – громко сказала она, и это слово гулко раскатилось по всему подвалу.

Аня, вздрогнув, вжалась в стену и, неловко повернувшись, столкнула локтем пару банок. Обе разбились. На кроссовки девушки выплеснулся, очевидно, рассол или маринад, потому что нестерпимо приторно запахло чесноком, укропом и смородиновым листом. Этот запах тоже был настолько знакомым и домашним и так не вязался с нынешним Аниным положением, что она все-таки всхлипнула, но тут же зажала себе рот рукой, приказав не распускаться. Она резко выдохнула и нырнула в темень подвала, будто в холодную воду.

Некоторое время она шла вдоль стены, и на ее пути ничего не попадалось, потом впереди появились очертания то ли занавеса, то ли развешанного для сушки белья. Интересно, есть ли смысл сушить белье в подвале? Аня уже начала ощущать его сырость и холод. Лучше все-таки сушить белье на улице, тем более что стоит такая жарища… Впрочем, кто его знает, жарища сейчас на заливе или нет. Погода на Северо-Западе так быстро меняется… Аня не была на улице с прошлого вечера… А кажется, что в подвале она уже несколько лет.

То, что девушка приняла за развешанное белье или занавес, оказалось огромной рыбацкой сетью с довольно крупными ячейками. Может, таким неводом пушкинский старик поймал свою золотую рыбку? Вот бы ее сюда, эту рыбку. Аня не стала бы у нее просить ни бриллиантовые сережки, о которых мечтала, ни даже курточку с металлизированным покрытием, как у соседки Наташки. Аня попросила бы золотую рыбку, чтобы она перенесла ее домой к маме… Нет, это было бы вторым желанием. А первым – чтобы ее простил Володя и чтобы все стало как раньше. А еще лучше, чтобы не простил, а забыл бы напрочь, навсегда, как будто она никогда и не предавала его. Нет. Опять все не то… Первым желанием было бы вернуть всех ребят, чтобы все они оказались живы и здоровы. Потом уже – Володя… А потом можно и домой…

Размышляя подобным образом, Аня бродила вдоль развешанных сетей и никак не могла найти сквозь них проход. Они перегораживали все помещение от стены до стены. А за ними девушке уже мерещилась дверь на волю. Аня попыталась рвануть ячейки руками, но сеть была изготовлена добротно, из толстых крученых синтетических шнуров. Надо быть акулой или китом, чтобы прорвать ее и скрыться от преследователей. Преследователей… Кстати, о преследователях… Где они? Что им надо от нее? Чего они добиваются? Хотя… думать о них совершено некогда…

Аня подошла к стене и попробовала руками нащупать какой-нибудь крюк, на котором висит сеть. Раз она повешена, значит, можно ее снять. Не прибита же она к стене намертво?

Оказалось, что прибита и именно намертво. Гвоздями с огромными шляпками. Странно… Можно подумать, что за этой сетью находится вольер с дикими зверями… А вдруг правда? Может быть, выход из подвала охраняет огромная волчица или страшный пес? Нет… Глупости! Дикие звери давно выдали бы себя рычанием, да и запах возле них, если судить по зоопарку, должен быть специфическим.

– Какая же я дура! – опять очень громко сказала Аня и снова вздрогнула от гулкого раската собственных слов.

Она присела на корточки и попыталась приподнять тяжелые края сетей. Можно же просто пролезть внизу – и все дела!

Очень скоро Аня поняла, что и пролезть тоже нельзя. Сети были развешаны в несколько слоев, и один из них оказался закреплен еще и на полу. Ничего себе! Зачем? Впрочем, глупо задавать подобные вопросы в доме, где все делалось непонятно зачем. Сеть наверняка прибили к стене и к полу, чтобы она, Аня, не прошла! Чтобы запуталась в ней, как муха в паучьей паутине, и ссохлась в мумию со скрюченными ножками и ручками.

– Ничего у вас не выйдет, поняли! – крикнула девушка уже специально как можно громче. Ей хотелось, чтобы эхо многократно повторило ее крик. Тогда мучители сразу поняли бы: она так просто не сдастся.

Эха не было. Ее крик, усиленный полупустым помещением, быстро растаял.

– Ничего у них не выйдет, – Аня повторила это уже тихо и самой себе.

Она развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла назад на запах маринада со смородиновым листом. Порезав пальцы в нескольких местах, среди огурцов, помидоров, сморщенных листьев смородины, хрена и пушистых укропных зонтиков Аня отыскала приличные куски битого стекла. Особенно хорош был кусок от донышка, от которого под углом отходил острый клинок боковой стенки банки. Аня сняла футболку, обмотала ею «рукоятку» клинка и, поеживаясь от холода, отправилась обратно к сети.

Главное, найти правильное место, где начать резать. Пожалуй, стоит это сделать у первого от стенки гвоздя, вбитого в пол. Тогда сразу освободится треугольный кусок сети, и она, Аня, возможно, сможет пролезть в освободившееся пространство. Впрочем, что значит «сможет»? Она просто обязана пролезть, иначе ей крышка! Хорошо, что она достаточна худа, не то что Криска… При воспоминании об исчезнувшей подруге ей опять очень захотелось расплакаться. Аня шмыгнула носом, закусила губу, села прямо на бетонный пол и принялась в полной темноте пилить битым стеклом толстые, свитые из нескольких крученых шнуров сети.

