Сергей Зверев

Город страха

© Зверев С. И., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Дом Ковригина стоял на невысоком яру над рекой Чусовой. Когда-то здесь располагалась контора лесхоза, но захирело хозяйство еще в советские времена. Потом, как водится, остатки строений и оборудования растащили местные жители. В 90‑е на этом же месте пытался обосноваться «новый русский» под уголовной кличкой Гвоздь. Сам он давно уже отирался в областном центре, где навар был жирнее, а в Харитонове у него жили мать и сестра. На этом яру, откуда открывался красивый вид на реку, он и решил построить свой особняк. Для матери, как это водится, и для себя, чтобы приезжать и отдыхать от трудов, далеко не праведных.

Дом новоявленный барин так и не достроил, остался от него лишь незаконченный фундамент. Сам он, как говорят, все-таки сел, потому что наехал на кого-то не того, и сдали его с потрохами на судилище. А в колонии его просто убили такие же ухари потому, что он чего-то с кем-то там не поделил, или потому, что кому-то что-то не так сказал.

А потом, когда страсти в стране начального капитализма поулеглись, когда появились соответствующее и вполне приемлемое законодательство и даже льготы для малого и среднего бизнеса, здесь обосновался предприниматель Ковригин. Он сам выбрал это место и вполне законно взял в аренду потому, что тут деревья и скалы не закрывали от солнца его теплицы, где с весны и до поздней осени он выращивал на продажу овощи и цветы. А еще здесь на солнечной стороне росли медовые травы: тимофеевка, оносма, чабрец, горицвет да василисник с прострелом. А с цветов этих трав пчелы давали замечательный светлый мед, который славился еще и своими целебными свойствами.

Сегодня ночь выдалась пасмурная, ветреная. Олег Николаевич Ковригин вышел проверить теплицы, убедиться, что хорошо закрыты двери и отдушины, которые ветром могло порвать. Он обошел теплицы, закурил, поглядывая на черное беззвездное небо. Ветром из сигареты высекало искры, которые уносило в деревья. Затушив ногой окурок, предприниматель решил проверить еще и ульи. Мало ли что, вдруг лотки приоткрыты, вдруг ветер будет задувать внутрь. А как дождь? Зальет соты!

Решительно скинув ватник, накинутый на плечи, Ковригин надел его в рукава и пошел по тропинке к ульям. Тут ему и преградила путь темная фигура.

– Здорово, Ковригин! – недобрым голосом произнес человек. – Че не спится?

– Тьфу… – отшатнулся предприниматель и сплюнул. – Напугал! Ты кто?

– Дед пихто! И какая тебе разница? Не о том ты думаешь, Ковригин, не тем у тебя голова забита. Ну-ка, вспомни последнее предупреждение?

– Ах вы суки, – попятился предприниматель, но тут из-за ближайших деревьев вышли еще четверо темных личностей, чьих лиц было не видно. – Значит, так решили…

– Значит, так! – грубо отрезал незнакомец. – Ну-ка, пошли в дом. Поговорим.

– Я… – заартачился Ковригин, у которого внутри все похолодело от недоброго предчувствия. – Не подходи, сука, застрелю…

Удар сзади по голове заставил потерять равновесие. Боль была тупой и охватывала половину головы вокруг темени и затылка. Ковригин застонал, схватился за голову, но ноги стали какими-то непослушными. Они подогнулись, а земля вдруг надвинулась на лицо.

Потом он чувствовал и видел, как сквозь туман. Его несли, волоча ноги по земле. И один сапог норовил соскочить, но так и остался на ноге, съехав с пятки. Потом скрип двери, электрический свет в глаза, пронзительный визг жены. Потом в лицо стали плескать холодной водой, потом на голову вылили много воды, и Ковригину стало легче. Он повозился на мокром полу и уселся. Ощущать собственную беспомощность было дико и нелепо.

– Ну, поговорим? – снова раздался все тот же голос.

Ковригин поднял ноющую голову и посмотрел вверх. Сердце сразу сжалось негодованием, страхом и болью. Двое парней неприятного вида держали вырывающуюся жену Марину, причем один зажимал ее рот. На стуле, почти касаясь предпринимателя ногами в армейских черных берцах, сидел человек с короткой стрижкой и большой головой. Он смотрел снисходительно на Ковригина, как на больного человека.

– Ты? – удивился Ковригин. – Ты же этот, ты же бывший полицейский, ты же участковым был…

– И че? – удивился человек и даже оглянулся на своих помощников, как бы ища у них понимания. – Бывшие участковые жрать не хотят? Это очень хреново, Олег Николаевич, что ты меня в таком качестве вспомнил. Теперь тебе вдвойне тяжелее придется. Значит, так! Или ты сейчас подписываешь бумаги, касающиеся земельного участка, или мы забираем в заложники твоего сына.

Марина задергалась в руках двух крепких парней и едва не вырвалась, заливаясь слезами и хрипя.

– Вон, видишь, как жена реагирует? Пожалел бы супругу. А мальчонка и так больной, он ведь дэцэпэшник[1] у вас? А я не смогу обеспечить ему надлежащих условий. Вот ведь беда!

– Ну ты и сволочь, – закашлялся Ковригин и схватился за голову, которая от кашля стала болезненно пульсировать в месте удара.

Гость вздохнул и кивнул головой своим помощникам. Ковригин не понял, что эти люди собираются делать. Он даже подумал напугать их обещанием завтра написать заявление в полицию и прокуратуру. Не очень верилось, что это кого-то напугает, по району много ходило слухов о беспределе, за которым стояли в том числе и полицейские, и коммерсанты, и просто бандиты. Не очень верилось, но он намеревался попробовать.

Ковригин хотел встать с пола, но поскользнулся, когда увидел, что его жене ловко и быстро заклеили рот скотчем. Нервы сдали, и удар по голове сказался. И вдруг его жену наотмашь один из парней ударил по лицу. Удар был звучный и хлесткий. Марина потеряла равновесие и упала набок на пол. Ее подхватили и снова рывком поставили на ноги. Женщина плакала беззвучно, трясясь вся, как паралитик. Зрелище было страшное. И страшнее всего было понимание, что ты бессилен.

– Оставь, гад! – фальцетом закричал Ковригин и заскреб сапогами по полу, пытаясь найти точку опоры.

Но пришлось тут же замолчать и снова сесть. В горло ему уперлась холодная сталь ножа. Главарь наклонился к Ковригину и злобно прошипел:

– Лежи, падаль! Дернешься, и я тебе глотку проткну. На ее глазах проткну! А потом мы ее трахать будем, пока ты еще в состоянии видеть белый свет. На твоих глазах! Понял? Или ты хочешь, чтобы мы твоего поганца прямо вот на этом полу выпотрошили? Ты скажи, что предпочитаешь? Мы все можем, потому что за нами истинная власть в этом районе. Будешь сопротивляться – сдохнешь! И семья твоя подохнет в муках! Уж я об этом позабочусь. Делай, что тебе говорят, и жить будешь! Жить, понимаешь? Еще и денег получишь за свою рухлядь. Все законно, только решение прими правильное!

Ковригин с ужасом слушал страшные слова и понимал, что не врал народ, что все так и случалось с другими несогласными, с теми, кто не стал покладистым и сговорчивым. Он смотрел на белое лицо жены, на ее выпученные от ужаса бессмысленные глаза. А еще он видел, как из-под домашнего халатика бежит моча, растекаясь по полу…

А наверху в своей комнате лежит на кроватке их беда и горе – сын Максимка. Больной, скрюченный и жалкий. И как ни крепился Ковригин, как ни пытался себя сдержать, но лицо само начало корчиться в болезненной гримасе. Он вдруг с полной отчетливостью понял, поверил, что эти типы могут и обязательно, даже с удовольствием, выполнят все обещанное с ним, Мариной, с сыном. Ни перед чем они не остановятся, потому что кому-то нужен этот яр над рекой, эта земля. И он всесилен. И никто Ковригина с его семьей не защитит.

По щекам потекли слезы. Жгучие, горькие… Слезы бессилия, отчаяния… Ковригину не было стыдно за них ни перед бандитами, во главе которых был бывший полицейский, ни перед женой, ни перед собой… Разве может быть стыдно кричать и плакать в тот миг, когда ты осознаешь, что самолет, в котором ты летишь, вдруг начинает падать. Ты просто оказываешься лицом к лицу со своей смертью. Один на один, несмотря на то что рядом с тобой десятки людей. Это спасаются все вместе, а умирает каждый в одиночестве, сам.

Сейчас Ковригин не чувствовал себя членом общества. В нескольких сотнях метров жили люди, тысячи людей. Там была власть, районные депутаты, администрация Харитоновского муниципального района, были магазины, отделения банков, почта, полиция. Там была цивилизация, и в то же время она была где-то очень далеко, на другом континенте, недосягаема, как джунгли Амазонки. Она где-то там, а бандиты и нож у горла – это все здесь.

И самое страшное было даже не это. Самым страшным было то, что выживи он сегодня, и завтра он все равно не получил бы помощи, не почувствовал бы себя в безопасности. Некому было его защитить. Те, кто должен был это делать, сами же ему намекнут, что надо договариваться, идти на уступки. И все потому, что он простой смертный, а правят в районе другие. Всемогущие! Они боги, а он пыль под ногами, дерьмо… К такому состоянию, к пониманию, что ты дерьмо под ногами, обычно привыкают долго. А кое-кто так и не привыкает. Тогда он или кончает с собой от стыда и безысходности, либо… ему помогают.

Капитан полиции Антон Копаев шел домой по темным улицам Екатеринбурга. Такова его работа, такова его участь, таков его крест, который он сам взвалил на себя. Приходить всегда поздно, долго и тщательно «проверяться», нет ли за ним слежки. Проверяться надо обязательно, потому что он оперативник Управления собственной безопасности ГУВД, потому что очень многие хотят ему отомстить. Из тех, кто пока остался на свободе, дружков и родственников тех, кто благодаря Антону схвачен за руку, кто находится под следствием, кто уже осужден за черные дела.

И не защитит Антона Копаева форма офицера полиции, потому что о его принадлежности к органам знает только кто-то в «кадрах», но дела таких, как Антон, хранятся в отдельных сейфах, и работают с ними только проверенные люди. И знает его непосредственный руководитель – начальник Управления собственной безопасности полковник Быков. И вся работа Антона заключается в негласных разработках, внедрении в преступные группы, установлении доверительных отношений с преступниками, с теми, кого принято называть оборотнями в погонах, кто позорит и дискредитирует полицию, кто предает ее, предает свой народ, кто стал преступником, все еще продолжая носить полицейские погоны.

Не вчера и не сразу Антон встал на путь этой борьбы. Надо было пройти через многое: через гибель собственной матери, над которой надругался и которую убил один из участковых милиционеров (тогда это была еще милиция). Нужно было пройти через понимание ее смерти, через десяток лет сознательной подготовки себя к мести. Нужно было пройти через эту месть, найти убийцу.

А потом нужно было еще найти самого себя в жизни. Тогда, осознавая, что месть свершилась, Антон еще не задумывался о дальнейшей своей жизни. И если бы не Алексей Алексеевич Быков, то неизвестно где и кем был бы сейчас Антон. Но мудрый Быков разглядел в Антоне нужные качества. И теперь годы самостоятельной подготовки, годы службы в спецназе ВДВ, годы учебы в Юридическом институте МВД не пропали даром. Быков убедил Антона, что с изобличением одного преступника в погонах мир лучше не стал. И если иметь перед собой цель, то цель должна быть благородной. Не своя личная цель, не личная обида, не личная месть. Надо продолжать защищать других людей, бороться со злом в иных масштабах.

И Антон принял предложение Быкова, перешел в его управление. Но он не перестал быть мстителем. Он перестал мстить только за себя, только за свою мать. Теперь он мстил всем оборотням за всех, кого они унизили, убили, обокрали, за все зло, которое эти оборотни несут в мир людей.

Слежки за ним, конечно же, не было, но привыкать к чувству безопасности не стоит. Один миг, и безопасность закончилась. Всего один миг, и за тобой начнется охота, а ты его пропустишь. И Антон был готов всегда. Он всегда очень осторожно подходил к своему дому, он всегда очень тщательно проверял свои хитрые ловушки, по которым можно определить, пытался ли кто вскрыть его входную дверь, проникал ли кто внутрь.

Еще не успев до конца оценить ситуацию, степень опасности, которую она может нести, Антон мгновенно, одним прыжком, оказался в темноте за деревьями, куда не доставал свет уличных фонарей. В конце тротуара стояла машина «Скорой помощи». На носилках в машине уже лежал какой-то человек, и возле него суетились медики. Антон сразу узнал этого человека. Но не потому, что разглядел его лицо или одежду. Рядом с машиной сидела огромная кавказская овчарка, а ее Антон знал. Серо-бурый окрас, светлые лапы и почти черная морда в обрамлении мощной шерсти на загривке.

Собаку звали Огр. Было в ней что-то ирреальное, как и в образе злобных фантастических существ – огров, – убийц, созданных волшебником из книги «Властелин колец». Антон никогда не видел Огра агрессивным. Внимательным, настороженным, готовым броситься на защиту хозяина – да, но злобно лающим, кидающимся на всех без разбору – нет.

Антон не знал имени хозяина, хотя они были знакомы. Просто очень часто, возвращаясь домой далеко за полночь, Антон видел этого плечистого мужчину лет пятидесяти, гуляющего с собакой. Как-то само собой получилось, что однажды они разговорились. Так, ни о чем. О погоде, о жизни, естественно, о животных вообще и о собаках в частности. Они не представлялись друг другу, не называли имен. Просто Антон услышал, как этот человек подзывал собаку именем Огр.

По некоторым признакам, по отдельным словам и высказываниям, Антон понял, что этот человек в прошлом военный или служил в каком-то спецподразделении. И что он в свое время прошел войну в Афганистане. А потом как-то у них произошел разговор о всеобщем современном пофигизме. О том, что сформировалась целая культура, основанная на наплевательском отношении к окружающим людям. Современному поколению не просто наплевать на то, что о нем думают другие, каким человеком он выглядит в их глазах. Все зашло, как считал сосед, гораздо дальше. Люди не считают теперь зазорным чуть ли не гадить на головы другим. Выбросить бытовой мусор из окна квартиры на газон – обычное явление. Бросить пакет с мусором мимо мусорного бака… А уж что говорить о манере ездить по дорогам, парковаться. Сложился даже определенный сленг среди водителей, который определял таких людей как «автохамов».

Хороший был мужик. Курил много, много говорил, но это и понятно. Если жизнь у него была нелегкой, а теперь он один-одинешенек в квартире, то удивляться нечему. Собака, конечно, друг, но с ней не поговоришь. Точнее, поговорить можно, ответов не услышишь. А человеку нужен человеческий голос, живое общение, понимание.

Вспоминая их полуночные посиделки на лавке, Антон подошел к машине «Скорой помощи», когда там уже собрались закрыть дверь.

– Что с ним? – спросил Антон.

– Сердечный приступ, – ответил врач, на миг замерев у двери и внимательно глядя на Антона. – Ничего страшного: подлечат, сердечко подкормят. А вы… знакомый, родственник?

– Нет, – покачал Антон головой, покосившись на Огра, который сидел на земле и тревожно смотрел внутрь машины. – Сосед. Вижу его, как он с собакой гуляет тут все время.

– Ну вот вы о ней и позаботитесь, – улыбнулся врач. – Не в больницу же нам этого красавца везти.

Антон открыл было рот, но дверь захлопнулась, заурчал мотор, и машина двинулась вдоль домов в сторону улицы. Антон ошеломленно посмотрел на собаку. Эй, ребята! Я не могу, нет у меня возможности… Огр повернул свою мощную голову к человеку и понимающе посмотрел ему в глаза. Да, неприятно, правда?

– Что ты смотришь на меня? – огрызнулся Антон. – Вот ситуация дурацкая. Бросили тебя на улице…

Огр шевельнул одной бровью, приподнял свой лохматый зад, потоптался и сел снова, но теперь уже мордой к Антону. Смотрел выжидающе.

– Ты на что намекаешь? – нахмурился Антон еще больше и засунул руки в карманы. – Между прочим, мы с тобой даже незнакомы. Подумаешь, я с твоим хозяином несколько раз на лавке посидел да о жизни поболтал. Я даже не знаю, как его зовут.

Собака странно кивнула головой, потом передней лапой стала тереть ухо, как будто в него что-то попало. Или так, как будто не хотела слушать возражений. Например, пыталась стряхнуть «лапшу с ушей». У людей это так называется. Антон вздохнул. Бросать этого красавца и умницу на улице ему явно не хотелось. Но какой выход? Не в квартиру же его к себе брать? Завтра Антон уйдет на весь день, может и ночевать не прийти. А этого зверюгу нужно кормить, выгуливать. Нет, нет и нет!

Огр перестал теребить лапой ухо, поднял на Антона морду. Он приоткрыл рот и снова его захлопнул с еле слышным высоким звуком. Не заскулил, а коротко попросил или позвал. И в его умных глазах появилось вроде недоумения. Мол, а что делать? Другого выхода все равно нет.

– Слушай, – возмутился Антон, понимая, что решение все же созрело, – ты на меня не дави. Знаем мы эти поскуливания, эти проникновенные взгляды. А вот чего я не знаю – как и чем тебя кормить.

Огр мгновенно очутился на четырех лапах в напружиненной позе. Он посмотрел на человека, потом в сторону улицы. Антон сначала не понял, решил, что собака почуяла людей или другую собаку. Но потом как-то неожиданно для себя сообразил, что в половине квартала отсюда есть круглосуточный магазин. А в нем в том числе и собачья еда всех видов. То, что пес понял его слова и позвал в магазин за едой, предполагать было глупо. Антон потряс головой и отогнал наваждение.

– Я не могу идти с тобой в магазин без поводка. Там дорога, люди…

Он не успел договорить, как по асфальту порскнули собачьи когти, и лохматая туша помчалась по аллее в сторону ближайшей лавки. Назад Огр затрусил более степенно, как будто устыдился своей горячности и торопливости. Все-таки он солидная собака. И у этой собаки в пасти был сложенный поводок. Подойдя к опешившему Антону, Огр сел, продолжая держать поводок в зубах, и посмотрел в глаза. Потом с пониманием нагнул голову и положил поводок к ногам Антона. Какие проблемы, человек? Все решаемо, пошли.

– Та-ак! – Антон присел на корточки перед собакой и посмотрел ей в глаза. – Значит, ты считаешь себя очень умным, да? Мысли мои читаешь? Речь человеческую понимаешь? А с чего ты взял, что я все решил? Бред все это и фантастика, далекая от истины.

Орг снова клацнул мощными челюстями и издал короткий звук «аф». Это выглядело так, будто он предлагал закончить наконец болтовню об очевидном и заняться, черт возьми, делом. Покупкой для него еды!

Антон выругался, взял с асфальта поводок и поднялся на ноги. Огр с готовностью вскочил и занял позицию возле левого бедра человека. Как и положено по команде «рядом». Получалось, что собака признала его временным хозяином взамен заболевшего постоянного. Антон с подозрением посмотрел на Огра. Тот поднял глаза, полные недоумения, и многозначительно фыркнул. У Антона появилось некоторое сомнение относительно своего статуса. Что-то непохоже, что ему уготовили роль хозяина, хотя и временного. Скорее всего, этот ушлый тип с мощным загривком назначил его ответственным за кормление на время отсутствия настоящего хозяина. Ведь он видел Антона с ним, и не раз видел. Значит, доверять можно.

И еще одно подозрение почему-то появилось в голове Антона. Он засомневался, что Огр пропал бы без хозяина за несколько дней. Прожил бы, и прекрасно прожил, в мусорные баки выбрасывают остатки пищи… Только нет у него желания питаться объедками… Зачем, если можно заставить вот этого человека заботиться? Он человек, он обязан! И не разделяет ли Огр еще и теорию своего хозяина о пофигистах, расплодившихся в последнее время в стране? Вот и решай: пофигист ты и пройдешь мимо или приличный человек и позаботишься о собаке, с которой знаком. Тьфу, зараза лохматая! Тебя мне еще не хватает для полного счастья…

Машина неслась на северо-запад, а Огр, как и положено собаке, торчал своей огромной мордой в окне. И ведь не раздражает его ветер, который заставляет щуриться, раздувает шерсть, щекочет ноздри. Хорошо еще, что Антон отправился в командировку на служебной «99‑й». Все-таки старушка, не так жалко, если этот громила поцарапает когтями что-то. Правда, пришлось купить новые чехлы на сиденья.

Честно говоря, это было не единственное, что Антону «пришлось». Ему пришлось в первое же утро убежать из дома в шесть утра и оставить собаку там одну. И весь день думать о ней потому, что он не вывел Огра на улицу «по делам». Он ведь тогда вернулся домой с новоявленным жильцом в два часа ночи. Будет Огр терпеть до вечера (до позднего вечера) или «отомстит» ему в прихожей на половичок.

Огр не отомстил, но встретил Антона, когда тот вернулся около часа ночи, таким взглядом, что человеку захотелось провалиться сквозь землю от стыда. И это при том, что он был и не виноват. Собака очень снисходительно стащила с тумбочки поводок и подошла к двери. Спина и затылок были полны негодования и презрения. Антон нахмурился и заявил, что должен сначала поужинать. Ведь некоторые тут весь день жрали, когда хотели, а он весь день…

Собака не дослушала до конца этот жалкий лепет и стала довольно подозрительно обнюхивать половичок у входа. Антон решил не испытывать судьбу и, понося последними словами всех хитроумных и предприимчивых собак на свете, принялся снова надевать легкомысленно снятые перед этим ботинки. Ему даже показалось, что Огр многозначительно усмехнулся. Хотя, возможно, ему просто попала пыль в нос.

А потом было два дня мучений. Выгул в час ночи, три часа сна, и снова выгул – теперь уже в пять. Это были вечерняя и утренняя прогулки, только по причине особенностей работы Антона интервал между ними был слишком мал. Но оставлять собаку без туалета на сутки он не мог. Потом часок дремоты под звуки чавканья Огра возле своей чашки. Причем он все время зачем-то громыхал ею по полу. Потом приходилось все же вставать и каждый раз перешагивать через огромную волосатую тушу, перегородившую дорогу из комнаты в кухню и санузел. Причем туша недовольно фыркала каждый раз, когда Антон через нее перешагивал.

А потом он получил задание от Быкова и не мог возразить и признаться в сложностях личного характера, которые у него возникли дома. Быков не поверил бы в эту чушь с незнакомой собакой и принялся бы язвительно шутить по поводу девушек и котов. Он в таких случаях всегда вспоминал один и тот же анекдот про кота, которого спрашивали, а правда ли, что в марте с ним творится что-то необычное. Кот глубокомысленно отвечал, что да, и в марте тоже.

В результате Антон ехал в командировку с напарником, которого стоило больших усилий уговорить куда-то ехать из теплой квартиры. Он даже утащил из дома свой новенький красный коврик, который купил ему Антон. Теперь коврик лежал на полу перед передним сиденьем, а само сиденье было максимально сдвинуто назад. Места кавказской овчарке все равно было мало.

Антон поглядывал на Огра и думал о задании. Харитоновский район, сто восемьдесят километров по прямой и около двухсот пятидесяти – по шоссе. Быков утверждает, что там красивейшие места по берегам реки Чусовой. И на этих берегах творится сплошное безобразие. Какие-то дельцы вполне успешно освобождают там земли под коммерческое использование. А всех неугодных, будь то простое население или мелкие предприниматели, всеми правдами и неправдами выгоняют. Методы у них вполне в духе 90‑х годов, то есть откровенно криминальные. И вся беда в том, что местная полиция не просто смотрит на все происходящее сквозь пальцы, а чуть ли не сама занимается организацией активного давления на несговорчивых.

Все это было оперативной информацией, которая не является основанием для возбуждения уголовного дела. Основанием для возбуждения послужили бы результаты хоть какой-то официальной проверки прокуратурой. Но и для этой проверки нужно хотя бы одно заявление от пострадавшего или очевидца. Заявлений оттуда не поступало. Зато поступали оперативные данные об уголовных преступлениях против личности.

Антон должен был под видом простого дельца попытаться проникнуть в преступную среду, найти неопровержимые доказательства преступной деятельности, установить личности организаторов и исполнителей, причастность к совершению преступлений должностными лицами из местной полиции. В принципе ничего особенно сложного и необычного в данной операции Антон не видел. Он много раз внедрялся таким вот образом в преступные группы. Но теперь имелась некоторая сложность. Вот она, рядом сидит и в окно морду высунула.

Что делать с собакой, Антон еще не решил, он просто никогда не имел собаки и не работал с собакой. Нет, кое-какие представления имел. В основном это были детские воспоминания о дворняге, которая была у одноклассника и с которой они играли в шестом, кажется, классе. Были представления о работе полицейского с собакой, основанные на голливудских боевиках. Но эти истории больше напоминали детские комиксы, особенно если ты судишь о сюжете и исполнении ролей с точки зрения профессионала.

Ладно, решил Антон, нужно найти дом, желательно на окраине Харитонова, где придется снять угол. Огра придется держать на улице, сколотив ему будку. Вряд ли хозяева согласятся на собаку в доме. Но кое-кто может не согласиться и на собаку во дворе. Например, если у хозяев уже есть собака. А еще, согласится ли Огр жить на улице…

Антон нахмурился. Он стал ощущать, что идет на поводу у собаки, играет по ее правилам, оказался под ее давлением.

– Слышь, ты! – позвал Антон, вложив в интонацию как можно больше властности. – Тебе не кажется, что ты слишком многое себе позволяешь?

Собака проигнорировала его восклицание. Антон набрался решимости, понимая, что животное должно откликаться, должно обращать внимание на призыв. Это, как ему казалось, основа дрессировки и управления животным.

– Огр! Ну-ка морду в салон! Еще не хватало, чтобы я тебя простудил. Или тебе что-то в глаз попадет. Объясняйся потом с твоим хозяином.

Реакция была примерно такой же. В том смысле, что реакции совсем не было. Пришлось признать, что знаний по дрессировке собак нет. Наверняка использовал слишком много слов. Команда должна быть короткой!

Впереди виднелся участок разобранной дороги. Строилась какая-то новая развязка, и машины объезжали этот участок по грунтовке справа. Антон засомневался. Отклоняться от намеченного на карте маршрута не очень хотелось. Увидев рабочих возле скрепера далеко впереди, Антон решил, что лучше спросить. Делать большой крюк не хотелось, да и ориентироваться на местности необходимо четко. Мало ли. Вдруг ему по этой дороге придется уходить от кого-то на машине. Или преследовать…

Но сначала остановился возле лесополосы: заглушил двигатель, вытащил ключ из замка зажигания и потянулся всем телом. Хорошее утро, отличная погода. Подумав немного, Антон обошел машину и открыл переднюю дверь.

– Огр! В туалет! – скомандовал он. – Или как там у вас принято? Гулять!

Собака смерила человека снисходительным взглядом и не шевельнулась. Она созерцала окрестности с видом туриста.

– Ну и черт с тобой, – буркнул Антон. – Кобениться еще мне будешь… То в машину не уговоришь сесть, то не выгонишь!

