Мария Жукова-Гладкова

Ненависть начинается с любви

© Жукова-Гладкова М., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.

Часть 1

Глава 1

Я не могла сдержать поток слез. Похороны матери – это ужасно. И еще хуже чувствовать себя виноватой из-за того, что редко приезжала, редко писала, редко звонила. Почему я не приезжала в отпуск в отчий дом?!

Ответ на этот вопрос, конечно, был. Я хотела отдохнуть от сумасшедшей работы в «Скорой», а здесь, на хуторе, это было просто невозможно. Мои родственники работали весь световой день. Я не смогла бы валяться на кровати или на берегу речки. Но ведь можно было приехать не на весь отпуск, а хотя бы на неделю, чтобы просто пообщаться. Ну, позанималась бы крестьянским хозяйством какое-то время… Хотя мне этого «хозяйства» в детстве и отрочестве хватило на всю оставшуюся жизнь.

«Прости меня, мама! – мысленно просила я. – Прости!»

Я надеялась, что она каким-то образом меня услышит. Я же говорила от души, а ее душа, как известно, сорок дней должна еще оставаться на нашей стороне, посещая места, где бывала при жизни.

Я уехала из дома, когда мне едва исполнилось семнадцать лет. Два брата и сестра остались с родителями. Наша семья, родственники и знакомые считали, что они все сделали и продолжают делать правильно, а я – белая ворона. Но я не хотела жить на селе. Я не хотела до конца дней своих заниматься сельским хозяйством («фермерством», как теперь говорят мои родственники). Меня манил большой город, хотелось увидеть мир своими глазами, а не только по телевизору, получить образование, работать не в поле и не в хлеву, и не варить, а только есть сыр! Я с уважением отношусь к крестьянскому труду и не понаслышке знаю, какой он тяжелый, но это не мое. Мои родственники любят то, чем занимаются, не могут себе представить жизни не на земле, а мне это наше семейное дело никогда не нравилось.

Мне всегда хотелось лечить людей и жить при этом в большом городе. Наши деревенские кумушки вспоминали, что у нас в роду была ведьма или, скорее, целительница. Мне она приходилась двоюродной прабабкой, и живой я ее не застала. Фактически я родилась через несколько часов после ее смерти.

Кто-то вспоминал ее добрым словом, потому что вылечила, помогла, кто-то честил, потому что она могла и приворожить, и отсушить. Я не знаю другого человека, который вызывал бы настолько противоречивые эмоции. Прошло уже более тридцати лет, а ее до сих пор помнят люди. Значит, оставила след на Земле. Значит, была сильной личностью. Работая врачом, я иногда жалела, что не застала прабабку в живых. Ее знания народных рецептов и трав помогли бы мне, хотя многие мои коллеги отрицают подобные знания. Но ведь главное – помочь человеку, не правда ли?

Большой город меня не ждал, как, впрочем, и массу других провинциалов. За свое место под солнцем приходилось бороться. Боролась, держалась зубами и ногтями, получила диплом врача-терапевта, устроилась работать на «Скорой», правдами и неправдами выбила комнату в коммуналке. Ограничивая себя во всем и работая на износ, смогла накопить на доплату – и переехала в отдельную квартиру, пусть и после пожара. Вместе с подругами сделали ремонт. Но мебель у меня еще старая, и я продолжаю ездить по частным вызовам в свои выходные. Вызвать могут в любое время дня и ночи. И даже после того, как заработаю на мебель, тоже буду ездить. Хочется вкусно кушать! Хочется одного, другого, третьего… Хочется стать шопоголиком вместо постоянных ограничений!

Личная жизнь не складывается, работа выматывает, по музеям и театрам ходить уже нет сил, в выходные встречаюсь с такими же одинокими подругами. Если эти выходные вообще есть… Во-первых, я работаю по совершенно ненормальному графику, во-вторых, подрабатываю, когда вызовут. Меня все чаще и чаще стали одолевать мысли о том, что я попала не в свою колею. Судьбой мне была предназначена одна дорога, а я в силу своего упрямства и неуступчивости выбрала другую. Я счастлива, как мечтала когда-то?

Может, после окончания института следовало вернуться домой? Врачу на селе работа найдется всегда. Поехала бы не в родные края, а в какую-то другую, большую деревню, где врачам сразу же дают жилье. Может, еще не поздно? Хотя, конечно, поздно… И квартиру я уже в Питере заработала! За эти дни в отчем доме я поняла, что безнадежно отдалилась от родственников. У них общие интересы, братья женаты, сестра замужем, у всех дети, все так и занимаются сельским хозяйством, то есть фермерством. Они обсуждали собранный урожай, надои, сыры, а я часто не понимала, о чем идет речь. Нет, на родине я больше жить не смогу. И на селе не смогу. И не хочу. И я там точно не буду счастлива. То есть буду чувствовать себя еще более несчастной, чем в большом городе, где у меня есть собственная квартира, работа и возможность приработка.

А где я смогу чувствовать себя счастливой? Что мне делать дальше со своей жизнью? Какие шаги предпринять, чтобы сменить образ жизни?

Внезапно маленький «Ан‑2», в котором я летела из родных мест к ближайшему относительно крупному аэродрому, резко тряхнуло. Этот самолетик, по-моему, перевозил пассажиров еще в те годы, когда я покидала эти места навсегда. А что тут удивляться? «Кукурузник» занесен в Книгу рекордов Гиннесса, как единственный в мире самолет, который выпускается уже более шестидесяти лет. У нас, правда, больше не выпускается (а зря, он необходим во многих регионах нашей страны), но такие самолетики продолжают делать в Китае. У нас некоторые летают уже более сорока лет, у них послужной список более двадцати тысяч часов – и ничего, фурычат!

Однако тут что-то явно пошло не так…

«Встань с кресла», – внезапно прозвучал в голове женский голос.

Мама? Со мной говорит мама? Мне показалось, что это ее голос, хотя я давно его не слышала. Но именно так он звучал в телефонной трубке, когда мы разговаривали с ней в последний раз.

Я встала.

– Варвара, сядь! – тут же крикнул какой-то наш дальний родственник. Мой троюродный дядька? Или четвероюродный? – Куда ты собралась?

В салоне, кроме меня, находились еще семь человек. Все летели с похорон. Вообще «кукурузник» может принять на борт двенадцать пассажиров, экипаж – два человека.

«Иди к дверце», – прозвучал в голове тот же голос.

К какой еще дверце? В самолет? К той, через которую мы заходили в салон?

Пока я думала, «кукурузник» стремительно пошел на снижение. Я не слышала больше рева мотора, только крики пассажиров. Я упала, ухватилась за одно из кресел.

«Ползи вперед», – приказал голос.

Я так и сделала. Я знала только, что нужно ползти к выходу из салона этого злосчастного самолетика.

Внезапно послышался жуткий треск, я врезалась головой в чей-то ботинок или ботинок врезался мне в лоб, на мгновение я потеряла сознание. Очнулась в кромешной тьме, потом увидела яркую вспышку. Прозвучал взрыв. Огонь на какую-то секунду осветил погруженный в темноту салон – и дверцу. Она оказалась у меня строго над головой. Если бы я не встала…

«Щеколда. Дверь на себя», – скомандовал голос.

Болело все тело. Наверное, я провела без сознания не одно мгновение. Или все-таки одно? Похоже, я сильно ударилась правым боком, да и рука ныла, а ногу я вообще не чувствовала… Но я же врач! Я должна помочь людям, которые летели вместе со мной!

«Быстрее!» – скомандовал голос.

Я подняла голову вверх. Но увидеть уже ничего не могла – салон снова погрузился в темноту. А в районе кабины пилотов уже трещал огонь.

Я подняла руку вверх – не дотянуться. Тогда я подпрыгнула – боль отозвалась в ноге, в боку… Я подпрыгнула еще раз – отодвинула щеколду и дернула за ручку. Мне повезло, что в «Ан‑2» дверь открывается на себя. Как хорошо, что это не «Боинг»! Там бы точно ничего просто так не открылось. И падал бы «Боинг» совсем с другой высоты… При падении «Боинга» шансов у пассажиров нет.

«Подтягивайся и прыгай!» – скомандовала мама. Или не мама? Теперь мне почему-то казалось, что это не ее голос.

– Но… – попыталась вслух возразить я, и в это мгновение увидела, что огонь плеснул в салон из кабины. Остальные пассажиры лежали в нелепых позах. Я поняла, что все они мертвы – и как врач, и… просто поняла. Я знала это.

Я подтянулась, хотя не подтягивалась ни разу в жизни, даже на уроках физкультуры в школе, вылезла из салона, каким-то образом ухватилась за качающуюся рядом ветку с еще неопавшей до конца листвой, ветка прогнулась под моим весом, послышался треск, я вместе с веткой рухнула вниз и опять на какое-то время лишилась сознания.

«Вставай!» – разбудил меня голос.

Я с трудом поднялась на колени. Теперь казалось, что болит каждая клеточка тела. С лица на мох и опавшие листья капала кровь. Как же я с такой физиономией на работу выйду?

«Беги! Быстро!»

Я не могла не только бежать, а даже идти, могла только передвигаться на четвереньках, даже, скорее, на двух руках и одном колене, подтягивая вторую ногу. С правой ногой что-то серьезное. Неужели перелом? Или сильное растяжение, которое я усугубила падением? Но я в глубине души каким-то шестым чувством знала, что должна как можно быстрее отползти, отбежать от злосчастного самолета.

Я рванула от него на четвереньках. Встать просто не могла. Боль пронизывала все тело, глаза перестали видеть. Я несколько раз врезалась лбом в стволы деревьев – и видела искры перед глазами. Вот что значит выражение «искры посыпались из глаз». Это бывает на самом деле. Но они меня не остановили. Я спешила.

Успела. За спиной прогрохотал взрыв. Мне на спину упал какой-то горячий обломок, который я быстро сбросила с себя. Я была одета в кожаную куртку, так что мне им даже не обожгло кожу, хотя волосы опалило. Придется обрезать. Хотя какие волосы?! О чем я думаю?

Но думать я быстро прекратила, потеряв сознание. На этот раз надолго.

Глава 2

Лодку строили на немецкой верфи. Конечно, мало кто в присутствии Романа Борисовича Галтовского, миллиардера, олигарха, мецената и просто красивого мужчины, осмелился бы назвать эту четырехуровневую яхту лодкой. Хотя вообще-то это профессиональный жаргон. Но при виде этого судна обычному человеку на ум пришло бы слово «корабль» или «лайнер», и к нему бы еще можно было добавить определение «трансатлантический». Яхта предназначалась для путешествий по всем морям и океанам планеты Земля. Мало ли, куда занесет олигарха…

На самом нижнем уровне размещались машинное отделение, кухня и каюты экипажа. На следующем уровне – роскошные гостевые каюты, а также небольшой спортзал с тренажерами, спа-салон и бар. Уровнем выше – капитанский мостик, каюта капитана, обеденный зал (со специальным лифтом из кухни), кинозал, закрытый бассейн, самая шикарная и самая большая каюта хозяина. Наконец, на самом верху, была палуба для принятия солнечных ванн, еще один, на этот раз открытый бассейн, открытая площадка для развлечений и вертолетная площадка. Теннисный корт Роман Борисович делать не стал, хотя ему предлагали, и он лично знал одного олигарха, на яхте которого имелся теннисный корт. Но сам он в теннис никогда не играл, да и мода на этот вид спорта уже прошла. Горнолыжный склон на яхте сделать было невозможно, а если кому-то захочется потренироваться в отработке приемов какого-то вида борьбы – пожалуйте в спортзал. Но вообще-то теннисный корт у Галтовского имелся – на огромной территории рядом с любимым особняком. Зимой теннисный корт превращался в каток, и это не было ноу-хау Романа Борисовича или даже кого-то из российских олигархов. Это придумали в Лос-Анджелесе, правда, в калифорнийском климате лед всегда был искусственным, а у Романа Борисовича зимой заливали настоящий каток! Но в Лос-Анджелесе смена одного на другое происходит довольно быстро, у Галтовского же летом был исключительно корт, а зимой желающие могли только кататься на коньках, но не играть в теннис.

Роман Борисович решил назвать эту яхту «Ангелина». Он вообще называл все свои водные средства передвижения в честь женщин, которые на момент приобретения плавсредства Галтовским присутствовали в его жизни в качестве постоянной (на тот момент) спутницы.

На момент приобретения последней яхты присутствовала супермодель Ангелина – невероятно красивая мулатка отечественного происхождения, которую русская голубоглазая блондинка родила от иностранного чернокожего студента. Кожа у Ангелины была цвета кофе с молоком, причем молока было немало, волосы – черными, а глаза – мамиными, голубыми. Фигура и в особенности длина ног поражали воображение. Единственное, что подкачало, – это грудь, но Галтовский оплатил услуги самого лучшего пластического хирурга, и размер груди у Ангелины увеличился до третьего. Грудь смотрелась совершенно естественной, да и на ощупь была мягкой и податливой. Галтовский ведь беспокоился не только о внешнем эффекте, но и о собственном удовольствии.

Трудно сказать, от кого Ангелина унаследовала страстность, от мамы или от папы. Дело в том, что Галтовский еще до появления Ангелины на свет был знаком с ее мамой. Та оставила о себе неизгладимое впечатление, но потом их пути разошлись. Правильнее будет сказать: Галтовский, в ту пору совсем не миллиардер и даже не миллионер, возмутился тем, что мама Ангелины крутила любовь не только с ним одним. Этой женщины хватало на нескольких мужчин, причем одним из соперников оказался негр! Именно за негра мама Ангелины и вышла замуж. Возможно, другие руки и сердца не предложили. Или она хотела войти хоть в какую-нибудь родовитую семью, пусть и из знойной Африки. Мама Ангелины ко времени знакомства Галтовского с супермоделью давно развелась с ее отцом, отец вроде бы отбыл назад в знойную Африку или затерялся на просторах Европы. Дочь не представляла, где он находится и вообще жив ли, на родине отца она никогда не бывала и желания такого не испытывала. Дочь также не знала ни про какую родовитость. Возможно, чернокожий студент вешал лапшу на уши белокожей любовнице. С другой стороны, к нам приезжали учиться африканские дети совсем не из бедных семей, их родители точно не горбатились ни на каких плантациях, как утверждала советская пропаганда.

Теперь мама Ангелины не могла заинтересовать миллиардера Галтовского и не соответствовала его статусу, а вот дочка очень даже подходила. Ангелина была моделью мирового уровня и гуляла по «языкам» во время показов в Париже, Милане и Нью-Йорке. Галтовский вообще очень удивился, узнав, чьей дочерью является заинтересовавшая его модель. Хотя мир очень тесен… И ведь Ангелина могла быть его дочерью. То есть, конечно, родилась бы не красотка-мулатка, но у Романа Борисовича с мамой Ангелины вполне могла быть дочь такого же возраста. И красавица – ведь Галтовский всегда любил красивых женщин, а Ангелинина мать в молодости была роскошной белокурой очаровашкой, да и теперь этого очарования не растеряла, правда, несколько располнела.

В отличие от страстной и любвеобильной мамы, Ангелина отдавалась одному Роману Борисовичу – его служба безопасности за этим строго следила. Она досталась ему не девственницей, хотя как можно было остаться девственницей до двадцати семи лет – именно в этом возрасте миллиардер встретил модель.

Роман Борисович не жаловал восемнадцатилетних, считая, что глупо появляться в обществе с совсем уж молоденькой девчонкой. К тому же возраст Ангелины было крайне сложно определить. Выглядела она потрясающе, а цвет кожи лишь добавлял ей некую изюминку. Галтовский отмечал про себя, что всегда затрудняется с определением возраста представителей других рас, хотя и с нашими женщинами в этом смысле теперь у любого могут возникнуть проблемы. Ведь пластическая хирургия и косметология сделали семимильные шаги вперед, и женщины, у которых есть деньги (или мужчины с деньгами) активно пользуются последними достижениями науки, техники, медицины, фармакологии, химии и прочих отраслей.

Еще у Галтовского имелась официальная жена, вторая по счету, с которой он пока не смог развестись. У них росли две общие дочери школьного возраста. Роман Борисович был готов выплатить жене достойное выходное пособие и обеспечивать дочерей, оплатить им образование и все остальное, что они пожелают и что пожелает их мама, но мама желала самого Романа Борисовича и на развод пока не соглашалась. Уличить в измене ее было невозможно, так как она не изменяла, на провокации самых роскошных самцов не поддавалась. Не интересовали ее роскошные самцы, ее вообще секс никогда не интересовал, что не нравилось Роману Борисовичу и провоцировало его на измены. Но вторая жена была прекрасной матерью, всегда и во всем поддерживала Романа Борисовича, являлась прекрасным человеком и, как точно знал олигарх, осталась бы с ним, даже если бы он вдруг потерял все. Но он не собирался терять все и даже часть своего состояния, нажитого не самыми праведными путями. Предыдущая яхта была названа «Натали». Но она была уже выставлена на продажу.

С первой женой Роман Борисович развелся много лет назад. От того брака имелся взрослый сын (старше Ангелины), который вместе с мамой жил в Америке и возвращаться в Россию не собирался. Сын работал программистом, иногда выполнял заказы отца. Галтовский встречался и с первой женой, и с сыном, когда бывал в США. Им удалось сохранить хорошие, дружеские отношения. В честь первой жены Роман Борисович в свое время назвал катер – свое первое плавсредство.

И вот теперь он осматривал «Ангелину», готовую к своему первому плаванию. Над каютами поработал английский дизайнер, над залами – итальянский, бассейнами занималась арабка. Галтовский очень удивился, узнав, что лучшим дизайнером по бассейнам является арабская женщина. Правда, она училась в Лондоне. Бассейны получились очень необычной формы, но они гармонично вписались в окружающее пространство. Это было красиво, стильно и оригинально. Вообще материалы поставлялись чуть ли не со всего света. Отовсюду бралось самое лучшее. Механизмы, конечно, были немецкие. И строительство шло под контролем немецких специалистов. Капитаном Галтовский взял англичанина, который раньше служил в английских ВМС.

В первое плавание Роман Борисович задумал пригласить известных людей, с которыми был знаком лично. Эти люди могли понадобиться ему в будущем, как, впрочем, и он им. К тому же они помогали ему создавать желаемый имидж в массах, а массы требовались для голосования в будущем. Галтовский подумывал пойти в политику, и не просто пойти. Просто – это не для людей его уровня. Он думал занять самый высокий пост в стране. Конечно, не в ближайшее время, не наскоком, а очень аккуратно, не форсируя событий, может даже, тихой сапой…

Галтовский весьма внимательно изучил дело, пожалуй, самой известной в мире российской нефтяной компании и ее бывшего владельца-олигарха, гениального менеджера, который вместо того, чтобы заниматься тем, что у него получалось лучше всего, на протяжении довольно большого количества лет шил рукавицы на благо Родины. Какие ошибки допустил тот человек, которого Галтовский считал гением? Почему он их допустил?

Та нефтяная компания разрослась до таких масштабов, при которых неэффективность правительства стала реально мешать развитию бизнеса. По Конституции получалось (и до сих пор получается), что компания должна подчиняться одновременно и президенту, и премьер-министру (не говоря про тучи более мелких чиновников, которые, ничего не производя и никак не помогая, хотят получать свою долю у людей, которые на самом деле работают). И захотелось олигарху парламентскую республику, ну, например, по типу французской: у президента есть свои полномочия, а правительство формирует парламент. Но что в таком случае получилось у нас? Ограничение полномочий президента и попытка узурпации власти (в особенности в стране, где даже имеется такса на места в парламенте). Ну а кому охота отдавать власть? И требовалось показать силу, чтобы другим бывшим инженерам было неповадно устанавливать свои порядки. Хотя никто из тех граждан (ах, простите, господ), кто украл из бюджета суммы со многими нолями, рукавицы на зоне не шьет. У нас ведь, если украл сто рублей, – посадят, а если сто миллионов или лучше миллиардов – тебе дадут уехать за границу, дело закроют. Главное – правильно откатить и предусмотрительно держаться подальше от политики. Не смешивать бабки и политические мотивы!

Но Галтовскому хотелось установить именно свои порядки. Галтовский никогда не сидел в тюрьме, но «понятия» были ему понятны гораздо лучше, чем то, что прописано в Основном законе Российской Федерации, как, впрочем, и во многих других. «Понятия» в России всегда были более актуальны. И он считал, что способен изменить ситуацию в стране таким образом, чтобы бизнесу стало легче дышать. Люди смогут спокойно заниматься бизнесом – поднимется благосостояние страны в целом. Сократится количество чиновников – можно будет поднять пенсии. И чиновников Галтовский знал, куда пристроить. Мигрантов нужно заменить чиновниками. Люди точно будут довольны «царем», который это сделает.

Но царю нужна свита. Царю нужен имидж. И первое плавание «Ангелины» должно было помочь и формированию свиты, и формированию имиджа.

Глава 3

Я не знаю, сколько времени пролежала без сознания. Когда очнулась, вокруг было темно и накрапывал дождь. А вылетали мы около полудня. Это сколько ж времени я пролежала на голой земле? Это же вредно. Простуда, придатки… Я попробовала пошевелиться. Похоже, простуда и придатки были бы наименьшими из возможных проблем.

С правой ногой однозначно плохо. Еще проблемы… со всем. Болело на самом деле все – лицо, руки, ноги, бок, плечо, то есть оба плеча. Мне казалось, что от меня пахнет паленым. Но ведь дождь? И обожженная кожа не пахнет паленым. Но в воздухе висел запах то ли гари, то ли жареного мяса.

Самолет. Что с ним? То есть как это что? Ведь был же взрыв, я сама видела огонь. Значит?..

Я стала вспоминать все случившееся. Взрыв произошел в кабине пилотов. Что там могло взорваться? Ну откуда я-то знаю? Двигателя в кабине точно нет. Или рвануло под кабиной? Может, летчики перевозили какой-то запрещенный груз? Вообще-то такие самолетики часто используются для незаконных перевозок, для левых грузов. Много «кукурузников» находится в частном владении. Далеко не все граждане способны позволить себе «Сессну». Да и наш старичок, проверенный временем, наверняка будет понадежнее.

Что можно было везти из моих родных мест? В смысле незаконное? От нас сельхозпродукцию возят. Золотодобычи у нас не было и нет. Наркотики не производят. Хотя о чем я думаю?! Мне нужно добраться до людей, и как можно быстрее!

Так, попробуем сориентироваться. Надо бы, конечно, на самолет посмотреть. А вдруг еще кому-то можно помочь? Но я тут же отказалась от этой мысли. Огонь охватил весь салон. Там никто не мог выжить. И я в этой темноте даже не представляю, где самолет. Я же бежала (на четвереньках), куда глаза глядят, только бы подальше.

Предполагаю, что и от самого самолета тоже ничего не осталось, только куски металла. Я непроизвольно сунула руку во внутренний карман куртки. Паспорт на месте, как и деньги. Я привыкла носить документы и деньги на себе. Моя работа не предусматривает дамскую сумочку. Мы на вызовы ездим с весьма внушительным чемоданом. А вещи… Какие там были вещи? Не жалко. Главное – жива сама.

Но мне еще надо выжить… Надо добраться до жилья, до людей.

Вообще-то у нас тут не тайга. Жилье имеется со всех сторон леса. Вот только в какую сторону ближе? Для меня же в моем состоянии каждый километр играет роль, если не метр. Мне же предстоит ползти! Я же не смогу идти, даже цепляясь за деревья. И как я поползу? Здесь же сыро! Но вариантов нет. До людей доползти возможно. И я доползу. Я должна.

Я решила двигаться в ту сторону, в которую смотрела. Я ведь не могла сориентироваться. Я не знала, сколько самолет пролетел над лесом. В общем, как будет, так будет. Эх, если бы тот голос мне еще что-то подсказал… Я попыталась обратиться к маме – безрезультатно. Но она и так спасла мне жизнь, она фактически дважды дала мне жизнь. Значит, я должна жить! И я выживу!

Я поползла. По крайней мере, дважды теряла сознание. Но хоть сотрясения мозга нет, – утешала я себя. Нога срастется, все остальное заживет, на мне все затягивается как на собаке. Только бы поскорее добраться до людей.

Начало светать. Сколько ж я ползу? Но так хоть смогу рассмотреть, где я. Хотя что мне это даст? Лес и лес. Я в лес ходила еще школьницей. Что я тут смогу понять?

Я выползла на полянку – и замерла на месте. Прямо напротив меня, с другой стороны полянки, под деревьями стояла… Баба-яга.

Я моргнула. Баба-яга никуда не исчезла. Это была старуха, которая мне показалась столетней, – сгорбленная, высохшая, опирающаяся на клюку. Вот только костяной ноги у нее не было – я почему-то ожидала увидеть протез. Интересно, почему у меня такой образ отложился в подсознании? То есть образ совпал, кроме костяной ноги – и длинные седые волосы, заплетенные в две косы, сильно растрепанных, с запутавшимися в них сухими листьями, и старые сапоги, в которые были заправлены обвислые на коленях рейтузы, выглядывающие из-под старушечьего застиранного платья. Поверх платья был надет темно-синий тулупчик (хотя вроде бы еще не сезон?), порванный в нескольких местах, с заплатками, с вылезающим кое-где ватином. Вот только жаб, которые всюду должны были сопровождать хозяйку, я не увидела. Вроде бы на той картинке из детской книжки, которую я вспомнила (а где еще я могла видеть Бабу-ягу?), еще был черный кот. И ящерицы? Или змеи?

Лицо старухи было темным, словно покрытым древесной корой, а не кожей. Над верхней губой, справа, привлекала внимание то ли бородавка, то ли родинка, из которой росли длинные волоски. Руки напоминали птичьи лапы, наверное, вороньи, пальцы оказались крючковатыми, ногти – длинными, загнутыми и желтоватыми.

– Ну, что остановилась-то? – донесся до меня громкий и совсем не старушечий голос. Такой молодой голос не мог идти из такого старого тела! – Ты же людей искала? Вот она я. Или не нравлюсь?

Я все еще не решалась продолжить свой путь на четвереньках. Хотя какой у меня выбор? Обратно в лес? Хоть и Баба-яга, но ведь человек же? Может, до других людей доведет? Хоть как-то поможет?

– Давай-давай, двигай сюда. Не зря же я такой путь проделала?

О чем это она?

– Бабка твоя за тебя попросила, вот я и пришла за тобой.

Какая бабка? Нет у меня никаких бабок. Все померли давно!

– Бабка, которая колдуньей была, – пояснила Баба-яга, отвечая на мои мысли. Она мысли читать умеет?

– Мысли читать умею. И еще много чего умею. А ты поторапливайся. Уже рассвело, а нам еще путь неблизкий предстоит. И ты больная, и я – старая.

Я пересекла поляну. Будь что будет! Выбора все равно не имелось.

Оказавшись рядом с Бабой-ягой, я подняла на нее глаза – и обомлела. А глаза-то у нее были молодыми! Темно-карими, почти черными, пронзительными и еще и веселыми. Не бывает у старух таких глаз и такого взгляда не бывает! Хотя она же мысли читает…

Внезапно у меня перед глазами возник образ молодой женщины с роскошными темно-каштановыми косами и карими глазами, может, у старухи только недоставало лукавства, которое было во взгляде молодухи. Рядом с ней стояла другая, только вторую я видела не так четко. И в ней я узнала… себя.

Видение длилось одну секунду, но я успела рассмотреть обеих молодых женщин, потом передо мной опять оказалась Баба-яга. Одна.

– Видела свою бабку?

У меня из горла (или из груди?) вылетел какой-то странный звук. Удивления?

– Мы с ней подругами были. Потом в одного мужика влюбились. Знаешь, из-за чего подруги ссорятся? То есть из-за кого? Все из-за них, из-за иродов. А он на третьей женился после того, как с твоей бабкой любовь крутил и со мной. Вот мы и сдружились опять – и уже навсегда. Но сейчас не время и не место для воспоминаний. Пошли!

Баба-яга развернулась и потопала в чащу.

– Я…

– Двигай за мной! Встала и пошла!

Я на самом деле встала и на самом деле пошла, но не очень четко осознавая происходящее, нечетко видя окружающие меня предметы. Я была в каком-то сомнамбулическом состоянии. Но я не передвигалась на четвереньках, я ногами шла! И боль куда-то исчезла. Нет, пожалуй, не полностью, а притупилась, оставалась где-то на грани сознания.

Я не знаю, сколько времени мы шли, но как-то вдруг оказались у старенького, покосившегося домишки, вошли внутрь, Баба-яга велела мне ложиться на кровать. Я легла – и отключилась.

Глава 4

Олигарх Галтовский разослал приглашения известным людям, которых хотел видеть у себя на яхте. Естественно, рассылал не он сам, для этого имелись помощники, но список олигарх составлял лично.

Конечно, ему требовался кто-то из действующих политиков – не горластый, скандальный драчун, а серьезный, вдумчивый человек, довольно известный и обязательно с грешками, которые наш народ легко может принять и еще придумывать анекдоты на эти темы. Это в Америке у политика должна быть одна жена, которая всегда рядом и помогает в проведении предвыборной кампании. Он должен быть хорошим семьянином, верным мужем, то есть глубоко положительным человеком.

У нас это не совсем так. Сам Галтовский с большим подозрением относился к мужчинам, которые всю жизнь прожили с одной женщиной и не были уличены в изменах. Значит, с мужиком что-то не то. Он помнил, как все его знакомые реагировали на «того генпрокурора, которого с телками по телику показали». «А прокурор-то у нас – мужик», – говорили друзья Галтовского. Некоторые раньше вообще не знали его фамилию, а тут узнали. Вот спроси, кто у нас сейчас на той же должности или был раньше – не знают, а «генпрокурора с телками» помнят.

Конечно, совсем уж кобеля Галтовскому в команде было не надо, а вот четырежды официально женатый очень подходил. Много лет на плаву, честно женился на всех своих женщинах, поддерживает связи с предыдущими женами, со всеми сохранил хорошие отношения, несмотря на многочисленные женитьбы, никакие скандалы (будь то секс– и не секс-) с его именем не ассоциируются. Вполне подойдет на второй или третий пост в стране. И, главное, на первый пост не претендует. Во время предвыборных агитаций (а политик много куда избирался) появлялся в сопровождении трех жен одновременно (четвертой тогда еще не было). Первый брак был студенческим, продлился года три, со второй женой вместе работали после окончания института и прожили двадцать лет. С третьей познакомились на политической арене и сошлись во взглядах на переустройство общества в пользу народа, но как-то она расслабилась после десяти лет совместной жизни и выпустила молодую помощницу престарелого политика из вида. Или не учла такое явление, как «бес в ребро».

Так что первое приглашение было отправлено Андрею Павловичу Ледовских с четвертой супругой Катенькой, которая была моложе его на тридцать лет и недавно трудилась одной из его помощниц.

Андрей Павлович предложение принял сразу же, но уточнил, будет ли на яхте врач, так как они с Катенькой ждут прибавления в семействе. Конечно, не в период намеченного плавания, а гораздо позднее, еще никто не знает этот секрет и по внешнему виду Катеньки догадаться не может, но Андрею Павловичу все-таки хотелось бы, чтобы Катенька, для которой это будет первый ребенок, не оставалась без врача в пределах досягаемости.

Галтовский заверил политика, что врач будет, а также будет и вертолет, который в случае необходимости (тьфу-тьфу-тьфу через левое плечо) доставит Катеньку в ближайший госпиталь. Правда, ближайший госпиталь будет африканским, но Роман Борисович не стал это уточнять, а Ледовских даже не поинтересовался маршрутом круиза.

Вообще планировалось, что вся компания (гости и хозяин) вылетит на личном самолете олигарха из Санкт-Петербурга, сделает посадку в Париже, где дамы смогут пробежаться по магазинам, а потом полетят дальше, на острова Зеленого Мыса, вокруг которых и планировался круиз. Яхта будет ждать на месте с командой на борту.

Галтовский какое-то время раздумывал, в какой части земного шара устроить первое плавание. Выход на яхте из Петербурга, как, впрочем, и из Европы исключался – у всех приглашенных (по крайней мере, мужчин) был плотный график, и вырваться больше чем на неделю, они, как правило, не могли. Ходить на яхте по Средиземному морю не хотелось из-за того, что летний сезон давно закончился, а гостям хозяин собирался предложить купание, как в бассейне, так и в открытой воде, да и если исключить принятие солнечных ванн на верхней палубе, то дамы точно заскучают. А так гости часть дня точно будут заняты. Ну не сидеть же по каютам в самом-то деле? Да и в джакузи под открытым небом, как показала практика, хорошо обсуждать кое-какие дела, чем и планировал заняться сам олигарх с гостями мужского пола. Голенького гостя, вокруг которого пузырится вода (а можно и шампанское, но это, скорее, для дам), нежно массируя тело, можно брать тепленьким. Сам Галтовский предпочитал джакузи под открытым небом. Ванны-то дома у всех есть, а вот джакузи на собственной яхте – у избранных.

Далеко лететь тоже не хотелось – опять же из-за того, что и у самого Галтовского, и у его гостей был плотный график. Зачем тратить лишний день на перелет? Из этих соображений Роман Борисович отказался от идеи круиза по Карибскому морю и тем более по Мексиканскому заливу (да там ведь еще в не очень далеком прошлом много нефти разлилось, кто его знает, все ли там нормально с водой и водным миром?), как, впрочем, и вдоль побережья Южной Америки и всему Тихому океану.

Оставались Индийский океан и Атлантический океан. Восточное побережье Африки исключалось из-за сомалийских пиратов, да в общем-то и весь Индийский океан из-за них же теперь был под большим вопросом для любого путешествия на любой олигархической яхте. Оставалась Атлантика. А что мы имеем в Атлантике? На Мадейре уже холодно, на Канарах, скорее всего, тоже. А вот острова Зеленого Мыса – то, что нужно.

Согласовать маршрут оказалось совсем не сложно, как и договориться о высадке на один маленький необитаемый кусочек суши, находящийся в частном владении.

Также Галтовский отправил приглашение одному депутату из известных спортсменов, боксеру-тяжеловесу Василию Юрченко с пышнотелой супругой-блондинкой, которая, в отличие от многих других жен, в свет софитов никогда не лезла. Галтовский посмеялся, узнав от своей службы безопасности, что супруга боксера-тяжеловеса – профессиональный повар, правда, теперь готовит исключительно супругу, который с его габаритами должен съедать как минимум три порции среднего гражданина, двоим их общим сыновьям и свекру, в которого пошел сынок. Галтовскому доводилось читать интервью боксера, в которых тот заявлял, что ни в одном ресторане, ни в одной стране не ел ничего подобного тому, что готовит его жена. Любит он исключительно домашнюю пищу и ест дома. Василий Юрченко был ходячим подтверждением истины «путь к сердцу мужчины пролегает через желудок». Когда его спрашивали, не хочет ли он купить жене ресторан, чтобы она вкусно кормила не только его одного (с сыновьями и свекром, которые шли в нагрузку), Василий отвечал, что его жена работать не будет, пока он жив, а когда он умрет, матери не дадут работать сыновья, которых Василий сам правильно воспитывает. Место женщины – дома и никак не в ресторане.

Депутат пользовался популярностью у простого народа, снимался в разнообразной рекламе и мог сказать веское слово, к которому прислушаются массы. Олигарх Галтовский хотел, чтобы депутат-боксер говорил веские слова в его пользу.

Получив приглашение, Василий тут же позвонил Галтовскому, сказал, что они с Аней с удовольствием поедут, как раз хотели податься в теплые страны на недельку. Отец Василия и мама Анны посидят с детьми, пока супруги вместе отдыхают. Но у Василия был вопрос о питании, исключительно важный для него. Вероятно, все пути к Василию (сердцу, душе и уму, если он, конечно, остался, а не был выбит во время боксерских поединков и вообще имелся изначально) пролегали исключительно через желудок. Роман Борисович решил это учесть.

Галтовский ответил, что нанял повара француза с русским помощником, и Василий сможет заказывать привычные и любимые им блюда. Если супруга Василия захочет что-то приготовить сама, то вольна в любое время идти на кухню и делать там все, что пожелает. Фактически на яхте три кухонных отсека – большой, где царит француз, и два небольших как раз для случаев индивидуального приготовления пищи. Двум знакомым олигархам Галтовского доводилось принимать гостей со своими поварами (возможно, из соображений личной безопасности – история знает много случаев отравлений во все века), и он учел эту возможность при разработке проекта яхты.

– Ну, тогда я спокоен, – обрадованно сказал Василий. – Знаете, сегодня Аня такой холодец приготовила…

Казалось, никакие другие вопросы его не волновали. С женой Василия Галтовский никогда лично не встречался и вообще не слышал, чтобы она где-нибудь произнесла хоть слово, поэтому проблем с ее стороны не ждал. Как, впрочем, и проблем со стороны Василия – опять же, если кто-то невзначай не посмотрит косо в сторону его жены. Но в таком случае гостю придется винить только себя. Но навряд ли кто-то из гостей позарится на жену Василия. Вроде бы все предпочитают другие типажи. Пышнотелая и, на взгляд Галтовского, не очень симпатичная (судя по фотографиям) повариха не должна послужить поводом для дуэли. Да вообще-то и Василий красотой не блистал, ну если только кто-то предпочитает типаж снежного человека.

Глава 5

Следующие дни я помню смутно. Я просыпалась совсем ненадолго, Баба-яга поила меня какими-то отварами, что-то напевно произносила ласковым, мягким, медовым голосом – и я снова погружалась в глубокий сон. Сны не снились, только один раз я снова увидела себя – то есть свою прабабку. Я поняла, что это и есть та двоюродная прабабка-колдунья, на которую я оказалась удивительно похожа. Только никто не помнил ее молодой.

– Слушайся Лиду. Она все сделает. И всему тебя научит, – сказала мне во сне прабабка – именно тем голосом, который я слышала в самолете и приняла за голос мамы. Оказалось, что со мной разговаривала другая родственница. Именно она меня и спасла.

– А как мама? – спросила я. – Я могу… ее увидеть? Поговорить с ней?

– Нет. Ты не сможешь общаться больше ни с кем из предков, только со мной. Ты – моя наследница.

– Что вы имеете в виду?

– Я не могла передать свои умения непосредственно тебе – никому в нашем роду не могла, когда умирала, а надо передавать в своем роду. Я передала их Лиде. Временно. Так тоже иногда можно, если случай необычный. В общем, у нас как раз такой. И она мне была как сестра, ближе, чем сестра. А она, в свою очередь, передаст все тебе. Я никому не могла больше это доверить… А с Лидой мы повязаны навсегда… И скоро встретимся… А ты учись! Запоминай все! Эти умения тебе пригодятся как ничто другое!

С этими словами прабабушка исчезла.

Как я узнала позднее, я оставалась без сознания шесть дней. То есть, конечно, не совсем без сознания. Я спала благодаря отварам, которые мне давала Баба-яга, а она тем временем еще врачевала мое тело. Не теми средствами, о которых мне рассказывали в институте, а теми, о которых когда-то узнала от моей прабабки.

Когда я наконец проснулась с ясной головой, в маленькое оконце рядом с моей кроватью светило солнце. Конечно, осеннее, но это было солнце! Бабы-яги в комнате не оказалось.

Я приняла сидячее положение и огляделась. Я находилась в комнате с русской печкой, в которой сильно пахло всевозможными травами. Они сушились в разных местах, вероятно, часть уже была разложена по мешочкам. Мебель была старой, деревянной – стол без скатерти, табуретки, шкаф, комод, полки. Телевизор отсутствовал. Компьютер, естественно, тоже. И холодильника не было, даже самого старого и гудящего!

Бабка, вероятно, спала за занавеской – не в данный момент, а вообще. Сейчас я была в доме одна. К моей кровати были приставлены костыли. Мне приходилось учить людей ходить на костылях, но, конечно, я не предполагала, что мне самой они когда-нибудь понадобятся. Хотя такого никогда нельзя исключать, в особенности женщине. В общем, теорию обращения с костылями я знала прекрасно. Как оно будет на практике? В особенности после нескольких дней лежания в постели? Но зато мне потом будет легче учить людей!

Я взяла костыли, встала. Да, нога еще не в порядке. Но хоть не перелом, и то хорошо. Похоже, я порвала связки. Я надела чистый, хотя и старый халат, который был для меня приготовлен, снова взялась за костыли и похромала к единственной двери. За ней стояло ведро для отправления естественных надобностей и висел рукомойник. Я воспользовалась и тем, и другим.

Потом я накинула тулупчик, висевший у двери, вышла на улицу и зажмурилась, глядя на осеннее солнце. Как хорошо-то! Как хорошо жить! И воздух тут какой чистый! Но как я еще слаба…

Я широко раскрыла глаза и осмотрелась. Бабкин домик стоял на самой окраине села. Прямо за ним начинался лес. Почему-то я подумала, что к бабке по ночам тайком могли ходить партизаны, скрывавшиеся в лесу. Хотя какие партизаны?! Сколько лет минуло после войны? А в войну ей было… Хотя кто знает, сколько ей было? И сколько было моей двоюродной прабабке, которая являлась ко мне во сне и спасла мне жизнь?

Мне было трудно сказать, живет кто-то в этом селе или деревне. Людей со своего места обзора я не заметила, как, впрочем, и животных. Не пели петухи (хотя вообще-то для петухов было уже поздновато, но я не слышала их ни в один из дней), не гавкали собаки (и их я тоже ни разу не слышала), не мычали коровы, а вот коза блеяла.

Но коза, по идее, была бабкина. Она же поила меня козьим молоком. И козу я вскоре на самом деле увидела. И черный кот мне показался, но быстро исчез, сверкнув оранжевыми глазами. Бабка к тому же держала кур, и петух был, но молчаливый! Да, яички я ела не магазинные…

Деревня вымерла? Сюда приезжают только на лето? Или остались жить всего несколько старух, которые сидят по своим домам?

Я не очень представляла, где нахожусь. Пока я училась в школе и жила с родителями, мне не доводилось путешествовать – если не считать поездки в две соседние деревни к родственникам. Представляете, как оглушил и ошеломил меня такой город, как Петербург, когда я приехала туда семнадцатилетней девчонкой? Но ведь не убил, не сломил, а принял. Говорят, Петербург принимает не всех. Но теперь я не хотела жить больше нигде, ни в одной точке земного шара. Хотя где я была-то, чтобы судить о целом земном шаре?

Работа! Ведь на работе обо мне ничего не знают! Я же уже должна была выйти в смену! Меня же отпустили на похороны матери, а я…

Мобильный телефон… наверное, исчез в огне. Он лежал в сумке. И я не была уверена, что он здесь работал бы. Спутникового телефона в этой деревне, конечно, ни у кого нет. Есть ли где-то здесь стационарный телефон? Сомнительно. Ближайшая почта? Вполне может оказаться в нескольких десятках километров.

И что известно про самолет, на котором я летела? Родственники должны были уже начать бить тревогу. Ведь там же были люди, которые прилетали на похороны моей матери, летчики, у которых есть семьи. Мои-то от меня звонка не ждали, но другие-то – от моих попутчиков?!

Наверное, я слишком много прошла для первого раза. У меня немного закружилась голова. Ведь я же лежала несколько дней. Слабость. Но сотрясения мозга нет, простуды нет. Уже хорошо. Нога заживет.

Но как мне сообщить на работу, где я?

Поняв, что мне хочется есть, я вернулась в дом. Где тут хранится еда? На чем бабка готовит? В печи? В углу мне удалось найти плитку, подключенную к газовому баллону. Я видела подобные на дачах у подруг. Но что готовить? В результате сделала яичницу и съела с огромным удовольствием.

Бабка появилась только к вечеру. К тому времени я уже поела еще один раз – и яиц в доме не осталось. Я вообще больше никакой еды не нашла. И хотелось нормально помыться, в особенности голову вымыть. Бабка меня обтирала, пока я лежала, но я в городе привыкла, по крайней мере, два раза в день принимать душ. Здесь душа я не видела, но во дворе стояла баня.

Я удивилась весу рюкзака, который притащила на себе маленькая сгорбленная старушка.

– Зачем вы таскаете такие тяжести?

– Затем, что надо, – кратко ответила бабка. – Разгружай.

Там были продукты, купленные явно в магазине и специально для меня. В последующие дни у меня сложилось впечатление, что баба Лида живет исключительно натуральным хозяйством, только хлеб покупает в автолавке раз в неделю, иногда – раз в две. До автолавки еще требовалось пройти километров восемь. Вообще ела она как птичка.

Сколько ж ей лет?! На мой прямой вопрос она не ответила, только усмехнулась.

В первый вечер после моего пробуждения она начала меня обучать тому, чему научилась у моей прабабки и что освоила сама.

Глава 6

В списке приглашенных гостей олигарха также значился самый главный мэтр российской эстрады Олег Иванович Бардашевич в компании с молодым популярным певцом Максом Байкаловым. Эти двое все время были в центре внимания прессы. Олег Бардашевич вызывал интерес у народа еще в советские времена и никуда не исчез, а остался на плаву, сделал несколько пластических операций, чуть не помер во время одной из откачек жира, на которую пришлось пойти, так как с разросшимся пузом выходить на сцену стало просто неприлично, после чего с быстрым похудением в операционной завязал и стал пропагандировать здоровый образ жизни. На рекламе сделал миллионы, поскольку рекламировал все, что только можно было связать со здоровым образом жизни. И сам на самом деле стал выглядеть гораздо лучше и здоровее.

Какая-нибудь симпатичная молодая спутница жизни прекрасно подошла бы для создаваемого Олегом Ивановичем образа мужчины, который правильно питается, не имеет вредных привычек, занимается физическими упражнениями для поддержания тонуса и для удовольствия, но не изнуряет себя чрезмерными физическими нагрузками и диетами. Но Бардашевич, женившись один раз в советские времена, то ли просто для «галочки», то ли для того, чтобы отмыться от голубизны, больше в законный брак вступать не собирался, даже если у нас все-таки разрешат вступать в браки с людьми своего пола. Скандальный развод с публичным полосканием грязного белья он запомнил навсегда. Он не скрывал своей ориентации, но и не бравировал ею, при этом не потерял нашу женскую аудиторию, а поскольку европейские ценности вообще дрейфуют в голубую даль, и старый мэтр, и молодой белокурый красавчик регулярно гастролировали по всему миру и собирали полные залы.

Об этих двоих не писал только ленивый. Их называли «нашим Элтоном Джоном и Дэвидом Фернишем», они высказывались в защиту прав представителей ЛГБТ-сообщества. Олег Бардашевич вступал в публичные дебаты с одним известным питерским борцом за нравственность и всегда побеждал в них благодаря своему интеллекту, образованности, чувству юмора и просто харизме. «Разве можно винить человека за то, каким он родился?» – любил повторять Олег Иванович и приводил в пример средневековую инквизицию, сжигавшую на кострах людей, родившихся с шестью пальцами или большим количеством родинок. Выступления помогали увеличить число продаваемых товаров под личными марками мэтра и его significant other, как в англоговорящих странах называют спутников, подобных Дэвиду Фернишу или Максу Байкалову. Это выражение можно перевести и как «вторая половинка», и как «дорогой человек», и как «спутник жизни». Дословно – «значимый другой». Да, они не такие, как большинство. Но что же теперь, вешаться?

Бардашевич с Байкаловым уже на пару прикупили несколько заводиков, выпускавших товары для здорового образа жизни. Как выяснили люди Галтовского, везде были посажены толковые менеджеры, имевшие свои проценты с прибыли, чтобы зарабатывать деньги для звездной пары.

Правда, в последнее время Олег Бардашевич потерял некоторую часть поклонников после выступления в защиту авторских прав. Наш народ хочет качать все из Интернета бесплатно (и качает, ничего не платя правообладателям), но Бардашевич еще высказался и за наказание пойманных безбилетников, прокравшихся на концерты. Он заявил, что если следовать логике наказания за нарушение авторских прав (а надо наказывать, и Роман Борисович был с этим согласен), то и пойманных безбилетников надо сажать за нелицензионную прослушку (то есть воровство) песен, защищенных (то есть они должны быть защищены) авторскими правами. И вообще надо определиться, законы у нас в стране едины для всех или действуют выборочно.

Если бы Бардашевич произнес только последнюю фразу без упоминания электронных воров, то стал бы еще более любим народом, но поскольку электронным воровством в России занимается весьма значительный процент населения, он несколько утратил популярность. В частности, в связи с этим Роман Борисович хотел предложить стареющему певцу взаимовыгодную сделку.

Получив приглашение от Галтовского, Олег Бардашевич и Макс Байкалов, в отличие от других приглашенных, не ответили мгновенным согласием, а попросили олигарха о личной встрече для обсуждения одного деликатного момента.

– Понимаете, Роман Борисович, мы ждем ребенка, – ошарашил олигарха престарелый певец во время личной встречи в дорогом закрытом ресторане. – У Элтона Джона и Дэвида Ферниша есть очаровательный сын Закари, вот и мы решили, что наша семья без ребенка остается неполной.

Галтовский непроизвольно скосил взгляд вниз, но, во-первых, живот любимого народом певца был скрыт столом, который их разделял, во-вторых, он после неудачной откачки жира стал носить дизайнерские балахоны, под которыми беременность можно было бы разглядеть только на большом сроке, как, впрочем, и нынешний размер пуза. Хотя какая беременность у старого мужика?!

– Не я, – мягко сказал Олег Бардашевич, от которого не укрылся непроизвольно брошенный на его живот взгляд Галтовского.

«Неужели у нас в медицине такой прогресс?» – подумал Роман Борисович, переводя взгляд на Макса Байкалова, который был моложе мэтра на двадцать с лишним лет.

Правда, Роман Борисович тут же вспомнил про «беременных мужчин», которых теперь вроде бы уже целых три, то есть даже не беременных, а родивших. Он сам с большим интересом читал статьи о Томасе Бити, первом в мире мужчине, которому удалось выносить и родить ребенка. Правда, этот американец (американка) родился женщиной, потом стал мужчиной, женился, но его жена оказалась бесплодной, а у Томаса сохранились женские внутренние репродуктивные органы, было произведено искусственное оплодотворение с использованием донорской спермы. И Томас Бити три раза становился матерью! Или отцематерью? Как это правильно называть?! Галтовский не знал ответа на этот вопрос, но считал правильным, что ни Томас Бити, ни два (две) других отцематери не получили премии Чарли Чаплина в один миллион долларов, завещанных первому родившему ребенка мужчине. Ведь это же все-таки не мужчины в том смысле, который в слово вкладывает обычный человек.

Но ведь Макс Байкалов вроде бы родился мужчиной? Американцы-то – трансексуалы и когда-то были женщинами, а этот – просто другой ориентации. Неужели замахнулся на премию Чарли Чаплина?! Хотя наша медицина всегда была передовой, наши люди сделали много уникальных открытий, правда, не все зарегистрировали, и их потом украли западные, более ушлые в таких делах граждане, да и именно русский мужик подковал блоху…

Галтовский посмотрел на ту часть тела Макса Байкалова, которая должна увеличиваться – певец сидел сбоку от него, и он мог увидеть его живот. Но живот был плоским – Макс Байкалов, в отличие от спутника жизни, предпочитал обтягивающую одежду, выгодно демонстрирующую рельефно накаченное тело, вызывающее восторг как у мужчин, так и у женщин.

– Нет-нет, таких экспериментов мы не проводим, – поспешил заверить Галтовского Бардашевич. – Мы не хотим идти наперекор природе.

Олигарх вопросительно посмотрел на известного певца. Хотелось узнать новое значение фразы «Мы ждем ребенка».

– Мы наняли суррогатную мать, – сообщил Олег Иванович. Макс широко улыбнулся. – Хочется своего ребенка, понимаете? Генетика – это очень серьезно. Поэтому мы оба не захотели никого усыновлять. Мало ли что ребенок унаследует от биологических родителей. Несмотря на самое лучшее воспитание, может выплыть невесть что. Вы согласны?

– Абсолютно, – честно сказал Галтовский. Он бы тоже никогда не взял ребенка из детдома. Он бы даже не женился на женщине с ребенком.

– И мы ждем ребенка в самое ближайшее время, – сообщил Макс Байкалов. – Пока это большой секрет. Мы как раз думаем, как лучше сделать промоушен.

Роман Борисович никогда бы не употребил фразу «сделать промоушен» в отношении детей, но ведь ее произнес молодой гей, проживающий с другим геем, годящимся ему в отцы…

– Я, естественно, собирался пригласить в круиз и опытного врача, – тут же сказал Галтовский. – Вы можете взять с собой суррогатную мать, ей будет выделена каюта. Можно и с вами ее разместить.

– Не надо с нами, – на лице Байкалова отразился ужас.

– Вообще-то это мысль… – задумчиво произнес Олег Иванович.

– Ты с ума сошел! – взвизгнул Макс.

– Я не про размещение с нами. Конечно, она будет жить отдельно! Я про рождение ребенка в круизе. Мы как раз вернемся с ним в мир, яхту встретят журналисты, я с ребенком на руках дам интервью всем телеканалам, всем радиостанциям и всем газетам с журналами… А потом мы кому-нибудь продадим эксклюзивное разрешение на съемку в домашних условиях… Как раз к нашему возвращению приготовят детскую и…

– Ребенок будет у меня на руках, – твердо заявил Байкалов.

– Это еще почему? – рявкнул Олег Бардашевич в полную силу своего голоса. Галтовский аж дернулся, но невольно вспомнил его «живые» концерты, на которые ходил в советские времена, – он сидел на лестнице балкона в концертном зале «Октябрьский», подстелив под попу газетку, как и многие другие поклонники. Думал ли он тогда, что будет сидеть с Бардашевичем за одним столом?

– Ребенка должен нести отец, – заметил Макс Байкалов. – А ты сам говорил, что будешь ему как мать. Значит, я буду отцом. И у тебя на самом деле лучше получится роль матери. А я уж буду с ним ходить в цирк, зоопарк и играть в футбол.

– Из роддома обычно носит отец, – заявила будущая «мать».

– Так яхта Романа Борисовича и будет служить роддомом в нашем случае.

Роману Борисовичу в самом страшном сне не могло присниться, что его яхта будет служить роддомом для потомка двух геев. Но тем не менее решил промолчать. Он как раз обдумывал будущие возможности такого развития событий. В принципе открывались неплохие перспективы. И эти двое будут ему обязаны.

– Журналистов обеспечим, – сказал он. – Меня возьмете крестным отцом.

– Отличная мысль, – кивнул Олег Иванович. – Хотя я вообще-то думал про двух крестных матерей.