Поддавались они плохо. Оказалось, что шнуры, в свою очередь, были сплетены из множества прочных нитей, которые резались с большим трудом. Ане уже давно сделалось жарко, футболка, намотанная на «рукоять» ее «инструмента», кое-где прорвалась, и острое стекло резало ладонь. Но девушка понимала, что останавливаться нельзя. Стоит остановиться – и все! Невозможно уже будет снова заставить себя взять в окровавленные руки стекло.

Трудно сказать, сколько прошло времени, но перерезать сеть над гвоздем Ане все же удалось. Она размотала свое «орудие» и кое-как перевязала сочившуюся кровью ладонь. Потом рванула сеть, и перед ней, как она того и ожидала, оказалась приличная по размерам дыра, в которую девушка вполне могла пролезть. Аня легла на пол, чтобы протиснуться сквозь сеть, но вдруг неожиданно отворилась дверь, через которую она попала в подвал.

От ужаса Аня не смогла даже вскрикнуть. Она видела, как в растворенной створке мелькнул свет, потом чьи-то руки выбросили что-то на лестницу или (что еще страшнее) кого-то вытолкнули, и дверь снова захлопнулась. Это «что-то» скатилось с лестницы вниз подвала безвольным кулем. Ане показалось, что у ЭТОГО было лицо и вроде бы даже при падении мелькнула рука. Кто же это такой? И что теперь делать ей, Ане? Она уже почти за сетью, и совсем недалеко дверь из подвала. Она уже хорошо ее видит.

А вдруг это Антон? Они же оставались в домике вдвоем, значит, никто другой упасть с лестницы не мог! Почему же он лежит без движения? Может, он уже… Аня не додумала эту ужасную мысль до конца, потому что ей показалось, что человек у лестницы пошевелился и издал стон.

Аня, еще немного помедлив, все-таки вылезла из своей дыры и направилась к лежащему на полу человеку.

– Антошка! – выкрикнула она, когда и впрямь узнала своего одноклассника. – Что? Что они с тобой сделали? Где болит?

– Анька! – шепотом обрадовался Масляков. Видимо, разговор давался ему с трудом.

– Да Анька я, Анька! – нетерпеливо отозвалась девушка. – С тобой-то что?

– Не знаю… Я пошел за фонариком… а потом остальное… уже как-то неотчетливо… Кажется, меня ударили по голове. Наверно, какое-то время я был без сознания, потому что… ну ничего не помню… Потом в мозгу вроде что-то прояснилось, меня куда-то потащили… и вот – здравствуй, Аня! – Антон хотел засмеяться, но вместо этого сморщился и потер лоб: – Голова болит – сил нет.

– Идти-то сможешь? – чуть не плача спросила Кашуба.

– А кто его знает, – еле выговорил Антон. – Давай попробую встать…

– Ты уж попробуй, миленький, попробуй, – приговаривала Аня, помогая Антону подняться.

Шатаясь из стороны в сторону, Масляков с трудом встал и оперся на все еще больное плечо девушки, которая при этом даже не поморщилась.

– А почему ты голая? – спросил он.

– Дурак! – разозлилась Кашуба. – Я не голая, а в купальнике и в шортах, между прочим! Футболку пришлось использовать как перевязочный материал. Руку здорово порезала.

– Где? – продолжал задавать бестолковые вопросы Масляков, и Аня поняла, что он еще не вполне отошел от удара.

– Да… тут недалеко… – ответила она. – Идти можешь? Там, в конце подвала, выход.

– И что, он открыт?

– Откуда я знаю…

– Так чего же не проверила… И вообще… тут так странно пахнет маринованными помидорами… С ума можно сойти! Ты ела маринованные помидоры?!!

– Слушай, Масляков, – рассердилась Аня, – заткнись лучше, а! Потом все объясню, а сейчас давай попробуем идти, пока эти не опомнились…

– Кто?

– Те, которые тебя так по кумполу треснули, что ты вообще, похоже, ничего не соображаешь!

И Аня чуть ли не на себе потащила едва переставляющего ноги Маслякова к дыре в сети. Ей было страшно. А вдруг дыру кто-нибудь уже успел заделать? Тогда все! Кранты! Пораненная рука у нее уже почти не сгибается, а тут еще Антон…

Но дыра оказалась на месте, целой и невредимой, если, конечно, можно так сказать про дыру.

– Ложись, – приказала Антону Аня.

– А что, здесь стреляют? – с самым идиотским выражением лица спросил Масляков.

Аня решила не тратить времени на разъяснения и споры.

– Ложись, я сказала! – крикнула она, оттянула вверх кусок сети и опять скомандовала: – Лезь немедленно!

Антон подчинился, но он был крупнее Ани, и плечи его застряли.