Продолжая ворчать, он пошел пешком в сторону людей. С дорогой все оказалось проще, потому что нужная ему развилка была впереди примерно в полукилометре. Здесь строилась новая развязка, которая соединит две федеральные трассы, но будет это еще через пару месяцев. Поблагодарив рабочих, Антон двинулся назад, видя издалека, что собака продолжает сидеть в машине.

Подошел к машине и взялся за ручку двери. И тут Огра как ветром сдуло с сиденья. Он махнул метра на два. Поспешно обнюхал кусты вокруг и нашел по каким-то признакам единственно подходящий. Тут он с наслаждением освободился от накопившейся жидкости, блаженно прикрыв глаза… Потом он запрыгнул на сиденье и стал смотреть вперед.

Антон опомнился, когда Огр одарил его многозначительным взглядом. Мол, ехать будем или тебя столбняк хватил? У кого дела? Кто кого ехать уговаривал в такую рань? Антон прорычал нечто не очень лестное для собак, поняв, что снова вызвал снисходительное недовольство Огра. Усевшись в машину, Антон дотянулся до ноутбука на заднем сиденье. А что включает в себя смысл слова «дрессировка»? Может, в Интернете он почерпнет что-нибудь полезное в этой области.

Интернет его не обрадовал. Дрессировка животных включала в себя «комплекс обучающих действий над животными, предпринимаемых для выработки и закрепления различных условных рефлексов и навыков». Но дальше было еще интереснее. Объяснялось, что дрессировка может производиться с целью развития дружеских отношений, формирования адекватного поведения животного для нахождения его в человеческом обществе, поиска объектов какого-либо типа, защиты в определенных обстоятельствах или развлечения.

Отлично, думал Антон, дружеские отношения, адекватное поведение в моем обществе. И с развлечением тоже очень точно. Он же, гад, из меня веревки вьет. Дрессировка, видите ли, является необходимостью для комфортного взаимного сосуществования человека с определенными видами животных. Ему со мной точно не комфортно, но он терпит. Жрать хочет, вот и терпит. Ну и пусть терпит!

Но! Огр не бросил машину, когда Антон остановился, когда ушел далеко от нее. Он сидел и… охранял? Он по нужде не ушел, а сделал это, когда Антон вернулся.

– Слушай, Огр, – сказал Антон, разглядывая собаку. – А ты псина умная.

Огр, к большому изумлению, повернулся и посмотрел в глаза. Невольно закралось впечатление, что он понял похвалу.

– А раз ты псина умная, – продолжал Антон, – то давай договоримся. Я тебя взял к себе, потому что уважаю твоего хозяина, потому что он в больнице. Из-за него, а не из-за тебя.

Огр посмотрел более пристально и даже с каким-то удивлением.

– Да-да, – более уверенно заявил Антон. – Ты себя еще ничем не проявил, чтобы я проникся к тебе уважением и любовью. Имей это в виду! Я еду работать. И она у меня трудная и опасная. Если ты мне будешь мешать, то прогоню в два счета. Живи сам как хочешь, можешь пешком возвращаться к своему дому и там ждать хозяина. Либо ты…

Собака вдруг открыла рот, вывесила огромный алый язычище и уставилась преданными глазами. Даже с каким-то умилением. Антон замолк на полуслове. Огр захлопнул пасть с легким поскуливанием, нагнулся и понюхал руку. Потом очень осторожно, с каким-то уважением лизнул самым кончиком языка.

Антон смотрел в преданные глаза собаки, в которых играли какие-то непонятные чертики. Опять появилось ощущение, что собака прекрасно поняла его слова, что она согласна на его условия и даже будет слушаться. Нельзя сказать, что Огр раньше не слушался. Нет, когда Антон его выводил на улицу, то он выполнял все положенные команды и вел себя как вполне благовоспитанный пес. Но дома… Дома он вел себя по-хозяйски бесцеремонно. Теперь он как бы давал определенные обещания.

– Ладно, – прищурился Антон, – будем считать, что мы договорились. Хотя кто сказал, что ты хоть что-то понимаешь, кроме…

Огр сделал недовольную морду и громко выдал одно короткое, но очень громкое «аф». При этом он посмотрел вперед, а потом снова на Антона. Это выглядело как намек на то, что хватит болтать и поехали наконец. Антон опять почувствовал себя «младшеньким в семье». Его опять поставили снисходительно на место.

– Вот достался ты мне! – проворчал Антон, заводя мотор и выруливая на дорогу. – Жил себе и жил, горя не знал. Черт меня дернул тебя взять! Спокойно бы обошелся помойками пару недель. Похудел бы маленько, жирок свой растряс.

Он ругался несколько минут, чтобы утвердить себя царем природы и хозяином положения. И чувствовал, что лохматая псина сидит и ухмыляется…

Глава 2

Городок Харитоново поразил Антона своим спокойствием и обилием велосипедов. На улицах, видимо, по причине разгара рабочего дня было немноголюдно, но большинство тех, кого он видел, передвигались на велосипедах. Не на каких-то дорогих аппаратах, а самых обычных, стареньких, с облупившейся краской. Мужики в кепках, женщины в резиновых сапогах, девушки в косынках и мальчишки в вылинявших бейсболках. Пожалуй, только бейсболки и напоминали в этом «городе велосипедов» о том, что на дворе уже двадцать первый век.

Антон проехал через весь город и вернулся в центр. На всю эту процедуру у него ушло десять минут. Дома в основном пяти– или двухэтажные. Много коттеджей, целые улицы старинных домов еще дореволюционной постройки из крепкого красного кирпича. Но есть и вполне современные дома, если судить по архитектуре и модным фасадным материалам. Почтовое отделение, здание администрации и кинотеатр (он же городской центр культуры), большой универмаг и местный деловой центр. Последнее строение в прошлом было домом быта, от чего сохранилась лишь часть надписи на фронтоне. Теперь тут виднелись вывески десятков фирм и учреждение коммерческого характера.

Полиция, как заметил Антон, расположилась в двух кварталах отсюда. Ближе к окраине имелись также рынок, автостанция… Где-то он видел еще и районную больницу вместе со станцией «Скорой помощи», травмпунктом и стоматологическим кабинетом. Приличный маленький город… Наверняка тут есть и своя гостиница, но соваться туда с собакой смысла нет – не пустят. Однозначно нужно искать частное жилье на время командировки, а ссылка на отказ в гостинице будет хорошей легендой. Удобно, и ничего подозрительного.

– Мамаша! – закричал Антон, высунув голову из окна машины. – А где у вас гостиница?

Женщина, проезжавшая мимо по дороге на велосипеде, вильнула от неожиданности, притормозила, сняв ногу с педали. Поправив косынку на голове, она мельком осмотрела молодого человека и махнула рукой куда-то вправо. Ладно, проедем мимо. Запомним название улицы и номер дома. Заодно учтем название и емкость этого заведения. Вряд ли в этот город валом валят командированные и туристы, но раз есть гостиница, в ней всегда кто-то живет.

Антон медленно объехал площадь и свернул на указанную улицу.

– Ну, дружок, готовься, – сказал он Огру. Общаться вслух с напарником у него за эти часы уже вошло в привычку. – Будем искать себе конуру на двоих. Не обессудь, если получится так, что жить ты будешь на улице. Все зависит от ситуации и хозяина. Должен понять и войти в положение.

Огр кивнул головой и понимающе чихнул. Он явно не имел ничего против, а занят был тем, что недовольно взирал на улицы городка. Антону показалось, что городок собаке не очень-то нравился.

– Что, не нравится? – на всякий случай спросил Антон.

Огр повернул к нему лохматую морду и выразительно глянул своими глазами-пуговками. Мол, сам не понимаешь? Чем тут восхищаться? Зловещий город, и черные дела в нем творятся.

– Разберемся, – заверил Антон, высматривая здание, похожее на гостиницу, – за тем и приехали. Осмотримся и поедем выбирать дом поближе к берегу реки. Наши интересы там, и находиться лучше ближе к ним.

Гостиницей оказался скучный четырехэтажный дом из белого силикатного кирпича с двускатной шиферной крышей. Точнее, под гостиницу занята половина здания. У второго подъезда на стене виднелась табличка, на которой он сумел рассмотреть два слова «коммунального хозяйства». На первом этаже располагалось кафе «Красная скала».

Через пять минут Антон выехал на окраину города, где под колесами все реже стал встречаться асфальт, где вдоль дороги тянулись заборы частного сектора, а к домам подступали вековые сосны вперемешку с ольхой. Там, где преобладал ольховый лес, было темнее и тревожнее. Может, это его задание влияет на ощущения, заведомая тревога, восприятие активной преступной деятельности в районе? Ну, это уж мистика. И Огр вон сидит спокойно, только носом воздух тянет. Нравится, как пахнет за городом.

Антон отъехал от города совсем немного и увидел довольно приличный асфальт, который вел к реке. Через пять минут он увидел небольшой поселок за лесом. Два десятка стареньких домов и десятка три новых в два и три этажа. Хорошее место, и река видна. Антон двинулся по первой улице вдоль леса, присматриваясь к домам. В богатый и большой проситься нечего. Нужен домик небольшой, бедненький, но и не совсем уж развалюха. Должна быть у хозяина хоть слабенькая, но коммерческая жилка. Дорогие строения уходили влево, в сторону реки.

После трех остановок и расспросов Антону указали крепенький дом, обложенный кирпичом и с крышей из оцинкованной жести. Забор из досок достаточно высокий, и двор большой. И якобы живет там одинокая женщина, что тоже устраивало Антона. Вопрос: а не побоится ли она пускать незнакомца-мужчину? Хотя в этой глубинке люди не такие пуганые, как в городах.

Он подъехал к дому, решительно свернул и уткнулся капотом в глухие ворота.

– Выметайся! – велел он Огру. – И веди себя прилично. Сейчас мы с тобой будем играть роль добропорядочных гостей. Мы просто обязаны понравиться хозяйке.

Дотянувшись до ручки пассажирской двери, Антон распахнул ее, и собака с готовностью выскочила на траву. Антон тоже вылез из машины и осмотрелся по сторонам. До леса метров двести, до дороги столько же. Если идти пешком к реке, то можно минут за пятнадцать дойти неторопливым шагом. Собственно, и до города отсюда не больше получаса ходьбы.

– Вам чего? – послышался женский голос.

Антон обернулся и увидел приятное лицо под низко надвинутой на лоб белой косынкой. Было ей лет пятьдесят, и понравилась она Антону сразу.

– Ищете кого?

– Да я… собственно нашел, – улыбнулся Антон как можно доброжелательнее. – Вы Гаврилова?

– Гаврилова, – не очень удивившись, согласилась женщина. – А вам что надо?

– Да вот добрых людей, которые меня на постой пустят. Проехался вдоль вашей улицы, поспрашивал. Все вас рекомендуют как самую радушную хозяйку.

– Вот как? – улыбнулась женщина. – Да я вроде и не давала объявлений. А вы что же, отдыхать к нам или по делам? В городе гостиница есть, и недалеко, и удобства не во дворе, как у нас.

– А я не один, – перешел Антон к главной своей причине. – Я ведь с другом. А таких друзей в гостиницах не селят.

Огр с готовностью подбежал и уселся на задние лапы с самым благодушным видом. Он даже сладко зевнул и склонил голову чуть набок, разглядывая хозяйку.

– Дома оставить не с кем, вот и пришлось взять с собой, – пояснил Антон на всякий случай.

– Ой, да он мне ведь все грядки потопчет, – всплеснула женщина руками, но все же вышла из калитки и подошла к собаке. – Или смирный, воспитанный друг-то ваш? Прямо с теленка вымахал! И много такой зверь ест, наверное, и мяса не напасешься?

– Ну-у, – рассмеялся Антон, – их мясом и не кормят. Специальная пища для них существует.

Огр оказался на высоте. Он вытянул морду, пару раз тоненько поскулил, а потом, привставая и снова присаживаясь, в несколько этапов придвинулся к женщине. Не нужно иметь грандиозного опыта в общении с животными, чтобы по виду собаки понять, что она элементарно подлизывается. Подобравшись почти вплотную к хозяйке, Огр опустил голову и подсунул свой лоб под ее руку, чуть приподняв ее. Гладь, чего уж там!

– Ишь ты какой! – восхитилась женщина и потрепала мощную голову собаки. – Это он чего же? Просится, что ли? Вроде как уговаривает меня?

– Вы же видите, – развел Антон руками. – Это он обещает вам слушаться и не шалить на огороде. Он готов на улице спать, если у вас есть из чего будку сделать.

– Да я и не знаю уж, как с вами быть-то, – растерянно улыбнулась женщина. – Вроде как и не сдаю я комнаты, и отказать жалко. А чего ж ему на улице-то жить? Вон, сени у меня большие, найду чего ему постелить.

– А он с собой любимый коврик прихватил.

– Да вы что? Скажите на милость! Коврики у них любимые. Ох и балуете вы в городе собак. Не иначе как от безделья. Ну что с вами делать, заходите, раз так… И кого из вас как зовут-то? Меня Марией Ивановной…

Мария Ивановна оказалась замечательной женщиной. Рано овдовела, сыновья выросли и разлетелись по миру. А она осталась хранить очаг родного дома. Осталась, потому что привыкла, потому что для нее это самый важный кусочек ее жизни, осталась ради того, чтобы сыновья хоть иногда приезжали в родной дом. И внуков привозили. Что такое уехать из мест, среди которых прошла жизнь, где прошли для человека его самые счастливые минуты, часы и годы. Где прошла молодость…

Все это промелькнуло недосказанным перед Антоном за чаем, которым его угощала женщина. Она не особенно об этом говорила, но как раз по этой причине Антон все так и понял.

– А почему у вас гостиница называется «Красная скала»? – спросил Антон, чтобы перевести разговор на другую тему.

– А‑а, так это ради красот наших. Тут же много таких мест, на которые полюбоваться издалека приезжают. Мы-то привыкли, не замечаем уже, а на нового человека, говорят, очень действует. А Красная скала, это у нас урочище так называется, в паре километров отсюда. Там река начинает петлять среди скал, а они нависают над ней, как стражи-великаны. Это мы так в детстве представляли в своих играх. И есть там одна скала, совсем красного цвета. То ли медные руды там выходят на поверхность, то ли железные. Я уж точно не помню, как там специалисты говорили. Да и цвет с годами меняется, но все равно красиво со стороны.

– Хорошо, наверное, жить среди таких красот, – забросил Антон удочку. – Когда природа красивая, то и люди красивые, душой… Вы вот, например, очень красиво рассказываете, потому что душой все это видите. А уж тем, кто живет на этих берегах, у кого на эту Красную скалу вид из окна дома, можно позавидовать!

– Да уж, – с горькой миной на лице махнула рукой Мария Ивановна, – и не говорите. Какое там счастье. Если спокойствие и было, то давно. Это еще в советские времена, когда никому дела до красот не было. А сейчас… каждый, у кого власть есть или сила, готов лапищу наложить на все вокруг. На то, что красиво, что ценно, что прибыток дать может. А о людях давно уже никто не думает.

– Вы о чем?

– Увидите… Походите тут и все сами увидите. Тех, кто живет на красивых берегах, всякими правдами и неправдами выселяют, какие-то базы отдыха все хотят строить для богатых людей, какие-то развлекательно-туристические комплексы на манер европейских. А мы что… мы отжили свое на этих берегах.

– Да-а, – с пониманием сказал Антон, – не повезло вам с местной властью. Слишком предприимчивая она у вас.

– Во власти ли дело, если ее и нет тут никакой! – вдруг горячо сказала Мария Ивановна, а потом снова сникла и махнула рукой. – Тут другая власть. Которую мы и не видим. Кто-то тайно тут всем руководит, а власть, она так, для бумажки. Куда она там смотрит, я не знаю, только людей ведь запугивают, страхи всякие обещают, если добром с насиженных мест не уйдут да место под строительство не освободят.

– Обычно за дома деньги предлагают, компенсации. А эти что же? Просто сгоняют?

– Почему, вроде тоже предлагают. Только ведь не в деньгах счастье, не о том речь. Коли ты в этом доме вырос, коли не одно поколение твоих предков под этой крышей жило, так в цене ли на дом дело? Нет у него цены, не в деньгах его ценность для человека. А эти… этим лишь бы растоптать память, самого человека. Им легче свои делишки проворачивать потом…

Мария Ивановна замолчала и стала убирать со стола. Да, дела тут не очень хорошие. И главное, никто особенно не скрывается, почти открыто проворачивают свои махинации. А почему никто не опасается, что все всплывет? Причина проста: местная власть замазана в этой грязи, полиция замазана, кое-кто и из вышестоящих в областном центре тоже замазан.

– Ну, за чай спасибо, – вставая, сказал Антон, – пойдем мы прогуляемся. Нам-то с вами хорошо сидеть, а собаке побегать хочется.

– Сходите, а что же. Вы вдоль домов идите и как раз к Чусовой выйдете. Там у нас мостки еще сохранились. Детвора с них все в воду прыгала раньше. Там и спуск к берегу хороший.

Антон поблагодарил, снял с вешалки куртку и вышел в сени. Огр сразу вскочил со своего коврика и напрягся, глядя в глаза.

– Правильно понял, – кивнул Антон. – Пойдем погуляем, окрестности посмотрим.

Огр степенно вышел из дома, потом так же спокойно прошел по двору к калитке. Едва дождавшись, когда Антон откроет ее, протиснулся и замер, поворачивая голову то в одну сторону, то в другую. Разведчик! Вперед пошел! В соседних дворах в злобном лае зашлись дворовые собаки, почувствовали чужака.

– Ну, слышал наш разговор? – задумчиво спросил Антон, скорее обращаясь к самому себе, нежели к собаке. – Прав мой шеф, информация соответствует действительности. Видишь, даже женщина, далекая от хозяйственной деятельности, и та знает о том, что тут делается. Значит, ни для кого не секрет. Пойдем посмотрим, каковы тут красоты берегов и урочищ. И на берег к воде мы пойдем…

Собака остановилась и оглянулась на дом. Опять возникло ощущение, что Огр понял все, о чем Антон говорил.

– Да-да, пойдем. Отдохнуть успеем. Я тут на работе.

Антон потрепал мощный загривок собаки. Огр поплелся рядом с расстроенным видом. Он стал крутить головой по сторонам с явным намерением кого-нибудь облаять… Он даже стал оглядываться назад, в надежде, что какая-то из особо настырных собак выскочит со своего двора и кинется к нему. Ну что же, у каждого свои способы поднятия настроения. Антон хотел было прицепить поводок к ошейнику, но решил пока подождать. Он понимал, несмотря на свой маленький опыт общения с животными, что для собаки на поводке – это не гулянье, а сплошная нервотрепка.

Чем ближе к реке они подходили, тем слышнее стали звуки строительства. В одном месте работал трактор или бульдозер. В другом раздавались какие-то стуки и звуки фрезы. То ли болгаркой что-то пилили, то ли на пилораме бревна распускали на доски и брус. Антон стал выбирать место, откуда на реку он смог бы взглянуть с высокого берега. Решительно двинулся вправо, куда вела накатанная грунтовая дорога.

Они прошли метров двести, и дорога резко свернула вправо. Там среди деревьев виднелись какие-то строения, но Антон решил пройти прямо, туда, где с высокого яра откроется вид на реку. Деревья быстро кончились, исчез и кустарник. Под ногами были только трава и каменистая почва. Антон ощутил на лице ветерок, что дул вдоль глубоко врезавшегося в скалы русла реки. Запах мокрых замшелых камней, травы и сосновой хвои.

Слева на изгибе реки он увидел расчищенный участок, на котором стоял цементовоз, высились две большие кучи песка и были сложены толстые темные бревна. Строительство! Техника и строительные материалы смотрелись на фоне дикой природы несколько неуместно, но отторжения в душе не вызывали. Или человечеству не развиваться и продолжать жить в единении с природой. Тогда тайга останется нетронутой, обширные степи не распаханными, а в небе не увидишь белого следа пролетающего самолета. Кому-то этого хочется, но в большинстве своем люди мечтают о максимальном комфорте и уюте. Не те времена, и не заманишь сегодня романтикой в палатках, приготовлением пищи на кострах. Люди готовы платить деньги за комфортное наслаждение природой, любование ею из уютного, желательно кондиционированного помещения. И без всякого гнуса и комарья.

Неприятно сознавать было другое, что доходы от этого туристического центра пойдут не в местную казну, потратятся не на улучшение жизни местного населения, а в карманы нескольких конкретных человек. Наверное, и не местных даже. И цена этой базе отдыха исчисляется не рублями и не долларами, а судьбами, а может, и жизнями людей. Слишком хорошо Антон знал, как такие захваты земли проворачивают криминальные круги. Тех, кто не согласен, кто стоит на пути, обычно растаптывают без особых душевных терзаний. Ничего личного, только бизнес.

Огр топтался рядом, обнюхивая землю. Несколько раз он, лязгая зубами, пытался схватить какое-то насекомое. Потом принялся валяться на траве…

Чуть выше на яру за деревьями виднелась крыша дома, покрытая современной кровлей. Там, куда вела грунтовая дорога, кто-то жил. И место было очень красивым, чтобы остаться во владении простого человека. Или уже отсюда всех неугодных выгнали и что-то здесь уже построено коммерческое? Вот и надо сходить и посмотреть. Либо на жертв этой войны, либо на победителей.

– Огр, – позвал Антон, – пошли. Внимательнее по сторонам.

Последнее замечание Антон отпустил исключительно для того, чтобы собаке было веселее, будто это игра. И он тут же поймал себя на мысли, что снова пытается относиться к ней как к разумному существу.

Огр вдруг остановился, задрал голову и стал принюхиваться. Вид у него был недовольный. Он посмотрел на Антона, как будто спрашивая, а надо туда идти? Обязательно? А то сходили бы на берег, поплескались, побегали бы. А тут ведь интересного нет ничего.

– Это тебе нет, – отмахнулся Антон. – А для меня это работа. Пошли давай! И вообще, если я тебя с собой взял, то помогай. Смотри по сторонам, вникай, следи за опасностью. Мало ли…

Огр опустил голову, фыркнул и чуть ли не пожал плечами. Хотя это, может, у него холка дрогнула из-за попавшего в шерсть насекомого или травинки. Они молча пошли в сторону дома. Постепенно открылась картина отдельного хутора: жилой дом, два смежных сарая или чего-то на них похожего. Чуть поодаль несколько теплиц со снятой с каркаса пленкой, а ближе к лесу два валявшихся на боку улья. Антон опасливо повел головой и в самом деле увидел неподалеку на цветке пчелу.

По тому, как Огр весь подобрался, Антон догадался, что за углом дома кто-то есть, человек.

Антон сделал несколько шагов и увидел мужчину лет сорока, который сидел на перевернутом вверх дном старом ржавом баке и смотрел в землю. И даже не по рабочей одежде, а по тому, как бессильно опущены руки, Антон понял, что у него беда. А может, и не беда, а хуже – полная безысходность. Однако разговор надо как-то начинать.

– Здорово, хозяин, – приветливо сказал Антон, осматриваясь по сторонам. – Строишься? Хорошее место, вид замечательный на скалы, на реку…

– Да пош-шел ты! – прорычал вдруг мужик и вскочил на ноги. – Глумиться пришел? Контролировать? Добились своего, сволочи! Чего тебе еще надо?

Огр с некоторым недоумением уставился на хозяина хутора и на всякий случай зарычал, оскалив желтые огромные клыки. Слабоват он, конечно, против кавказской овчарки, которая в горах стада пасет и волков рвет. Рыкну я, пожалуй, на всякий случай, чтобы не забывался этот незнакомец.

– Эй-эй, ты что, – запротестовал Антон и чуть попятился назад. – Я же только спросить хотел…

Но человек его реакцию, видимо, воспринял как слабость, как испуг. И это придало ему сил. А может, накопилось в нем ненависти, злобы столько, что начал человек контроль над собой терять. И сейчас он схватил с земли обломок черенка лопаты и развернулся к гостю всем телом со зверским выражением лица. Ни собаки он не боялся, ни молодого крепкого незнакомца.

– Да стой ты! – закричал Антон, пятясь назад. – Я приезжий! Огр, фу! Назад!

Огр и не подумал слушаться. Наверняка он решил, что Антон сам не понимает всей опасности, выкрикивая такие неуместные команды. Какое на фиг «фу», когда в руках у этого типа палка. Вы, люди, хоть понимаете, что такое палка? Да это самая ненавистная вещь в глазах любой собаки. Да будь моя воля, я бы сейчас эту руку с палкой так хватанул зубами, что…

Но мужик, кажется, все же одумался, а может, размеры овчарки остудили. Да и вид оскаленных клыков впечатлял. Мужик посмотрел на гостя, на собаку, а потом со всего размаху ахнул черенком в стену дома и снова опустился на свой бак. Так опустился, как будто у него никаких сил совсем не осталось. Ни стоять, ни сопротивляться, ни жить.

Антон это сразу понял. Наверное, понял и Огр, потому что шерсть на его загривке стала опускаться, и зубы он перестал скалить, все еще недобро глядя на человека. Антон подошел, потрепал собаку по голове и чуть оттолкнул в сторону. Точнее, попытался оттолкнуть, потому что сдвинуть с места эту тушу весом килограммов шестьдесят-семьдесят непросто. Особенно когда туша этого не хочет.

– У вас что-то случилось, – начал разговор Антон. – Вы извините, я, наверное, не вовремя. И я представления не имею, что тут у вас творится. Я просто гулял с собакой…

– Дожимать ты меня пришел с собакой, – с болью в голосе сказал мужчина. – Я что, не понял? Вы мне все доходчиво объяснили. Вон, смотри! Дом пустой, ульи вывез, теплицы разбираю. Год пропал, долги не выплачены… Только вам на людей ведь наплевать.

– Я не тот, за кого вы меня принимаете, – напомнил Антон, – я просто…

– Не тот, вот и иди… Гуляй! Заодно скажи, что я теперь покладистый.

Он встал и ушел в дом, громко хлопнув дверью, отчего в окнах задрожали стекла. Огр отреагировал на это странно. Он зевнул в голос, блеснув слюнявыми клыками, и улегся на траву с видом челове… пардон, собаки, выполнившей свой долг. Ушел, и пусть. А то стоит, орет, палками машет!

– Ладно, пойдем отсюда, – позвал Антон собаку.

Огр посмотрел на него с крайним удивлением. Чего же уходить, когда мы всех разогнали? Самое первое дело пройтись, осмотреть все, обнюхать. Тебе неинтересно, ты можешь не ходить, а я‑то…

– Пошли, чего развалился! – прикрикнул Антон. – Видишь, тут все непросто. Беда у человека. Неадекватен он.

Вот тебе и жизнь на красивых берегах реки, думал Антон, поглядывая, как за ним плетется недовольный пес. Из слов, в запале брошенных этим человеком, можно сделать вывод, что его в самом деле согнали с обжитого места. Ладно, выясним. Теплицы, ульи – не у каждого в пригородах такое хозяйство. Кому-то еще приглянулись берега…

Алексей Агапов выключил станок и стащил с рук перчатки. В ушах после нескольких часов работы пилорамы звенело. Всегда так перед обедом или вечером, когда заканчивается рабочий день – стоишь и слушаешь тишину. Пустой цех, запыленные седые стекла на окнах, запах свежего дерева. Этот запах всегда вызывал энтузиазм у Агапова, потому что если есть дерево, если оно пилится, значит, есть заказы, есть работа, есть доходы. Хотя творится непонятное. Работнички его стали вдруг увольняться один за другим. И ведь, главное, самый сезон, самые заработки! И здесь в округе строительство пошло, и в городе ремонты у людей. И всем нужен строительный брус, обрезная доска, вагонка.