«Случайно не лесбиянок?» – подумал Роман Борисович, но вслух ничего говорить не стал.

– А поп на яхте будет? – спросил Макс.

– Крестить будем в церкви! – рявкнул Олег. – Это дополнительный пиар. Только на амвон не вздумай лезть. Это народ раздражает. Один отец-одиночка залез во время крещения, так некоторые до сих пор забыть не могут.

– Я даже не знаю, что такое амвон, – заметил Макс и повернулся к Галтовскому. – А церковь у вас на яхте есть?

– Церкви на яхте быть не может, – ответил олигарх спокойно. – А вот часовня – вполне. Чаще делают молельные комнаты. В последнее время вроде бы даже на всех боевых кораблях. На крупных круизных и трансатлантических лайнерах часовни были всегда, правда, католические, они также могут использоваться как комнаты для переговоров. Я сам лично вел переговоры в одной такой часовне. Теперь еще рекламируются часовни для венчания – для пар, которые играют свадьбу прямо в море. На Западе точно есть «свадебные круизы» – все, начиная с венчания, происходит на корабле.

– Как интересно! – воскликнул Бардашевич.

– Но я не стал делать ничего такого, что потом дало бы повод обвинить меня в нетолерантности, – сказал Галтовский вслух. – Я же планирую приглашать и людей с Запада, правда, не в это плавание. А у них там пунктик насчет толерантности, как вы знаете, несмотря на то что в разгаре экономический кризис, фактически рушится вся европейская цивилизация, а в политике сплошной идиотизм.

Тут Галтовский вспомнил, что разговаривает с представителями как раз сексуального меньшинства, за права которого борются европейские политики, и нужно проявлять осторожность. Поэтому он бросил пару фраз про негров и арабов, которые теперь терроризируют белых французов, но политики до сих пор говорят, что негры с арабами – бедные и несчастные и им нужно помогать, но почему-то не объясняют, кто поможет самим европейцам.

– То есть если делать что-то для православных, то нужно и для католиков, и для протестантов, и для мусульман, и для иудеев, а то и буддистов. Оно мне надо? – закончил речь Галтовский. – А мне придется приглашать европейских политиков. У меня бизнес. Без них никуда.

– Но если вы сами православный… – открыл рот Макс.

– Мои личные убеждения в вопросах политики и бизнеса не имеют никакого значения. И западным политикам их точно не объяснить. Да и не нужно им их знать.

– И вообще, людям, занимающимся политикой и бизнесом, про убеждения надо забыть, – наставительно сказал Олег Иванович. – Но тебе это не грозит. Тебе и забывать нечего, так как у тебя убеждения отсутствуют по определению.

Галтовский с трудом сдержал улыбку, но подумал, что круиз обещает быть забавным. И еще он подумал, что попа тоже можно будет пригласить. Врачом будет женщина, они с попом как раз составят пару. Ведь рассадка на всех мероприятиях будет парной… Галтовский вначале думал «парить» женщину-врача с капитаном, но капитан точно не будет присутствовать на всех мероприятиях. А на пару с попом они внесут интересное разнообразие. Только попа нужно будет подобрать попредставительнее. А молиться граждане смогут, где захотят – хоть в джакузи, хоть на вертолетной площадке, если вообще захотят. Так что попа надо брать непринципиального, лучше – из пьяниц и гуляк, которые в сознательном возрасте вдруг решили податься в священники. У него самого был один такой знакомый. Начинал с комсомола, успел поработать на освобожденной должности в КПСС, но поддержал ГКЧП, вылетел с теплого места, пошел торговать книгами, написал несколько романов, занялся издательской деятельностью, ну а когда издательская деятельность перестала давать доход, на который можно неплохо жить, и мир книготорговли стал постепенно разваливаться, подался в священники, правда, протестантские. Но Галтовский считал, что в круиз нужно приглашать православного попа. В России надо быть православным – для карьеры, а то пригласишь протестанта – и потом можно и не избраться ни на какой пост.

– Так, мы едем, – Бардашевич посмотрел Галтовскому прямо в глаза. – Нам каюту на двоих. Желательно, чтобы каюта была двухкомнатная. Я возьму своего телохранителя. Он в любом случае должен жить рядом со мной.

Роман Борисович кивнул.

– В отдельную каюту – суррогатную мать. Если можете поселить ее с врачом – отлично. Пусть все время будет под наблюдением. Беременность у нее протекает без осложнений, но роды в любом случае – это лотерея, хотя она уже рожала. И лучше, чтобы она до поры до времени не попадалась другим гостям на глаза. А там видно будет.

Галтовский опять кивнул.

– Может, еще и не родит во время круиза. Тогда дальше будем думать… Кстати, у вас на яхте можно будет задержаться?

– Сколько пожелаете.

– Тогда, возможно, мы останемся после отъезда других гостей, родим ребенка и… Куда потом пойдет яхта?

– Может зайти в любой порт, только нужно, чтобы был причал для океанских яхт.

– У нас в городе есть?

– Так ведь стояла же яхта футбольного олигарха, – напомнил будущий отец. – Нас, правда, на нее не приглашали, но простой народ специально приезжал посмотреть. Я по телевизору видел!

– Так, наверное, и лучше будет, – кивнул Бардашевич. – Врача сможете с нами оставить?

– Без проблем.

– А насчет попа… – опять открыл рот Макс Байкалов.

– Если ты немедленно не заткнешься, я тебе дома сделаю обрезание. И тогда тебе уже потребуется или мулла, или раввин, – рявкнул спутник жизни.

Молодой певец заткнулся и надулся.

– Что не сделаешь, когда конкуренты на пятки наступают? – опять показательно вздохнул Бардашевич.

Глава 7

У бабы Лиды я прожила чуть больше двух месяцев. Я полностью поправилась, нога меня не беспокоила, как, впрочем, и другие части тела. А сколько я всего узнала за эти два месяца… Да я за всю свою предыдущую жизнь не получила столько полезных знаний и навыков! А ведь я была дипломированным врачом. У меня большая практика работы на «Скорой», то есть врача по всем болезням. И не просто так меня «передают» друг другу те, к кому я приезжаю в любое время дня и ночи, в выходные и праздники. Еще я умею делать массаж.

У бабы Лиды я научилась заговорам, я научилась лечить словом и энергией, взятой из космоса, или из пространства, как говорила баба Лида.

– Не отдавай свою! Она тебе еще пригодится! Никогда не отдавай свою! Мало ли, потом кто как ее использует, и она ведь вернется к тебе в искаженном виде. И загрязнят ее обязательно. А твоя энергетика должна быть чистой!

Оказалось, что баба Лида, просто держа мою руку в своей, узнала, что меня беспокоит – и все это, пока я спала или находилась без сознания. Она позвонила моей соседке, милой бабульке, проживающей подо мной в точно такой же однокомнатной квартире. Она выслала бабульке деньги, чтобы та заплатила за мою квартиру. Оставаясь без сознания, я написала заявление об уходе, которое баба Лида отослала моей соседке, а та отнесла ко мне на работу. На работе сказали, чтобы лечилась, восстанавливала силы, и что меня в любой день снова возьмут в штат. Еще бы! Людей-то не хватает! Но я ведь растеряю свою частную клиентуру! Найдется другой терапевт, готовый выезжать по вызовам в любое время.

– Тебя это не должно волновать, – сказала баба Лида. – У тебя будет другая работа, другие пациенты, еще стонать будешь от их количества. Но ты не должна никому отказывать в помощи. Никому! Поняла? Это твой дар и твой крест.

– Что мне делать, когда я вернусь в Петербург? – спросила я.

– Ничего. Судьба сама тебя найдет. И вообще запомни: когда не знаешь, что делать, не делай вообще ничего. Тогда обязательно представится случай. Или будет подсказка. Только нужно быть очень внимательной! Не будь торопыгой, не форсируй события! У таких торопыг обычно ничего не получается, все идет наперекосяк, и они не получают того, что хотели. Не любит Судьба торопыг. Всегда нужно немного подождать, поразмыслить. Тебе обязательно нужно ждать подсказок. Тебе есть кому подсказывать. Задавай вопрос, отправляй в пространство – и жди. Ответ обязательно придет.

И вот в один из ноябрьских дней, когда землю уже покрыл снег, я поняла, что выучила все – то есть все то, что мне должна была передать баба Лида. Я знала, что период обучения закончился. Конечно, знать все невозможно – в любой области и в любом деле требуется долгий период обучения, только у нас не было времени. Баба Лида, в свою очередь, знала, что ее земной срок подходит к концу, я – что мне пора возвращаться в привычный мир. Только я предполагала, что жизнь у меня теперь будет совсем другой.

Вот только какой, интересно?

– Похоронишь меня вот в этом, – баба Лида показала мне пакет.

– Но… – Слова все равно прозвучали внезапно, хотя я их ждала. Смерть вообще всегда приходит неожиданно, даже если человек долго болеет, лежит, не вставая.

Баба Лида будто не слышала меня. Она сказала, где ее похоронить, объяснила, кому отвести козу и отогнать кур – в деревне на самом деле жили еще три бабки, но с бабой Лидой они не общались. Правда, моя наставница не сомневалась, что от козы и кур они не откажутся. Я должна была представляться внучатой племянницей.

– Все травы возьми, дом заколоти – и уезжай. Вон тебе деньги на дорогу, – она кивнула на шкатулку, в которой их хранила. – Там же два кольца, серьги. Они – твои. О моей смерти никому сообщать не надо. Родственников у меня нет, а это государство обойдется. Оно о стариках в таких деревнях, как наша, не беспокоится, и я ему ничего не должна. А мне – пора. Тебя я дождалась, все, что должна была, тебе передала. Моя земная жизнь закончилась. Больше меня здесь ничто не держит.

В тот вечер она взяла мою руку в свою – и я почувствовала, как поток энергии перетекает из сухой морщинистой старушечьей руки в мою, сильную и крепкую. Перед мысленным взором мелькали какие-то образы, но слишком быстро, чтобы хоть раз сложилась цельная картина. Потом я почувствовала, что поток слабеет, сходит на нет.

– Будь счастлива, Варя, как не довелось нам с твоей прабабкой, – были последние слова рабы Божьей Лидии, сохранившей для меня и передавшей мне дар моей двоюродной прабабки.

Я закрыла ей глаза, поплакала, сидя на кровати рядом с остывающим телом, потом принялась за работу.

Я сделала все так, как просила баба Лида. Перед тем, как уйти из этих мест навсегда, постояла над могилой, мысленно попрощалась с моей наставницей и снова пошла в мир, в котором мне предстояло жить.

Дорогу я знала – мне ее мысленно показала баба Лида. Я взяла ее рюкзак, в него как раз поместились травы, теплый свитер ручной вязки, теплые носки. У меня оставалась та одежда, в которой я выпала из самолета, правда, обувь пришлось заменить на утепленные резиновые сапоги, которые мне тоже завещала баба Лида, и надеть в них дополнительную пару носок. На голову я повязала теплый платок. Но я не укутывалась – я собиралась идти быстрым шагом, а потом, когда сяду в автобус, как раз можно будет поддеть под осеннюю кожаную куртку свитер, и то, если в автобусе будет холодно.

Погода радовала – ни метели, ни дождя, даже солнышко вышло, будто улыбаясь мне и говоря: «Все будет хорошо!» Конечно, дороги в этих местах никто не расчищал, но, когда я вышла к шоссе, первый же грузовой автомобиль бесплатно подвез меня до автовокзала.

Потом был автобус, еще один автобус, поезд дальнего следования с пересадкой в Москве… Я не хотела пользоваться самолетом. Мало ли, как на досмотре посмотрят на разнообразные травы у меня в рюкзаке? В обычном же поезде, в плацкартном вагоне ни я, ни мои вещи никого не интересовали. Я выглядела теткой неопределенного возраста, небогатой, неустроенной, неясной профессии или, скорее, вообще без профессии.

Глава 8

Олигарх Галтовский был давно знаком с телеведущим Владимиром Сумрачным и относился к нему с огромным уважением, несмотря на большую дружбу последнего с зеленым змием. Но что поделать? Среди талантливых людей очень велик процент алкоголиков. Да и Сумрачный, судя по его передачам, такого насмотрелся в жизни, что просто не мог не пить.

Еженедельная программа Сумрачного на одном из общероссийских каналов собирала перед голубыми экранами невероятное количество зрителей, несмотря на поздний час выхода в эфир, реклама стоила бешеных денег. Еще он вел передачу на радио, и когда-то небольшая питерская радиостанция во многом благодаря Владимиру разрослась до общероссийских масштабов – хотя бы судя по звонкам в студию. Владимир всегда все делал только в прямом эфире. Он мог долго говорить сам, при этом ни разу не повторяясь, он был логичен, последователен, здраво мыслил, никто не мог вывести его из себя, перетащить на свою сторону, если это не соответствовало убеждениям Сумрачного, а также сбить с мысли. Он умел задавать вопросы и заставлять человека показывать свое истинное лицо. А поскольку все программы шли в прямом эфире, ничего вырезать не представлялось возможным. Самые пикантные моменты попадали во Всемирную паутину и множились там в геометрической прогрессии, да и все старые программы там можно было без труда найти. Галтовский иногда их просматривал – они у него хранились в домашнем видеоархиве. И статьи его Галтовский хранил – Сумрачный мог не только говорить, но и писать.

Роман Борисович хотел, чтобы Владимир Сумрачный был в его команде, когда он пойдет во власть. Пока известный телеведущий не принимал ничью сторону, но давал возможность высказаться всем. Некоторые не желали – или боялись, и оправданно. Роман Борисович хотел получить как можно больше эфирного времени, и именно у Сумрачного. Одно появление там свидетельствовало о наличии у человека ума. Полных идиотов и кретинов Владимир не приглашал. Ему с ними было неинтересно. А вот мнящих из себя невесть что чиновников и депутатов любил показать во всей красе. Они потом грозили ему всеми карами небесными, но… Ничего у них не получалось. Возможно, Сумрачного любили на самом верху. Почему бы и нет? Умному человеку было исключительно интересно смотреть передачу Сумрачного по телевизору и слушать его по радио. И он хорошо держал нос по ветру. Он быстро улавливал темы, которые волновали сограждан. Нельзя было исключать, что умные люди во власти именно из его передач узнавали, какими вопросами следует заняться. Да и, наверное, Сумрачного с его популярностью задвинуть было нельзя. Кто знает, какие на самом деле у него связи? А так вроде бы и видимость свободной журналистики. Народу есть о чем поговорить. Ну какая революция в печально известном для нашей страны августе месяце, если на День десантника народ прилип к телеэкранам, когда у Сумрачного в программе столкнулись один правдолюб-коммунист, тяжело раненный в Афгане, и оппозиционер неясного происхождения, уклонившийся от службы в армии благодаря психическому заболеванию и долгие годы пытающийся доказать, что он не псих – после того как журналисты извлекли на свет божий причину отсутствия военного билета. Все ясно без митингов! На День ВМФ моряку-орденоносцу и пламенному патриоту противостоял бывший наш гражданин, теперь – гражданин США, прославившийся как антисоветчик и в свое время выдворенный из Советского Союза. На Западе он приобрел большую популярность, но в девяностые годы понял, что деньги нужно и можно делать в России – и понесся обратно организовывать оппозицию на бой с властями. Сумрачный вместе с моряком хорошо показали народу, кто может стоять за организацией революции – и народ понял, что нечего идти на поводу у подобных личностей.

Вероятно, за такие передачи ему и дозволялось немного покусывать власть – и власть принимала кое-какие законы и постановления, которые на самом деле шли на пользу людям.

Галтовскому доводилось сталкиваться с Сумрачным на различных приемах, куда приглашали обоих. Они спорили до хрипоты на самые разные темы. Оба уважали друг друга, один раз Сумрачный пригласил Галтовского в свою программу вместе с другим олигархом, и Роман Борисович, так сказать, сражение выиграл. Галтовский также хотел пригласить Владимира в круиз и из корыстных соображений – чтобы было с кем поговорить и поспорить в удовольствие. Ну не с тяжеловесом же Василием разговаривать? Из него вообще трудно слова вытягивать. Вероятно, мысль долго идет до высоко расположенной головы боксера-депутата, потом долго переваривается в этой крупной части тела (значительно превышающей размерами головы всех знакомых Галтовского), а потом еще нужно сформулировать ответ… Может, если бы Васе давали больше времени на обдумывание и высказывание, он бы смог гораздо лучше представлять интересы народа. С другой стороны, высказывания Василия никто из журналистов не мог исказить. Ну что придумать и что вырезать, когда на каждый второй вопрос Василий отвечает: «Это мое дело», причем с разными интонациями. И понимай, как знаешь! Лучше всего и наиболее доступно и подробно Вася мог говорить о еде – о том, что приготовила его любимая супруга Аня, как он это ел, какое удовольствие испытывал в процессе поглощения, пережевывания и переваривания пищи. И еще он часто говорил про то, как учит сыновей уважать мать.

С политиком-многоженцем тоже особо не поспоришь. Тот, в отличие от Василия, умеет произносить долгие речи, но ни о чем. Вроде час говорил, звучало складно, связно, даже пошутить успел – а ничего не сказал. Возможно, поэтому и удерживается в политике два десятка лет. И никого не раздражает, что удивительно. Именно из-за того, что тот не раздражает и производит впечатление надежности и стабильности (несмотря на четырех жен), Галтовский и хотел видеть Андрея Павловича Ледовских в своей команде. Вообще-то Андрей Павлович уже дважды переходил из партии в партию, и это на его карьере никак не сказалось. Поэтому очередной переход не должен никого ни возмутить, ни удивить. Скорее всего, его воспримут как что-то, что в порядке вещей или просто не заметят. А уж активно махать кулаками с трибун в лучших традициях украинского парламентаризма он точно не станет.

Но поскольку Галтовский приглашал всех мужчин со спутницами, требовалось пригласить и спутницу Сумрачного. Он был когда-то женат, но давно развелся, последние года два то ли жил вместе, то ли периодически встречался с известной правозащитницей Ксенией Ивановой, дамой весьма скандальной и не гнушающейся драк в прямом эфире. Если передача шла в записи, то драки и мат обычно вырезали, но их можно было посмотреть на «Ю-Тубе», народ, присутствовавший на съемках передач с участием Ксении, быстренько выкладывал в Интернет то, что не вошло в окончательный вариант, пускаемый в эфир. Все присутствующие обычно заранее готовили аппаратуру для параллельной записи.

Ксения неоднократно попадала в застенки, правда, на недолгие сроки, максимум – пятнадцать суток, чем очень гордилась. Митинг без Ксении Ивановой был не митинг, и она письменно и устно обращалась к чиновникам всех мастей с требованием разъяснить гражданам, читавшим Конституцию, что такое несоблюдение статьи тридцать первой, гарантирующей право «собираться мирно и без оружия». Почему граждан страны, в которой вроде бы действует Конституция с этой статьей, насильственно увозят в спецтранспорте с площадей страны?

Хотя Ксения нигде не была замечена с оружием (если не считать таковым ее острый язычок), слово «мирно» с ее именем не сочеталось никоим образом. Мероприятия с участием Ксении Ивановой мирно не проходили никогда. Галтовский иногда поражался, почему такая симпатичная и умная девка (то есть, конечно, уже женщина – Ксении перевалило за тридцать) выбрала для себя роль правозащитницы. Ну если бы была старая и страшная – понятно. Но Ксении предлагали руку и сердце очень достойные и умные мужчины, включая одного олигарха, пусть и не из первой десятки. Но Ксения на самом деле не хотела замуж! Борщи, пеленки и распашонки – не для нее, о чем она неоднократно говорила в многочисленных интервью, которые давала всем средствам массовой информации, к ней обращавшимся. Отдать должное, к журналистам она всегда относилась уважительно, за опоздания (только вынужденные) извинялась, если по каким-то причинам не могла встретиться, обязательно встречалась в более поздние сроки, за что ее любили. А она понимала, что в ее деятельности журналисты необходимы.

Ксения выступила против вырубки парка – и чиновники, запланировавшие там строительство, от парка отстали. Она такую кампанию организовала – любое пиар-агентство обзавидуется. Ксения боролась за сохранение исторического центра Петербурга – и ей с соратниками удалось отстоять многие здания, на которые уже нацелились так называемые инвесторы. Да, иногда она перегибала палку, но ее уважали. Она выступала за понятные людям цели и добивалась результата. Да, со скандалами, драками и матом. Ну и что? В России живет. Что за русский язык без мата? И ведь говорит понятно для простого народа. Это чиновника часто не понять, а то, что хотела донести до слушателей Ксения Иванова, людям было понятно всегда – на всех уровнях.

Галтовский выяснил, что у нее есть спонсоры на Западе, на деньги которых она проводит в массы заказанные идеи. Она получала гранты от международных экологических и политических организаций. Сохранение парков и зданий было антуражем, но ведь это тоже важно, пусть на самом деле правозащитница и преследует другие цели. Никаким инвесторам не удалось ее купить. Ведь парк не вырублен, здания стоят! Ну а Ксения продолжает умело делать свое дело. И к отделениям полиции, в которые она периодически попадает, тысячи людей приходят по зову души и сердца. Она смогла найти к ним ключик.

Ксения не носила шуб (за права животных она тоже боролась), золота и бриллиантов, одевалась очень демократично, говорила, что главное для нее – личный комфорт. Да ведь и на каблуках от полиции убегать неудобно. Галтовскому было интересно, с каким гардеробом Ксения прибудет к нему на яхту.

Узнав, что Ксения Иванова то ли встречается, то ли живет с Владимиром Сумрачным, Роман Борисович не удивился. Наоборот, он решил, что эти двое очень подходят друг другу, и мог пожелать им только счастья.

Галтовскому после получения приглашения позвонила Ксения, а не Владимир Сумрачный.

– Вовик в запое, – сообщила правозащитница.

Галтовский никогда бы не назвал Сумрачного таким вариантом имени Владимир, но ведь он не женщина, которая с ним спит.

– Не проблема, – ответил Роман Борисович. – В первый раз, что ли?

– Врач толковый у вас есть? Нужно, чтобы за Вовиком понаблюдали.

– Есть и все время будет находиться на яхте.

– Не исключаю, что до яхты его придется доставлять как багаж.

– Доставим.

– У него проблемы с печенью и поджелудочной.

– Я скажу повару.

– А не наливать ему сможете?

– Вот это сложнее… – рассмеялся Галтовский. – Но ведь вы же будете рядом, Ксения.

– Можно подумать, он меня послушает.

– А он кого-нибудь вообще слушает? Есть человек, который может его убедить прекратить пить?

– Честно говоря, я уже думаю поискать какую-нибудь бабку-целительницу. Настоящую бабку, а не из тех, которые себя рекламируют в СМИ. Только где такую взять? Ведь погубит себя мужик!

Глава 9

К счастью, у меня сохранился паспорт, ключи от квартиры, которые я тоже всегда ношу на себе, так что я через три дня после смерти бабы Лиды уже входила в собственную квартиру.

В ней было чисто – соседка снизу, у которой есть ключи (как и у меня от ее квартиры), явно периодически протирала пыль. На столе в кухне лежали оплаченные квитанции и трудовая книжка с записью об увольнении по собственному желанию. Ни цветов, ни животных у меня нет. Хотя мне бы очень хотелось иметь собаку. Но какая собака с моим сумасшедшим графиком жизни? Кстати, черный кот бабы Лиды исчез на следующий день после ее смерти. Может, прибьется к кому-то из других деревенских бабок? Вообще-то он привык сам охотиться. На всякий случай я оставила для него лаз в дом рядом с входной дверью – чтобы ночевал там, где жил. Ведь зима на носу!

Первым делом я приняла душ, потом заглянула в холодильник. Я не оставляла никаких скоропортящихся продуктов перед отъездом на похороны матери, но пельмени имелись, как и замороженные овощи. Конечно, надо будет сегодня же сходить в магазин. И первым делом купить мобильный телефон, восстановить SIM-карту, заплатить за Интернет, который, конечно, уже отключили.

По пути в салон связи и магазин я заглянула к соседке снизу, чтобы поблагодарить за все, что она для меня сделала. Она была искренне рада меня видеть.

– А ты меня сколько раз лечила, Варя? И сколько еще раз вылечишь? Я была только рада возможности хоть как-то отплатить тебе за твое добро. Ты полностью поправилась?

Я кивнула.

Соседка сказала, что не отпустит меня, пока не напоит чаем, мы устроились в кухне, как и всегда.

– Варь… – произнесла бабулька, вглядываясь в мое лицо.

– Я так сильно изменилась?

Мне не показалось, что я стала другой внешне – меньше часа назад я рассмотрела себя в собственном зеркале. Я немного похудела, но это не было ничем удивительным. Я же не питалась никакими фастфудами, ела только натуральные продукты, да и в меньших количествах, чем привыкла. Я питалась по часам, а не перехватывала первое попавшееся под руку по пути.

– Нет, Варя, ты не изменилась. Я совсем другое хотела сказать. Тебя тут лихие люди искали.

Для меня это не было ничем удивительным.

– Ну, я же врач. Мне приходилось…

– Они даже не знали, что ты врач! Я им сказала, чтобы искали другого врача, тебя еще долго не будет. Они удивились! Не долгому отсутствию, а именно твоей профессии. Один мне телефон оставил, просил позвонить, когда ты появишься. Даже денег дал. Пятьсот рублей. Я их в церковь снесла. Нехорошие это деньги.

Пятьсот рублей для моей соседки были большими деньгами.

Она протянула руку, порылась в газетах на подоконнике и протянула мне бумажку с номером мобильного телефона. Только коснувшись ее руки, я поняла, какой еще дар бабы Лиды (и соответственно моей прабабки) передался мне.

Держа руку соседки в своей, я закрыла глаза и увидела мужчину лет тридцати пяти, с черными длинными волосами, схваченными резинкой в хвост. У него были темные глаза, темные брови, одет он тоже был во все черное. Рядом с чернявым стоял мужик, которого я вроде бы раньше где-то видела.

Этот визит как-то связан с самолетом? Кто-то ведь должен был забеспокоиться. Возможно, самолет нашли. Посчитали тела. Кстати, а их можно было посчитать? У моих родственников затребовали генетический материал для опознания останков? И оказалось, что от меня в самолете не осталось ничего… А в нем кто-то что-то вез…

От этих типов исходила опасность… Они приходили ко мне с дурными намерениями.

Если бы меня искали официально, то пришел бы кто-то из полиции. Эти же типы явно были с другой стороны закона. И я была им очень нужна.

Я отпустила руку соседки и вернулась к действительности. После «сеанса» я ощутила сильную усталость.

– Варя, ты стала другой. Ты… стала ясновидящей?!

Я улыбнулась.

– Варя, сколько мне еще жить на белом свете? – спросила соседка.

– Не знаю. И даже если бы знала, не сказала. Такое нельзя говорить.

– А кто была эта Лидия, которая мне звонила? Ты знаешь, я ей как-то сразу поверила…

Я рассказала про бабу Лиду, про свою двоюродную прабабку, которую не застала в живых, про самолет. Я знала, что могу открыться своей соседке – доброй, одинокой женщине, желающей мне только добра. Она была светлой – я же теперь очень хорошо видела людей своим особым зрением. И еще я впервые увидела то, о чем меня предупреждала баба Лида – оранжевый круг над головой соседки. Значит, жить ей еще долго. Если бы был голубой, это означало бы, что человек скоро умрет.

Я не видела никакого круга над головой бабы Лиды. Я вообще не видела кругов по пути в Петербург. Может, я смогу их видеть только над близкими мне людьми? Или нужен тактильный контакт? Все это мне предстояло выяснить на практике.

– Может, что-то везли незаконное в самолете? – тем временем высказала предположение соседка, повторяя мои мысли. – Наркотики или оружие…

– Какие наркотики? Какое оружие? Их в наших краях не производят.

– Варя, подумай хорошенько, что могли везти. Способности свои подключи. Ну, если бы были ящики с оружием, то ты могла заметить, как их грузят, да и, когда самолет горел, наверное, взрывалось бы что-то, или пистолеты-автоматы разлетались в стороны…

Я не смогла сдержать смех. Бабулька была наивной – и много смотрела телевизор.

– Ну, пусть не оружие. Но траву какую-нибудь дурманящую на ваших просторах могли выращивать?

– Я видела, как грузили наш багаж. Никаких подозрительных мешков не было.

– А если небольшой мешочек?

– И из-за одного какого-то мешочка забеспокоились?

– А если алмазы?

– У нас никаких месторождений обнаружено не было.

– Ты уверена? Кстати, ты можешь открывать месторождения? Находить воду?

– Не думаю. Зачем моей прабабке и бабе Лиде такие таланты? Их в нашем роду не должно было быть.

Но я задумалась. Если бы я сейчас оказалась на месте крушения самолета… Если бы прикоснулась к человеческим останкам… К тому, что осталось от машины… Интересно, могла бы я что-то определить?

Я вообще не была уверена, что смогу получать информацию через мертвое тело. Это опять же предстояло выяснить.

Но пока я не могла этого сделать. Ну не в морг же мне отправляться? Хотя у меня были знакомые патологоанатомы.

– Ой, Варь, чуть не забыла! Еще и брат твой приезжал. По крайней мере, представился твоим братом. Ну-ка, проверь по моей руке.

Это на самом деле оказался мой младший брат.

Мои родственники меня визитами никогда не осчастливливали. Теперь нет необходимости ездить в столичные города за колбасой, другими продуктами и одеждой. Нет теперь и дефицита, «сникерсы» с «марсами» в поселковых магазинах купить можно.

– Беспокоился? – спросила я.

– По-моему, его квартира твоя беспокоила, – жестко сказала соседка.

По словам моего брата, он приехал «просто так». Соседка, конечно, не поверила, в мою квартиру его не пустила. Хотя он ей паспорт показал. Но мало ли на свете однофамильцев?

– Я ему заявила, что ты сейчас на лечении и скоро приедешь. Он вроде бы расстроился. Я спросила, что передать, – сказала, что ты мне звонила и еще звонить будешь, и вернешься через две недели. Он как-то быстренько убрался.

Я вспомнила, как говорила родственникам, что за моей квартирой в мое отсутствие присматривает соседка снизу. Вот братик и помчался… Так хочется квартиру в Питере, заработанную чужим трудом? Или все-таки беспокоились мои родственники? Надо будет выяснить, что там все-таки случилось с самолетом. Какая официальная версия крушения?

– Когда приезжал брат? – спросила я у соседки.

У нее даже число было отмечено – примерно через полтора месяца после крушения. Да, для беспокойства обо мне поздновато, а вот о квартире – самое то.

От соседки я отправилась в магазин и салон связи.

Стоило мне купить новый аппарат и восстановить SIM-карту, как телефон зазвонил. Хорошо, что я всегда дублировала все номера в обычной записной книжке, которая во время моего отсутствия ждала меня дома. Но пока я не успела ввести их все в память.

– Варя, привет! Это Леха Самсонов, помнишь меня? – спросил первый звонивший.

Еще бы мне не помнить… Я три раза извлекала пули из Леши, так сказать, частным образом, потому что он не хотел обращаться в медицинские учреждения. Еще была пара ножевых ранений, сотрясение мозга (если было, что сотрясать). Лешка успел посидеть в тюрьме, писал мне оттуда письма, так как ни жены, ни постоянной девушки у него не было, но даже не пытался за мной ухаживать. Он, как и его друзья, которым я помогала таким же образом, относились ко мне уважительно.

Раньше мы жили в одном доме, но в разных коммуналках. Лешка первым обзавелся квартирой, и не малогабаритной, как у меня. Именно Лешку я просила помочь мне проверить чистоту сделки, когда продавала комнату в коммуналке и покупала ту, в которой живу. Я не могла себе позволить потерять деньги, заработанные с таким трудом. Лешка проверил и даже предлагал доплатить, чтобы я переехала «в нормальную». Я наотрез отказалась, как, впрочем, и от кредита под «божеские» проценты. Я не хотела в кабалу к кому бы то ни было.

– Варя, я тебе уже второй день звоню, ты чего телефон отключила?

– Я потеряла телефон, – сказала я. – Вот только что восстановила. Ты первый дозвонился.

– Это потому что мне очень надо. Варя, я могу к тебе приехать?

– Ты…

– Нет, со мной все в порядке. Ты же знаешь, что на мне все заживает как на собаке, а тут и заживать нечему. Разговор есть. То есть предложение к тебе, очень заманчивое. Ты на пару неделек отпуск на работе сможешь взять?

– Я уволилась. Сейчас как раз думала, чем заняться.

«Если предложение интересное и денежное, то почему бы и нет? В «Скорой» я всегда успею восстановиться».

– А… В общем, это здорово. То есть… Наверное, достали на работе, да?

– Леш, давай не будем об этом. Что ты хотел мне предложить?

– Давай я к тебе подъеду и лично все расскажу. Ты сейчас дома или нет?

Я сказала, что должна зайти в магазин и вернусь примерно через час.

Глава 10

Последним приглашенным в круиз на яхте Галтовского был модный писатель Семен Маркович Гительсон, который еще в советские времена взял себе псевдоним Степан Разин. Семен Маркович начинал печататься по каналам самиздата, не раскрывая псевдоним никому, чтобы не сесть по печально известной «семидесятке» – семидесятой статье Уголовного кодекса за антисоветскую пропаганду и агитацию, которой занимался с юных лет. Его труды под псевдонимом Степан Разин, тянущие на немалый срок по упомянутой статье, вышли огромными тиражами на Западе, были переведены на многие языки – и Семен Маркович стал богатым человеком. Правда, деньги всегда держал на Западе, куда впервые выехал в самом конце восьмидесятых годов, имел там недвижимость (купленную после начала горбачевской перестройки). Но у Семена Марковича никогда не было желания уехать жить на Запад – в особенности после того, как рухнул железный занавес, открыли границы и стало можно ездить куда угодно, были бы деньги.

Семен Маркович прекрасно понимал, что ни в одной западной стране он не найдет такого материала для своих книг, как в России. Нигде у него не будет таких тиражей – хотя бы из-за количества народа и процента читающего населения. И на Западе ему быстро становилось скучно! В России постоянно что-то происходит, ну а там – загнивающий капитализм.

Старый еврей Семен Маркович Гительсон, к своему большому удивлению, стал русским патриотом, чего в молодые годы ему не могло привидеться в самом страшном сне. Он откровенно не понимал тех, кто стремится уехать и уезжает за бугор. Что там делать?! С другой стороны, он прекрасно понимал эмигрировавших после революции русских писателей, которые не смогли писать на Западе и безумно страдали от ностальгии. Он тоже страдал, когда выезжал для встреч с западными издателями и читателями. Его дети уже давно жили за бугром, убеждали перебраться и Семена Марковича, но он категорически отказывался.

Семен Маркович в России развлекался. Когда антисоветчина стала неактуальной, Гительсон немного пописал фантастику, отметился в детективах, сделал немало денег на собственном диабете – взял в соавторы врача и литературно перерабатывал рекомендации для граждан таким образом, чтобы самый тупой гражданин, руководствуясь его творениями, знал, что и как нужно делать, и не только не навредил своему организму, но еще и помог.

А потом Семен Маркович ударился в похабщину – после того как осознал, что на ней можно делать деньги и в России, и на Западе, да еще и самому повеселиться. Самой известной и одной из самых продаваемых в России стала его книга «Клиторные хроники». Это произведение состояло из пятнадцати новелл, в каждой из которых эта самая часть женского организма (причем во всех случаях организма известного и узнаваемого, хотя имя, конечно, менялось) рассказывала о своих встречах с соответствующей частью мужского организма, на которую в России принято посылать. Мужские организмы тоже были узнаваемыми, но все пары оказались неожиданными, и народ гадал, на самом деле между ними что-то было или не было, и это все – работа больного воображения Степана Разина.

Вначале книгу под названием «Клиторные хроники» никто не хотел печатать, по крайней мере, под этим названием. Кое-кто не желал и из-за содержания, опасаясь исков известных лиц, про которых там рассказывалось. Но Семен Маркович, в советские времена прошедший школу самиздата с антисоветчиной, без труда нашел левую типографию, которая напечатала его творение без выходных данных. У Семена Марковича было немало почитателей его таланта, которые помогли с реализацией первого тиража. Отрывки попали в Интернет – и Интернет взорвало. Проснулись официальные издатели и выстроились к Семену Марковичу в очередь, умоляя продать им права на эпохальное произведение. Семен Маркович в эксклюзиве отказал всем (раньше надо было думать), продал права трем издательствам, которые дали больше других. Книга выходила и в дешевом варианте, и на дорогой бумаге, правда, издатели, чтобы обезопасить себя, ставили пометку «21+», хотя у нас совершеннолетие наступает в 18, а не в 21, как в Америке. Правда, эта пометка еще больше увеличила тиражи, так как школьники и студенты младших курсов, не дотягивающие до двадцати одного года, очень заинтересовались книгой, которую им читать нельзя. В России вообще надо что-нибудь запретить, если хочешь привлечь внимание. Ведь того, чего нельзя, обязательно очень хочется. И что такое в России «нельзя»?

В результате книгу читали люди обоих полов и трансексуалы, всех возрастов, очень сильно критиковали, прототипы грозились подать в суд, но не подавали, а одна образованная воображением Семена Марковича пара на самом деле вступила в законный брак.

Гительсон никогда не давал интервью телевизионщикам, заявляя, что нефотогеничен, хотя на самом деле работала генетическая память и природная осторожность старого еврея, не желавшего светить свой большой нос и физиономию в целом. Он также не выступал по радио, чтобы не раздражать граждан своим природным говором, изменить который не смог бы ни один логопед. Он даже лично не встречался с представителями печатных СМИ, чтобы его никто украдкой не сфотографировал. Правда, печатным СМИ он в интервью не отказывал, просил прислать вопросы по электронной почте и на них подробно отвечал.

Но люди типа олигарха Галтовского знали, кто скрывается под псевдонимом Степан Разин, периодически приглашали Семена Марковича на тусовки, заказывали ему романы о себе любимых (в разных жанрах), Семен Маркович их успешно писал, олигархи оплачивали публикацию (кто – ограниченными тиражами, кто – огромными), и слава Гительсона только росла.

Звезды кино и эстрады тоже хорошо знали Степана Разина или, по крайней мере, о Степане Разине и с большим удовольствием снабжали его сплетнями друг о друге, которые он в дальнейшем использовал в своих произведениях. На самом деле никто никогда не мог подать на Семена Марковича в суд – он не называл имен. Его произведения внимательно читали два юриста (отдельно друг от друга) и давали толковые советы по поводу изменения некоторых мест в тексте, на основании которых могли бы быть предъявлены претензии денежного характера. Семен Маркович их тут же изменял. Он очень не любил расставаться с деньгами.

Гительсон с Галтовским встретились в ресторане, в отдельной кабинке – оба не хотели привлекать ничье внимание.

– Вы поедете в круиз, Семен Маркович? – уточнил Роман Борисович.

– Таки да, – ответил Гительсон. – Но скажи мне одну вещь, Рома. Какую цель ты преследуешь, приглашая на свою новую яхту старого еврея?

Роман Борисович желал, чтобы Семен Маркович написал о нем роман – «Роман о Романе».

– Или у вас на ближайшее время уже есть заказ?

– Я пишу книгу для души – «Как увести девушку у олигарха». Как раз соберу у тебя на яхте немного материала. Но скажи мне, в каком жанре ты хочешь остаться для потомков?

– В том, который вы посчитаете наиболее привлекательным, Семен Маркович.

– Привлекательным для кого? И опять же с какой целью?

– Думаю пойти в политику… – скромно потупился Галтовский.

– Один уже попробовал. Знаешь, что из этого вышло? Десять лет жизни потерял человек. И каких лет! И перед выходом из застенков явно подписал какие-то бумаги, ну или дал честное пионерское – сам понимаешь, что иначе бы его никогда не выпустили, а открывали бы все новые и новые дела. Рома, ты же не идиот! Умный человек не должен идти в политику! Ты же прекрасно знаешь, что у нас в стране слова «чиновник» и «депутат» давно стали ругательными.

– А если я хочу облегчить жизнь людям?

– Облегчай жизнь конкретным людям, а не всему человечеству.

– Я не говорю про все человечество, я говорю про нашу страну.

– Рома, у тебя мужской климакс, – поставил диагноз Семен Маркович, хотя к медицине имел отношение только как подопытный кролик, правда, как уже говорилось, накропал немало книжек про диабет.

– Семен Маркович, вы напишете обо мне роман? Свое генеалогическое древо я вам предоставлю.

Роман Борисович извлек из дорогого портфеля дорогую папочку и протянул Семену Марковичу.

– Там информация о моих предках.

– А о теперешних бабах?

– Познакомитесь в круизе.

– Ты все-таки определись: ты хочешь документальное произведение или…

– Авантюрный роман. Ведь вся моя жизнь – одна сплошная авантюра.

– Будет тебе авантюрный роман, – сказал Семен Маркович. – Кстати, там в приглашении написано, что ты хочешь видеть меня с партнером или партнершей. Это как понимать?

– Приглашения стандартные, ну а теперь, как вы знаете, Семен Маркович, люди не скрывают своих пристрастий. А у некоторых вообще трудно идентифицировать пол…

Семен Маркович попросил огласить список приглашенных.

– Да, интересно будет пообщаться с этой публикой, – кивнул Гительсон.

– Вы со всеми знакомы?

– Я про всех слышал, но лично мы общались только с Олегом Бардашевичем, Ксенией Ивановой и Володей Сумрачным. Я, Рома, люблю общаться с умными людьми. Я не могу тратить свое время на идиотов. У меня его не так много осталось.

– У политика Ледовских то ли четыре, то ли пять высших образований.

– Даже одно высшее образование не является показателем ума, а четыре или пять в особенности. А уж кандидатские и докторские диссертации… Ты знал моего друга Яшу, который написал больше диссертаций, чем кто-либо в мире, а сам не был не то что доктором, а даже кандидатом наук? Эх, нет больше Яши. Так мне его не хватает…

– Это вы про того вашего друга, который писал диссертации за наших теперь известных политиков и депутатов?

– Ну а про кого же еще? Валерка, которого теперь в благодарность за помощь в прошлом пристроили в самую известную газовую компанию, организовывал процесс, а Яша непосредственно писал текст. И ведь умные же вещи в этих диссертациях написаны! Если бы эти политики с депутатами хотя бы «свои» диссертации почитали и следовали кое-каким сделанным там выводам (Яшей), то жизнь была бы лучше. Но никто эти диссертации не читает. Пылятся где-то в архивах.

– Но Яша на диссертациях трех детей вырастил, – напомнил Роман Борисович.

– И где дети Яши и где дети политиков?

– Давайте не будем о грустном, Семен Маркович. Скажите просто: вы будете с парой или без?

– С парой. Но не с Анной Моисеевной. Она больна. Вроде бы никто из присутствующих не знает, есть у меня жена, нет у меня жены, точно не знаком с Анной Моисеевной, и ей не донесет про мое безобразное поведение, а ты, Рома, всем скажешь, что я буду писать про тебя роман. И я на самом деле буду писать роман, а на яхте на самом деле буду собирать материал и о тебе, и о том, как увести девушку у олигарха.

– У вас есть другая женщина? – откровенно удивился Галтовский. – И вы собираетесь…

– Безобразничать? А зачем бы я еще поехал в этот круиз? Я о тебе, Рома, любой роман могу написать, не выходя из дома.

Роман Борисович моргнул.

– Я хотел бы взять с собой очаровательную девушку Алису, ребеночку которой собираюсь дать свою фамилию. Кстати, врач на яхте будет? Все-таки девушка беременна, и хотя морской воздух очень полезен, мало ли…

«Они что, все сговорились?» – подумал Роман Борисович.

– Врач будет. И беременна не только она, но и жена политика Ледовских, и Бардашевич с Байкаловым.

– Оба? – ничуть не удивился Семен Маркович. – Я помню Олега молодым мальчиком. Какой талант… Самый успешный период в его карьере – это сотрудничество с этим прибалтийским композитором, дай бог памяти… Жили бы оба на другом берегу Балтийского моря, так была бы мировая слава. Но и Максик тоже талантлив, но цинизм неравного брака и брака двух мужчин…

– А вы?..

– А я делаю то, что делали мужчины во все века, разве не так? И возьми хотя бы нашу страну. Тебе перечислить имена артистов, режиссеров, композиторов, которые стали отцами в весьма преклонном возрасте? А я вот, первый современный писатель, сподобившийся… Правда, Алисочка будет рожать вне законного брака. Хотя и у других тоже не все дети были рождены законно. Но фамилия будет моя, и в завещании я уже упомянул и Алисочку, и ее ребеночка.

– Вы уже написали завещание? – удивился Роман Борисович.

– А ты нет, Рома? – еще больше удивился Семен Маркович. – Рома, люди не вечны. Надо подумать о своих ближних – чтобы не устраивали мерзкую драку после нашей смерти. В этом мире и так много зла, зачем дополнительно провоцировать? Я никого не обидел, объяснил, почему завещаю это этому, а то тому. Если кто-то решит спорить, лишится всего. Рома, ты только подумай, что твои бабы устроят после твоей смерти!

Рома подумал – и расхохотался.

– Тебе смешно, а мне грустно, – вздохнул Семен Маркович.

– Вашей Алисе сколько лет? – спросил Галтовский.

– Двадцать два.

– А… Э…

– А мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует, ты разве не знаешь, Рома? Я еще, может, у тебя твою чернокожую красотку уведу. В плане эксперимента. Я же тебе сказал, какую книгу сейчас пишу!

Семен Маркович хитро улыбнулся.

– А как же Алиса? Она же моложе Ангелины, – напомнил Роман Борисович.

– Алиса беременна. А я не хочу навредить ребенку. И вообще мулатов среди моих детей еще не было. Может, завести на старости лет?

– Сколько у вас детей, Семен Маркович?!

– Узнаешь на оглашении моего завещания. Когда Анна Моисеевна уже не сможет устроить мне истерику… Я буду сидеть на облачке, смотреть вниз и наслаждаться скандалом…

– Вы любите скандалы, Семен Маркович?

– Мне интересно наблюдать за ними со стороны. Это прекрасный материал для романов. Человек очень хорошо раскрывается во время скандалов, в особенности если идет драка за имущество. Я наблюдал за такими драками после смерти нескольких моих друзей, хотя делить-то особо было нечего. А когда есть что?

– Если вы хотите с облачка понаблюдать за скандалом, зачем вы составили завещание? – не понял Роман Борисович.

– Но у меня же есть и незаконные наследники, – как само собой разумеющееся ответил Семен Маркович. – Без завещания они не получат ничего – наши законы это не предусматривают. Подумай о своих незаконных детях, Рома.

Знать бы, где упадешь, соломки бы подстелил…

Глава 11

Подходя к дому, я почувствовала на себе взгляд. Я поняла, что за мной следят из машины, припаркованной наискось от моего подъезда. К сожалению, стекло было тонированным, я не могла разглядеть сидевшего в салоне человека. И своим новым, особым зрением я его тоже рассмотреть не могла. Но человек был один. Или пока один.

Он не вышел из машины, он не последовал за мной в подъезд. Он не предпринял никаких действий. Или только пока?

Я поднялась в свою квартиру, разложила покупки, поставила жариться куриные окорочка, зная, что Лешка всегда голоден, да и я сама хотела есть.

Лешка приехал с тортом и бутылкой красного французского вина. Со времени нашей последней встречи он несколько раздобрел, лицо вообще было круглым как блин, но одет был дорого, золотишко, как и раньше, уважал. Подозреваю, что под рубашкой скрывалась толстая золотая цепь с большим крестом. Проверять это у меня не было никакого желания – в смысле забираться к Лешке под рубашку с какой угодно целью.

Начали мы с курочки и разговоров за жизнь, потом перешли к тортику. Баба Лида меня предупреждала, что спиртное ослабляет полученные мною способности, поэтому я не пила. Лешке сказала, что мне сейчас нельзя никакое спиртное. Он не стал уточнять почему, услышать от него «ты меня не уважаешь» я и не предполагала, Лешка знал, что я и раньше пила крайне редко, так как меня в любой день могли срочно вызвать на работу – как официальную, так и побочную.

Он сам быстренько приговорил бутылочку. В процессе рассказал мне о предложении поработать.

Известный олигарх Роман Борисович Галтовский искал врача, который согласится отправиться в плавание на его яхте. Врач должен быть по всем болезням, то есть я, как врач «Скорой», очень подходила на эту должность. Еще врач должен иметь привлекательную внешность, но не быть писаной красавицей, чтобы не затмить дам, отправляющихся в круиз в качестве гостей. Возраст у меня подходящий, и я – женщина, а именно дамы пожелали видеть женщину. Мужчинам было все равно.

– Вообще, там несколько кандидатур рассматривается. Я не могу тебе гарантировать, что возьмут именно тебя, но я хочу тебе помочь заработать. Там очень хорошо заплатят.

– А откуда олигарх Галтовский узнал о существовании моей скромной персоны? Вроде бы мы с ним никогда не встречались.

– Тебя рекомендовал кто-то из твоих пациентов. К тебе же самые разные люди обращались и, как я понимаю, место своей работы не сообщали? Наверное, это кто-то из знакомых Галтовского, мнению которых он доверяет. Потом еще я рекомендовал – и как пациент, и как друг. Я же теперь возглавляю одно из подразделений Галтовского. В общем, на тебя обратили внимание, так как тебя люди знают. Вроде три человека тебя назвали, включая меня! Служба безопасности проверила. Меня попросили с тобой лично поговорить. Поехали завтра к Галтовскому? Он же должен на тебя посмотреть. Заочно такие вопросы не решаются.

«Интересно, а как служба безопасности отреагировала на мое отсутствие? Или они смогли выяснить, где я была?»

Кроме этой мысли у меня в голове возникла другая. И вторая была даже не мыслью, это было… знание.

«Врет».

Я только не разобралась, в чем именно Лешка врал. И зачем?

Но я не успела ничего уточнить, так как внезапно раздался звонок в дверь.

– Ты кого-то ждешь? – спросил гость.

– Вообще-то нет, но ко мне люди могут обратиться в любой день и в любое время. Ты же знаешь.

– Я пойду с тобой открывать, – почему-то сказал Лешка.

А я вспомнила взгляд из машины…

Подходя к двери, я не почувствовала опасности. К сожалению, у меня не открылись способности видеть сквозь дверь или сквозь стену. Лешка посмотрел в глазок и сообщил:

– Два каких-то мужика.

Не спрашивая, кто, Лешка распахнул дверь и вопросительно поглядел на непрошеных гостей. При виде моего гостя те несколько опешили.

– Ну? – спросил Лешка не самым вежливым тоном.

– Э-э-э, мы ошиблись квартирой. Нам, наверное, этажом выше, – промямлил один из мужчин, и они быстренько отправились вверх по лестнице.

Второй не произнес ни слова, только очень внимательно оглядел и меня, и Лешку. В целом мне мужики не понравились. От них исходило зло… Я это почувствовала. Самсонов захлопнул и запер дверь.

– Мне эти гаврики не понравились, – заявил Лешка, словно читая мои мысли.

Я пожала плечами.

«Уезжай! – внезапно прозвучал в голове прабабушкин голос. – Это твой единственный шанс изменить судьбу. Другого не будет. Или встанешь на новую колею, или так и будешь катиться по старой. Тебе не надоело?»

– Варя, я не хочу тебя тут одну оставлять, – сказал Лешка. – Давай-ка прямо сегодня съездим к Галтовскому. Собери сумку. Я сейчас позвоню и договорюсь.

– А когда начинается круиз?

– Варя, я не знаю деталей, но кто-то отправляется вперед. То есть Галтовский с гостями полетят на его самолете, яхта идет к островам своим ходом, а обслуживающий персонал или уже на яхте, или как-то доставляется отдельно от гостей. Ведь все же надо подготовить к приему. И врач нужен не только гостям. Ты там всех лечить будешь. То есть я и все надеемся, что твои услуги не потребуются, ну если только взбалмошным дамочкам, но ведь всякое может случиться? Ты ведь можешь провести реанимационные действия, или как это правильно называется?

«Значит, врач – это обсуживающий персонал? Хотя…»

Лешка достал из кармана модный смартфон, вышел на обшарпанный балкон, дверь на который у меня находится на кухне. По такому смартфону не с моего балкона надо разговаривать. Я пожала плечами и пошла собирать сумку. Конечно, для такого круиза следовало бы купить новый модный купальник, но… Я же все равно не смогу затмить светских дам, да и загорать рядом с ними, скорее всего, не буду. Если мне там вообще удастся позагорать. Если мне разрешат там загорать. Ведь не факт…

Но раз прабабушка сказала, что нужно уезжать, я уеду.

Я не подслушивала Лешкин разговор. Зачем? Он вскоре заглянул в комнату и сообщил, что нас ждут.

– Я сюда не вернусь до отъезда, если Галтовский одобрит мою кандидатуру? – уточнила я и в ужасе прочитала Лешкину мысль, промелькнувшую в сознании:

«Ты сюда вообще не вернешься».

Она как будто высветилась у него на лбу, а я его даже не касалась. Он просто был в этом уверен, это была данность для него, поэтому я ее, наверное, и уловила.

«Вернешься», – тут же сказала прабабушка.

«Что же мне уготовано?!»

Это была просто моя полная ужаса мысль. Прабабушка не посчитала нужным ответить. Она уже сказала все, что собиралась сказать, и я ей верила. Но Лешка-то хорош! За все то, что я для него сделала… Хотя многие пациенты бывают неблагодарными. Они забывают о врачах до той поры, пока снова не грянет гром. Но чтобы посылать врача на смерть?!

Хотя я сама знаю два случая насильственной смерти пластических хирургов – в «благодарность» за изменение внешности криминальных авторитетов. Правда, это было давно… Я тогда только начинала свой путь в медицине, и эти две смерти, случившиеся с небольшим временным промежутком между ними, в частности, убедили меня, что в пластическую хирургию идти ни в коем случае не стоит. А такая мысль была… Кстати, и не только меня они отворотили от пластической хирургии – несмотря на то, сколько там можно заработать, причем только на одних желающих выглядеть молодо дамах.

– Попей чайку, мне нужно сходить к соседке, – сказала я Лешке.

Он не стал спорить, только для начала проверил лестницу. Мужики, звонившие мне в квартиру, исчезли. Пока Лешка осматривал лестницу, я взяла деньги, оставшиеся от того, что мне вручила баба Лида, и недоеденный торт, спустилась к соседке, сообщила, что опять вынуждена уехать. Также попросила и дальше платить за меня коммунальные услуги и забрать из холодильника все творожки, которые я купила себе сегодня, и хлеб.