– Не шевелись. Сейчас буду резать, – сказала девушка, а по щекам ее уже текли слезы. Она представила, как больно будет брать в руки стекло.

– Что это ты собираешься резать? – испугался Антон. – Надеюсь, не от меня отрезать кусочки?

– Масляков, ты мне уже успел надоесть! Помолчи, пожалуйста! Я собираюсь резать сеть, чтобы ты смог протиснуться сквозь дыру.

– Да погоди ты, Анька… резальщица нашлась… – уже совершенно нормальным голосом сказал Антон. – Так и меня в темноте прирежешь ненароком.

И Масляков начал извиваться на полу змеей, помогая себе обеими руками. В конце концов от перерезанных Аней нитей пошли расползаться петли, и дыра расширилась сама собой.

– Ну вот! А ты бы сейчас тут устроила кровавую резню! – пробурчал Масляков, когда вслед за ним уже и Аня пролезла сквозь дыру.

– А ты, я гляжу, уже совсем пришел в себя? – отметила несчастная, грязная, вымазанная маринадом и собственной кровью девушка, подозрительно оглядывая почти не пострадавшего Антона.

– Да… вроде… – Масляков потряс головой. – Уже не так и гудит… – Он повернулся к задней стенке подвала и хотел спросить про дверь, но сам ее увидел. – Аньк! А что, если она заперта?

– Не знаю… Будем стучать в нее и орать.

– Думаешь, кто-нибудь услышит?

– У тебя есть другой вариант?

– Нет.

– Тогда пошли.

И они пошли, взявшись за руки. Больше всего Аня боялась опять потерять Антона и остаться одной в этом подвале. От страха и холода у нее опять застучали зубы.

Масляков остановился, стащил с себя футболку и протянул девушке.

– Надень, – сказал он. – Конечно, не из серебряной парчи да и не первой свежести, но все же лучше, чем ничего.

Дрожащая Аня кивнула и натянула на себя футболку Маслякова, которая выглядела куда приличней ее собственной.

Дверь в конце подвала тоже оказалась заперта. Аня с Антоном пытались ее открыть, дергая и от себя, и на себя, но ничего не получалось. Ане очень хотелось сказать фразу: «Ну, вот и все», после которой останется только лечь на пол возле двери и умереть.

– Слышь, Анька, – обратился к поникшей девушке Масляков. – Она… в смысле, дверь или вообще декоративная, или должна все-таки быть открыта!

– В каком смысле? – не поняла девушка.

– В таком! Потрогай вот тут под ручкой!

Аня прикоснулась пальцами к холодному дереву двери.

– Ну? Понимаешь теперь? – спросил ее Масляков.

– Не понимаю, – помотала головой Аня.

– Ну как же! Замочной скважины-то нет!

– И что?

– Ну и тупая ты, Кашубка! Раз нет замочной скважины, значит, некуда вставлять ключ, значит, дверь в принципе не закрывается на ключ… на ключ… значит… ну-ка, погоди…

Антон слегка отодвинул плечом девушку и стал шарить руками по высокой дверной панели. Через некоторое время он радостно крикнул:

– Есть!!!

– Что есть? – Аня спросила еле слышно, потому что боялась обрадоваться напрасно.

– Засов есть! Сейчас откроем!

Антон подергал что-то вверху, а потом попросил:

– Ну-ка, Анна, навались изо всей своей богатырской силы на дверь!

– Издеваешься, да? – крикнула обиженная Аня, вспомнив, как тащила его на себе к собственноручно прорезанной дыре в сети. Совсем ведь был никакой, а тут вдруг раскомандовался, будто по голове и не стучали!

– Да не издеваюсь я! Аня! Ну, пожалуйста! Привались к двери, очень тебя прошу!

Кашуба, всхлипнув, повиновалась и услышала, как медленно, со скрежетом выходит из петель засов.

– Есть! – опять крикнул радостный Антон, но дверь так и не открылась. – Вот те на… – протянул обескураженный парень, но тут же спохватился: – Впрочем… все естественно… Засов не может быть только один сверху. Глупо.

Он опять стал шарить руками по двери уже где-то внизу, нашел еще один засов, уже без помощи Ани, выдвинул его из петель и замер возле девушки.

– Ну все, Анька… Я уверен, что дверь можно открыть. Ты готова к тому, что за ней увидишь?

– Я уже готова ко всему, – без особого энтузиазма отозвалась девушка.

Она была уверена, что за этой дверью откроется новый подвал, за ним следующий, и так до бесконечности… Они с Масляковым будут ходить по запутанным лабиринтам всю жизнь, в конце концов состарятся и умрут, запутавшись в каких-нибудь сетях или перерезавшись насмерть осколками битых банок с огурцами и помидорами.

– Ну, раз готова, я открываю! – чересчур торжественно провозгласил Антон и толкнул дверь наружу.

Оба они зажмурились от яркого света, резко ударившего в глаза, которые пришлось сразу же открыть, потому что в ушах зазвенело от криков:

– Анька!

– Антоха!

– Ну, вы даете!

– Настоящие «Последние герои»!