Алексей снял спецовку и повесил у входа на гвоздь. Обед, но аппетита у него не было. Просто рабочие ушли на перерыв, и ему надо. Да и Танька там наготовила. Хотя не столько для мужа наготовила, для мужа она не очень старалась, а вот как ее братишка приехал, так крутится и крутится баба… И водочку выставляет на обеденный стол. А может, и к лучшему… Прийти, умыться, хватануть ледяной водки и… Но от проблем не уйдешь. Все это временно – захмелеешь, а через полчаса мысли снова в голову лезут. Да и хмель что-то не берет в последнее время.

Перед дверью дома Алексей на пару секунд остановился со странным чувством, которое стало его посещать в последнее время все чаще и чаще. Не хотелось в дом. Мало того, что на работе начались всякие неприятности, появилось еще и ощущение отчужденности. Как будто разлад с женой, хотя столько лет прожили душа в душу, все делили на двоих: и радость и невзгоды. Что же теперь, откуда эти ощущения? Нервы, что ли, совсем расходились, сдавать начинают?

Всегда считавший, что клин надо вышибать клином, Алексей Агапов решительно взялся за ручку и потянул ее на себя. На кухне пахло хорошо, но это почему-то раздражало. И чего она в последнее время так старается. Снова откуда-то всплыла неприятная мыслишка, что жена старается из-за приехавшего родственника. Откуда всплыл этот двоюродный брат, чего она о нем никогда не рассказывала? Хотя…

Татьяна хлопотала на кухне. Увидев вошедшего мужа, улыбнулась и снова отвернулась к плите.

– Мой руки, у меня все готово, – бросила Татьяна через плечо.

Алексей промолчал. Подойдя к мойке, тщательно, чуть ли не с остервенением вымыл руки, вытер их полотенцем и уселся за стол. Запотевшую бутылку водки отодвинул в сторону, а потом встал и вообще убрал в холодильник. Татьяна на его действия оглянулась, но промолчала.

– Где твой родственник? – ломая хлебную корку и бросая по кусочкам в рот, спросил Алексей из вежливости. – Опять по злачным местам двинулся?

– Что ты его достаешь? – беззлобно спросила Татьяна. – Живет человек, никому не мешает, денег ни у кого не просит.

– Не просит, – проворчал Алексей. – Живет как ветер. Тут горбатишься, горбатишься, а у него все просто.

– Завидуешь, что ли? – засмеялась Татьяна. – А ты не завидуй. Сам так мог бы жить, так не послушался совета. Предлагали же тебе, настаивали даже…

– Не продам! – рявкнул Алексей. – Бросать такое начинание? Да я половину населения обеспечиваю пиломатериалами! У меня…

– У тебя люди разбегаются, – напомнила Татьяна.

– Это временно, – в запале возразил Алексей, но тут же замолчал.

Теперь-то он уже понимал, что это не временно. Теперь он понял, что рабочие с его лесопилки увольняются не случайно. То ли их кто сманивает, конкуренцию составить хочет, то ли еще что. Вроде не слыхать, чтобы в Харитонове еще кто-то ставил оборудование, открывал производство, но все может быть. Чертовщина какая-то! А если разобраться, то Танька права. Уговаривали Алексея продать свою лесопилку, настойчиво уговаривали. И так просто, и под водку. А когда две недели назад вдруг столб свалило ветром и производство осталось без электроэнергии?

– Нет, правда, Леш, – не оборачиваясь, вдруг заговорила Татьяна. – А что тебе ее не продать. И деньги хорошие предлагают, и обузу эту со своих плеч снимешь. Уехали бы в районный центр, там и домик от моего отца остался…

– Опять? – набычился Алексей и стиснул кулаки.

– Ну что «опять», ну что «опять»? Зажили бы как люди, не в этой дыре!

Ответить Алексей не успел. По ступеням затопали шаги, и в сенях хлопнула дверь. И что он ею все время грохает! И походочка у него нагловатая…

– Здорово, родственники! – с порога поприветствовал всех Вовчик – Танькин кузен, как она любила его называть. – Куска хлеба не пожалеете?

Напевая какой-то дурацкий мотивчик, Вовчик, худой, костлявый в плечах, прошел мимо Татьяны, ущипнув ее за бок, и уселся верхом на стул. Его рука потянулась к плетеной тарелке с нарезанным хлебом, и Алексей не выдержал:

– Руки помой, прежде чем за хлеб хвататься!

Вовчик с ухмылкой уставился на него, замерев с занесенной над столом рукой.

– Че ты? В поле и жук мясо! А кто чаще руки моет, у того кишечных инфекций больше. Тренировать организм надо, Леха, нагрузку ему давать…

– Ну-у!

– Леша-а, – укоризненно попросила Татьяна. – Ну хватит вам, мальчики. А ты, оболтус, иди руки помой. Хватался там… за все подряд…

Антон вытащил из багажника машины упаковку «Чаппи». Интересно, а чем этого слона кормил его хозяин, подумал он, глядя, как Огр развалился на траве у веранды. Магазинный корм он жрет, но это надоест. Наверное. Может, пройтись по городку да в каком-нибудь продовольственном магазинчике купить суповых наборов, костей? И посоветоваться не с кем.

Когда он зашел в дом, Мария Ивановна уже накрыла на стол. Антон подумал, что завтра надо и хозяйке гостинцев купить да как-то разнообразить свой стол. О деньгах они, конечно, договорились, но всего не предусмотришь. Да и женщине будет приятно, если их отношения из плоскости «один платит, другой выполняет» перерастут в плоскость душевных отношений. Нужно какое-то единение, чтобы создать атмосферу умиротворения и ликвидировать всякую напряженность в отношениях едва знакомых людей.

Но Мария Ивановна сама сделала первый шаг в этом направлении. На столе в чистенькой уютной кухне красовалась бутылка кагора, в тарелках колбаса, обжаренная рыба и курица. Очень аппетитно пахла жаренная на растительном масле картошка.

Антон не любил алкоголь, он не понимал, что хорошего в том, чтобы затуманивать свое сознание, подавлять рефлексы, нарушать координацию и вообще терять контроль. И над поступками, и над мыслями. Причина этой нелюбви крылась глубоко, в тех установках, которые были сделаны Антоном много лет назад, когда он тренировал, буквально растил себя для мести, для борьбы, в которой все, что мешает, что может помешать, должно быть искоренено полностью. Ни алкоголя, ни табака. Правда, теперь приходилось иногда для пользы дела выпивать. Хорошо еще, что курить нет необходимости начинать.

Сейчас выпить немного было нужно. Нельзя обижать женщину, которая к тебе настроена почти по-матерински. Под вино и поговорить можно, и даже полезно. Давно было съедено, что полезло в желудок, убрана лишняя посуда, стыл в больших бокалах чай, налитый уже по третьему разу. Они сидели под большим абажуром за круглым столом и говорили обо всем.

Мария Ивановна была интересной собеседницей. Не имея высшего образования, она обладала житейской мудростью. Есть такое еще у нашего народа: люди интуитивно определяют, что хорошо, а что плохо, что полезно, а что вредно для человеческого воспитания, для человеческого организма. От чего страдает природа, а что для нее полезно. Издавна, когда во главе какой-то общины вставали такие вот люди, общины процветали, люди жили в них душевнее и счастливее. Очень мудро судила Мария Ивановна о прогрессе. Она высказалась в том смысле, что человека нельзя остановить, что в нем заложена способность придумывать. Хоть водяную мельницу, хоть космические корабли. А раз природой это в нем заложено, то это так и должно быть. Маеты много, «спокоя в душе нет», как она выражалась. А от безделья человек становится только ленивее, скупее и злее. Добрый человек – это тот, который пытается что-то узнать новое, неизведанное.

Очень интересно она судила и о религии. Антон так и не понял, была ли она верующей, образов в красном углу не стояло. Хозяйка неожиданно высказалась, что в церкви она Бога не видит. В церкви, по ее мнению, такие же чиновники, только в рясах. Видела она как-то крепких плечистых священников, которые приезжали на дорогой машине из района или области. Причем один сидел за рулем. Видела, как один из них доставал из кармана мобильный телефон, видела, какие на ногах у них дорогие ботинки.

– Бог у каждого в душе, – грустно говорила она, – ему и надо молиться. А когда дело поставлено на поток, то качества не будет. Это ведь к каждой душе ключик надо найти, а как его батюшка найдет, если в церкви на воскресной службе две сотни человек стоят.

– А может, – попытался вставить свое мнение Антон, – церковь – это такое место, намоленное, и оно приобрело иную энергетику, более положительную.

– В душе у каждого должна быть положительная энергия, – грустно сказала Мария Ивановна. – Внутрь она должна быть направлена, вот куда. А то ведь они и в церковь ходят только потому, что модно это стало. Вроде как приобщение к своим корням, к земле.

– Кто – они? – насторожился Антон.

– Да эти… раньше их «новыми русскими» называли, а теперь уж и не знаю как. Теперь вроде все новые. Я помню, кино было хорошее как-то. Давно его показывали. Там комиссар был, Каттани, что ли. Он с мафией боролся, семью у него убили, но не перестал воевать. Вот и у нас так же. Только комиссара в том кино в конце концов убили, а у нас и бороться никто не хочет.

– А у вас тоже мафия? – улыбнулся Антон.

– А как же, – с энтузиазмом согласилась женщина, – мафия, да еще какая. Приспичило им по берегам Чусовой всякие места отдыха строить для богатых, вот они всеми правдами и неправдами их и освобождают. Чего тут только не было, каких страхов народ не рассказывал.

– А власть, а полиция?

– А что власть? Власть тоже кушать хочет. А люд подневольный, как при крепостном праве.

Можно было бы расспросить гораздо подробнее, попросить назвать имена и фамилии людей, которых она подозревает в участии в преступлениях. Наверняка слышала Мария Ивановна о тех, кто творит тут черные дела, о местной администрации… Но вряд ли пойдет на откровенность. Чего ждать от тихой одинокой женщины, от других таких же жителей этого городка? Скорее всего, запуганных слухами, рассказами очевидцев, уверенных, что «до бога высоко, а до царя далеко». Жить по принципу: «тебя не тронули, ну и слава богу» – можно, даже удобно, но живут здесь по нему не по причине собственной циничности. Причина в беззащитности. Спроси сейчас Марию Ивановну, и эта милейшая женщина закроется от него непроницаемым щитом. Реакция предсказуема. Скорее всего, сразу возникнут сомнения в истинности причин приезда Антона в этот городок. А кто ты есть на самом деле, милок? А зачем ты приехал? И что ты тут вынюхиваешь? А не от этих ли ты, кто тут решает судьбы людей, не тайный ли ты соглядатай, не предвестник ли ты новых бед, теперь уже для жителей вот этого поселка, на который положили свой жадный взгляд правящие жизнью?

Ответ будет прост и лаконичен, он сведется к заявлениям, что никого не знаю, ничего не слышала. И настойчивому предложению забрать свою блохастую собаку и съезжать с постоя. Иди ищи себе другое жилье! Антону съезжать не хотелось. Этот дом его устраивал во всех отношениях: и тихая часть поселка, и явное уважение соседей к Марии Ивановне, и ее характер. По всему было видно, что хозяйка не сплетница и не болтушка. Вполне степенная женщина. И значит, надо оставлять себе этот относительно надежный тыл, а розыском заниматься в другом месте.

– А медом у вас тут никто не занимается? – уже отправляясь спать, поинтересовался Антон. – Говорили мне, что травы у вас тут подходящие, и мед должен иметь лечебные свойства.

– Почему не занимаются, – пожала Мария Ивановна плечами. – Олег Ковригин с Мариной постоянно возят по поселку мед. Многие покупают. У него тут пасека недалеко, вон на яру над рекой.

Антон кивнул и ушел в свою комнату. Значит, Олег Ковригин? Запомним. А меда вам теперь, граждане дорогие, долго не видать от него. Хорошо, если он просто поменяет место жительства. А если его не просто выгнали с насиженного места, если его разорили и вынудили все бросить? Ладно, чуть позже мы с этим Ковригиным поговорим еще. Пусть поостынет немного. Хотя возможно ли после такого «остыть»?..

Денис Сергунов был доволен. Сегодня он вернулся из Екатеринбурга со всеми надлежащими бумагами и разрешениями. Ему, мастеру спорта, заслуженному альпинисту разрешили открыть в Харитонове спортивную школу. Теперь он имеет право не просто проводить учебные занятия, он может присваивать первичные квалификационные категории, он может проводить состязательные мероприятия. Он многое теперь может. Даже открыть счет, куда будут поступать деньги из профильного министерства. И с этого счета он будет платить зарплату работникам спортшколы. Маленькую зарплату, но дело ведь не в деньгах, когда занимаешься любимым делом. Нужна будет уборщица, нужен хотя бы один тренер и один медицинский работник. Сторож нужен обязательно.

Теперь только дождаться документации на «спортивную базу». Невысокий, коренастый Сергунов ходил по старому дому барачного типа, что стоял на берегу Чусовой уже лет пятьдесят. И кто только не занимал его раньше. Вон следы пожара, который устроили пьяные сплавщики леса. А вон остатки стеллажей, что устраивались строительным кооперативом еще в 90‑е. Потом был тут склад какого-то инвентаря местной администрации. Теперь все! Теперь привести здание и двор в порядок, и можно начинать.

Сергунов поднялся по лестнице под крышу, где была когда-то устроена каптерка или комната завхоза. Два сломанных стула, которые очень нравились Сергунову. Он хотел их лично отремонтировать, заново покрыть лаком. Старые стулья, элегантные, клееные. Такие были в моде в восьмидесятые. А стол вообще довоенный. Еще под зеленым сукном. А сколько лет этому зеркалу?

Сергунов остановился у стены, где на гвозде висело круглое старое зеркало. Он провел рукой по его поверхности, стирая пыль и почерневшую паутину. На него из зеркала смотрело усталое лицо… Да, сивка, укатали тебя крутые горки. Когда-то ты был сильным парнем, когда-то с тобой было в радость идти в горы. Когда-то ты был душой компании, когда-то девчонки с замиранием сердца слушали твою гитару и твои песни у костра. А теперь? Теперь тебе пятьдесят, а по лицу, так и все шестьдесят. И взгляд потух, и уголки губ постоянно опущены в недовольной гримасе. О чем думаешь? Радуйся, у тебя ведь все получилось, несмотря на угрозы и намеки. Ты победил этих дельцов, которые тебе обещали провал идеи со школой. Поехал и все протолкнул. Правда, помогли старые связи, но не в этом дело.

Внизу пронзительно заскрипели старые петли, потом хлопнула дверь. Сергунов прислушался, потом подошел к двери каптерки и открыл ее. Внизу, посреди куч мусора и всякого строительного хлама стоял один из самых ненавистных Сергунову людей. Не потому, что за всеми его неприятностями стоял этот человек. Нет, это были совсем другие люди, с другим положением. А этот был олицетворением зла потому, что он, бывший работник полиции, теперь служил преступникам. Разумеется, преступниками их называли только заглазно и тихим голосом. На самом деле они официально занимали начальственные кабинеты, получали от государства зарплату… Сергунов, например, никогда не скрывал своего отношения к этим людям, которые прибирали к рукам район, которые сгоняли целые семьи из своих домов, сносили эти дома, а на их месте строили другие здания, продвигали чьи-то коммерческие проекты. И это было обиднее всего. Ведь не для себя, а для чужих старались. Чужая грязная лапища откуда-то тянулась в эти красивейшие места. И Сергунов не боялся называть вещи своими именами, и людей тоже. Ему и в министерстве намекали, чтобы он осторожнее со своим языком.

– Здорово, Денис! – крикнул снизу человек, увидев в двери Сергунова. – Говорят, что ты свою идею пробил-таки в области?

Он стоял, задрав голову вверх, и широко улыбался. Если бы кто сейчас посмотрел со стороны, то подумал бы, что встретились два старинных приятеля и один очень искренне радуется успехам другого. Сергунов набычился, стиснул кулаки и спрятал их в карманах куртки. Не надо, чтобы эта сволочь видела, как он бесится… Мразь, полицай продажный!

– Тебе чего надо? – глухим голосом спросил Сергунов. – На работу наниматься пришел? Так у меня вакансии только ночного сторожа. Как раз по твоей прошлой специальности.

– Эх, Денис, – сокрушенно покрутил головой гость, – ну что ты такой злой? Ну ушел я из полиции, давно ушел. Так чего же меня попрекать этим? Не всем дано там работать.

Человек задрал свой подбородок и оглушительно захохотал в гулком пространстве пустого помещения. Сергунов сдержался. Ему очень хотелось сказать правду этому человеку. О том, что он правильно сделал, что ушел из полиции. Что теперь там одним подонком меньше. Хотя в полиции лучше с его уходом не стало, там почти все такие. Сергунов сдержался…

– Ладно, не злись, альпинист, – вдруг спокойно и вполне дружелюбно сказал человек. – Я ведь к тебе с делом пришел. Вполне приличное к тебе есть предложение, Денис. И как раз соответствует твоей жизненной позиции, да и спорту твоему тоже.

Он вдруг легко взбежал по шаткой скрипучей лестнице наверх и миролюбиво посмотрел на Сергунова. Очень миролюбиво, даже как-то подкупающе. Денису на миг стало неловко оттого, что слишком плохо подумал об этом человеке и о тех, кто за ним стоит. Не угрожает, не скалит зубы в подлой усмешке. Что ему надо? Купить хочет? Чем? Не деньгами же? Они умеют решать проблемы, сейчас предложит такое, от чего трудно будет отказаться. Какое-нибудь такое же вот дело, только в другом месте и в других масштабах. Черт, из-за пацанов…

Резкий удар в солнечное сплетение согнул Сергунова вдвое. Он не ожидал подобного, потому принял кулак расслабленным животом и теперь не мог вдохнуть и выдохнуть. Мысли заметались в голове, дикое бешенство захлестнуло. Сергунов все понял. И улыбочку, и дружеский тон, и всю подлость и гнусность этого человека. Понял он и то, что последует за этим, что никакого предложения не будет, что никто не станет тратиться, что-то устраивать, чтобы сломить или сманить одного непокорного человека. Есть радикальные способы, удобные и не накладные.

Вдохнуть все же удалось, когда его тело оторвалось от пола, и он ощутил состояние свободного полета. Такое уже бывало раньше. Один раз он летел с тридцатиметровой высоты в горах. Тогда его спас снег внизу. Дважды он срывался, но его спасала веревка. Полет в несколько метров, а потом дикий рывок веревки, от которого остались на теле черные полосы. Тогда он выжил, а сейчас…

Удар был страшным, даже с каким-то хрустом. Острая боль в плече пронзила все тело, и Сергунов почти потерял сознание. Лицо возникло перед ним снова, но теперь оно как будто выплыло из красного тумана. Лупоглазое, с оскаленными зубами и смрадом дыхания… это дыхание смерти… Сергунов понял, что умрет, что он ничего не добился, что его никто не стал спасать, никто ему не намеревался помогать, что все знали, понимали, что он пешка, назойливая муха, бьющаяся о стекло и своим жужжанием мешающая…

– Дурак ты, Денис! – процедил сквозь зубы человек. – И выходка твоя дурацкая, и жизнь твоя. Сколько раз вас, дураков, учили, что против ветра нельзя…

Руки человека привычно схватились за голову раненого. Поворот и рывок. Тело альпиниста безвольно вытянулось на полу, а поднятая его падением пыль плавно кружилась, оседая в лучиках солнечного света.

Много щелей в стенах старого здания, и солнце подсматривало, как один человек убивает другого. Подсматривало и не понимало, чего эти людишки делят, чего они враждуют, почему не живут просто, как букашки, как птицы, как цветы. Хотя букашки тоже пожирают друг друга, их жрут лягушки, ящерицы, те же птицы. Птицы тоже дохнут, цветы пожирают коровы, их топчут ноги, рвут под корень человеческие руки, чтобы потом воткнуть в банку с водой, а завтра вышвырнуть на помойку вместе с объедками со стола.

Солнце освещало мир и не понимало, что мир полон вражды, страха и смерти. Оно не знало, что страх царит под его лучами, а с наступлением темноты он становится непреодолимым. Солнце не знало, что оно приносит радость только детям и старикам. Детям, потому что они любят просыпаться, любят радоваться новому дню, который будет нести новые радости, новые открытия, новые забавы. А стариков оно радует потому, что жизнь пока не закончилась…

Глава 3

Посмотреть на Красную скалу Антон отправился утром. Огр бежал рядом, то и дело отлучаясь в кусты. То ли мыши, то ли змеи его интересовали. Ему бы собачьи заботы. Тут другие «мыши» и «змеи». А если уж думать в аллегориях, то змеи ему все чаще встречаются трехглавые. И все как в сказках, одну рубишь, а три вырастают. Нет, он не жаловался, не отчаивался. Он рубил их с ожесточением, он сражался с ними, не щадя себя…

Больно было видеть и знать то, что эти змеи все равно успевали жалить и кусать неповинных людей. Тех, кто не ожидает укуса, подлого нападения, тех, кто верит в полицию, надеется на ее помощь, порядочность, кто еще идет к ним с верой и своими проблемами. Антона коробило, когда он представлял себя на месте такого вот гражданина или гражданки, которые приходят с заявлением, с надеждой на помощь, на справедливость. А потом… проходят дни, недели, месяцы, а остается только горькое понимание, что ты никому не нужен, что никто ничего искать не будет. Ты стоишь и буквально ощущаешь, что своим присутствием, своим существованием мешаешь этим людям в погонах жить и работать. Они ведь такие занятые, а тут ты со своими заявлениями… Век бы этих пострадавших не видеть!

Когда мысли скатывались к этой теме, Антона всегда передергивало, как от холодной воды. Он сразу начинал вспоминать своих коллег, которые идут под пули, потому что хотят искоренить преступность, которые живут ради того, чтобы преступников было меньше на земле. Он знал таких людей, он встречается с ними каждый день, но в стране миллионы людей считают, что в полиции работают только лодыри и мерзавцы. Что именно такие люди и идут туда работать. Точнее не работать… как раз работать они и не умеют. Или умеют, но только на себя. А это уже не полиция…

Деревья то сходились в непроходимую чащу, то разбегались в разные стороны, оставляя чистые светлые лужайки, наполненные солнцем, щебетом птиц и гудением жуков над цветами. Иногда из-под травы выставляли свои замшелые спины древние валуны. Они грелись на солнце и не возражали, если по ним бегали шустрые малахитовые ящерицы или если на них садились бабочки.

Лес жил своей жизнью, где-то рядом текла холодная звонкая река. И никому не было дела до человека с его проблемами, склоками и дележами. Искупаться бы, а то шея уже чешется от паутины и мошкары. Вон и псина не против.

– Эй, псина!

Огр остановился и посмотрел укоризненно. Он вывалил красный язык, подышал коротко порывисто, потом зевнул и снова помчался все нюхать и изучать. Брошенный взгляд Антон расценил как замечание. Ну что ты меня то псиной, то зверюгой зовешь. У меня есть имя, оно мне нравится. Я к нему привык, а все остальное от невоспитанности человека и его безграмотности в отношениях с собакой.

– Все равно ты псина! – крикнул Антон вслед собаке, но в ответ получил только презрительное подергивание спиной.

Антон спорить не стал, а сбежал по тропинке вниз, на еще одну террасу, открылся вид на реку.

Уральские реки все одинаковые, но и все такие разные. Чусовая бурлила и волновалась, обтекая выступ скалы, она злилась и негодовала среди валунов, которые выпирали посреди русла. А потом вдруг русло расширялось, справа расползался плес, и движение реки успокаивалось. Она еще ворчала, но уже не злилась.

А вон справа и Красная скала. Антон остановился. Голая, изрезанная ветрами стена вздымалась из черной бурной воды, выпячивала грудь, держа на голове раскидистые лапы сосен и ветви корявых березок. И грудь скалы в самом деле красная. Не кроваво‑красная, не алая. Тут были десятки оттенков: от бурых полос до ржавых потеков. Совсем оранжевые тона и темно-коричневые складки. Но в целом скала выглядела, пожалуй, красной.

– Эх… твою ж… – послышалось снизу вместе с шорохом посыпавшихся камушков и стуком чего-то металлического.

Антон сбежал вниз еще на несколько метров и увидел женщину в синей куртке с засученными рукавами и толстой сумкой через плечо. Она стояла над опрокинутым велосипедом и потирала коленку. Антон не сразу догадался, что женщина – почтальон.

– У вас все в порядке? – окликнул он, спускаясь на тропу. – На кого ругаетесь…

– Что? – посмотрела на него почтальонша недоуменно, а потом кивнула и показала головой на свой велосипед. – А‑а, ты про это. Вот зараза, опять цепь заело. Когда-нибудь или ногу сломаю, или шею.

Антон подошел и присел на корточки перед двухколесной машиной. С цепью и в самом деле была беда. Она свернулась почти в кольцо и заклинилась под ведущей шестеренкой. Так бывает, когда натянута слишком слабо. Соскакивает с шестеренки и намертво запрессовывается в самом узком месте.

Выдернуть руками не удалось. Антон хмыкнул и сунул в рот палец, на котором содрал кожу. Почтальонша смотрела на него скептически, но не без надежды. Надо спасать свое мужское реноме, потому что женщины охотно и откровенно разговаривают с незнакомыми мужчинами только в одном случае – если они им доверяют. А какое доверие к типу, который велосипед починить не может.

– Инструмент нужен, – сказал он. – Если шестерню не ослабить, то ничего не получится. Можно ломом, но и его нет.

– Ломом каждый дурак сможет, – привычно вырвалось из уст женщины.

– А вам в какую сторону? – решился Антон. – Я могу его дотащить, а там, глядишь, и инструмент у кого найдется. Вы же не в лес идете в дупло письмо опустить?

– Ой. – Лицо женщины потеплело, хотя и смотрела она на незнакомца как на клоуна. – Ну прямо шутники все стали. Ну дотащи, если не хворый. Небось в школе еще учили, что женщинам надо помогать. Вон, до выселок иду. Старикам газеты несу.

Кивок вправо вдоль берега мог означать, что там есть жилье. Антон поднял велосипед, убедился, что заднее колесо вращаться не будет, и решительно взвалил механизм на плечо. Почтальонша улыбнулась уже теплее и пошла впереди. Двигаясь следом и глядя под ноги, чтобы не сорваться с тропы на осыпи, Антон думал о том, что большая часть женщин относится к мужчинам снисходительно. Отчего это? Почему она сейчас с таким скепсисом с ним говорила? А ведь она Антона видела впервые. По лицу поняла, что он недостоин уважения, или она без уважения относится ко всем мужикам.