Бабулька вопросительно посмотрела на меня, ожидая объяснений.

– Подвернулась работа, – произнесла я. – Во-первых, хочу заработать. Во-вторых, на самом деле тут какие-то подозрительные личности мной интересуются. Только что приходили. Хорошо, что у меня сейчас мой бывший пациент и сосед.

– А я думаю, что за мужик? Мне же слышно, что ты не одна.

– Вот он и предложил работу.

– Ты так и не знаешь, что от тебя нужно этим подозрительным личностям? – уточнила соседка.

– Даже догадаться не могу… А вы на всякий случай – чтобы себя обезопасить, – позвоните тому типу, который вам телефон оставлял.

– Варя, я не стукачка! Знаешь, как на Руси всегда к стукачам относились?

– Я вас сама об этом прошу. Может, как раз что-то узнаете. Если спросит, почему сразу после моего возвращения не позвонили, скажете, что телефон не могли найти. А то, что я снова уехала… Вы же не могли об этом знать. Да я сама не знала. У меня не было никаких планов – а тут свалилось предложение…

– За квартиру и продукты не беспокойся, Варя, – сказала бабулька, которая всегда трепетно относилась к еде, как и я. Очень не люблю ничего выбрасывать! – Вообще ни о чем не беспокойся.

Она поцеловала и перекрестила меня на прощание.

Я поднялась наверх, где Лешка уже даже помыл чашки и тарелки (какой хозяйственный!), проверила, все ли выключено, еще раз просмотрела содержимое сумки, которую брала с собой, документы (я взяла и внутренний, и заграничный паспорт), обвела взглядом свою единственную комнату…

«Я обязательно сюда вернусь», – сказала я сама себе.

«Молодец!» – прозвучал в голове голос прабабушки. Она явно была довольна.

Глава 12

Роман Борисович Галтовский принял меня лично, правда, не сразу. Перед тем, как предстать перед олигархическими очами, пришлось пройти фильтр из помощников в количестве трех человек. Но у меня создалось впечатление формальности интервью с помощниками. Я не могла прочесть их мысли, руками их не касалась (что помогло бы мне что-то узнать), но, похоже, они знали: решение будет в любом случае принимать Галтовский, а раз я вошла в так называемый «шорт-лист» номинантов на должность судового врача (или тут говорят яхтенного?), то зачем особенно напрягаться? Ведь информацию обо мне собрали (служба безопасности олигарха должна быть надежной), в реале я оказалась не крокодилом и соответствовала каким-то установленным стандартам (я все-таки смогла прочитать мысль одного помощника: «Ничего телка, только старовата, хотя вся натуральная…»), ну а мою врачебную квалификацию они проверить здесь и сейчас просто не могли. Не демонстрировать же мне им в самом-то деле, как я делаю искусственное дыхание или массаж сердца?

Правда, про умение делать массаж (не сердца) спрашивал каждый из помощников.

В свое время я даже ходила на курсы, чтобы подрабатывать еще и таким образом. Я могу сделать общий массаж, могу поработать на определенных зонах. Специально акупунктуру я не изучала, но кое-какие точки мне показала баба Лида. Вот уж не думала, что у нас в роду и таким образом лечили! Это же вроде бы восточные традиции. Но баба Лида объяснила, что и русские целители умели воздействовать на определенные точки на теле и использовали и этот метод лечения. Деревенские русские костоправы (семьи, сохранившие эти традиции) славятся до сих пор, хотя больше всех на Руси прославились травники. Они собирали коренья, цветы и прочие части растений, также выращивали необходимые растения в своих садах и огородах. Для лечения брали птичьи яйца, желчь и определенные органы животных. И, конечно, в ход шли заговоры. Но семьи истинных целителей использовали в своей практике все известные методы, передавали их из поколения в поколение, лечили словом, травами, руками, паром (в России баня получила гораздо более широкое распространение, чем в какой-либо европейской стране), жаром и холодом, то есть делали все возможное, чтобы человек поправился как можно скорее. И ведь справлялись без антибиотиков, без всяких таблеток, без какой-либо химии, без рентгеновских, ультразвуковых и прочих исследований ставили правильные диагнозы.

Романа Борисовича Галтовского я раньше видела только на фотографиях и на телеэкране. При личной встрече убедилась, что его изображение нисколько не ретушировали – он и в жизни был красивым, породистым мужиком, который явно немало времени уделял своей внешности. Я не помнила его точного возраста, а времени изучить информацию в Интернете у меня просто не было. Я его даже подключить не успела! И хорошо, что не успела – зачем зря платить деньги? Галтовскому должно было быть где-то между сорока и пятьюдесятью, причем ближе к пятидесяти. Седины в волосах было мало, но здесь спасибо надо сказать хорошим генам, а не уходу за собой. Отличные зубы (то есть отлично смотрящиеся зубы) свидетельствовали о квалификации стоматолога, но поджарая фигура говорила не только о генетике, но и о регулярных занятиях спортом – то ли в спортзале, то ли на корте, то ли в бассейне, а возможно, во всех упомянутых местах и еще на горнолыжном склоне в придачу. От него приятно пахло горьковатым лимоном. Мне никогда раньше не доводилось вдыхать такой запах. Не исключаю, что этот аромат был разработан специально для Романа Борисовича – теперь, как я знала, такая услуга парфюмерами оказывается. Неповторимый аромат для неповторимого мужчины! Неповторимая линия для единственной женщины! Помню, как мы в свое время смеялись с фельдшером и водителем в карете «Скорой помощи», когда впервые услышали предложение изготовить целую линию парфюмерных и косметических товаров по индивидуальному заказу. Можно было заказать и только духи, и только крем, или два вида товара. Все, что пожелает дорогой клиент!

Одет Роман Борисович был демократично – в джинсы и легкий свитер, никакая цепочка на шее не проглядывала, какие-либо перстни отсутствовали, были только часы, но я в них не разбираюсь. Олигарх протянул мне руку, и я успела прочитать мысль:

«А она очень миленькая… Будет жаль…»

На этом рукопожатие закончилось, а я задумалась. Почему Галтовский хочет избавиться от врача? Потому что врач слишком много всего увидит? Галтовскому не нужно, чтобы врач потом продал эту информацию каким-то «желтым» изданиям, а то и пошел в правоохранительные органы? Вдруг у врача есть среди знакомых честные сотрудники, которые будут рады ущипнуть олигарха.

Теперь я понимала, что моя кандидатура очень устроила Галтовского. Родственники далеко, связи с ними почти не поддерживаю. А тут еще и пропадала долго, с работы уволилась. Никто не будет меня искать.

Что же все-таки запланировано в этом круизе?

– Вам Леша объяснил, какую работу я предлагаю?

– Да, – ответила я.

«Но не объяснил, что будет происходить во время круиза. Может, сам не знал деталей?»

– Я хорошо заплачу.

– Сколько? – спросила я сразу же, достала из сумочки листок с данными банка и протянула Галтовскому. – Пожалуйста, попросите своего бухгалтера перечислить деньги вот на этот счет. Пока они туда не поступят, я никуда не поеду.

Надо получить деньги, пока он готов платить. Мало ли что будет после окончания круиза? Ведь неизвестно же, когда я вернусь. (Вернусь обязательно! Так сказала прабабушка.) И зачем мне зря рисковать? Зачем работать бесплатно, тем более на олигарха?

– Ох, какая вы меркантильная…

– Во-первых, я работаю только за деньги, а не из-за того, что мне нечем заняться. Во-вторых, у нас не коммунизм. В-третьих, вы можете пригласить другого врача, – я посмотрела прямо в глаза Роману Борисовичу. – Я к вам не напрашивалась. Мне предложили эту работу, но я еще не дала окончательного согласия.

– Когда еще вы сможете отправиться в такой круиз? Подумайте: подобный шанс выпадает раз в жизни.

– Когда мне говорят про единственный шанс или уникальную возможность, я всегда думаю, что это какая-нибудь афера. Так что я отказываюсь.

Я встала.

– Сядьте.

Я повернулась к двери. Галтовский нажал на какую-то кнопку на телефоне (что я увидела уголком глаза). Или это был не телефон, а какое-то средство связи с охраной и помощниками?

– Костя, зайди, – бросил он в трубку (или переговорное устройство).

Не прошло и минуты, как послышался легкий стук в дверь, и на пороге нарисовался белесый мужчина лет тридцати пяти, в костюме, при галстуке, поздоровался со мной и вопросительно посмотрел на Романа Борисовича.

– Переведи сто тысяч вот на этот счет, – он передал мою бумажку Косте. – Немедленно.

Тот кивнул и исчез.

– Вы удовлетворены?

– Неужели вы думаете, что я не проверю, пришли деньги или нет? И проверять я буду не из этого дома. Или вы решили меня отсюда не выпускать?

– Ох, какая вы норовистая…

– А вы привыкли, что вам все задницу лижут?

С каждой минутой этот тип меня раздражал все больше и больше. Возможно, из-за того, что я не понимала, зачем ему понадобилась. Что за схему обогащения олигарх придумал на этот раз? Какая роль в ней отводится мне? Ему требовался именно врач? Чтобы подставить? Что-то свалить на врача? Или врач нужен на всякий случай для какой-то игры богатеньких дядей, а потом он должен замолчать навсегда, чтобы нигде не растрепать, как дяди играли, отдыхая от зарабатывания миллиардов?

– Я хорошо плачу людям…

– Это я уже слышала не один раз. Вы можете прямо сказать, что вам от меня надо?

– На яхте нужен врач по всем болезням, чтобы в случае необходимости оказывать помощь и моим гостям, и обслуживающему персоналу. Мои гости пожелали видеть женщину в этой должности. Вы вписываетесь в желаемые возрастные рамки, у вас опыт работы на «Скорой», вообще большой опыт, вы привлекательны внешне, но с другой стороны… э-э-э…

– Не смогу составить конкуренцию другим дамам. Это я все поняла. Дальше.

– Что дальше?

– Больше ничего не хотите мне сказать?

– А что еще вы желаете услышать? – олигарх изображал невинность.

– Дайте мне, пожалуйста, свою руку.

– Какую?

– Любую.

Он почему-то протянул левую. Но для меня это не играло никакой роли. Для меня был важен тактильный контакт. Почему-то лучше всего информация считывается с руки. Я закрыла глаза и сосредоточилась, будто выключившись из действительности и подключившись к сознанию Галтовского.

Глазами Галтовского я увидела неизвестного мне мужчину, все тело которого покрывали татуировки. То есть все я не видела – он был обнажен по пояс. Нижняя часть тела была обернута простыней. Я поняла, что Галтовский почему-то вспоминает этого мужчину в бане, где они вместе парились, пили пиво и решали какие-то дела. Потом в комнату отдыха вбежали две обнаженные девушки, и одна из них оказалась чем-то похожа на меня, то есть на меня десять лет назад, хотя и сходство со мной нынешней просматривалось. Вторую девушку я не знала, но постаралась запомнить ее внешность.

И еще я поняла, что мужчина, все тело которого покрыто татуировками, и похожая на меня девушка мертвы.

Видение резко исчезло, так как в комнату, где мы сидели с Галтовским, снова вошел Костя и сообщил, что деньги переведены. Я отпустила руку олигарха, Костя ушел, Роман Борисович вопросительно посмотрел на меня. Я после «сеанса» чувствовала большую усталость.

– И кто эта женщина, которую я должна изображать? Кстати, татуированный мертв, если вы не знаете.

– Ка-какой татуированный?

Я описала свое видение так детально, как только могла, также сказала, что похожая на меня девушка мертва, а вторая жива. У Галтовского в буквальном смысле отвисла челюсть.

– Вы – ясновидящая?!

– Еще не убедились? Ну, подумайте о том, чего бы вам хотелось больше всего на свете, и снова дайте мне руку.

Галтовский протянул на этот раз правую, пребывая в сомнамбулическом состоянии. Он до сих пор не мог поверить, что я прочитала его мысли! Да я сама до сих пор не очень верила в свой дар…

– Вы хотите отделаться от женщины, которая не желает вас отпускать. Но вы надеетесь решить вопрос мирным путем. Вас очень раздражает то, что она не соглашается на ваши условия. Вы считаете себя щедрым. Вы не понимаете, что ее не устраивает в вашем предложении. Вы полагаете, что такая жена помешает вам в осуществлении ваших дальнейших планов. По вашему мнению, она не тянет на роль Первой Леди.

«Эк он замахнулся!»

Я описала женщину.

– Это моя жена, – сказал Галтовский. – Как мне с ней развестись?

Я рассмеялась.

– Что она хочет?! Что ей дать, чтобы она согласилась на развод и не портила мне жизнь?!

– Я не могу этого сказать без контакта с ней. Обеспечите контакт – скажу, даже не задав ей ни одного вопроса.

Я не была в этом уверена, но ведь Галтовский не мог проверить мои слова. Насколько я поняла, он предпочитает избегать любых контактов с женой, да и женщина должна быть на него обижена. Станет она со мной разговаривать?

Галтовский очень внимательно на меня посмотрел, снова нажал на кнопочку, за чем последовало очередное явление Кости.

– Нужно перевести еще пятьсот тысяч, только евро, – сказал он помощнику, потом посмотрел на меня: – Открыть счет на имя Варвары Николаевны… Я бы, конечно, посоветовал Швейцарию.

Галтовский почесал щеку.

– Простите меня, Варвара Николаевна. Я строил планы, не имея о вас полной информации. У меня будет к вам совершенно иное предложение. Честное слово! Вы можете взять мою руку! Обе руки!

Галтовский на самом деле протянул мне их. На лице Кости впервые появилось какое-то выражение. Удивления?

Я взяла обе руки Галтовского в свои. Он думал о том, как именно включить меня в свою команду – в самый близкий круг. Пока он не определился с деталями – как меня использовать, но теперь он однозначно не собирался мною рисковать, как раз наоборот – он думал, какую охрану ко мне приставить, чтобы я – упаси боже! – не пострадала.

– Костя, Варвара Николаевна – очень важный для меня человек. Очень! – сказал Галтовский, когда я отпустила его руки. – Костя, нужно открыть Варваре Николаевне валютный счет… Швейцарской визы у вас нет? – этот вопрос был обращен уже ко мне.

– Я бы посоветовал Кипр, – подал голос Костя. – Провизу сделать сегодня успеем, завтра есть самолет. Послезавтра вернемся. Лучше, чтобы деньги не заходили в Россию. Тем более пятьсот тысяч евро…

– Но там же вроде бы банковский кризис, – заметила я. Даже я, никогда не помышлявшая о счетах за границей и о том, чтобы летать туда-сюда в другую страну, о нем слышала.

– Но мы же не предлагаем вам открыть счет в Банке Кипра или в «Лайки», – как само собой разумеющееся сказал Галтовский.

Я в непонимании посмотрела на него.

– На Кипре, уважаемая Варвара Николаевна, зарегистрировано всего два кипрских банка, – пояснил Галтовский. – И их клиенты пострадали – те, кто не успел или просто не умеет быстро ориентироваться. Но на Кипре есть и другие банки, которые не пострадали вообще. Главное – открыть счет, а потом вы сможете уже им управлять. И, конечно, пользоваться деньгами. Вам все объяснят в банке. Там везде есть русскоговорящий персонал. Костя предложит вам несколько банков на выбор, объяснит, какой банк какие услуги предоставляет, а потом вы сами примете решение, где вы хотите иметь счет. Ну а после круиза мы обговорим дальнейшие условия. Считайте эти пятьсот тысяч моей компенсацией за моральный ущерб. Я не хочу, чтобы вы носили в душе обиду на меня. Я желаю, чтобы мы сотрудничали долго, плодотворно и взаимовыгодно.

«Испугался? Нет, скорее, понял, что я ему очень нужна. А может, и то и другое – ведь непонятное всегда пугает».

Но как я устала после этих «сеансов связи»… Надо будет учесть на будущее, что они отнимают много сил.

* * *

Со мной стали носиться как с писаной торбой – информация об особом отношении ко мне босса очень быстро распространилась среди помощников Романа Борисовича. Не уверена, что они все знали про мои таланты, хотя… Они явно поняли, что я ему зачем-то очень нужна и босс относится ко мне уважительно. А насчет талантов тоже, наверное, строили догадки.

После Кипра я смогла заехать домой, оставила купленную шубу (чего ж не начать тратить пятьсот тысяч евро?), пообщалась с соседкой, сама съела свои творожки, которые бабулька еще не успела забрать. Соседка сказала, что позвонила мужику, который оставлял телефон, тот ее внимательно выслушал, но к ней никто не приходил, и подозрительных личностей она у нашего дома больше не видела. Я тоже на этот раз не заметила никакой подозрительной машины, дежурящей у подъезда, и никаких злых взглядов на себе не почувствовала. Наблюдение сняли? Поняли, что я уехала надолго? Или выяснили, что я попала к Галтовскому, и решили не связываться?

Дома я провела обряд, который не успела провести, быстро уезжая вместе с Лешкой Самсоновым. Ему меня научила баба Лида, она настаивала на том, что его нужно проводить каждый раз, отправляясь в дальний путь.

Признаться, я всегда раньше считала, что обереги – это фигурки, которые защищают (оберегают) дом и человека, своего хозяина. Но оказалось, что не менее важными являются и словесные обереги, которые используются только вместе с вполне определенным обрядом. Я вообще долго путалась в терминологии, не понимала разницы между вещами, которые казались совершенно естественными для бабы Лиды и, вероятно, моей двоюродной прабабушки, но вообще-то я – давно уже городская жительница и дипломированный врач!

По возвращении в Петербург я думала почитать соответствующую литературу и расширить объем знаний, полученных от бабы Лиды, но просто не успела. Но, наверное, у Галтовского на яхте будет выход в Интернет? Пока его гости развлекаются, я займусь самообразованием. Хотя стоило бы почитать какие-нибудь старые книги, где приводятся слова заговоров и оберегов.

Для довольно простого обряда, которому меня научила баба Лида, у меня в квартире имелось все необходимое: я держала дома святую воду, церковные свечи, у меня на стене висели иконы, ну а также были и два зеркала, и спички. Я также воспользовалась так называемой «четверговой солью», которую мне подарила баба Лида.

В следующий Чистый четверг (то есть четверг Страстной недели, последний перед Пасхой) – или в ночь на него, или рано утром – я обязательно приготовлю эту самую соль особым способом. Нужно взять крупную соль, слегка смочить, смешать с мякишем ржаного хлеба, вымоченным в воде, и перекалить на чугунной сковороде, читая молитвы. Потом ее нужно раздробить в ступке, пересыпать в мешочек и хранить за иконой.

Но это будет в Чистый четверг, а пока я поставила зеркала на письменном столе, отодвинув ноутбук в сторону. Оба зеркала подперла книгами, иначе не вставали так, как нужно – слева и справа, чтобы и меня отражать, и отражаться друг в друге. Одну из своих икон я поставила между ними, по бокам иконы – две свечи, еще одну свечу – прямо передо мной. На краю стола, справа – святую воду. Затем я окропила стул по часовой стрелке святой водой, потом сделала защиту солью тоже по часовой стрелке.

Я села на стул, зажгла свечи – и трижды прочитала оберег на путь-дорогу и благополучное возвращение. Сидя с закрытыми глазами, я представила, как возвращаюсь в свою квартиру. Когда свечи догорели до конца, я встала, убрала все предметы, которые использовала, по обычным местам и легла спать с легкой душой. Теперь я была уверена, что все сложится хорошо. Но маленький мешочек с четверговой солью обязательно возьму с собой!

Часть 2

Глава 13

На следующий день мы с двумя помощниками Романа Борисовича вылетели на острова Зеленого Мыса, чтобы обосноваться на яхте до прибытия хозяина и основной группы гостей. Помощниками были мужчины примерно моего возраста, один всю дорогу слушал музыку в наушниках, другой работал на ноутбуке. Я свой ноутбук не взяла. Зато захватила пару книг для чтения. Помощники подтвердили, что на яхте будет и выход в Интернет, и спутниковая связь в любое время дня и ночи, но в определенных местах гостей попросят сдать мобильные телефоны, чтобы не отвлекаться в неделю отдыха ни на какие дела. Для срочной связи они могли оставить родственникам телефон дежурного, который будет принимать звонки двадцать четыре часа в сутки. Я смогу пользоваться Интернетом столько, сколько захочу – только чтобы это не отвлекало меня от моих обязанностей врача. И я не должна говорить гостям, что выхожу в Интернет. Они от него на неделю отключаются.

– Но неужели Интернета нет в каютах?

– Нет, Варвара Николаевна. Роман Борисович специально дал указания, чтобы Интернета там не было – люди должны отдыхать!

– И у персонала нет?

– У кого надо по долгу службы – есть. У всех остальных нет. Но вам же объяснили, что лично вы сможете выходить в Интернет без ограничений.

Я решила больше ни о чем не спрашивать. Вообще мы разговаривали очень мало, да и мужчины между собой почти не общались. В аэропорту острова Сал нас встречал человек из команды Галтовского, он и доставил нас к причалу, у которого стояла роскошная белоснежная яхта «Ангелина». Правда, я сама назвала бы это судно трансатлантическим лайнером.

Капитан-англичанин поцеловал мне руку и, так сказать, передал с рук на руки помощнику, который подхватил мою сумку и мешок с зимней одеждой и обувью и проводил в отведенную мне каюту на втором снизу уровне. Мне пояснили, что каюты экипажа, за исключением капитанской, находятся в самом низу, а на этом уровне – гостевые, а также спортзал и спа-салон. Вероятно, меня разместили на этом уровне, чтобы гостям не пришлось в случае необходимости далеко бежать. Только подумав об этом, я поняла, что сужу своими мерками. Никто за мной бегать не будет, по крайней мере, из гостей. Меня будут вызывать по рации – и побегу я сама после первого сигнала. Помощник капитана, показывая мою каюту, вручил мне рацию и пояснил, как ею пользоваться. Я не должна была с ней расставаться ни при каких обстоятельствах. Рация оказалась компактной, легко помещалась в любой карман, могла крепиться на поясе, так что я не думала, что у меня возникнут проблемы.

В любом случае гости должны были жить с другой стороны спортзала и салона, а мне досталась самая крайняя каюта, имеющая общую стену со спа-салоном, который, как выяснилось, в случае необходимости может быть быстро переоборудован в родовой зал или в операционную. Конечно, никаких серьезных операций не планировалось, но мало ли, потребуется что-то кому-то зашить. Наши же люди любят весело проводить время в период отдыха, причем независимо от доходов. Да и пьют у нас и бедные, и богатые, и средний класс, только напитки разнятся в цене.

Мне предстояло пользовать гостей в их каютах, при необходимости – в спа-салоне. Ассистировать мне должна была женщина, которую наняли для проведения обычных для спа-салонов процедур. Свою трудовую деятельность она начинала медсестрой. Членов команды я должна обслуживать в зависимости от ситуации – в их каютах, на палубе, у себя в каюте, на капитанском мостике.

Лекарств, перевязочных материалов и инструментов было закуплено в достатке. Когда я еще перед отправкой заикнулась про список необходимого, один из помощников Галтовского кратко ответил: «Там все есть». И теперь я на деле убедилась, что все есть и даже в избытке. Но некоторые препараты меня, признаться, удивили. Я не ожидала их тут увидеть. Для лекарств в моей каюте был отведен весьма внушительный шкаф, два ящика и холодильник. Все было разложено правильно! То есть то, что должно храниться в холодильнике, – в холодильнике, что не должно – в шкафу и ящиках.

Маргарита, хозяйка (или управляющая?) спа-салона, мне сразу понравилась. Это была миловидная женщина лет тридцати, с большим бюстом (натуральным), осиной талией, крепкой попой, карими глазами, каштановыми волосами. Она уже отлично загорела (или у нее круглогодично не сходил загар?), выглядела здоровой и казалась очень энергичной. Жизнью она явно была довольна.

– Ты еще не работала с элитными клиентами? – удивилась она, но не стала спрашивать, как я попала на яхту. Вероятно, лишние вопросы тут были не приняты. Да и видеокамеры были натыканы в самых неожиданных местах.

– Что ты посоветуешь в общении с ними? – спросила я.

– Делай то, что хотят. Хотят лечиться от несуществующей болезни – лечи.

– Но это же…

Маргарита махнула рукой.

– Себе дороже с ними спорить и что-то доказывать. Я, конечно, предупреждаю, что, например, с варикозом не стоит делать горячие обертывания, но если все равно требуют – делаю. Попомни мои слова: каждый день будут к тебе шляться. То брюхо болит оттого, что пережрали, то с похмела нужно что-то дать. Ты только посмотри, сколько тут средств, облегчающих симптомы похмелья!

– А кактусы на яхте есть? – спросила я.

– Кактусы? Зачем они тебе?

– Прекрасное средство от похмелья.

Маргарита странно посмотрела на меня. Я рассказала способ, которому меня больше десяти лет назад научил пожилой коллега, – простой и действенный. И коллега, и я сама потом рекомендовали его пациентам.

Нужно взять «детку» кактуса (а теперь кактусы стоят чуть ли не во всех квартирах – как у компьютеров, так и в других местах), но не крошечную, а которую можно разрезать, по крайней мере, на четыре части. Лучше резать на мелкие кусочки, конечно, проявляя осторожность, чтобы иголки не воткнулись в руки, например, большим ножом и не прикасаясь к «детке», или в толстых кожаных перчатках. Также нужно взять примерно треть или даже четверть лимона («попку») и тоже разрезать на мелкие кусочки. Кусочки положить в кружку, постараться туда же слить вытекший сок, потом залить стаканом крутого кипятка (им же можно смыть сок с доски или блюдца, на котором резали кактус и лимон), закрыть блюдцем, настаивать минуты три.

А потом глубоко вдыхать пары и носом, и ртом, пока не остынет. Не пить!

Баба Лида подсказала мне заговор от похмелья, который читается на любую безалкогольную жидкость, которой восстанавливают водные потери (хотя в эту жидкость всегда лучше капнуть хотя бы каплю святой воды):

«Не жжет, не течет, не тошнит, головушка не болит. Аминь».

Правда, пока я не успела проверить действенность двух способов, объединенных в один. Но, может, представится возможность в этом круизе?

– Насчет кактусов скажи мужикам из охраны, – посоветовала Маргарита. – Притащат. Тут на островах под открытым небом растут, не знаю только, с «детками» или нет. Но, наверное, тебе необязательно, чтобы были «детки», главное – чтобы кактус?

Я кивнула.

– Мне уже местные рыбаки водорослей насобирали, вон посмотри – в аквариуме плавают в соленой воде. Не хватит – наши нырнут. И у гостей подводная прогулка предусмотрена, мужики своим бабам вполне могут насобирать.

– А что, разве для обертываний подходят любые водоросли? – уточнила я.

Насколько я знала, в спа-салонах используют вообще не сами водоросли, а концентрированный порошок из водорослей или жидкий экстракт – и обертывают тело тонкой пленкой, которая создает эффект нагревания.

Маргарита махнула рукой.

– Главное – чтобы клиентке было приятно в этих водорослях лежать. И ведь натуральные лучше экстракта, правда? Прямо из них идет насыщение организма йодом и другими микроэлементами. Я еще ароматизатор добавляю, а пленочка – да, особая используется. Клиентка лежит, кайф ловит, засыпает, я даю выспаться. Просыпается отдохнувшая и довольная.

– А если аллергия?

– Признаться, я ни разу не сталкивалась с аллергией на морские водоросли. И в любом случае они же свежие, прямо из моря… Кожа увлажняется, подпитывается. Это полезно.

– А для того, чтобы с целлюлитом бороться? – спросила я.

Маргарита рассмеялась.

– Знаешь, наши люди хотят, ничего не делая, не работая над собой, взять и вдруг похудеть. И чтобы еще приятно было. Не желают ограничивать себя в еде, заниматься спортом, а лежать в какой-нибудь приятно пахнущей массе – тех же водорослях с ароматизатором, шоколаде, винограде – и худеть. Так не бывает.

– То есть от обертываний не похудеешь? – не отставала я. Сама я считала, что нет, но надо все-таки уточнить этот вопрос у специалиста, раз представляется такая возможность.

– Надо использовать комплекс средств – физические упражнения, правильное питание и процедуры. Они на самом деле полезны для кожи. Да, антицеллюлитный эффект есть, но не от одной процедуры, как хотят наши дамочки! Хотя я всем обязательно говорю, что рельеф заметно изменился!

Я не могла сдержать смех. Иногда я читала про появляющиеся новые методы улучшения фигуры, сброса лишнего веса, борьбы с целлюлитом. Да, липосакция и кавитация (неинвазивная липосакция) выводят лишний жир, но я сама, как врач, ни за что не решилась бы на эти процедуры. К тому же женщины, идущие на кавитацию (процесс занимает примерно два месяца), часто просто не хотят понимать, что в этом случае диета обязательна – чтобы не перегружать печень. Нельзя алкоголь, нельзя жареное, жирное, острое. Вакуумно-роликовый массаж – процедура довольно неприятная. Еще есть прессотерапия (лимфодренаж или пневмомассаж), радиочастотный лифтинг… Много чего есть. Наука не стоит на месте, особенно учитывая, что на такие процедуры есть спрос. А клиент, который платит деньги, всегда прав.

– Варя, для нас самое важное, чтобы хозяин и его гости были довольны. Здесь и сейчас. А что там с ними потом будет – не наше дело! Я предлагаю процедуры, которые доставляют удовольствие, которые приятны – независимо от того, есть видимый эффект или нет. Я массаж делаю. Кстати, перед обертываниями это обычная практика. Эфирными маслами теток мажу, которые они сами выберут. Варя, у тебя что, в жизни мало проблем?

Я почему-то вспомнила мужиков, которые приходили ко мне в квартиру. Кому и зачем я требовалась? Или требуюсь до сих пор? Кому и чем я не угодила? Что будет, когда я вернусь в Петербург? Почему прабабушка советовала мне уехать?

И неужели угроза исчезнет через неделю, после окончания этого круиза? Каким образом?

Ответа у меня пока не было.

– Если бы я где-то могла заработать больше, чем здесь, я бы в жизни никогда на борт этой яхты не ступила, и вообще любой олигархической! – тем временем делилась со мной Маргарита. – Мужа тут не найдешь – они все со своими бабами и на обслуживающий персонал смотрят, только как на обслуживающий персонал. Капитан с помощником – также. А кого-то уровня матроса я и на суше найду. И так иногда на этих яхтах тошно бывает… Дома – мама, подружки, в магазин можно сходить, а тут море сплошное. Часто просто не с кем поговорить по душам! Так что, Варя, если можешь – не задерживайся тут. Это мой тебе добрый совет.

Но мне, возможно, следовало задержаться. По крайней мере, на этот раз.

Глава 14

К прибытию Галтовского с гостями готовилась вся команда, начиная с капитана и заканчивая самым последним матросом. Правда, матросов я не видела (они явно были приучены не попадаться на глаза), сама на нижний уровень не спускалась. Я с большим удивлением узнала, что каюты тут будут убирать два финских гастарбайтера мужского пола. Это было оригинальным решением Романа Борисовича. Все гости прибывают с женами или подругами, чаще – молодыми подругами, которым не нравятся другие молодые дамы, убирающие номера. И пожилые тоже не нравятся. А тут два горячих финских парня – и уборщики, и официанты. Оба вполне сносно говорили по-русски. Раньше они работали на каком-то совместном предприятии, но поскольку в связи с санкциями товарооборот резко сократился, эти два финна (вместе со множеством других) потеряли работу и были рады любому предложению. Они также должны были приносить гостям напитки и еду по заказу.

Правда, были еще бармен с помощником, эти – русские или, по крайней мере, русскоязычные. Бармену предстояло все время дежурить за стойкой, не исключаю, что и спать он собирался за ней, так как наши люди поздно заканчивают возлияния и рано начинают. Не знаю, какой график они выработали для себя с помощником, но семь суток без сна ни один человек выдержать не в состоянии. Бармену на вид было за сорок. Поджарый мужик с цепким взглядом. Я ожидала бы увидеть его в службе безопасности, а не в баре, но не исключала, что он тут совмещал несколько функций, и смешивание напитков не было основной, а служило лишь прикрытием. Помощника я толком не рассмотрела.

Часть охраны Галтовского, как я говорила, уже находилась на яхте, другие телохранители должны были прибыть вместе с патроном. Также персональный телохранитель ожидался с певицей, прославленной на территории бывшего Советского Союза. Выяснилось, что она без него никуда не ездит и он служит ей верой и правдой не первый десяток лет. Все остальные гости ожидались без личной охраны, хотя зачем охрана боксеру-тяжеловесу, пусть и бывшему? Если только как новый повод для анекдотов. Престарелый политик, возможно, где-то и появлялся с охраной (для статуса), но на яхте это не требовалось. И кому он нужен-то?

Кактусы мне доставили в горшках. Похоже, купили в каком-то местном магазине, я не спрашивала. Маргарита предложила поставить их в ее спа-салоне, благо, что там было много свободного места, а у меня в каюте мало. К моему удивлению, Маргарита проживала в спа-салоне, за загородочкой. Я подумала, что ее услугами вполне могут пользоваться гости мужского пола – вроде как пошли на обертывания, а на самом деле быстро обернулись с хозяйкой.

Моим антипохмельным рецептом заинтересовались все русские члены команды и два финна, еще до прибытия хозяина я провела мастер-класс по приготовлению «антипохмелина». Все интересующиеся по очереди подышали, но поскольку на тот момент были трезвы, не смогли оценить его действенность.

* * *

Первым на борт по специально расстеленной для такого случая красной ковровой дорожке взошел сам Роман Борисович в сопровождении очаровательной голубоглазой мулатки Ангелины, в честь которой и была названа яхта. Прибывших встречали капитан с двумя помощниками, я и шеф-повар с хлебом-солью. На некотором удалении маячили два финна, чтобы, если помощники капитана будут зашиваться с проводами по каютам, к ним подключиться. Багаж по запасному трапу уже поднимали другие члены команды.

Галтовский поприветствовал капитана, помощников, шеф-повара, отломил кусочек хлеба, обмакнул в соль, откушал, потом поздоровался со мной и представил меня Ангелине. Та милостиво кивнула – как прислуге. Галтовского с Ангелиной к их каюте повел лично капитан.

Следующим на борт поднялся огромный мужик, лицо которого я часто видела во всевозможной рекламе. После ухода с боксерского ринга он и в кино снимался (то ли сам себя играл, то ли снежного человека, я не могла точно вспомнить, хотя разница не очень большая), и в Государственной Думе заседал, и еще в каких-то комиссиях отметился, вероятно, для устрашения тех, против кого эти комиссии должны были выступать. Почему его не назначат Генпрокурором? Или просто не поручат расследование какого-нибудь дела о многомиллиардных хищениях? Или не попросят побеседовать тет-а‑тет с одним бывшим министром и бывшей чиновницей в тринадцатикомнатной квартире? Может, удалось бы быстро деньги вернуть.

Мужик отломил чуть ли не четверть буханки, не солил, засунул все это себе в рот, быстро прожевал с закрытыми глазами и явным удовольствием (вы видели когда-нибудь довольную морду ротвейлера, который только что сожрал большой кусок мяса с кровью?), потом открыл глаза, немного склонился, очень нежно пожал мне руку, оскалился (вероятно, он так улыбался) и представился просто Васей. Я успела прочитать одну мысль: «Хочу жрать!» Мне очень хотелось верить, что Вася не намеревался съесть меня. Желание было очень сильным, мне даже не потребовалось напрягаться, чтобы уловить эту мысль. И никакой потери своих собственных сил я после улавливания единственной Васиной мысли не почувствовала. Я поняла, что он очень добрый человек и никому не желает зла. Внешность обманчива.

Из-за его спины показалась пухленькая крашеная блондинка, не доходящая ему до груди, законная супруга Аня, на которую Василий смотрел с обожанием, правда, сверху вниз. Василий, похоже, привык изъясняться жестами (вероятно, такой язык более привычен для снежного человека). Он показал пальцем на одного из финнов, маявшихся в сторонке, потом этим же самым пальцем финна поманил. Тот в мгновение ока вытянулся перед Васей в струнку. Еще совсем недавно финны казались мне высокими мужчинами, теперь мне пришлось изменить свое мнение.

– Веди, куда нам, – сказал Вася.

Финн тут же посеменил вперед, за ним вышагивал Вася, который сам нес сумку, потом следовала Аня с дамской сумочкой.

Следующим на борт поднялся политик Андрей Павлович Ледовских с четвертой по счету супругой. За время пребывания на яхте я почитала в Интернете обо всех, с кем мне предстояло познакомиться лично. В реальности Ледовских выглядел очень усталым, возможно, перед съемками его хорошо гримировали, а фотографии ретушировали. Похоже, что у него было одно желание: лечь спать и спать долго-долго, и чтобы никто не мешал, телефон не звонил, и вообще все оставили его в покое. Рукопожатие подтвердило эту мысль. Хлеб политик не ел.

Его четвертая супруга Катенька цвела и пахла. Катенька была очень счастлива, но не от любви к мужу, а оттого, что ждала ребенка, которого на самом деле хотела. И еще Катенька радовалась, что сможет этого ребенка обеспечить и баловать, а не считать копейки, как было, когда она жила с родителями-учеными, училась в аспирантуре и писала диссертацию. Катенька вышла замуж по расчету, но расчет, в общем-то, был благородным… Московская девочка из приличной семьи ученых с кандидатской диссертацией – это не провинциалка со с трудом законченной средней школой и с пьющими родителями или одной несчастной матерью. Ледовских женился не на первой встречной молодухе. Ему явно было о чем говорить с Катенькой и ее родителями. Например, о пяти собственных высших образованиях. Мыслей о муже и о любви (как можно было бы ожидать от недавно вступившей в брак женщины) в голове у Катеньки не было вообще. Но раз она и так счастлива…

Политика с четвертой супругой в каюту повел один из помощников капитана.

Следующим на борт взлетел живчик – сухощавый старый еврей с редкими волосенками, огромным носом, очень живыми, яркими темными глазами, густыми бровями, которым позавидовал бы и Леонид Ильич Брежнев. Я затруднилась с определением возраста, но ему явно было не меньше семидесяти. Да и Галтовский мне говорил, что будет дедушка-писатель, первая книга которого увидела свет задолго до моего рождения. Дедушка был одет в шорты, из которых торчали тоненькие ножки синюшного цвета, но покрытые густой шерстью, правда, по большей части седой, и белую футболочку с надписью «Против всех!». Руки тоже были волосатыми. И почему голова теряет волосы первой, а на теле они растут и растут, независимо от того, как ты с ними борешься? Правда, Семен Маркович, наверное, не заморачивался по этому поводу, как современные женщины. Похоже, его совершенно не интересовало, как он выглядит. Не исключаю, что это его не интересовало никогда и женщин он привлекал своим обаянием. Да и, говорят, евреи сильны в постели.

Старика Гительсона сопровождало юное чудо. Несмотря на то что я была предупреждена Галтовским о том, что во время этого плавания мне придется присматривать за тремя беременными, я не ожидала увидеть такую разницу в возрасте и не ожидала, что старый еврей выберет себе такую подругу. Я на самом деле удивилась.

Девушке было слегка за двадцать. Половину волос она выкрасила в ярко-красный цвет, вторую половину – в иссиня-черный и уложила при помощи геля так, чтобы получились острые пики. Наверное, ими нельзя было ранить, но зрелище впечатляло. В одной ноздре блестел «гвоздик», также была проколота одна бровь и нижняя губа. Про уши вообще молчу. Я не стала считать, сколько там проколов. Молодую набухшую грудь размера где-то четвертого обтягивала желтая маечка-топ размера на два меньше, чем нужно, со стразами, которыми на фоне черного сердца, растянутого по пышной груди, было выложено «I love SEX!». Надпись блестела и переливалась на солнце. Там, где маечка заканчивалась, можно было насладиться видом проколотого пупка, выделяющегося на сильно выпирающем животе. По моим прикидкам, девушке предстояло рожать месяца через два. Нижнюю часть живота и то, что идет под ним, слегка прикрывала полоска ткани (я не могу назвать это юбкой) кислотного цвета. Думаю, что эта полоска вполне могла в случае необходимости выполнять роль банданы. На плече и на бедре у девушки я увидела цветные татуировки, отдать должное – очень хорошего качества. Она была сильно накрашена – не пожалела черного цвета на обводку глаз. Девушка жевала жвачку и периодически выдувала пузыри.

– Семен Маркович, – представился мужчина нашей компании встречающих. – А это – Алиса, – кивнул он на спутницу, которая не обратила ни на кого из нас никакого внимания и разглядывала яхту, продолжая усиленно работать челюстями. У француза при виде Алисы глаза полезли на лоб, и он чуть не выронил хлеб с солью.

Когда Семен Маркович пожимал руку мне, я уловила его мысль: «Очень миленькая женщина». Спасибо большое. Но неужели и за мной приударит? Бывают такие неугомонные, которые и в девяносто лет не успокаиваются.

Шеф-повар протянул очередному гостю каравай с солью, Семен Маркович отказался, Алиса же выплюнула жвачку в руку, отломила хлеба, обмакнула в соль и съела. Она не произнесла ни слова, Семен же Маркович сразу принялся расспрашивать второго помощника капитана о яхте. Он и повел пару в отведенную им каюту. Я слышала, как Семен Маркович выстреливает вопрос за вопросом, пока они не скрылись из вида. Алиса молча шла за мужчинами и поворачивала голову то направо, то налево. Перед тем как отправиться в каюту, она отломила еще один кусок хлеба.

Когда мой взгляд снова упал на трап, я увидела процессию. Женщина и мужчина фактически тащили на себе еще одного мужчину – известного телеведущего Владимира Сумрачного, который что-то мычал себе под нос. Или он это так петь пытался? Я не поняла. Когда они оказались на палубе, я увидела, что по лицу правозащитницы Ксении Ивановой и помогавшего ей мужчины струями течет пот. И дело тут не только в жаркой погоде. Владимир Сумрачный был крепким высоким мужчиной и явно весил под девяносто килограммов. В целом он выглядел не как популярный теле– и радиоведущий, а как русский крестьянин. Почему-то он у меня сразу сассоциировался с лесом, костром, полной грибов корзиной. А потом я вспомнила одного отличного дядьку, которого давно уже нет в живых. Мы, дети, сидели у костра, а он вышел из темноты и долго развлекал нас рассказами. Вообще был классным рассказчиком, но его сгубил зеленый змий.

По лицу Владимира, в отличие от тех, кто его нес, пот не тек. Известный телеведущий не смог сфокусировать на мне взгляд, вообще, пожалуй, ни на чем не мог, но пытался осматриваться по сторонам. В жизни он выглядел гораздо старше, чем на телеэкране. Но ведь там его явно гримируют. Хотя его лицо не было испитым. Или это дело времени?

Я поприветствовала гостей, получила в ответ два кивка (Сумрачный никак не отреагировал), француз с остатками хлеба-соли шагнул вперед.

– Вовик, закуска! – сказала Ксения таким тоном, каким обращаются к дрессированному псу.

И Вовик на самом деле отреагировал на слово «закуска»! Ему удалось сфокусировать взгляд на нужном предмете, он вытянул вперед руку, которую отпустила Ксения, очень ловко оторвал (не отломил, а именно оторвал) кусок хлеба от растерзанного каравая и приступил к закуске. После нескольких жевательных движений и звука, подобного довольному хрюканью, Сумрачный, вероятно, смог немного сконцентрироваться. По крайней мере, во взгляде появилась какая-то осмысленность.

– Блин, а где это я? – наконец родил он.

И просто на глазах стал приходить в себя!

Признаться, я никогда не видела таких быстрых протрезвлений. Но от хлеба с солью так не трезвеют!

Владимир Сумрачный столкнул с себя руки Ксении и второго мужчины, которого я видела впервые в жизни (кто же это?), покачнулся. Ксения помогла ему удержаться на ногах, но он снова столкнул ее руку.

– Вовик…

– Заткнись.

Сумрачный наконец заметил меня.

– Ты кто? – спросил он.

– Врач, – честно ответила я. – Меня зовут Варвара Николаевна.

– Нарколог?

– Нет. В данном случае я – судовой врач. Моя задача – оказывать помощь всем гостям и членам команды в случае, если она потребуется. Вы можете обращаться ко мне в любое время дня и ночи.

– А вообще нарколог? – не унимался известный телеведущий. Он что, собрался наконец лечиться от алкоголизма? И как все-таки он так быстро протрезвел?

– Вообще терапевт. Я много лет отработала на «Скорой». Так что можно считать, что врач по всем болезням.

– Из запоя выводила?

– Приходилось, – сказала я.

– Так я и знал! – заорал Сумрачный.

Я аж дернулась. Финн с французом просто опешили. А известный телеведущий продолжал сольное выступление. По его мнению, его привезли незнамо куда, чтобы пытаться лечить от алкоголизма.

– Я пил, пью и пить буду! – рявкнул Владимир, топнул ногой и уставился на меня. – Поняла?

– Поняла. Это ваше право. Вы – взрослый и совершеннолетний. Хотите пить – пейте.

Сумрачный замолчал и в большом удивлении уставился на меня.

– Ты не собираешься лечить меня от алкоголизма? – наконец спросил он тихим голосом. Он никак не мог в это поверить. Может, все предыдущие бабы, встречаемые на его тернистом жизненном пути, пытались.

– Нет, это не входит в мои задачи. И в любом случае человека от алкоголизма вылечить нельзя.

– То есть как это нельзя?! – завопила теперь Ксения. – А куча специалистов с регалиями? А народные целители? Да у нас чуть ли не на каждом углу висит реклама! Все газеты ее печатают! Вы что такое говорите?

– Вылечить нельзя, но человек может бросить пить сам, – спокойно сказала я. – В таком случае – если человек сам принял решение и сам хочет побороть недуг – ему можно помочь. Современная фармакология помогает облегчить симптомы ломки. Но без желания самого человека это невозможно. Он все равно сорвется.

– А как насчет лечения по фото? – с интересом спросил незнакомый мне мужик.

– Шарлатанство, – пожала плечами я.

– Я всегда это знал, – радостно заявил Владимир Сумрачный и посмотрел на меня. – Значит, я могу пить столько, сколько хочу?

– Хотите – пейте, не хотите – не пейте, – пожала плечами я.

– Да что вы такое говорите?! – завизжала правозащитница. – Я подам на вас в суд!

– В какой? – с интересом спросила я.

– Во все возможные, – хмыкнул Сумрачный. – У нее во все суды дорожки протоптаны. Но вы не волнуйтесь. Вы обязательно выиграете. – Так, теперь он называет меня на «вы». Проникся? – Она достала уже всех судей, как наших, так и европейских. Кстати, а сколько можно пить в день без вреда для здоровья.

– Норма строго индивидуальна. Не надо ориентироваться на стандарты, которые неизвестно кто выводил. Хотя «общепринятые» нормы существуют, я их неоднократно встречала в газетах, в особенности перед праздниками.

– Я вот слышал, что один известный французский, а теперь российский актер выпивает от десяти до четырнадцати бутылок в день, – не унимался Владимир Сумрачный. – И ведь жив курилка! И в кино продолжает сниматься. И интервью дает.

– Вы верите, что это правда? – вставил неизвестный мне мужик. – Что каждый день можно по столько бутылок выпивать, пусть и вина?

– Он это сказал в интервью одному известному французскому журналу! – заорал Сумрачный. – И подробно расписал, что пьет. Там и красное вино, и шампанское, анисовая водка, пиво, виски.

– Лучше не мешать, – сказала я.

– А если только красное вино?

– Во-первых, у этого французского россиянина (или российского француза?) большой вес, а у вас в два раза меньше, хотя вы тоже крупный мужчина. Наверное, у него ускоренный обмен веществ и в целом хорошая наследственность – то есть генетическая предрасположенность не впадать в алкогольную интоксикацию. Вы же знаете, что люди по-разному реагируют на алкоголь. Кто-то сразу пьянеет, кого-то долго не берет, кто-то быстро спивается, кто-то не спивается никогда, хотя пьет не меньше. Но в десять бутылок в день я не верю. В любом случае у этого мужчины явно большие проблемы с алкоголем – даже судя по одному внешнему виду.

Теперь, хорошо рассмотрев Сумрачного, я увидела, что у него не было даже намека на лицо классического алкаша, как у французского россиянина – ни отечности, ни мутного взгляда. Он выглядел здоровым человеком, только усталым, что неудивительно с его-то работой. Неужели такая хорошая генетика?

На палубе появился капитан, уже проводивший хозяина яхты в каюту. К нему немедленно обратилась Ксения с жалобой на меня. Ксения прекрасно говорила на английском.

– Яхта – не наркологическая клиника, и ничье лечение от алкоголизма в этом круизе не запланировано, – невозмутимо сказал англичанин. – Вероятно, вас неправильно информировали.

– Она не о том думала, когда ей про круиз говорили. Она думала о том, какую акцию сможет устроить на борту и как бы пригласить побольше журналистов, чтобы засняли ее борьбу за права тех, кому эти права на фиг не нужны.

Ксения побагровела и сжала кулаки.

– Этот круиз планируется как развлекательное путешествие, алкоголя будет много, никаких ограничений по количеству и времени ни для кого не предусмотрено, – невозмутимо продолжил капитан. – Несовершеннолетних здесь нет.

– А мне тут нравится, – сказал Сумрачный и подмигнул мне.

– Ты – алкаш, – заорала Ксения, раскрасневшаяся от ярости. – Свалился на мою голову!

Интересно, а почему она в таком случае с ним живет? Они же не женаты. Из-за денег? Славы?

Известный телеведущий тем временем перевел взгляд на мужика, который помог Ксении поднять его на борт.

– Ты кто? – спросил Сумрачный.

– Отец Иоанн, правда, я временно запрещенный в служении по собственному желанию. В миру – просто Иван.

Сумрачный ошалело смотрел на попа, я – с интересом. Меня предупреждали, что будет священник, но я, признаться, ожидала человека в священнических одеждах, с иерейским крестом, а не гладко выбритого мужика в джинсах и белой майке, обтягивающей накачанный торс. Отцу Иоанну было лет тридцать семь, может, чуть больше, и он явно имел очень хорошую спортивную подготовку, хотя чуть-чуть прихрамывал. Может, приглашая его, хозяин яхты преследовал какие-то свои тайные цели? Разве можно приглашать священника, запрещенного в служении, как священника? Хотя, конечно, у нас в стране и у наших олигархов возможно все.

– Ты будешь лечить меня от алкоголизма? – спросил Сумрачный.

– Он будет молиться за то, чтобы ты больше не пил! – рявкнула Ксения.

– Так он же запрещен в служении, – напомнил телеведущий, который явно забавлялся. Интересно, он все-таки был пьян или не был? Сейчас он производил впечатление совершенно трезвого человека! Неужели никто, кроме меня, не заметил этого превращения?

– Молиться не может запретить никто, – заметил отец Иоанн. – Мы с вами можем помолиться вместе.

– Нет уж! – сказал Сумрачный. – Вместе выпить – это всегда пожалуйста.

– Вовик!

– Так, какое тут размещение? – Сумрачный посмотрел на капитана, потом на меня.

Капитан ответил, что стюард – и кивнул на финна – сейчас проводит телеведущего с правозащитницей в отведенную им каюту.

– А он где размещается? – Сумрачный кивнул на попа.

Священнику была отведена отдельная каюта.

– Так не пойдет, – объявил Сумрачный. – Она с ним пусть селится вместе, – он показал на свою спутницу и Ивана, – а я буду жить один. И спокойно пить! Без нравоучений!

– Но ваши вещи уже доставлены… – попытался возразить капитан.

– Я сам перенесу свои вещи. И вообще могу пожить с командой. Я человек простой, не выпендрежный… Я в таких местах за свою жизнь спал, что тебе в страшном сне не может присниться.

На палубе показался еще один стюард.

– Вовик, что ты несешь?!

– Поживешь еще с одним мужиком. Какая тебе разница? Одним больше, одним меньше. Тем более, попа у тебя еще никогда не было. Мужиков всех остальных профессий ты уже попробовала.

– Вообще-то священник – это не совсем профессия, – заметил отец Иоанн.

– Она и мужиков всех призваний попробовала. Тем более, меня она все время в импотенции обвиняет. А ты вон мужик здоровый, обслужишь женщину по первому разряду.

Сумрачный повернулся ко мне.

– Тут бабы предусмотрены?

– Все со своими, – невозмутимо сказала я. – И круиз рассчитан всего на неделю.

– Ну, некоторые один день воздержаться не могут. Так что, мужик, договорились. Ты берешь на себя эту неугомонную, как раз компенсируешь период воздержания.

– Какого воздержания? – не понял отец Иоанн. – Я же не монах.

– Разве у тебя не было периода воздержания? В семинарии, духовной академии, в армии, наконец?

Поп хотел что-то ответить, но не стал.

– А я буду спокойно отдыхать, – продолжал телеведущий. – Для меня отдых – это одиночество. Так, кто тут стюарды? Пошли перетаскивать вещи. Мадам, разрешите приложиться к ручке?

Телеведущий шагнул ко мне, взял мою руку в свою и облобызал.

Я с трудом сдерживала смех. Ксения была готова лопнуть от злости. Отец Иоанн не мог поверить услышанному, но возражений не высказывал. Вообще-то Ксения была симпатичной женщиной, натуральной блондинкой – и в принципе натуральной, без результатов вмешательств пластических хирургов. Когда я видела ее зажигательные выступления, то иногда задумывалась: а почему эта симпатичная женщина занимается такими делами? От неустроенной личной жизни? От недолюбленности? Чего ей не хватает, если она все время бежит что-то и кого-то спасать?

Я с большим уважением отношусь к зоозащитникам, которые спасают брошенных животных, я также очень уважаю защитников нашего города, благодаря которым многие памятники архитектуры удалось отстоять. Но те и другие занимаются совершенно конкретными делами. Ксения же бралась за все подряд (животных и памятники архитектуры она тоже спасала) – только бы в телевизор и в газеты попасть. Вероятно, она не участвовала в акциях, на которых не присутствовали СМИ. Значит, пиарила себя любимую.

Но интереснее всего оказались мысли Владимира Сумрачного. Их было много, ничего подобного «хочу жрать» или «хочу спать», как у некоторых предыдущих гостей, не будем называть пофамильно. Телеведущий прикидывал, удастся мне его раскусить или нет. Какой я врач? Буду ли я навязывать ему свою помощь? И чего на самом деле хочет Галтовский? Я на него работаю только как врач или еще и шпионю?