– Хорошо бы им парочку миллиончиков отвалить!

– Особенно Аньке!

– Ага! Крутая оказалась девчонка!

Ошеломленная Аня стояла, привалившись к дверному косяку, и с ужасом, не меньшим чем тот, с каким она продвигалась по темному подвалу, смотрела на толпу людей с кинокамерами и фотоаппаратами. Среди незнакомцев она видела и своих бывших одноклассников, здоровых, невредимых и смеющихся, видела родителей, братишку Сережку, Федора с Динарой.

– Что же это было? – спросила она Антона.

– Реалити-шоу, дорогуша! – ответил веселый Масляков.

Аня не поняла этого выражения, она не поняла, чему все так безумно радуются. Сознание ее заволокло дымкой, и она упала бы, пребольно ударившись о дверной косяк, если бы ее не подхватил на руки вовремя подбежавший Володя Соленко.

Вечер того же воскресенья

– В общем, мы задумали этот проект давно, но трудно было найти группу участников, которые бы даже не догадывались, что являются участниками, – сказал Федор, когда все бывшие девятиклассники и их родители окончательно пришли в себя и готовы были к переговорам. – А тут вдруг мой братан Шурик объявляет, что после выпускного вечера собирается ехать на дачу со своими друзьями. Лучше и не придумаешь! План созрел молниеносно! Но вы даже не представляете, как сопротивлялся Шурик! Кричал: «Не позволю из моих друзей делать подопытных кроликов!», «Они мне не простят!»

– Я никогда и не прощу! – сквозь зубы проговорила Аня.

– Да ладно, тебе, Анютка, – сказал ее собственный отец и обнял своей крепкой рукой. – Все же хорошо кончилось!

– А если бы не хорошо? Если бы все кончилось плохо, что тогда? – взволнованная Аня вырвалась из рук отца и вскочила со стула. – Да я в этом подвале чуть с ума не сошла! Вы посмотрите на мои руки! – И она протянула всем на обозрение перевязанные ладони.

– Все было под контролем, Анечка! Ручки твои заживут! – мягко сказала Динара. – Тебе такие чудо-мази наложили! Завтра снимем повязки – сама увидишь!

– А душа моя заживет? Как вам кажется?

– Все будет в порядке, Аня! За вами следили врачи и психологи. Мы каждую минуту готовы были прервать эксперимент, если бы почувствовали, что кто-то из вас может не выдержать!

– Эксперимент! Да кто вам дал право ставить эксперименты над живыми людьми?! – не унималась Аня. – И как вы, интересно, следили? Скрытыми камерами?

– Вот именно! Ты даже не представляешь, какую огромную работу мы проделали на даче перед тем, как вы туда поехали. И камеры установили, и ложных стен понаделали, и всякие слуховые отверстия провернули, и сеть эту в подвале прибили… ну и разное другое… Всего и не упомнишь…

– Выходит, вы за нами все время подглядывали? – Аня Кашуба по-прежнему смотрела на Федора с Динарой как на врагов.

– Ну, Ань, это же реалити-шоу! – вступила в разговор Крис. – Ты что, разве ни разу не видела такого по телевизору?

– Те, которые в телевизоре, сами напросились на свои шоу, а я… Я не хотела! Меня насильно!

– Во-первых, мы спросили ваших родителей, – опять начал говорить Федор, – как они смотрят на то, чтобы проверить на взрослость детишек, которые просто убеждены, что взрослее и мудрее всех, вместе взятых, взрослых на земле. Мы полностью раскрыли перед ними свой замысел, прочитали им сценарий. Они, то есть ваши родители, все как один, согласились, и мы даже по их предложениям кое-что скорректировали в сценарии.

– Мама! Ну как ты могла поддаться на такое! – Аня упала на табурет и остановившимися глазами уставилась в пол.

– Анютка! Но ты же себя проявила очень мужественной! Я от тебя даже такого не ожидала, – сказала Елена Петровна Кашуба, осторожно погладив дочь по напряженному плечу. – Я когда наблюдала за твоими действиями в подвале, раз десять хотела просить, чтобы остановили игру. А потом вижу – ты справляешься! Справляешься! Ты у меня храбрая и стойкая девочка! Я горжусь тобой! – И мама прижала Аню к себе.

– Ты, Антон, тоже вел себя очень достойно, – не могла удержаться, чтобы не похвалить сына, Анна Михайловна Маслякова.

– Ну а теперь, уважаемые родители, когда вы удостоверились, что все ваши дети живы, здоровы и хорошо себя чувствуют, мы предлагаем вам пройти в ваши автобусы и подождать ребят там. Или можете пока попить чайку! В саду за дачей для вас приготовили угощение… Пирожные там… фрукты…

Чувствовалось, что родителям совершенно не хотелось покидать кухню «Домика Наф-Нафа», но пришлось, потому что никто не продолжал разговора, дожидаясь, пока последний родитель не скроется за дверями дачи.