Антон вспомнил одну знакомую, потом вторую, третью. Из тех, кто в свое время говорил, что вот мне уже девятнадцать, я уже старуха, и все еще не замужем. Скоро никто и не возьмет. Он помнил, как они соглашались на первое же предложение выйти замуж. Соглашались, потому что больше никто не предлагал, потому что сильный (набил морду какому-то нахалу), предприимчивый (с мужиками срезали зимой где-то полтора километра провода и сдали в металлолом), в меру пьющий – двое его друзей что ни день, то валяются под забором, а этот всегда сам домой приходит.

Знал Антон и о том, как эти пары потом жили. Ни уважения, ни любви, потому что жизнь все равно складывалась так, как и у соседей, и у родственников. Он пил, денег не было, по пьяному делу орал на жену, а иногда и давал волю рукам. И потом начинается: все мужики одинаковые, все они такие-сякие, и пошло-поехало. А в кино, в иностранных сериалах, совсем других мужиков показывают…

– Скажите, а у вас мужики сильно пьют? – спросил Антон.

– А где они не пьют? У вас, что ли, не пьют? Ты откуда приехал, с вопросиками?

– Из Екатеринбурга, – охотно начал врать Антон и тут же закрутил головой, вспомнив, что он давно не видит Огра. – Я писатель. Вот решил посетить глубинку, на природе набраться вдохновения. А может, и домик здесь купить. На лоне природы, так сказать.

– Писа-атель? Что-то ты молод для писателя?

– Ну, не Лев Толстой, – хмыкнул Антон, – хотя пытаюсь соответствовать.

– И что ты написал? – прозвучал закономерный вопрос.

– Да так, – неопределенно ответил Антон, – вот, например, из раннего:

Я к вам пишу случайно; право,

Не знаю, как и для чего.

Я потерял уж это право.

И что скажу вам? – ничего!

Что помню вас? – но, боже правый,

Вы это знаете давно;

И вам, конечно, все равно.

И знать вам также нету нужды,

Где я? что я? в какой глуши?..

– Глушь у нас, это уж точно, – засмеялась почтальонша. – И что это в молодые годы вы все о страданиях пишете. Не о чем больше?

– Да как сказать, – промямлил Антон, борясь с искушением признаться, что декламировал он Лермонтова. – А о чем еще-то?

Но не успел повернуть разговор в нужное русло, попытаться выведать что-нибудь о здешних делах у почтальонши, как на дорогу с шумом и треском сучьев вывалился Огр. Он лязгал зубами и все пытался цапнуть какое-то насекомое, которое вилось перед его мордой.

– А‑ах!

Женщина отшатнулась назад, чуть не сбив Антона с ног. Пришлось срочно объяснять, что это лохматое чудище его собака и что она не укусит. Остаток пути прошел в молчании. Потом за деревьями появились шесть деревянных домов, почерневших от времени, с растрескавшимся позеленевшим шифером на крышах и покосившимися сараями. У второго дома на завалинке обнаружился старик, у которого имелись и гаечные ключи, и плоскогубцы с молотком. Через пару минут цепь велосипеда была освобождена и натянута.

И пока Антон под надзором бодрого старичка занимался починкой, впитывал информацию. За его спиной всхлипывали старушки, вышедшие встретить почтальоншу. Они причитали по поводу двоюродного племянника какой-то Матвеевны.

– Здоровый мужик, все по горам лазил, а тут с лестницы упал и убился. Насмерть!

– Кому сколько отмерено…

– Какое там… говорят, сильно он поссорился кое с кем. Вроде бы убили мужика…

– Ох, у нас могут… такие времена настали, что просто жуть…

– А говорят, что он в область ездил, вроде защиту там себе нашел, а приехал, и на тебе…

Почтальонша укатила на своем велосипеде, а Антон попросил помыть руки да попить. Старик с готовностью повел его во двор, где возле курятника висел на стене старый чугунный умывальник. Пока Антон стучал «соском» умывальника и намыливал руки хозяйственным мылом, пока пил ледяную воду, старик с большой охотой рассказал, что речь тут шла про Дениса Сергунова. Мужик без семьи и все с детворой возился. Одно время учителем в школе работал, по физкультуре. А тут, говорят, повздорил с местными по поводу старого склада (вон, на бережку стоит, возле «пальцев»), что-то они там не поделили. Его, видать, и убили.

Появилась старуха с соседкой, поздоровались с гостем. И начался новый круг вздохов и причитаний. Ничего нового Антон не услышал, кроме того, что избы здесь собираются сносить, что приезжал сам Лысенко, обещал всем новое жилье. Только кто ж от родного очага поедет. И курей не бросишь, а в двух дворах коровы да козы.

Антон поблагодарил за воду, кое-как ответил неопределенно о себе (кто таков и зачем приехал) и позвал с веселым видом Огра. С видом отдыхающего и слоняющегося от безделья по округе Антон побрел снова в лес. И только минут через десять, когда убедился, что они с собакой от домов не видны, решительно свернул в сторону «складов».

Большое строение с двускатной крышей вид имело древний, как и все за пределами Харитонова. Обшитые широкими досками высокие стены. Частые узкие окна с черными от пыли и паутины стеклами. Широкие ворота, как в лабазе, и тут же железная входная дверь. И все вокруг заросло травой, даже колеи от машин не видно. Давненько этим зданием не пользовались. Вон и труба на крыше почти рассыпалась. Значит, там и печное отопление когда-то было. Антон рассматривал старый дом из-за деревьев, не выходя на открытое пространство.

Из разговоров старух он понял, что несчастье случилось вчера. Вчера же приезжала полиция, которая все тут обследовала. Антон отметил факт, что следователь, выезжавший на место происшествия, вел себя не по правилам. Обычно в таких случаях следователи никому ничего не рассказывают: ни о подробностях происшествия, ни о своих предположениях, ни о вскрытых фактах.

Однако вчера следователь вполне конкретно заявил столпившимся жителям этих выселок, что произошел несчастный случай, что Сергунов сам упал со второго этажа и разбился насмерть. Интересные заявления до получения результатов вскрытия. Чтобы народ не пугать? Возможно.

Убедившись, что он не является объектом чьего-либо внимания, Антон неторопливо пошел к дому. Огр, став вдруг собранным и каким-то серьезным, шел слева возле бедра и поводил носом из стороны в сторону. Можно было надеяться, что он не чувствует тут людей или какой-то опасности. Только что бегал, играл. Говорят, что животные чувствуют смерть. А она тут была вчера.

Антон подошел к двери, стараясь не наступать на еле заметную тропинку. Чуть примятая трава, а вон и следы подъезжавшей вчера машины. Масло накапало, кусок грязной тряпки валяется. Вон и Огр не хочет подойти и понюхать. Носом крутит. Не одобряет. Как бы сделать так, чтобы собака не мешала, не уничтожила следы, которые еще можно найти после визита оперативно-следственной группы. Антон присел на корточки и положил ладонь Огру на голову между короткими купированными ушами.

– Слушай меня, друг, – тихо заговорил Антон, глядя собаке в умные глаза. – Я пойду в дом. Пойду один. Ты останешься здесь.

Антон специально говорил короткими фразами и сопровождал их движениями руки. Он показывал, куда пойдет, где сидеть Огру. Антон не знал, правильно ли он себя ведет, но старался, чтобы собака его поняла.

– Сиди здесь, охраняй вход. Чужих не пускай. Понял?

Огр, крутивший головой из стороны в сторону, вдруг замер, уставился своими черными глазами на Антона и потянул носом. Потом ткнулся носом Антону в подбородок, понюхал, как бы успокаивая его и… аккуратно лизнул в щеку.

Антон опешил, машинально вытирая лицо тыльной стороной ладони.

– Ты что это? Не ожидал таких нежностей. Хочешь сказать, что понял? Хорошо, будем считать, что ты умнее, чем я думал. Даже слова понимаешь.

Антон встал, посмотрел еще раз на Огра, который уселся и стал чесаться. Ладно, этот чужих не пустит, обязательно залает. Антон потянул дверь и поморщился от тоскливого скрипа ржавых петель. Когда образовалась достаточная щель, вошел внутрь.

Огромное помещение с дощатыми стенами и рассохшимися досками на полу. Далеко вверху, на высоте метров шести или семи, топтались и ворковали под двускатной крышей голуби. Кое-где в стенах виднелись щели под скатами крыши тоже. Пол был усеян мусором, подтверждающим все виды деятельности прежних хозяев этого дома. Мятые ржавые ведра, какие-то разбитые ящики, тряпье, остатки мебели, осколки стекла. И всюду пыль, пыль, пыль.

Антон присел на корточки и стал смотреть на пыльный пол под углом. Следов ног было много, и выявить сейчас след убитого, след убийцы, отличить их от следов полицейских невозможно. А ведь у Антона нет даже образцов рисунков подошвы. Вот этот ящик передвигался, а следы ног возле него говорят, что на нем сидели. Наверное, следователь заполнял протокол осмотра места происшествия.

Антон переместился по запыленному участку, где следов не наблюдалось, и стал осматриваться дальше. Если человек упал сверху, то где он мог лежать? Каким образом забрался наверх. Хотя альпинист же. Но следов снаряжения не видно, значит, смог подняться вон по той лестнице слева у стены. Там на уровне трех метров устроен помост и что-то вроде небольшой комнаты. То ли для кладовщика, то ли бытовка какая-то.

Антон сместился еще на пару метров и снова присел на корточки. Вот! Четко виднелся на пыльном полу след человеческого тела. След немного размытый, потому что тело ворочали, а потом поднимали и клали на носилки или помещали в пластиковый мешок. Вон даже что-то темное на полу. Похоже на потемневшую подсохшую кровь. Черт, сколько натоптано возле места, где лежало тело!

Ничего, что могло бы дать ответ хоть на один вопрос, найти так и не удалось. Слишком много людей прошло по этому полу. И из кармана никто ничего не выронил, увы, такое бывает только в книгах, а в жизни люди улики в дырявых карманах не держат. Вздохнув, Антон присел на корточки возле темного пятна. Да, похоже на пятнышко крови, которое размазали. И расположение его соответствует положению головы тела, которое тут лежало, если ориентироваться на нарушение пыльного слоя.

Антон поднял голову и посмотрел наверх. Да, траектория падения вполне соответствует, мог он оттуда долететь и упасть здесь, но… Антон с сомнением поднялся и измерил расстояние до проекции края лестницы на пол внизу. Полтора метра. Если бы человек сорвался сам, то полетел бы вниз практически вертикально. Это значит, что тело лежало бы вот здесь, гораздо ближе к лестнице. Прыгнул? Чушь! Так счеты с жизнью не сводят. Веревку, петлю – и вниз, это было бы надежно. С обрыва на камни на берегу Чусовой. Тоже надежно, потому что там метров пятнадцать высоты.

Кровь! Антон вернулся к пятнышку и встал над ним. Человек падает, ударяется головой, рассекает кожу на затылке или на лбу. Кровь вытекает на пол из ранки, скапливается небольшой лужей… сворачивается, засыхает. Потом приезжают криминалисты, видят труп, щупают пульс, артерию на шее, переворачивают на спину (если тело лежало на животе), проверяют реакцию зрачков. Потом начинают работать…

Стоп, сколько времени прошло с момента падения до момента приезда криминалистов? Старухи говорили, что нашли тело ребятишки, которые ближе к вечеру возвращались из леса. А во сколько они шли в лес, если шли этой же дорогой? Что-то он у входа видел… что…

Вернулся к двери и посмотрел на стену слева от двери. Там виднелся заметный, но уже высохший след на стене. Характерный, знакомый всем мужчинам, потому что каждому и не один раз приходилось мочиться на стену. Антон усмехнулся и примерился. Мочился явно подросток. Он делал это после того, как увидел труп посреди пола? Очень сомнительно. Значит, по пути в лес. Девочек постеснялся и помочился внутри. Да, ничего это не дает. Допустим, я узнаю, что в лес они пошли в восемь утра или в десять. Нет, не дает. Нужно время высыхания крови.

Антон оторвал кусок пергамента, что валялся на полу, поднял осколок стекла и соскоблил с пола немного крови на бумагу. Завернув образец, он аккуратно положил его в задний карман.

Теперь наверх. Антон забрался по скрипучей лестнице, внимательно глядя под ноги на перила в поисках следов. Потом вошел в каморку. Запустение, паутина и пылища. А вот по зеркалу кто-то провел ладонью. Наверное, стоял и смотрелся. Так сделал бы человек, находящийся в состоянии задумчивости, размышляющий о чем-то, а не тот, кто прячется от преследователей.

Значит, он не боялся другого или других. Значит, если его столкнули, то это произошло для альпиниста неожиданно. Альпинист, тренированный человек. А он полетел кулем вниз. Да, очень неожиданно его столкнули, он даже не успел схватиться за перила… Или успел? Антон очень внимательно осмотрел перила, но никаких следов не нашел. И почему пятно все-таки смазано? Человек упал и сломал шею. Или не сломал, а просто ударился головой. И умер? Или помогли? Помог тот, кто смазал кровь? Тогда где-то на его одежде или обуви остался кровавый след. Надо определить группу крови. И узнать, какая группа была у Сергунова.

Орг снаружи вдруг зарычал, а потом разразился хриплым надсадным лаем.

…Николай Иванович Лысенко сильно потел. Он не был тучным человеком, просто с возрастом стал тяжелеть. Должность главы администрации Харитоновского муниципального образования – это, конечно, не работа грузчика, но нервов тратится порой много. Хотя нервы нервами, а возможность повысить свое материальное положение есть всегда. Но так было раньше. Еще год или два назад.

Это были хорошие времена. Лысенко привык чувствовать себя хозяином муниципального района, привык к тому, что без его ведома, без его личного разрешения тут ни петух не прокукарекает, ни свинья не опоросится. Он знал всех, все знали его, начальник был свой и роднее кума, а проверками не донимали годами. А если кто и приезжал, то только затем, чтобы набросать положительный отзыв, выпить и съесть положенное, рассовать по сумкам и карманам подарки по тарифу должностей и уехать.

Но за последние год-два все в районе вдруг непонятным образом изменилось. Проворонил Николай Иванович заплывшим от сытости глазом, когда это все началось и во что вылилось. Как-то вдруг он осознал, что не является больше безраздельным хозяином родного Харитоновского муниципального района. Теперь он вроде посаженного отца или свадебного генерала. Идут к нему и чтят уважением и словом соответствующим, но не он тут уже правит.

Как-то так стало все закручиваться, что решения принимались в райцентре или области. Принимались с чьей-то подачи, а потом к Лысенко приходили дельцы и ставили (уважительно) перед фактом, что вопрос в верхах решен, согласован или утрясен. А теперь нужна твоя подпись здесь на месте, ты лицо ответственное… А просмотрел он ситуацию потому, что в какой-то момент подносимые ему лично конвертики стали толстеть. И их толщина глаз ему и замылила.

Старый чиновник по опыту знал, что в любом служебном кресле расслабляться нельзя. Нужно постоянно держать нос по ветру, а под задом чугунную сковородку. Один миг, и ты виноват, потому что лично недоглядел, лично не учел, лично не перепроверил. А когда осознаешь, что твоя рука вдруг соскользнула с пульса ситуации, то сковородка под задницей вдруг становится хотя и горячей, но спасительной. И сейчас Николай Иванович вполне конкретно осознавал, что его рука уже не на пульсе. Что в районе он уже не первое лицо…

Лысенко постоял перед кондиционером, подставляя потную грудь под струю холодного воздуха, потом отошел к рабочему столу и принялся рубашку застегивать. Приятно, но так недолго и простуду получить, а то и пневмонию. Эх, грехи наши тяжкие! Только о спокойной старости начал думать, а тут на тебе. Ты уже и не хозяин, ты уже и не знаешь, что на самом деле творится на территории.

Дверь приоткрылась, и показалась плешивенькая, с реденькими светлыми волосами над ушами голова Рыхлина. Сергей Аркадьевич Рыхлин был бессменным управляющим делами администрации, человеком, который все помнил, все знал и на все имел для начальства дельный совет. Но в последнее время это лицо с остреньким носом и вытаращенными безбровыми глазами стало Лысенко раздражать. И причина была понятна, хотя Николай Иванович долго не хотел себе признаваться в этом. Перестал Лысенко его слушать, гнал от себя и называл наушником и завистником. От этого глаза Рыхлина становились все более выпученными и испуганными.

– Ты чего это? – нахмурился Лысенко. – Чего тебе? И где Катька? Опять…

Катькой звалась секретарша Лысенко. Деваха пышная, флегматичная, она абсолютно игнорировала замечания своего шефа по поводу временного отсутствия на рабочем месте. Но зато она компенсировала это тем, что позволяла ему… Николай Иванович так и не понял до сих пор, а нравится ли Катьке, что он ее постоянно тискает и лапает и чуть ли не каждый день, задрав юбку, заваливает на диван в углу кабинета или прямо на свой рабочий стол. Нравится ей это или она снисходительно выполняет капризы шефа, как усердная секретарша?

Из-за этой своей неожиданной слабости Лысенко Катьку и терпел. Бес в ребро… Как увидит ее обтянутые колготками крепкие ноги, белую кожу выше колен, так справиться с собой не может… Порой убил бы за такие вот нарушения дисциплины, а порой промелькнет шальная гаденькая мыслишка. Выгнать бы свою старуху или переехать в тайком выстроенный дом. И Катьке предложить жить с ним в качестве… в качестве… ну, жить с ним. И тогда… всегда под рукой. Да… черт, в таком маленьком городке!

– Так чего тебе? – с усилием подавляя в себе раздражение, снова спросил Лысенко.

– Подписать, – нервно дергая головой, ответил Рыхлин.

Он открыл дверь и поспешил суетливым шагом к столу, на ходу открывая свою большую красную папку, в которой всегда носил документы. Лысенко поморщился и взял со стола авторучку. Управделами положил перед ним папку, раскрыл ее и пододвинул листок с большими буквами «Решение» в верхней части.

– Это… – еще больше нахмурился Лысенко. – Это чего? Ты спятил, Сергей Аркадьевич? Ты какой земельный отвод мне тут подсовываешь! Это Гослесфонд, это даже не областного подчинения земли, это федеральные земли! Какое отведение под строительство?

– Так… – подавился словами Рыхлин и судорожно сглотнул. – Я же звонил в область, мне сказали, что с вами согласовали, что вы в курсе. Они там решили у себя с переводом земельного участка. Теперь только вам подписать.

– Ты что? Какой «Юнистрой‑2000», какое строительство? Это же прокуратурой попахивает!

– Мне сказали, что вы в курсе, что вас известили, – вжимая голову в плечи и становясь ниже ростом, мямлил Рыхлин. – Я перезвоню, уточню… Попрошу, чтобы вам лично сообщили… с номером постановления… датой…

– Да, е… – Лысенко скрипнул зубами и отшвырнул ручку.

Больше всего ему хотелось сейчас хватануть водки граммов пятьдесят и заесть ее большим соленым огурцом. И чтобы по подбородку потекло. Самое неприятное было в том, что и звонить ему в область не хотелось. Получится опять так же, как получалось в последнее время. Там какой-нибудь хлыщ из молодых да ранних заместителей наорет на него. Будут тыкать носом и орать, что раз ему сказано подписывать, то надо подписывать. И что нечего из себя тут царька разыгрывать. Если хочется командовать, то пусть идет в губернаторы. А на его посту (или на его насесте) нечего носом крутить. И звонить плохо, и не звонить, поверив на слово Рыхлину, тоже плохо. И вообще стало все плохо.

Кто это там и кого унюхал Огр, Антон выяснять не стал. Он вышел с видом человека, который зашел в брошенное строение по нужде. Даже молнию на джинсах подергал, стоя лицом к лесу, чтобы у случайного наблюдателя сложилось правильное впечатление. Собака посмотрела на Антона с выражением, спрашивающим, а все ли нормально и хорошо он сделал, что полаял немного на кусты. Антону не терпелось добраться до своей комнаты в доме Марии Ивановны, но сразу уходить отсюда в быстром темпе было нельзя. Мало ли кто сейчас на него смотрит и что он по этому поводу думает. Лишь бы он не подумал, что молодой человек с собакой тут что-то вынюхивает. Около километра пришлось имитировать прогулочный шаг и созерцание окрестностей.

А через два часа Антон уже взбалтывал в пробирке нужный состав и соотносил цвет, в который состав окрасился, с цветом, который говорил о том, что взятый им соскоб является кровью. Слишком мало у него образца, хотя можно в таких же вот кустарных условиях определить и группу крови.

Антон вышел на улицу и посмотрел на темнеющее небо и закат, который наливался огнем над скалами у реки, намекая на ветреный завтрашний день. Итак, что он имел? Он имел несомненное убийство местного спортивного лидера. Он имел факт преступного деяния против предпринимателя Ковригина. Он имел предположение, что некто пытается посягать на земли, на которых стоят выселки у берега. В последнем случае мелькает лицо некоего Лысенко, который тут занимает высокий пост. Налицо преступная деятельность вполне определенной направленности, сращивание преступной среды с руководством муниципального района. Огр рядом чихнул многозначительно и замотал головой, разбрызгивая слюни.

– Да, – согласился Антон, – ты прав. Слишком все очевидно. Приехал, послушал и сделал выводы. А что у тебя есть, кроме слов? Практически ничего, кроме болтовни бабок у калитки. Размазанная кровь под головой умершего Сергунова тоже ничего не значит. А Лысенко мог приезжать, чтобы снять своим визитом некое социальное напряжение. Мол, кому-то чего-то показалось, кто-то распускает слухи, но вы, бабушки, не верьте.

Огр поднялся на все четыре лапы и многозначительно посмотрел в сторону калитки. Антон потрепал его по мощной спине.

– И тут я с тобой согласен. Надо идти. Интернет ничего не дает, потому что в этой глуши никто местные новости в Сети не размещает и на блогах не обсуждает. Местная газета наверняка есть, хотя при населении в несколько десятков тысяч жителей она имеет характер констатирующий и декларирующий. А нам нужно что?

Огр коротко рыкнул и снова посмотрел в сторону калитки.

– Нам нужно выходить на людей, которые замешаны в событиях. Ковригина мы оставим на потом, пусть остынет немного. Кого мы знаем еще? Кого-то, кто близок был с погибшим Сергуновым. Надо идти к местным спортсменам и альпинистам. Надо искать местную оппозицию, участников стихийного природоохранного движения и идейно пострадавших от незаконного действия полиции.

Овчарка, громко стуча когтями по ступеням и полу веранды, бросилась в сени и выскочила наружу с зажатым в зубах сложенным поводком. Глаза Огра радостно блестели предвкушением обследования новых мест, обнаружения новых запахов, возможностью пометить новые территории – столбы, заборы, углы домов! И на все можно поднять ногу! С выражением лица, пардон, морды, истинного хозяина округи.

– Мария Ивановна. – Антон сунул голову в форточку кухонного окна. – Мы пойдем погуляем. Не скучайте тут без нас. И ложитесь, не ждите – мы вернемся поздно. И сытые.

Огр с сомнением посмотрел на человека. Последнее замечание ему понравилось не очень. Он даже остановился на миг возле машины, как бы спрашивая Антона. Но, убедившись, что они пойдут пешком, кинулся к калитке.

Идти было приятно, вдыхая вечернюю прохладу и свежесть. Антон шел быстрым размашистым шагом на виднеющиеся впереди огни окон Харитонова. Вот и окраина. Кажется, если идти вон по той улице, то путь будет мимо гостиницы, а потом центральная площадь. Лучше сделать крюк и пройти мимо отделения полиции. Нет, на обратном пути. Сейчас к людям, в массы, к тем, кто возмущен, кто обсуждает. Может, опять выпить придется, но что делать, если самые длинные языки во все времена были в трактирах, тавернах, рюмочных и пабах. Такова человеческая натура, и это надо учитывать.

Все маленькие городки в чем-то похожи, есть в них что-то и от городов, и от сел, какое-то пограничное состояние. С одной стороны – дома в два, три или пять этажей, современные магазины, коммерческие офисы и иномарки на дорогах. Компьютеры, Интернет и магазины секонд-хенда. Но с другой стороны, большая часть людей здесь еще живет той почти патриархальной жизнью. У них обычные отдельные дома со своим двором, часто с какой-то живностью, они продолжают ходить на работу не в современные офисы, а на железную дорогу, на стройку, в котельную, а то и в тепличное хозяйство. И спать они ложатся тогда, когда темнеет, а не когда стрелка часов дойдет до условленной цифры.

Сначала Антон шел с Огром через частный сектор. Старые дома, новые дома, деревянные и обложенные кирпичом, отделанные сайдингом. В окнах почти нет света, только изредка окно светится слабым мерцанием: кто-то смотрит телевизор или сидит за компьютером. И почти в каждом дворе собака, и каждая захлебывается справедливым негодованием по поводу чужака, который идет по их территории.

Потом появились широкие и чистые тротуары, деревца на них и лавки. Дома отодвинулись от дороги и выросли немного. Стали попадаться прохожие, парочки на лавках, откуда-то то и дело слышалась музыка. Здесь уже ездили машины, здесь еще работали магазинчики и киоски.

Антон пристегнул поводок к ошейнику Огра. Однако собака вела себя вполне прилично и признаков агрессии не проявляла. Пару раз у Антона попросили закурить, пару раз подвыпившая молодежь рискованно попыталась подразнить Огра. Однако пес остался на высоте. Он ограничился жутким рычанием, натянув поводок и протащив Антона пару метров по асфальту. Компания прыснула в разные стороны. Блеск огромных мокрых клыков и вставший дыбом густой загривок протрезвили головы.

– Ну-ну, – одернул Антон собаку. – Ты чего такой нервный?

Огр поднял невинный взор на Антона и только что не пожал плечами: мол, я же так только, с целью шугнуть. Все в пределах необходимой самообороны. Извини.

– Ты, парень, – Антон с неудовольствием покачал головой, – соотноси угрозу со своей реакцией. Ты такой им оскал сейчас показал, что можно же и в штаны напустить. Залаял бы для острастки, как все собаки.

Огр промолчал. Точнее, он проигнорировал замечание, и Антон опять почувствовал снисходительное отношение: ну что, мол, с тебя взять, ты ведь всего лишь человек, слабый человек.

Они прошли до центральной площади, но Антон так и не увидел ни одного патрульного полицейского, ни одной полицейской машины. Собственно, хулиганов, распоясавшейся молодежи или грабителей, вытаскивающих чье-то добро из окон, тоже не увидел. Вполне благополучный городок, всего в нем в меру. Только вот за этим внешним благополучием кроется грязная и почти неприкрытая возня с земельными участками и строительством. А заодно тут угрожают людям и часто угрозы свои воплощают в конкретные действия.

«И что ты хотел увидеть на улице? – Антон разозлился на себя, и это мгновенно почувствовала собака, которая бежала теперь, задрав голову и всматриваясь в лицо человека. – Тут нужен иной подход, – думал со злостью Антон, – нужна нормальная легенда. Завтра я начну таскаться по строительным площадкам, совать свой нос везде, и что увижу и услышу? Ничего. Прорабу по барабану, кто за всем этим стоит. Разрешение на строительство в офисе, разбирайся с директором, а у него на объекте своя документация. Проектные дела, техника безопасности и тому подобное.

Нет, роль дельца тут не подойдет, изначально мы ошиблись с Быковым, – думал Антон. – Не подпустят меня к информации, отошлют к областному начальству или в офис коммерческих структур, которые находятся в лучшем случае в Екатеринбурге, а в худшем – в Москве. Тут нужно внедряться в нижние эшелоны криминалитета, в ряды исполнителей. А я нарисовался уже интеллигентным парнем. Тьфу!»