Как интересно…

Перед уходом с палубы Сумрачный отломил еще кусок хлеба и пошел вперед вместе с финном. Отец Иоанн последовал его примеру (вкусил хлеба с солью), подал руку Ксении, она взяла его под локоток, и они двинули вслед за другим стюардом, о чем-то мило беседуя. Обсуждали совместное проживание?

На палубе остались мы с капитаном и французом. Достаточно ли хлеба для последней группы гостей, или они побрезгуют есть после остальных? Странно, что испекли только одну буханку. У француза на лице было кислое выражение.

Об Олеге Бардашевиче я знала с детства, но даже предположить не могла, что когда-то встречусь с ним лично. Его обожали в моих родных местах. Я сама часто слушала его старые песни. Я не знала, есть ли у него новые, но старые знали все мои знакомые. Именно они запомнились. Насчет его молодого спутника у нас на работе неоднократно разгорались жаркие споры. Есть ли у него талант? Наверное, талант у него все-таки есть, но он – один из многих. Бардашевич же со своим неповторимым тембром – один на всю Россию, а Макс Байкалов – мальчик, который удачно вышел замуж (именно так говорили про него мои знакомые) и поэтому стал знаменитым. Другие, не менее одаренные, чем он, не смогли удачно вступить в брак или хотя бы пристроиться под бочок к влиятельному партнеру – и отправились на малую родину, спились или поют где-то в ресторанах перед пьяными гостями. А Макс Байкалов купается в лучах чужой славы.

Олег Иванович поднимался на борт первым (из этой группы), причем ступал по трапу с таким выражением лица, словно шел венчаться на царство, хотя, возможно, он всегда прибывает в гости с таким выражением, я просто не знала. Облачен он был в один из своих ставших знаменитыми балахонов. И ведь скроены они как-то по-особому – впервые поняла я. За ним следовал крепкий мужчина – единственный телохранитель, привезенный с собой гостями. Интересно, а от молодого спутника он его защищает? И вообще, может ли Макс представлять угрозу хоть для кого-либо? По крайней мере, на экране он создавал впечатление сладкого мальчика – светлые кудри до плеч, голубые глаза. Очаровашка! Макс много снимался в рекламе (хотя чего ж не сниматься с такой внешностью и с таким телом), у него были красивые клипы, где он в основном демонстрировал себя. По трапу он шел вслед за телохранителем спутника жизни. Замыкала шествие беременная женщина, роды у которой мне с большой вероятностью придется принимать. Последними шли двое моряков.

Олег Бардашевич удостоил всех собравшихся легкого кивка, свой драгоценный рот для приветствия открыть не посчитал нужным. Выражение лица у него было страшно недовольным. Телохранитель тоже кивнул. Макс поздоровался, сверкнул улыбкой – в смысле вставленным в зуб настоящим бриллиантом. Беременная женщина просто поздоровалась одновременно со всеми. Капитан пожал ручку прославленному певцу, потом предложил следовать за ним. Мэтру советско-российской эстрады с сопровождающими была выделена самая большая гостевая каюта, я вообще-то не стала бы употреблять это слово, а назвала бы анфиладу комнат «апартаментами». Кстати, ни одна гостевая каюта не состояла из одного помещения. Везде были и гостиная, и спальня. То есть если супруги поругаются, то кто-то может уйти спать на диванчик в гостиной. По крайней мере, у меня возникла такая мысль. Самая большая гостевая каюта состояла из трех комнат. Признаться, я не знала, кто и где там будет размещаться. Но эта группа гостей в полном составе (в количестве четырех человек) проследовала именно туда.

Глава 15

Я вздохнула с облегчением. Всех встретили, на всех посмотрели. Легкий обед должны были подать всем гостям в каюты (их вообще-то недавно кормили в самолете), общая встреча планировалась за ужином. Поскольку мне в каюту никто ничего приносить был не должен, я отправилась вниз – туда, где кормили членов экипажа.

Я успела уже со всеми перезнакомиться, нескольких человек проконсультировала – люди воспользовались возможностью обратиться к врачу, ведь в современном мире при напряженном графике работы это трудно сделать. Многие ходят к врачам, только когда совсем припрет.

– Ну и как вам публика, Варвара Николаевна? – спросил помощник повара, наливая мне суп. Яхта тем временем готовилась к выходу в море.

Я пожала плечами. Для себя лично я не ожидала проблем от гостей Галтовского. И вообще я не собиралась лишний раз попадаться им на глаза. Сегодня я должна буду присутствовать на общем ужине, а дальше посмотрим. Судя по сложившемуся у меня впечатлению, боксер-тяжеловес с супругой тут будут отдыхать. Что можно ожидать от мужчины, в голове которого крутится одна мысль о еде? Политик будет отсыпаться, его молодая супруга… Наверное, покупается, просто расслабится. Писатель с юной оригинальной леди? Он – не исключаю – будет приставать ко всем встречающимся на пути женщинам, но именно приставать, в постель, наверное, не потащит. Его татуированная девица с пирсингом вполне может что-то выкинуть, но не по моей части. Макс Байкалов, скорее всего, будет всем недоволен, как и Олег Бардашевич. Он вообще вполне может сидеть взаперти большую часть круиза, чтобы ни с кем не разговаривать. Судя по его выражению лица, ему все надоели, и он на самом деле хочет отдохнуть. Правозащитница Ксения Иванова будет устраивать личную жизнь. По ходу дела спровоцирует парочку скандалов. Владимир Сумрачный – темная лошадка. Интересно, какие цели он преследует? И в этом круизе, и в жизни?

Я пообедала, потом решила немного позагорать и искупаться. Когда вышла к бассейну на корме, оказалось, что мы отошли от берега уже на приличное расстояние. Я не знала ни нашего маршрута, ни у какого острова планируется остановка и желающие смогут спуститься на берег и осмотреть девственную природу. Я собиралась спускаться. Когда еще мне представится такая возможность? Хотя Галтовский хочет, чтобы я постоянно работала на него…

Но я не собиралась ничего загадывать надолго вперед. Я собиралась жить одним днем и наслаждаться тем, что у меня есть здесь и сейчас.

– Добрый день! – услышала я веселый голос, подняла голову и увидела Катеньку, жену политика. – Я – Катя, жена…

– Я помню. Решили искупаться?

– Да. Так здорово вырваться в тепло из холодной Москвы! Жаль, ненадолго. У Андрея много работы. Варвара Николаевна…

– Для вас – просто Варвара.

Я подумала, что мы с Катей почти ровесницы, я ведь совсем ненамного старше нее.

– Ну, тогда давай и на «ты», – предложила Катя.

Я кивнула.

– Что тут планируется? – спросила четвертая жена политика, профессиональный политолог и кандидат наук.

– Отдых. Я не знаю расписания всех мероприятий. Совместными будут только ужины. Скорее – вечера. И ведь круиз продлится всего неделю. Соскучиться не успеешь.

– Да мне никогда не бывает скучно. Я книжки с собой взяла. Надо определиться с темой докторской.

«И защититься, пока муж – известный политик», – добавила я про себя. Хотя все правильно.

В это мгновение у меня запищала рация. Я бросила взгляд на вызывавший меня номер. Каюта Бардашевич и Байкалова.

– Извини, мне нужно идти.

– Нам с Андреем объяснили, как кого вызывать, – сообщила Катя. – Это так работает?

– Да. И все, кого вы вызываете, придут к вам.

Я быстро оделась в капри и футболку, не снимая мокрого купальника, и отправилась к известному певцу.

– Войдите, – послышался голос Макса Байкалова в ответ на мой стук.

Я вошла и замерла в ожидании. Я еще не знала, бежать мне за чемоданчиком или нет, вызывать ли подмогу, чтобы отвести роженицу в нужное место. Мне нужно было узнать причину вызова.

– Почему вы не в белом халате? – надменно спросил Бардашевич, выплывая из соседней комнаты именно в нем. Конечно, не в медицинском, а в шелковом, доходящем до пят, запахивающемся спереди и подвязанном поясом с золотыми кистями. Выражение лица у него стало еще более недовольным, чем при подъеме на яхту.

– Распоряжение господина Галтовского, – невозмутимо ответила я. – Он не хочет видеть белые медицинские халаты на своей яхте.

– А руки вы помыли? – не отставал Бардашевич. Его голос казался мне неприятным, не то что при исполнении старых песен.

– Перед тем как зайти в вашу каюту? – уточнила я невозмутимо. – Перед входом раковин нет. Я помою их непосредственно перед оказанием медицинской помощи. Кому она требуется?

– Заберите наш инкубатор, и чтобы я ее больше в своей каюте не видел, – ледяным тоном объявил известный певец, развернулся и ушел.

«Ничего себе!»

Я повернулась к сидевшему на белоснежном диване Максу Байкалову.

– Ее здесь негде размещать, – сказал он. – Мы сразу говорили, что она должна жить отдельно.

– Но ведь Роман Борисович…

– Мы рассчитывали на другое размещение. Мы хотели, чтобы инкубатор поселили к врачу, то есть к вам. Олег взял себе спальню, в соседней комнате будет спать Иннокентий. А я – здесь.

«Они спят по отдельности?» – удивилась я.

А «здесь», между прочим, было очень неплохо. Единственная комната моей квартиры меньше этой, об обстановке вообще молчу.

В это мгновение из соседней комнаты, куда удалился Бардашевич, появился один из финнов с ведром, тряпкой и виноватым лицом. Ничего не сказал и быстро выскользнул за дверь.

– Она блюет, – сообщил Макс Байкалов.

«Вроде бы срок уже большой. Хотя у десяти процентов беременных женщин бывает предэклампсия – поздний токсикоз беременных».

– Как только мы отошли от берега, ей плохо стало, – сообщил молодой человек. – Она в туалет побежала. А второй раз не успела. Так что забирайте ее себе, – посмотрел на меня красавчик, потерянный для женщин. – В любом случае никто из нас не собирается с ней спать в одной комнате. У нас у всех свои планы. Мы-то втроем давно знакомы, а Олег с Иннокентием так вообще как родные люди. Если бы тут какой-то отсек был, кладовка – а ничего нет! Роман Борисович сказал, что выделяет нам всем три комнаты, и мы сами будем решать, когда инкубатору выходить, когда нет, и выходить ли вообще. Мы согласились. Мы на самом деле подумали, что так лучше, а теперь видим, что нам мало места. И она больная!

«Вообще-то беременность – не болезнь», – подумала я, но вслух этого говорить не стала. Не поймут. И какой смысл спорить? Кому от этого будет лучше? А хуже вполне может стать.

– В общем, размещайте ее, где хотите, но чтобы мы ее не видели. Пусть в других местах блюет!

Я спросила, где находится беременная.

– Заперлась в туалете и ревет.

Я пошла к туалету, стала уговаривать Тоню (так звали женщину) выйти, она наконец появилась. Выглядела ужасно. И как она переживет этот круиз?

– Пойдемте со мной, – мягко сказала я и взяла Тоню под руку.

– Вещи ее возьмите.

Макс кивнул на сумку. Я прихватила и ее.

«Больше никогда в жизни, – думала Тоня. – Если бы я только знала, что это будет так. Обошлись бы как-нибудь без этих денег. Никогда! Никогда! Никогда!»

Для начала я отвела Тоню в свою каюту, там заварила ей чай с травами, чтобы немного успокоилась, посидела с ней, напоминая, что ей осталось потерпеть совсем чуть-чуть, она родит ребенка, получит деньги, которые так нужны ее семье – и забудет о суррогатном материнстве навсегда.

– Зачем он меня унижает? – рыдала Тоня. – Вот зачем? Потому что он богатый, а я бедная? Потому что он меня нанял?

– Он унижал вас на протяжении всей беременности?

– Нет! Я вообще не знала, кому ношу ребенка! Меня выбрали по фотографии, по анализам, я не знаю еще по чему. Не видела я их живьем никогда. И не думала, что увижу, кому ребеночек достанется. Зачем мне это знать? Я не хотела. И многие родители, как мне говорили, не хотят встречаться с суррогатными матерями. Я думала, что мы никогда не встретимся. Я через фирму все оформила, все официально, бумаги подписаны. А тут нас с мужем вызвали в фирму и…

С Тоней и ее мужем разговаривал лично директор фирмы, потом за ними приехал шофер и отвез их в особняк под Санкт-Петербургом, где в последнее время проживает известная однополая пара. На суррогатное материнство Тоня пошла из-за необходимости погасить ипотеку. В новую квартиру они с мужем и сыном переехали год назад от свекрови, свекра и брата мужа, который за это время успел жениться.

– Не могу я жить со свекровью! Не могу, и все! Она и за эту ипотеку нас пилила и пилила. Я всегда во всем виновата – я иногородняя, меня прописывать надо было, потом я впрягла мужа в эту кабалу, а они с мужем – свекром моим, но он нормальный, только пьяный все время – видите ли, жизнь начинали вместе с другими родственниками (восемь человек – пятеро взрослых и трое детей) в двадцатиметровой комнате, и ничего. А я не хочу так жить! Можно подумать, нам нормально было с мужем и сыном в двенадцатиметровой комнате, когда в соседней свекровь, свекор и брат мужа, оба пьяные, причем пьют они шумно. В общем, впряглись в ипотеку. А потом я решила стать суррогатной матерью. Думала, двоих рожу, если надо, или троих – и расплатимся. Свекровь как мой живот увидела, с ней чуть сердечный приступ не случился. Лучше бы случился. Орала, что я ее сына угробить хочу. Ну я ей и высказала, что я зарабатываю. Она еще больше орать стала. Ну не угодить человеку! И себе второго рожать плохо, и за деньги другим тоже. Теперь мы с ними не общаемся. И я рада.

Тоня еще всплакнула и продолжила рассказ про пару будущих отцематерей или как их там.

В особняке они с мужем узнали, для кого рожают, и что рожать придется на яхте. За это – и за молчание – Бардашевич погасил ипотеку, которую Тоня и ее муж должны были выплачивать еще долгие годы. Но Бардашевич также пообещал, что они вылетят из своей новой квартиры, если только попытаются продать информацию в какое-то желтое издание.

– Он меня за человека не считает, вы понимаете? Он меня инкубатором называет! У меня имя есть! Он на мне свою злость несколько раз срывал. Будто я виновата в том, что у него что-то складывается не так, как он хочет! Телохранитель молчит, ни одного слова при мне не произнес, а этот молодой муж, или как там его правильно называть, все время музыку слушает, приплясывает и ни во что не встревает. А у меня еще морская болезнь оказалась… Я же не знала, что ею страдаю. В самолете мне при взлете и при посадке было нехорошо, но я посчитала, что это нормально, а тут совсем паршиво… Может, из-за жары еще, из-за смены климата. Вы можете вызвать роды?

Тоня посмотрела на меня заплаканными глазами.

– Не стоит этого делать. Вам осталось совсем немного. Думайте о хорошем. О сыне, о муже, о том, что вы больше не в кабале у банка.

Я проводила сеанс психотерапии и одновременно погружала Тоню в сон, как меня учила баба Лида. Воздействовать на несчастную беременную было легко. Тоня быстро заснула на моей кровати, а я отправилась к капитану решать вопрос с размещением. Я не могла оставить Тоню у себя хотя бы потому, что у меня была только одна койка. И вообще мне, возможно, придется принимать у себя в каюте пациентов.

– Внизу, с членами экипажа, – невозмутимо ответил англичанин. – Других вариантов нет. А там есть свободные места.

Я сказала про морскую болезнь и про необходимость прогулок.

– Откроет иллюминатор – и пусть дышит. Захочет прогуляться – поднимется на палубу. Только вы уточните, можно ли ей попадаться на глаза гостям. Вроде бы нет. Пусть лучше гуляет ночью. И ночью в любом случае прохладнее.

Вообще-то Тоня летела со всей компанией в одном самолете… Ее не могли не видеть. С другой стороны, семейка Бардашевич прибыла на причал последней, когда все уже поднялись на борт. Отдельным транспортом? И в самолете ведь при желании Тоню могли спрятать от посторонних глаз… Это мне предстояло уточнить. Хотя не все ли равно?

Капитан тем временем позвал одного из финнов, и тот пошел вниз показывать мне свободную каюту. То есть финн был уверен, что каюта свободная, но в ней оказалось занято одно место. Правда, разместившаяся на нем дама (судя по разбросанным женским вещам) в данный момент отсутствовала.

– Пойдемте наверх за женщиной, – обратилась я к финну.

Он взял сумку, я помогла встать Тоне и сказала ей, чтобы она в случае необходимости немедленно вызывала меня – кто-нибудь из команды за мной сбегает, да и жить она будет не одна. Правда, я не поняла, кто же разместился в той каюте. Маргарита жила в спа-салоне, а больше женщин не было.

Или были? И меня об этом просто не поставили в известность? Ведь тут вполне могут быть дамы для гостей мужского пола, которые захотят отдохнуть от жен. Хотя кто из них пожелает воспользоваться услугами дам полусвета?

Когда мы пришли в каюту с Тоней, соседки там еще не было. Я спросила у финна про связь. Как Тоне вызвать меня?

– Стучать, – сказал финн, который сносно говорил по-русски.

– Рация?

– Попробую.

Я обещала Тоне в любом случае заглядывать к ней по несколько раз в день. И справиться о здоровье, и просто поговорить. Ей требовалось простое человеческое участие.

Когда я выходила из каюты, в которой теперь размещалась беременная, то буквально нос к носу столкнулась с Владимиром Сумрачным, выходившим из соседней двери.

– А вы что тут делаете, прекрасный доктор? – спросил он у меня. – Кого-то лечили или просто навещали?

– Размещала, – серьезно ответила я. – И большая просьба к вам: если услышите стук и просьбы о помощи, сразу же зовите меня. Вам выдали рацию для связи?

Телеведущий кивнул.

– Вы можете отдать ее беременной женщине? По крайней мере, пока ей не дали свою?

– Это которой беременной? У них обеих мужья есть. То есть у одной – муж, а у второй непонятно кто.

«Значит, он не видел Тоню? Или он в самолете был неадекватен?»

– Что вы делали в самолете? – спросила я.

– Вы не ответили на мой вопрос, прекрасный доктор. О которой беременной идет речь?

– О той, которую вы, вероятно, не заметили.

– Ну, меня вообще-то всегда интересовали не беременные, – признал Сумрачный. – А в самолете я пил. Как и всегда.

Сказав это, он толкнул дверь каюты, из которой я только что вышла, и уставился на Тоню, продолжающую тихо плакать.

– Не надо плакать, милая, – очень мягко сказал известный телеведущий и сел на кровать рядом с Тоней. – Это плохо для твоего ребеночка.

– Ребеночек не мой, – зло ответила Тоня. – И мне плевать, плохо ему или хорошо. Я хочу, чтобы его поскорее у меня забрали. Надоело мне все! Мне плохо! Мне!

Владимир опешил и уставился на Тонин живот, который в этот момент шевелился, потом перевел взгляд на меня. Но я не успела ответить – меня от дверного проема оттолкнула какая-то тетка, которую я видела впервые. На дорогую валютную проститутку она никак не тянула. Тетке было сорок с лишним! Тетки такого типа работали в советской торговле, потом владели палатками, затем открыли свои магазины и гоняли там продавцов в хвост и в гриву. Довольно полная крашеная блондинка с большим бюстом, обтянутым белой маечкой с огромным красным сердцем, пронзенным черной стрелой, в короткой джинсовой юбочке, доходящей до середины пышного бедра, воткнула полные сильные руки в боки. А бока были крутые… Владимир уставился на пышную грудь, на полные руки, на гладкое лицо практически без морщин (у женщин такого типа они появляются гораздо позже, чем у худышек) и сказал:

– О-о-о… Какая женщина!

– Вы что тут все делаете? Я здесь живу!

– Теперь здесь будет жить еще и Тоня, – твердо объявила я.

– С не своим ребеночком? – хмыкнула тетка. – В ее животе шевелится, и не ее? Слышь, ты, убогая, а ты знаешь, как ребеночек тебе в живот-то попал?

Тетка прищурилась. Тоня кивнула и с самым серьезным видом пояснила, что ей в клинике подсадили трех эмбрионов, прижились два, так что она должна родить двойню, что очень хорошо, потому что за второго ребенка положена доплата. Потом Тоня вспомнила, что ипотека уже погашена, и задумалась (вслух), а дадут ли теперь доплату за второго, и вопросительно посмотрела на меня.

– Я не знаю, – сказала я.

– Ты чего несешь, убогая? – моргнула пышнотелая тетка. – Какие эмбрионы? Откуда они взялись?

– Понял, – кивнул Сумрачный. – Я делал передачу про таких, как ты. А за кого ты тут рожаешь?

Тетка попросила объяснить, о чем идет речь – она до сих пор не врубилась.

– Я документы о неразглашении подписывала, – зарыдала Тоня. – Этот гад у нас квартиру отберет, если я кому-то скажу, для кого рожаю.

Я решила промолчать, тем более что за определение мамаши и папаши методом исключения взялся Сумрачный. Себя с Ксенией он сразу же отмел, как и «деда с беременной молодухой» и «политического кобеля с очередной женой». У боксера-тяжеловеса с супругой дети точно есть, у Галтовского тоже, и он сам говорил телеведущему, что больше их не хочет, следовательно, оставались Бардашевич с Максом Байкаловым. Сумрачный посмотрел на меня. Я кивнула.

– Лавры Элтона Джона и Дэвида Ферниша не дают покоя?

Я пожала плечами.

– А как они собираются оформлять ребенка? У нас же не Соединенное Королевство.

– Спросите у них сами, если вам это интересно.

– Интересно. Это же сюжет!

– Разве это ваша тема?

– Как у нас в стране известные и могущественные прогибают законы под себя? Как раз моя. У нескольких моих друзей в графе «Отец» в свидетельстве о рождении стоит прочерк, и это не является ничем из ряда вон выходящим. А тут в графе «Мать» будет стоять прочерк? Или как-то по-другому исхитрятся? И отцом кого запишут? Чья фамилия будет?

– Скоро узнаем, – рассмеялась я. – Не сомневаюсь, что о таком важном для нашей страны событии будут рассказывать во всех СМИ.

Тетка, первой расположившаяся в каюте, видимо, быстро что-то просчитала и стала сама любезность.

– Оставайся здесь, – сказала она Тоне совсем другим тоном. – Пригляжу за тобой.

Сумрачный протянул рацию. Я показала, как вызвать меня, и велела, чтобы Тоня в случае необходимости вызывала меня в любое время дня и ночи.

– Ты на самом деле врач? – уточнила у меня тетка.

– Да.

– Обслуживаешь эту яхту?

– Ну, вообще-то я много лет работала на «Скорой». Тут подвернулась эта работа.

– Такие работы не «подворачиваются», – со знанием дела произнесла тетка. – У тебя или где-то большая волосатая лапа, как говорили в советские времена, или ты просто не вернешься из этого круиза. Подумай о том, что я сейчас сказала. Хорошо подумай.

Я внимательно посмотрела на тетку. Я не могла даже предположить, кто она! Как ее сюда пропустила охрана Галтовского? Не могла она попасть на яхту незамеченной! Значит, Галтовский ее сюда зачем-то пригласил.

– Вы здесь в какой роли? – спросила я.

– Дело личного характера, – ответила крашеная блондинка и широко улыбнулась.

– Вообще-то нам обещали развлекательную программу, – вспомнил Сумрачный.

– У меня запланировано большое развлечение, – кивнула тетка и плотоядно улыбнулась.

Глава 16

Вскоре мы с Сумрачным каюту покинули, оставив дам вдвоем. Крашеная блондинка уже уселась на кровать к Тоне, взяла ее руку в свою. Я надеялась, что они уживутся. Ну а если нет… Надо решать проблемы по мере их поступления.

Только интересно все-таки, кто эта женщина и что она здесь делает?

– А я разместился рядышком, – сообщил мне Сумрачный. – Хотите посмотреть?

– Что означает это приглашение?

– А что хотите, – улыбнулся он.

Я рассмеялась.

– Ну, давайте посмотрим, как планировали размещать попа.

Никаких икон, кадила, крестов и других предметов, которые я могла бы связать со священнослужителем, в каюте не имелось. Привинченная к полу койка, привинченный стол, встроенный шкаф… Ничего лишнего, особо не развернешься. Да и койка предназначалась для одного человека. Любовью здесь можно было заниматься лишь в строго определенных позах, как, впрочем, и у меня в каюте. Но у меня было побольше места. У меня можно было бы свободно расположиться на ковре.

О чем я думаю?!

– Садись, – предложил Владимир, кивая на койку. Сам взгромоздился на стол и свесил ноги. Он когда определится, как ко мне обращаться – на «ты» или на «вы»?

Владимир к этому времени переоделся в длинные шорты. Ноги были мускулистые и волосатые. Похоже, он не так давно загорал где-то в теплых краях. Руки тоже были сильными, загорелыми и волосатыми. Седина в волосах имелась, но немного, как и в аккуратно подстриженной небольшой бородке. Серые глаза смотрели на меня внимательно. Сейчас он совершенно не походил на пьющего человека!

Интересно, а смогу ли я теперь заниматься любовью с мужчиной, не читая его мыслей?

О чем я думаю?!

– О чем задумалась, Варя?

– О жизни, – ответила я. – И о том, зачем ты играешь роль алкаша.

Владимир вопросительно приподнял брови.

– Ты считаешь, что я не алкаш?

– Считаю, что нет.

– Но когда мы сегодня познакомились, я был в стельку пьян! Разве ты не помнишь?

– Уж больно быстро ты протрезвел. Если не хочешь вызвать подозрения, трезвей медленнее. Хотя твоя Ксения, похоже, не обратила на это внимания. Она-то считает тебя законченным алкашом.

– Верно. И всем знакомым рассказывает, какой я пьяница. Себя представляет спасительницей почти пропащего мужчины. Вероятно, думает, что я еще держусь только благодаря ей. Но она вообще обожает роль спасительницы.

– А тебе это и нужно? В смысле: чтобы всем рассказывала, какой ты горький пьяница?

Владимир рассмеялся.

– А потом эти знакомые говорят при тебе – будто бы пьяном или даже будто бы спящим под столом – такие вещи, которые никогда не сказали бы при трезвом. И ты это используешь.

– Варя, ты на кого работаешь?

– Вообще-то, я деньги зарабатываю себе на жизнь. Рассчитывать мне, кроме как на себя, в этой жизни не на кого. На этот круиз меня нанял Галтовский. Врачом.

– А откуда он тебя знает?

– Мой бывший пациент – многократный – работает в одной из его структур.

– Этого недостаточно.

– И еще какие-то мои бывшие пациенты меня рекомендовали. Не знаю кто. Не уточняла. Всех своих пациентов я просто не помню. И я подошла по нескольким критериям. Возраст, опыт…

– Все равно недостаточно.

Я таинственно улыбнулась.

– Ладно, я сам выясню.

– Что именно? – мне было смешно.

– Что ты тут делаешь.

– А зачем это тебе?

– Может, ты мне понравилась. Может, я тебе предложу партнерство.

– Бросишь Ксению, переедешь ко мне? Так у меня маленькая однокомнатная квартирка. Ты, наверное, к другим апартаментам привык.

– У меня своих две квартиры, – небрежно бросил Владимир. – В Питере и в Москве. И пара домиков в хороших странах. Так что я – завидный жених.

– Живут с человеком, а не с его деньгами.

– Большинство женщин, которых мне довелось встречать в жизни, как раз жили и живут с деньгами. И Ксению интересуют только деньги. Я, честно говоря, не знаю, как от нее отделаться. Может, посоветуешь?

– Ты живешь у нее или она у тебя?

– Каждый живет у себя дома! И каждый на два города. Это если не считать командировок. Она периодически заявляется ко мне – и в Москве, и в Питере, и тащит на какие-то мероприятия. Всем рассказывает, что мы чуть ли не муж и жена! Нас считают парой! Ее, конечно, со знаком «плюс», а меня – со знаком «минус». Я – ее тяжкая ноша, бремя, которое она не может сбросить с плеч. Чувство долга, ответственности… Мы в ответе за тех, кого приручили!

– А она тебя приручила?

– Меня невозможно приручить.

– А как она отреагирует, если ты сам сбросишься с ее плеч? К другой женщине, например?

– Думаю, что будет за меня бороться. А потом станет всем рассказывать, какой я неблагодарный. Она отдала мне лучшие годы, а я променял ее… Ну, например, на докторшу, которая вылечила меня от алкоголизма.

Владимир хитро посмотрел на меня.

Он меня клеит? Он решил меня использовать в каких-то своих целях?

– Ты на самом деле хочешь порвать с Ксенией? – спросила я.

– А ты поверишь моему ответу?

– Дай руку.

– Какую?

– Любую.

Ничего не понимая, Владимир протянул правую. Я взяла ее в свою.

Он хотел со мной переспать. Правда, его мысль была сформулирована несколько по-другому, но это выражение не подходит для печати. А Ксения ему… осточертела. Это тоже мой перевод мысли Владимира о своей спутнице. Но он хотел расстаться с ней с наименьшим из возможных скандалов – лучше бы представить ее виноватой. К сожалению, сцена ревности не пройдет… Владимир знал, что известная правозащитница предпочитает женщин, а мужчин только использует в своих целях – когда ей это выгодно. И она знает, что он это знает. И вообще в постели она хороша, только когда старается, а так рыба рыбой. Она старалась в самом начале их отношений. А теперь они уже полгода как не ложились в одну постель. Ее очень устраивает алкаш, которому, кроме бутылки, ничего не надо. И вроде бы при мужике, да еще и известном, и напрягаться не надо. А у него и мысли не появляется воспринимать ее как женщину. Но не отделаться…

– Попробуй организовать ей отношения с каким-нибудь мужчиной, на которого ей будет выгодно поменять тебя – такого, с кем она будет парой. Ну, например, такого, которому ко всему прочему еще нужно отмыться от голубизны. Я не исключаю, что Бардашевич вскорости расстанется со своим юным белокурым партнером. Может, Ксении стоит его подобрать? Как раз одного ребенка могут забрать. Ксения не относится к типу женщин, мечтающих выносить ребенка. Ей некогда. И не хочет она ради материнства выключаться из своей общественной деятельности. А тут будет и муж, с которым не надо спать, и готовый ребенок – две галочки в анкете. И Максу хорошо. Не говоря уже про тебя. Попробуй начать кампанию в этом круизе. Кстати, а постоянная любимая женщина у нее есть?

Владимир ошарашенно уставился на меня.

– Ты… о чем?

– Я помогаю тебе решить проблему. Ты же хочешь ее решить? А я, как врач, считаю, что должна по возможности помогать людям.

Я больше не держала руку Владимира в своей, но он в эти минуты очень внимательно рассматривал свою ладонь, потом повернул руку тыльной стороной, посмотрел, опять поизучал ладонь, в задумчивости поглядел на меня.

– Варя, ты кто? – наконец спросил Сумрачный, теперь очень внимательно разглядывая меня.

– Человек, – пожала плечами я.

– Ты – экстрасенс?

– Я не знаю, как себя правильно назвать. На самом деле не знаю. По профессии я врач-терапевт, и то, что я много лет на «Скорой» отработала – правда. Теперь вот вспоминаю, что всегда знала, удастся человеку выкарабкаться или нет, когда мы его в больницу забирали…

– Ты будущее предсказываешь?

Я покачала головой.

– Но ты же только что сказала…

– Понимаешь, я просто знала, что человек умрет… Или не просто… А сейчас…

«А сейчас я еще не разобралась», – подумала я, но не стала объяснять про круги над головами. Зачем усложнять? Мне еще предстояло разобраться с этими цветными кругами, которые говорят о том, что человек скоро умрет. Возможно, дело в болезни, а предстоящая насильственная смерть никак не предупреждает о своем приходе… И вообще я круг видела только над головой своей соседки, потому что хотела знать, долго ей жить или нет. И порадовалась, что долго. Я больше их ни над кем не видела! По идее, мне для этого нужно напрячься. И после чтения мыслей, для чего тоже в большинстве случаев нужно напрягаться, я чувствую усталость и опустошенность.

– О чем ты вдруг задумалась? – спросил Володя, врываясь в поток моих мыслей.

– Дай-ка еще раз руку.

Чего ж не проверить свои способности? Он дал руку, я сосредоточилась, глядя поверх его головы – и поняла, что жить ему предстоит долго, по крайней мере, здоровье у него отменное, несмотря на все возлияния. Хотя какие возлияния? Он по большей части притворяется. И еще я поняла, что у него сильная природная энергетика, он защищен предками, но экстрасенсорных способностей у него нет. Я просто это поняла. Это знание поступило из космоса, от моих предков, от его предков, от Высшего Разума. Я не могла сказать, от кого, но оно поступило, потому что я захотела его получить!

– Понимаешь, у меня произошли некоторые события в жизни. Я попала в авиакатастрофу и единственная выжила. При тактильном контакте я могу прочитать мысли – то, что человек думает в настоящий момент, то, что его в настоящий момент волнует. Но только при тактильном контакте! Просто стоя рядом – не могу. Нет, вру. Это у меня тоже получалось, но тогда мысль будто висела в воздухе. Или того человека я просто хорошо знала… Может, у меня связь с ним, потому что я ему жизнь в свое время спасла. А он мне злом на добро отплатить хотел… – я с неприязнью вспомнила своего бывшего соседа Лешку, рекомендовавшего меня Галтовскому, причем ведь знал, что мне это грозит смертью! Меня ведь хотели подставить вместо той девицы, на которую я похожа и которую я видела своим особым зрением вместе с татуированным. Или мне тогда прабабушка помогла? – Будущего я не знаю, – сказала я. – Не вижу. Я специально пыталась что-то определить, но…

Я развела руками.

– Я слышал, что у некоторых людей после серьезной травмы, после аварии, удара током, падения с высоты появляются какие-то способности.

– Да, такие случаи известны, и их довольно много, – кивнула я.

После возвращения «в мир» я успела почитать соответствующие статьи в Интернете. Конечно, я и раньше знала про подобные случаи. Например, про малообразованную крановщицу, которая после падения вместе с краном и тяжелой травмы вдруг стала видеть внутренние органы людей. Нам в институте про нее рассказывали и про то, как ей проводили медицинский ликбез – чтобы могла определить, какая именно проблема с органом. Ведь просто видеть то, что внутри тела, недостаточно! Эх, если бы я со своим медицинским образованием и опытом могла так видеть… Но почему-то ни одного из врачей природа не одарила таким талантом. Подобное случалось только с далекими от медицины людьми.

Некоторые ученые утверждают, что после сильного удара или сотрясения мозга сбиваются «настройки мозга». У обычных людей при нормальном течении жизни мозг никогда не работает на полную мощность, чтобы, так сказать, не перегреться, чтобы не допустить «короткого замыкания». Хотя есть люди, которые рождаются с такими талантами, которые другие приобретают после сильного удара головой. Обычный человек, например, не помнит, что с ним случалось на протяжении жизни, а есть люди, которые помнят, что с ними происходило в каждый день их жизни – или каждый день после получения травмы.

Например, один американский мальчик после сильного удара по голове обрел способность мгновенно определять, на какой день недели пришлось любое число любого года любого века. Его называют «живым календарем». Кто-то вдруг начинает говорить на древнем языке или на языке, который не только не знал до травмы, но и никогда не слышал. И таких зарегистрированных случаев довольно много. Это какой-то вид генетической памяти? Какой механизм включает эти знания? Это подтверждение того, что мы проживаем на Земле много жизней? Буддисты правы? Реинкарнация существует? Каким-то непонятным пока образом человеку открывается доступ к информации, накопленной предыдущими поколениями и каким-то образом зафиксированной в ДНК?

Ученые утверждают, что каждый человек имеет какие-то заложенные природой (или Богом?) гениальные способности. Они закладываются еще до появления на свет. Но их подавляет окружающая среда, люди, оказывающие влияние на маленького и немаленького человека, собственный жизненный опыт. Хотя у некоторых гениальные способности проявляются в детстве! Или людей считают ненормальными или неспособными, а потом они совершают гениальные открытия и поражают весь мир. Или попадают в психушку. Скольких гениев загубила традиционная медицина? Но мы сейчас говорим про обычных людей. Левое полушарие мозга блокирует все нестандартное и старается упорядочить всю имеющуюся и поступающую информацию. Если удар приходится по левой части головы, то этот природный блок снимается – и это способствует раскрытию внутренних талантов, которые были заложены изначально. Но не надо специально биться головой об стену! Способности раскрываются в единичных случаях и, как правило, после очень тяжелого состояния. Человек лежит в коме – нарушается обычное функционирование организма, но ведь мозг продолжает работать! И различные участки мозга могут начать работать по-другому. Чаще всего активней становится зона, ответственная за память – мы говорим про случаи проявления необычных способностей, поскольку очень часто после комы память может отказать вообще или возникают провалы в памяти. Так что лучше не оказываться в коме и не получать тяжелых травм!

– Но ты поняла, что меня волнует? – спросил Володя.

Я кивнула.

– И для этого тебе надо просто взять человека за руку?

– Тактильный контакт нужен. Необязательно за руку. Кстати, Мессинг всегда держал человека за руку, а дистанционно не работал.

– А что ты чувствуешь с мужчиной? – заинтересованно спросил Владимир.

– После того как я получила эти способности, у меня не было контактов с мужчинами – таких, какие ты имеешь в виду.

Владимир почесал щеку и в задумчивости посмотрел на меня. Он улыбался.

– Боишься? – спросила я.

– Ну, не хотелось бы раскрывать все свои мысли. Вообще никому.

– Я на самом деле не знаю, что смогу понять о мужчине в момент высшего наслаждения, во время прелюдии, после самого акта… Но хочу знать.

Я смело посмотрела на Владимира. Почему бы не выяснить это с ним? Вроде бы других предложений не поступало. А знать надо! И меня влекло к этому человеку. Он был умен и сообразителен, он быстро просчитывал ситуацию, он догадался о моем таланте. И ведь не просто же так он стал таким успешным и столько лет остается на гребне славы! У него была потрясающая харизма! И меня также тянуло к нему как к мужчине… У меня вообще давно никого не было. А тут рядом оказался симпатичный, сильный самец, вместе с которым мы находились вдвоем в каюте на яхте олигарха, в теплом океане, вдали от берега…

Пока я думала, Владимир стал действовать. Я не успела осознать, как он спрыгнул со стола и оказался рядом со мной, обнял меня, прижал к себе и впился губами в мои губы…

Я плохо помню, что происходило дальше. Мы оба быстро оказались без одежды, он еще успел запереть дверь каюты, мы рухнули на койку, и нас нисколько не волновало, что она такая узкая.

Это было единение двух изголодавшихся по любви и ласке тел, мы оба давали и получали удовольствие. Какое чтение мыслей?! Я просто знала, что он хочет меня как женщину, что я ему нравлюсь, что ему в кайф находиться со мной после рыбы Ксении, светских дур и еще кого-то там – у него в голове успели пронестись какие-то образы, которые я уловила, а потом все мысленное пространство, к которому я теперь умела подключаться, заполнило желание, одно желание… И мне самой стало не до чтения мыслей – для этого же надо напрягаться. А я расслабилась. Я получала удовольствие. Я отдавалась чувству. В эти минуты я знала, что он меня хочет, но не как обладающая паранормальными способностями потомственная целительница, а как обычная женщина.

А потом я вообще прекратила о чем-либо думать, что-либо анализировать. Надо получать удовольствие, когда жизнь дает тебе эту возможность, когда преподносит такой подарок…

Я пришла в себя, лежа у него на груди. И его тело, и мое покрывали капельки пота – и не только от того, что мы находились в жарком климате… Я открыла глаза и уставилась прямо в его – серые, умные и проницательные.

– Ну? – спросил он.

Я нежно поцеловала его в губы. Он ответил – тоже нежно и провел рукой по моей обнаженной спине. Как мне было приятно… Как бы мне хотелось остаться здесь подольше… Остаться с ним…

– Спасибо, – искренне сказала я. – Мне было очень хорошо.

– А как насчет чтения мыслей?

– Я знала, что ты меня хочешь. А потом… меня тоже охватило желание. Я ничего прочитать не успела. И не пыталась.

– А сейчас?

– А сейчас я устала. Усталость и алкоголь ослабляют способности. И в любом случае чтение мыслей требует напряжения сил. Мне сейчас лень, и сил не осталось.

Я посмотрела в серые глаза Владимира и улыбнулась. Он рассмеялся и чмокнул меня в губы.

В это мгновение запищала моя рация.

Меня вызывал Галтовский.

Глава 17

Мы очень быстро оделись, я только успела сполоснуть лицо холодной водой, душ принимать было некогда.

– Как я выгляжу? – спросила я у Владимира.

– Восхитительно. Я снова тебя хочу.

Я махнула рукой, посмотрела на себя в зеркало, немного пригладила волосы и побежала в каюту босса.

Неужели донесли, что я уединилась с Сумрачным? Ведь кто-то мог что-то увидеть, услышать… Да еще и камеры тут кругом натыканы. Хотя мне не запрещалось вступать с кем-либо в интимные связи. Какое дело Галтовскому до того, с кем я сплю?! Хотя ему, наверное, до всего есть дело – из происходящего на яхте. И у него в отношении меня могли быть вполне определенные планы… Но ведь не для себя же он меня тут держит? Нет, конечно, для себя, но не как женщину. Как женщину он меня не хотел. Это я знала точно.

Я – взрослая и самостоятельная. Я нанялась сюда работать врачом. Я не подписывала никаких бумаг и не стала бы подписывать обязательств об отказе от личной жизни, даже если бы мне такое предложили (от олигархов можно всего ожидать). Я не просила переводить мне пятьсот тысяч евро. Хотя я от них не отказалась. И вообще, что я беспокоюсь до того, как услышала причину вызова? Может, Галтовский головой обо что-то ударился. Или черная пантера Ангелина расцарапала ему физиономию, и ее нужно продезинфицировать, а то и сделать укол от бешенства. Кстати, всевозможные вакцины были закуплены. Я при виде их подумала, что предполагались укусы змей. Вероятно, ошиблась.

При подходе к каюте владельца яхты я услышала женские визги, которые перемежались отборным матом, произносимым опять же женскими голосами. Я узнала голос Ксении Ивановой, так как совсем недавно имела счастье (или несчастье) с ней беседовать. Никаких мужских голосов не слышалось. Но меня вызвали с рации Галтовского! Неужели ему так плохо? Он без сознания?

Я подбежала к открытой двери в каюту (то есть очередную анфиладу комнат), зашла – и остолбенела. Прижавшись к стене слева от двери, стоял помощник бармена и расширившимися от ужаса глазами смотрел на катающихся по полу женщин. Его от них отделяла тележка, на которой он привез в каюту Галтовского выпивку и закуску. Бутылка шампанского все еще стояла в ведре, закуска полностью была сброшена на пол. Роман Борисович собственной персоной стоял в другом дверном проеме, ведущем в еще одну комнату, и с явным удовольствием наблюдал за разворачивающейся у него перед глазами сценой. По полу в черной икре, сливочном масле и раздавленных сваренных вкрутую яйцах катались правозащитница Ксения Иванова и супермодель Ангелина. Обе были почти обнажены. То есть, вероятно, на каждой из них изначально было мало одежды, а ту, которая была, постаралась сорвать соперница. Женщины визжали, матерились, рвали друг другу волосы, царапались, кусались и в ближайшее время явно не намеревались прекратить драку. У обеих еще оставалось много сил.

Неужели он хочет, чтобы я их разнимала? Наверное, для этой цели следовало бы пригласить кого-то другого. Но не указывать же мне Галтовскому, кого и для чего приглашать?

Я встретилась глазами с хозяином яхты.

– Сходите пока за вашим медицинским чемоданчиком, – спокойно сказал Роман Борисович, не обращая внимания на визги на полу и только стряхивая с руки прилетевшую туда икру – как севшего комара. – Вы, вероятно, уже можете оценить, что потребуется.

– Мне трудно это сейчас определить, – невозмутимо ответила я, будто каждый день наблюдала драки дам в икре за олигарха. – Гипса на яхте нет, а шину мне будет удобнее накладывать у себя. И вообще, их, наверное, вначале нужно будет помыть. Вы хотите, чтобы я их мыла? Здесь? Или для этой цели стоит позвать финских гастарбайтеров?

Галтовский в задумчивости почесал щеку. Он вел себя так, словно вопрос о том, кому отмывать его любовницу от икры, не был для него ничем необычным.

– Я слышал, что человеческий укус может быть опаснее собачьего. Это правда? – спросил он, не отвечая мне.

– Да. Лично знаю человека, которому пришлось отрезать руку – к счастью, только до локтя. После укуса жены, от которой он собрался уходить.

Галтовский улыбнулся и посмотрел на меня с интересом.

– Она его так удержать хотела?

– Да, – кивнула я. – Он с чемоданом уже был, а она вначале на коленях стояла, потом в руку впилась зубами, как бультерьер.

– Кусок мяса-то откусила?

– Нет, просто прокусила знатно. У него воспаление началось. Наверное, еще инфекция какая-то попала. Он же сразу не продезинфицировал место укуса. И к врачам не обратился сразу же после того, как рука огнем начала гореть.

– И чем дело кончилось?

– Вернулся к жене. Она рядом с его постелью в больнице дежурила, когда он находился между жизнью и смертью. Да и не нужен он любовнице однорукий, а жене любой нужен.

– А уголовное дело завели?

– С какой стати? Никто ни на кого заявлений не подавал. Да и наши органы не любят семейные дрязги, предпочитают, чтобы супруги сами между собой разбирались. Они и разобрались.

– Вы меня можете познакомить с этими людьми? – спросил Галтовский, теперь совсем не обращая внимания на продолжающих драку Ангелину и Ксению. Помощник бармена тоже внимания не обращал и слушал нашу беседу. Девицы визжали и катались по полу. От закуски уже мало что осталось.

– Зачем? – не могла сдержать удивления я.

– Наверное, я не успел вам сказать, Варенька, что недавно приобрел телеканал. Конечно, я уже нанял людей для того, чтобы думали, как изменить сетку и чем привлечь народ. Но я и сам хочу участвовать в создании новых проектов – для собственного удовольствия и на радость гражданам. Сейчас я, например, продумываю новую передачу – «Угадай статью». «Угадай мелодию», по-моему, уже устарела, а про статью, по крайней мере, будет актуальнее.

– В смысле, на какую статью тянет преступление?

– Не совсем так, Варенька, не совсем.

Галтовский решил представлять народу какого-нибудь проворовавшегося чиновника или группу чиновников, или депутата, или бизнесмена. Потом юристы будут объяснять, на какую статью Уголовного кодекса тянут эти деяния. А гражданам предстоит угадывать, по какой статье чиновника на самом деле привлекут (или привлекли) и сколько дали. Начать Галтовский собирался с прошлых громких дел, как раз напомнить про вдруг прогремевшие, но быстро исчезнувшие из прессы рассказы о деяниях некоторых лиц. Например, в каком состоянии сейчас трубное дело – когда в Петербурге вместо новых труб проложили километры старых, почищенных, привезенных из других регионов? Где фигуранты? Сколько получили и по каким статьям? А сколько получит хозяйка тринадцатикомнатной квартиры, которая вдруг стала творческой личностью и, как творческая личность, наверное, не понимала, как воровались миллионы? А свидетель по тому же делу тоже не знал, как его дурили бабы?

Галтовский считал, что при правильном формате и подборе тем передача будет иметь высокий рейтинг.

– А «Модный приговор» не хотите назвать? – спросила я.

Галтовский покачал головой.

– Во-первых, такое название уже есть – и ассоциация будет другая. По-моему, «Угадай статью» будет лучше. Еще думаю про «Кто? Кому? Сколько?». Это вместо «Что? Где? Когда?». Тоже нужно формат продумать.

В это мгновение Ангелина на полу издала дикий вой. Ксения со злым выражением лица сидела верхом на мулатке, которая лежала на спине, и сжимала руки у нее на шее. Сейчас правозащитница мало походила на ту женщину, которую я видела совсем недавно. Возможно, она с таким выражением выступает на митингах. Хотя мне показалось, что с таким выражением не борются за спасение чего-либо, а убивают, что Ксения, похоже, и собиралась сделать. Она была растрепана, расцарапана и еще издавала какой-то звериный вой. А Ангелина уже хрипела.

Первым среагировал Галтовский. Он подскочил к Ксении и вырубил ее одним ударом в челюсть. Правозащитница разжала руки и рухнула на тело своей соперницы.

– Вначале займитесь Ангелиной, – сказал мне Галтовский, развернулся и ушел куда-то в глубь анфилады комнат.

* * *

Я привела в чувства любовницу босса, от обработки ссадин она отказалась и предложила мне убраться (вежливо) и забрать с собой «эту». Мысли мулатки были только о том, какая «эта» гадина. Ксения как раз пришла в чувство и осматривалась осоловевшим взглядом. Может, у нее после удара кулаком Галтовского откроются какие-то уникальные способности?

Я предложила Ксении проследовать со мной, подставила плечо и повела в свою каюту. Помощник бармена остался убирать остатки закуски.

По пути в мою каюту мы встретили дедушку-писателя.

– А что у нас случилось? – тут же спросил он, с интересом оглядывая Ксению.

Ксения сказала, в каком направлении ему следовать. Гительсон ничуть не смутился и потащился за нами, поясняя, что в этом круизе намерен собирать материал для романа или нескольких. Жизнь олигарха и вокруг олигарха дает такой материал, что самому вовек не придумать.

Пока мы шли к каюте, у меня был плотный тактильный контакт с Ксенией и я смогла прочитать ее мысли. Она вспомнила драку и про себя честила Ангелину последними словами. Мулатка стояла на ее пути к олигарху!

Эк, как правозащитница замахнулась! И она не собиралась останавливаться, пока не достигнет (или не завоюет?) цель, потому что никогда ни перед чем не останавливалась. Нравственные принципы у нее отсутствовали. Всегда и во всем она руководствовалась только личной выгодой, а на остальных людей ей было наплевать. «Как мне надоели эти деревья и животные!» – думала правозащитница. Ей хотелось стать женой олигарха и больше ни за что не бороться. Она мечтала о шопинге в Милане, о сумочке «Биркин», она не хотела выступать против строительства торгового центра на месте леса. Она хотела бороться за то, чтобы в торговом центре были те отделы, которые она хочет в нем видеть! За то, чтобы миланские распродажи проводились в Москве и Петербурге, чтобы не требовалось тратить время на поездки в Милан. Ей всегда было трудно его выкроить из-за «этих проклятых акций». И еще было трудно съездить так, чтобы «проклятые журналюги» об этом не узнали. Правозащитница должна быть нищей, одеваться чуть ли не в рванье и уж точно не ходить по бутикам и не ездить за одеждой в Милан и Париж. А ей хотелось!

У себя в каюте я отправила Ксению в душ, потом продезинфицировала все ссадины, поясняя, что человеческий укус и царапина, нанесенная человеком, могут привести к печальным последствиям. Гительсон сидел верхом на стуле, смотрел, слушал, задавал вопросы, выдавал комментарии.

– Засужу гадину, – процедила Ксения.

Мне было интересно выслушать версию Ксении Ивановой, не говоря про Семена Марковича, который сожалел, что не видел всю сцену своими глазами. По словам Ксении, «эта гадина» напала на нее, когда они с Галтовским обсуждали один проект, который Ксения думала продвигать. Поскольку у меня был тактильный контакт и я напрягалась, чтобы узнать правду, я поняла, что Ксения знала о покупке Галтовским телеканала и хотела получить там собственную передачу в прайм-тайм, ну и закадрить олигарха между делом. Вообще, олигарх был главной целью, ну а передача в прайм-тайм – на крайний случай. На безрыбье. Но очень не вовремя появилась Ангелина.

Вероятно, Ангелина правильно оценила ситуацию и решила сразу же показать, кто тут хозяйка. Как раз в этот момент возник помощник бармена с шампанским, икрой, маслом и сваренными вкрутую яйцами, на которые следовало намазывать масло и икру.

– Но у нас впереди общий ужин… – мечтательно произнесла Ксения.

– Вы собираетесь продолжить драку за ужином? – с горящими глазами уточнил Семен Маркович.

– Я буду изводить ее везде, – ответила Ксения, и она на самом деле собиралась это делать.

Глава 18

На ужин требовалось выходить в вечернем. Я специально купила себе два платья на Кипре – потому что там у меня было время на шопинг, и я уже знала, что мне требуется. И деньги были! Еще я купила шубу, которую оставила дома, как уже говорила, новый купальник, пару маечек, шорты… В это плавание я, можно сказать, взяла почти одни новые вещи. Я обожаю шопинг! Только на него у меня никогда не было денег и времени. Что-то будет теперь… Может, смогу с этой целью ездить в Милан и Париж, как мечтают некоторые правозащитницы?

Я на самом деле не представляла, какая жизнь ждет меня после этого плавания. Чем я буду заниматься? Конечно, лечить людей – в этом сомнения не имелось. Но каким образом? Где? Пожалуй, на «Скорую» я больше устраиваться не буду. Работа собачья, да и открывшиеся у меня способности позволяют перейти на другой уровень. Галтовский меня отпустит? Или теперь придется вечно состоять при нем? Хотя это не так плохо… Я наконец увидела другую жизнь. Я впервые в жизни слетала на денек в Европу по делу. Я сейчас нахожусь на олигархической яхте в теплом море вместо того, чтобы месить грязь в Петербурге.

Но я также знала, что должна помогать и простым людям, которые не могут оплатить услуги врачей, цены на которые растут год от года. Я не просто так получила дар. Теперь у меня есть шанс зарабатывать, обслуживая лиц типа Романа Борисовича, а в свободное время я должна принимать тех, кто на самом деле очень нуждается в помощи, и не брать за это денег. Принесут свои варенья или соленья – брать, также можно взять пироги, пачку чая. Именно так работают настоящие целители. Дар нельзя пачкать презренным металлом, в особенности брать у нуждающихся. Галтовский, все его гости – совсем другое дело. Тут как раз надо брать и не стесняться. Они другого не понимают. И я ведь здесь работаю, а не помогаю. Теперь я понимала разницу. И просто знала про деньги, про то, как надо себя вести. Это знание пришло с умениями, которые мне передала баба Лида.

Настроение у меня было отличное. Я приняла душ, надела новое вечернее платье, слегка подкрасилась. Я знала, что не должна затмевать гостей, я здесь все-таки – нанятый работник, хотя и стою на более высокой ступени иерархической лестницы, чем, например, моряки и Маргарита, присутствие которой ни на каких мероприятиях не планировалось. Да и в круизных плаваниях, даже самых первых путешествиях через Атлантику, на ужинах от команды обычно присутствовали капитан и судовой врач.