– Анька, если честно, мы все восхищены! – сказала Лена Третьякова, как только они опять остались одни. – Вот я, например, считала тебя самой слабой, капризной и не приспособленной к жизни! Но когда видела, как ты, закусив губы, своими больными окровавленными руками тащишь на себе Маслякова, я тебя знаешь как зауважала! Особенно, учитывая то, что Антоха вполне мог сам идти…

– Как мог сам? – Аня вскинула на Антона потемневшие от гнева глаза.

– Ну… так… – пожал плечами Антон. – Я уже знал тогда, что все это – шоу. Сыграть пришлось… будто меня здорово шарахнули по голове!

– То-то ты такую чушь нес! – сквозь зубы проговорила Аня и, бросив испепеляющий взгляд на Федора, спросила: – Зачем вы мне Маслякова подсунули? Мало вам было моих мучений без него?

Федор улыбнулся и сказал:

– Ну, мы же не знали, что тебе так повезет с разбитыми банками! Мы думали, что ты на сети сломаешься, и собирались, смотря по обстоятельствам, либо закончить игру, либо подбросить тебе что-нибудь режущее. А ты так быстро справилась со всем сама, что пришлось тебе подкинуть еще и Маслякова.

– Но, Ань, я, честное слово, не знал, как дверь отпирается и отпирается ли вообще! Они мне этого не сказали! Я сам до всего дошел!

– А зачем надо было присылать все эти дурацкие ребусы с фамилиями? – опять спросила Аня.

– Ну… это, разумеется, для нагнетания нервозности, – улыбнулся Федор. – Кто-то из вас вспомнил «Десять негритят»… Кажется, Лена Третьякова! Молодчина! Мы как раз оттуда идею и слямзили, разумеется, слегка ее изменив, чтобы вы сразу не догадались, в чем дело.

– А как вы смели травить нас какими-то снотворными или… не знаю… может, чем-нибудь и похуже? – опять взвилась Аня.

Дина усадила взволнованную девушку на место и сказала:

– Аня! Ну как тебе не стыдно! Никто вас не травил! Это действительно была смесь из легких снотворных, которую фармацевты рассчитали так, чтобы вы быстро заснули. Это ни капельки не повредит вашему здоровью! Все проверено! Клянусь!

– А зачем вы это вообще сделали? Если собирались убрать Камчаткину, почему ей ребуса не прислали?

– Мы тогда еще не собирались никого убирать. Нам надо было просто вас немного задержать, потому что не все еще было готово в подвале.

– Скажите, а по какому принципу вообще вы нас вытаскивали из игры? – спросила Крис.

– Ну, тут все очень просто, – рассмеялась Динара. – Самым первым мы хотели вывести Володю Соленко, потому что он у вас самый сообразительный. Шурика вообще хотели оставить до самого конца, чтобы он был вне подозрений, но из-за ноги, которую он, как оказалось, сломал, его срочно пришлось отправить в больницу. А оставленный вместо него ваш Володька все-таки успел нам здорово напортить. Несмотря на то что мы пытались парализовать его волю своим ребусом, он все равно смог сообразить, что надо искать выход из домика через подвал! Понятно, что пришлось его убрать! Подвал вам еще было рановато находить. Надо сказать, что Соленко тоже, как и Ане, очень не нравилось, да и не нравится сейчас наше реалити-шоу! Так ведь, Володя?

– Разумеется, мне не нравится, когда манипулируют людьми! – ответил Соленко.

– А почему потом вывели из игры меня? – спросила Лена Третьякова. – Не такого уж я большого ума!

– Не скажи! Во-первых, как уже было отмечено, про «Десять негритят» вспомнила именно ты. Во-вторых, ты первая поняла, что во всех этих исчезновениях есть что-то ненастоящее, игрушечное, – ответил Федор. – Шла игра, и ты ее почувствовала. Могла бы и дальше сообразить что-нибудь такое, что расстроило бы весь спектакль. Когда мы оставили на камине ребус с твоей фамилией, ты повела себя так, что сразу стало понятно: мы все делаем правильно. Еще немного – и Лена Третьякова со своей логикой может испортить нам реалити-шоу.

– С какой еще логикой? Нет у меня никакой логики! Мне об этом и наша математичка всегда говорила, – возразила Третьякова. – Выше трояка никогда не ставила, и то, как говорила, из жалости.

– Но это ведь ты, Лена, сказала, что логичнее всего было бы убрать Маслякова.

– Ну… вроде бы… я… – пожала плечами она.

– Так вот ты, со своей нематематической логикой, могла сообразить, что у коридора очень странная конструкция, а вешалка с куртками стоит явно не на месте!

– Точно! – улыбнулась Третьякова. – Я все время пыталась понять, зачем эту вешалку туда поставили. Каждый, кто входит в домик, непременно на нее натыкается! Даже хотела переставить, но поняла: если отодвинуть вешалку от двери к стене, то по коридору вообще пройти будет невозможно. Я тогда еще о хозяевах подумала, что они странные какие-то: всяких засовов понаделали, а об элементарном удобстве не побеспокоились!