Какая-то шумная возня в темноте и звонкий, явно девичий негодующий возглас сразу привлекли внимание Антона. Огр же только повел носом и собрался пройти мимо, посчитав, видимо, все в темноте происходящее частным мелким делом самих людей. Его это не касается, коль скоро не угрожает лично Антону.

Однако Антон почему-то остановился и стал всматриваться в темноту. За небольшим строением на краю парка, которое было или трансформаторной будкой, или хозяйственным блоком дворников, кто-то звал на помощь. И, судя по голосу, обижали там девушку. Застарелая боль, связанная с гибелью много лет назад его матери, снова сжала сердце огненными тисками.

Антон присел на корточки и отстегнул поводок от ошейника. Огр уставился на него изумленно и даже с каким-то намеком на предупреждение. Мол, ты хорошо подумал, прежде чем меня отстегивать? Я ведь в драке заводной, могу и порвать!

– Спокойно, Огр, спокойно, – тихо произнес Антон, успокаивая то ли собаку, то ли себя. – Без команды ни шагу, понял? И рядом! Все время рядом!

Антон двинулся в темноту, забирая левее, чтобы его фигура не была видна. Через несколько шагов он услышал голоса. Судя по интонациям, там то ли грабили, то ли угрожали. Это ничего не меняло, потому что никому не дано так вести себя с девушками! В любом случае эти люди преступники, негодяи, мерзавцы.

Когда до квадратного темного домика осталось всего пара шагов, Антон громко кашлянул. За углом тут же замолчали, только раздался сдавленный женский голос. Там кому-то зажали рот.

– Эй, есть тут кто? – громко позвал Антон. – Кто там прячется?

– Те че надо! – не столько в форме вопроса, сколько в форме угрозы раздалось из темноты. – А ну вали отсюда, урод!

Девушка с зажатым ртом забилась в темноте с новой силой. Ее, кажется, даже ударили, чтобы не выдавала своего присутствия. Антон скрипнул зубами от злости, а Огр угрожающе тихонько зарычал. К этому звуку, правда, никто не прислушался.

– Кто это там хайло раскрыл? – очень громко и очень ехидно осведомился Антон, делая еще пару шагов. – Тебе давно в него ничего не засовывали?

Оскорбление было брошено откровенно. Оно не могло не задеть. Оно должно было взбеленить тех, кто там сейчас держал девушку и зажимал ей рот. Они должны были осатанеть и потерять над собой контроль.

– Ты че! – захлебнулся от возмущения тот, кто там был, наверное, старшим.

И темная зловещая фигура возникла перед Антоном. Тип был выше Антона, в плечах шире значительно. Даже в темноте чувствовалось, что противник килограммов на двадцать тяжелее. Мысленно поблагодарив Огра, что тот еще не вмешался в ситуацию, Антон отшатнулся в сторону… Кулак со свистом разрезал воздух и никуда не попал. Парень с шумом выдохнул, смачно ругнулся и снова принял боевое положение. Поведение этого странного наглого типа его несколько озадачило. С коротким злобным рыком он снова рванулся вперед, теперь с явным намерением сгрести наглеца в охапку и выдавить из него внутренности.

И тут Огр не выдержал. Мощный рык, прыжок из темноты, и огромные зубы клацнули возле самого носа бандита. Всем своим весом Огр ударил его в грудь, свалил с ног и с готовностью отпрыгнул в сторону. Он даже успел бросить короткий вопрошающий взгляд в сторону Антона. Ну как я? Рвать или просто пугать?

Однако ни рвать, ни пугать больше не пришлось. Это черное волосатое чудище со страшными зубами, которое как призрак появилось из темноты и обрушилось на него, напугало бандита, кажется, до предела. Он издал какой-то щенячий звук и бросился в сторону на четвереньках.

Его помощники успели понять, что рядом в темноте происходит непонятное. Антон бросился вперед, ощущая, как в запале схватки за ним ринулась и собака.

– А ну! – заорал Антон. – Брысь отсюда все, кто жить хочет!

Довольный Огр рявкнул и темным исчадием ада бросился в ноги двум оставшимся бандитам. Антон никогда не слышал столь высоких звуков, которые вырвались из мужских глоток. Когда Антон подскочил к девушке, вжавшейся в стену домика, в парке, кроме них, никого уже не было. Огр бешено тряс головой, плевался, играя с какой-то тряпкой. У Антона появилось подозрение, что это чья-то штанина. Собака никак не могла успокоиться. Это же была не очень серьезная схватка. Так… попугали немного, а вот чтобы схватиться, чтобы оскал в оскал, зубы в зубы, чтобы пыль столбом и тела в пыли в мертвой хватке, чтобы клочьями шерсть и брызгами кровь. Вот это было бы да! А тут… игры.

– Огр, уймись! – не особенно надеясь на действенность своих команд, крикнул Антон и подошел к девушке. – Вы как? Что они от вас хотели, эти придурки?

– Вот дерьмо, – прошептала девушка и простонала. – Как я не догадалась сразу, безглазая курица!

– Вы в порядке? – снова стал настаивать Антон, косясь на Огра, который все же оставил тряпку…

– В порядке. – Девушка отлепилась наконец от стены. – Блузку порвали, скоты… и сумочка… черт, рассыпалось все, да еще ногами тут топтались. У вас есть чем посветить? Я мобильник тоже уронила.

Антон немного разочаровался от реакции девушки, которая не бросилась благодарить его за спасение, а начала собирать свои вещи да еще и выражалась… э‑э, не совсем интеллигентно, не по-девичьи. Он пока промолчал и, достав свой мобильный телефон, включил в нем фонарик.

– О‑ой, мама! – наконец проявила женскую реакцию незнакомка. – Это кто? Ну и чертовщина. Это собака? Что за порода? В кошмарном сне такое не приснится.

Огр торжествовал, он купался в лучах славы, его переполняло самомнение и чувство превосходства. Он перестал чесаться и встал на четыре лапы. Надо было видеть, как он себя подавал, как он тряс головой, как будто вылез из воды, как он сладострастно зевал во всю свою страшенную пасть. И как он обнюхивал ее ноги!

– Это всего лишь кавказская овчарка, – недовольно ответил Антон, отпихивая (безуспешно) Огра от девушки. – Просто окраска такая… темная. Ну и крупный он.

– Ну ни фига себе собачка! – восхитилась девушка и храбро потрепала Огра по голове.

У Антона похолодело внутри. Гладить незнакомую собаку верх храбрости или верх безрассудства. А Огра Антону захотелось отпороть прямо здесь скрученным поводком. Без команды бросаться на людей – это… это! Да с таким непослушанием его вообще больше никуда брать с собой нельзя.

– Собачка, – проворчал Антон с глухим негодованием. – Это не собачка, это упырь какой-то. Так бы и дал ему по его самодовольной упрямой башке!

Огр неожиданно наклонил голову и как-то бочком-бочком подошел к Антону, уселся на задние лапы, состроил виноватую морду и… протянул правую лапу.

– Ой, лапку дает! – восхитилась девушка. – Хорошая собака! Умный песик!

Собрав при свете фонарика всякую мелочь, вывалившуюся из дамской сумочки, они пошли по скверу в сторону центра. Теперь Антон при свете фонарей смог разглядеть девушку. Невысокая, очень тоненькая, упрямое и задорное выражение лица. Прямо как у Огра, невольно сравнил Антон. А еще у нее были большие глаза. Когда она злилась или возмущалась, они темнели…

Представилась она Ольгой, журналисткой, хотя, как понял Антон, ни в одном издательстве в штатах не числилась. Значит, искала приключения на свою… голову, а потом пыталась пристроить убойный материал. Эти трое, которых разогнал Огр (а отнюдь не Антон), по ее мнению, пытались оказать на нее давление. Это был не грабеж, не попытка изнасилования, хотя пугали ее всем чем можно.

– А вы кто такой? – вдруг повернулась она всем корпусом к Антону. – Ну-ка, я вам тут про себя рассказываю, а вы!

– Я? – Антон неопределенно пожал плечами и для видимости зевнул. – Я так просто. Приехал… в гостях я.

– Ну-ка не темните! Кто вы по профессии, чем занимаетесь? Не говорите только, что дрессировщик или кинолог. Вас вон даже собака не слушается!

Огр, шедший с видом героя впереди, оглянулся и злорадно усмехнулся. Антон показал ему тайком кулак.

– Бизнес, – снова пожал Антон плечами, осознавая все больше и больше, что девушка его в чем-то подозревает. – Я мелкий делец.

Выбранный тон оказался не самым удачным. Девушка вдруг сникла.

– Понятно, – прошептала она с негодованием. – Раскусила я вас. Вы все заодно!

– Стоп, стоп! – рассмеялся Антон. – О чем речь и кто тут с кем заодно?

– Да вы с вашим псом! – выпалила вдруг Ольга.

Огр недоуменно обернулся. Сделал круг и занял позицию справа от Антона, то и дело задирая голову и грустно заглядывая ему в глаза.

– Думаете, хитрый трюк придумали? – продолжала бросать обвинения журналистка. – Сначала ко мне пристают трое, потом появляетесь вы с видом рыцаря. Только вместо Росинанта или Санчо Пансы у вас здоровенная собака. Если бы вы схватились с ними врукопашную, если бы победили в схватке, я бы вам еще поверила. А так… Все обошлось одним только испугом. Точнее, розыгрышем испуга. Даже никто и не пострадал. Убедительно?

– Глупо! – парировал Антон и остановился.

Огр мгновенно замер рядом и стал смотреть на собеседников. Можно было подумать, что он крайне не одобряет сравнения с героями известного произведения. Если бы Огр еще имел представление о том, какой смысл главный герой произведения вложил в придуманное им имя коня[2], то возмущению его не было бы предела. Наверняка Ольга совсем бы упала в его глазах.

– Что глупо? – прищурилась девушка, продолжая идти.

– Глупо всех вокруг подозревать, – пояснил Антон, догоняя ее. – Глупо не верить никому вокруг. Скажите, что они от вас хотели и чем я в этом смысле вам подозрителен?

– Вы втираетесь ко мне в доверие! Неужели не понятно? Это как дважды два!

– А если я могу вам помочь, если я ваш друг? – попытался Антон придать голосу загадочность.

– Ой, только вот не надо играть со мной! – отмахнулась Ольга. – Это становится похоже на дешевый детективный роман. Ходы те же…

Она махнула рукой и перебежала дорогу в сторону гостиницы. Антон уселся на низкое ограждение сквера и смотрел ей вслед. Глупая, самонадеянная девчонка, неприятностей она себе соберет выше крыши.

Огр подошел, притиснул свою огромную голову под руку Антона и возложил ее ему на колено. Он издал какой-то утробный звук, который должен был означать согласие с человеком. Не одобрял Огр этой девицы. Если бы не удовольствие от трепки, устроенной этим троим, не стоило бы и силы тратить.

Антон погладил голову собаки, потрепав по коротким купированным ушам. Он уже на него не сердился.

– Значит, ты тоже считаешь, что она дурочка? – спросил он собаку.

Огр хмыкнул и не ответил. Впрочем, хмыкнул он вполне красноречиво. Собаки тоже не любят, когда им не доверяют, когда их недолюбливают и косятся недобрым глазом. Им очень хочется тогда цапнуть вас за ногу.

– Ладно, мы ее все равно запомним, хорошо? Она журналистка, ищет всякие жареные факты, тут она не случайно и уже во что-то вляпалась. Согласен?

Огр утвердительно промолчал. Кажется, ему было неинтересно разговаривать об этой глупенькой женщине, но раз надо, то надо.

– И еще, запомни это своей лохматой башкой, ей пытались угрожать, и она это поняла. Наверное, доходчиво объяснили. Так что плохо, если она испугается и уедет, потому что она что-то знает. Хорошо, если она останется и продолжит тут копать в нужном направлении. Тогда можно надеяться, что она своей информацией поделится и станет нашим союзником.

Огр вздохнул весьма глубокомысленно и прикрыл глаза.

– Да, – согласился с ним Антон, – можно быть уверенным, что ее в покое не оставят. Останется здесь и будет в постоянной опасности. Придется не выпускать ее из поля зрения.

Глава 4

«Газель», в кузове которой рядами стояли пластиковые окна, неторопливо двигалась в сторону Харитонова. Было видно, что машина перегружена, но экономный поставщик не хотел тратиться на вторую машину. После поворота с Пермской трассы на дороге стало пустынно. Две легковушки обогнали «Газель» и исчезли за поворотом дороги. Потом в зеркале заднего вида появилась еще одна машина. Водитель «Газели» поглядывал в зеркало и ждал, когда легковушка его обгонит. Дорога в этом месте была узкая, и ехать приходилось впритирку к обочине. А у него в кузове стеклопакеты.

Водитель не видел, как из пристроившейся сзади легковушки через боковую правую дверь высунулся человек с короткой винтовкой с толстым набалдашником глушителя и оптическим прицелом. Он приложил оружие к плечу, и через несколько секунд раздались еле слышные хлопки. Одно из двойных задних колес осело, потом лопнуло второе, и машина скособочилась на одну сторону. Еще два хлопка, и дисками по асфальту заскребли левые задние колеса.

Водитель «Газели», матерясь, сбросил газ и попытался справиться с машиной, которую бросило сначала в одну сторону, а потом в другую. Легковушка выскочила и ушла вперед, исчезая за поворотом. Но водитель «Газели» даже не посмотрел на ее номера, занятый своим несчастьем. Что за чертовщина! Неужели резина не выдержала перегруза? Не в первый же раз, да и ничего особенного…

И только когда он остановился и вышел из кабины, новый взрыв негодования и непонимания огласил кроны окружающего леса. Лопнули сразу четыре задних колеса, такого не просто никогда с ним не было, он о таком даже не слышал. Чертовщина какая-то! И самое обидное, что на этом участке шоссе не берет мобильный телефон.

Пока водитель «Газели» матерился и пинал ногами невесть почему лопнувшие покрышки, та же легковая машина свернула к Харитонову. Проскочив по окраине городка, она уверенно свернула на проселок и стала спускаться к реке. Миновав строительную площадку на берегу Чусовой, машина проехала чуть дальше и остановилась возле большого нового дома, который стоял на возвышенности и смотрел чистыми стеклами окон на реку и на такое же новенькое желтое строение на берегу.

Это был дом Валерия Холмогорова, предпринимателя из Екатеринбурга, который давно уже получил все разрешения и строил здесь спортивную базу для туристов. Он намеревался сплавлять желающих туристов вниз по реке на катерах, а в восьмидесяти километрах ниже принимать на отдых. Вел Холмогоров себя в Харитонове независимо и смотрел на всех несколько свысока. Поговаривали, что у него свои люди всюду и что не он один собственник этого бизнеса, что такие сплавные спортивные базы по всему Уралу строят его всемогущие компаньоны.

Из машины вылез человек с короткой стрижкой светлых волос на большой голове. Широкоплечий, с тяжелым взглядом, обутый в армейские берцы, он был нетороплив в движениях, но создавал впечатление скрытой угрозы и потенциальной агрессии. Есть такие люди, которых начинаешь опасаться, стоит только увидеть. Человек нагнулся, сорвал травинку и сунул в рот. Он не крутил головой, но его глаза ни на секунду не задерживались на одном предмете. Они метались по кустам, кронам деревьев, по опушке леса и береговым камням. Было видно, что он привык одним взглядом оценивать обстановку, сразу схватывать то, что важно.

Перегоняя травинку из одного угла рта в другой, он двинулся к дому, заглянув по пути в салон нового темно-зеленого джипа. Похлопал по перилам веранды, как бы одобряя качество изделия, потом легко взбежал по ступеням и взялся за дверную ручку. Он не успел открыть дверь, как навстречу ему из дома буквально выпорхнула девушка лет шестнадцати, в шортиках и коротком топике, приподнятом полной грудью.

– Ой, – недоуменно остановилась девушка. – А вы… к кому?

– К папе твоему, к папе, – расплылся в улыбке гость, делая шаг вперед и вынуждая тем самым девушку вернуться в дом. – Пойдем, позовешь друга моего Валеру. Скажи, Паша приехал!

Сдерживая раздражение, девушка вернулась в дом, ощущая спиной, что гость, мужчина лет сорока с лишним, откровенно разглядывает ее фигуру.

– Папа! – громко крикнула девушка наверх, в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. – Пап, к тебе пришли!

Посчитав, что она свой долг хозяйки дома выполнила, девушка попыталась обойти гостя, но он решительно преградил ей дорогу к двери рукой.

– Не спеши, дочка, дело серьезное, – сказал он все с той же улыбкой, – как раз о тебе речь и пойдет.

– Обо мне? – нахмурилась девушка.

– О тебе, конечно, – заверил гость. – О твоем светлом будущем, о твоей судьбе.

– Кто там, – застегивая ремешок наручных часов на запястье, деловито стал сбегать по лестнице высокий статный человек в летней льняной паре и с седоватыми волосами. – Да, что вы хотели?

Вопрос был задан деловито, с той долей превосходства, которая предполагала мгновенный и убедительный ответ гостя. В противном случае хозяин просто пройдет мимо и отправится по своим более важным делам. Возможно, и не удостоив гостя взглядом.

– Базар есть, Валера! – Гость вдруг резко сменил доброжелательный тон на блатной. – Ты типа притормози бег своих коней, а то впереди канава. Можно и ноги переломать, можно и шею.

– Что-что? – замер на месте Холмогоров и уставился в лицо гостя. – Это… ты, опять ты? Слушай, дорогой…

– Это ты слушай! – вдруг рявкнул гость.

И тут же, как по команде, в распахнувшуюся за его спиной дверь ворвались трое крепких парней, которые даже не пытались скрыть свои лица под масками или иными приспособлениями. Один из них толкнул девушку, и главарь тут же поймал ее рукой за шею, сдавив горло цепкими сильными пальцами. Ворвавшиеся парни обступили Холмогорова, схватив его за локти. Третий зашел сзади и сильным ударом под ноги заставил хозяина дома опуститься на колени. Его схватили за волосы и задрали лицо вверх, чтобы он смотрел на главаря.

– Так вот, – уже тише заговорил тот, кто назвался Пашей. – Не шевелись, а то я твоей пташке горло сломаю. И слушай.

– Тебе же не жить, вурдалак, – прохрипел Холмогоров. – Ты покойник уже. Ты не понял, кто за мной стоит? Ни тебе не жить, ни твоему хозяину здешнему.

– Не понимаешь, – с сожалением ответил главарь и повернул к себе лицом отчаянно вырывающуюся девушку. – Жаль, что не понимаешь. Я уж не знаю, в какие ты там игры играешь у себя в областном центре, Валера, но тут у нас глушь и тайга. Тут другой мир, другие правила игры. Да и нет ведь за тобой никого.

– А ты проверь! – посинел лицом Холмогоров и бешено вытаращил глаза. – Проверь!

– А ты думаешь, почему мы две недели резину тянули? – улыбнулся гость. – Уж не решил ли ты, что по слабости нашей? Нет, Валера, мы проверяли твои байки. И проверили. Один ты, как перст. А та парочка корешей, которые раньше бы тебя хоть как-то поддержали в областном ГУВД, сдали тебя с потрохами. Если дословно, то оба сказали, что хрен с ним, с этим Валерой Холмогоровым. Достал он нас своими просьбами и посулами. Была бы хоть польза от него, а то ведь нет.

– Врешь! – просипел Холмогоров, дергаясь в крепких руках бандитов. – Дочь отпусти. Не трогай дочь!

– Это ты правильно напомнил, – криво усмехнулся главарь и кивнул одному из помощников.

Тут же звонко щелкнул пружиной нож с выкидным лезвием. Блестящая сталь прижалась к горлу предпринимателя, а его руки сильно завели назад, почти соединив их локтями. Девушка тихо вскрикнула, но тут же удар по голове заставил ее не только замолчать, но и повиснуть в руках бандита безвольной куклой.

Холмогоров забился в руках парней. Лезвие ножа впилось в его пунцовую шею, появилась ярко-красная полоска, потом к воротнику светлой рубашки сбежала струйка крови. Но предприниматель, казалось, не чувствовал боли, не понимал, что лезвие может легко распороть ему глотку вместе с сонной артерией. Он хрипел и дергался с заломленной назад головой и таращился на тело своей дочери, которое держал Пашка.

– Любишь свою дочь? – не то спросил, не то заметил с утверждением главарь. – И мне она нравится. Только в ином качестве.

Он подтащил расслабленное тело к столу. Его помощники развернули предпринимателя так, чтобы ему было все видно. Холмогоров смотрел бешеными глазами, которые наполнились слезами беспомощной злобы, отчаяния. Он видел, как его дочь бросили животом на стол, как Пашка похлопал ее по выпуклому заду ладонью.

– Смотри, Валера, смотри, – ухмыляясь, говорил Пашка. – Все от тебя зависит. Хочешь, я ее прямо на столе на твоих глазах оприходую. Ишь тело какое! Молодое да пышное.

Главарь протянул руки, подсунул под живот девушки, расстегнул спереди пуговицу и замок шортов, а потом стянул их вниз, до самых щиколоток. Парни с вожделением смотрели на голубенькую ниточку стрингов и белую нежную кожу девичьей обнаженной попки. Холмогоров захрипел и стал валиться на пол. Пашка вдруг подошел к нему и схватил рукой за воротник рубашки, рванув тело предпринимателя на себя.

– Ты, сучий потрох! Слушай сюда, козлятина! Я с тобой разговаривать больше не буду, я ее отдам пацанам своим, чтобы на твоих глазах измочалили как следует, потом яйца тебе отрежу. Это уже лично! А потом спалю твое гнездо, а тебя подставлю под 228‑ю, да с отягчением[3]. Ты же не выйдешь оттуда, сука. Девка твоя на панель пойдет, а ты по нарам… И сгинешь там, это я тебе обещаю! И нет за тобой никого, и не будет. Один ты, Валера, как засохший стручок под диваном!

– Отпусти, – прохрипел Холмогоров.

По лицу предпринимателя было видно, что ужас положения стал до него доходить, что он поверил уже в то, что никто ему не поможет, что эти люди абсолютно безнаказанно могут сделать все, что угодно, и с его дочерью, и с ним самим. В том числе и подбросить ему наркотики и найти свидетелей того, что он сбывал их детям.

Но Пашке этого было мало. Он не столько любил ломать людей, не столько находил в этом садистское удовольствие, сколько действовал из хладнокровного расчета. Слова могут и забыться, смысл может потеряться, а память, особенно та, которая должна сопутствовать человеку всю его оставшуюся жизнь, должна быть физической, должна быть связана с физической болью, с осязаемым ущербом.

– Отпущу, – злобно оскалился Пашка, – но сначала я тебе оставлю живое напоминание. Я тебе память оставлю о сегодняшнем разговоре. А то ты ведь завтра проснешься и с похмелюги подумаешь, что тебе все это приснилось.

Главарь выпрямился и махнул рукой одному из парней, указывая на девушку, которая стала подавать признаки жизни.

– Валет, займись. Ты это дело любишь, только не торопись, дай насладиться и зрителям, и любящему отцу.

Холмогоров снова забился, но его повалили на пол, двое бандитов сели на него верхом, прижимая к полу. Его лицо повернули так, чтобы он видел сцену насилия. Третий из бандитов, грязно ухмыляясь, отряхивал руки и подходил к девушке. Он вцепился в ее пышные ягодицы ногтями, зарычал пронзительно и рывком задрал топик до самой шеи. Девушка затрясла головой, стала приподниматься на руках, еще не понимая, что происходит.

У главаря завибрировал мобильный телефон, и он, вытащив его из кармана, отошел в сторону. За его спиной слышалась возня, крики девушки и звонкие шлепки.

– Рубль, ты что творишь! – послышался в трубке недовольный голос.

– Да, а что такое? – усмехнулся без улыбки Пашка.

– Тебе кто «добро» давал с альпинистом? Совсем зарвался? Твою в душу мать! Значит, так! Дело спустим на тормозах, пока мы у власти и все в наших силах…

– Я и не сомневался, – снова усмехнулся Пашка.

– Да лучше бы ты сомневался! – заорал на него голос. – Делать надо то, что тебе велят, а не инициативу проявлять.

– Результат не вдохновил? Мы что, чего-то не добились этим?

– Помолчи, – голос на время затих. – Значит, запоминай. Пока ничего громкого и радикального. Затихни пока. Принюхайся, нос по ветру подержи. Появились в городе нежелательные. Журналистка эта… кстати, ты выяснил, кто ее у твоих пацанов отбил? Выясни, проверь на предмет причастности. Короче, не мне тебя учить: сам погоны носил, сам понимаешь, что такое оперативная работа.

Пашка опустил руку с телефоном и посмотрел на Валета, который уже стаскивал трусики с бьющейся в истерике на полу девушки. Он молча подошел и пнул ногой Валета в копчик.

– Хватит! Оставь ее!

Валет не отреагировал, пытаясь раздвинуть девушке ноги. Он сопел, дважды ударил свою жертву по лицу, но новый чувствительный пинок босса вывел его из состояния крайнего возбуждения.

– Че, че ты? – облизывая губы, обернулся он к Пашке. – Я щас…

– Слезь с нее! – заорал главарь. – Я сказал! Все!

Холмогоров перестал биться на полу и обессиленно уронил голову. Бандиты, повинуясь кивку своего главаря, поднялись, отпуская его. Они еще поглядывали на полуобнаженную девушку, которая отползала с всхлипываниями в угол и пыталась натянуть на себя остатки одежды, но похоти в их глазах было уже меньше.

Пашка подошел и сильно толкнул предпринимателя ногой в плечо. Холмогоров свалился на спину, ударившись затылком о пол.

– Ладно, Валера, считай, что я тебя пожалел. В последний раз. Если ты не совсем дурак, то раскинь мозгами на досуге. Уезжай и забудь об этих местах. Вернешься – все будет, как я сказал. И панель, и зона, и нары! Уясни себе, что тут своя власть и ты бессилен. Не понял, что мы даже лиц своих не прячем? Некого нам тут бояться. И нечего.

Пашка постоял над распростертым перед ним телом предпринимателя, потом смачно плюнул, попав своей жертве плевком прямо в лоб. Выходя следом за главарем, каждый из бандитов плевал на Холмогорова, попадая в лицо. И только когда стихли шаги на ступенях дома, когда исчез за лесом звук автомобильного мотора, предприниматель зашевелился, стер с лица плевки рубашкой и, не глядя на дочь, ушел в ванную комнату. Ушел походкой человека, которому на плечи взвалили непосильный груз, которого согнула судьба, походкой больного человека, человека с переломанными костями.

– Папа! – с плачем позвала дочь, но отец не обернулся.

…Прежде чем наведаться на строительную площадку на берегу, Антон минут пять пытался втолковать Огру, как тот должен себя вести. И все эти пять минут он не мог избавиться от ощущения, что у собаки взгляд ироничный, даже глумливый. Огр слушал, наклоняя голову набок, он понимающе зевал и тряс головой. Потом ему надоели нотации, он поднялся, покусал свою спину и, совсем отвернувшись, начал искаться у себя под мышкой.