Интересно, кто сегодня в чем будет? И кто что выкинет?

* * *

Из моих поездок за границу и рассказов подруг о тех же самых поездках я знала, что обычно наши женщины очень тщательно одеваются на ужин – если он входит в стоимость путевки. Вечером каждая старается перещеголять других, делает прическу, накладывает макияж, надевает ювелирные украшения. Сопровождающие женщин мужчины (речь только о наших) вполне могут появиться в спортивном костюме или в той одежде, в которой ходили днем, и даже если жена заставила надеть рубашку и брюки, на ногах все равно будут шлепанцы. Он же на отдыхе! Я видела это в Египте и Турции, одна моя коллега ездила в круиз по Средиземному морю и наблюдала то же самое на теплоходе. Видишь женщину в вечернем платье, рядом мужик в спортивном костюме и шлепанцах, можно даже на лица не смотреть, чтобы сразу же понять – наши.

Здесь же все мужчины появились аж при галстуках-бабочках (правда, не во фраках, но я не удивилась бы). Ангелина надела полностью закрытое длинное черное платье, вероятно, оно было вечерним, но, по-моему, больше подошло бы для похорон, чем для торжественного ужина. Или его стоило бы надевать в какой-нибудь мусульманской стране. Я удивилась, что у нее есть такое платье. Я ожидала что-то с вырезами, стразами, кристаллами Сваровски, наконец, настоящими драгоценными камнями. Камень, правда, был. Один. Вероятно, бриллиант. Висел он на довольно толстой (вроде бы платиновой?) цепи, которая лежала поверх платья, под глухим воротом. Может, так и было задумано, и Ангелина не пыталась скрыть последствия драки с Ксенией. Но на лице их скрыть было невозможно – оно опухло, было сильно расцарапано, и Ангелина никакой тональный крем не использовала. Хотя кожа-то у нее не такого цвета, как у остальных… Чтобы скрыть следы ногтей Ксении, Ангелине пришлось бы намазать лицо сажей. Движения доставляли девушке боль – она кривилась.

Ксения тональный крем использовала, хотя я советовала этого не делать, по крайней мере сегодня – чтобы не занести инфекцию. Царапины-то не зажили! Но правозащитница – взрослая женщина, мое дело – предупредить. На Ксении было платье, по-моему, сшитое из российского флага, оставшегося после какого-то митинга – по крайней мере, цвета были точно такие же. Платье было с большим вырезом спереди и разрезом сбоку. Из украшений она выбрала крупную брошь в форме бабочки, которая «сидела» чуть выше правой груди. Бабочка сверкала глазками-рубинами. Еще была золотая цепочка, на которой болталась маленькая бабочка. Когда Ксения повернулась ко мне спиной, я увидела, что и волосы она заколола сзади очередной бабочкой. Вообще было видно, что Ксения приложила немало усилий и выглядела весьма и весьма привлекательно. Она подкрасила ресницы, губы, причем очень умело, подчеркнув свои достоинства. Да и крем тональный был наложен умело! Хотя, возможно, у нее в этом деле большой опыт – она же неоднократно вступала в схватки.

Прилагает усилия, чтобы охмурить Галтовского? Но ведь Галтовский явно повидал на своем веку немало красоток. Мне казалось, что если Ксения хочет занять место Ангелины или («на безрыбье») получить передачу в прайм-тайм, то действовать нужно по-другому. Нужно заинтересовать Галтовского проектом, а не как женщина. Мне казалось, что как женщина Ксения Галтовского заинтересовать не может, а ее таланты могут. Ведь он не зря пригласил ее в этот круиз. Наверняка у него есть на нее какие-то планы. Но не интимного характера.

Дедушку писателя (в костюме и галстуке-бабочке) сопровождало юное беременное существо в расклешенных, украшенных стразами джинсах, над ними нависал голый живот с младенцем внутри, зеленый лифчик со стразами просматривался под расстегнутой короткой джинсовой курточкой, рукава и воротник которой были оторочены перьями ярко-зеленого цвета. Интересно, где продают такую одежду? Макияж был боевой. Если бы мы вдруг встретились в море с индейцами на каноэ, девушку можно было бы выпускать им навстречу. Может, сразу бы повернули прочь.

Пышнотелая блондинка Аня выбрала небесно-голубое платье с жабо. Оно нисколько не скрывало дефекты фигуры, и Аню, пожалуй, эти дефекты нисколько не волновали. Вася любил ее такой, как есть, и дурных мыслей о похудении в ее голове явно не появлялось. На Ане были массивные золотые серьги, массивный браслет, кольцо с большим камнем, вероятно, подарки большого Васи.

Жена политика была в строгом синем платье. К нему бы еще белый воротничок – и можно устраиваться учительницей в гимназию. Драгоценности на ней были мелкие – сережки, тоненькое обручальное колечко и еще одно колечко с маленьким камушком.

Расселись по парам, только Ксения сидела с попом, а я – с Владимиром Сумрачным, который опять изображал пьяного. На протяжении вечера он пару раз сжимал мне коленку, потом вел рукой по бедру, но делал это так, чтобы никто ничего не заметил.

Но приступить к трапезе мы не успели. Галтовский только встал с бокалом шампанского, чтобы произнести тост, как дверь в салон распахнулась и вошла женщина, которую я сегодня видела внизу, в каюте, куда переселилась Тоня. Женщина была в черном вечернем платье, с сумочкой (у всех остальных сумочки отсутствовали), при макияже, из драгоценностей – серьги и одно кольцо.

– Ну что, Ромка, для меня местечка не предусмотрел? Только не говори мне, что ты не знал, что я на яхте. Псов своих ты на меня не натравил. Значит, у тебя в голове созрел какой-то план!

При появлении этой женщины Ангелина изменилась в лице. По-моему, ей стало по-настоящему страшно. Они знакомы? Встречались раньше? Кто же это такая?!

– Лана, скажи, что ты хочешь, – устало произнес Галтовский.

– Это кто? – спросил Бардашевич. Мне тоже хотелось бы это знать.

– Тетя законной жены этого кобеля, – ответила Лана.

– Сестра тещи, – пояснил Роман Борисович. – Сейчас будет говорить про мораль и нравственность.

– А давайте поговорим про аморальность, – предложил Семен Маркович. – Это гораздо интереснее. Милая деточка, – посмотрел он на Лану, – мужика разговорами про мораль, нравственность, долг и ответственность удержать нельзя, в особенности такого, как Роман Борисович. Если мужчина решил уйти, он все равно уйдет. Девочки, все слышали старого еврея, прожившего долгую жизнь, насыщенную событиями интимного характера, не будем уточнять какими? – Он обвел нас всех весьма похотливым взглядом.

– Сеня, не передергивай, – молвило юное беременное чудо.

– Мужчины уходят к другим бабам, это женщина может уйти в никуда, взяв за руку ребенка, – грустно сказала Аня, супруга боксера-тяжеловеса Василия.

– Анюта, я… – Василий сложил у груди свои огромные ручищи.

– Я не про тебя, Вася. Ты – прекрасный муж и отец. Но вспомни Витю Люсиного, Колю Светиного.

– Анечка, вы даете вашему мужу то, что нужно именно вашему мужу, – повернулся к ней Семен Маркович. – А супруга Романа Борисовича явно не может предложить то, что нужно именно Роману Борисовичу, поэтому он и нашел другую женщину. Вот я, например…

– Раньше давала, а теперь нет? – хмыкнула Лана, перебивая Гительсона. Стояла она – руки в боки. Сесть ей пока не предлагали.

– Так часто бывает, – вставил политик, явно вспоминая собственный опыт.

– Вы абсолютно правы насчет другой женщины, – Лана повернулась к Ане. – Поэтому нужно убрать женщину, к которой мужик собирается уйти.

– Это необязательно вернет мужа в семью, – выдал Сумрачный.

– А я попробую, – сказала Лана и в следующую секунду совершила прыжок к тому месту, где за столом сидела Ангелина, со всего размаху врезала ей сумочкой по физиономии, Ангелина истошно завопила, Лана схватила ее за длинные волосы и потянула к себе через стол.

– Браво! – заорала Ксения, вскочила со своего места и захлопала в ладоши. На лице у нее была написала такая радость… Будто лес, за который она боролась, решили не вырубать. Или дом не сносить. Я видела ее с таким выражением лица после акций, которые успешно завершались – митингующие получали то, что хотели.

Интересно, а Лана считает Ксению соперницей, в смысле претенденткой на мужа племянницы? Или она еще не знает, что Ксения на него претендует? Или считает, что Ксении от Галтовского нужна работа, бабки на акции, а не штамп в паспорте? То есть деньги на проекты, а не на шопинг? Или Лана еще не знает про драку Ксении с Ангелиной?

А вообще кто-то знает? Кто-то обратил внимание на телесные повреждения Ангелины? На то, что Ксения приложила немалые усилия, чтобы скрыть следы Ангелининых ногтей на своей физиономии? Или обратили и посчитали это само собой разумеющимся? Или этих людей это просто не заинтересовало?

Тем временем Лана уже перетащила Ангелину через стол, смахнув по ходу стоявшие там закуски и посуду, и тянула к выходу. Очередная бабская драка будет не в дорогих продуктах питания?

– А куда она ее тащит? – тихо спросила молодая жена политика у своего возрастного мужа.

– Не знаю, – ответил тот, положил себе закуски, взял кусок хлеба и стал спокойно и размеренно есть – как говорится, с чувством, с толком, с расстановкой. Выглядел он получше. Возможно, выспался.

Галтовский ничего не предпринимал. Он к этому времени сел, выпил шампанское, с которым собирался произносить тост, и ел яичко с черной икрой, которым явно не смог полакомиться днем.

– А вы вернетесь к жене, если она эту утопит? – спросила юная беременная спутница Семена Марковича у олигарха.

– Нет, – ответил Галтовский.

Лана, уже подтянувшая воющую и слабо сопротивляющуюся Ангелину к двери из салона, остановилась.

– Еще как вернется, – ответила она.

Признаться, я ничего не понимала. Роман Борисович спровоцировал Ксению и специально не выгнал с яхты Лану, чтобы они расправились с Ангелиной? Зачем? Что вообще происходит? Я знала, что он хочет развестись с женой, но та не соглашается ни на какую компенсацию. Ей нужен ее муж, а не его деньги! Но вроде бы он дальше собрался строить жизнь с Ангелиной, даже яхту, на которой мы находимся, в ее честь назвал. Почему он допускает избиение Ангелины? Ведь во время драки днем Ксения ее чуть не придушила. С другой стороны, задушить свою любовницу не позволил именно Галтовский, вырубив Ксению ударом в челюсть. Или с Ангелиной по его сценарию должна расправиться Лана? Это даст ему возможность давить на жену?

Зачем было организовано это плавание?! Какая цель у этого спектакля? Кто-то собирается как-то реагировать? Отбивать Ангелину у Ланы? Или никто не собирается вмешиваться в дела хозяина?

Володя сжал мою руку под столом. Вероятно, мои эмоции как-то отразились на лице.

«Никуда не лезь. У них свои дела», – прочитала я его мысль, которую он мне явно специально послал. Он повторил ее про себя несколько раз, потом встретился со мной взглядом, чтобы проверить, поняла я его или нет. Я легко кивнула.

Но я все равно ничего не понимала из происходящего вокруг нас!

Лана с Ангелиной исчезли за дверью.

Вероятно, Роман Борисович подал сигнал персоналу – например, нажав кнопку на аппаратике, которые раздали всем, – потому что в салоне очень быстро появились двое финнов, которые навели порядок на столе и полу, потом в салоне возник повар и спросил, когда подавать горячее.

Далее ужин протекал так, как, похоже, было запланировано с самого начала. Первый тост произнес Роман Борисович, приветствуя всех присутствующих на борту, начались разговоры, тост сказал политик, потом писатель, затем Василий. Сумрачный с попом и супруг певицы не стали. Правда, певец выступил с благодарственной речью к Роману Борисовичу, давнему и доброму другу, которого он ценит, уважает, любит и всегда рад видеть. Ел с удовольствием, беседу (с Романом Борисовичем) поддерживал, с кислой миной не сидел. Похоже, на самом деле был доволен.

Про Лану и Ангелину никто не вспомнил ни разу, будто их и не было. Место рядом с Романом Борисовичем пустовало. Ксения сидела с довольным видом и широко улыбалась отцу Иоанну. Дедушка писатель травил похабные анекдоты. Политик вспомнил пару забавных случаев из выездов в стройотряды в молодости. После поглощения каждого блюда Василий говорил, что очень вкусно, но у Ани получается лучше. Сумрачный молчал и изображал сильно пьяного, хотя пьян не был. Периодически оказывал мне знаки внимания под столом. Мне же страшно хотелось с ним уединиться, но не для интима (хотя для него тоже), а для того, чтобы задать вопросы и получить на них вразумительные ответы!

Наконец ужин закончился, Роман Борисович еще раз поблагодарил всех присутствующих за то, что приняли его приглашение отправиться в круиз, и мы все салон покинули.

Глава 19

– Я к тебе приду попозже, – шепнул Володя и, изображая сильно пьяного, поплелся в бар.

Когда он проходил мимо Ксении, вставшей на палубе у ограждения, она скривилась и не сказала ни слова. Похоже, что Ксения решила подежурить неподалеку от салона, в котором остался один Галтовский. Для нее открывался шанс, которым она явно была намерена воспользоваться. Поп не встал рядом с ней, а тоже двинулся в направлении бара или еще куда-то. Дедушка с беременной молодухой, как и политик с беременной женой, пошли в сторону отведенных им кают. Бардашевич ругался с Максом Байкаловым. Юный Макс хотел в бар, старший в этой странной паре требовал, чтобы он шел с ним в каюту. В результате Макс все равно пошел в бар, причем послал спутника жизни по известному русскому адресу с указанием местонахождения этого адреса (любимый и верный охранник). В ответ Олег Иванович выдал тираду, достойную портового грузчика, в ней тоже фигурировал известный русский адрес с уточнением в виде прошлых любовников Макса, состоя при которых, Макс был «никем и звать никак», потом его взгляд упал на меня, он подошел и спросил:

– Когда эта родит?

– Я не могу точно назвать день.

– Мне нужно, чтобы дети родились до окончания круиза.

– Дети не рождаются по расписанию.

– Мы заплатили деньги за то, чтобы рождались тогда, когда нам нужно, – отчеканил известный певец. – Будьте любезны обеспечить роды не позднее чем за два дня до прибытия в порт.

– А почему такой срок? – не могла сдержаться я.

– Вы что, дура? – хотя Бардашевич был ниже меня ростом, он смотрел на меня свысока.

К нашему разговору прислушивалась Ксения, и она же выступила с пояснениями:

– Так ведь журналистов же надо пригнать к трапу, – сказала правозащитница с похабной улыбочкой. Неужели будет драться и с певцом? Может, и новое поприще для себя найдет? Будет бороться за права детей, рожденных суррогатными матерями? Один борец за права эмбрионов в Петербурге уже имеется. На всю страну прославился, правда, эмбрионам гражданских прав так и не дали и паспортов выдавать не стали, теорию Дарвина в школах преподают, радугу с пачек молока не убрали, гамбургеры россияне едят, колу пьют, стриптизерш трудиться в поля не отправляют. Но закон об ответственности за пропаганду гомосексуализма и педофилии приняли (хотя Бардашевича по нему ни к чему не привлечь – он нетрадиционные сексуальные отношения не рекламирует, а только товары, производимые под личными торговыми марками, и с несовершеннолетними замечен не был), и о запрете детских конкурсов красоты тоже приняли. Вот бы им с Ксенией объединиться в какой-нибудь борьбе… Странно, что этого до сих пор не произошло.

Но пока я ничего не поняла насчет журналистов.

– Мы же причаливаем в том же порту, из которого выходили, – сказала я. – Это же территория…

– Заказан чартер, да? – спросила Ксения, глядя на Бардашевича.

Певец кивнул.

– Вы уже сказали про детей?

– Ну зачем же? Просто обещал сенсацию.

– Роды – это лотерея, – опять не смогла сдержаться я. – Тем более ваша суррогатная мать беременна двойней.

– А вас, милочка, сюда для чего нанимали? – зашипел Бардашевич. – Вам Роман Борисович такие дифирамбы пел. Надо было мне своего врача брать.

– А на самом деле у вас есть запасной вариант? – серьезно спросила Ксения, к которой, как я поняла, Бардашевич все-таки относился с уважением, а не как к обслуживающему персоналу, и ответами удостаивал. В любом случае Ксения никому не позволила бы с собой обращаться как с сенной девушкой. А я… еще не изжила свои комплексы. Да и уважение к Бардашевичу оставалось – за бесспорный талант, за то, что способен петь вживую, в отличие от большинства современных «звезд», и за то, что столько лет смог продержаться. И ведь старые песни на самом деле были хорошие. – Ну мало ли что…

– Объявлю, что расхожусь с Максом, потому что он решил остаться в Африке. У него в предках есть какой-то известный путешественник. Все данные у моего пресс-секретаря. Можно быстренько эту версию запустить – в смысле гены взяли свое, генетическая память проснулась и все в таком роде. Или еще что-нибудь придумаю. И вообще, зачем придумывать? Чартер отменю, и все. Поэтому мне и надо, чтобы эта родила не позже чем за два дня до окончания круиза. – Бардашевич снова повернулся ко мне и процедил ледяным тоном: – Делайте, что хотите. Стимулируйте роды. Режьте ее. Я ясно выражаюсь?

Я кивнула, хотя мне хотелось сказать этому постаревшему кумиру миллионов, что поклонников бы у него резко поубавилось, если бы они, например, услышали наш разговор.

Бардашевич ушел, Ксения посмотрела на меня.

– Лучше на самом деле стимулируйте роды – если не хотите себе дополнительных проблем. Он может их вам создать.

Я ничего не ответила и пошла вниз, к каюте, где жили Тоня и Лана. Я хотела проверить Тоню и задать несколько вопросов Лане из чисто женского любопытства – если она там, конечно.

Ланы в каюте не оказалось, только Тоня, которая сидела на своей койке и тихо плакала. Иллюминатор был открыт, в каюте было довольно свежо, и Тоню, насколько я поняла, больше не тошнило.

– Вы ели? Вам приносили ужин или мне принести?

– Приносили. Все вкусно. Ребята очень старались меня развеселить…

– Ну так и в чем проблема?

Я села на койку рядом с Тоней и взяла ее руки в свои – и чтобы ее успокоить, и чтобы узнать, о чем она думает. Тоне хотелось только побыстрее родить – и домой, к мужу и сыну. И еще муж, наверное, толком уроки у сына не проверяет, а тот допоздна на улице болтается, потому что проследить некому. В новый дом переехали без бабушек и без дедушек, а родители все с утра до ночи на работе…

– Вы можете ускорить мне роды? – спросила Тоня. – Пожалуйста!

И эта про то же… И уже не первый раз.

– Давайте все-таки попробуем дождаться естественного разрешения от бремени. Кстати, вы знаете, где ваша соседка?

– Она сказала, что идет на ужин. Оделась, накрасилась… Пока не возвращалась.

Интересно, где же она? И где Ангелина? А не прогуляться ли мне по яхте?

Я пожелала Тоне спокойной ночи, опять велела вызывать меня в любое время и пошла к себе в каюту переодеваться. В вечернем платье и туфлях гулять по палубам будет не очень удобно. Возможно, стоило переодеться еще до похода к Тоне.

Я зашла в свою каюту и поняла, что в ней в мое отсутствие кто-то был. Нет, не финский гастарбайтер с уборкой, а кто-то совсем другой. И этот другой желал мне зла.

Я достала свою сумку из-под койки и поняла, что в ней кто-то рылся. Проверили все мои вещи, причем проверили аккуратно – это не был демонстративный обыск. Я не должна была заметить его следов. Но я и не заметила, а почувствовала. Я проверила деньги – все осталось на месте (хотя наличных у меня с собой было совсем немного), как, впрочем, и карточки. А ведь дверь в каюту была заперта… Значит, у того, кто здесь был, есть универсальный ключ… Или он знает, как нужно запрограммировать ключ для моей каюты – они же тут электронные.

Я поставила все вещи на место, села на свою койку и постаралась сосредоточиться. Я не знала, получится ли у меня вызвать в воображении образ того, кто приходил, как-то считать информацию из пространства. Этому баба Лида меня не учила, я просто подумала, что, может быть, смогу это сделать.

Но не смогла – как ни напрягалась. Я взяла в руки вещи, к которым явно притрагивался этот человек, – и тоже не сумела считать с них информацию. Таких способностей у меня не было, а жаль… Значит, я могу считывать информацию только при тактильном контакте с человеком и приложив определенные усилия. Или тут дело в огромном количестве электромагнитных устройств, которые работают на яхте?

Но почему у меня проводили обыск? И почему сейчас, а не раньше? Если это делал кто-то из команды, то у них было достаточно времени… Хотя это точно кто-то из команды, остальные-то были на ужине. И именно поэтому и проводили во время ужина, на котором я тоже присуствовала. В другие дни я могла вернуться в каюту в любое время. А тут я надолго зависла в салоне…

Или кто-то успел после ужина, пока я общалась с Бардашевичем и ходила к Тоне?

Что у меня могли искать? Деньги не взяли. И не думаю, что искали деньги.

Самолет. Слово будто загорелось огнем у меня в сознании. Это отголоски того крушения. Все началось с него. И еще не закончилось.

В самолете что-то везли. Из-за этого груза и произошел взрыв. Или взрыв произошел случайно. И почему я не узнала его причину? Ведь явно же было расследование причин крушения и гибели людей.

Но кто-то ищет груз. И почему-то считает, что груз должен быть у меня, раз я одна выжила. Что могло вообще сохраниться после того крушения? Там же огонь полыхал!

С кем бы мне посоветоваться? На ум приходил один Володя. И вообще я хотела его увидеть.

Я переоделась в брючки-капри, блузочку с коротким рукавом и отправилась в бар, где надеялась застать Володю. Не пьющим – собирающим информацию. И я займусь тем же самым. Наверное, яхту нам будет лучше осмотреть вместе. По крайней мере, мне в компании с ним будет спокойнее.

Глава 20

В баре сидел совершенно пьяный Макс Байкалов и жаловался отцу Иоанну на свою тяжкую жизнь. Кто бы знал, каково это – быть significant other звездного старца! Хотя, по-моему, старцем Олега Ивановича назвать было никак нельзя. И в сравнении с Максом тоже – у них разница в возрасте двадцать с чем-то лет. Отец Иоанн тоже был весьма и весьма нетрезв, жаловался на баб вообще, которые его никогда не понимали, обдирали как липку, обманывали в ответ на искренние чувства Ивана. Их разговор становился все громче и громче, и мне показалось, что каждый уже говорит только о своем, наболевшем, и не слушает другого. Отец Иоанн пил пиво, Макс Байкалов – какие-то коктейли.

Владимира Сумрачного в баре не было. Кроме двоих гостей Галтовского, в помещении находился лишь бармен, который широко улыбнулся при виде меня.

– Давайте сделаю вам коктейльчик, – предложил он. – Вам послаще?

Я покачала головой и попросила сок.

– Вы не употребляете алкоголь?

– Стараюсь пить как можно меньше. Всегда. И здесь я на работе.

– Ну, я же не предлагаю вам напиваться!

Я не стала объяснять, что от алкоголя у меня ослабевает восприятие (и это типично для всех людей, обладающих экстрасенсорными способностями), просто сказала, что привыкла быть готовой к вызову в любое время дня и ночи, да и просто не люблю спиртное. Бармен кивнул и выжал мне апельсиновый сок.

Я знала, что его зовут Стас, но не знала полное имя. Мне показалось, что у него прибалтийский акцент, хотя по-русски он говорил без ошибок, но он совершенно не походил на прибалта внешне. Во внешности у него было что-то восточное. Но мужчина был красив…

– Вы из Прибалтики? – спросила я.

– Родился в Москве, но гражданин Литвы. Отец у меня литовец, мать – чеченка.

Я удивленно посмотрела на Стаса. Если бы отец был чеченцем, а мать – литовкой, я не удивилась бы, но наоборот… Вроде бы восточные женщины выходят только за своих.

– Они вместе учились в Москве. Кстати, оба врачи. Потом уехали на родину к отцу. Семья матери была совсем не рада такому родству. Но у моих родителей был счастливый брак. Ее подруга вышла замуж за украинца. Там обе семьи их не приняли. Но была любовь, а любовь может преодолеть все преграды. Если она настоящая, конечно.

– Вы так никогда и не виделись со своими чеченскими родственниками?

– Почему же? Виделся. Но уже взрослым. А вы надолго на яхту?

– Вообще-то речь шла только про этот круиз.

– А дальнейшие планы у вас есть? Будете продолжать работать на Галтовского?

– Если предложит. Смотря что предложит. Может, вернусь в «Скорую». Может, устроюсь в какую-то частную клинику. Этот круиз – просто удачное стечение обстоятельств…

– Роман Борисович платит хорошие деньги.

– Согласна. Но я пока не получила конкретных предложений. И круиз еще не закончился. И неизвестно, как тут все пройдет… Я не исключаю, что я здесь как потенциальный козел отпущения.

– Но вы согласились.

– Вы правильно заметили, что Галтовский хорошо платит. Я как раз думала об устройстве на работу. Меня Галтовскому порекомендовали бывшие пациенты. Он сделал предложение, от которого я не смогла отказаться, – я рассмеялась. – Мне никто никогда не платил таких денег.

За спиной послышались громкие рыдания. Я оглянулась – я сидела спиной к Максу Байкалову и отцу Иоанну, а бармен не обращал на них внимания. Отец Иоанн обнимал Макса, тот рыдал на широкой груди у попа. Потом они встали, Макс буквально висел на Иване. Не обращая внимания на нас с барменом, двое мужчин покинули бар.

– Люди нашли друг друга, – усмехнулся Стас.

Я в непонимании посмотрела на него. Он кивнул.

– Но Иван, то есть отец Иоанн…

– Из этих, – кивнул Стас. – Поверьте: у меня глаз наметанный.

Я никак не могла прийти в себя.

– Может, у них чувства вспыхнули? Вы же не верите, что Байкалов стал официальным и постоянным партнером Бардашевича из-за большой любви? Вроде, по официальной версии, он с детства хотел стать его другом и учиться у него, – Стас хмыкнул. – И среди попов немало представителей тех, с кем борется известный питерский «чудила с кадилом», он же – охотник на Мадонну. Возможно, этого отца Иоанна и изолировали от паствы за вполне определенные грехи. Мы же с вами не знаем точно, как там обстояли дела. А он сам может говорить все, что угодно. Не верьте людям на слово, Варенька. И не верьте своим впечатлениям.

– Вообще-то я привыкла доверять своим впечатлениям…

Бармен почему-то разговаривал со мной, как с маленькой девочкой, хотя он старше меня лет на десять, не больше. Тактильного контакта у нас не было, так что я не могла уловить его мысли. Но у меня создалось впечатление, что он меня клеит. Хотя почему бы и нет? Выбор у него был совсем небольшой. Но меня интересовал Володя.

– Как вы считаете, от кого мне в этом круизе ждать проблем?

– Может, на «ты» перейдем?

Я кивнула. Так на самом деле легче установить контакт.

– Бардашевич может устроить все, что угодно.

– Вам, то есть тебе, доводилось с ним раньше сталкиваться?

Стас кивнул.

– Твоя задача – чтобы с беременными все было в порядке. В первую очередь, с суррогатной матерью. Я не думаю, что возникнут проблемы с очередной женой политика. Тихая интеллигентная девочка. А вот дедушка себе нашел настоящий «подарок». И проблемы могут возникнуть не из-за беременности. Беременность может только усугубить дурной характер. Ты же видела это чучело? Что у нее в голове? Если там, конечно, вообще что-то есть… Василий – отличный мужик, и баба у него нормальная. От этих никаких проблем ни у кого не будет. Проблемы – у всех – могут быть из-за выяснения отношений внутри Семьи.

– Кстати, где Лана?

– А мне откуда знать? – удивился Стас.

– Как она попала на яхту?

– Еще в Германии села – когда это судно спускали на воду.

– Галтовский, конечно, знал, что она здесь.

– Конечно. Ему так спокойнее. Он считает, что именно она подзуживает его жену. Без Ланы он, возможно, уже получил бы развод.

– Но зачем она сюда пробралась?

Стас рассмеялся.

– Я бы тоже хотел это знать. Женщины могут быть очень изобретательны, если хотят вернуть мужчину в семью.

– Но ведь он женат не на Лане и никогда не был! Или…

До меня дошло, что Лана и Галтовский вполне могли быть любовниками… Как оказалось – были.

– Но тогда она должна была бы ревновать его к племяннице! Он женился не на ней, а на дочери ее сестры, более молодой женщине!

– После того как они расстались. Племянница не уводила Галтовского. И он Лану не бросал. Но, будучи женат на племяннице, он всегда помогал тете – своей бывшей возлюбленной. И племянница, насколько я понимаю, на самом деле не хочет разводиться. Она, кстати, очень милая женщина. И я даже предположить не могу, что задумала Лана! Одно могу сказать: Ангелину она ненавидит лютой ненавистью. И та отвечает ей взаимностью.

– Яхту она не взорвет? – почему-то спросила я.

Стас странно посмотрел на меня.

– С собой и Галтовским? Нет, конечно. Она не камикадзе, и он ей и ее племяннице живой нужен. И яхта – это же семейное добро! Приобретено в браке. Совместно нажитое имущество делится пополам, если нет брачного контракта. А его нет. Надо договариваться.

– Ты знаешь, что произошло за ужином? – спросила я и рассказала.

Стас долго смеялся.

– Где они могут быть сейчас?

– А мне откуда знать? Сюда не приходили – ни одна, ни другая. Журналист заходил, но, как только пришли певец с попом, взял бутылку виски и ушел. Сказал, что будет лучше один в каюте пить, чем с гомиками. Больше никого не было.

– Но почему Галтовский не вмешался?

– Во что? В драку двух баб? За него? Я бы тоже не вмешался. Правда, за меня женщины никогда не дрались. Но это, наверное, так приятно в олигархических кругах…

– Но днем-то вмешался! Не сразу, правда, а когда Ксения на самом деле начала душить Ангелину!

– Ксения не из Семьи. А тут, можно сказать, семейное дело. И ведь Лана Ангелину не душила, не правда ли? Кстати, а попик к тебе за обезболивающими не приходил?

Я удивленно посмотрела на Стаса.

– Ты видела, что он прихрамывает?

Я кивнула.

– Он попал в какую-то аварию. Вроде серьезно пострадал. Мне жаловался, что в сырую погоду места переломов сильно болят.

– Но мы сейчас вообще-то совсем в другом климате.

Стас неопределенно пожал плечами и добавил:

– Ты присмотрись к нему.

– Ты считаешь, что он подсел на обезболивающие? Медикаментозный наркоман?

Стас не успел ответить.

В этот момент дверь в бар распахнулась, и вошел Владимир Сумрачный. Он был абсолютно трезв и даже не пытался изображать пьяного. Мы со Стасом повернули к нему головы. Владимир смотрел прямо на меня.

– Лана утопила Ангелину, – сообщил он.

Бармен издал какой-то странный булькающий звук. Я распахнула глаза и открыла рот. Я не могла поверить в услышанное. Этого не могло быть! Ведь не сумасшедшая же Лана! Или все-таки не совсем в себе?..

– Но… – квакнула я.

– Пойдем, Варя, – позвал Владимир. – Тебе нужно кое на что взглянуть.

Я допила сок одним глотком, поблагодарила стоявшего с обалдевшим видом Стаса и ушла с Володей. Он повел меня к открытому бассейну, рядом с которым никого не оказалось. Мы опустились в придвинутые друг к другу шезлонги. Володя заговорил шепотом.

– Не хочу, чтобы нас слышали. Здесь везде прослушка.

– У тебя случайно не шпиономания? – рассмеялась я, правда, тихо.

– У меня аппаратура.

Я моргнула.

– Нас всех слушает Галтовский? – уточнила я.

– Да.

– Но зачем ему это нужно? Кто здесь будет вести секретные разговоры? Дедушка-писатель со своей юной беременной подружкой? Боксер Вася со своей женой-кулинаркой? Известный певец с юным любовником, который уединился с попом и явно не разговоры разговаривает? Политик с не помню какой по счету женой? Ты с Ксенией? Или со мной?

– Ну, например, борец за чеченскую свободу, любитель русских денег и, возможно, тайный агент литовской разведки, если такая вообще существует.

– Что?! – После такого заявления я на какое-то время забыла про Ангелину. – Ты хочешь сказать, что этот бармен… Но…

– Давай я расскажу тебе одну историю, – сказал Володя, обнимая меня и прижимая к себе.

Не так давно, читая про прошлое Владимира Сумрачного, я узнала, что он вел репортажи из Чечни – в те годы, когда большинство чеченцев считали, что они – не часть России, а раз они не часть России, то должны руководствоваться своими законами и у них может практиковаться шариатский суд и публичная смертная казнь. Сумрачный писал про Дудаева и Масхадова и прочих лиц, имена большинства которых теперь забыты. Я сама не всех помнила – или вспоминала с трудом.

Во время одной своей командировки в Чечню тогда молодой еще журналист познакомился с одним интересным типом, сыном чеченца и литовки.

– А Стас ведь наоборот, – вспомнила я.

– Стас наоборот, но в результате таких союзов получается очень своеобразная комбинация. Тот тип был неординарной личностью. Кстати, фамилия у него была по матери, литовская. Не знаю почему.

– А внешне на кого походил?

– Блондин с темными глазами и черными бровями. Наверное, немало сердец разбил и явно этим пользовался. И в конце девяностых этот чечено-литовец или литово-чечен – я не знаю, как его правильно назвать – убил немало людей. Причем интересовали его только деньги. Я могу понять людей, которые борются за свободу своей страны, своей нации, мстят тем, кого они считают обидчиками своей нации, своих предков, то есть я принимаю борьбу за идеалы, пусть я их и не разделяю. Я понимаю и принимаю идейных людей, пусть даже эти идеи полностью противоречат моим. И я встречал таких идейных чеченцев в девяностые годы. Они были очень жестоки по отношению к русским, они ненавидели русских, но они обосновывали свою позицию, они верили в свою правоту. У этого же И…скаса (я не считаю возможным даже сейчас назвать его настоящую фамилию) идей не было никаких. Я встречал его и на одной стороне, и на другой. И он был настолько умен и изворотлив, что смог убедить и одну, и другую сторону, что работает на них.

– Но ты считаешь, что на самом деле он мог работать не на русских, не на чеченцев, а на литовскую разведку?

– Я пытался выяснить, существует такая или нет, и не смог. Вроде нет.

– А как насчет Интерпола? – спросила я.

– Возможно. Им бы такой кадр очень подошел. Вообще, он всем бы подошел и подходил – если учитывать, что человек абсолютно беспринципен и его интересуют только деньги. Но может быть, и нет. Может, это все было игрой. Честно признаюсь: в этом человеке я окончательно не разобрался.

– Что именно он делал в Чечне в конце девяностых?

– Я с ним впервые столкнулся, когда собирал материалы о заборе донорских органов у еще живых русских солдат. Ты, наверное, слышала, что трансплантация расцвела пышным цветом как раз в то время, а в последнее время органы шли с Украины.

– И еще была Югославия, – добавила я.

– Любой подобный конфликт дает возможность нажиться дельцам от «черной» трансплантации. Но это другая тема. И мы сейчас говорим не об этом. Хотя и об этом тоже. Тот чечено-литовец в некотором роде курировал забор и отправку органов. И операции проводились на территории Чечни. Ты же знаешь, что есть «срок жизни» органа вне тела.

Я кивнула.

– Еще забирали у казненных, но только русских.

– А казнили не только русских? – удивилась я. Я почему-то считала, что только наших.

– Я лично присутствовал на казни чеченца, который шпионил в пользу России, дагестанца-насильника – он изнасиловал чеченскую девушку. Но трупы чеченцев отдавали родственникам, того дагестанца, как мусульманина, похоронили по всем правилам – как у них положено. Но у них считалось, что трупы нечестивцев – то есть русских – должны ночь пролежать под открытым небом.

– Их кто-то охранял?

– Зачем? – удивился Володя. – Кому они там были нужны? Иногда их перевозили с места казни в другое – полежать под открытым небом. Кстати, если среди казненных был мусульманин, тело вместе с телами русских даже не возили. Так вот в процессе перевозки их завозили в определенные места для забора органов. И руководил этим опять тот чечено-литовец, и он же давал указания расстрельной команде, как стрелять – чтобы нужные органы не попортить.

– Он мог давать указания на площади Независимости?! Вроде там казни проводились.

– Не только там. И вот «не только там» и давал. Все было под его контролем! Вероятно, он поимел с этого очень неплохие деньги. И был еще один источник дохода. Иностранные журналисты. Тут я его нисколько не осуждаю.

– Их брали в заложники, да?

– Да. И правильно делали. У нормального человека там волосы дыбом должны были вставать. И у меня лично вставали. Но я считал, что должен доносить правду до наших людей. В принципе, я и имя себе сделал в Чечне. Я вначале был только пишущим журналистом. Потом пошло радио, телевидение. В общем, не зря я тогда в Чечню ездил. И закалило меня это здорово.

– Что делали иностранные журналисты?

– Вели себя как шакалы. Эдакие падальщики, вооруженные фотоаппаратами и камерами. Как они рвались посмотреть казни! Они платили огромные деньги, чтобы взять интервью у приговоренных, чтобы сопровождать приговоренных, так сказать, от и до.

– И этот чечено-литовец брал с них деньги и организовывал интервью?

– Брал и организовывал. А потом тех, кто вот такое наснимал, брали в заложники – и все отбирали.

– И это тоже этот тип?

– Тоже. Он мне лично говорил, что не хочет, чтобы в мире чеченцев принимали за дикарей.

– То есть какие-то идеи у него все-таки были? Если он таким образом старался обелить имидж своей второй родины.

– Ему нужно было показать свою необходимость чеченским командирам. То есть там все очень запутано… Вообще правильно, что самые жуткие съемки не ушли на Запад. Тогда не ушли. Они остались, я потом кое-что в Интернете находил. В недавнем прошлом, конечно, а не тогда. Тогда какой Интернет? Все только начиналось. И еще этот тип позволил сбежать одному русскому парню – который плюнул в рожу английской журналистке. Правильно сделал – она на все казни рвалась, больная на голову. Но почему этот чечено-литовец дал ему сбежать, я не знаю. Я в этом участвовал. Парень на самом деле вернулся в Россию.

– Может, в нем было что-то человеческое?

– Он уважал силу – и физическую, и внутреннюю. Он уважал личностей. Тот русский парень, простой солдатик из русской глубинки, был личностью. Кстати, парнишка жив. Конечно, теперь он не парнишка. Он – фермер. Я сюжет про него в прошлом году делал. Говорит, что смог преодолеть все трудности в мирной жизни благодаря тому, что пережил в Чечне. Но это опять же другая история… Давай вернемся к нашему бармену. Тип мутный. Я как узнал про его родословную, так сразу же сделал стойку боевого пса. Вспомнил того типа, про которого тебе только что рассказал.

– А где сейчас тот чечено-литовец? – спросила я. – Или где был в последний раз, когда ты про него слышал?

– Где сейчас – не знаю. Даже не знаю, жив или нет. Знаю, что успел потрудиться на один южно-африканский концерн, специализирующийся на алмазах. Такие люди всегда нужны, в мире на них есть спрос. Всегда был и всегда будет.

– Тебе удалось выяснить прошлое нашего бармена? Ведь, наверное, его проверяла и служба безопасности Галтовского. Не мог Роман Борисович абы кого взять! Тем более на должность бармена, который коктейли мешает!

– Варя, я не могу понять, что затеял Галтовский. А я не люблю, когда чего-то не понимаю. Мне, знаешь ли, моя жизнь очень дорога. И я планирую еще пожить – долго, счастливо, интересно. Я вообще ни за что не собираюсь отдавать свою жизнь. Ни за что и ни за кого. Нет таких людей и нет таких идеалов, за которые я бы отдал жизнь. И Родины такой, за которую стоит отдавать жизнь, сейчас, по-моему, нет. Раньше была, и люди за нее сражались и жертвовали собой. И идеалы были. А сейчас есть страна, которую разворовывают чиновники и депутаты, в которой самый большой конкурс в академию госслужбы, самая выгодная работа – быть чиновником или депутатом. Да, при советской власти чиновники определенного ранга жили как при коммунизме, но знали, что если где-то обделаются, то лишатся всего. И знали, что если рухнет система в целом, то запасного аэродрома у них нет. Не было ни вилл во Франции и Испании, ни счетов в швейцарских банках. А сейчас у них у всех что-то есть в другой стране, которой они готовы служить. И мне за эту Родину жизнь отдавать? Увольте.

Я погладила Володю по руке, чтобы он немного успокоился. Он на самом деле завелся. Он, конечно, общался с чиновниками гораздо больше, чем я, но ведь у любого нормального человека расплодившиеся чиновники, живущие как никогда вольготно и безнаказанно, вызывают негодование.

– У Галтовского есть своя служба безопасности. Зачем ему еще этот бармен? Для особых поручений? – спросила я.

– Не знаю. Кстати, ты его мысли читала?

Я покачала головой.

– А почему? – спросил Володя.

– Потому что мне хочется прикасаться не ко всем мужчинам, а только к вполне определенным!

Володя легко рассмеялся и накрыл мои губы своими.

Глава 21

Какое-то время мы целовались и обнимались. Дальше не заходили – все-таки мы находились на открытой палубе, куда мог прийти кто угодно. Я думала о том, что в Петербурге сейчас явно мерзкая погода, как и на моей малой родине. Я и предположить не могла, что в это время года буду находиться в тепле, на море, вдыхать чистый, пахнущий солью воздух, сидеть у бассейна, на яхте, в обнимку с мужчиной, который мне нравится… Да еще и с мужчиной, которого раньше видела по телевизору. Я не напрягалась, а, наоборот, расслабилась, поэтому не могла прочесть его мысли, да и не хотела. Я хотела быть просто женщиной, которую обнимают сильные мужские руки. Пусть он и не собирается отдавать за меня свою жизнь. Я вообще не хочу, чтобы он отдавал жизнь. Я хочу, чтобы он жил!

Но внезапно голову пронзила мысль об Ангелине. Я напряглась, и это мгновенно почувствовал Володя.

– Уловила какой-то сигнал из космоса? – спросил он.

– Я не ловлю сигналов из космоса. Я даже не могу…

Я вспомнила про обыск у себя в каюте – и рассказала про него Сумрачному. Потом поведала про взрыв самолета, про бабу Лиду – в общем, все, что случилось со мной в последнее время. Он слушал очень внимательно, время от времени задавая уточняющие вопросы.

– Твои братья – или один брат – занимаются какими-то темными делами, – сделал вывод Володя после того, как я закончила рассказ. – Что есть ценного в вашей местности? Может, золотые жилы, и народ тайно моет золотишко?

– Отродясь у нас не было никаких драгоценных металлов, камней и вообще полезных ископаемых. Глина есть, песок, известняк. Ничего по-настоящему ценного! И если бы у нас нефть или газ обнаружили, то мне бы это каждый второй, если не каждый первый рассказал, пока я там была. И баба Лида бы знала.

– Антиквариат?

– Володя, ты о чем? Ты хоть представляешь, где находится моя малая родина и кто там жил и живет? Икон старинных даже ни у кого не сохранилось. Советская власть же по нашим местам плугом прошлась с раскулачиванием и коллективизацией. Всех попов в лучшем случае в ссылку отправили, церкви только в недавнем прошлом восстанавливать стали. В деревне было бы не скрыть, если бы кто-то верующий оставался. Да и даже до революции в наших местах богатые люди не жили, дворцов не строили. Конечно, какие-то помещики были, но не осталось ни одной усадьбы! И не могло в этих усадьбах храниться что-то, на самом деле представляющее ценность. У нас даже в советские времена в ближайшей деревне памятника Ленину не было! Только в районном центре.

Володя усмехнулся и сказал:

– Варя, остаются наркотики. Травка у вас вполне может какая-то произрастать. А на хуторе без лишних глаз можно устроить маленькую лабораторию по ее переработке во что-то более серьезное. Что мне тебе объяснять? Лаборатория на самом деле может быть маленькая, но давать большой доход – по меркам твоих братьев. Какое у тебя сложилось впечатление? Они зажиточно живут?

– Ну, неплохо. Я даже вначале удивилась. Но я ведь столько времени дома не была! Жизнь-то как изменилась.

– Можно на все то, что ты увидела, заработать фермерством?

– Не знаю. Но в любом случае груз не мог сохраниться в огне! Если это была наркота, то точно все сгорело! Самолет полыхал как факел!

– Я и не говорю, что что-то осталось. Но ты – единственная выжившая. Возможно, тебя хотели просто поспрашивать. Что ты видела? Что слышала? Твои братья – и другие люди, замешанные в этом деле, – явно понимают, что не ты взорвала самолет. Хотя бы потому, что сама в нем находилась. Но ты могла стать свидетельницей… чего-то.

– Володя, мою каюту обыскивали! Здесь, на этой яхте. Значит, считают, что я забрала груз с собой. Ну неужели думают, что я такая дура, что потащила с собой в круиз пакет с наркотой?! Где я ее здесь продать-то могу?

– Я не знаю, почему обыскивали твою каюту, Варя… Людей, связанных с твоими братьями, тут быть не может – насколько я понимаю возможные масштабы их операций. Хотя кто знает, в какую цепочку они включены? Как я уже тебе говорил, я пытаюсь понять, что тут происходит.

– А Ангелина? – Почему-то мы все время уходили от этой темы. – Тетка Галтовского на самом деле ее утопила? Ты это видел?

– Я не мог этого видеть, так как в то время ужинал в компании с тобой. Это обсуждали обалдевшие моряки. А я подслушал.

– Но почему они не остановили Лану? Не ожидали ничего подобного?

– И это тоже. Но еще у всех членов команды четкие указания – ни в какие драки между гостями не встревать, в особенности если дело касается баб Галтовского. Что бы ни происходило. Убивают друг друга – пусть убивают. Это всем вдалбливалось перед этим плаванием. А людей эта работа устраивает, и они не хотят ее потерять.

– Но он же вроде бы не хотел избавляться от Ангелины, – задумчиво произнесла я. – Он, наоборот, собирался развестись с племянницей Ланы.

– Вчера не хотел – сегодня захотел. Олигархи – они такие.

– Но… – квакнула я.

– Да, тебе это трудно понять, – хмыкнул Володя. – Но попробуй. Галтовский таким образом избавляется от нескольких надоевших женщин сразу. Во-первых, от Ангелины, хотя мы не знаем, чем она ему не угодила. Во-вторых, от законной жены и ее родственницы. Например, предлагает сделку: все будет шито-крыто, если жена тихо-мирно соглашается на развод, а Лана прекращает его доставать и просто попадаться на глаза. В противном случае – пожалуйста, в места не столь отдаленные за преднамеренное убийство. Есть свидетели, явно есть записи. Варя, не связывайся с олигархами, скромные журналисты гораздо лучше!

– Ну, от скромности ты точно не умрешь, – заметила я.

Но я была шокирована. Неужели в олигархических кругах такие нравы? Хотя если вспомнить историю России… Бабу в «набежавшую волну» у нас и в старые добрые времена бросали. Один наш национальный герой этим отличился, имя которого в качестве псевдонима почему-то так привлекло старого еврея-писателя.

– И что теперь будет? – спросила я. – Надеюсь, мы не «грянем песню удалую на помин ее души»?

Володя хмыкнул.

– Какое время тебя интересует? – спросил он.

– Здесь, на яхте. И когда вернемся тоже.

– Я, например, собираюсь продолжить свою журналистскую деятельность. То есть работать, как работал. Если Галтовский сделает мне какое-то конкретное предложение – выслушаю. Может, приму. Может, не приму. Заставить он меня не сможет. Тебе, скорее всего, он предложит постоянную работу – с учетом твоих необычных способностей. Советую соглашаться. Хотя ты большая девочка и в состоянии сама принимать решения. Но все равно советую соглашаться. Зарабатывать точно будешь в разы больше, чем в «Скорой».

– Где сейчас Лана? – спросила я.

– Это ты у нас ясновидящая, – засмеялся Володя.

– Я не ясновидящая! Куда она пошла после того, как…

– Понятия не имею. Ты хочешь пойти ее поискать?

– Хочу.

– Желание дамы для меня – закон, – объявил Володя и помог мне встать с шезлонга, прижал к груди, долго и нежно целовал.

Мне не хотелось от него отрываться, но я желала увидеть Лану. Я хотела прочитать ее мысли! Я не могла поверить, что, пока мы ужинали, на яхте убили человека! То есть, насколько я поняла, Лана скинула Ангелину за борт, и никто не бросился спасать молодую женщину! Никто вообще ничего не сделал, будто так и надо!

Вначале мы сходили к Тоне. Та лежала на кровати, не спала. Дверь в каюту она не запирала, так как соседка еще не появлялась, и вообще Тоня хотела, чтобы к ней самой в случае необходимости сразу же подоспела помощь.

Мы с Володей пошли по яхте, задавая соответствующий вопрос всем членам команды, которые попадались нам на пути. Но встретили немногих – кто-то спал, кто-то нес вахту, да и вообще, как я уже говорила, члены команды старались не попадаться на глаза гостям без крайней на то необходимости. Гостей тоже нигде не было видно. Мы заглянули в салон, в бар, где за стойкой дремал помощник Стаса.

– Считаю неразумным стучаться к гостям, – объявил Володя. – В любом случае ее у них нет.

– А у Галтовского?

– Ты хочешь к нему попасть? – Володя многозначительно посмотрел на часы.

– Ты считаешь, что он уже спит?

– Не считаю. Но полагаю неразумным у него появляться – как вместе, так и по отдельности.

– Давай пройдемся мимо его каюты, – предложила я.

– Ну, давай – и баиньки.

Володя многозначительно посмотрел на меня. Интересно, пригласит он меня к себе? Или пойдет ко мне?

Полной звукоизоляции на яхте предусмотрено не было, и мы услышали голос правозащитницы Ксении. Слов было не разобрать, но изначальная Володина спутница явно была чем-то недовольна. Больше ничьих голосов мы не услышали.

– Если она разоралась, то это надолго, – скривился Володя. – Но раз тут эта, значит, Ланы здесь нет. Пригласишь в гости?

Я пригласила.

Глава 22

Утром за завтраком было объявлено, что на сегодня запланирован спуск на необитаемый тропический остров для знакомства с первозданной природой тропического образца. Это всем сообщал помощник капитана, который встречал гостей в салоне – завтракали не все вместе, а кто когда захочет. Был предложен богатейший «шведский стол». Да если так есть, после этого круиза нужно ложиться в клинику для похудения под наблюдением специалистов! Я с трудом сдерживалась, чтобы не попробовать все! Хотя у меня никогда не стояло проблемы лишнего веса – с моей нервной ненормированной работой и необходимостью экономить. Генетически я тоже не была предрасположена к полноте. Но я и не была худышкой. Я не ходила ни в какие фитнес-центры, хотя бы из-за отсутствия свободного времени и непредсказуемых часов работы. Я считала себя нормальной, но к каким женщинам привык Володя? Какие женщины ему нравятся?

Когда он ушел сегодня утром, я долго критически оглядывала себя в зеркале. На боках имеется кое-что лишнее. Неплохо было бы сбросить. Надо бы подзагореть – воспользоваться возможностью, раз она мне тут предоставляется. Загорелая кожа всегда смотрится лучше, чем бледная. И морщинки вокруг глаз уже появились. Кремом и масками нужно пользоваться каждый день! А я забываю. Но как я с маской на лице лягу в постель с Володей?

Володя восторгался моей грудью – натуральной, без капли силикона, грудью нерожавшей женщины. И еще он несколько раз повторил фразу «Мне нравится, что ты – естественная». Возможно, он имел в виду не только тело. Я не уточняла. Но я на самом деле не играла перед ним роль. Я была такой, как есть. И его явно привлекали и поражали мои способности, которые для меня самой до сих пор остаются необычными.

Помощник капитана сообщал каждому входящему в салон, что с яхты на остров желающих будут доставлять шлюпки, они уже готовы к отплытию. Там можно будет покупаться в чистейшей воде, полежать на песке, сорвать прямо с дерева кокосы и манго, просто погулять среди тропической зелени. Обед тоже будет там.

Я не знала, распространялось ли приглашение на меня, и отправилась уточнить этот вопрос у Романа Борисовича.

– Останьтесь на яхте, – заявил мне олигарх, в каюте которого я не обнаружила никаких женщин. Там вообще никого, кроме него, не было. – В идеале было бы, если бы суррогатная мать родила, пока все на острове. Бардашевич возвращается – а вы ему детей выносите. И мы тут же торжественный ужин устраиваем.

– Вы серьезно?

– Да. Вы же знаете, как стимулировать родовую деятельность? Несколько препаратов приготовлено вам на выбор. Их специально закупили. Выберите, какой, по вашему мнению, ей больше подойдет.

Галтовский не мог не увидеть, как изменилось мое выражение лица. А я не могла сдержать эмоции.

– Варвара Николаевна, я не буду напоминать вам о том, какие деньги я вам заплатил. Так как заплатил не за это. Но если вы не сделаете соответствующий укол или уколы – я в этом не разбираюсь, – это сделает Маргарита. Это будет сделано в любом случае. Так хочет Бардашевич. А мне нужен Бардашевич. И ведь этой женщине хорошо заплатили. Сколько времени она бы погашала ипотеку? Вы можете максимально облегчить течение родов. В общем, дети должны быть к нашему возвращению с острова. Все остальное – на ваше усмотрение.

Наверное, ему еще хотелось добавить: «Другая бы на вашем месте…» Хотя и Тоня сама хотела поскорее разрешиться от бремени. И она добровольно пошла в суррогатные матери.

– Хорошо, я все сделаю, – кивнула я. – Но стопроцентной гарантии я вам дать не могу. Роды – всегда лотерея.

– Я понимаю. Просто сделайте все возможное. – Роман Борисович скривился. – Бардашевич – склочный мужик, мстительный, злопамятный, но с огромными связями. Приходится терпеть и ублажать. Он мне нужен, – повторил Галтовский, печально улыбнулся и развел руками.

Я пошла вниз к Тоне. Когда подходила к ее каюте, открылась дверь Володиной. Он вышел в шортах, майке, с фотоаппаратом на шее и сумочкой на поясе. Не знаю, что в ней было. Вероятно, какая-то вспомогательная аппаратура. Я не видела и не спрашивала, да меня это и не интересовало.