– Ну вот видишь! Ты наверняка исследовала бы эту странную неудобную стену. Убрав тебя, мы немного выиграли во времени. У нас еще не до конца в подвале была прибита сеть, поэтому нам надо было, чтобы фальшивую стену нашли попозже, – сказала Дина, переглянувшись с Федором. – Вот нам и пришлось оставить в домике Антона и, как нам казалось, антиподов: энергичную, самостоятельную Кристину и вялую, изнеженную Аню. Самым интересным оказалось то, что обе девочки нашли фальшивую стену.

– А если бы не нашли? – опять спросила Аня.

– Ну вешалка же не сама упала! – усмехнулся Федор. – Мы надеялись, что кто-то так или иначе коснется стены и, возможно, догадается, что она ненастоящая. Аня была так расстроена, что даже, стукнув по стене кулаком, сразу ничего не поняла. Мы с интересом стали следить, как будут развиваться события дальше.

– Зачем же вы тогда меня выкрали, если я все-таки догадалась? – спросила Крис. – Стукнув кулаком по деревянному столу, я вдруг вспомнила другой стук, потом сообразила, где я его слышала, выбежала в коридор, и что же – Федор втаскивает меня в какой-то странный лаз. Ну и натерпелась я страха, между прочим!

– И что же ты про меня подумала? – рассмеялся Федор.

– Теперь-то, конечно, можно и посмеяться, а тогда я подумала… в общем… я ужасное подумала. Даже не хочу говорить… Это вы все-таки объясните, почему меня вытащили из игры, когда я нашла фальшивую стену?

– Да просто же все! – отозвалась Дина. – Еще двое участников остались. Надо же было, чтобы и они как-нибудь себя проявили.

– А почему вы нам с Аней сразу две своих «повестки» прислали? – спросил Масляков. – Почему все исчезали по одному, а нас оставили вдвоем?

– Ну, мы же уже сказали, что Аня казалась нам самой неприспособленной к создавшимся условиям и самой напуганной. Одну ее оставлять было опасно. Нам и психологи, которые наблюдали за вами, не рекомендовали. А тебе, Антон, Анна в качестве помощницы не помешала бы. Мы ее и оставили. И, как оказалось, не напрасно.

– Да! – подхватил Федор. – В самый ответственный момент Аня вдруг собралась и чуть ли не в лидера вашей крошечной группы превратилась. О фонарике, конечно, вспомнил ты, но именно Аня тебя за ним отправила. Признайся, ты уходить от двери в подвал побаивался не только из-за девушки! Тебе и самому идти одному в комнату через весь коридор и кухню было страшновато! Так ведь?

– Ну… почти… – смущенно улыбаясь, согласился Масляков. – Но за Аньку я тоже переживал! Этого со счетов не сбрасывайте, пожалуйста!

– Никто и не сбрасывает! Мы с большим интересом наблюдали за тем, как Аня тебя ждала. По лицу девушки было видно, что чем дольше тебя не было, тем больше в ней появлялась решимость не сдаваться в плен обстоятельствам. В общем, подвальчик, Антон, был приготовлен для тебя, но мы решили отдать его Ане.

– Очень мило с вашей стороны, – съязвила так ни разу и не улыбнувшаяся Кашуба.

– Ань! Ну перестань дуться! – ласково обратилась к ней Дина. – Сидя у захлопнувшейся двери, ты так здорово повторяла: «Криком не поможешь! Криком не поможешь!» – что я теперь с тобой, как говорится, пойду в любую разведку!

– А у меня тоже вопрос! – подала голос Крис. – Зачем нужно было устраивать это представление с гипертрофированной влюбленностью Шурика одновременно во всех девчонок? Я ему сразу не поверила. Текст старой песни мне читал, будто бы собственные стихи! Нашел тоже дуру!

– Какую еще песню? – удивился Федор.

– Такую: «На земле так много песен сложено, я спою тебе, спою еще одну…»

Вернее, он слово «песен» заменил на слово «стихов»… и дальше там все пошло в таком же роде.

– Шурик! Ну гад! – возмутился Федор. – Я ему утром, сразу после вашего выпускного, специально продиктовал несколько стихотворений, которыми можно девушек завлекать! Он вроде бы записывал… и обещал выучить! И почему он тебе песни пел, идиот?

– Да если бы он только начал петь, я бы его сразу в заливе утопила, – расхохоталась Крис. – Вы объясните, зачем это все было надо?

– А это, дорогие мои, был своеобразный тест «на крепость любви». В вашем возрасте влюбленные обожают клясться в любви до гроба, вот мы и собирались проверить силу ваших чувств.

– И Лихачев так сразу и согласился? – презрительно скривила губы Третьякова.

– Нет, не сразу. Мы его почти неделю упрашивали. Он говорил, что ему нравится одна девочка в классе, и с другими говорить о любви он считает преступным, – сказала Дина.

– Прямо уж так и преступным? – все еще презрительно улыбнулась Лена.

– Поверь, это его собственные слова! Согласился он только тогда, когда мы клятвенно заверили его, что этой девушке сами расскажем, как его насильно заставляли.

– Он очень хорошо справился со своей задачей, – дрожащим голосом проговорила Третьякова. – Он прирожденный артист! Ему не в колледж, а в театральную студию надо поступать!