– Ну ты и гад, – заключил Антон. – До чего же ты мне надоел. Я всегда думал, что собаки – это умнейшие животные, настоящие друзья человека. А ты… ты меня используешь, жрешь, спишь, развлекаешься. А когда мне от тебя что-то нужно, ты…

Огр перестал чесаться, оглянулся на человека, потом нехотя подошел. Антон презрительно наблюдал за ним, не произнося больше ни слова. Огр ткнулся в его руку мокрым носом, толкнул ее несколько раз мордой, как бы предлагая погладить его по голове. Не дождавшись ласки, он лизнул большой палец руки Антона, а потом смиренно занял положение «рядом» у левого бедра.

– Ну… – Антон захлебнулся от возмущения, – ну ты и сволочь! Наглая, здоровая, сытая, самодовольная сволочь!

Огр постоял немного у ноги человека, потом равнодушно зевнул и сел. Он ждал, когда человеку надоест издавать бессмысленные звуки и они наконец пойдут хоть куда-то.

– Ладно, пошли, – проворчал Антон. – Не будешь слушаться, я тебя оставлю тут навсегда.

Вопреки его ожиданиям проявлений признаков раскаяния не последовало. Антон мстительно пристегнул поводок к ошейнику собаки и дернул его. Огр поднялся и двинулся рядом со скучающим видом.

Заниматься воспитанием чужой собаки Антону было некогда. Сейчас ему нужно было настраиваться на то, чтобы как можно правдоподобнее сыграть свою роль. Он делец из Екатеринбурга, у него есть возможность вложить деньги (свои и своих партнеров) в недвижимость, в какие-то выгодные проекты. Что за деньги, что за бизнес? Догадывайтесь сами, кому интересно, но подразумевается, что деньги отмытые, добытые изначально не совсем законным путем. Пусть любопытных посещают мысли о торговле наркотиками, оружием и чем-то еще таким же высокодоходным.

Антон и вести себя должен соответственно. Да, приехал он сюда на занюханной машине, живет в доме за городом, а не в люксовом номере в гостинице по одной всем понятной причине – не привлекать к себе лишнего внимания. С кем надо, он и так откровенно поговорит, а рисоваться, бросаться деньгами на людях пока не стоит. Для этого есть мировые курорты…

– Эй, тебе чего? – примерно через пять минут нахождения на территории строительной площадки спросил Антона рабочий.

Антон посторонился, пропуская маленький погрузчик, который вез куда-то рулоны гидроизоляционного материала. Рабочий спросил его явно для порядка, а не из интереса. Можно считать, что вопрос риторический.

Дернув неопределенно плечом, Антон двинулся дальше, рассматривая возведенные фундаменты, аккуратные стопки облицовочного кирпича, складированные доски и брус. Здесь строилось примерно три здания, судя по фундаментам, этажа в три. Возможно, отель, развлекательный комплекс. Он прикинул, что тут можно устроить, чтобы зарабатывать деньги. Кроме сплава по реке, наверное, прогулочные конные маршруты, может, тир со всеми видами оружия, которые разрешены для использования в развлекательных целях. Может, еще какие-то экзотические развлечения. Ну и инфраструктура, которая должна при всем при этом иметься, – рестораны, игровые помещения, спальные помещения и так далее и тому подобное. Нужно все побережье. И хозяйство Ковригина мешает, и дома выселок тоже. А вон левее еще один новый большой дом. Есть ощущение, что он к строительству отношения не имеет. Интересно, хозяина уже выжили отсюда или он еще ерепенится? Надо будет узнать.

– Эй, – быстрым шагом подошел к Антону человек в чистеньком строительном жилете и с папкой в руке. – Вы чего здесь делаете? Вам кого?

Антон оглянулся на человека, догадавшись, что это прораб. Чуть поодаль стоял и ждал развития событий тот самый рабочий, который уже пытался остановить Антона.

– Да никого, – развязно ответил Антон. – Так, хожу, смотрю. Широко размахнулись! Чего строите-то?

– Извините, это частная территория. Я прошу вас уйти за пределы строительства.

– Я что, мешаю кому-то? – полез Антон на конфликт. – По-моему, я никому не мешаю. Что, даже смотреть нельзя? А вдруг я покупатель, вдруг я это все куплю скоро? А может, я один из инвесторов, а ты меня гонишь?

Прораб насторожился и замолчал в некотором замешательстве. Антон довольно усмехнулся и дернул Огра, который спокойно и равнодушно таскался за ним по площадке и периодически чихал от пыли.

– Так что строим, а? – снова спросил Антон, с наслаждением наблюдая, как прораб ищет мысленно решение.

Понимая, что никто ему ничего не скажет, Антон неторопливо двинулся в сторону леса. И так понятно, что строительство развернуто нешуточное, что создается целый развлекательный комплекс, возможно, рассчитанный и на зарубежных туристов. Ничего предосудительного в этом нет. Возможно, существуют нарушения, а может, и серьезные, природоохранного законодательства. Но вот что точно есть, так это криминальные посягательства в отношении жителей. Возможно, угрозы, убийства или доведение до самоубийства.

Антон оглянулся и увидел, что прораб хмуро смотрит ему вслед и держит возле уха мобильный телефон. Не надо быть ясновидящим, чтобы понять, о чем он кому-то сообщает, докладывает о визите неизвестного наглого и с собакой на поводке. Дело сделано! К Ковригину наведался человек с собакой, на выселки к старикам тоже. Журналистку от хулиганов отбил человек с собакой, на стройку пришел тоже человек с собакой. А это не Москва и даже не Екатеринбург. Совпадений не бывает. Тут каждая породистая собака на счету…

– Что, не понравилось там? – отстегивая поводок, спросил Антон. – Воняет? Ничего, скоро будет весело. Скоро мной займутся любопытные и обеспокоенные.

…Алексей Агапов стоял посреди своего небольшого деревообрабатывающего цеха. Засунув руки глубоко в карманы, он смотрел на станки, которые так и не включились сегодня. На ряды бревен, которые должны были превратиться в доски и брус, на готовые пиломатериалы, которых было мало, очень мало, а заказчик ждать не будет. Чисто выметенные с вечера полы, опилки и стружка, собранные в большие корзины, и тишина. Это было самое отвратительное из всех ощущений, которые наваливались на Алексея в последние недели. Ощущение гробовой тишины в цехе, где все должно шуметь, громыхать. Нет звуков жизни, поэтому тишина ощущается как гробовая. Алексей пересилил себя и шагнул вперед. Звук шагов гулко отдавался под потолком цеха. Бум, бум, бум. Как звуки от ударов забиваемых гвоздей в крышку гроба. Гроба его бизнеса, гроба его дела, которое он знал, любил, которым он хотел заниматься. И сейчас любимые запахи напоминали не о новенькой веранде, дачной беседке, новом столике или оконной раме, а почему-то о гробе.

Вот и все… Сегодня утром последний рабочий заявил, что уходит. Он вывалил целую кучу причин объективного характера, он даже просил не беспокоиться о зарплате за этот месяц. Тьфу, четыре дня каких-то! Так уходил почти каждый из них. Попытка нанять новых работников результата не дала. Вообще никакого! А один он объема изделий не даст. Вот и все… Стук железной двери в конце цеха почему-то не принес ощущения надежды. Теперь Агапов уже не ждал улучшения. Все будет только хуже и хуже. Хотя хуже уже некуда. Он даже не сразу обернулся на шаги, которые приближались к нему.

– Добрый день! – прозвучал молодой голос. – Я из пожарного надзора. Кто тут у вас старший?

Алексей обернулся и увидел худощавого молодого человека в форме и с погонами старшего лейтенанта. И в руке он держал большую черную папку самого многозначительного вида. Если бы явился здоровенный тип, широкий в плечах, как шкаф, с челюстью, как ковш у экскаватора. Если бы заявилась парочка разнузданных типов, которые с порога начали бы «наезжать» и угрожать, Агапов воспринял бы это как само собой разумеющееся, как норму, характерную данной ситуации. Но пожарный инспектор?

И теперь все сразу стало на свои места. Агапов понял, что ему не хватало именно вот этой последней капли, которая совершенно откровенно и недвусмысленно говорила, что надеяться больше не на что. Проверку он проходил в прошлом году, следующая плановая проверка должна была быть по закону не раньше следующего года. Никаких нарушений в свое время выявлено не было. Значит, этот визит все то же давление на него, только в иной форме, на ином уровне. Это неприкрытый намек, что все в наших руках, что здесь все наше и все наши.

– Я старший, – тихо, как на эшафоте произнес Агапов. – Я владелец цеха.

– Вот постановление о плановой проверке, – выхватил инспектор из папки лист бумаги. – Распишитесь в получении.

– Что? – меланхолично переспросил Агапов. – Какая еще проверка. И какая же она плановая, когда…

– У нас накопилось много претензий и жалоб на несоблюдение правил пожарной безопасности на территории, вот руководство и приняло решение. Не рекомендую препятствовать. Вы же понимаете, что нарушения найти можно всегда. Вот у вас корзины с опилками стоят прямо под электрической розеткой и ближе полуметра от станков. Там я вон вижу электрическую проводку, выполненную не по ГОСТу…

Агапов стоял и слушал то, что перечислял инспектор. Ну, может быть, с корзинами инспектор прав. А их, кстати, вчера туда поставил последний уволившийся рабочий. Вот так, значит, его готовили к проверке.

Через час Агапов вышел вместе с инспектором из цеха, запер дверь. Он стоял и с равнодушием смотрел, как инспектор опечатывает дверь. Все, цех запрещено использовать до устранения недостатков. Взяв протянутые ему экземпляры протокола и постановления, Агапов долго смотрел вслед машине инспектора. Потом он побрел домой. Точнее, пошел домой походкой человека, которому больше некуда спешить, нечего делать, не о чем думать.

Но ум сдаваться не хотел. Он все время пытался найти лазейку, выход. Даже зайдя домой, Агапов первым делом сел за компьютер и полез в Интернет. Но сколько он ни искал, никаких новых требований пожарного надзора не нашел. Большая часть его нарушений были надуманными, но есть ли смысл бороться. Это ведь не наказание, это предупреждение? Это как бы сказанное ему, что мы можем все, мы тебя кирпичом в чистом поле по голове ударим и составим протокол, что это был несчастный случай на производстве. И ничего ты не сможешь возразить и ничего не сможешь противопоставить. Беспредел? Ну, беспредел, дальше что?

Хлопнула дверь, внизу затопали ноги, потом кто-то громко зашептался. С каким-то испугом даже Алексей сразу узнал по многим признакам, что это с улицы вошла жена. И наверное, со своим братцем. Знает, что я его недолюбливаю, вот и шушукается. По лестнице легонько затопали ноги, и на пороге кабинета появилась жена.

– Ой, Леш, ты дома уже. Что так рано? Все бумаги, да? Работать некогда?

Татьяна подошла и обняла мужа за плечи, прижимаясь полной грудью к его плечу.

– Заездили моего дорогого, замучили совсем, – промурлыкала она с дурацкими слащавыми интонациями.

Алексей рывком вскочил на ноги, грубо отпихнул руки жены и выскочил из кабинета. Он сбежал вниз, чуть не сбил с ног Вовчика, который по обыкновению глупо и нахально лыбился, и выскочил на улицу. Алексей шел вдоль домов, скрипя зубами, шипя ругательствами. Ему хотелось уйти подальше, чтобы никого не видеть и не слышать. Куда-нибудь на берег Чусовой. Не видеть ни дуры-женушки, ни ее идиота-брательника, вообще никого.

Он думал о том, с кем можно посоветоваться, к кому обратиться за помощью, какими суммами он в состоянии откупиться. Он думал о чем угодно, только не о том, что сейчас происходило в его доме. А если бы он увидел, то не поверил бы своим глазам. Пока Татьяна недоуменно смотрела ему вслед, пока она с интересом смотрела на экран монитора и читала, что там искал в Интернете муж, в кабинет поднялся Вовчик.

Он подошел к Татьяне сзади и ловко схватил ее за бедра, задирая домашнее платье… Татьяна засмеялась и шлепнула Вовчика по руке.

– Ну, хватит тебе на сегодня. Какой ненасытный!

– Не могу я тобой насытиться, – обхватив ее рукой, громко зашептал Вовчик. – Я тебя все время хочу. Меня так возбуждает тайна, опасность быть разоблаченным. Если бы ты знала, как мне надоело разыгрывать из себя твоего брата. Как хочется завалить тебя на постель по праву, без ограничений…

– Ну потерпи, – запрокинув голову затылком ему на плечо и начиная тяжело дышать, ответила Татьяна. – Скоро все изменится, все встанет на свои места. И я буду только твоя… мой ненасытный…

Антон был разочарован тем, что за остаток дня ему так и не удалось поговорить с кем-то из пострадавших от криминала. Он не нашел Ковригина, других людей, кто, по его мнению, потенциально подпадал под насильственное выселение с ценных участков земли. Со стариками говорить было больше не о чем, потому что они уже рассказали все, что знали. Глава администрации Лысенко приезжал, уговаривал, бывший полицейский Пашка (личность бессовестная) угрожал, а не помогал. Даже говорить с ними о смерти Дениса Сергунова было уже бесполезно.

Антону так и не удалось найти хоть кого-то из альпинистов, кого-то из спортивных деятелей городка, с кем можно было бы поговорить о Сергунове и его смерти. Несколько вопросов прохожим, несколько фраз, брошенных в баре, так и не дали информации. А вывесок общественных организаций спортивного плана Антон на домах не видел. Результатом сегодняшнего дня было то, что нашел все же останки единственного спортивного сооружения в городке. Маленький стадион с покосившимися и почти полностью сгнившими сарайчиками раздевалок. Рассыпавшиеся в рыжую труху конструкции металлического каркаса невысоких трибун и заросшее бурьяном поле, где паслись четыре козы и одна корова.

Оставалось только побеседовать с учителями физкультуры двух местных школ да с заместителем главы местной администрации по социальным вопросам. Это вызовет интерес к Антону тех, кто правит тут криминальными делами, но это не так уж и плохо. Антон понимал, что легенда дельца, который хочет войти в долю в выгодном проекте, – это одно. А расспросы официальных лиц о скандальной смерти – это совсем другое. Тут надо иметь другой образ, иную роль, а совместить две разные роли было сложно. Нужно еще придумать, как это сделать. В любом случае спешить не стоило.

Огр бежал в темноте по краю грунтовой дороги и разделял мнение Антона. Он шуршал кустами, что-то вынюхивал, дважды пытался поймать то ли мышей, то ли змею. Собака жила своей жизнью, наслаждалась новыми впечатлениями после многих лет жизни в большом городе. Скучала ли она о своем хозяине, что лежал сейчас в больнице? Трудно сказать, потому что эмоции собаки – это совсем иное, нежели эмоции человеческие. Наверное, Огр очень обрадуется, когда встретится с хозяином снова, если только… А если он умрет в больнице, уже умер? Преданная собака должна была бы почувствовать. Да-а, кто их разберет, этих животных, как и что они чувствуют, кого и как любят…

Свет фар лизнул сзади дорогу, и Антон услышал из-за шума ветвей деревьев звук автомобильного мотора. Это могла быть случайная машина, которая ехала со стороны Харитонова в поселок. Время вечернее, позднее, люди возвращаются домой в разное время. Но люди в этой машине могли искать именно Антона.

– Огр, ко мне!

Собака как будто почувствовала тревогу в голосе человека и сразу подбежала. Антона такое послушание удивило и как-то немного обрадовало.

– Слушай меня, псина! – заговорил Антон властным голосом. – Будь рядом, слушай голос. Без команды не нападать.

Было понятно, что он несет полную чушь, что собакам таких команд не отдают и так с ними не разговаривают. Но Антон не знал, как разговаривают с собаками, как им отдают команды и вообще дрессируют. По его мнению, Огр не был собакой в обычном смысле этого слова. Антон имел возможность убедиться, что этот своенравный, ироничный, полный скепсиса и самомнения пес вообще-то очень умен и многое понимает. Если не все…

И опять Огр удивил. Он посмотрел на человека, блеснув в темноте угольками глаз, и стал степенным псом. Бежал справа от Антона по обочине и больше не шастал по кустам. Иногда он поглядывал по сторонам, потягивал носом воздух, но больше ничем своего интереса к окружающему миру не проявлял. Антон ждал приближения машины и внутренне настраивался на схватку. Неизвестно, насколько тут не любят любопытных.

Оглянувшись несколько раз, понял, что едет за ним полицейская машина. Он разглядел в темноте на крыше выключенные проблесковые маячки. А еще по звуку мотора он узнал «уазик». То, что к нему приближалась полицейская машина, ничего в ситуации не меняло. Она по-прежнему оставалась опасной для него.

Наконец наступил момент, когда Антон повернулся на свет фар и отступил с дороги в сторону, пропуская машину. Но «уазик», скрипнув тормозами, остановился прямо возле него, и передняя дверка распахнулась. На Антона глянуло широкое лицо старшего лейтенанта…

– Здравствуйте, – с прищуром сказал полицейский, смерив Антона взглядом. – Гуляем?

– Я не курю, – ответил Антон спокойным голосом, показывая тем самым, что он не понимает причин этой остановки и этих вопросов.

– И я не курю, – усмехнулся старший лейтенант. – Оба помрем здоровенькими. Документы есть?

Антон демонстративно заглянул за спину полицейского, где должны были находиться буквы ДПС, потом удивленно посмотрел ему в глаза.

– Анекдот хотите? – спросил Антон. – Про одного мужика, который жалуется своему приятелю? «Представляешь, – говорит, – гаишники совсем с ума посходили. Вчера останавливает меня один и спрашивает: «Почему без машины?» Смешно?

– Обхохочешься, – кивнул старший лейтенант. – А тебе не говорили, умник, что работники ДПС такие же работники полиции, как и все остальные. Что они имеют право проверять документы у всех граждан, задерживать для выяснения личности.

– О причинах задержания можно подробнее?

– Документы! – набычился полицейский и сделал вид, что готов вылезти из машины и применить силу.

Антон пожал плечами и вытащил из внутреннего кармана куртки паспорт, который частенько ему выдавали в техническом отделе для таких вот командировок. Он почувствовал ногой, что Огр сидит рядом и старательно делает равнодушный вид. Антону показалось, что он нутром чувствует, как собаке хочется броситься с лаем на этих чужих людей, продемонстрировать свои зубищи и то, как он может высоко встопорщить свою мощную холку. Его просто подмывало напугать, устрашить, но он держит себя в руках… в лапах… Ну, в смысле, контролирует себя.

Старший лейтенант вдруг стал очень ленивым. Он рассматривал паспорт Антона, листая его очень медленно, вчитываясь чуть ли не в каждую букву. Антону показалось, что он сейчас понюхает документ, а может, еще и откусит уголочек страницы и попробует ее на вкус.

– Цель приезда в наш город? – недовольно проворчал старший лейтенант.

– Приезда кого? – продолжал Антон придуриваться. – Вашего приезда? Н‑ну, не знаю. Может, тут жизнь дешевле или карьеру сделать легче, чем…

– Слышь, ты! – не выдержал второй, сидевший за рулем. Он грозно посмотрел на Антона.

Напарник Антону не понравился еще больше. Был он какой-то весь заостренный, внутренне злобный, возможно, что и с садистскими наклонностями. И штрафы он наверняка выписывал безжалостно.

– Да? – Антон с готовностью вскинул брови.

– Дакает он еще! – процедил лейтенант сквозь зубы и снова выпрямился за рулем. – Договоришься у нас…

– Я не знал, что это у вас запрещенное слово, – с сожалением покачал головой Антон. – А цель приезда у меня простая. И даже очень. Посмотреть, отдохнуть. Места у вас тут красивые.

Дальше последовали ничего не значащие вопросы, на которые Антон отвечал очень пространно. Он понимал, что эти двое просто «тянут резину». Интересно, что они его не задержали для выяснения личности, а разговаривают прямо на дороге посреди леса. Чего ждут? Яснее ясного, что ждут они ни «чего», а «кого». Антон очень остро почувствовал себя безоружным. Очень часто не пистолет решает исход схватки. А еще у него вон приятель сидит рядом, с клыками, как у тигра, и весом человека. И с характером склочным и противным.

Со стороны города появились огни фар. Через несколько минут подъехала темная «Хонда» и пристроилась за полицейским «уазиком». Водитель выключил ближний свет фар и вышел из машины. Антон стал смотреть на него, Огр продолжал пялиться на полицейских в «уазике».

– Здравствуйте, – негромко сказал мужчина и без лишних предисловий взял из руки старшего лейтенанта паспорт Антона.

Лет за сорок… Большая голова с редкими и коротко остриженными волосами. Коренастый, с широкой костью. А еще была в нем властность, привычка повелевать, подавлять.

– Идем-ка ко мне в машину, – кивнул человек своей большой головой и пошел к «Хонде». – Идем-идем, не бойся. Это же полиция, а не бандиты.

Антон пошел, покосившись на Огра, который переместился на два метра влево. Как раз чтобы находиться между двумя машинами. И опять он больше смотрел на людей в форме.

Незнакомец открыл дверцу машины, и внутри загорелся фонарь. Сразу стало видно, что внутри никого больше нет. Это немного меняло ситуацию, и Антон сел в «Хонду», правда, не закрывая дверцы. Незнакомец усмехнулся и, протянув руку под потолок, еще раз посмотрел в паспорт и выключил свет.

– Так тебя зовут Антон? – спросил он. В паспорте в самом деле значилось это имя. Фамилия и другие данные отличались.

– Да, а что, есть сомнения?

– Нет, почему? – Человек улыбнулся нехорошей улыбкой. – Да и неважно это. Ты лучше скажи, чего тебе в Харитонове надо? Только без этой фигни про красоты природы и тому подобное. Скажешь правду – будешь жить хорошо. Соврешь – будешь жить плохо. Ну?

– Вы так спрашиваете, – решил сдаться Антон, – что невольно возникает ощущение, что у вас есть такое право. Хотя вы и не представились.

– А на хрена мне представляться тебе? – с каменным лицом ответил человек. – Ты никто, я сейчас для тебя – все. Понимаешь смысл этого слова?

– Улавливаю, – кивнул Антон. – Тогда так: я приехал по делам бизнеса. В таких местах, как у вас тут, иногда реализуются интересные проекты. А такие люди, как я, любят вкладывать деньги в интересные проекты. Не так, чтобы открывать акционерные общества, чтобы шампанское лилось рекой на презентациях, чтобы ленточки разрезать и тому подобное вытворять на потеху журналистам. А втихаря, для дела.

– Да ты что? – сделал вид, что искренне удивился человек. – Стало быть, ты деловой человек, бизнесмен? Вот счастье-то для нашей глубинки! А то я просто и не знаю, как мы все это время жили без тебя. Прозябали, можно сказать!

– Что-то не так? – теперь пришло время Антону сменить тон. – У вас имеются ограничения по передвижению людей? В чем дело, командир? Я понимаю, что боссы в такое время суток в такие места не ездят. И по ночным дорогам пешком они тоже не бродят. Давай остановимся с тобой на факте, что ты тут не решаешь, я там, откуда приехал, не решаю. Мы с тобой исполнители, поэтому губы не гни. Есть серьезные вопросы – решать будут наши боссы. Нет претензий – давай разойдемся как в море корабли.

Готовый к любому повороту в их беседе, Антон протянул руку и взял свой паспорт из руки незнакомца. Он выпустил документ без сопротивления, глядя на Антона с легкой улыбкой, полной затаенной опасности. Это чувствовалось, это ощущалось почти физически. Этот человек таких выходок в свой адрес не прощает. Он слишком самоуверен и самовлюблен, он явно полон комплексов неудовлетворенности. Он недооценен, он хочет быть хозяином, он мечтает об этом, он глотки рвать будет ради достижения этой цели. И других своих целей.

Портрет этого человека нарисовался в голове Антона за минуту с небольшим, пока они разговаривали. Но он рискнул и понял, что не ошибся. Такой человек уважать может только силу, оценить может только силу, а все остальное для него мелочь, пыль, прах.

Антон вытянул свой паспорт и неторопливо выбрался из машины. Огр мгновенно насторожился. Антон подошел, пару раз проведя по большой собачьей голове ладонью, и молча пошел в сторону поселка. Он готов был ко всему. К тому, что может прозвучать выстрел, может взреветь мотор и капот машины надвинется на него, чтобы припечатать к ближайшей сосне. Но ничего не произошло. Фары мазнули по стволам деревьев, а потом звук моторов двух машин затих вдали.

– Ну, – спросил Антон, – как тебе знакомство с местной нечистой силой?

Пес не ответил, он был занят изучением чего-то, что лежало возле дороги. Кажется, старый кирзовый рваный сапог. Интересно, подумал Антон невольно, а ему в самом деле важнее сейчас сапог обнюхивать или это он мне демонстрирует свое равнодушие к опасности?

Глава 5

Эта бессовестная гора шерсти прекрасно понимала, что можно и чего нельзя. А ведь Огра никогда и никто в этом доме не ругал: ни Антон, ни Мария Ивановна. Как-то сразу повелось, что в дом нельзя, а можно только в сени. И этот паразит ведь и не пытался войти, даже намека на такую потребность не показывал. А сегодня, когда Антон остался в доме вечером один, потому что хозяйка ушла к соседке на день рождения, он услышал постукивание собачьих когтей по деревянному полу, и в комнату заявился Огр.

Антон как раз разговаривал с Быковым по скайпу, и ему пришлось ограничиться тем, чтобы показать псу кулак. Огр отреагировал в своей обычной манере: зевнул во всю страшенную пасть, издав гулкий протяжный звук. Потом с шумом эту пасть захлопнул.

– Кто это там у тебя? – насторожился Быков.

– Это собака, Алексей Алексеевич, – поспешно ответил Антон.

– Собака? А звук как от человека.

– Она просто умная такая, вот и звуки издает соответственные, – проворчал Антон.

– Она? – задал Быков вопрос, которого Антон хотел избежать, но сам нечаянно спровоцировал. – Кто она? Женщина?

– Что ж вы все меня подозреваете-то, – усмехнулся Антон. – Нет у меня женщин, монах я, аскет, исповедую стоицизм[4] и воздержание.

– Стоицизм? – удивленно поинтересовался Быков. – Тебе там заняться нечем, в философию ударился? И при чем здесь стоицизм? Он к половому воздержанию отношения не имеет, насколько я помню.

– Ну, это я попытался пошутить, – стал оправдываться Антон под презрительным взглядом Огра. – Вы фото моего ночного собеседника проанализировали?

Вчера вечером, когда его на дороге остановили полицейские и где он разговаривал с неизвестным, который пытался на него давить, Антон все же умудрился поснимать с помощью своих хитрых наручных часов. Двух инспекторов ДПС удалось зафиксировать хорошо, потому что они сидели в освещенной кабине. А вот незнакомца, которого они ждали, он едва успел снять, когда тот садился в свою «Хонду» и пока там горел фонарь освещения салона.

– Сам понимаешь, что ракурсы и освещение были не самые лучшие, – кивнул Быков с экрана ноутбука, – но предположение есть. Мы смогли сверить с помощью компьютерной программы отцифрованные фотографии из управления кадров. Начали по твоему городку и не ошиблись. Это Рублев Павел Михайлович. Служил там у вас в Харитоновском отделе. Капитан полиции, последняя должность – старший участковый. Уволился два года назад.