– Ты на остров или как?

– Или как.

– А почему?

Я объяснила.

– А я пойду поснимаю обезьянок и попугаев. У меня в архиве такие прикольные снимки есть. Как-нибудь покажу. Но я еще никогда не встречал матерящегося попугая! Может, просто бывал не в тех местах, где отдыхают русские моряки?

Будет ли это «как-нибудь»? – подумала я. Он ведь вполне может обо мне забыть, когда закончится круиз. И какие разнообразные интересы! То казни на площади Независимости в Грозном, то обезьянки. Хотя чеченская война была работой, а обезьянки – хобби. А я должна просто получать удовольствие, пока представляется такая возможность! И ни на что не рассчитывать. Никогда в жизни не надо ни на что рассчитывать. Лучше жить сегодняшним днем.

Я зашла к Тоне. Ее лицо опухло от слез. Я сказала про распоряжение свыше. Тоня сразу же оживилась.

– Отлично! Я тоже хочу как можно быстрее с этим закончить!

Тонина реакция немного уменьшила мои угрызения совести. И она ведь и раньше говорила, что хочет поскорее родить. Я сама всегда считала, что гораздо лучше, когда все происходит естественным образом – и это касается не только родов. И баба Лида объясняла, что нарушение естественного хода событий – в любом деле – может привести к непредсказуемым последствиям и в большинстве случаев – не очень хорошим. И, например, если человек уходит из компании или коллектива – по какой угодно причине, – его обязательно нужно хорошо проводить, признать его заслуги, чтобы не осталось негатива. В противном случае – если человек уходит со скандалом, обиженный, несправедливо уволенный, даже уволенный справедливо, но сам считающий, что несправедливо, – негатив повисает над должностью, и этот негатив «наследуют» те, кто ее занимает после него. Для самого руководителя или лидера выгодно со всеми расставаться по-хорошему. Примеров – масса. Наиболее яркие – в спорте, и они на виду, в отличие от того, что происходит за дверьми частных компаний. Несправедливо увольняют тренера – команда с другим, известным, именитым тренером ничего не может выиграть.

Я спросила про Лану.

– Приходила, переоделась, взяла какую-то одежду – в пакет ее положила и ушла, – ответила Тоня. – Вон сумочка на кровати валяется, а платье вечернее в шкаф повесила.

– Приходила ночью?

– Нет, уже утром.

– Что-то вам сказала?

– Спросила, как себя чувствую.

– Во что она переоделась?

– Длинные шорты – почти до колен, футболка с V-образным вырезом. Ах да, купальник надела.

«Значит, на остров?»

Но мне нужно было заниматься Тоней, а не Ланой, и я помогла ей встать, чтобы идти ко мне в каюту, в которой ей предстояло лежать, пока я подготовлю все необходимое в той части, где заведует Маргарита. Роды будут проходить там. Маргарита тоже, конечно, не поплывет ни на какой остров, а будет мне помогать.

Я отвела Тоню к себе, сделала укол, прикрыла ее одеялом. Сама пошла к Маргарите. Та подтвердила, что мне во всем поможет, она уже в курсе. Более того, один финский гастарбайтер уже принес «приданое» для деток из каюты Бардашевича. Мы с Маргаритой занялись подготовкой отсека. Маргарита точно знала, как его быстро превратить в родовой зал. Хотя мы могли не очень торопиться.

– Ну, как тебе эта работенка? – спросила Маргарита. – Нравится или не очень?

– Не очень, – честно призналась я.

– Поэтому хватай мужика и вали отсюда при первой возможности. Это мне тут никого захомутать не удается…

Конечно, Маргарита уже знала про Володю. Завидовала? Наверное. У меня пока не получилось к ней прикоснуться, да и одного прикосновения мне недостаточно – мне нужно подержать руку «объекта» в своей, сосредоточиться. А Маргарита, пожалуй, уже прослышала и о моих способностях – команда не могла меня не обсуждать, а я не знала, с кем Маргарита близка из членов команды, и, например, охранников Галтовского. Но она точно старалась, чтобы наши руки не соприкасались.

Мы обе почувствовали, когда яхта остановилась.

– Хоть можно позагорать будет у бассейна! – воскликнула Маргарита. – Эти все на остров уйдут, на глаза им не попадемся. С гостями-то вместе нельзя. Или тебе можно?

– Можно. Но я должна быть с Тоней.

– Зачем тебе постоянно с ней сидеть? – удивленно посмотрела на меня Маргарита. – Пользуйся возможностью отдохнуть! Будешь к ней периодически заходить. Здесь же две минуты пути. И у нее есть рация. Нажмет на кнопку, если ты ей срочно понадобишься. Сейчас все подготовим – и пошли к бассейну!

Я согласилась. Перед тем как идти туда, где мы вчера ночью обнимались с Володей, я зашла к Тоне. Она сказала, что сидеть с ней не надо, схватки пока не начались, она это уже проходила, знает, как все должно протекать. В общем, я могу заниматься своими делами, а она нажмет на кнопку на рации, когда поймет, что ей нужна моя помощь. Тоня вообще отвернулась к стене, попросила меня опустить шторку на иллюминаторе, так как хотела остаться в темноте. Правда, сам иллюминатор оставался приоткрытым, но это было возможно при опущенной шторке, так как он открывался наружу.

Я переоделась в купальник, натянула маечку и шортики и пошла к бассейну, где уже нежилась Маргарита в компании дедушки-писателя, облизывавшего ее взглядом.

– Я не буду никому сообщать, девочки, что вы тут пользуетесь хозяйским бассейном! – воскликнул Семен Маркович при виде меня. – Стукачом я никогда не был, мои родственники, наоборот, от них страдали! И правильно делаете, что пользуетесь. Надо пользоваться тем, что дает тебе жизнь! И мне, старому развратнику, будет приятно полежать в окружении двух молодых красивых женщин! А возможно, и собрать материал для очередного романа.

– Что же вы не воспользовались возможностью спуститься на тропический остров? – спросила я. – Или ваша жизнь предоставляла вам столько возможностей побывать на тропических островах, что вам уже неинтересно?

– Отродясь не бывал, – ответил Семен Маркович. – Да и моих родственников обычно на Севера отправляли или в восточном направлении… Сам, к счастью, избежал подобной участи. Но какой остров? Зачем мне там шляться по жаре?

– А тут что, прохладно? – рассмеялась Маргарита.

– Нет, тут ходить никуда не надо. Лег на шезлонг и лежи. А мне лень куда-то ходить. Я не люблю бегать по жаре, но люблю наслаждаться теплом. Видели старых англичан и немцев на курортах? Все спокойненько сидят у бассейнов. Вот и я свои старые кости здесь погрею. Посижу, искупаюсь в бассейне – в нем водичка должна нагреться быстро или уже нагрелась, и наверняка он без человеческих экскрементов. У вас тут это проверяют?

Маргарита опять рассмеялась. Семен Маркович игриво ущипнул ее за бочок. Маргарита не возражала. Она даже строила любвеобильному дедушке глазки. Они вообще наслаждались обществом друг друга. Или Маргарита умело играла роль. Дедушка точно получал огромное удовольствие. При своей молодой подруге он с другими женщинами так не заигрывал, а тут показал себя этаким шалунишкой.

Я один раз спустилась к Тоне, но она опять сказала, чтобы я не беспокоилась, она меня вызовет. В общем, я поняла, что она не хочет, чтобы я к ней регулярно заглядывала. Да и на самом деле, несмотря на стимуляцию, процесс намечался не такой уж и быстрый.

Я зашла на капитанский мостик, застала там помощника капитана. Он сказал, что все гости, кроме Семена Марковича, на острове. Обедать Семену Марковичу и мне придется вместе с командой. То есть, когда захотим, нужно будет спуститься вниз. Я поблагодарила и отправилась к воркующим голубкам. Семен Маркович развлекал Маргариту рассказами о том, какой он ходок. Мой жизненный опыт говорил о том, что у таких рассказчиков, наоборот, с женщинами получается плохо, а тут еще писатель с великолепно работающим воображением… Но ведь молодая беременная девочка имеет место быть…

– А как вы познакомились с вашей Алисой? – спросила я.

Дедушка замолчал на мгновение и ответил, что вообще он ее с детства знает, она росла у него на глазах, ну а в определенный момент они посмотрели друг на друга по-новому. «Неужели и Алиса тоже?» – подумала я. В то, что старый развратник увидел, как недавний ребенок превратился в молодую женщину, я верила, хотя мог бы выбрать и не такое чучело. Но что двигало Алисой? Или так хотелось денег, а Семен Маркович – единственный, кто их давал? Ну не понимаю я этого!

Внезапно со стороны острова, который просматривался с наших шезлонгов, послышались… выстрелы. Семен Маркович оборвал рассказ на полуслове, мы с Маргаритой переглянулись.

– Вроде стреляли? – робко уточнил известный писатель.

Вместо ответа ему прозвучала автоматная очередь.

– Алиска же там! – взвыл Семен Маркович, мячиком подпрыгнул на шезлонге и в одних трусах понесся куда-то вниз. Мы с Маргаритой и глазом моргнуть не успели, как он исчез из поля нашего зрения. Через минуту его голос звучал уже палубой ниже, он орал на членов команды, требовал спустить шлюпку, дать ему в руки оружие и приказывал всем морякам идти спасать женщин.

– Есть оружие на яхте или нет? – вопил дедушка и требовал доставить его на шлюпке на остров, где стреляют в Алису, – или он немедленно отправится туда вплавь.

Кто-то попытался вразумить Семена Марковича – но не тут-то было!

– Я плыву на остров! – рявкнул дед – и мы с Маргаритой услышали всплеск.

Теперь орали моряки, послышался еще один всплеск, другие побежали спускать оставшуюся на борту шлюпку. Мы с Маргаритой оделись, как по тревоге, и тоже побежали вниз смотреть, что происходит.

Семен Маркович уверенно плыл к острову, за ним плыл кто-то из моряков, бросившийся в воду спасать старика, но догнать этого старика пока не мог. Потом появилась шлюпка, в которой сидели двое, один на веслах, второй на носу – они тоже бросились в погоню за уплывающим дедом.

– Эх, если бы меня кто-нибудь так любил… – печально произнесла Маргарита.

На острове больше не стреляли. Рядом с нами оказались капитан и первый помощник.

– Стрельба была запланирована? – спросила я.

– Не знаю, – сказал капитан.

– Команда не участвовала в планировании мероприятий на суше, – добавил первый помощник. – Но все могло быть.

Наверное, он хотел добавить: «Вы же сами знаете, как развлекаются олигархи». Но я это знаю только по сообщениям в прессе и Интернете. Я никогда раньше не была знакома с живым олигархом.

– О каких планах вы знаете? – спросила я у мужчин, напряженно всматривавшихся в тропический остров. Маргарита куда-то отошла.

Мы с яхты видели только береговую полосу с песчаным пляжем, за которым начиналась тропическая растительность, рассмотреть что-либо сквозь которую не представлялось возможным. Никого из людей на прибрежной полосе не было, только Семен Маркович к ней быстро приближался с нашей стороны.

– Мы не имеем дурной привычки задавать лишние вопросы, в особенности по поводу вещей, которые нас не касаются, – отчеканил капитан-англичанин. – Мы отвечаем за яхту – за то, чтобы она была на ходу, за то, чтобы не села на мель, за то, чтобы доставляла хозяина туда, куда он приказал его доставить, и в указанные им сроки. У господина Галтовского есть мощная служба безопасности, которая, в частности, занимается планированием задуманных им мероприятий и обеспечением его безопасности. Мне ничего не было сказано по поводу того, что будет происходить на этом острове или каких-то других островах. У меня был приказ: обеспечить подход яхты к этому острову сегодня с утра. В нужное время яхта была у острова, и моряки помогли пассажирам и хозяину перебраться на берег. Время отхода заранее определено не было. Господин Галтовский сказал неопределенно «где-то к вечеру». Команда оставалась на яхте, ожидая дальнейших указаний. Планировалась только переброска официантов с приготовленным обедом. Но его время еще не пришло.

– Возможно, у них там какая-то игра, – высказал предположение первый помощник.

Выстрелы больше не звучали, вообще никаких звуков с острова не доносилось. Семен Маркович до него доплыл, выбежал из воды и скрылся в чаще. За ним устремился моряк, который так и не догнал писателя, годящегося ему в деды, двое, приплывшие на лодке, вытянули ее на песок, поставили рядом с другими шлюпками, потом тоже побежали в чащу.

– Что, по твоему мнению, мог придумать Галтовский? – посмотрела я на Маргариту, которая снова оказалась рядом.

– Да что угодно, – хмыкнула она. – Они же всем уже пресыщены. Для них большое счастье, когда кому-то в голову приходит свежая идея. Никаких денег не жалеют на ее воплощение.

– Но там беременные женщины, – напомнила я.

– А кого это волнует? И эти беременные женщины поперлись в этот круиз. И поплыли на остров, хотя могли остаться на палубе, посидеть под тентом, покупаться в бассейне. А вообще там еще мужики есть, которых развлекать надо. Ты знаешь, какие развлечения предпочитает Вася? Может, стрельба как раз для него предназначалась? И политик, кстати, заядлый охотник. Я сама его интервью читала и фотографии с охотничьими трофеями видела. Журналист вообще где только не был за свою жизнь. На войне точно был, и не один раз. Он же не по садоводам и огородникам специализируется. Бардашевич вроде бы в молодости каким-то экстремальным видом спорта увлекался. Это он теперь с телохранителем ходит. Возможно, для статуса, или это его бывший любовник, который стал верным другом. Обычно телохранители все-таки помоложе. Макс Байкалов… Не знаю. Про попа тоже не знаю, но вполне мог в попы податься после того, как из какой-то «горячей точки» вернулся. Есть у нас такие. А хозяину нашему вечно адреналина не хватает. И вообще, все мужики любят играть в войнушку. Вот и придумали что-нибудь. Не заморачивайся. Без нас разберутся.

Мне хотелось бы в это верить, но на душе было неспокойно. Я волновалась за Володю, за беременных женщин. Насколько я поняла, остров необитаемый и находится в чьем-то частном владении. Если бы он принадлежал самому Галтовскому, наверное, Роман Борисович сказал бы об этом. Хотя бы для того, чтобы похвастаться. Скорее всего, он принадлежит кому-то из его знакомых, кто любезно предоставил его другу-олигарху для развлечения гостей. Наверное, он и покупался в этих целях. Ну и вклад денег, конечно. Кто-то самую дешевую квартиру не может купить, а кто-то лишний островок в океане прикупает. Чтобы был.

Но несмотря на то что остров необитаемый, то есть на нем нет постоянного жилья, на нем мог оказаться кто-то, кого там быть не должно. Мало ли какие тут морские пути пролегают. Служба безопасности Галтовского точно не проверяла его в последние дни. Или на нем кто-то был высажен заранее и ждал нашего появления?

Только бы с людьми все было в порядке! По крайней мере, больше не стреляли…

Глава 23

Я так углубилась в свои мысли, что пропустила момент выхода компании из-под деревьев. Люди шли толпой, мужчины и женщины. Капитан с первым помощником мгновенно покинули нас с Маргаритой, вероятно, собирались организовывать прием пассажиров. Но все шлюпки были на берегу.

– Маргарита, а кто отвозил людей на остров? Моряки?

– Я видела, как Вася сам сидел на веслах, – ответила Маргарита. – Вез жену и дедушкину подругу. Остальных я не видела. Сама знаешь, что некогда нам было следить за отплытием этой компании. Вообще, наверное, гребли охранники Галтовского.

– Ой, Тоня! – воскликнула я. – Надо бы пойти ее проверить.

– Успокойся. Вызовет она тебя, когда ты ей потребуешься. Неужели не понимаешь, что она хочет побыть одна? А тебе сейчас лучше на палубе остаться, встретить эту компанию. Если не как терапевту, то как психотерапевту. И дедушка, наверное, ноги поранил. Обработать надо будет. Вон он, кстати, в лодку садится вместе со своей возлюбленной.

Я прищурилась. Семен Маркович на самом деле помогал Алисе сесть в одну из шлюпок. Алиса буквально висела на нем, не хотела отпускать из своих объятий, даже для того, чтобы ему ногу перекинуть через бортик.

Отец Иоанн тащил на себе Макса Байкалова. Похоже, что у того что-то случилось с ногой. Подвернул? Растянул? Так, мне предстоит работа.

Но Бардашевича и его телохранителя я почему-то не увидела. Пригляделась – и все равно не увидела.

Вася с женой устроился в той же шлюпке, что и Семен Маркович с Алисой. Вася первым стал работать веслами. Галтовский что-то бурно обсуждал с моряками. Его окружали телохранители, которые, как выяснилось, всей толпой спускались с патроном на необитаемый остров. Лана отсутствовала. Политик с молодой женой сели в шлюпку, где на веслах уже устроился один из моряков. Правозащитница Ксения что-то орала (слов было не разобрать) и активно жестикулировала, обращаясь к невозмутимому Володе, который придерживал за руку какого-то мужика, которого мне раньше видеть не доводилось. Вроде у того руки за спиной связаны? Кто это такой? Мужика я в любом случае с яхты хорошо рассмотреть не могла.

Несколько раз Ксения дернула Володю за руку, но он ее руку стряхивал, как неприятное насекомое. Галтовский от нее тоже отмахнулся, и ее от него оттеснили телохранители.

Потом из леса вынесли двоих и положили в одну из шлюпок… Судя по тому, как клали, я поняла, что эти парни из охраны Галтовского мертвы.

Наконец шлюпки одна за другой тронулись в направлении яхты. На берегу не осталось ни одной. Где же Бардашевич с телохранителем? Или все это время оставались в каюте? И где Лана?

– Иди встречать, – сказала мне Маргарита.

– А ты?

– А я постою в сторонке. Если потребуется моя помощь, крикнешь. Мое дело – поменьше на глаза гостям попадаться.

При приближении шлюпок я смогла разобрать слова. В первой лодке, где на веслах сидел Вася, рыдала Алиса. Семен Маркович с Васиной супругой ее успокаивали. Алиса повторяла, что ее никто в жизни никогда не любил, кроме Сени. Она никому никогда не была нужна, кроме Сени. И рассчитывать в этой жизни она может только на Сеню. Больше не на кого.

Политик с молодой супругой плыли молча. Но он был хмур, а Катенька то и дело счастливо улыбалась, хотя быстро убирала улыбку с лица, но вскоре все равно снова начинала улыбаться.

Макс Байкалов испытывал страшную боль (судя по его воплям) и очень переживал из-за того, что в ближайшее время не сможет выходить на сцену. Хотя Макс и певец, по сцене он скачет, как горный козел по склонам. Отдать должное, у него хорошая танцевальная подготовка, есть и акробатическая. Но теперь бедному Максу не наступить на ногу.

Ксения Иванова, сидевшая на носу шлюпки, была недовольна всем и во всем обвиняла Владимира Сумрачного. Володя, сидя на корме, молчал. Интересно, а он-то в чем виноват? Если уж обвинять, то Галтовского. Рядом с Володей находился неизвестный мне мужик со связанными за спиной руками. Теперь я это точно видела. Я не могла сказать, что запомнила всю команду. Я не исключала, что даже не всех видела. Но, во-первых, этот был одет совершенно по-другому – а у Галтовского все были в однотипной форме. И те, кого я видела, были белыми. Этот же показался мне… краснокожим. Неужели Володя поймал индейца на тропическом острове и решил взять его с собой в качестве трофея? Но разве тут живут индейцы? И зачем он Володе?

Мужик был чернявый, сильно загорелый, или, скорее, загар добавился к изначально смуглой коже. Слегка вьющиеся волосы доходили у него до плеч. На нем была выцветшая, видавшая виды рубашка, теперь казавшаяся розовато-сероватой, и потертые старые джинсы. Мужик старался смотреть в сторону, в море, и молчал. В этой шлюпке вообще все молчали, кроме Ксении, которая орала за всех.

Греб один из телохранителей Галтовского. Другой сидел на дне, рядом с Володей и явно помогал охранять (или удерживать?) неизвестного мужика. По крайней мере, он не спускал с него глаз.

Олигарх что-то тихо обсуждал со своими подчиненными в отдельной лодке, которая шла последней, чуть поотстав. Возможно, чтобы другие не слышали разговоров.

Первыми на борт поднимались Семен Маркович с Алисой. Я сразу же шагнула к ним и посмотрела на ноги дедушки-писателя. По крайней мере, никаких кровавых следов они не оставляли.

– Ничего не нужно, – сказал мне Семен Маркович. – Мы пойдем к нам в каюту. Алиса сейчас успокоится.

– Вы ничего не поранили? – я опять посмотрела на его ноги.

– У меня только душа ранена, – философски ответил Гительсон и повел юную беременную Алису в каюту. Про материал для очередного романа ничего не сказал.

– Вызывайте в любое время, – крикнула я им вслед.

Вася с Аней были в полном порядке и, счастливо улыбаясь, держались за руки. Вася просто сиял. Я увидела, что у Васи сбиты костяшки пальцев, но свою помощь предлагать не стала. Вероятно, он не в первый раз их разбил, и сам справится с этой проблемой. Или Аня поможет. Я тут лишняя.

– С нами все в порядке, – сказала Аня, и они с Васей, все так же держась за руки, отправились к их каюте. Я подумала, что сейчас они займутся любовью. Вообще их любовь была видна невооруженным взглядом. Васе была не нужна никакая другая женщина, а Ане – никакой другой мужчина.

Следующим на борт с большим трудом поднимали орущего Макса Байкалова. И он еще всем мешал. В конце концов отец Иоанн и два моряка, которые приплыли на той же шлюпке, одновременно выпустили Макса – и он рухнул в воду с таким истошным воплем, что все морские твари в радиусе десяти километров должны были бы броситься наутек в другой океан нашей не такой уж большой планеты. Двое моряков тут же прыгнули за Максом, который топориком уходил под воду. С лодки Галтовского прыгнул один телохранитель. Сам Роман Борисович только скривился, как от внезапной зубной боли, но ждать извлечения Макса из воды не стал, полез на борт. Отдать должное – без помощи телохранителей.

Кстати, в шлюпки спускались и на борт поднимались по веревочной лестнице. Маргарита мне говорила, что она очень удобная – ей доводилось по ней подниматься после купания в море. И расстояние до шлюпок было совсем небольшим. Не с верхней же палубы спускались! Вероятно, прямой заход в шлюпки сделать было невозможно, иначе его обеспечили бы на немецкой верфи. Но ведь такие яхты обычно не останавливаются у необитаемых островов. Они предназначены для заходов в порты, где есть все необходимое оснащение для загрузки и выгрузки. Ну а для редких случаев спуска в шлюпки есть удобные веревочные, я бы даже сказала канатные лестницы. «Ступеньки» были толстыми и широкими, «перила» даже оснащены кольцами, за которые можно было хвататься, если не хочешь за веревку.

Я знала, что купание с борта планируется позднее, и собиралась купаться в океане. Но как будет теперь? Не изменились ли планы?

Галтовский поднялся на борт, его взгляд упал на меня, и он бросил:

– После того как окажете помощь этому придурку, зайдите ко мне.

С этими словами он повернул в сторону своей каюты. Начальник службы безопасности поспешил за патроном. Двое телохранителей остались и встали рядом со мной, но смотрели не на меня, а на мужика в Володиной шлюпке. Другие готовились поднимать два тела… Им с яхты сбросили веревки и мешки.

Политик Андрей Павлович Ледовских с молодой супругой Катей поднялись на борт вслед за олигархом, со мной вежливо поздоровались. Я спросила, не требуется ли какая-то помощь, и посмотрела на Катю.

– А можно пообедать? – спросила она.

Рядом со мной мгновенно нарисовался один из финских гастарбайтеров и уточнил, куда подать обед. Ледовских сказал, что к ним в каюту. С этими словами он обнял жену, и они ушли, а я стала ждать подъема Макса Байкалова из морской пучины.

Вид у моряков, телохранителя Галтовского и попа был весьма потрепанный. Им всем досталось от Макса, который хватался за всех и чуть не утащил их за собой в пучину. Но эти все явно хорошо плавали и смогли вытащить Макса, при этом не утонув сами. Искусственное дыхание ему делать не потребовалось.

– Давайте его к вам, чтобы вы его лечили, – устало сказал мне отец Иоанн.

– У меня занята каюта, – ответила я.

– Кем?! – завизжал Макс. – Вы здесь уже успели любовника завести?!

– В моей каюте находится суррогатная мать ваших детей, – невозмутимо ответила я. – И по приказу вашего… старшего товарища она должна родить в самое ближайшее время. Ей уже сделана стимуляция. Вы хотите присутствовать при родах?

– Нет!!!

– Помогите ему, пожалуйста, дойти до его каюты, – я посмотрела на моряков и попа.

Макс положил одну руку на шею одного моряка, другую – на шею отца Иоанна, и те фактически понесли его в нужном направлении.

Тем временем на борт поднялась Ксения и уже нацелилась прыгнуть на меня с какими-то обвинениями.

– Я должна оказать первую помощь пострадавшему, – сказала я ей, пока она еще не успела открыть рот, и рванула за Максом с компанией. Лучше Макс, чем Ксения.

– Маргарита, принеси мой чемоданчик! – крикнула я на бегу.

А Ксению, как я слышала, вежливо попросили проследовать в ее каюту. Вероятно, телохранители собирались принимать привезенный Володей трофей. Но этого я уже не видела.

У Макса оказалось растяжение связок. Не смертельно, да и боль не должна была быть сильной, хотя он вел себя так, будто его резали на части живьем. По-моему, ему даже больше помогло то, что я его пожалела, как мать жалеет своего разбившего коленку ребенка, а не мои медицинские познания.

Я не могла сосредоточиться – Макс повизгивал при каждом приложении льда. То есть лед бы надо было подержать, но приходилось прикладывать и быстренько убирать. Максу все было не так и все плохо, он стонал, возмущался, причитал, орал, поэтому я даже не пыталась прочесть его мысли. И я считала, что читать в данном случае нужно не их. Да и по его поведению я без своих особых способностей могла догадаться о его мыслях в эти минуты.

После того как Макс был уложен в постель с фиксирующей повязкой и указанием не двигаться какое-то время, а моряк, помогавший Байкалову добраться до каюты, отправился за обедом несчастному, я повернулась к отцу Иоанну и спросила:

– Что случилось?

Мужчина закатил глаза, но сказать ничего не успел:

– Моя нога попала в яму! – взвизгнул Макс с постели. – Ее специально прикрыли листвой!

– Для того чтобы вы повредили ногу? – не могла удержаться от вопроса я.

Меня спас вызов по рации. Меня вызывал к себе дедушка-писатель. Что-то с Алисой? Ей же нельзя волноваться, а она сегодня явно много переживала!

– Простите, но моя помощь требуется беременной.

– Да родит она без вас! – завизжал Макс. – Может, уже и не нужно рожать!

Я опешила. Но вызов повторился.

– Тоня рожает? – уточнил теперь поп.

– Алиса. Та, которая с Семеном Марковичем.

– Идите быстрее, – сказал отец Иоанн. – Я тут дальше сам справлюсь.

Я подхватила чемоданчик и побежала к каюте Алисы и Семена Марковича. И ведь ему самому могло стать плохо с сердцем после такого стресса! А что будет, если и Тоня именно сейчас соберется рожать?

Дверь в каюту Семена Марковича была приоткрыта: меня ждали. Я вбежала внутрь и застыла на месте. Во-первых, в этой каюте было две кровати, а не одна супружеская. На одной из кроватей сидела Алиса, и по руке у нее с плеча струилась кровь. Она была ранена. Я не заметила этого ранения раньше, так как на Алисе была футболка красного цвета, и бинт, который сейчас был размотан, скрывался под рукавом. Да и Алиса не изображала из себя умирающую, как Макс Байкалов. Вероятно, кто-то на острове оказал ей первую помощь. Кто-то брал с собой аптечку. Или, скорее, у телохранителей Галтовского при себе всегда имеются индивидуальные пакеты, возможно, укомплектованные гораздо лучше, чем для простых военных.

У Алисы было пулевое ранение.

– Пулю вынули, – сообщил мне Семен Маркович.

– Кто? – спросила я, усаживаясь на кровать рядом с девушкой.

– Телохранитель Бардашевича, – опять ответил Семен Маркович вместо самой Алисы. – Он и продезинфицировал, и забинтовал. А сейчас Алиса решила душ принять. Не пойдешь же в душ с бинтом? Ну и вообще поглядеть хотела, какой шрам останется. А кровь вон как сочится. Я вас вызвал, чтобы посмотрели.

– В душ придется ходить с повязкой. Я дам непромокаемый рукав, они здесь есть. И можно же просто душем себя поливать, не смачивая рану, правда?

Я улыбнулась Алисе, останавливая кровь. Вообще-то баба Лида научила меня это делать совсем не так, как положено дипломированному врачу. Но я не хотела сейчас демонстрировать подобные знания. Да и кровотечение было не таким уж сильным.

Рану можно заговорить, нашептывая над ней заговор. Я очень хорошо запомнила, что в таком случае лицо заговаривающего (а не рана и не лицо того, кому заговаривают) должно быть обращено на восток. Вообще при чтении всех светлых заговоров – то есть от болезней, свадебных, хозяйственных – лицо читающего заговор должно быть обращено на восток. Если вы читаете его, стоя лицом на запад, то вместо лечения состояние больного может ухудшиться. Темные заговоры, наоборот, читаются, стоя лицом на запад.

А если говорить о лечении народными средствами, то для того, чтобы остановить кровь и ускорить заживление раны, прекрасно подходит тысячелистник. Но где мне было взять тысячелистник в тропиках? Правда, дома он у меня остался – я же привезла с малой родины все запасы бабы Лиды и почти ничего не взяла с собой в круиз. Мне они еще понадобятся по возвращении, а ей уже не понадобятся никогда… Как жаль, что я так поздно познакомилась с бабой Лидой! Как жаль, что моя прабабка умерла до моего рождения!

Свежую траву тысячелистника вместе с цветами нужно хорошо промыть под краном холодной водой, потом пропустить через мясорубку, и эту массу прикладывать к любым ранам – можно к кровоточащим, можно к плохо заживающим. Если вы поранились зимой, то подойдут и сухие листья. Только их нужно вначале обварить кипятком и размочить в теплой воде. Кровоточащие и гноящиеся раны обмывают настоем травы тысячелистника (1 часть) и ромашки (3 части). Их можно купить в аптеке.

Пока я занималась раной Алисы (так, как меня учили в институте), дедушка-писатель держал ее руки в своих и пытался развеселить – говорил, что пирсинг у нее есть, татуировки есть, теперь будет еще и «шраминг» или «скаринг», или как там это называется у современной молодежи, которая специально портит свои тела модными шрамами. А у Алисы свой, полученный, можно сказать, в боевых условиях. Девушка молчала. Я пояснила писателю, что нанесение на тело художественных рубцов и шрамов называется шрамирование или скарификация.

– Что было на острове? – спросила я.

– А кто нам скажет-то? – посмотрел на меня Семен Маркович.

– Вдруг стрелять начали, – сообщила Алиса. – В меня попали, я упала и лежала. Потом мимо меня этот мужик пробегал, который все время с Бардашевичем, увидел меня, остановился, спросил: «Жива?» Ну, я сказала, что жива. Он пакет достал из кармана, пуля даже видна была… В общем, он ее вытащил, мне что-то вколол, забинтовал и сказал, чтобы ползла к шлюпкам, а на яхте вы мне поможете. Ну, я и поползла, потом смотрю: никого нет, я встала и побежала, а тут – Сеня голый…

– Я был не голый, а в трусах! – напомнил Семен Маркович, который теперь был в брюках и рубашке с коротким рукавом. И у него еще нос успел обгореть.

– Вы видели, кто стрелял? – спросила я.

Алиса покачала головой.

– Никого не видела вообще. Ни с оружием, ни без.

– А остальные где находились?

– Понятия не имею. Зачем мне остальные?

– Вы одна ходили?!

Алиса пожала плечами.

– Алисочка вообще всегда любила одиночество, с самого детства, – сообщил Семен Маркович.

– Я не люблю, когда мне выносят мозги! А мне их всегда все выносили, кроме тебя, Сеня! Для всех я всегда была не такая!

– Но вообще-то, Алисочка, ты тоже доставила немало беспокойств маме и бабушке… – робко заметил Семен Маркович.

– А чтоб не воспитывали меня! Воспитательницы! Одна все время лечится от всех болезней, а вторая мужа ищет. А энергию, оставшуюся от лечения и поисков, направляли на меня! Как бабушке скажут врачи, что она еще сто лет проживет, а мамашу очередной мужик бросит, так они на меня как тигрицы бросались!

– А почему вы говорите в прошедшем времени?

– Мамаша в Америке, уехала работать по контракту, но на самом деле теперь там мужа ищет. Конечно, пытается по скайпу меня вразумить, но я с ней отказываюсь разговаривать. Даже из дома сбегать не надо. А на бабушку очень коллекция половых членов подействовала. До сих пор молчит.

– Какая коллекция? – я с трудом сдерживала смех.

– Фотографическая, – пояснил Семен Маркович. – У бабушки на самом деле случился микроинсульт, когда она увидела, чем Алисочка украсила стены. Хорошо, что как раз в тот момент в доме находился врач. Он был приглашен к бабушке на дом и сидел у одра, а потом вместе с воскресшей после лечения бабушкой вышел в гостиную попить чаю. А Алисочка к тому времени как раз украсила стены… И бабушку, и врача увезли в больницу.

– А врача почему? – поинтересовалась я. – Тоже инсульт? Или инфаркт?

– Он попытался подхватить падающую в обморок бабушку, а она весит за сто килограммов…

История каждой семьи, конечно, уникальна, и мне было интересно послушать про Алисину, но сейчас меня в первую очередь волновало другое.

Однако ни Семен Маркович, ни Алиса не могли сказать, что произошло на острове. У Алисы болела рука, но она была счастлива, что Семен Маркович прибежал, то есть приплыл ее спасать. Семена Марковича в первую очередь интересовала Алиса. А она, как я заверила его, жить будет, да и ранение в руку не должно повлиять на ребеночка в животе. Не стала я объяснять, что любой стресс во время беременности может повлиять. Зачем зря людей беспокоить? Хотя теперь есть теория о том, что в жизни как раз будет тяжелее ребенку, мать которого во время беременности не испытывала никаких стрессов, а тот, чья испытывала, будет легче приспосабливаться ко всему. И ведь на самом деле дети, рожденные, например, во время ленинградской блокады, когда матери недоедали, спасались от регулярных бомбежек, вообще находились в состоянии постоянного стресса, родились на удивление крепкими и здоровыми. И в войну люди не знали, что такое простуда, аллергия. Все это отошло куда-то на второй план. Точно известно, что в состоянии стресса организм мобилизует свои резервы. Но все-таки, наверное, все хорошо в меру.

– Но мы слышали, что Бардашевича украли, – сообщил Семен Маркович. – Это народ обсуждал.

– То есть как украли? – моргнула я.

Семен Маркович развел руками.

– И мужика на обратном пути с нами не было – того, который мне пулю вытаскивал, – добавила Алиса. – Значит, их вдвоем украли.

– И полагаю, что это не было запланировано дражайшим Романом Борисовичем, – хихикнул дедушка-писатель и мне подмигнул. – Вот и сюжет для моего следующего романа.

«Раз про роман заговорил, значит, с ним все в порядке», – подумала я.

Глава 24

К сожалению, Алиса с Семеном Марковичем не могли мне ничего больше сообщить. Они просто не владели информацией, да и она их по большому счету не интересовала. По-моему, Алису вообще мало что в этой жизни интересовало. И как можно было ходить по острову одной? А дедушку-писателя сейчас волновала Алиса, а не Бардашевич, и вообще по жизни волновала она, а не кто-то еще.

Я поняла, что мне нужно искать информацию в другом месте. И вообще Галтовский же велел мне к нему зайти!

Я вместе с чемоданчиком направилась к олигарху. Дверь в каюту была заперта изнутри, я постучалась, открыл начальник службы безопасности и впустил меня внутрь. Они с Галтовским находились там вдвоем.

– Присаживайтесь, Варвара Николаевна, – олигарх кивнул на свободное кресло за невысоким столиком.

На столике стояла бутылка виски и один стакан. Из него пил Галтовский. Начальник службы безопасности не пил.

– Будете? – спросил у меня Роман Борисович.

– Мне роды в ближайшее время принимать. Но от сока не откажусь.

– Витя? – Галтовский посмотрел на начальника службы безопасности. Тот извлек из холодильника коробку апельсинового сока, достал с полки над холодильником стакан и поставил передо мной. Дальше я занималась самообслуживанием.

– Варвара Николаевна, вы уже слышали про то, что случилось на острове? – спросил меня начальник службы безопасности Галтовского.

– Я слышала в деталях про то, как нога Макса Байкалова попала в яму. Но думаю, что вы меня не про это спрашиваете. Еще я обрабатывала пулевое ранение Алисе.

– Что?! – воскликнули оба мужчины и переглянулись.

Я рассказала про Алису то, что знала.

– И еще я слышала выстрелы – они были слышны на яхте. Насколько я понимаю, на яхту не вернулись ваша родственница Лана, Олег Бардашевич и его телохранитель. И погибли ваши люди. Двое?

Начальник службы безопасности кивнул с печальным видом.

– Остальные все вернулись? Я же не знаю, кто уплывал из вашей охраны и моряков, – я посмотрела на Галтовского.

– Остальные наши все здесь, – сообщил Витя. – Но нам нужно теперь думать, как вернуть Бардашевича.

– А где он?!

– Насколько мы поняли, его украли, – сообщил Галтовский.

– Кто?! Зачем?!

– Ну, вообще-то за него можно получить довольно крупный выкуп, – заметил начальник службы безопасности. – Клич на всю страну кликнуть, чтобы народ деньги собирал на спасение своего национального достояния. И ведь соберут. Себе на лекарства не потратят, в еде ограничат – а перечислят.

– Тут дело в моей репутации, а не в выкупе, – печально посмотрел на меня Галтовский.

– А ваша репутация тут с какого боку?!

– Так ведь его у меня украли. Я пригласил его в этот круиз, я организовал высадку на остров.

– Но вы же не можете все предусмотреть в этом мире, – заметила я. – Никто не может. Бардашевич – не первый, кого берут в заложники, и не последний. Но кому он все-таки нужен?

– Ну, знаете ли, этого певца вожделело не одно поколение, даже зная о его нетрадиционной ориентации, да и в советские времена об ориентации не говорили открыто и с молодыми любовниками на публике не появлялись. Бардашевич же не просто так официально женат был и с женой ходил на мероприятия, где нужно было быть со спутником жизни. Но сейчас речь не об этом…

Я молча посмотрела на Виктора – и он заткнулся.

– Его взяли, чтобы подставить меня, – заявил Галтовский. – И организовала все это моя дорогая родственница.

– Каким образом Лана хочет и может вас подставить? – не поняла я. Про деньги мне все было понятно. И то, что выбрали Бардашевича в качестве заложника из всех, кто высаживался на острове, тоже.

– Все очень просто, – пожал плечами Галтовский. – В прессу просачивается новость о том, что Бардашевича выкрали, когда он был моим гостем. Организовать подобную «утечку» несложно. И у Ланы есть связи. А у меня есть враги. Ну а потом меня можно долго и со смаком поливать грязью. Даже платить за это не надо.

– Деньги на выкуп, собранные народом, можно положить себе в карман, – добавил начальник службы безопасности. – Конечно, не в один карман, а распилить, но можно собрать столько, что хватит всем участникам. Но дело тут не в этом.

– Не в этих деньгах – ты хотел сказать, – поправил Виктора Галтовский. – Дело в разводе. То есть как раз в том, чтобы развода не было. Я остаюсь женатым на своей жене, больше не дергаюсь, даю честное пионерское, что никаких баб на стороне заводить не буду, стану добропорядочным семьянином, и все в таком роде. Тогда Бардашевич возвращается народу, как национальное достояние, и мое имя не полощется в грязи.

– А сам Бардашевич? Он вам не устроит кузькину мать? Вы же сами говорили, что он… не образец добродетели. Да и то, что я уже успела увидеть при личном общении, не позволяет думать, что он все спустит на тормозах. Он не организует полоскание вашего имени в грязи?

– Варвара Николаевна, вы явно плохо знаете Лану.

– Я ее вообще не знаю.

– Вот именно. Лана – очень умная женщина, и явно предусмотрела все нюансы. Хотя, конечно, все никогда не может предусмотреть никто, это вы правильно заметили, но у Ланы точно есть четкий план. Признаться, я допустил ошибку, позволив ей остаться на яхте. Но я никак не думал, что она способна организовать такое… Это будет мне хорошим уроком: нельзя недооценивать соперника. И в особенности соперницу. Лана или договорится с Бардашевичем, или запугает его. Думаю, что последнее. Если я выполняю все требования Ланы – и своей жены, – для меня все складывается отлично. Ну если только не считать испорченных отношений с Бардашевичем. Хотя не факт… Я помогаю ему должным образом представить «рождение детей» – и все довольны. Я не знаю, что в данном случае запланировала моя родственница, но дети – это явно один из козырей. В общем, лишняя головная боль в любом случае.

«Тоня должна была меня уже вызвать», – подумала я, но пойти ее проверить прямо сейчас не могла.

– В общем, я жду конкретных требований, а там буду решать.

– То есть то, что вы только что рассказали, – это ваша версия?

– Да. А какая может быть еще версия? На острове нас ждали. Командовал этой бандой русский мужик, Лана сразу же переметнулась туда.

– Хотя наши мужики с большой радостью поучаствовали в драке. Василий получил истинное удовольствие и выразил благодарность за организацию развлечения, – добавил начальник службы безопасности.

– То есть Бардашевича отбивали? – уточнила я.

– Ну неужели вы думаете, что его телохранитель позволил просто взять его за руку и увести? Бардашевич к тому же истошно орал в полную силу своего голоса! И телохранителя забрали. Их было значительно больше.

– А стрелял кто?

– И они, и наши. В случае Алисы, скорее всего, шальная пуля. Алиса никому не нужна. У нас двое убитых, как вы знаете. А наши кулачные бои устроили. Несколько их типов остались лежать без чувств после встречи с Васиным кулаком. Я лично видел ужас на лицах этих гавриков при приближении Васи. Они стрелять прекращали! Они были со стрелковым оружием, а Вася – только с кулаками, но они бросали оружие и давали стрекача. Васе развлечение очень понравилось. Ну и остальные наши тоже обучены навыкам рукопашного боя, – улыбнулся начальник службы безопасности. – И, конечно, стрелять начали на поражение после того, что эти гады сделали! – Виктора перекосило. – Сумрачный взял языка. Оказывается, он говорит по-испански, и этот тип тоже говорит по-испански. Я вообще не понял, какой национальности эта банда.

– Вы же говорили, что командовал русский мужик, – напомнила я.

– Командовал русский, а остальные выглядели как сошедшие на берег пираты или партизаны из тропиков. Но это точно не африканцы. Думаю, что какие-то латиноамериканцы. Но это выяснит Сумрачный. Он сейчас допрос ведет и просил ему не мешать, потому что он хочет одновременно и сюжет сделать. Чего ж не воспользоваться такой уникальной возможностью?

– Мне интересно, как моя родственница могла связаться с такой бандой! – рассмеялся Роман Борисович.

– Связывалась не ваша родственница, а тот мужик, который ими командовал, – поправил начальник службы безопасности. – Но вот кто тот мужик… Я его никогда в жизни не видел. Хотя тоже может быть нанятым лицом. Но откуда его знает Лана? Или знает она не его, а кого-то другого?

Начальник службы безопасности явно думал вслух. Но почему все это делается при мне? Почему меня сюда пригласили?

– Вашим раненым сотрудникам требуется медицинская помощь? – я посмотрела вначале на Галтовского, потом на Виктора. – Вообще есть раненые? Признаться, я не заметила, чтобы…

– Нет, там царапины, все обработали на месте, – махнул рукой начальник службы безопасности. – С такой мелочью мои люди сами умеют справляться. Конечно, если они обратятся к вам… Но тут вы сами разберетесь. У нас к вам другая просьба, Варвара Николаевна. Пожалуйста, опишите точно, какими способностями вы владеете.

Оба мужчины очень внимательно посмотрели на меня.

– Точно я сама не знаю.

– Вы можете читать мысли при тактильном контакте, так? – уточнил Виктор.

Я кивнула и добавила, что для этого я должна сильно напрячься и контакт должен продолжаться какое-то время, то есть, например, мне нужно подержать человека за руку. Потом я чувствую усталость. Заниматься этим целый день я не могу. Я вообще не знаю, сколько могу! И не хочу экспериментировать, чтобы не потерять этот дар. Я не знаю, сколько занимает восстановление!

– Будущее вы не видите? – уточнил Виктор.

– Нет. И прошлое не вижу. Я могу сказать, что сам человек думает о прошлом в настоящий момент – если думает. Скажите, что вы хотите? – я опять посмотрела вначале на Романа Борисовича, потом на Виктора.

– Чтобы вы своими методами провели допрос всех людей, находящихся на борту, – ответил Виктор. – То есть я это предложил, не совсем понимая, что вы можете. Но думаю, что помочь нам у вас не получится, если вы только читаете мысли в данный момент.

– Вы считаете, что тут у Ланы был помощник?

– Я считаю, что Лана сама подавала сигнал своим сообщникам, – ответил Роман Борисович. – И с Ланой я буду разбираться после того, как она выйдет со мной на связь. Она знает, как это сделать. И специальный человек сидит и ждет ее звонка. Но я не исключаю других… эксцессов. – Он явно подбирал слово. – В этих эксцессах могут быть задействованы другие члены команды. Я хочу знать, кто и в чем.

Тут я сообщила про обыск в своей каюте – и про то, что не могу считать информацию из пространства.

– Это точно не мои. То есть не по моему приказу, – сказал Виктор.

– Но этот обыск еще раз подтверждает, что в команде оказались люди, которых я в ней не хочу видеть, – заявил Роман Борисович. – Им непонятен ваш статус. Им непонятно, почему я взял врачом вас, хотя раньше никогда не обращался к вашим услугам. О вас просто хотели побольше узнать.

«Если бы…»

– Вы не везете никакую контрабанду? – спросил Виктор.

Я посмотрела на него как на полного идиота.

– Куда? Кому? – спросила я. – Я даже не знаю наш маршрут. И какая контрабанда?! Откуда она у меня вообще?

– Ну, вы же врач…

– Запрещенные лекарства? Наркосодержащие? Опять же кому и зачем? И сколько на этом можно заработать? Я достаточно получила от вас. Зачем мне еще и это?

– Ну, люди вас не знают… Это просто версия, – произнес Виктор.

– У меня есть враги и недоброжелатели, – опять сказал Галтовский. – Они есть у всех богатых людей. Я всегда должен быть начеку. Но тут я, боюсь, что-то упустил.

– И я упустил, – покаянно добавил начальник службы безопасности.

– Вы ждете еще каких-то… неожиданностей?

Оба кивнули. Я вопросительно посмотрела на Романа Борисовича, потом на Виктора.

– Дело в Ангелине, – пояснил Галтовский.

– Она строила против вас козни?! – поразилась я.

Галтовский кивнул.

– Она была милой и услужливой – она рассчитывала занять место моей жены. И я на самом деле подумывал сделать ее женой номер три. Первую истерику она устроила мне после личного знакомства с Ланой.

– По инициативе Ланы? – усмехнулась я.

– Ну а по чьей же еще? Лана популярно объяснила Ангелине, что ловить ей нечего – Лана не допустит моего развода с племянницей. Таких Ангелин у меня было много, а жена – это мать моих дочерей, верная и преданная, и все в таком роде. Зная Лану, я могу представить, каким холодным душем для Ангелины были все ее откровения. Но в тот раз у Ангелины была просто истерика, она мне ничем не угрожала. Она хотела продолжать отношения со мной. Уже на этой яхте случилась драка с Ксенией Ивановой в икре, свидетельницей которой вы были лично, Варвара Николаевна. После нее Ангелина стала мне угрожать. Ей не понравилось, что я не бросился ее немедленно спасать. Ну а мне не нравятся угрозы в мой адрес.

– Они были конкретными?

– Нет. Смысл был: не все коту масленица, отольются коту мышкины слезки. Но она явно намекала на то, что меня ждут… неприятности. И когда Лана решила поучить Ангелину уму-разуму, я решил не вмешиваться.

– Она в самом деле ее утопила?!

– Лана сбросила Ангелину за борт, – подтвердил Виктор.

– Признаться, на такой исход я не рассчитывал, но… что случилось, то случилось. А теперь, в свете последних событий, так еще и лучше. Лана предъявляет мне требования и держит Бардашевича в виде козыря, ну а я ей напоминаю, что она убила Ангелину. Есть свидетели. Так что из-за захвата Бардашевича я не очень беспокоюсь.

«Но начал-то ты как раз с этого! Может, все-таки определишься, что для тебя важно?»

– Я беспокоюсь из-за того, что могла планировать Ангелина, – заявил Галтовский.

– Сама или с кем-то?

Начальник службы безопасности тяжело вздохнул. Я повернулась к нему.

– Я совсем недавно получил сведения о ее отце. Но Ангелина на самом деле не видела отца много лет.

– И ее мать не видела, – вставил Галтовский. – А у меня нет основания ей не верить. Он не поддерживал связь с семьей, хотя мать Ангелины пыталась до него добраться, чтобы хотя бы алименты получать. Но какие там алименты… Ни мужа, ни денег она не получила. И с трудом тащила на себе двух детей. Первые нормальные деньги в семью принесла Ангелина – когда пошла в модели.

– И границу Российской Федерации Далил не пересекал с тех пор, как покинул нашу родину, закончив обучение морскому делу.

– На кого он учился? – уточнила я.

Начальник службы безопасности хмыкнул.

– Он окончил мореходное училище. Иностранные студенты в те годы получали несколько смежных специальностей – те, которые хотели, а Далил был среди хотевших. Его даже помнят в мореходке. Хороший был студент, на самом деле учился, собирался делать карьеру на родине и обучать других. Возвращаться в Россию ему не было никакого смысла – если он не желал видеть жену и детей.

– А детей сколько?

– Двое. Есть еще брат, он же – менеджер Ангелины. Отчество у них обоих записано на русский манер – Данилович и Даниловна. Может, в паспортном столе ошиблись. Но для нас это не имеет никакого значения. Для нас имеет значение национальность отца.

Я вопросительно посмотрела на обоих мужчин, которые держали театральную паузу.

– Далил – наполовину эфиоп, наполовину сомалиец, – сообщил Роман Борисович. – Какие ассоциации вызывает у вас упоминание Сомали, Варвара Николаевна? В особенности если учесть, что мы сейчас находимся в море, пусть и не с той стороны африканского континента.

Глава 25

– Он теперь что, пират? – ошалело спросила я.

– А кто ж его знает-то? – усмехнулся Роман Борисович. – Кто вообще знает, что у него в голове? Многие африканские студенты, которые учились у нас в советские времена, стали ярыми антисоветчиками – и это факт. Советский Союз приглашал на обучение представителей «прогрессивных стран Африки». Им не только давали образование, но и рассчитывали воспитать из них «последовательных сторонников социализма», то есть, если говорить нормальным языком, готовили иностранных агентов – просоветских. Но из-за несоответствия того, что преподавали в институте, с тем, с чем эти иностранные студенты сталкивались в реальности, многие становились антисоветчиками. А Далил попал сюда в те времена, когда тут власть менялась. Ангелине двадцать восемь лет. Посчитайте, когда ее папаша учился. Были коммунисты – появились демократы, или как там их правильно называть. Потом он вернулся на родину. А там с тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года, не прекращаясь, идет гражданская война.

– Понимаете, Варвара Николаевна, вообще странно, что у кого-то родители – эфиоп и сомалийка, – заметил начальник службы безопасности Галтовского.

– Почему странно? – не поняла я.

– Вы, вероятно, не очень хорошо знаете историю Сомали, – усмехнулся Роман Борисович.

Я честно призналась, что ее вообще не знаю, только про пиратов слышала. Хотя кто про них теперь не слышал? Я почему-то вспомнила про захват круизного лайнера, который шел из Александрии на Сейшелы – он прогремел на весь мир, про него, казалось, говорили все средства массовой информации. И еще было много захватов. Но история Сомали? Откуда ж мне ее знать? Я историю родной страны не очень хорошо знаю, какая Африка?

Меня немного просветили и рассказали про то, как в конце XIX века европейцы разделили Сомалийский полуостров. Северное Сомали захватила Англия, южную часть – Италия, еще на одном участке (в районе Джибути) господствовала Франция. В начале Второй мировой войны Италия оккупировала весь Сомалийский полуостров. После разгрома итальянцев Южное Сомали какое-то время находилось под властью английской военной администрации, потом стало подопечной территорией ООН под управлением Италии. В 1960 году две части – бывшее Итальянское Сомали и бывшее Британское Сомали – объединились в единое государство. Так образовалась Сомалийская Республика.

В 1969 году, после победы Октябрьской революции был выбран курс построения социализма, и началось укрепление связей с Советским Союзом. СССР оказывал Сомали разностороннюю помощь и поддержку. Но в 1977 году договор о дружбе и сотрудничестве между СССР и Сомали был расторгнут. Советские граждане покинули Сомали в течение недели. Официальная версия: руководство страны отошло от прогрессивного курса во внутренней и внешней политике, поддавшись шовинистическим экспансионистским настроениям. А на самом деле советское руководство решило поддержать Эфиопию в эфиопско-сомалийской войне, также именуемой войной за Огаден – эфиопскую провинцию, по большей части населенную сомалийцами. Эфиопия в тот период начала сокращать контакты с США и налаживать отношения с СССР, советское руководство посчитало ее более перспективным партнером.

Как рассказал мне Роман Борисович, война за Огаден – это конфликт 1977–1978 годов, в основе которого лежит желание сомалийских властей создать «Великое Сомали» в результате присоединения частей Эфиопии, Кении и Джибути. Но Сомали проиграло эту войну, и ее последствия оказались для страны очень тяжелыми. В стране развернулось партизанское движение, началась гражданская война, которая идет до сих пор, причем это многосторонний и межклановый конфликт. В ходе гражданской войны было свергнуто правительство. В 1991 году Сомали фактически прекратило быть централизованным государством. То и дело на территории Сомали возникают самопровозглашенные государства, появляется то одно переходное правительство, то другое. В стране хаос и безвластие, господствует анархия.