– А еще Шурик сказал, что если этой девушке… ну, которая ему действительно нравится, официально объявить, что посещение больных в отделении травматологии прекращается в семь часов вечера, то она обязательно опоздает.

Бывшие девятиклассники дружно рассмеялись, а Третьякова покраснела и попыталась как можно незаметнее взглянуть на часы.

– Не бойся, – потрепал ее по плечу Федор. – Мы тебя завтра на машине к нему отвезем, не опоздаешь! Сегодня все равно уже не успеть.

Взволнованная Лена закрыла лицо руками, чтобы никто не видел, как слезы на ее лице бегут по щекам и попадают в рот, глупо растянутый в счастливой улыбке.

– Ну вот, теперь, когда все наши действия объяснены, нам нужно официальное согласие всех участников этой истории на запуск в телевизионный эфир шоу под названием «Домик Наф-Нафа». Так, кажется, первой назвала его Крис.

– Я ни за что не соглашусь! – крикнула Аня.

– Да брось ты, Анька, это же так здорово! – ткнула ее в бок Крис. – В телевизоре засветимся! Это ж класс!

– Там и без нас полно всяких убогих шоу! – поддержал Аню Соленко, по-прежнему стараясь не глядеть в лицо девушке.

– Понимаешь, Володя, – опять принялся объяснять Федор. – Концепция нашего шоу в корне отличается от всех других! Ты только прикинь, что мы видим на экранах! «Последние герои» готовы, простите, жрать живых извивающихся червей за три миллиона; удальцы из «Дома» готовы любить кого угодно за этот самый дом или за эквивалентную сумму денег; те, которые участвуют в проекте «Голод», – собираются голодать вовсе не вечно и тоже далеко не даром! Даже в «Что? Где? Когда?» участники все уже чуть ли не миллионеры со своими бриллиантовыми совами и прочими прибамбасами! Наш проект основан на полном бескорыстии! А уж Анна, когда тащила на себе Маслякова, вообще достойна какой-нибудь медали «За отвагу на шоу»!

– Еще раз повторяю, что ваш проект основан на манипуляции людьми! – четко сказал Соленко.

– А скажи, пожалуйста, Володечка, – вмешалась Динара, – а если бы мы официально предложили тебе сыграть в такую игру на даче Шурика, ты согласился бы?

– Не знаю… За деньги точно не стал бы… А так… не знаю…

– Что и требовалось доказать! Наша игра ничуть не хуже других подростковых игр, каких-нибудь, например, военизированных! И даже лучше, потому что абсолютно аполитична! Нет ни «красных», ни «белых», ни «плохих», ни «хороших»!

– Знаете, вы меня все-таки вынуждаете это сказать, – опять начала говорить сильно раскрасневшаяся Аня. – Все на этом вашем шоу выглядят, может быть, прекрасными из прекрасных «последними героями»… И даже я немножко… Но одного из испытаний… я не выдержала… и вовсе не хочу, чтобы об этом стало известно всей стране или хотя бы всему Питеру! Это вы способны понять?!

– Вот об этом есть смысл поговорить отдельно, – сразу стал серьезным Федор. – Эфирное время на питерском канале «Нева» нам выделят в сентябре. Впереди больше двух месяцев на то, чтобы довести отснятый материал до нужной кондиции. Ну… во-первых, почти все сцены надо переозвучить. Вы же понимаете… Никому из вас микрофоны за купальники не цепляли, потому звук везде плохой. Надо заново озвучивать сцены на заливе. Мы вас засняли, но что вы там говорили, никому не известно. Можно вообще наговорить новый текст. Если не помните, о чем беседовали, сценаристы могут написать что-нибудь новенькое, подходящее к общей концепции. Все, чего вы стесняетесь или просто не хотите выносить на суд телезрителей, можно вырезать, вставить заново разыгранные сцены. Я вам больше скажу, можно даже убрать одного героя, например, Аню, раз она так не хочет прославиться, и вставить другой персонаж. Все ее основные подвиги проходили в темноте, поэтому дублера подобрать будет довольно легко. Одной светлой косы хватит.

– И что же это получится? – возмутилась Крис. – Очередная лажа! Очередное идиотское шоу, где все подставное и ненастоящее?! Я так не согласна!

– Да уж… это как-то не того… – поддержал ее Масляков и обернулся к Третьяковой: – А ты, Ленка, что думаешь по этому поводу?

– А мне интересно, чем закончится телевизионное шоу? Не этой же разборкой полетов?

– Разумеется! – опять рассмеялся Федор. – Лучше всего закончить воссоединением влюбленных пар, а потому я непременно как-нибудь по-папарацциевски исхитрюсь и сниму вас вместе с Шуриком, гуляющими по Питеру за ручку.

– Нет! Пусть лучше она его в кресле-каталке везет! А у него нога в гипсе вперед пистолетом торчит! А Ленка платочком вытирает пот с его поседевших висков! – засмеялся Масляков.

– Дурак, – сказала Лена, но тоже не могла скрыть улыбки.