– Есть на него что-то?

– Нет. Плохого нет.

– А хорошего? – удивился Антон.

– Скорее – стандартное. Резюме начальства, когда присваивали очередное звание, да пара юбилейных медалей. Кстати, я проверил вообще сведения о местной полиции в Харитонове. Получается, что это чуть ли не единственный отдел, откуда негативной информации не поступало. Вот тебе и намек на связь с верхами. Других давно бы замордовали подозрениями. Не бывает такого в природе, чтобы никаких нарушений, никакого негатива, никаких ЧП среди личного состава. А там все как в образцовом подразделении. По отчетам, по раскрываемости, кстати, они не на первом месте.

– Ладно, понял, – не очень весело отозвался Антон. – Мой план утверждаете?

– Валяй, только не очень рискуй. Нашего брата, как и конкурентов, никто не любит в криминальных кругах. Легенда конкурента и дельца тебя там тоже не гарантирует от неприятностей. Учти это…

– Учту.

Антон отключил ноутбук, спрятал его под перину кровати и только потом открыл окна. Дышать в комнате было нечем. Однако поругать Огра за то, что он вошел в дом, Антону не удалось. Собака тут же издала какой-то неопределенный призывный звук и зацокала когтями по полу в сторону сеней. Антон подозрительно посмотрел вслед.

Когда он вышел на улицу, Огр чуть не сбил его с ног, ринувшись к забору с неистовым хриплым лаем. Он с такой силой ударил грудью в шаткий заборчик, что задрожали столбы, поддерживающие ворота. За забором в темноте кто-то с шумом упал в траву, а потом вскочил и, пригнувшись, ринулся по переулку в сторону центра поселка.

Довольный Огр подбежал с очень многозначительной миной на морде за похвалой и иными выражениями симпатии.

– И давно ты его унюхал? – поинтересовался Антон, потрепав пса по загривку. – Это ты поэтому приперся в комнату? Молодец, что не стал сразу его пугать, а показал мне. Но тогда получается, что за нами следят? Сработало, а?

Огр ответил тем, что с готовностью поднялся на все четыре лапы и посмотрел в сторону переулка. Он явно предлагал пойти по следу. Антон отрицательно покачал пальцем перед мордой собаки…

– Нет, дружок, у нас так не делается. Пусть следит. Это нормально. А у нас с тобой не снята задача поиска свидетелей. Хочешь не хочешь, а надо снова идти на берег. Надо пытаться встретиться с теми, кто пострадал от местной мафии. Так что веди себя прилично, мы идем в гости, пока не стемнело.

Николай Иванович смахнул с лица пот и, шлепнув Катьку по голому заду, стал натягивать брюки. Секретарша быстро привела себя в порядок, промокнула носик и лобик, выскочила как ни в чем не бывало. «Вот девка, – подумал Лысенко, – все равно ей, что люди догадаются, чем я тут с ней занимался».

Он застегнул брюки и плюхнулся в большое рабочее кресло. Теперь отдышаться, покурить. Вон, все подмышки мокрые! Надо из дома пару рубашек сюда привезти. Через час совещание, а я буду…

Телефонный звонок прервал приятные размышления. Звонил прямой телефон. Это был номер специально для связи с райцентром и областной администрацией. Редко звонки оттуда доставляли радость. Только в тех случаях, когда отвечали на просьбы, сообщали, что решение принято, что все получилось. Но чаще эти звонки доставляли массу неудобств, потому что нагружали ответственностью, дополнительными проблемами. Сейчас Лысенко никаких ответов на заданные вопросы или отправленные просьбы не ждал. Значит, очередной геморрой!

– Да, – поперхнулся он в трубку. – Слушаю, Лысенко.

Говорили с ним тихим голосом, но очень веско. Звучало все как просьба, но фактически это был приказ.

– Ты там смотри сам, Николай Иванович, тебе видней на месте. Придет к тебе некто Роберт Арутюнов. Там все чисто. Мы с ними давно контакты поддерживаем, так что не волнуйся. Если будут сложности, звони. Только сложностей быть не должно. Люди эти к нам пришли сверху, нам их спустили для простоты работы, чтобы решать не через десять рук. Меньше людей знают, нам с тобой спокойнее спать. Понял?

Лысенко, конечно же, понял. Времена другие. Пришли в администрацию и областное правительство молодые, настырные, уверенные и хваткие люди. Дела делают с размахом, все у них схвачено, все организовано, все повязано. Кто не с ними, тот лихо попадается на взятках, на воровстве: все в соответствии с модной темой борьбы с коррупцией. Даже перед президентом отчитаться можно! Неугодных сдают десятками, а те, кто с ними, те работают.

Лысенко машинально посмотрел на календарь, висевший на стене. Красивый, подарочный. И, судя по календарю, до пенсии Лысенко оставалось всего четыре года. Как бы их дожить, доработать. Что-то становится все тоскливее и тоскливее. Опасность исходит от этих молодых и настырных. Как будто иноземцы пришли во власть, как иго татаро-монгольское. Непонятные все, новые. Вроде и говорят на русском языке, а слова не те, интонации не те. Одеваются в тесные костюмчики, ботинки остроносые, галстучки тонкие.

Тихо зажужжал селектор, но Лысенко все равно вздрогнул от неожиданности.

– Да, – буркнул он, нажав кнопку.

– Николай Иванович, – проворковала Катька из приемной, – к вам Арутюнов. Он говорит, что согласовано с вами.

– Зайди-ка сама, – велел Лысенко.

Через три секунды Катька вплыла, прикрыв за собой дверь. Лысенко посмотрел на нее, поморщился тому, что по секретарше совсем и не видно, что всего несколько минут назад он валял ее по столу.

– Иди сюда, что ты там замерла! – Секретарша с готовностью подошла. – Что за человек, один он там?

– Один, – пожала пухлыми сдобными плечами Катька. – А так… армянин вроде… Молодой, лет тридцать. В костюме, с папкой.

– Костюм тесный?

– Что? – Катька красиво вскинула брови и оттопырила пухлые губки, но сейчас это на Лысенко не подействовало.

– Ладно, ничего. Судят по нему, что за положение у человека…

– Что это вы? – опешила от таких вопросов секретарша и уставилась на шефа. – Вы его не знаете, что ли? Может, полицию вызвать?

Лысенко посмотрел на Катьку, но сдержался. Дура она, и комментировать тут нечего. И чего ей объяснять!

– Так, – неопределенно покрутил Лысенко в воздухе кистью руки, – ты давай… Короче, зови этого Арутюнова. И еще, Рыхлина найди. Пусть в кабинете побудет пока. Давай, иди!

Посетитель моложав, нос у него приметный. Костюм явно дорогой, а ботинки чуть ли не дороже самого костюма.

– Здравствуйте, – с порога поздоровался гость. – Меня зовут Арутюнов Роберт. Мне сказали, что обращаться по моему вопросу нужно непосредственно к вам. Только вы решаете.

– По какому вопросу? – привычно спросил Лысенко, забыв предложить визитеру присесть.

– Завизировать земельный отвод под строительство, – охотно ответил Арутюнов, раскрывая папку и протягивая Лысенко листок бумаги.

– Вы должны оставить все это секретарю, – брюзгливо напомнил Лысенко, даже не протянув руки навстречу поданному документу. – Специалисты посмотрят, подготовят решение, а потом уж мне на подпись. Так вопросы решаются.

– Так он уже решен, – пожал Арутюнов плечами под пиджаком дорогого костюма. – Я потому прямо к вам и пришел, чтобы ваши помощники и рядовые исполнители не имели к этому отношения. Вам же должны были позвонить…

Арутюнов поднял палец и указал на потолок. При этом он так шутливо закатил глаза, что можно было бы рассмеяться, если бы не ситуация и не тема визита. А они как раз отбивали у Лысенко всякую охоту шутить. Этот человек пришел к нему вообще уже в нарушение всех сложившихся правил. Он сейчас ставил главу Харитоновского муниципального района в положение бессловесного барана. Это было не только неприятно и обидно. Это не только злило, но заставляло насторожиться. Если там наверху перестали считаться с Лысенко, то каков будет следующий шаг? И не надо обольщаться, что он сидит на выборной должности, что ни районная администрация, ни областная его на этот пост не назначала.

Казалось бы, областная власть, административный район, муниципальный район, муниципальное поселение. Чем ниже, тем свободнее поводок, потому что очень мало остается вопросов, которые самостоятельно решают местные руководители. Но Лысенко попал в полосу, когда его подпись крайне необходима, хотя и формально. Отказать нельзя, подписывать опасно, потому что завтра могут прийти и из прокуратуры. И большие дяди сделают не менее большие глаза. Кто велел подписывать, кто звонил? А денежки ты, милок, брал, взятки получал. А у нас вот заявление есть… И пошло-поехало…

– Да вы голову не ломайте, – улыбнулся Арутюнов. – Все ведь решили, постановление соответствующее есть. Вам только завизировать, потому что вы тут самое большое начальство. Вы же фактически просто соглашаетесь, что ознакомились с решением вышестоящей инстанции.

– Так пусть они мне распоряжение и спустят сверху в обычном порядке, – разозлился Лысенко.

– Ну-у! – сложил Арутюнов губы дудочкой. – Вы что-то уж совсем палку перегибаете. Кто же такие вещи в приказном порядке спускает? Тут все завуалировано. Да вы не переживайте, прикроют вас. Ничего вам не грозит. – Гость вдруг ловко и очень привычно запустил руку во внутренний карман пиджака и выудил оттуда плотный конверт. Обычный почтовый, только набит он был чем-то по формату меньше, чем сложенные листы бумаги. Письма так не выглядят. – Это вам, – улыбнулся гость, – чтобы обиды не было. Я же понимаю. Там решают, там имеют, а вы тут, кто на этих землях сидит, как бы в стороне остаетесь от процессов. Это неправильно. Вот мы и поправим, да?

– Слушайте, вы! – повысил Лысенко голос и закашлялся, потому что во рту у него мгновенно пересохло от волнения. – Я вам все объяснил. А если вы мне тут конвертики совать будете, то я…

– Все, – примирительно выставил перед собой ладони гость, – все понял, вопросов нет, удаляюсь. Извините за беспокойство.

Арутюнов все это произносил, вставая со стула и пятясь к выходу, таким тоном, будто говорил о недоразумении, которое вот прямо сейчас за дверью разрешится положительно и он снова войдет, но теперь уже все будет как надо. Лысенко знал, что не сейчас этот тип войдет. Войдет он, скорее всего, завтра. А может, и ему самому к нему придется идти в гостиницу или в офис. Так прикажут по телефону «сверху». Еще и вздрючат за сегодняшний отказ. Ведь звонили, предупреждали, а он…

Рублев приехал в ресторан «Красная скала» около восьми вечера. Свадьба была в самом разгаре. Молодежь плясала в центре зала. Народ постарше потянулся покурить на свежем воздухе. Курили прямо за столами важные гости. Те, кто пришел сюда не столько за молодых порадоваться, сколько по статусу их самих, по статусу родителей молодых. И за столами они больше говорили не о свадьбе, а о делах иных, о которых разговаривать в служебных кабинетах нельзя.

Начальник местного отдела полиции полковник Портной сидел в центре стола. Невысокий, сухощавый, он выглядел среди сытых лиц местной элиты мелким и невзрачным. Но шутить на эту тему никто не решался. Полковник Портной очень страдал от своего роста и телосложения, от своих комплексов, страдал физически, а не фигурально. Злило его это, очень злило. Оттого и характер у Портного был желчный, едкий.

Увидев вошедшего Рублева, полковник склонил голову вправо и сказал соседу всего пару слов. Сосед по столу быстро встал, подошел к Рублеву и, доставая сигарету, показал на свое освободившееся место.

– Слушаю, Владимир Максимович. – Рублев уселся на освободившийся стул рядом с полковником и установил локти на край стола, аккуратно отодвинув перед этим тарелку и бокал.

– Значит, так, – наклонился вперед Портной, наливая себе в бокал сока, – даю тебе возможность отличиться.

– Конкретно. Что нужно? – холодно спросил Рублев, фактически перебив полковника.

– Так слушай, – сквозь зубы бросил полковник, глянув на Рублева чуть ли не с ненавистью. – Торопишься куда? Как форму снял, так что-то ты себя вольно вести стал!

– Вольно? – пробормотал Рублев. – Ну, да… есть немного. Просто на моих руках столько всего, что хочется немного уважения к себе. Не шестерка…

– Ты… это! Уважения ему нет! Ты такие бабки получаешь, что заткнулся бы об уважении.

– Так я и делаю за эти бабки такое, что они меня и не спасут в случае чего.

– Что? – насторожился Портной и внимательно посмотрел на собеседника. – Что за намеки? Ты мне в последнее время не нравишься, Павел. Интонации твои, настроение. Устал?

– Нормально все. Просто объясняю положение вещей. Вы приказываете, я выполняю. Все с этого имеют деньги. Отношения у нас партнерские, а вы все считаете себя моим начальником. Давайте вернемся к деловым отношениям. Вы заказываете, я выполняю, вы платите. Этого будет достаточно. А если я что-то не так выполняю, значит, вы плохо задачу ставите. Есть претензии, отдавайте приказы письменно.

– Ладно, не дури, Павел, – заметно сбавил начальственный тон полковник. – Обиделся, что ли? Кончай давай эти сопли, ты же офицер!

Рублев коротко бросил взгляд на полковника и отвернулся. В его взгляде не было ничего лестного для Портного. Скорее презрение к человеку, которого приходилось терпеть до поры до времени.

– Я слушаю задание, – спокойно сказал Рублев.

– Значит, так, – полковник перешел к сути. – Выселки нужно освобождать. Время уходит, люди бабки теряют. Займись там, придумай, как надавить на это замшелое болото.

– Конкретно давайте! А то опять будете кричать, что я палку перегибаю, за всех решаю сам, что мне права никто не давал.

– А что непонятного? – сорвался полковник. – Ты первый раз замужем? Активно надави, напугай, сделай так, чтобы остальные бегом убегали.

– Владимир Максимович, – тоном бесконечно терпеливого человека сказал Рублев и повернулся к полковнику всем телом. – Грехов на вас лично не меньше, чем на мне. Не надо иносказаний, они вас не обелят. И меня тоже. Ставьте задачу как положено. Убить? Кого, сколько человек? Каким способом? Вы мне пока лишь о цели сказали.

– Дур-рак ты, – процедил сквозь зубы Портной. Он скрипнул зубами, глядя не совсем трезвыми глазами в зал на танцующих. – Какой тебе еще конкретики? Дождись подходящего ветра, подожги пару домов, чтобы огонь понесло на остальные. Вот и все твое задание. Пожар, сами виноваты. Ясно тебе?

– Теперь ясно, – кивнул Рублев. – Все?

– Свободен, – с каким-то даже облегчением ответил Портной и откинулся на спинку стула.

Рублев спокойно прошел через зал, закуривая на ходу, а полковник провожал его взглядом, полным ненависти и злости, взглядом человека, который убил бы, да не может, не имеет права. Который знает, что без этого человека он как без рук. Найти замену можно, но только из уголовников. А с этой братией разговаривать Портному не хотелось. Видеть рядом преступника, считать его своим помощником? И это ему, полковнику полиции. Как-то не совсем правильно.

Антон хотел еще раз пройти через выселки, посмотреть снаружи на место гибели Сергунова. Может, что-то уже делают с этим зданием. Может, старики на выселках что-то новое слышали или видели. Просто пообщаться с ними, поговорить, кстати и про Ковригина. Антон как-то упустил в самом начале своих визитов сюда, что предприниматель Ковригин мог иметь близкие отношения с кем-то из выселок. А это возможность подобраться к нему, получить его доверие.

Огр бежал сосредоточенно и даже не смотрел по сторонам. Такое за ним замечалось редко. Антон поглядывал на собаку и невольно начинал беспокоиться сам. Солнце уже скатывалось за скалы на западе, русло Чусовой погружалось в сумерки. В лесу сразу стало холоднее, в воздухе появилось больше мошкары и комаров. Антон все чаще махал перед лицом рукой, потому что эта живность его раздражала. Репеллент, которым он намазал руки и лицо, не давал насекомым садиться, но виться раздраженно перед его лицом не мешал.

Сырость забиралась под куртку, под рубашку… Антон засунул руки глубоко в карманы куртки и припустился рысью, чтобы немного согреться. Огр удивленно посмотрел на него и тут же активно завилял хвостом и помчался рядом, пытаясь поймать зубами полу куртки. Для него это была игра. Для него вся эта поездка на машине и жизнь на берегу реки – большая веселая игра, масса развлечений. А Антон для него приятель, хороший парень. Зато он кормит как положено. Антон нахмурился, потому что снова поймал себя на том, что пытается приписать человеческие мысли собаке. И главное – мысли о себе. Почему-то все время кажется, что Огр о нем не очень высокого мнения.

Выстрел ударил хлестко, эхо подхватило звук и несколько раз ударило по близким скалам. Антон вздрогнул и тут же рванул с места и перешел на спринтерский бег. Он слышал, как где-то в стороне выселок завизжала и заскулила собака. Потом ударил еще один выстрел. Собачий голос смолк, а с деревьев сорвалась ночная птица и пошла низко над кустами.

Огр обогнал Антона и мчался, развевая на ветру свои меха. Бежал он при своем весе легко и практически бесшумно. И все время старался держаться между Антоном и лесом. Антон успел заметить эту особенность и изменил курс. Теперь он бежал по краю дороги за спиной собаки. Огр мгновенно оглянулся, как Антону показалось, с неудовольствием, и сразу взял правее, чтобы опять быть между лесом и человеком.

Огр явно прикрывал человека от опасности, которая могла исходить из темной чащи. Почему? Значит, пес считал себя обязанным, думал (думал!), что бестолковый человек не в состоянии разобраться и понять обстановку. Что за ним нужно приглядывать, как за маленьким, нянчиться с ним и оберегать. Мысль показалась Антону забавной, хотя и не лишенной смысла. Он бы рассмеялся, если бы не тревожные звуки, на которые они сейчас бежали.

Берег… Огр спрыгнул с верхней террасы и помчался вниз по тропинке. Совсем недавно Антон тут нес велосипед почтальонши. Вон и дома, среди покосившихся заборов головы стариков в кепках и старух в темных платках. Антон сбавил шаг и пошел, восстанавливая дыхание. Огр тоже сбавил скорость и оглянулся на человека, как на ущербного, который не в состоянии и нескольких километров пробежать.

– Что у вас тут за стрельба? Здравствуйте! – выкрикнул с ходу Антон.

На него оглянулись. Одна из старушек, скорбно прикладывая уголок платка к глазам, стояла над вытянувшимся в переулке собачьим телом. Кто, зачем стрелял тут, собаку убил? Грабители? Так невооруженным взглядом видно, что тут нечего красть.

– Трезорчик… эк, бедолага… как теперь Матвевна без собачки-то… хороший был пес, веселый… хозяин был у нас, заводила…

Огр повел себя странно. Он как-то нахмурился, что ли, или у него загривок сполз на лоб. Он низко наклонил голову и мелкими шажками стал подходить к убитой собаке. Как животные вообще относятся к смерти? То, что они ее чувствуют, Антон знал прекрасно.

И тут голова Огра резко поднялась, маленькие купированные уши рывками стали поворачиваться то в одну сторону, то в другую. Он весь напружинился, потом повернул голову вправо… Потом зарычал, недобро блеснув глазами. И тут же кто-то из стариков загалдел, показывая в сторону небольшой балки, спускавшейся от леса к берегу. Там мелькнули две фигуры в темном. Огр, поднимая за собой столбом пыль, бросился к лесу с жутким рычанием.

Антон не успел сделать и шага, как совершенно четко ощутил запах гари. Ветерок тянул как раз с реки, как раз с той стороны, где были неизвестные. Они поджигали там, в надежде, что усиливающийся ветерок раздует пламя и перекинет его на дома.

– Где-то горит! – крикнул Антон и ринулся на запах. – Воду тащите!

Он слышал, что невдалеке завелся мотор автомобиля, как неистово лаял Огр вслед уезжающей машине. Но он думал о том, где источник огня. Наверное, вон там, за тем стареньким сараем, что стоит, прижавшись к последнему дому. А во дворе дома еще и большая скирда сухого сена. Кажется, там держат корову или коз. Он прибавил шагу, ощущая, как с хрипом дышат сзади спешащие старики и старухи, представляя, как они боятся пожара, как они вообще боятся тут жить. Как они вообще тут живут?

Дым уже поднимался в небо, и его было хорошо видно из-за крыши сарая. Антон перегнулся через забор и дотянулся до лопаты, которая стояла в последнем дворе, воткнутая в землю. Еще несколько шагов, и он увидел сложенный прямо у стены сараюшки костер. Это они мудро поступили, что не стали использовать керосин или иные горючие вещества, которые легко определяются экспертизой. Тут все тоньше и более зловеще. Намек на то, что сами старики виноваты, что у них загорелось.

Антон видел, что стена уже занялась огнем, что чернеют доски. Он принялся лопатой отбрасывать сухие горящие палки от стены. Несколько брошенных лопат земли на горящую стену эффекта не дали. Тогда Антон стал рубить кустарник. Несколько длинных веток сложились в пышный веник, которым он стал сбивать пламя со стены. Огня поубавилось, но зато прибавилось дыма, от которого неимоверно слезились глаза, першило в горле.

Рядом кто-то плеснул из ведра водой, и стена сразу зашипела. Теперь дым повалил сизо-белым столбом. Кто-то оттащил Антона за рукав в сторону. Две бабки прямо через забор подавали ведра с водой, а старики принимали их и старательно плескали на стену. Кто-то уже возился внутри сарая, убирая в сторону сухую солому…

– Уж и не знаем, как тебя, сыночек, благодарить, – в который раз начинался один и тот же разговор. – Если бы не ты, так погорели бы все вместе. Ох, беда-беда…

Антон сидел на лавке и пил холодное молоко, прямо с ледника. Периодически он прикладывал к лицу мокрую тряпку. Глаза слезились, но резь почти прошла. Полицию они вызвали почти сразу, воспользовавшись телефоном Антона, потому что ни у кого в этом маленьком поселке телефона не было.

Огр вернулся и теперь с недовольным видом лежал на земле возле ног Антона. Он все не мог успокоиться и то и дело вскидывался и смотрел в ту сторону, куда уехала машина. Кажется, пес впервые проявил серьезные и настоящие эмоции в присутствии Антона. Интересно, он был потрясен убийством собаки или вообще ощущал опасность для всех. Но не спросишь…

– Здравствуйте, соседи, – послышался незнакомый голос. – Что у вас тут за шум-гам. Горело, что ли, чего?

Антон присмотрелся и узнал в подходившем с пустыря человеке Ковригина. Предприниматель внимательно смотрел на Антона и его собаку, а старики наперебой рассказывали о случившемся и геройстве этого молодого человека, который всех их спас, а сам чуть не угорел. Расписывали хорошо, красочно. Ковригина тут все хорошо знали.

– Вы… – Ковригин помялся немного, усаживаясь рядом на лавку, потом достал сигарету и прикурил. – Вы на меня за тот разговор зла не держите.

Антон промолчал. Человеку неудобно, он хочет что-то высказать, объяснить. Так зачем ему мешать? Ковригин протянул Антону пачку сигарет. Пришлось отрицательно покачать головой. А заодно и глянуть на Огра. Здоровенный пес лежал, положив морду на лапы, и никаких эмоций не проявлял. К Ковригину он относился индифферентно. То есть игнорировал его.

– Вы думаете, это был поджог? – спросил предприниматель.

– Не думаю, уверен.

– Значит, они перешли к фазе активных действий, – зло проговорил Ковригин. – Понятно. Не жить нам тут.

– Да, – хмыкнул Антон. – Они очень неплохо развернулись выше по реке. Развернутся и здесь. Вас не будет, а будут тут одни туристы, может, иностранцы даже. И потечет к ним денежный ручей. А вы для них естественная плотина, вот они вас и сносят.

– Это они вам рассказали?

– Я это вижу, – грустно ответил Антон. – Разве все не так?

– Так, – вынужден был согласиться предприниматель. – Я с этим «так» уже давно живу. Пытался бороться, защиты искал у властей. А потом понял, что тут все повязаны, что… – он махнул рукой. – А вы, собственно, кто, зачем сюда?

– А давайте поговорим об этом не сейчас и не здесь. У меня к вам масса вопросов, затем я тогда и приходил. Но лучше никому не знать, что я вам эти вопросы задавал, а вы мне отвечали. Вы здесь больше не живете?

– Нет, так, остатки хозяйства пытаюсь перевезти. Теща у меня на том конце города живет. Квартира у нее, сарай… большой…

– Ну вот, в сарае и предлагаю поговорить. Завтра сможете?

– Смогу. Если только после обеда.

По кронам деревьев, по сплошной черной стене леса запрыгал свет автомобильных фар. Послышалось характерное урчание мотора «уазика», подпрыгивающего на кочках. Ковригин кивнул головой и отправился в сторону своего дома, а Антон остался сидеть один на лавке. Старики и старухи отправились встречать полицейскую машину да показывать застреленную собаку.

Шуму около машины было много. Все друг друга перебивали, спорили, что-то доказывали. Потом по темному переулку толпа двинулась к месту пожара. Впереди шел человек с большим фонарем, который ярко освещал заборы и стены покосившихся домов. Все свернули к лавке, и луч света выхватил из темноты фигуру Антона и здоровенную тушу кавказской овчарки у его ног. Огр сразу поднялся. Была ли у него потребность в позевоте, или он сделал это исключительно в целях продемонстрировать свои достоинства, Антон не знал, но склонялся к последнему. Огр очень любил внимание к себе, иногда даже требовал его.

– Этот, что ли? – спросил недовольный молодой голос полицейского.

– Он, товарищ участковый, он, – заворковали вокруг старухи. – Если бы не он, то не знаем уж, и чего было…

– Документы у вас есть? – устало спросил участковый, садясь рядом с Антоном на лавку и ставя свой фонарь отражателем вверх.

Антон разглядел погоны старшего лейтенанта, молодое заспанное лицо и плотно прижатые к голове уши. Уши у участкового были редкостные: небольшие, чуть заостренные кверху. Когда-то в институте Антон с интересом читал по этой теме немного доступной ему литературы. Это было как раз после лекций, в которых обращались к теме физиогномики. Антон тогда долго развлекался, сравнивая внешние признаки человеческих лиц с характерами, особенностями поведения.

Он помнил, что слишком маленькие уши говорят о том, что их обладатель – человек ограниченный, как правило, тугодум. А вот людей с ушами заостренной формы в народе испокон веков сравнивают с нечистой силой. Такая форма характерна для людей упрямых, агрессивных.

Антон помнил также, что, по китайской физиогномике, ухо человека относится к важнейшим чертам лица. Оно, согласно их философии, говорит еще и о судьбе человека и даже о его характере в юные годы. Считается, что по левому уху можно определить судьбу в детские годы – от 1 до 7 лет, и оно показывает влияние отца. А по правому уху можно определить судьбу ребенка в возрасте от 8 до 14 лет, и оно отражает влияние матери.