– И поэтому простой народ пошел в пираты? – спросила я.

– Это одна из причин. Вторая – сброс токсичных отходов в водах Сомали западными странами. Возможно, их и выбрали из-за того, что творится в стране. Но люди лишились еды, рыбаки остались без работы. Вот они и пошли в пираты. Изначально жители прибрежных областей, а потом и жители других частей Сомали, уставшие от гражданской войны, стали перебираться в прибрежные области, так как там есть чем заработать на жизнь. Тысячи сомалийцев погибли во время всех этих конфликтов, еще больше сбежали в другие страны, а оставшиеся в той или иной степени участвуют в пиратстве. Что им еще делать-то? Это единственный источник дохода. Они используют захваченные грузы для себя, получают деньги, если грузы возвращают. Изначально они явно не представляли, сколько могут с этого поиметь. Они занялись пиратством не из-за финансовой выгоды, а чтобы просто получить еду. Ну а теперь, поняв, сколько на этом можно заработать, уже никогда не станут заниматься ни сельским хозяйством, ни скотоводством.

– Значит, отец Ангелины может быть пиратом… – задумчиво произнесла я.

– Может, – кивнул Роман Борисович. – Если он вообще еще жив.

– Во время нападения на нас на острове я первым делом подумал, что это Далил с соратниками, – признался начальник службы безопасности. – А оказались испаноговорящие типы под предводительством нашего.

– Да уж, захватить в заложники нашего известного певца могло прийти в голову только нашему человеку, – хмыкнул Галтовский. – Моей родственнице, которая точно знала, кто находится на яхте.

– Вы считаете, что другие хватали бы вас? – посмотрела я на олигарха. Ему что, обидно, что выбрали не его? Похоже на то.

– Я никуда не хожу без группы надежных телохранителей, и на необитаемый остров тоже не пошел, – заявил Роман Борисович. – Лана про это знает. Но да, любой нападавший хватал бы меня. То есть разумно было бы предположить, что если кто-то потратит средства на планирование захвата, то ради захвата меня. Все-таки меня тут не батальон спецназа сопровождает.

С другой стороны, к олигарху малыми силами нигде не подобраться, а певец вполне мог просто прогуливаться под пальмами…

– В общем, это дело организовала Лана. Или участвовала в организации. Но была еще и Ангелина. А в свете того, кем мог стать ее папаша…

«Что они мне тут голову дурят? То Лана, то Ангелина. Что им от меня надо?!»

– Но ведь Сомали с другой стороны Африки! И вроде бы сомалийские пираты действуют в своих водах… – заметила я вслух.

– Они теперь действуют не только в своих водах, но да, сюда, в Атлантический океан, они раньше не ходили. Но ведь все когда-то случается впервые. И если доченька тут, на яхте…

– Наша аппаратура уловила кое-какие сигналы… – многозначительно произнес начальник службы безопасности.

– Вы хотите сказать, что кто-то подавал кому-то сигналы с этой яхты? – догадалась я.

«А можно было начать с этого?!»

Оба моих собеседника кивнули.

– Вам удалось их расшифровать, прочитать, или я не знаю что сделать? Я в этом не очень хорошо разбираюсь.

– Варвара Николаевна, никаких посторонних разговоров в эфире наша аппаратура не зафиксировала. Их и не было. Были сигналы. Я не могу сказать, что они означали. Сигналы шли только отсюда. Обратных не было. Роман Борисович всегда закупает все самое лучшее. И спецы у нас работают высококлассные. Аппаратура у нас есть всякая, но ведь борьба между шифровальщиками и дешифровщиками идет на протяжении веков, то одни побеждают, то другие… Но скорее всего это были просто сигналы для обозначения нашего местоположения. Мы подходили к острову, на который планировали высадиться.

– И мы с Виктором решили, что это Ангелина подавала сигналы своему отцу. Ну или другим родственникам. Поэтому я и не возражал, когда Лана решила устроить разборку с Ангелиной, – заявил Роман Борисович.

– То есть сигнал был подан еще до ужина?!

Виктор кивнул.

– А утром был еще один, – сообщил он. – И тогда мы поняли, что тут остался сообщник Ангелины.

– А оказалось, что действовала Лана.

– Но с другой стороны… – многозначительно произнес начальник службы безопасности. – И ведь вашу каюту кто-то обыскивал. На подведомственной мне территории все должно делаться только по моему приказу. А я не отдавал приказов обыскивать вашу каюту. Зачем? Признаться, меня совершенно не интересует, что вы везете – даже если вы везете наркотики или алмазы. Я не думаю, что вы каким-то образом станете угрожать безопасности Романа Борисовича, за которую я отвечаю. Как раз наоборот. И я очень трепетно отношусь к людям с особыми способностями!

Виктор улыбнулся.

– Таких людей лучше иметь среди друзей, а не среди врагов, – не менее широко улыбнулся Роман Борисович. – Поэтому я и… предложил вам дружбу, Варвара Николаевна.

– А что вы все-таки планировали изначально? – спросила я.

– Э-э-э… – протянул олигарх.

– Я не обижусь. Мне просто интересно. Я помню, как видела какого-то татуированного типа, когда взяла вашу руку в свою, и женщину, на которую я похожа.

Виктор кашлянул. Я посмотрела на него.

– Рассказывай, – велел ему Роман Борисович.

Виктор поведал о событиях, так сказать, давно минувших дней. Наш общий патрон, Роман Борисович Галтовский, не всегда был олигархом. Как и многие олигархи, он имел высшее техническое образование и свою трудовую деятельность начинал в НИИ. Правда, комсомольской работой никогда не занимался, но вступить успел не только в ВЛКСМ, но и в КПСС, однако не из идейных соображений, а для того, чтобы жить было легче, карьеру делать, наукой заниматься. Он планировал защитить кандидатскую диссертацию, потом докторскую… Но в связи с перестройкой планы рухнули, вместо кандидатской диссертации появился первый кооператив.

Кооперативу требовалась «крыша». «Крышей» стал тот самый татуированный тип с соратниками.

– Но «крыши» давно ушли в прошлое, – улыбнулась я.

– Ушли. Сейчас все устроено совсем по-другому, да и я не начинающий кооператор, – сказал Роман Борисович. – Но этот тип, которого вы видели своим особым зрением, Варвара Николаевна, захотел срубить большой куш перед тем, как уехать за границу. Он собирался навсегда покинуть пределы родной страны. Уже был приготовлен запасной аэродром, он желал остаток жизни провести в тепле после многочисленных острогов в суровом северном климате. В общем, разумное желание. Многие так сделали.

– И многие даже сорвали свой последний куш, – добавил начальник службы безопасности. – Хотя большинство перед самым отъездом не рисковало. Но были и те, кто, решив рискнуть, потеряли все или вместо отъезда к теплому морю поехали в холодные, не столь отдаленные места за счет государства, которое хотели покинуть. Но наш друг покусился на дочь Романа Борисовича. А дети – это святое. Даже в самые бурные девяностые братки придерживались негласного правила: семьи и дети в войне не участвуют. Конечно, всегда были отморозки, для которых нет ничего святого, но к ним и отношение всегда было соответствующее.

– Но такие отморозки, наверное, и свою семью не ценили. Или просто ее не имели, – заметила я.

– У этого типа был младший брат, которого он безумно любил. Он его фактически вырастил. Отца у них никогда не имелось, имелась загульная пьющая мамаша, которая сама не знала, от кого родила сыновей. Там были еще дети, и наш друг не знал об их судьбе, а к этому младшему брату почему-то прикипел сердцем с рождения. Он добывал ему еду, он заставлял его ходить в школу, он вытащил его из плохой компании, в которую младший брат попал, пока старший парился на зоне. Младший благодаря старшему получил прекрасное образование, причем за границей, куда был отправлен в частности и на мои деньги. В общем, отношение к младшему брату было трепетное. Это единственный человек, которого любил наш друг.

– И где сейчас этот брат? – спросила я.

– Живет в США, получил гражданство, занимается бизнесом, женился на бывшей нашей, они родили двоих детей. Но дело в том, что он не так давно нанимал очень дорогих частных детективов, которые интересовались мной…

Роман Борисович внимательно посмотрел на меня.

– Если бы не Виктор и не его связи, я бы об этом никогда не узнал, – Галтовский кивнул на своего начальника службы безопасности. – И мне этот интерес очень не понравился.

– И мне не понравился, – сказал Виктор.

– Что там было с вашей дочерью? – я решила вернуться к теме, от которой мы ушли.

– Татуированный тип хотел ее выкрасть, а меня заставить заплатить – сорвать последний большой куш перед отъездом за границу, как мы вам уже сказали. Он примерно знал величину моих активов, знал, сколько требовать… Но месть брошенной женщины – страшная вещь…

– Он решил не брать с собой ту женщину, с которой мы похожи?

– Вы очень проницательны, Варвара Николаевна.

– Все именно так и было. Она случайно подслушала разговор. И не один. Ей совсем не улыбалась перспектива быть брошенной и без выходного пособия. И она пришла в ужас от того, что ее возлюбленный собирается использовать ребенка. Она сама родила мертвого ребенка и вообще очень болезненно относилась к детской теме. Она пришла ко мне, выложила все как на духу и попросила помочь ей скрыться. Она прекрасно понимала, что месть ее бывшего возлюбленного будет страшна – если он узнает, кто его предал, и доберется до нее.

– Вы помогли ей?

– Да, она уехала из страны, но ее это не спасло. На нее вышли люди ее бывшего возлюбленного.

– Она была неосторожна, – сообщил Виктор. – Надо было тихо сидеть в норе, а она вышла замуж за итальянца и стала телеведущей в Италии, пусть и под другой фамилией. Жаль. Хорошая была женщина и талантливая. И почему вы любите всяких подонков?

– Вы меня спрашиваете?!

– Так, размышляю вслух… Сколько хороших девчонок погибло из-за отморозков… Но не будем отвлекаться. Захват дочери Романа Борисовича удалось предотвратить. Все, что можно было сделать для той женщины, мы сделали.

– А татуированный?

– Он мертв, – сказал Роман Борисович. – Вы же это и так поняли.

Мне явно показывали, что больше задавать вопросы на эту тему не следует. Да и какая мне разница? Ну, нанял Роман Борисович киллера или просто обеспечил группу захвата, а в результате оказания сопротивления правоохранительным органам рецидивист был убит, или там еще что-то произошло в таком роде. Наверное, не очень большая для человечества потеря.

– Я все-таки хочу знать: каким именно образом вы изначально собирались меня использовать? Куда отправить под видом той женщины? Вы были уверены, что я ни о чем не догадаюсь и сделаю все, что вы скажете? И как вы на меня вышли?

– Я искал врача по всем болезням на это плавание, возможно, для постоянного плавания на этой яхте. Мне сразу же сказали, что подойдет или врач «Скорой», или какой-нибудь сельский фельдшер, который умеет все. Я не хотел никого из элитных клиник. Мне требовалось, чтобы человек мог оказать любую помощь! И это должна была быть миловидная женщина. И не старая. Как в наше время ищут людей? Я, по крайней мере, всегда действую через знакомых. Кликнул клич. Вас посоветовали аж двое. Увидев вас, я вспомнил ту женщину… Тут у меня возникла идея. Ну а потом, когда я узнал, что вы обладаете определенными способностями, я решил, что от той идеи нужно отказаться.

– То есть вы хотели меня подставить брату того татуированного?

– Мне очень неприятно это признавать после того, как я познакомился с вами лично…

– Я все понимаю: так устроен мир. Претензий не имею. Так что не нужно передо мной расшаркиваться. Тем более что вы от той идеи отказались.

Галтовский кивнул. Я посмотрела на Виктора. Тот тоже кивнул.

– Нам очень не понравился его интерес к Роману Борисовичу, – заявил его начальник службы безопасности. – Понимаете, Варвара Николаевна, все старые долги у Романа Борисовича заплачены, все вопросы решены. Бизнес идет, Роман Борисович дает работу многим тысячам людей, платит хорошую зарплату. Да, конечно, приходится поддерживать контакты с некоторыми чиновниками и депутатами. Но вы же не маленькая, объяснять, наверное, вам это не нужно. В общем, все улажено! Нет ни у кого к нам претензий! И тут появляются частные детективы, которые начинают совать нос в прошлое! Оно нам надо? Те времена на самом деле давно прошли! Нет больше кооперативов, нет больше «крыш», братков, малиновых пиджаков. Не девяностые годы у нас! Второе десятилетие нового века! Люди стали респектабельными, бизнес – легальным.

– То есть вы считаете, что брат татуированного собрался вам мстить? – я посмотрела на Галтовского. – Именно сейчас?

– А какой еще вывод я мог сделать? С чего бы ему мной интересоваться?

– Мы им, конечно, тоже заинтересовались, – вставил начальник службы безопасности. – Что человеку не живется? Он – средний класс по американским меркам. Своя фирма, никакой кризис его не задел. Жена, дети. Нет, вспомнил о прошлом.

– При виде вас, то есть вашей фотографии, а потом, так сказать, документального фильма с вами в главной роли, я решил показать вас ему. Типа, вы не погибли, выжили, и рассказываете все как было. Мы бы легенду разработали. Детали еще не продумывались! Я не хотел лишней крови! Не надо мне этого! Я бы вам заплатил, чтобы вы сыграли нужную мне роль!

«И это ты говоришь после того, как твоя родственница сбросила за борт твою любовницу? После того как ты хотел отдать меня на растерзание? Рассказывайте сказки кому-нибудь другому! Девяностые годы ушли в прошлое, но ты-то ведь вышел из того времени! Ты начинал в то время, и с моральными принципами у тебя большая напряженка. Я ведь знала, что ты собрался мной пожертвовать ради своей собственной безопасности. И пожертвуешь, если это будет единственным способом спастись самому. Но ты просто решил, что от моих необычных способностей тебе больше пользы».

Конечно, я не стала ничего из этого говорить вслух.

– Вы ожидали, что этот брат устроит захват яхты?

– Бог с вами, Варвара Николаевна! – воскликнули оба мужчины хором.

– Этот парень, то есть уже мужик, конечно, – респектабельный бизнесмен. У него легальная компания по производству красителей.

– Захвата можно было ждать от родственников Ангелины, – напомнил начальник службы безопасности.

– Яхта готова отразить захват? – посмотрела я на Виктора.

Он кивнул.

– Любой?

– Простых сомалийских пиратов. Ну и продвинутых тоже. У них там всякие есть. Они захватили суда с целью дальнейшего использования, закупили технику, привлекли специалистов. Но все равно я рассчитывал на подобный захват. Его бы мы отразили. К тому, что случилось на острове, мы не были готовы. Мы не ждали засады на суше! Мы к морскому бою готовились!

– И мы не ждали захвата Бардашевича! – заорал Роман Борисович. – Почему все-таки его?! Моя версия с участием Ланы может быть ошибочной! То есть Лана однозначно в этом участвовала, но, может, не с целью сохранить семью своей племянницы! Может, она решила меня ободрать как липку! Забрать у меня все! Вы понимаете это?

Глава 26

Олигарх собственноручно налил себе стакан виски и выпил, как воду.

– Может, все объясняется какими-то делами самого Бардашевича, – высказала предположение я. – Он же занимается бизнесом. Он же сейчас практически не поет! Он организует конкурсы, кого-то продвигает, под его именем выпускается ряд товаров. Я сама неоднократно видела, как он рекламирует произведенное на его заводах здоровое питание и что-то там еще для здорового образа жизни. Дело-то, скорее всего, совсем не в вас! – произнесла я вслух, пытаясь успокоить разволновавшегося олигарха. Хотя как не в нем-то?

– Возможно… – протянул Роман Борисович.

– Что вы хотите от меня?

– Конечно, мне бы хотелось, чтобы вы прочитали мысли всех, кто находится на яхте. Мы уже говорили об этом.

– Я физически не могу это сделать. Это отнимает много сил. Потребуется не один день. И тогда все узнают о моих способностях. Да всех, наверное, и не нужно. Не писатель же со своей юной леди тут козни строит?

– Меня интересуют поп и Макс Байкалов, – заявил Галтовский. – Попа мы нашли в последний момент, потому что Бардашевич потребовал. Артист не подошел бы. Я знал, что он проверит. То есть нужен был настоящий поп, но… Не любой согласится. Не любой может вот так взять и сорваться. А этот после аварии, долго лечился, деньги нужны, и пока он не служит. То ли на больничном пока, то ли еще что-то. Не знаю. Не помню. В общем, взяли то, что было.

– Конечно, мы его проверили, – добавил Виктор. – Но очень детально в биографии не копались. Времени не было. И он на все наши условия был согласен, потому что нужны деньги. Он знает, как все правильно делать – обряды и чего они там еще проводят. Этот нововерующий певец, в прошлом – член КПСС, не смог бы придраться. Поп-то не липовый! Но… Попробуйте, Варвара Николаевна. Ну а этот молодой муж или как там это у них называется… Возможно, решил приготовить себе запасной аэродром на случай отставки. Между ними точно не все хорошо было.

– Тоня… – тихо произнесла я.

Я же совсем про нее забыла за этими разговорами. Рация у меня не подавала сигналов, но после стимуляции роды уже должны были начаться!

– И что нам теперь делать с этими детьми? – задумчиво произнес Галтовский, потом посмотрел на меня: – Сходите проверьте женщину. Но вы поняли мое пожелание, Варвара Николаевна? Макс и поп. С Ангелиной вопрос решен. Лана, я надеюсь, тоже меня больше никогда не побеспокоит.

– Как не побеспокоит?! Вы же ждете от нее требований по Бардашевичу! Или я что-то не так поняла?

«Что они мне тут заливают? Не хотят говорить, что их на самом деле волнует больше всего?»

– А мы ей тут же ответные требования – или статья за убийство, – проговорил Галтовский. – Я же вам объяснил. Этот вопрос, считайте, тоже решен. Пожалуйста, займитесь попом и Максом. А потом мы еще выслушаем господина журналиста. Он же уже наверняка побеседовал с «языком».

Я кивнула и пошла проверить Тоню.

По пути размышляла о закрученной интриге. Я не очень верила в связь Ангелины с сомалийскими пиратами, в особенности, раз она столько лет вообще не видела отца. И зачем Ангелине, чтобы сомалийские пираты захватывали яхту ее любовника? Она решила, что Галтовский на ней не женится? По-моему, у нее все равно оставались шансы. Или шансы уйти к другому мужчине. Бывшие любовницы олигархов котируются на рынке невест. Можно было бы найти кого-то рангом чуть пониже. Глупо рисковать таким образом! Хотя Ангелина, похоже, умом не блистала. Но о покойниках так нельзя. Наверное, она все-таки надеялась, что все каким-то образом уладится и про пиратов олигарх со своим начальником службы безопасности просто нафантазировали.

Теперь Лана. Она точно с кем-то связалась. В ее случае версия Галтовского и Виктора, наверное, правильная. Но тогда зачем она утопила Ангелину? Или считает, что это козырь в ее пользу? Избавит Галтовского от любовницы, и он скорее выполнит ее требования? И что она потребует? Она отпускает Бардашевича, Галтовский возвращается в семью? А расходы на операцию? На захват Бардашевича? Да ведь и тот молчать не будет, в особенности с его скандальной репутацией!

А если Бардашевич в деле? Могли они как-то договориться с Ланой? Может, Бардашевичу нужны деньги. Да, он – звезда, но я понятия не имею, как идет его бизнес, успешные ли у него проекты с финансовой точки зрения. Может, он в долгах как в шелках! И вся пирамида с взятыми им кредитами вполне может рухнуть за один день! Или это просто очередной пиар-ход, чтобы напомнить народу о себе любимом. Наши звезды и их пиар-менеджеры в последнее время показали себя большими выдумщиками.

По пути я заглянула к Маргарите. У нее сидел один из финских гастарбайтеров, и они вели милую беседу, которая вполне может в ближайшую ночь продолжиться в горизонтальном положении. По крайней мере, у меня создалось такое впечатление. Финн – все-таки гражданин Евросоюза…

– Ой! – воскликнула Маргарита. По ее выражению лица я поняла, что она про Тоню тоже забыла.

– Пойдем, взглянем, – как ни в чем не бывало сказала я. – Возможно, мне сразу же потребуется твоя помощь. – Я повернулась к финну, который явно собирался исчезнуть. – И вы далеко не отходите, пожалуйста. Я не исключаю, что женщину придется сюда переносить на руках.

Финн кивнул и последовал за нами.

Я входила в погруженную в полумрак каюту первой.

– Тоня, ты как? – тихо спросила я.

В ответ – тишина… Я зажгла свет. Уже зашедшая вслед за мной Маргарита истошно заорала. В каюту заглянул финн, как-то странно крякнул и пулей вылетел вон.

У Тони был проломлен череп.

Под вопли Маргариты я бросилась к кровати, пощупала пульс. Но моя помощь тут уже не требовалась.

То есть не требовалась Тоне – ее живот шевелился сам по себе.

– Быстро! – заорала я продолжающей повизгивать Маргарите. – Несем ее к тебе!

Но Маргарита была не в состоянии мне помогать. К счастью, на ее вопли отреагировали другие, да и финн, возможно, позвал подмогу. Прибежали начальник службы безопасности, вернулся финн с напарником, появился бармен Стас. Начальник службы безопасности вначале заявил, что он должен сперва тут все заснять, и только потом можно будет убрать тело.

– Там дети! – заорала уже я. – Детей надо спасать. Это вам не цирк с зоопарком!

Потом начался полный кошмар… Если бы мы находились в настоящей операционной, если бы мы находились в нормальном роддоме – они теперь оснащены хорошей техникой…

Но было то, что было. И Маргарита не могла мне помочь. Она совершенно расклеилась, и ей самой требовалась помощь, но мне было не до нее. Помогать мне вызвался бармен Стас.

– А ты?..

– Я знаю, что нужно делать, – твердо заявил он.

«В какой ситуации?» – хотелось уточнить мне, но было некогда.

И он на самом деле не в первый раз в жизни ассистировал на операции. Или он даже оперировал? Но мне было не до вопросов ему, я боролась за жизнь детей…

Через какое-то время к нам со Стасом присоединилась Маргарита. Она пришла в себя. Тело Тони унесли куда-то вниз ребята из службы безопасности, которые бросили полные ужаса взгляды на меня. Вероятно, выглядела я кошмарно… Стас вскоре ушел, я выгнала Маргариту, велев принести мне сока. Но на самом деле я хотела остаться одна с детьми. Я должна была прочитать над ними заговоры и не хотела, чтобы это видела и слышала Маргарита и вообще кто-либо. Этим заговорам на здоровье младенца меня научила баба Лида и, как будто предчувствуя, что мне это понадобится в обозримом будущем, подробно рассказала, как положить младенца, как встать самой…

Я сделала все, что должна была. Только нам требовалось побыстрее вернуться в порт, где есть детская больница. Так я чувствовала бы себя спокойнее. Хотя этих детей и не планировали везти в роддом. Ни в утробе матери, ни после. С другой стороны, на протяжении многих веков и даже тысячелетий женщины не знали ни про какие родильные дома. И в данном случае дети вроде бы получились здоровенькие. Со своей стороны я сделала все, что могла. И спать я сегодня буду рядом с ними. И, пожалуй, до конца плавания я буду рядом с ними.

Кстати, а почему мы стоим? До меня это только что дошло. Мы ведь так и не отошли от острова, у которого бросили якорь утром. Мы что, здесь будем ждать требований от захвативших Бардашевича типов?

А кто ударил по голове Тоню? За что? Зачем?

Или ударить хотели меня?!

В дверь тихонечко постучали. Вернулась Маргарита? Кстати, долго она ходит за соком. Я, правда, велела ей не торопиться, но прошло уже слишком много времени.

– Кто? – спросила я сквозь дверь.

– Я, Варя, – ответил Володя.

Я открыла дверь. Он был один.

– Зайти можно или тут все стерильно, и я со своими микробами могу навредить?

– Заходи. Тут большое помещение. Кстати, немцы считают, что чем с большим количеством микробов новорожденный сталкивается с первой минуты жизни, тем лучше иммунитет.

Володя удивленно приподнял брови.

– Нет, конечно, там соблюдается вся необходимая стерильность, но на родах могут присутствовать и муж, и мать, и подруга, и все вместе, и ребенок вообще может родиться на руки бабушке, как было в случае одной моей коллеги, которая уехала на постоянное место жительства в Германию. То есть я хочу сказать, что там младенца не изолируют от родственников. Смотрите все, кто хочет и сколько хочет.

– Я – не родственник и никакого отношения к этим детям не имею, – улыбнулся Володя.

Потом я поняла, что он как-то странно смотрит на меня. Ах да, я еще не переоделась.

– Я подожду. И как раз на деток взгляну. Два мальчика? Уже все знают, что у нас пополнение.

– Кстати, как там новоявленный папаша? Или он будет называться родителем номер два на западный манер?

– Не видел. И от другого папаши – или мамаши? Или родителя номер один? – сведений не поступало. Ждем-с.

Я пошла мыться к себе в каюту, где, как выяснилось, финские гастарбайтеры уже навели порядок – в смысле убрали все заляпанные кровью вещи с моей постели, перестелили ее и даже коврик перед кроватью поменяли.

Когда я вернулась в спа-салон, где оставался дежурить Володя, там меня уже ждал поднос с едой.

– Перекуси, все уже поели, – сказал возлюбленный, пододвигая поднос ко мне и снимая с него салфетку.

А я ведь потеряла счет времени… И поняла, что страшно голодна.

– Кстати, а как там твой подопечный? – Я вспомнила про «языка», которого Володя привез на яхту днем. Казалось, что это было очень давно. Неужели за один день произошло столько событий?

Володя хмыкнул.

– Ты с ним поговорил?

– Поговорил. Признаться, никак не ожидал встретить во время плавания банду колумбийского наркобарона. И где? В море! То есть они, конечно, были на острове, но приплыли-то по морю!

Я моргнула.

– Как они тут появились? – наконец спросила я, уплетая за обе щеки тушеное мясо с овощами. – Я понимаю, что по морю, но зачем их сюда принесло?! За Бардашевичем?

– Они были наняты для выполнения определенной работы – захвата заложника на острове, где я хотел поснимать обезьянок и птичек. Про нашу звезду ничего не знают, никогда не слышали ни про него, ни его пение.

– Поснимал? – усмехнулась я.

– Я другое поснимал. Для сопровождения статьи. Только вот думаю: о чем именно писать?

Я попросила Володю все-таки подробно рассказать, что он смог выпытать у взятого в плен Хосе, гражданина Колумбии.

Как рассказал «язык», все его родственники много лет работали на одного наркобарона – не самого крупного, не самого мелкого, но эта работа позволяла жить немалому количеству семей в не самой богатой стране Колумбии. Потом с бизнесом стало хуже, ненавистные американцы уничтожили часть плантаций коки, заразив их особым грибком. Споры этого грибка распылялись с воздуха в местах, где произрастала натуральная основа для производства зелья. А наркобарона схватили во время отдыха на каком-то из островов, и сейчас он сидит в американской тюрьме. Соответственно у подчиненных стало хуже с работой и доходами.

И тут в Колумбию пришли русские.

– Где только нет наших людей! – воскликнула я.

Как пояснил Володя, в Колумбии оказались не самые законопослушные наши граждане. И почему-то одна их группа решила производить там красители.

«Где-то я сегодня уже слышала про красители…» – подумала я, потом вспомнила: у брата татуированного, бывшей «крыши» и врага Галтовского, фирма по производству красителей в США!

Я рассказала об этом Володе.

– Ну, наверное, подобные фирмы есть в разных странах… Или фирма американская, а производство в Колумбии. Аутсорсинг называется.

Сумрачный задумался.

– Все-таки это брат? – спросила я.

– Наверное. Мы же взяли мелкую сошку. Но Хосе говорил, что «хозяин» очень зол на своего врага. Там много всего было… Надо мне будет еще его поспрашивать – после того как ты мне тут рассказала про татуированного и братца, обосновавшегося в США. Кстати, они хотели захватить самого Галтовского, а не Бардашевича.

«Это меняет дело», – подумала я.

– Но тогда почему?..

– За неимением лучшего живут с собственной женой. Слышала такую народную мудрость? Это, конечно, не совсем в тему…

– Лучше синица в руке, чем журавль в небе, – вспомнила я другую народную мудрость.

– Вот именно. До Галтовского было не добраться. Или можно было загубить всех людей. Русский парень, который командовал этой бандой, быстро принял решение. Похоже, он узнал известного певца – кто из наших людей его не знает? – и быстро сообразил, что за него можно получить неплохой выкуп. И Лана подсказала.

– Ты участвовал в драке?

– Зачем? Я стоял в сторонке и все фотографировал. Потом покажу тебе фоторепортаж. Я – профессиональный журналист. Я же сразу сюжет схватываю. А профессиональные борцы и просто любители подраться всегда найдутся. Тем более в нашей компании имелись и те, и другие. Кстати, Вася на природе, так сказать, в естественных для первобытного человека условиях, смотрелся гораздо лучше, чем на ринге, не говоря про Государственную Думу. Мне очень понравилось, хотя я никогда не любил ни бокс, ни борьбу. Просто получил эстетическое наслаждение. А Вася удовольствие и еще покуражился перед женой, которая быстренько спряталась за какой-то пышный тропический куст.

Я хмыкнула. Меня больше всех поразил дедушка-писатель. Я как раз рассказала про его прыжок и заплыв.

– Молодец. Старая гвардия. Свою женщину нужно спасать во что бы то ни стало. Политик, кстати, тоже неплохо себя показал. Но и он из старой гвардии, пусть и не такой, как дедушка, но воспитывался в советские времена и не растерял нравственные принципы в процессе своего пребывания в современной политике. Первым делом Катеньку увел с поля боя, спрятал, а потом отчаянно ринулся в гущу борьбы. Про Макса Байкалова даже говорить не хочется.

– А поп что делал?

– Проводил время с дорогим Максом. Оказывал моральную поддержку. В общем, с этими двумя все понятно. Телохранители выполняли свои профессиональные обязанности. И хорошо выполняли. Галтовский цел, невредим и на своей яхте, а не в заложниках.

– А «языка» кто взял? – спросила я. – Если ты сам снимал…

Володя усмехнулся и сообщил:

– Ксенька. Она же страсть как любит подраться. А тут заскучала. Мужик рад был, когда она его мне передала для допроса, так как он не говорит на английском, только на испанском. А на испанском, кроме меня, тут вроде бы никто не лопочет. И вообще испанский у него не совсем тот, на котором говорю я… Такой диалект, что некоторые вещи приходилось по несколько раз переспрашивать.

– Он сейчас чем в своей Колумбии занимается?

– Работает на производстве красителей. Я не очень хорошо знаком с технологическим процессом, то есть совсем не знаком, но насколько я понял, часть людей, которые работали на наркобаронов, перешли на работу на производство красителей. Кстати, я ведь не пояснил: красители – натуральные. Это не краски, которыми пол и стены красят, это то, что добавляется в еду. И производятся они из натурального сырья. В мире, в частности в США и Европе, растет спрос на натуральные красители.

– Они дорогие?

– Недешевые. Не из-за сырья, из-за производства. Я точно знаю, что такое производство есть в Перу, кстати, возглавляемое русским, вернее, хохлом. Или он наполовину хохол. В общем, это наш человек, и не бывший. Сам он живет в Лондоне, имеет подобные производства по всему миру, и на Украине оно у него есть, хотя теперь, возможно, не «есть», а «было». Просто не знаю. Но в разных странах берутся разные растения, которые, соответственно, дают разные краски. Бизнес очень прибыльный.

Насколько я поняла, этот самый брат татуированного, который благодаря татуированному получил хорошее образование, основал (или просто зарегистрировал) компанию в США, имеет производства и в латиноамериканских странах или в одной стране. Например, на плантациях, где раньше выращивалось наркотическое сырье, теперь выращивается сырье для натуральных пищевых красителей. Этот бизнес контролируют наши люди. Наверное, как-то участвуют и местные чиновники. А простые местные граждане получают работу, и, вероятно, рады ей, так как после активной американской борьбы с наркобаронами многие работы не имели никакой.

– А что им объяснил хозяин, когда отправлял на это дело? – спросила я у Володи.

– Ты знаешь много хозяев, которые что-то объясняют? – рассмеялся он. – Им предложили заработать привычным им способом. Плывем на остров, там будет группа туристов, надо взять вот этого, фотографию Галтовского им всем показали. Можно стрелять, никого жалеть не нужно. Никаких правоохранительных органов поблизости не будет. Во всем слушаться командира Сережу.

– А Сережа откуда?

– Кто ж его знает-то? Но Хосе говорит, что у них он живет уже несколько лет. Сколько – сказать не может. Женился на местной бабе, уже двое детей. Наверное, из бывших братков, которые не смогли стать легальными коммерсантами. Или из бывших военных. Какая разница? На вид ему около сорока. Но кто знает, сколько на самом деле? Загорелый дочерна, в очень хорошей физической форме, сплошные мышцы, ни грамма жира. Одет как все остальные, только в бронежилете.

Я задумалась. Вспомнила все, что говорили Галтовский с его начальником службы безопасности. Да, это нападение на острове мог организовать – или заказать – этот самый брат татуированного, осевший в США.

Он явно выяснил (или изначально знал), что тот виновен в смерти его любимого брата. И боль, наверное, не прошла за столько лет. И прощать он не намерен – погибший брат бы точно не понял прощения и сам бы не простил. Появилась возможность отомстить – отомстил, то есть попытался.

Что он думал делать с Галтовским? Если бы хотел убить, наверное, это можно было сделать на острове, хотя бы с помощью снайпера. То есть планировалось получить выкуп? За все заплатить деньгами? Частные детективы «оценили» Галтовского? Для этой цели и были наняты? И дело не в кровной мести, где око за око, а зуб за зуб? Но командир Сергей решил, что денег за Бардашевича можно срубить побольше?

Кто их всех разберет?! И вообще это может быть не тот брат! Так решил Галтовский со своим начальником службы безопасности! Он бы мстил на месте брата! Хотя они мне говорили… Но мало ли что они могли мне говорить? Они не должны передо мной отчитываться! Они не должны говорить мне правду! Им просто нужно было мне что-то сказать.

Но он ведь думал про татуированного… И про женщину, на которую я похожа… То есть эта линия все-таки присутствует.

Но теперь Галтовский хочет, чтобы я прочитала мысли Байкалова и попа! Я сказала об этом Володе.

– Вполне могли задумать какую-нибудь пакость, – пожал плечами возлюбленный. – Кстати, убийство этой несчастной женщины…

Я невольно бросила взгляд в ту сторону, где спали дети.

– Ты считаешь, что это могли сделать Макс или отец Иоанн? У Макса вообще-то нога повреждена…

– Он совсем ходить не может?

– Больше изображает из себя умирающего, но ходить ему на самом деле больно, а бегать он точно не сможет. И я не считаю Макса способным на убийство. И на сильный удар. А ей ведь череп размозжили! Я даже не представляю чем!

– «Чем» явно давно в море. Тут скрыть орудие убийства не проблема. И расследовать его никто не станет. Девяносто девять процентов. Окажется, что умерла при родах. Сама знаешь, что такое случается. А тут еще рожала на яхте, в открытом море, вдали от всякой цивилизации… Советую не выпендриваться, а подписать все бумажки, которые подготовят юристы Галтовского. Возможно, они уже готовы.

– Но, Володя…

– За свою профессиональную репутацию не беспокойся. Она никак не пострадает. Наоборот, все присутствующие на яхте знают, что ты спасла детей. А информация про убитую женщину дальше не пойдет.

– Да при чем тут я?!

– Очень при чем. Тебе, конечно, еще все по полочкам разложит Галтовский или его начальник службы безопасности. Но ты сама не маленькая. Варя, ты соображаешь, какие у Галтовского деньги и связи?!

Я вздохнула.

– Ты ему нужна. Ты получила хорошую работу и дальше – я уверен – будешь работать на Галтовского. Необычные способности производят большое впечатление на тех, у кого их нет. Нормальный человек никогда не пойдет ко всем этим многочисленным магам и целителям, которые себя рекламируют в средствах массовой информации. Но, с другой стороны, все знают, что есть люди с даром, которые себя нигде не рекламируют. Я за свою жизнь столько разных людей повидал, но такая ты первая. Хотя мне один серьезный ученый, который еще в советские времена проводил исследования для одной известной организации из трех букв, говорил, что необычные способности есть у двух-трех процентов людей, причем как у объявляющих себя экстрасенсами и целителями, так и у самых обычных. Они просто об этом не знают. Он же говорил, что мать-природа наделила какими-то такими способностями всех, так как они нужны для выживания, но по мере развития цивилизации они ослабли за ненадобностью, но могут проявиться в экстремальной ситуации. Поэтому, наверное, и проявляются, как у тебя после падения самолета, ударов по голове, аварий… Галтовский явно счастлив, что нашел тебя. Он будет тебе хорошо платить. Он будет тебя защищать. Но и ты, со своей стороны, должна ему кое в чем помогать. Тебя же не просят никого убивать?

– Но вообще…

– Вот именно – «вообще». В чем ты нарушаешь свои моральные принципы? Подумай. Ты не могла защитить эту несчастную женщину.

– Я могла сидеть рядом с ней и…

– Брось! – махнул рукой Володя. – Не надо себя ни за что корить! Ты сделала все, что смогла. Кстати, а ведь убить могли хотеть и тебя…

Глава 27

Я странно крякнула и посмотрела на Володю. А ведь он был прав! Я сама об этом уже думала. Тоня лежала в моей каюте, на моей кровати, на боку, отвернувшись к стене. Каюта была погружена во мрак. Человек вполне мог принять ее за меня!

А ведь мою каюту обыскивали, и я знала, что у меня на яхте есть враг!

– Дошло? – Володя явно следил за выражением моего лица.

Я кивнула.

– То есть эту несчастную женщину или убил поп – если убивали ее, или убить хотели тебя, а тут уже количество кандидатур значительно увеличивается. Макса Байкалова мы из убийц исключаем – по нескольким причинам, которые ты сама знаешь. И повода мы не знаем, но это вполне могут быть какие-то дела этой звездной семейки. Я даже не исключаю, что они изначально собирались от этой женщины избавиться – чтобы ни на что не претендовала, не шантажировала. Зачем им детей-то привозить из морского круиза? Могла бы родить в клинике, в их особняке. А море – удобный способ избавиться от человека. Концы в воду в прямом смысле.

– Она не могла ни на что претендовать! Они же с ней официальный договор заключили! Или один Бардашевич?

– Ты в какой стране живешь? Мало ли, у кого что и где прописано… И гражданам типа этого певца, создавшего семью с молодым геем, позволено гораздо большее, чем семьям типа твоей и семьи этой женщины. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Я совсем недавно занимался одним делом в небольшом городке. Сынок мэра убил одноклассника.

– Из-за бабы? – почему-то спросила я.

– Нет, из-за машины. Одноклассник его дорогую иномарку, купленную папой, помял старой развалюхой своего отца. Мэрский сынок в него выстрелил из незарегистрированного ствола, который всегда возил при себе! Убил на месте. Оказалось – жертва ДТП! Другой мэр собственноручно застрелил одного старика, который ему жить мешал. Сердечный приступ! Это случаи, про которые я знаю! Но сейчас речь не об этом. Речь о тебе. Если это дела звездной семейки, тебе ничто не угрожает. Но, по-моему, это все-таки не они! И убить хотели тебя!

– Что мне делать?

– Детей можешь оставить?

– Сейчас Маргариту вызову. А зачем?

– А затем, что мы сейчас пойдем к ребятам, у которых хранятся все записи, сделанные во время этого плавания, и попросим показать, кто заходил к тебе в каюту. Странно, что начальник службы безопасности этого еще не сделал. Или сделал, но тебе почему-то ничего не сказал. И я хотел бы знать почему. Он должен был просмотреть записи после того, как ты сказала, что твою каюту кто-то обыскивал – если это делалось не по его приказу. Если по его – мне все понятно.

– Все?

– Нет, конечно… Наоборот! Мне непонятно, зачем мы отправились в это плавание! Зачем оно Галтовскому?!

Я вызвала Маргариту, она закудахтала при виде меня:

– Варя, у тебя такой усталый вид! Народ говорит, что мы завтра, наверное, обратно пойдем. Какое плавание со всеми этими делами? Ты, наверное, детей будешь сопровождать в Петербург?

Я пожала плечами. На яхте я точно не собиралась оставаться. Но ведь, вероятно, мы не поплывем обратно без Бардашевича?

А мы с Володей пошли туда, где мне пока не доводилось бывать. И застали там Виктора, начальника службы безопасности, который и разрешил нам войти.

– Все-таки просматриваешь записи? – хмыкнул Володя.

– Ты думаешь, что Галтовский стал бы держать идиота на моем месте?

– Я другое думал.

– Что я убил женщину?! Или отдал приказ убить беременную женщину?

– Что ты отдал приказ обыскать каюту Вари.

– Не отдавал я подобных приказов! Я все, что нужно, про нее выяснил до того, как вообще допустил ее на эту яхту! До того как подпустить ее к моему шефу! Вот, правда, про кое-какие таланты не знал.

Виктор улыбнулся и посмотрел на меня.

– И мои… необычные способности изменили расклад?

Виктор кивнул.

– Кстати, а мужчины, которые дежурили у моего дома, были от вас? Чтобы меня запугать, и я согласилась уехать, когда поступит такое предложение?

– Вы даже ко мне не прикасались…

– Вообще-то у меня еще голова имеется! Я правильно догадалась?

– Ну, вас нужно было немного попугать.

– Вы узнали обо мне до того, как я вернулась в Петербург?

– Да. Стал выяснять, где вы. Параллельно провел работу с бабулькой-соседкой. Настоящая партизанка! Я тогда еще не определился, возьмем мы вас или не возьмем, но почву-то ведь надо было готовить заранее, чтобы вы поехали с нами – только подальше от дома.

– Вы знали про взрыв самолета?

– Узнал. Но через месяц после того, как он взорвался. Вы тогда уже, наверное, почти полностью поправились.

– То есть к взрыву самолета вы не имеете отношения?

– Бог с вами, Варвара Николаевна! Где этот самолет взорвался, и где живу я и чем занимаюсь! Делать мне больше нечего, как старые «кукурузники» взрывать!

– А почему он взорвался?

– Не знаю. Когда я занимался выяснением этого вопроса, причина взрыва еще не была определена. Но рассматривалась версия взрыва бензобака. Все же старое. Никакого теракта. Никто никого не хотел преднамеренно убивать. И даже не разгильдяйство, а просто отсутствие денег на новые самолеты, на новые узлы и должный ремонт. По возвращении могу выяснить точно, если вам интересно. Хотя думаю, что ни вас, ни кого-то другого из пассажиров никто не хотел убивать.

– Очень интересно, – сказала я.

– Поймите: я занимаюсь тем, что имеет отношение к Галтовскому. Я защищаю его и его интересы. Использование вас как женщины, похожей на другую женщину, которой теперь нет в живых, рассматривалось как один из вариантов. Кстати, вашу кандидатуру предложил ваш бывший сосед. Мы же всем нашим показали фотографию «оригинала». Спросили, нет ли похожих знакомых. А вы еще и врач. А потом вас, уже только как врача, порекомендовал один ваш пациент. В общем, я дал задание выяснить детально, кто вы и, так сказать, с чем вас едят. Вы подходили для другой роли! Да, признаю, вначале хотели вас подставить. От вас это не скрыть. Но мы же это уже обсуждали. Вопрос закрыт.

– Ты считаешь, что тот мужик, татуированного брата которого нет в живых по милости Галтовского, – полный идиот? – воскликнул Володя. – Пусть он не знал «оригинал», на который похожа Варя, но ведь со временем бы разобрался! Тем более, он же химик. А сейчас существуют всякие средства для развязывания языка. Несмотря ни на какую силу воли, люди говорят правду! Да и без химии человека можно заставить сказать правду. Тебе ли не знать?

– Так пока бы разобрался… – многозначительно произнес начальник службы безопасности.

– Вам что, требовалось выиграть время? – спросила я.

Виктор кивнул.

– Зачем? – спросил Володя.

– Чтобы собрать всю информацию про этого типа, занимающегося красителями.

– А потом его прижать еще и тем, что он сделал бы с Варей? – Володя нехорошо прищурился. – Бизнес небось прибыльный?

– Точного плана еще не было, – спокойно ответил начальник службы безопасности. – И вообще он давно отменен! Варвара Николаевна у нас работает врачом и будет работать врачом! Никто ее подставлять не собирается! Если уж так потребуется подстава, найдем кого-нибудь другого! Знаете ли, люди с такими способностями на дороге не валяются, а актрис для участия в «кино по заказу» можно найти сколько угодно! Это просто была одна из идей! У меня их по любому делу навалом! Иначе меня бы не держали на этом месте!

Сидевший за компьютером молодой парень-оператор тихо хмыкнул.

– И вообще, вы сюда зачем пришли? Записи просматривать? Так давайте просматривать! Хотя я уже это сделал…

Мы с Володей вопросительно взглянули на начальника службы безопасности.

– В каюту заходили только Варвара Николаевна и Маргарита, – ничего не выражающим голосом сообщил Виктор.

– Но я… И Маргарита… – промямлила я.

– Есть еще путь через иллюминатор, хотя и сложнее, но там камер нет, – сообщил Виктор.

– Но Тоня бы услышала, что к ней кто-то лезет в иллюминатор! И можно ли его открыть снаружи?

– Он был приоткрыт. Могли забраться и через иллюминатор. И смотрит он, так сказать, на море, даже не на остров. Хотя этот путь требовал определенной физической подготовки. Но я бы, например, смог. Все мои ребята смогли бы. Володя бы тоже.

– Ты меня к такому паскудному делу не приписывай!

– Я просто говорю о физических возможностях. И начал с себя и своих парней. Мог Макс Байкалов, физическая подготовка у него очень хорошая.

– Но у него нога, – напомнила я.

– Он мог изображать умирающего. Но да, скорее не он, а попик. Тоже спортивный тип, и зарядку тут каждый день делал, причем по-серьезному работал, а не просто ручки-ножки поднимал. Хотя он здорово поломался во время аварии. Но восстановился, а другой на его месте мог больше никогда с постели не встать. В форме он!

– Зачем им убивать Тоню?! – закричала я, хотя мы с Володей это только что обсуждали.

– Это какие-то их дела, – устало произнес Виктор. – Мне сразу же показалось, что эта задумка с рождением детей на яхте дурно попахивает. Не могу объяснить почему, но я верю своим инстинктам. Своему внутреннему чутью. Вам нужно это объяснять, Варвара Николаевна?

Я покачала головой. И Володя говорил примерно то же самое. Зачем было тащить суррогатную мать с собой в круиз?

– И мне непонятно, – задумчиво сказал Володя. – Мне эта затея тоже не понравилась. Кстати, зачем этот постаревший кумир миллионов Галтовскому? Про бесплатное приложение в виде юного гея я даже не спрашиваю.

– «Прогуливаем» новую лодку, – пожал плечами начальник службы безопасности. – В первое плавание приглашены известные люди, связи с которыми хозяин намерен поддерживать. Так вообще-то часто делается, если не всегда. Иногда просто друзей приглашают. У Бардашевича огромные связи, причем как раз в тех кругах, которые сейчас интересуют хозяина, как и у тебя, кстати, – Виктор посмотрел на Володю. – Он недавно телеканал купил, соответственно рейтинги нужны. Если взглянуть на гостей, они все подходят для раскручивания телеканала. Вася – личность колоритная, народ его любит, он по любому вопросу может высказать свое веское мнение, опять же бокс может комментировать, а Галтовский планирует и спорт у себя на канале запускать. Политик прекрасно говорит и не очень народ раздражает, как некоторые. Сделают под него какую-нибудь аналитическую программу. От него исходит ощущение стабильности.

– Это с его-то количеством жен? – рассмеялась я.

– Ну и что, что столько жен? Он, как честный человек, на всех своих бабах женился. Поддерживает отношения с детьми от всех браков и с бывшими женами. Всем помогает. Любовь прошла, но обязанности остались. Мечта среднестатистической женщины. Вот вы кого скорее станете слушать, Ледовских, говорящего о семейных ценностях и обязанностях мужа и отца, или борца за права эмбрионов?

– Ледовских, – признала я.

– Вот именно. Правозащитница Ксения, если я могу ее упомянуть в этом обществе, – Виктор с улыбкой посмотрел на нас с Володей, – тоже яркая фигура. И впереди у нее явно много акций, которые так полюбились нашему народу. Писатель Степан Разин, который никогда раньше не являл народу свое лицо, на старости лет вполне может появиться на телеэкране. Почему бы не на канале у Галтовского?

– Которому во время этого плавания удалось заснять престарелого ловеласа в компрометирующем обществе юной беременной современной девушки? – усмехнулся Володя.

– Да нет тут ничего компрометирующего. Это его родная внучка, которую любящий дедушка всеми способами старается отвлечь от несчастной любви к молодому бугаю, скрывшемуся в неизвестном направлении после того, как девчонка объявила ему о своей беременности. Она с собой пыталась покончить – Семен Маркович спас, он ее на самом деле любит, и она его, кстати, тоже, понимая, что он у нее – единственный близкий человек, который всегда на ее стороне. У бабушки то ли инфаркт, то ли инсульт был после какой-то очередной выходки внученьки. Но внученька просто хотела привлечь к себе внимание, которого ей никогда не хватало. Родным матери и отцу до нее никогда не было дела. Есть только дед.

Я просто качала головой от свалившейся на меня информации. Хотя можно, наверное, было догадаться…

– Еще вопросы есть о причинах отправления в плавание этим составом? – начальник службы безопасности посмотрел на Володю, потом на меня.

– Лана.

– Конечно, мы знали, что она на яхте. Ну что бы я был за начальник службы безопасности, если бы этого не знал? Просто было интересно посмотреть, как будут развиваться события. Что они устроят с Ангелиной. Ведь скучно же хозяину, поймите! Он уже в жизни все попробовал, как и другие люди в его положении. Хочется каких-то необычных развлечений, люди за них огромные деньги готовы платить, а что может быть занимательнее разворачивающейся перед глазами борьбы женщин? За мужчину, за положение, за деньги… Галтовский, кстати, подумывает какие-то реалити-шоу делать, в которых именно женщины за что-то или кого-то борются. Тут же самые низменные инстинкты вылезают.

– Поэтому на яхте и натыканы везде камеры? – уточнила я. – Чтобы, может, использовать все, тут происходящее, в каком-нибудь шоу?

– Камеры натыканы, как вы выразились, в первую очередь в целях безопасности Галтовского, за которую я отвечаю. Я должен знать, что происходит на яхте.

Начальник службы безопасности улыбнулся своему сотруднику, который постоянно следил за выводящимися на висевшие на стене экраны картинками с разных частей яхты.

– Но да, на основании этого плавания может быть снят телесериал, художественный фильм, написан роман. Ведь первым делом нужно собрать материал. Писателю и сценаристу иногда просто не придумать того, что вытворяют люди! Что вдруг всплывает в процессе какой-то борьбы! Знаете, ко мне за помощью недавно обратился мой однокашник. Там драка была за «убитую» двухкомнатную «хрущобу» родителей, причем не на жизнь, а на смерть. Он хотел, чтобы я ему помог купить посмертную экспертизу о невменяемости матери, которая при жизни составила дарственную на дочь, сестру моего однокашника. Причем свое жилье есть и у брата, и у сестры! Судились три года, потратили немереное количество денег, про нервы не говорю, про количество выплеснутой злобы – тоже. В результате квартиру все равно продали, хоть расходы на юристов оплатили, осталось совсем немного. Но больше не общаются и, вероятно, общаться не будут никогда. Родные брат и сестра, в детстве и юности были очень дружны. Ну а когда на кону миллионы, и не рублей… Я, кстати, не предполагал, что Лана скинет Ангелину за борт. И Роман Борисович не предполагал. Но что случилось, то случилось.

Виктор улыбнулся и посмотрел на нас.

– Идите спать, ребята, – сказал он. – День был тяжелый. Завтра будет не менее трудный.

– А что ожидается завтра? – спросила я.

– Наступит завтра – тогда и узнаете.

– Завтра мы можем сюда прийти? – спросил Володя. – Хотелось бы кое-какие записи просмотреть. И получить в подарок.

– Получишь. Ты обязательно получишь. Галтовский тебе вообще собирался конкретное предложение делать, как ты, наверное, догадался.

Глава 28

Спала я в одном помещении с детьми Бардашевича. Маргарита спросила, нужна ли она мне, смотрела так умоляюще, что я махнула рукой. Пусть устраивает личную жизнь. Она убежала, пообещав завтра днем сидеть с детьми столько, сколько нужно.

Володе я сказала, чтобы не приходил: не до занятий любовью мне. С детьми вроде бы все было в порядке, мне на самом деле удалось поспать. Утром пришла Маргарита с довольным видом, я отправилась завтракать, там встретилась с Володей, и мы после завтрака пошли смотреть записи, сделанные во время плавания. Мне просто было любопытно.

В каюте с многочисленными экранами мы опять застали начальника службы безопасности Галтовского, который как раз занимался просмотром какого-то «сюжета».

Но мы с Володей посмотреть ничего не успели: у Виктора на боку запищала рация. Его прибор отличался от выданного мне – по этой рации можно было разговаривать.

– Подходят? – уточнил он. – Отлично! Выхожу встречать.

Виктор отключил связь и посмотрел на нас с Володей.

– Пойдете со мной встречать боевые российские корабли? – спросил он. – Записи никуда не денутся.

– Откуда тут российские боевые корабли? – пораженно спросила я.

– Так, я за камерой, – мгновенно отреагировал Володя и вылетел из каюты, забыв обо мне. Работа у этого мужчины была и всегда будет на первом месте.

Мы с Виктором вышли на палубу, на которой уже стояли несколько человек из обслуживающего персонала, также вышел политик Ледовских и Вася с любимой супругой.

– И чего это у нас тут за парад? – пробасил известный боксер.

К нашей яхте двигались два довольно больших (на мой дилетантский взгляд) военных корабля. По виду я не могла определить, крейсеры это или эсминцы, или десантные, или еще какие-то корабли. Я вообще не знаю, какие корабли есть на вооружении у нашего ВМФ! Но точно были не авианосцы и не вертолетоносцы из-за отсутствия на палубах этих машин. Кстати, вертолет на олигархической яхте ни разу не использовался – по крайней мере, во время этого плавания. И я не слышала, чтобы в команде был отдельный вертолетчик, но, может, Виктор или кто-то из его подчиненных умеет управлять этой машиной? А то и сам Галтовский?