– Итак, я жду вашего решения, уважаемые участники нового реалити-шоу настоящих бессребреников! – торжественно провозгласил Федор.

– Да что там, ребята, пусть все будет как было! – первой выкрикнула Крис. – Нам на всю жизнь память останется о том, как мы закончили девятый класс! Мы еще детям своим показывать будем!

– Я, пожалуй, тоже согласен, – подхватил Антон. – На кастинг для участия во всяких телевизионных шоу со всей страны тысячи претендентов съезжаются, а мы попали нежданно-негаданно! Не вижу смысла отказываться! А ты, Лен?

– А я соглашусь только в том случае, если в конце четко будет ясно, что Лихачев всем девочкам в любви признавался исключительно по заданию режиссеров.

– Будет сделано, Ленуся! Это я тебе обещаю! – приложил руки к груди Федор.

– А я нет… – сначала тихо сказала Аня, а потом крикнула: – Нет! Нет и нет! Вырезайте меня! Вставляйте дублершу! Как хотите, только избавьте… – Она не договорила и бросилась бежать в сторону, где в автобусах их ждали родители.

– Я, пожалуй, тоже пас… – медленно проговорил Володя Соленко.

* * *

– Давай все забудем, Аня, – сказал Володя, пытаясь обнять девушку за плечо.

Она сбросила его руку и сказала:

– Я никогда не смогу этого забыть.

– Но ведь я перед тобой ни в чем не виноват…

– Тем более…

– Ну что «тем более»? – повысил голос он. – Я предлагаю тебе начать все сначала!

– Вроде как… прощаешь, да? – скривив губы в презрительной улыбке, ответила ему девушка.

– Глупая ты… – тихо сказал Володя. – Я люблю тебя… и все…

– Меня нельзя любить, – резко ответила Аня. – Я предательница, штрейкбрехер… какие там еще есть подходящие слова… сейчас и не вспомнить… Ах да! Вот, например: продажная тварь – тоже годится…

– Я люблю тебя, – еще раз сказал Соленко.

– Да за что же? – выкрикнула девушка.

– Ни за что. Просто… За то, что ты есть…

– Поклянись!

– А не хватит ли с нас клятв, Аня? Мне кажется, что за эти три дня мы повзрослели сразу на несколько лет.

– Да… пожалуй… Значит… ты простил…

– Я готов сто раз повторить, что люблю тебя и мне нет дела ни до какого шоу.

Аня внимательно посмотрела ему в глаза. Они говорили ей правду.

Девушка подошла к молодому человеку и положила голову ему на плечо. Как перед поездкой на дачу. Володя крепко обнял ее.

Эпилог

Реалити-шоу «Домик Наф-Нафа» прошло в сентябре по питерскому каналу «Нева» с большим успехом. Потом его купили несколько столичных каналов, и ребята сразу стали необыкновенно популярны по всей стране. Вслед за шоу в свет был выпущен молодежный журнал «Наф-Наф», где каждая страница была посвящена одному из участников. Пригодились даже пленки, которые ребята отсняли на заливе. Оказалось, что Антон не зря о них так беспокоился.

У каждого из бывших девятиклассников оказалась масса поклонников. Ребят завалили письмами: и дружескими, и любовными. И даже в Интернете появился очень часто посещаемый сайт «Домик Наф-Нафа».

Вместо Ани и Володи, которые наотрез отказались участвовать в шоу, играли дублеры, которые так блестяще справились со своей задачей, что даже Федор не мог к ним придраться. Ни Аня, ни Володя принципиально не смотрели это шоу по телевизору, зато наладили свои отношения, чему, кажется, были несказанно рады.

Антон Масляков передумал поступать в колледж. Он вернулся в десятый класс родной школы. Но гораздо чаще, чем в школе, он проводил время на телевидении, где пристроился ведущим подростковой программы «Граффити». Помимо увлечения юношества настенной живописью, речь в программе шла еще и о многом другом, в основном, конечно, о молодежном досуге. Очень скоро Масляков стал в городе суперизвестной персоной. Многие, кто не знал Антона с детства, начали подозревать его в родстве со знаменитым ведущим КВНа. Масляков и не думал отказываться. Это было ему на руку. Криска Камчаткина перестала его устраивать как подруга, потому что была слишком проста по сравнению с его новыми знакомыми девушками с телевидения. Вот и думайте теперь, чья любовь не выдержала проверки на прочность!

В колледж вместе с Соленко ушел, как и собирался, Шурик Лихачев. Он был окончательно прощен Леной Третьяковой. Лена с Шуриком часто виделись с Аней и Володей и от телевизионной шумихи скоро тоже отошли.

Не думайте, что Криска посыпала себе голову пеплом после того, как звезда телевидения Антон Масляков ее бросил! Погрустила, конечно, немного, не без этого. Но она и сама теперь была личностью довольно известной в Питере. Так что и у нее все хорошо. Вы за нее не переживайте!

Content

Светлана Лубенец
Love Forever?

Пятница

Суббота

Воскресенье

Вечер того же воскресенья

Эпилог