Но что российские боевые корабли делают в середине Атлантического океана? Я бы не удивилась, если бы мы встретили наш торговый корабль, хотя наши моряки вроде бы ходят под флагами других стран, как, впрочем, и большинство судов, но военные? Теперь я знала, что Совет Безопасности ООН еще в 2008 году принял резолюцию, разрешающую использовать военно-морские и военно-воздушные силы для борьбы с пиратством в зоне Сомали, и в боевом патрулировании принимали участие порядка десяти российских судов. Но это же не зона Сомали! Конечно, это международные воды, но что здесь делает наш флот?! Хотя вроде бы американские суда шныряют по всему Мировому океану. Теперь и наши решили последовать их примеру, обозначив свое присутствие?

Пока я рассматривала приближающиеся к нам корабли, начальник службы безопасности отошел в сторону и тихо с кем-то разговаривал, причем вроде бы одновременно и по рации, и по спутниковому телефону. Да, точно. Значит, переговаривается с кем-то на одном из кораблей, а потом отдает соответствующие приказы своим подчиненным на этой яхте? Интересно, что теперь будет?

А ведь он их ждал… Я вспомнила его фразу в каюте, куда поступают изображения со всех камер видеонаблюдения: «Подходят? – уточнил он. – Отлично! Выхожу встречать».

Или Виктор знал, как вызвать российских моряков, если потребуется помощь? Ведь они с Галтовским ждали нападения сомалийских пиратов под командованием отца Ангелины. Может, еще ждали каких-то нападений. И начальник службы безопасности на всякий случай подстраховался.

Пока я раздумывала над этим, Виктор снова подошел ко мне и тронул за плечо.

– Вам придется кое-кого зашить или еще какую-то помощь оказать, – сказал он с самым серьезным видом. – Сходите за инструментами, пожалуйста.

– Где оказывать?

– Вон на этом корабле, – он кивнул на одного серого монстра, подходившего все ближе и ближе. – Врачи просто не успевают.

– Много раненых? – во мне включился врач.

– Не много, но есть. Нетяжелых. Я сказал, что вы не хирург, но они говорят, что там что-то простое.

Я побежала к своей каюте и по пути столкнулась с Володей, который выбегал с готовой к действию аппаратурой. У каждого из нас была своя работа.

Потом меня переправили на военный корабль над морской бездной (было страшно!), военный врач, как раз освободившийся после очередной операции, сказал, что нужно заняться «другими молодчиками», потому что он в первую очередь оказывает помощь нашим морякам.

Мне достались типы, раньше трудившиеся на колумбийского наркобарона. Хорошо, что я не знаю испанского! Какие-то потоки мыслей до меня долетали даже без напряжения с моей стороны (типам не требовалось давать наркоз), я улавливала общий настрой, отношение в целом. А я ведь могу в какой-то мере понять человека, даже не зная его родного языка! В особенности если его обуревают сильные эмоции. Эти типы, конечно, были не рады оказаться в плену. Наши моряки простреливали им руки или ноги, но, похоже, старались никого не убить. В общем, все будут жить. Но руки или ноги все равно прострелены…

Интересно, что с ними будет? Международный трибунал? Выйдут сухими из воды, как многие сомалийские пираты? Две трети из задержанных на местах преступлений пиратов ведь были отпущены на свободу. И сколько западных правозащитников боролось за права несчастных пиратов! А уж за права взятых в плен российскими моряками убийц и наркоторговцев точно станут бороться десятки, если не сотни европейских и американских адвокатов и правозащитников! В особенности в сложившейся сейчас международной обстановке. Но это не моя проблема.

Все захваченные в плен колумбийцы (хотя, возможно, среди них были не только колумбийцы) остались на военном корабле. Меня очень вкусно накормили, напоили совершенно обалденным кофе, поцеловали ручку, от души поблагодарили и переправили назад к олигарху. Все это время корабли так и стояли поблизости от злосчастного острова. Не ходите, дети, гулять на необитаемые тропические острова! Это может закончиться гораздо хуже, чем если пойдете гулять в обитаемую Африку, что не советовал делать Корней Чуковский.

На яхте Галтовского меня тоже поцеловали (Володя), встретили легким поклоном (начальник службы безопасности), пригласили к хозяину, но я сказала, что первым делом должна проверить детей. Меня же все-таки нанимали как врача, Тоню уберечь не удалось, но я не хочу, чтобы еще и дети были на моей совести! Хотя мать, конечно, не на моей совести, но все-таки…

– С ними отец, или мать, в общем, родитель номер один, – сказал Виктор. – И Маргарита помогает.

– Кто? – ошалело переспросила я.

– Биологический отец, – хмыкнул Володя. – Хотя, может, биологический отец – Макс? Но, думаю, что все-таки Олег Иванович. Партнера поменяет, дети останутся.

– Бардашевича освободили?

– Угу, – кивнул начальник службы безопасности. – Вы же плененным захватчикам первую помощь оказывали. А Бардашевича ничто не берет – ни зараза, ни пуля. Эти колумбийцы явно не читали «Вождя краснокожих», но, наверное, после какого-то времени общения с нашей звездой эстрады смогли бы подсказать подобный сюжет какому-нибудь писателю. Русский командир отряда уже «насладился» общением и с Бардашевичем, и с Ланой.

– Он у вас?

Виктор кивнул. Володя широко улыбался. Он выглядел просто счастливым! Собрал материал для великолепного репортажа? Получит эксклюзивное интервью от захваченного в плен типа и Бардашевича?

– Я могу спросить: что вы собираетесь делать с командиром отряда? И с пиратами, то есть наркоторговцами, или как их правильно называть?

– У нас пока останутся этот Сережа и «язык», которого взял Владимир, то есть взяла, конечно, Ксения, но без Владимира, знающего испанский, мы бы не могли с ним пообщаться. Сережу используем во время ведения переговоров, а колумбийского типчика Роман Борисович хочет поселить у себя в имении. Наркобаронской «братвы» вроде бы еще ни у кого нет.

– Что он будет делать в имении у Романа Борисовича? – мне было просто интересно.

– Возьмем самое интересное предложение.

– Чье?!

– Народа, Варвара Николаевна! Вы что, забыли? Роман Борисович же телеканал купил! Рейтинги надо повышать. Вот и придумываем конкурсы всякие, чтобы народ привлечь. Помните, как собаке Путина кличку придумывали? Мальчика потом с родителями в гости к Президенту приглашали. Насчет приза мы еще пока не определились, это просто идея, для ее разработки и доведения до ума есть специально нанятые люди. Но у кого еще такое было? Целый цикл передач думаем сделать. Вы же знаете, какой у нас народ находчивый? А за приз от олигарха соображалка должна начать работать особенно хорошо. Роман Борисович вообще думает народ использовать для придумывания развлечений! Ну не работает у него уже голова! Вам же говорили, что скучно ему и другим олигархам скучно! И деньги он готов платить за идеи. Вы что-то предложите – всегда готовы выслушать. Вот он и придумал простой народ напрячь!

– Лана тоже здесь?

– Конечно. Все-таки – член семьи, зачем ее отдавать российскому, а тем более международному правосудию? Роман Борисович предпочитает семейные вопросы решать в семейном кругу.

– И теперь уверен, что решит? – рассмеялась я.

– Ну, ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов, но думаю, что его цели в данном случае будут достигнуты.

– Бардашевич претензий не предъявит?

Виктор покачал головой. Володя хмыкнул. Я посмотрела на него.

– Он быстро просчитал ситуацию, Варя, – пояснил Володя. – Ему предложили определенный вариант, и он понял, что этот вариант для него в данной ситуации наиболее выгодный. Он срывает больше всего дивидендов – опять в полную силу напоминает о себе народу. Он будет во всех новостях, а именно это ему и надо. А то тут «розавинькие тапочки» стали его и других отодвигать с вершины Олимпа.

– То есть про его захват в плен будет объявлено официально? Это не будет скрываться?

– Вы только при нем не скажите такое! – замахал руками Виктор. – Да все наши звезды за захват в плен сами денег готовы отвалить! Это же какой пиар! Банда лишившихся работы колумбийцев из-за ареста их патрона американскими правоохранительными органами отправилась брать в заложники русскую звезду эстрады, чтобы получить за певца выкуп у российских граждан! Мало того что американцы санкции напридумывали, войну в Ираке развязали, устраивали бомбардировки Югославии, убивали мирных граждан в Сирии и Афганистане, в Ливии все с ног на голову поставили, «арабскую весну» организовали, в Украину лезут… Что там еще? Я наверняка что-то забыл. Всего не перечислить. Вот бедные люди из бедной Колумбии, лишившись наркотиков, которыми торговали и с помощью которых кормили семью, и подались в Мировой океан за российской звездой, а потом, после взятия в плен российскими моряками, которые своих не бросают, попросили российское гражданство.

– Что?!

– Ну, они еще не попросили официально, но в самое ближайшее время попросят, – с невозмутимым видом объявил начальник службы безопасности олигарха. – И колумбийцы, и сомалийцы.

– Сомалийцев наши моряки тоже по пути прихватили, – сообщил мне Володя. – Я потом сюжетец сделаю.

Володя многозначительно посмотрел на Виктора. Я тоже посмотрела на начальника службы безопасности. Он улыбнулся.

Сколько я всего пропустила, пока занималась оказанием первой помощи! Интересно, что из всего этого было запланировано заранее? Или все идет экспромтом? Начальник службы безопасности быстро реагирует на происходящее? Галтовский не зря платит ему явно немалое жалованье?

– Где сомалийцев прихватили? – спросила я.

– Вас координаты интересуют?

– Нет, я хотела узнать, это родственники Ангелины?

– Может, они там, конечно, все родственники, и вообще все люди на Земле в какой-то степени родственники, и вроде бы европейцы произошли от общего предка, который родился в Африке, но взятыми в плен сомалийцами командовал не папа Ангелины. Это просто первые попавшиеся на пути сомалийцы.

– Варя, миру нужно показать, что граждане всех стран, каким-то образом пострадавших от американцев, теперь хотят жить в России, – пояснил Володя. – Я покажу.

– И что наши военные корабли всегда находятся поблизости, в любой точке Мирового океана, и всегда готовы прийти на помощь нашим гражданам?

– Это вы очень правильно подметили, Варвара Николаевна, – кивнул начальник службы безопасности.

Что они задумали на самом деле?!

Глава 29

Я наконец отправилась к себе в каюту переодеться и привести себя в порядок после этого сумасшедшего дня и вдруг почувствовала, что яхта начинает движение. Мы возвращаемся в тот порт, из которого начинали плавание? Да, пора бы. Какой развлекательный круиз? Наверное, Галтовский объявит обо всем за ужином, который должен был состояться через час.

Я посмотрела на себя в зеркало, которое висело на двери каюты. Синяки под глазами, хотя лицо загорелое, и это немного скрашивает картину. Но устала я неимоверно… Хотя я ведь изначально отправлялась работать, а не развлекаться. Я достала из сумочки небольшое старое зеркало с ручкой, подаренное мне бабой Лидой, и посмотрелась в него.

Это зеркало, конечно, не могло скрыть моей усталости, но в нем я увидела свои светящиеся счастьем глаза.

Я чуть ли не с юности отмечала, что некоторые вещи способны демонстрировать к тебе свою симпатию или антипатию, и это отмечали и некоторые мои подруги. Как правило, это относится к вещам, передаваемым из поколения в поколение. Они или принимают, или не принимают нового члена семьи. Но и купленные лично мной вещи тоже это демонстрировали!

Я приехала в Петербург из другого города, конечно, не везла с собой мебель, а когда получила комнату, в ней осталась старая мебель от прежних хозяев, которые бросили ее за ненадобностью. Меня это очень обрадовало, потому что денег на новую у меня не было. Я только вызвала мастера перетянуть диван, кресла и стулья – на ткань и работу денег хватало. Стол я покрыла красивой скатертью, шкаф и комод обработала морилкой, изменив цвет на более темный, который мне больше нравится и который соответствовал деревянным частям стола и стульев. Но я ничего вообще не делала с тумбочкой для обуви, стоявшей у двери. Она была того цвета, который нужно, и вообще казалась самым новым предметом мебели.

И она меня невзлюбила! Через некоторое время мне стало казаться, что это не я регулярно ударяюсь об ее острый угол, а она специально меня бьет! С тумбочкой я вскоре рассталась, а всю мебель из комнаты перевезла в квартиру, когда ее купила. И эта брошенная предыдущими хозяевами мебель меня любит! И зеркало в том шкафу меня любит, обычно показывая красавицей. Не буду эту мебель менять на новую!

А зеркала – это вообще особая история… От зеркала бабы Лиды, только посмотревшись в него, я получила прилив сил.

– Спасибо! – поблагодарила я и убрала его назад.

Силы мне требовались. В случае усталости я точно не смогу воспользоваться моими особыми способностями, а я не исключала, что они мне еще потребуются во время этого круиза, а может, даже и сегодня.

После ужина я хотела еще разок поговорить с барменом Стасом. Пожалуй, это подсознание подсказывало мне, что у него следует получить какую-то информацию. Но о чем? О ком? Кто он вообще?! Он точно раньше ассистировал при проведении операций. Он – медик по профессии? Чем он успел позаниматься раньше? Ведь ему по виду уже за сорок. С другой стороны, начальник службы безопасности Галтовского не допустил бы на борт яхты непроверенного человека. Или он специально поставлен слушать пьяные излияния приглашенных? И поощрять их? Или даже что-то подсыпать им в питье… с разными целями? Все может быть…

* * *

На заключительном ужине присутствовали почти все те же люди, что и на самом первом, только рядом с Галтовским вместо Ангелины сидела Лана. Признаться, я не ожидала ее здесь увидеть. Предполагала, что она где-то посажена под замок. Но кто поймет этих олигархов?

«А что, если Лана действовала по указанию Галтовского? Изначально?» – вдруг осенило меня. Она вышла на связь с братом татуированного или с кем-то из его людей, убедила организовать захват, но все контролировал Роман Борисович (или его начальник службы безопасности, что более вероятно), чтобы потом, например, подмять бизнес с красителями под себя. Или часть бизнеса. Или Лана потом вышла из-под контроля, решив сыграть в свою игру?

Я сидела рядом с Володей, Ксения устроилась рядом с отцом Иоанном, но тот явно пребывал не в лучшем настроении, правозащитница, кстати, тоже. Макс Байкалов был вообще мрачнее тучи, зато его звездный партнер сиял как начищенный самовар. Боксер Вася с супругой, как и всегда, были счастливы находиться рядом, и им было везде хорошо, если они вместе. Политик явно отдохнул за время этого плавания, по крайней мере, выспался, и выглядел не таким усталым, как вначале. Его молодая супруга тоже была довольна. Они сидели рядышком, он нежно держал ее руку в своей. Дедушка-писатель отпускал сальные шуточки, как и всегда, и держался бодрячком. Его внучка – и как я сразу же не догадалась, что это внучка? – тоже не выглядела хмурой. Рядом с ней был ее любимый дед, который никогда не оставит в беде. Она сегодня даже оделась прилично и не наносила боевую раскраску, без которой у нее оказалось очень миленькое личико. Вот если бы еще голову ей привести в порядок, по крайней мере, снаружи… Но на такую жертву Алиса, наверное, не могла пойти сразу же.

Когда нам разлили по бокалам вино, Галтовский встал, чтобы произнести речь. Он поблагодарил всех присутствующих за то, что приняли его приглашение, и выразил надежду, что все в большей или меньшей степени остались довольны этим коротким плаванием.

– Да, классно отдохнули! – веско молвил Вася. Его супруга кивнула.

– Мы очень довольны, большое спасибо, – высказался политик. Его супруга тоже кивнула.

– У меня уже несколько сюжетов в голове крутится, – сообщил Семен Маркович, он же – писатель Степан Разин. – Просто руки чешутся сесть за клавиатуру.

Алиса промолчала, но улыбнулась.

– Можете на меня рассчитывать в международном суде, – бросила Ксения. – Или в трибунале, или куда там всех этих пиратов повезут.

– Там не все пираты, – заметил Галтовский.

– Не важно, – махнула рукой правозащитница. – Я везде выступлю. Только обеспечьте присутствие российских СМИ. Желательно, чтобы наших в зал суда пустили. Если нет – выступлю на улице. Мало не покажется.

В этом никто не сомневался.

– Я подготовлю нужные репортажи, – сказал Владимир Сумрачный, обращаясь к хозяину, но не глядя на Ксению.

– Без тебя я как-нибудь обойдусь, – рявкнула Ксения и бросила гневный взгляд на меня.

– Ты к моим репортажам никакого отношения никогда не имела, не имеешь и иметь не будешь, – заметил Володя. – О тебе я их точно делать не стану. Твою правозащитную деятельность пусть уж покрывает кто-нибудь другой.

– Ребята, давайте жить дружно! – воскликнул «молодой отец». Или «молодая мать»? В общем – родитель номер один. – Зачем нам семейные сцены?

– А где вы тут видите семейные сцены? – повернулся к нему Володя. – Семья – вот, – он показал на Васю с Аней. – И вот, – кивок на политика с четвертой женой. – Это тоже семья, но другая, – он улыбнулся Семену Марковичу. – Потом тут еще присутствуют родственники, – легкий поклон Галтовскому и Лане. – И все.

– Я вообще-то тоже считаю себя состоящим в браке, хотя у нас в стране такой брак зарегистрировать невозможно, – заметил Бардашевич.

– Надолго ли, Олег? – спросил дедушка-писатель. – И оно тебе надо, раз у тебя теперь двое деточек? Это ведь ты ребеночка хотел, а не твой… партнер? Ты созрел для отцовства. Правильно. Для ребеночка главное – чтобы он желанным был, чтобы его любили. А партнер…

– Вы это своей Алисе скажите! Что после рождения детей партнера можно выкинуть вон! – рявкнул Макс Байкалов.

– Да я ей примерно так и говорю с тех пор, как узнал о ее беременности, – невозмутимо ответил Семен Маркович. Смысл явно поняли не все, а только те, кто был в курсе ситуации в их семье. – Ребеночка родить надо обязательно. Нельзя убивать человечка, пусть и нерожденного. И первый аборт вреден, вон спросите у Вареньки. Вырастим ребеночка. Когда Господь дает малыша, он дает и на малыша.

– Да вы вроде бы всегда атеистом были, Семен Маркович! – воскликнул Галтовский. – С вашей-то биографией.

– Был атеист, а в старости задумался. Но давайте не будем сейчас углубляться в теологию. То, во что я верю или не верю, к делу не относится. Олег, ты все сделал правильно. Детки – это счастье. Наслаждайся отцовством. Очень здорово, что наука теперь шагнула так далеко, что может дать ребеночка почти любой женщине, несмотря на состояние здоровья, возраст, мужчина может нанять суррогатную мать, в общем, родителем теперь можно стать при любых обстоятельствах, – улыбнулся дедушка. – Я предлагаю тост. За деток. За рождение новых жизней, при котором мы все, можно сказать, присутствовали.

Отец номер два демонстративно пить отказался. Интересно, ему придется платить на них алименты? Или Бардашевич будет платить ему, чтобы держал рот на замке? Или страну в самое ближайшее время ждет долгий и скандальный процесс расставания с полосканием грязного белья и смакованием в прессе?

Сама я не пила, зная, что это ослабляет мои способности, только смачивала губы вином.

Когда ужин подходил к завершению (а прошел он довольно мирно), в зале появились начальник службы безопасности и бармен Стас. Оба были в смокингах и почему-то напомнили мне фокусников в цирке, только цилиндров не хватало.

Наши столы были сдвинуты в форме буквы «П». Все заинтересованно следили за тем, как мужчины выдвигают небольшой столик в то место, где между «ножками» «П» нет перегородки. Потом начальник службы безопасности извлек из кармана небольшой мешочек и – точно как фокусник! – рассыпал по столику какие-то монеты. Интересно, что это за представление?

– Это вы со дна морского достали? – спросил политик.

– В следующий раз надо бы с аквалангом понырять, – молвил Вася. – К какому-нибудь кораблю. Я давно хочу попробовать поискать клад.

– Ты не пролезешь в иллюминатор, – заметила Ксения. – От тебя на поверхности земли гораздо больше пользы, где сила физическая нужна.

– А разве в старых затонувших кораблях сила не нужна? – удивился Семен Маркович. – Чтобы добраться до сокровищ? Как раз необходима! Про затонувшие корабли у меня еще романов не было… Вася, спускайся, мне потом расскажешь.

– Я вам могу рассказать, – заявила Ксения.

– Деточка, ты и к затонувшим кораблям лазала? – искренне поразился Семен Маркович.

– Да она и в преисподнюю спустится, только бы была возможность поскандалить перед телекамерами, – хмыкнул Сумрачный. – И если за это бабки платят.

– А за спуск к затонувшим кораблям платят бабки? – очнулся Макс Байкалов. – Я много раз нырял с аквалангом, но мне никогда даже не предлагали…

– Ты же не к затонувшему парому «Эстония» нырял, – заметил Сумрачный.

– Э-э-э… – вякнул Макс.

– А в чем там заключалась правозащитная деятельность? – подала голос Лана, молчавшая до сих пор. – Люди же погибли! Спаслись единицы!

– Там-то было огромное поле для правозащитной деятельности, – просветил нас политик Ледовских. – Только теперь, насколько я знаю, Ксении придется поменять гражданство, чтобы спускаться к тому парому. Если не ошибаюсь, то страны, граждане которых погибли на пароме, подписали соглашение о прекращении каких-либо работ и исследований в месте гибели. Но там то и дело ловят американцев.

– Кто ловит? – спросил отец Иоанн.

– Финны или шведы. Но ничего не могут с ними поделать – если они ничего не успели вытащить. Увозят с места и отпускают.

– Так вроде бы паром собирались покрыть саркофагом, – сказала я.

– Как всегда, не хватило денег, – повернулся ко мне Ледовских. – Затонувший паром лежит на дне. Как и множество других кораблей, затонувших на протяжении человеческой истории.

За столом началось оживленное обсуждение известных затонувших с сокровищами кораблей, а также поднятых кораблей и интересных находок со дна моря. Больше всего в этом вопросе был подкован политик Ледовских, много знал Галтовский, в разговоре также участвовали Семен Маркович и Володя. А я то и дело бросала взгляды на столик, на котором были рассыпаны монеты, и молча стоявших рядом с ним начальника службы безопасности и бармена. Они очень внимательно следили за всеми, сидевшими за столом. Один раз мы встретились глазами со Стасом, он мне легко улыбнулся, но тут же переключил внимание на других людей.

Мне стало интересно. При чем тут монеты? Какая цель у этого представления? Что задумал Галтовский? Я не сомневалась, что придумал это представление он – или оно проводилось с его полного одобрения. Но зачем? Проследить за реакцией?

Первым о монетах вспомнил Семен Маркович, изъявил желание на них «посмотреть поближе», извлек очки из кармана и нацепил на свой большой нос.

– Скажете, какая монета вам больше понравится, – улыбнулся начальник службы безопасности.

– И вы мне ее подарите?

– Да, я хочу сделать вам всем подарки в память об этом коротком плавании, – объявил Галтовский.

Я бросила на него взгляд. Он сидел с невозмутимым видом. А ведь мне еще нужно попробовать прочитать мысли Макса и отца Иоанна. Меня же об этом просили Галтовский с начальником службы безопасности… И я поняла, что за Максом и отцом Иоанном следят с особым вниманием. Но Макс был уже сильно пьян и все добавлял и добавлял, а также то и дело с ненавистью поглядывал на законного супруга.

Второй к монетам бросилась Ксения.

– Отличный выбор! – сказал начальник службы безопасности. Ксения и в старинных монетах разбирается?

Мне тоже досталась монета. Стас показал на одну из оставшихся и заметил, что он бы посоветовал взять эту. Я взяла. Как раз будет повод с ним пообщаться.

Вскоре монеты закончились – их принесли по числу присутствующих. И ужин тоже закончился. Я подошла к Максу Байкалову и спросила, как у него нога. Сама в это время держала его за предплечье – вроде как помогала удержаться на ногах. В мыслях у него была только ненависть к партнеру, которому он желал поскорее сдохнуть, и очень сожалел, что его не прирезали пираты, наркоторговцы или кто там его взял в плен. Макс от меня отмахнулся, его подхватил отец Иоанн, мне удалось коснуться и попа. Этот думал о том, как отделаться от всех баб и остаться вдвоем с Максом.

Явно ничего интересного для Галтовского и его начальника службы безопасности.

Ко мне подошел Володя, который о чем-то тихо переговаривался с Виктором. Стас ушел раньше всех.

– К тебе? Ко мне? – спросил он.

– Вначале нужно на деток взглянуть, потом я хотела бы сходить в бар.

– Поговорить со Стасом? Он сейчас работает на Галтовского.

– Ты уверен?

– Я уверен в Викторе. Я задал ему соответствующие вопросы и высказал свои сомнения. Да, у Стаса бурная биография, но возраст дает о себе знать. Он решил, что пора подыскать какое-то постоянное, относительно спокойное место работы.

– Судя по этому плаванию, я не сказала бы, что олигархическая яхта – это спокойное место работы, – усмехнулась я.

– После жизни солдата удачи, которую он вел, – спокойное. И Галтовского с Виктором такой человек устраивает. Он многое умеет. Ладно, пошли на деток посмотрим.

Глава 30

Вначале мы зашли в мою каюту, я переоделась. С детками сидела Маргарита, которая смотрела какой-то фильм на планшете.

– Как прошел ужин? – спросила она у Володи, когда я отправилась в отсек, отгороженный для новорожденных.

Наверное, он пожал плечами, потому что никаких слов в ответ я не услышала.

– Никто не дрался? – не отставала Маргарита.

– Нет, все было очень мирно, а в конце нам всем даже подарки раздали.

– Какие? – удивилась Маргарита. – Вроде бы подарки не планировались.

«Откуда она знает?»

– А вот, – Володя явно достал монету и продемонстрировал. Моя осталась в каюте вместе с вечерним платьем.

И тут произошло то, чего я никак не ожидала…

Маргарита издала какой-то нечеловеческий вой и явно набросилась на Володю. Рухнул стул. Володя выразился кратко и емко, завязалась драка. Я положила новорожденного, которого держала на руках, на место, но это ему не понравилось, и он заплакал. Тут же заплакал и второй. Но я бросилась к любимому мужчине, потому что, по-моему, ему в эти минуты моя помощь требовалась гораздо больше. Маргарита уже сидела на Володе верхом и душила его. Да что за сборище душителей в этом круизе?! Я нажала на кнопку, вызывая начальника службы безопасности, и ринулась оттаскивать Маргариту от Володи, но она вцепилась ему в горло мертвой хваткой. Она хотела его убить! За что?!

Мне ничего не оставалось делать, как отключить Маргариту известным мне способом – я нажала на нужную точку у нее на шее. Поскольку она крутила головой, дергалась из стороны в сторону и оказалась удивительно сильной, у меня не получилось сразу же сделать то, что я хотела. И ведь мне требовалось проявлять осторожность, чтобы именно отключить ее, а не убить!

Маргарита отвалилась от Володи, рухнув на пол – и в этот момент дверь в спа-салон распахнулась, и ворвался Виктор в сопровождении двух подчиненных. Я бросилась к хрипевшему Володе оказывать помощь.

– К детям иди! – рявкнул Виктор. – С ним я сам справлюсь.

Примерно через полчаса мне наконец удалось успокоить младенцев, в другой части спа-салона очнулась Маргарита (уже закованная в наручники), Володя смог говорить и сообщил, что «эта ненормальная» бросилась на него, только увидев монету.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно кивнул начальник службы безопасности. – Ну что, говорить будем? Чистосердечное признание, знаешь ли…

Маргарита выразилась так, что какая-нибудь портовая шлюха, наверное, умерла бы от зависти.

Я ничего не понимала и ошалело смотрела на женщину, выделенную мне в помощницы. Ее милое лицо (или раньше казавшееся мне милым) теперь искажали ненависть и злоба. Казалось, вот-вот – и она плюнет ядом. Маргарита повернулась ко мне – и этот яд полился на меня. Я автоматически поставила защитную ментальную стену – как меня научила баба Лида. Нельзя позволять ничьей ненависти пролиться на тебя! Тем более, что эта ненависть была совершенно незаслуженной. Я не понимала, почему Маргарита так меня ненавидит. В чем я перед ней виновата?

– Что я тебе сделала? – спросила я.

– Ты… ты… – Маргарита захлебывалась от ненависти.

– Вы могли порушить ей бизнес, Варвара Николаевна, – повернулся ко мне Виктор.

– Ясновидящая проклятая! – рявкнула Маргарита. Конечно, она сказала не «проклятая», а выразилась гораздо покрепче, но я даже не хочу это повторять.

– Ты испугалась, что я смогу что-то про тебя узнать?

– Варвара Николаевна, в нашем мире ничего не скроешь, и о вас, естественно, пошли всякие-разные слухи. О том, какими именно способностями вы обладаете, пожалуй, не знает никто.

– Да я и сама не знаю, – улыбнулась я.

– Вот именно. А слухи имеют тенденцию разрастаться в геометрической прогрессии. Хотя никого не удивило, что Галтовский взял в штат ясновидящую, как вас называет команда и мои люди. Но ведь вы же можете узнать то, до чего не могу докопаться я! И наша дорогая Маргарита решила от вас избавиться.

– Она убила Тоню?! Но ведь она же знала, что там лежит Тоня, а не я! Она не могла перепутать!

– Тоню она убила. Но или для того, чтобы вы испугались, или для того, чтобы вас отсюда попросили. Ей нужно было любым способом избавиться от вас на яхте. Чтобы это было ваше первое и последнее плавание. Чтобы вас больше никогда не допускали на эту яхту – или чтобы вы сами категорически от этого отказывались. Ее устроил бы любой вариант. Главное – чтобы вас здесь не было.

Я моргнула.

– Так и не поняли?

Я покачала головой.

– Такие яхты – хороший транспорт для перевозки незаконных грузов, – прохрипел Володя, голос которого так пока полностью и не восстановился. – Галтовский – не первый олигарх, которого пытаются использовать контрабандисты. Ну кто же подумает, что человек с доходами Галтовского будет заниматься такой мелочью, как контрабандный провоз десятка-другого монет?

«Интересно, а сколько они стоят?» – подумала я. Я совершенно не разбираюсь в монетах. Но, наверное, немало по моим и Маргаритиным меркам, хотя она явно должна была получить не полную стоимость, а только какую-то часть…

– Это не мелочь!!! – заорала Маргарита.

– У тебя, девочка, была высокая зарплата и стабильная работа, – спокойно произнес Виктор. – Но тебе этого было мало. Может, ты в детстве не читала сказку про золотую рыбку?

Я подумала, что на месте Маргариты не стала бы так рисковать. Но я не на месте Маргариты, я на своем. Я ни на каком месте не согласилась бы провозить контрабанду.

Маргарита ответила, где она видела золотую рыбку, указав место на теле Виктора. Но он не обиделся. Он спокойно (и вежливо!) объяснил ей, что ее ждет. Она убила ни в чем не повинную женщину.

– Это вы никогда не докажете! Камер наблюдения в каюте нет!

– Всех входящих и выходящих из каюты Варвары Николаевны камеры записали, – заметил начальник службы безопасности.

– Вот и вешайте убийство на свою драгоценную Варвару Николаевну! Или на попа, который туда лазал!

– Зачем? – не смогла удержаться от вопроса я. – Значит, это он рылся в моих вещах? Он-то что искал?

– Он искал, чем ширануться, – ответил начальник службы безопасности. – Он подсел на обезболивающие после аварии и не может без них жить. И в день убийства Тони он в каюту Варвары Николаевны не заходил.

«Вот почему меня просили попробовать прочитать его мысли! Или нет? И как я не сообразила про камеры? Виктор явно сразу выяснил, кто обыскивал мою каюту. То есть он узнал, кто в нее заходил. А мне про попа не сказал».

– Я не могу сообщить, кто именно рылся в вашей сумке, Варвара Николаевна, – повернулся ко мне начальник службы безопасности. – Возможно, отец Иоанн заглядывал только в шкафчик, где хранятся лекарства, и в холодильник – с той же целью. Глупо предполагать, что вы держите наркосодержащие препараты в своей сумке. А вот Маргариту, скорее, могла интересовать ваша сумка, не правда ли?

Маргарита хмыкнула и отвернулась.

– Но она ничего не взяла, – заметила я.

– Она бы взяла, если бы это не было так рискованно. У вас же немного денег с собой, и вы-то явно заметили бы, если бы они пропали, не правда ли? Это олигархи могут не заметить исчезновение сотни-другой евро. И драгоценностей у вас с собой нет. А один наш гость – на другой яхте – в прошлом все равно заметил и сказал, что нам следует проверить персонал. Маргарита явно думала, что если у гостя с собой больше пяти тысяч евро наличными, то он деньги не считает. А он считает. Назвать фамилию, Маргарита? Или ты всех гостей обчищала?

Она только бросила гневный взгляд на Виктора. Но промолчала.

– Вещей у Варвары Николаевны тоже немного, и что бы Маргарита делала с вашей вещью? Даже если бы размер подошел? – невозмутимо продолжал начальник службы безопасности, потом повернулся ко мне. – Варвара Николаевна, Маргарита у вас ничего не украла. Она, наоборот, кое-что подложила вам.

Я моргнула.

– Известный вам Стас после того, как я сообщил ему про обыск в вашей каюте, сразу же высказал предположение, что у вас не хотели что-то найти, а наоборот, пытались вам подложить. И мы осмотрели вашу каюту.

«И даже не предупредили меня об этом, я уж не говорю про то, чтобы спросить разрешения…» Но здесь, и вообще на олигархической территории, как я поняла, действуют совсем другие правила. И тут ничего не скроешь.

– У нее нашли, так какие претензии ко мне? – прищурилась Маргарита.

– Убийство Тони. Попытка убийства Владимира. Путь монет при желании тоже, думаю, можно проследить. И ты не могла не оставить отпечатки пальцев. С монет и тайничка мы их сняли – и весь процесс снятия записан на камеру. В любой момент можно сравнить с твоими. Но мне все это не нужно. Те, кто дал тебе монеты, достанут тебя в тюрьме, если захотят. Это ваши дела.

Маргарита мгновенно побледнела. Она так боится тех, кто дал монеты? Она не ожидала, что с яхты отправится в тюрьму? Она думала, что никто не узнает про ее маленький бизнес?!

– Вить, мы больше не нужны? – спросил Володя. Говорил он значительно лучше.

– Нет, идите отдыхайте. Завтра будет сумасшедший день.

– А дети? – спросила я, кивая на отгороженную часть.

– Здесь все время кто-то будет. Если что – вас вызовут. А уже завтра прилетят две няни.

Володя подхватил меня под локоток, и мы ушли. Я один раз обернулась на Маргариту, но она не смотрела в нашу сторону даже для того, чтобы еще разок пожелать мне зла.

Мы зашли в мою каюту, я сделала Володе полоскание, а сама обвела мое временное жилище взглядом. Здесь произошло убийство, в вещах рылись люди, которые не должны были к ним прикасаться… Как хорошо, что я завтра его покину!

– И где они нашли этот мешочек? – спросила я.

– А тебе не все ли равно? – посмотрел на меня Володя, который уже лежал на кровати. – Ты же не собираешься здесь ничего прятать. С такими людьми на службе у Галтовского этого делать не следует. Это опасно для жизни. Маргарита – просто дура, если думала, что сможет возить антиквариат на этой яхте. И посчитала опасной для себя только тебя.

– Куда она везла монеты?

– В Европу. Точно не знаю. Она же должна была большую часть времени жить на яхте. А яхта заходит в разные порты. Это был пробный прогон. Отсюда яхта пойдет в Лондон. Там бы и продала или передала кому следует.

– А Виктор и его подчиненные регулярно обыскивают яхту?

– Не знаю. Вероятно, нет. Делать им больше нечего! Вообще, здесь много камер, записи регулярно просматриваются. Багаж серьезно проверяют при посадке в самолет Галтовского… Здесь вроде бы «телевизора» нет, но как-то, наверное, тоже проверяют… А монеты можно сунуть в кошелек, вместе с другими, тогда на них никто не обратит внимания. Потом вынуть, положить отдельно. Или по одной… Маргарита явно считала, что у нее все получится. Не исключаю, что уже получалось. Она же раньше на другой яхте работала. Но она испугалась тебя. И решила тебя отсюда выжить. На чем и погорела. И вообще хватит о Маргарите. Иди ко мне. У нас с тобой последняя ночь на этой яхте. Завтра начнется сумасшедший дом.

Глава 31

Володя оказался прав. Но мы даже предположить не могли, что нас ожидает.

Встречать нашу яхту и два военных корабля, которые неотступно следовали за нами, прилетело несколько самолетов с журналистами. Конечно, больше всего было наших, но и количество иностранных поражало, причем они прибыли со всего света.

Олег Бардашевич и Макс Байкалов изображали счастливых родителей, каждый держал на руках по ребенку. С журналистами прилетели и две няни, которые, правда, к телекамерам не лезли. Отец Иоанн в «гражданке» тоже не маячил и интервью не давал. Я только в этот день узнала, что верный телохранитель Бардашевича погиб, пытаясь его защитить и не позволить пленить, его тело наши моряки забрали с острова, и оно вместе с телом Тони и других погибших будет доставлено в Россию. Но про телохранителя Олега Ивановича никто не спрашивал. Все спрашивали про детей. А он, надо отдать ему должное, актер был отменный, как, впрочем, и Макс Байкалов, который лишь немного хромал. Одного сына Бардашевич решил назвать Иннокентием в честь погибшего телохранителя, с именем второго еще не определился. Мнения Макса, как я понимаю, он не спрашивал.

Интервью также давали Галтовский, политик Ледовских, боксер-депутат Василий и правозащитница Ксения. Дедушка-писатель со своей беременной внучкой быстренько прошли в самолет Галтовского, не желая раскрывать свое инкогнито. Вместе с ними в самолет отправились жена политика, жена Васи, поп, Лана и мы с Володей.

– А ты почему не выступаешь? – спросила я у Володи. Я ожидала, что он будет удовлетворять любопытство коллег.

– А я потом сделаю свои программы – репортажи, так сказать, с места событий, взгляд изнутри, опишу ощущения непосредственного участника или свидетеля, кое-кого живьем в студию приглашу. Только ты никому не вздумай никаких интервью давать. А вообще, я думаю, тебе будет интересно почитать, что напишут наши журналисты, и посмотреть соответствующие репортажи в новостях…

– Что ты имеешь в виду?

– Прочитаешь – поймешь.

Когда я вернулась в свою однокомнатную квартиру, посмотрела и прочитала, я поняла, что имел в виду Володя. Я не ожидала ничего подобного.

Репортажи были не только и не столько об олигархической яхте, сколько о наших бравых моряках, которые готовы спасать мир и защищать мирных граждан от пиратов и наркоторговцев. Западные страны никак не могут справиться с пиратами и всей той швалью, которая орудует в морях-океанах. Это могут сделать только российские моряки. К тому же в сложившейся сейчас международной обстановке Россия вынуждена обеспечивать военное присутствие в Атлантическом и Тихом океанах, а также в акватории Карибского бассейна и Мексиканского залива. По этому поводу выступил наш министр обороны.

Аналитики пояснили, что американцам страшно не нравится дежурство нашего стратегического флота и авиации в Мировом океане, а также тренировочные полеты ВВС России, хотя сами американцы этим давно занимаются и вроде все остальные должны воспринимать присутствие американских кораблей в Мировом океане чем-то в порядке вещей. США разрешили себе то, что другим странам должно быть запрещено? А с какой стати?

Но тут выступил Китай – за ограничение проведения операций США в океане и в воздухе в так называемом международном пространстве, и США были вынуждены признать, что каждая страна имеет право на такие виды деятельности.

Отдыхала я недолго, меня пригласили к Галтовскому и предложили постоянно сопровождать олигарха во всех поездках по миру в качестве личного врача. Также мне предстояло оказывать помощь его ближайшему окружению и сопровождающим в той или иной поездке сотрудникам. Я согласилась. Мне хотелось посмотреть мир, немного пожить другой жизнью. Я не хотела заглядывать надолго вперед. Не зря говорят: не строй длительных планов – не смеши Бога. В любом случае к работе на «Скорой» я всегда смогу вернуться. Или займусь частной практикой.

Бабулька-соседка была очень рада меня видеть и с огромным интересом выслушала рассказ про плавание на олигархической яхте. Ей было трудно поверить, что людей, которых она регулярно видит по телевизору, я видела в жизни, сидела с ними за одним столом. Соседка также сообщила, что снова приезжал мой братец и открыто интересовался квартирой.

– Но я ему прямым текстом сказала, чтобы катился назад на свой хутор. Ты в командировке и работаешь теперь на больших людей. Ты, кстати, мне телефончик оставь, кому звонить, когда тебя нет.

Я позвонила Виктору, начальнику службы безопасности Галтовского. Он нужные номера продиктовал и как раз сообщил, что самолет, в котором я летела с похорон матери, рухнул из-за проблем с двигателем. Никто его не взрывал и специально ничего не подстраивал. Его просто давно нужно было списать, но, так как замены не было и не предвиделось, он летал и летал, пока не случилась трагедия.

При первой встрече с олигархом после отдыха я не могла удержаться, чтобы не задать Галтовскому вопрос:

– В чем все-таки состояла главная цель этого круиза? Я не знаю, что и думать после всего того, что вылилось в СМИ.

– Показать лояльность власти, – ответил Роман Борисович и посмотрел мне прямо в глаза.

Я моргнула.

– Варенька, ситуация в стране очень сильно изменилась по сравнению с тем, что было в девяностые годы. Теперь у нас, так сказать, другая вертикаль власти. Если ты не дружишь с властью и не делаешь то, что тебе «рекомендуют», то вполне можешь отправиться годков этак на десять шить рукавицы. А я не хочу шить рукавицы, как, впрочем, и что-либо еще. Я хочу покупать дома и яхты. Для этого нужно параллельно своей деятельности, например, поднять какой-то регион типа Чукотки, активно вкладываться в спорт, строительство спортивных и других объектов, развивать отрасль, которую велят. Кто все это делает, продолжает заниматься тем, чем хочет, легко решает свои вопросы и живет там, где хочет, а не за колючей проволокой под охраной автоматчиков на вышках. Я понятно излагаю?

– И благодаря вам всему миру было показано, что присутствие наших военных кораблей в Мировом океане просто необходимо?

– Было. И с пиратами мы справимся, и этих дурных международных правозащитников, которые защищают пиратов, на место поставим. Вы – молодая, вы не помните те времена, когда Россия на самом деле была супердержавой, с которой в мире считались, которую боялись. Сейчас это положение дел возвращается, мир перестает быть однополярным. Ну и я своими скромными силами немного приложил руку к изменению международной обстановки в ту сторону, которая выгодна России.

– И параллельно решили кое-какие личные проблемы? – улыбнулась я.

– Ну а что ж не воспользоваться возможностью? И ведь бабы-то мои мне подыграли, хотя на самом деле преследовали другие цели! Но я, слава богу, умею использовать шансы, которые дает мне жизнь. Поэтому и жив до сих пор, и остаюсь на плаву.

«И эта операция будет для меня большим плюсом, когда буду баллотироваться в президенты, – подумал Галтовский. – На флоте меня уже знают, теперь нужно придумать, как привлечь на свою сторону армию и ВВС».

* * *

Мы довольно часто видимся с Володей. Он живет на два города, а я – на все, в которых бывает олигарх. Хоть мир посмотрю! Пусть даже поверхностно. Володя большую часть времени проводит в Москве. У него там тоже есть квартира. Когда я вместе с олигархической свитой бываю в Москве, мы встречаемся в этой квартире. В Питере мы тоже встречаемся в его большой квартире, оставшейся от родителей. Именно она для него «дом». В ней он часто вспоминает свое детство, бабушку с дедушкой, маму с папой. Это, можно сказать, его родовое гнездо. У меня такого нет, и я ему немного завидую. Но у меня есть «связь» с прабабкой. Хотя он – я это знаю! – получает невидимую помощь предков. Они его защищают и оберегают. Наши отношения в большей или меньшей степени устраивают обоих – и он не готов постоянно делить кров ни с одной женщиной, и я не готова осесть дома и заниматься мужем и детьми. Пока не готова, как будет через год – не знаю.

Галтовский тихо развелся с женой, положив ей и дочерям очень неплохое ежемесячное содержание. Лана не отправилась ни в какие места не столь отдаленные, на растерзание международных и отечественных правоохранительных органов и судов отдана не была – все-таки родственница. Ее вроде как и не было с нами в круизе и на острове, где происходил захват Бардашевича. Ее никто не упоминал! Как, впрочем, и русского командира Сережу. Бардашевич все валил на колумбийцев. Насколько я поняла, с Ланой вопрос решился по-семейному, вероятно, был включен в договор с женой. Ну а командир колумбийцев Сережа… Его Галтовский собирался включить в урегулирование спора с братом татуированного. Вся шумиха вокруг имени Галтовского и российских кораблей в Мировом океане должна была показать бывшему нашему гражданину, кто он есть на новой родине и кто есть Галтовский в России, а Россия в мире.

Рядом с Романом Борисовичем периодически появляются какие-то модельки, но надолго не задерживаются. Пожалуй, он больше не хочет связывать себя узами брака. Бизнес у него идет прекрасно. Вероятно, скоро будет выпускать еще и красители.

Политик Ледовских все так же в политике, в самое ближайшее время Катенька должна подарить ему дочь. Я приняла роды у Алисы, которая заявила, что будет рожать только дома, потому что в роддоме ей обязательно занесут какой-нибудь вирус. Семен Маркович позвонил мне. Мы вообще с ним частенько перезваниваемся, он со мной советуется по всем болезням, признаки которых у себя находит. Его жена, бабушка Алисы, так окончательно и не отошла после инсульта. Алиса назвала сына Сеней в честь своего любимого дедушки. И отчество дала по прадедушке. В общем, получился Семен Семенович. Молодая мать выкрасила волосы в свой природный рыжий цвет и перестала наносить боевой раскрас. Боксер-депутат Вася занимается политической деятельностью (по крайней мере, мелькает в стане политиков), снимается в рекламе и кино, его жена все-таки открыла ресторан. Супруг разрешил. Вероятно, кто-то ему подсказал, что это заведение будет работать и на его имидж. Там часто бывают спортсмены, занимающиеся самыми разными видами спорта, и организуются совместные просмотры матчей и поединков. Васина жена также учит по скайпу Алису – готовить диетические блюда для любимого дедушки, варить кашу ребенку она уже научилась. Макс Байкалов продолжает сольную певческую карьеру, ногу явно залечил, потому что опять скачет по сцене, как взбесившаяся вошь. Бардашевич во всех интервью изображает счастливого родителя, пропагандирует здоровый образ жизни и рекламирует товары для него, выпускаемые под его брендами. Пока не поет или больше не поет, но продюсирует и занимается бизнесом. Ксения Иванова постоянно борется за чьи-то права, в последнее время частенько бывает в Европе и рассказывает о том, как российские моряки на ее глазах ловко справились с пиратами, а они там, в Европе, со своими правами человека не знают, как наводить порядок. Подождите, господа, Россия просыпается, и порядок наведет во всем мире. Интересно, кто платит Ксении? Может, теперь это делает наше государство?

Володя сделал несколько классных передач и теперь ведет еженедельную аналитическую программу на канале, который купил Галтовский. Там же кулинарную программу ведет Васина жена. Семен Маркович отказался являть свое лицо народу, потому что, по его собственному выражению, не хочет, чтобы его аналитика привела к каким-нибудь погромам. Он лучше что-нибудь напишет. Только что вышел его роман-бестселлер о пиратах, которые захватывают в плен яхту российского олигарха, и дочь олигарха влюбляется в главного пирата, который оказывается сотрудником ФСБ, отправленным на борьбу с олигархами в море, поскольку на суше с ними справиться не удалось.

Олег Бардашевич, Макс Байкалов и политик Ледовских тоже частые гости на телеканале Галтовского. Однополые супруги и там активно пропагандируют здоровый образ жизни и рекламируют товары, выпускаемые под их личными марками. Отец Иоанн, как выяснилось, всюду сопровождает Макса (без рясы), но перед камерами не появляется ни в какой роли. На мой вопрос начальник службы безопасности Галтовского ответил, что так Бардашевичу спокойнее. Он нанял бывшего попа на постоянную работу. Больше не приходится выкупать снимки Макса в пикантных ситуациях – чтобы они не попали в прессу. Все довольны. А отец Иоанн прекрасно понимает, что зарплату ему платит Олег Бардашевич, и знает, что за хорошую работу тот выплачивает премии. Так что он хорошо присматривает за Максом, чтобы чего лишнего не выкинул. Не знаю, удалось ли ему «соскочить» с обезболивающих. Но это не мое дело.

Интересно, когда Бардашевич даст пинок под зад Максу? Ведь он не может не знать про «особые отношения» Байкалова с отцом Иоанном? Или ему все равно? Или это какая-то особая любовь, и Бардашевич готов даже содержать отца Иоанна ради горячо любимого им Макса? Чтобы Макс оставался с ним? Не понимаю я этих отношений…

Мне известно, что какой-то фонд, к которому имеет отношение Галтовский, ежемесячно платит пособие родному сыну Тони. Про Маргариту ничего не знаю. Никаких громких судебных процессов не было, я не видела, как она покидала яхту, и не уверена, что покидала ее вообще. Наверное, все было сделано тихо. Зачем Галтовскому распространение такой информации? Суды над захваченными в плен колумбийцами, а также сомалийцами, которых наши моряки тоже успели где-то прихватить, идут до сих пор. Они на самом деле просят дать им российское гражданство и хотят сидеть в наших тюрьмах! Наверное, заключили сделку со следствием. Интервью с ними из СИЗО показывают на телеканале Галтовского, потом они попадают в Интернет с переводом на разные языки. Это новый вид пропаганды и агитации? На свободе остался один тип, который живет в имении Галтовского и ухаживает там за оранжереей, где собраны тропические растения. Экзотика! Ну у кого еще за тропическими растениями ухаживает бывший член банды колумбийского наркобарона? Хосе уже довольно сносно изъясняется по-русски, а по-испански говорит с попугаем, который давно живет у Галтовского, но до появления колумбийца не мог ни с кем пообщаться на родном языке.

В общем, жизнь вошла в свою колею, Галтовский уже думал снова куда-то сплавать на яхте, но тут грянул гром.

В родную страну после кругосветного плавания на плоте с парусом вернулся всемирно известный путешественник Феодосий. За свою жизнь Феодосий успел побывать и на Северном, и на Южном полюсе, взбирался на все самые высокие горы, совершил несколько кругосветок на разных плавсредствах и на воздушном шаре, пересекал и Тихий океан, и Атлантический на весельной лодке… Но возраст, вероятно, уже давал о себе знать, и Феодосий объявил, что отправляется в свое последнее плавание, а потом или примет духовный сан, или пострижется в монахи. Феодосий спокойно плыл на своем плоту по Атлантике, рисовал картину – он обычно всегда с собой брал холсты и краски. За время своих многочисленных путешествий, большинство из которых было совершено в одиночестве, Феодосий, по его собственному признанию, чего только не повидал, и галлюцинации не были для него ничем необычным. Но он никогда не ожидал встретить в середине Атлантики плывущую ему навстречу обнаженную голубоглазую мулатку с огромным бриллиантом на шее, умоляющую о помощи на чистом русском языке.

Феодосий подобрал мулатку, напоил из своих запасов пресной водой, выдал ей свою запасную холщовую рубаху и порты. Она спрятала под рубахой висевший на шее крупный бриллиант, и дальнейшее кругосветное путешествие они совершали уже вместе. Он рисовал картины, а она что-то писала. Они заходили в несколько портов по пути, чтобы пополнить припасы. Во всех портах мулатка исчезала на пару часов, потом возвращалась. И вот, наконец, они прибыли на родную землю, где Феодосия встречала целая толпа журналистов, как российских, так и иностранных.

Феодосий объявил, что посчитал встречу с Ангелиной в открытом океане знаком Божьим и что рано ему в священники, а тем более в монахи, и свои путешествия он думает продолжать. После пресс-конференции Феодосия была пресс-конференция Ангелины, на которой она объяснила, что во всех портах захода оставляла для себя страховку – на случай внезапной смерти на родной земле. А потом Ангелина поведала честному народу о том, каким образом она оказалась плывущей в центре Атлантики к спасительному плоту Феодосия.

Я поняла, что мне, пожалуй, вскоре придется искать другую работу. Этот скандал Галтовскому замять не удастся, тем более что его начали смаковать все средства массовой информации, за исключением канала Романа Борисовича. Больше всего старались иностранные, в первую очередь американские – явно за то, как Галтовский не так давно устроил показательное плавание в сопровождении российских военных кораблей, чем здорово насолил американцам. Ангелина выставила бриллиант на аукцион – требовались деньги на юристов, на начало новой жизни и на новую лодку Феодосию. Она также была невероятно востребована как модель, несмотря на возраст. И Ангелина зарабатывала, где могла, и давала, и давала интервью.

Как-то мне позвонил Володя, который в этот момент находился в Москве, и сказал:

– В общем, так, раз уж этот Феодосий решил жениться, то мне сам бог велел. Варь, предложение по телефону, конечно, не делают, я потом и кольцо тебе подарю, и на колено встану, но ты давай, собирай манатки прямо сейчас и переезжай ко мне.

– Володя, Галтовский как-нибудь выкрутится и…

– Не выкрутится. А я за тебя ответственность несу. Я хочу нести за тебя ответственность! Я на эту Ангелину по телевизору посмотрел, потом Ксенька выступила, и понял, как мне повезло, что я с тобой познакомился. Ты – единственная нормальная из моего окружения, а я, дурак, чего-то тяну кота за хвост. Жить я с тобой хочу. Чтобы никто тебя от меня не увел, пока я, дурак, тут какую-то независимость изображаю. В общем, я сам сейчас за тобой приеду. Первым рейсом вылечу. Заберу тебя у Галтовского. Можешь меня в аэропорту встретить. А не встретишь, я к тебе все равно приеду. В дверь не пустишь – в окно залезу. В общем, я тебя больше от себя не отпущу, и пусть эти олигархи сами решают свои проблемы без твоей и моей помощи. Я просто хочу быть счастливым.

Content

Мария Жукова-Гладкова
Ненависть начинается с любви

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть 2

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31