Но сейчас было не до таких тонкостей, которые к тому же практической пользы не имели. Достаточно общепринятых выводов, касающихся остроконечных ушей. Участковый рассматривал паспорт Антона, Антон – уши участкового и его профиль.

– Я гулял с собакой, на берег хотели сходить, посмотреть, как рыба плещется, – начал рассказывать Антон. – А тут выстрел, потом еще один. Я знал, что здесь одни старики живут, подумал, что могла беда какая-то случиться, вот и прибежал. Ну а дальше вам рассказали. Двое удрали на машине, вон оттуда выскочили. А вот здесь горело, вон разбросаны палки от костра, который тут сложили.

– Складно, – согласился участковый.

– Надеюсь, вы не подозреваете меня в поджоге? Подпалил, застрелил собаку, сбегал на берег, выбросил в воду ружье.

– Ружье? – спросил участковый, посмотрев на Антона с неприязнью. – А было ружье?

– Ну, из чего-то стреляли же? – резонно заметил Антон, уверенный, что стреляли из пистолета.

– Ладно, – вяло согласился участковый. – Какой нанесен ущерб, стоимость определить можете?

– Как же ее определишь, – загалдели старухи. – Сарай же не сгорел, слава богу. А собачка… так что же она стоит-то. Жалко, и все…

– Ну, это еще… – Участковый покрутил в воздухе пальцами и встал с лавки с явным намерением уехать. – Значит, ущерба нет?

– Послушайте, как вас? Товарищ старший лейтенант. – Антон поднялся следом. – А факт поджога вас не волнует? А жертвы, которые тут могли быть?

– Тетка Агафья могла в погреб упасть, – глубокомысленно ответил участковый. – Я не занимаюсь предсказаниями и вам не советую. Неблагодарное это дело. Вы из города, кажется? Могу подбросить, чтобы вам пешком не идти по темноте.

Антону пришлось согласиться. Во‑первых, он хотел все-таки поговорить с этим старшим лейтенантом, а во‑вторых, отказываться было глупо и даже подозрительно.

Он трясся на переднем сиденье и слушал, как за спиной возится Огр. Пес никак не мог улечься и все время стукался о сиденье, когда машина подскакивала на кочках. Участковый сонными глазами смотрел на дорогу и, казалось, думал только о том, как приедет домой, выпьет чаю и завалится спать.

– Вы в самом деле не верите, что имел место поджог? – решил возобновить разговор Антон.

– Слушайте, – поморщился участковый, – если мы будем по каждому чиху разбирательства устраивать и каждое матерное оскорбительное слово оформлять и до суда доводить как мелкое хулиганство, то преступников ловить будет некогда. Вы соизмеряйте немного реалии.

– Что соизмерять? – опешил Антон от такого заумного оборота.

– Реалии. Все в этом мире имеет свою ценность, а она соизмеряется. Вы же не выбросите пиджак, если у вас только пуговица оторвалась. Вы ее пришьете. И в химчистку отдавать не станете, если на вас ведро гудрона вылили. Вы его выбросите. Так и здесь. Если их послушать, там, на выселках, то у них каждый день что-то происходит страшное. Я скоро начну инопланетян там ловить.

– А если правда?

– Инопланетяне?

– Если у них в самом деле постоянно страшное происходит. Собака грибами отравилась? Два выстрела, и ранения пулевые на трупе собаки. А двое, которые убегали и на машине уехали? А костер, сложенный у сарайчика, который я сам разбрасывал и тушил? Это вам не факты?

Антона буквально подмывало заявить еще и о причинах всего на выселках происходящего, о том, что эти дома и люди, в них живущие, очень мешают коммерсантам. Но заявлять такое означало выдать свою истинную миссию.

– Два урода шли, на них собака напала, они ее застрелили. Окурок кто-то бросил…

– Я все ждал, когда вы про окурок скажете, – не удержался и ляпнул Антон.

– Значит, так, – вдруг посуровел участковый. – Вы тут кто? Приезжий? Мой вам совет: не надо устраивать в чужом городе охоту на ведьм, не лезьте в чужой монастырь со своим уставом.

– А то что?

– Любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

– Это угроза? – удивился Антон такой откровенности.

– Это поговорка. Народный фольклор.

– Начитанный! – похвалил Антон.

– Работа такая…

Глава 6

Алексей Агапов взбежал на второй этаж и остановился перед квартирой своего школьного приятеля Сашки Пронина. После окончания школы все разлетелись, и даже с теми, кто остался в Харитонове, Алексей не виделся годами. Вот и с Саньком он увиделся только месяц назад. Посидели, выпили, вспомнили школьные годы, свои похождения. С тех пор общались почти постоянно. Как говорится в таких случаях, завязалась между ними мужская дружба. Они как бы наверстывали упущенное. Ведь в школе они друзьями практически не были, не разглядели друг друга.

Телефон Саньки не отзывался, и к своим неприятностям добавилась еще и тревога за друга. Сейчас Пронин должен быть на работе, но как туда позвонить, Алексей не знал. Решил, что забежит домой, а уж потом, если там никого не окажется…

Алексей остановился перед дверью квартиры Пронина и замер с протянутой к звонку рукой. Дверь была приоткрыта, совсем небольшая щелочка, но из квартиры не раздавалось ни звука. Обычно, если в доме люди, то слышны десятки характерных звуков. Тишина, усугубленная собственными переживаниями, показалась Агапову зловещей. Не раздумывая, он толкнул дверь и громко позвал:

– Есть кто дома? Эй, хозяева! У вас дверь не заперта.

Алексей все боялся увидеть чье-нибудь тело на полу, следы крови или признаки ограбления в виде разбросанных вещей, поломанной мебели. Но все было в полном порядке. Он прошел коридор, потом услышал шорох и сопение со стороны кухни. Свернув туда, Алексей увидел в хлам пьяного Саньку Пронина, который сидел за кухонным столом перед почти пустой бутылкой водки, рюмкой и какими-то объедками. Судя по всему, он спал и только что поднял голову на звуки чужого голоса.

– Японский дом! Вот это да, – с изумлением, но и с некоторым облегчением выдал Агапов. – Ты чего это в такую рань? Случилось чего? Где твои-то?

Пронин сфокусировался на друге, с трудом поднял руку с согнутым указательным пальцем и сделал неопределенный жест. Алексей подсел к нему за стол и с грустью посмотрел в глаза. Глаза были тоскливые, больные. И отнюдь не от водки.

– Ты-ы… пришел, – констатировал Пронин. – Правильно. А то я тут… один клюкаю… вот и наклюкался.

– Чего случилось-то? Ты почему не на работе?

– Ушел, – развел руками Пронин, как бы подчеркивая этим, что увольнение само собой разумеющееся. – С работы уволился… тещу забираю с выселок. Что она там будет одна? Старуха ведь уже. А у меня квартира… не эта, эту я продам… и уеду… Туда.

Рука Пронина махнула куда-то на юг или на восток. При этом он свалил бутылку, но Алексей сумел ее подхватить у самого пола. И там, под кухонным столом, он увидел еще две пустые бутылки. Причем свежие. Наверняка приятель пьет не первый день. И это при том, что он пьяницей никогда не был.

И тут Санька вдруг издал характерный горловой звук. Алексей вскочил, подхватил его под руку и поволок в ванную. Рвало Пронина долго, с полчаса. Алексей поливал его голову холодной водой из душа, заодно смывая слизь и немного рвотных масс, потому что желудок у Саньки был, по-видимому, давно уже пуст.

Потом он вытер ему голову, лицо и потащил в комнату на диван, где заботливо укрыл пледом и присел рядом. Санька долго стонал, ворочался, потом открыл глаза и попросил горячего сладкого чая. И только примерно через час он немного пришел в себя, лицо порозовело. Он пил чай, обжигая руки, чертыхаясь, а сам взахлеб рассказывал Агапову о том, почему он решился так круто изменить свою жизнь. Алексей сидел и хмурился. Он пришел к другу за советом, за помощью, а оказалось, что они друзья по несчастью. Двое в одной лодке посреди бушующего моря. И никто им не поможет, если только стихия не смилостивится и не выбросит их в тихую лагуну, где нет волн, где чистая вода и белый коралловый песок.

Две недели назад Санька Пронин был как все, неделю назад он и не думал и не гадал, что именно с ним такие события вдруг произойдут. Если честно, то он даже не догадывался, что в их городе вообще такое возможно.

Сначала он услышал от тещи, да от ее соседки, что их выселки пытаются снести. Что частенько приезжают различные должностные и иные непонятные лица, которые ведут не только агитационную работу, но и откровенно запугивают стариков и старух, основное население пары десятков домов на берегу Чусовой. Санька не особенно верил во всякие страсти, считая это старческим маразмом и чистейшей воды выдумками.

Потом как-то жена завела разговор, что надо дом продавать или сдавать по договору строителям, а мать забирать к ним. Тесно, да, а что делать. Боится она там одна, страсти всякие рассказывает. Санька тогда был сильно занят на работе и поэтому решил поступить, как нормальный законопослушный гражданин. Он пошел в полицию и попытался написать заявление по факту угроз и запугивания стариков. Его высмеяли и велели привозить непосредственно пострадавших. А полиция, дескать, сбором слухов заниматься не намерена. Санька пригрозил прокуратурой и ушел. А потом случилось это…

Жена возвращалась от матери, куда ездила, чтобы отвезти новый утюг, немного теплых вещей да нарвать зелени. И вечером по дороге с автостанции на нее напали. Схватили, зажали рот. Она и опомниться не успела, даже испугаться, и то не успела, ведь у них в Харитонове жизнь всегда была безопасной и мирной. Она видела только мелькание, потом стук металла, потом ее трясло на железном полу, а чьи-то руки ее держали.

Потом машина остановилась. Оказалось, что ее везли некоторое время в машине. Что-то типа «уазика-буханки». В салоне включился свет, и она увидела троих мужиков – один другого страшнее. Двое держали за руки ее, сидевшую на полу с неприлично задранным подолом платья, а третий разговаривал, наклонившись вперед и чуть ли не воткнувшись носом ей в лицо.

Сорокалетняя женщина вырывалась, кричала, ей зажимали рот и хохотали, комментируя непорядок в ее одежде. Она сообразила, что, вырываясь и елозя на полу, только выше задирает платье, а им, видимо, нужно от нее не это. И старший, какой-то большеголовый такой, говорил, чтобы она передала мужу, что тещу надо забрать из выселок, и срочно. Со строителями нужно подписать все бумаги, по которым они обещают предоставить аналогичное жилье. А если муж не послушается, то с ней будут очень часто делать то, что сделают сейчас.

И ее стали раздевать. Было стыдно и страшно. Стыдно, потому что двое помощников этого типа были лет на пятнадцать моложе женщины, чуть ли не в сыновья ей годились. А страшно, потому что… страшно. Мертвенный свет лампочки под потолком, трое мерзких, гнусных, гадких. Хриплый смех, похотливые глаза и жадные трясущиеся липкие руки. И никакого выхода, потому что она одна, слабая, перепуганная, в тесном салоне машины против троих.

Платье задрали под самое горло, лифчик порвали, и ее груди беспомощно мотались из стороны в сторону. Ее лапали, пытались повалить на пол, стащить трусы и раздвинуть ноги. Она билась в истерике, умоляла и сопротивлялась, удивляясь, что у нее еще столько сил. Но они таяли. Еще немного, и все, с ней сделают все, что хотят, сделают это… с ней… а у нее ведь, кроме мужа, и не было никогда никого. Она ведь девушкой и замуж-то вышла, даже подумать боялась об этом до замужества, да и с мужем у них половая жизнь не сразу наладилась из-за ее стеснительности и страхов. А тут!

А потом ее вырвало от ужаса и безысходности. И кажется, непроизвольно опорожнился мочевой пузырь. На нее стали орать и пинать. А потом заорал главный, и все стихло. Женщина униженно прикрывалась остатками одежды и пыталась отодвинуться к задней двери. А старший смотрел ей прямо в глаза и говорил, как раскаленные гвозди в голову вбивал:

– Передай мужу! Старуху забрать, дом сдать! Не сделает, с тобой сделают это! Как сегодня, только по-настоящему. Много раз! Каждый день тебя будут хватать и насиловать! Или твою дочь!

И тут она завизжала громко и протяжно, представив свою тринадцатилетнюю дочь в такой же ситуации. Она забилась на полу, молотя железо кулаками, а потом… холод, ветер, удар. Она пришла в себя за городом. Добралась до дома…

– Понимаешь, – лихорадочно блестя глазами, говорил Пронин, – самое страшное было не это. Самое страшное было потом, когда я понял, что полиция никого не нашла и не будет искать. Когда я понял, что все они тут заодно, продались все!

Он пил чай, обжигался, матерился и снова говорил:

– Через два дня я жену и дочь отправил отсюда. Старуха в больницу слегла, язык у нее отнялся. Нотариус приехал и сказал, что не уверен в ее дееспособности и доверенность на дом не стал оформлять… Вот пью… И квартиру продаю. А с работы уже уволился. Вот так мы теперь тут живем, Лешка… Как при фашистах!

…Самым сложным было уговорить Огра остаться дома. Пес смотрел с таким отчаянным выражением в глазах, словно хотел, но не мог объяснить, что ни в коем случае нельзя его дома оставлять. Антон хмурился, но втолковывал, повторяя по десять раз подряд слово «охранять» и тыкая пальцами в свою машину… Наконец, убедившись, что Огр согласился остаться и охранять, Антон использовал испытанный трюк с двусторонней курткой, капой под зубы и расширителем в ноздри. Лицо мгновенно стало неузнаваемым, походку тоже изменил… Для того, чтобы трюк сработал, нужно исчезнуть, и Антон исчез в лесу, пробравшись через отодвинутую в сторону доску в заборе соседнего участка. Через сорок минут на противоположной опушке леса он привел себя в порядок, восстановил дыхание после непрерывного бега, дал отдохнуть ногам, а потом направился в город.

Харитоново как город строился и развивался стихийно, никаких градостроительных и архитектурных планов развития раньше не существовало. И теперь существовало немало коротких путей перемещения между улицами, минуя перекрестки. И все равно Антону понадобилось почти полчаса, чтобы найти нужный дом и сараи возле него. Дверь сарая была приоткрыта, а внутри горел свет.

Не находится ли предприниматель под наблюдением. В противном случае все ухищрения Антона окажутся напрасными. И только внешним осмотром слежки не установишь. Существует масса способов размещения наблюдателей или аппаратуры. Хотя насчет аппаратуры Антон очень сильно сомневался. Не то место и не те люди. А вот на верхних этажах в четырех подъездах двух соседних домов наблюдатели могли быть. И в какой-нибудь квартире тоже. Одна машина стояла поодаль с тонированными стеклами, но в ней Антон никого не увидел.

Была у Антона еще одна идея чисто психологического характера. Если ты не можешь удалить гипотетического наблюдателя, то его можно по крайней мере отвлечь. А за секунды пробежать восемь метров Антон мог. Это расстояние от ближайшего угла до двери сарая Ковригина.

– Эй, пацан, – Антон остановил мальчишку лет тринадцати. Вид у подростка был самый что ни на есть хулиганистый, и объяснять ему причины своей выходки долго не придется. – Слышь, «стольник» заработать хочешь?

– Хочу, – мгновенно отреагировал пацан и с интересом посмотрел на Антона. – А че надо?

– Козла одного напугать! Петарду бросить в нужное время и смыться. Сможешь?

– Легко!

Антон достал из кармана небольшой цилиндрик самодельной шумовой гранаты, вытянул спрятанный под фольгой фитилек и вручил пацану зажигалку. Они сверили часы (по мобильным телефонам), и пацан отправился в указанное место, чтобы через десять минут бросить «петарду» под припаркованную машину с тонированными стеклами.

Вреда никому от этой хлопушки не будет. Будет шум и дым, будет немного нервов у хозяина и прохожих. Тем более что на улицах и людей-то почти нет. И старушек у подъездов тоже. Зато любой наблюдатель сразу повернет голову на этот звук и дым. Пара-тройка секунд полного отвлечения внимания будет обеспечена.

Антон ждал на исходной позиции, моля только об одном – чтобы никого не хватил инфаркт. Наконец время вышло. Не подвел бы пацан… Нога на упоре, рука держится за угол крайнего сарая. Наконец «петарда» шарахнула, и мгновенно ей стали вторить сигнализации машин и бешеный лай окрестных собак. Рывок, и Антон влетел в сарай, чуть не сбив с ног самого хозяина.

– Что такое? – с вытаращенными глазами спросил Ковригин. – У меня посуда с полок попадала.

– А… да так, – пожал плечами Антон, беря предпринимателя за локоть и уводя в глубь сарая. – Пацаны балуются. Совсем распоясались.

По настоянию Антона Ковригин запер дверь изнутри, потушил свет, и они уселись на старых стульях, проговорив почти два часа. Олег Николаевич оказался человеком понятливым, последние события оказали свое воздействие. Он не стал допытываться, кто такой Антон, из какой он организации и зачем ему все это нужно. Так надо, и все.

– Зачем вам это знать? – убеждал Антон собеседника. – Что вам это знание даст? Ничего. А у меня будут проблемы, если вас кто-то начнет расспрашивать с пристрастием обо мне и о нашем разговоре. Не было меня, не встречались мы, кроме как вчера на выселках, не разговаривали. Верите мне, что я ваш союзник? Верите. На этом и остановимся.

И Ковригин рассказал свою историю. Всю, в деталях, и с фамилиями людей, и с описанием внешности тех, чьих фамилий он не знал. И по датам, и по фактам. Правда, Ковригин не знал, что его рассказ записывается на диктофон, что Антон спровоцировал предпринимателя на то, чтобы тот сам назвал свое имя и свою фамилию. Так ценность этой записи была выше, так она переставала быть анонимной, так эта запись уже балансировала на грани оперативной информации и косвенной улики для следствия и суда.

Антон одобрил, что Ковригин отправил из города жену Марину и сына-инвалида Максима. Несмотря на то что предприниматель выполнил все требования коммерсантов, те могли узнать об этой беседе и попытаться его наказать. А так он рисковал только собой.

– Значит, Павел Рублев, – снова спросил Антон. – Он точно бывший полицейский?

– Участковым был. А в помощниках у него всякая шваль, вплоть до уголовников.

– Хорошо, поясните еще раз: вы уверены, что начальник местной полиции Портной знает обо всех этих преступлениях и не принимает мер?

– Он не просто знает и не принимает мер, – начал злиться Ковригин. – Я уверен, что он самый главный бандит тут и есть. С тех что взять – они предприниматели, они за прибыль бьются. И чужими руками. А он у них главный исполнитель по очистке побережья.

– Это вы уже говорили про предпринимателей, – мягко остановил Антон Ковригина. – Конкретнее об отношениях Рублева и Портного…

– Да видел я их вместе! Пару раз точно. С месяц назад, когда Портной на машине от конторы своей отъезжал, а Рублев подошел, и они несколько минут разговаривали. Портной из машины не выходил, с сиденья говорил, а тот по-свойски на дверку облокачивался. Я такие вещи замечаю. А потом еще видел, как на месте аварии Рублев подходил к Портному. Это примерно месяца два назад было, когда на трассе ДТП серьезное случилось. Тогда и Портной выезжал на место. Я мимо проезжал на машине и видел. Рублев в полиции уже давно не работал, а топтался там…

– Что с вами? – спросил Антон, увидев, что Ковригин замер, потирая лоб ладонью.

– Как же я сразу-то не вспомнил, не подумал… А оно ведь вон когда началось… все это.

– Ну-ка, ну-ка, подробнее. Что вы вспомнили?

– Тогда ведь в этом ДТП на дороге погиб Беклемишев.

Ковригин произнес это так, как будто сказал о чем-то таком значимом, таком удивительном, что все должны были сразу ахнуть.

– Кто такой Беклемишев? – терпеливо спросил Антон. – Почему его гибель вас так теперь взволновала?

– Беклемишев? Иван Христофорович Беклемишев – личность. Это был человек значимый, краевед, умница, интеллигент. Он у нас тут не очень давно, лет десять, наверное, как обосновался. А до этого в Екатеринбурге в университете преподавал. Ну, что-то там со здоровьем у него, ушел он с преподавательской работы. А врачи вроде как порекомендовали чистый целебный воздух. А у нас тут как раз в основном хвойные породы деревьев. Ну и еще одна причина была. Тут у него прадед лежит, как выяснилось. По отцовской линии. Думали, что он без вести пропал или за границу уехал и там исчез. А он вот тут… Это когда архивы рассекречивать стали, он и узнал.

– Подождите, вы о чем? Какой дед, какие архивы?

– Ротмистр Беклемишев был расстрелян в Гражданскую тут вместе с группой белогвардейских офицеров. Вот Иван Христофорович и приезжал познакомиться с местами, с архивами. А потом так и остался. Он же по образованию то ли географ, то ли геолог. Он много книжек о нашей природе написал. А главное, он добивался природоохранного статуса для урочища Красная скала. Не добился, а вроде все к этому шло. А теперь там строительство идет вовсю…

– Он сам был за рулем?

– У Ивана Христофоровича «Нива». Любил он ее за проходимость, выносливость. Путешественником все себя называл, а ее своим верным конем.

– Теперь очень важный вопрос, Олег Николаевич. А почему вы думаете, что Беклемишева убили, что ДТП подстроено? Не могло это быть обыкновенной аварией?

– Про то, как Беклемишев ездит, легенды ходили. Интеллигентно, уважительно, вдумчиво, как и все, что он делал. Правил он точно в жизни не нарушал. А уж о превышении скорости или о том, что Беклемишев слихачил и выскочил на перекресток в опасном режиме, об этом и говорить нечего. Хотя… утверждать, конечно, не могу. Бывает в жизни всякое. И на ровном месте насмерть ушибаются.

Они покинули сарай, когда на улице было уже темно. Антон тенью исчез за углом, уверенный, что никто не зафиксировал их встречи с предпринимателем Ковригиным. Оставалось главное, незамеченным добраться к дому Марии Ивановны. Ему пришлось трижды бросаться в кусты и прятаться, когда по грунтовке в сторону поселка проезжали машины. Признаков того, что его кто-то ищет, Антон так и не уловил.

Добравшись до дома, он очутился чуть ли не в объятиях соскучившегося в одиночестве Огра. Пес бросился лизать Антона в лицо, навалился на него огромными лапами и стал оживленно поскуливать, приглашая то ли поиграть, то ли отправиться на прогулку.

– Ну-ну, да перестань ты! – вяло отмахивался Антон, польщенный таким проявлением чувств. – Да хватит тебе… обслюнявил всего.

Огр наконец угомонился и сел, поблескивая радостно в темноте угольками глаз. Поняв, что джинсы он окончательно испачкал в земле, Антон обреченно уселся и посмотрел на собаку. Огр подумал немного и протянул ему переднюю лапу.

– Ты меня не перестаешь удивлять, – сказал Антон, принимая лапу и легонько ее встряхивая, как при рукопожатии. – Ты что же, рад моему возвращению, ты соскучился?

Огр склонил голову набок, будто прислушивался к человеческому голосу. Антона всегда умиляла эта поза. Он протянул руку и потрепал Огра за шерсть на шее.

– Только знаешь, что я тебе скажу, псина? Я не очень в твою искренность верю. Потому что ты врун и подлиза. Ты избалованная собака, ты привык пользоваться людьми для удовлетворения своих потребностей. Не так?

Огр открыл и закрыл пасть, как будто решил тявкнуть, а потом передумал.

– Это ты возразил или хотел согласиться? Возражать бесполезно, – наставительно говорил Антон. – Эти твои телячьи нежности, которые ты тут недавно проявлял, измусолив мне лицо и заставив испачкать штаны, были нацелены на одно. На то, чтобы я повел тебя гулять. А вот шиш тебе!

Антон сложил дулю из трех пальцев и сунул собаке под нос. Огр тут же игриво и очень аккуратно схватил руку зубами и легонько заурчал.

– Тихо, тихо ты! Зверюга! Руку оторвешь. Ну вот! Теперь вся рука в слюнях. И все равно не пойдем. Я устал, я весь день на ногах, я…

Огр мгновенно вскочил и отбежал к одиноко стоявшей во дворе машине. Он переводил взгляд с нее на Антона и назад. Как будто понял слова и предлагал, коль устал, поехать гулять на машине.

– Вот и думай, что вы ничего не понимаете, – проворчал Антон, поднимаясь с земли. – А вы, кажется, все понимаете. И при вас лишнего болтать нельзя. Хорошо еще, что вы говорить не умеете. Или писать. Давно бы все наши тайны разболтали. Или нет?

Огр растопырил все четыре лапы и очень убедительно потряс головой. Послышалось громкое хлюпанье или шлепанье его щек. Наверное, обещал не разбалтывать.

Когда джинсы были выстираны и уже сушились на веревке, Антон уселся за ноутбук. То, что он оставил сегодня Огра дома, давало гарантию, что в дом никто не проникал. Но это сегодня, а завтра? То, что кто-то за ним все равно пытался следить, позволяло предположить, что рано или поздно обыск в доме устроят. Значит, надо ноутбук прятать очень надежно или брать с собой. Нет уж, надежнее прятать здесь. Например, в сарае. Вон из сеней есть же отдельный вход в дровяной сарай. Надо подумать.

…Быков, как и договаривались, был на месте. На Антона с экрана ноутбука смотрело усталое лицо шефа с покрасневшими от бессонницы веками.

– Ну как ты там? – спросил полковник. – Есть зацепки?

– Думаю, что соберу ряд показаний и улик. В принципе, мне ясен круг лиц, которые попали под давление и на которых оказывалось давление криминальным способом. Кое-какие признания самих преступников уже есть на видео. Будут и еще. Я понимаю, что для суда это не определяющий фактор, но как ценный довесок пригодится.

– Довески, они довесками и останутся, – проворчал Быков. – Нам нужно преступников за руку поймать, взять с поличным – вот твоя задача.

– Возьмем, Алексей Алексеевич, – пообещал Антон. – Они себя тут чувствуют очень вольготно. Ничего и никого не опасаются, потому действуют очень радикальными методами. Когда существует угроза жене, дочери, то редкий человек будет что-то предпринимать и сопротивляться. Никто не хочет рисковать опять же потому, что понимают, насколько здесь срослись криминал и власть. У меня к вам просьба, Алексей Алексеевич. Если будет такая возможность, постарайтесь поднять материалы по ДТП на трассе возле Харитонова двухмесячной давности. В результате этой аварии погиб некто Иван Христофорович Беклемишев.

– Беклемишев? – наморщил лоб Быков и стал смотреть перед собой в стол. – Беклемишев, помню.

– В смысле?

– Что ты глаза округляешь? – грустно усмехнулся Быков. – Думаешь, что я тебя туда отправил и успокоился? По Харитонову много людей работает кроме тебя. А сводку по несчастным случаям и другим ЧП в Харитонове и его окрестностях я собрал и проанализировал. Был там такой момент. А чем тебя этот случай заинтересовал?

– Беклемишев был местной знаменитостью, в определенном смысле. Ученый, бывший преподаватель Екатеринбургского университета, он осел в Харитонове по вполне объяснимым причинам, и не о них сейчас речь. Он тут занялся, как специалист, изучением окрестностей, прославился как краевед. И я так понял, что Беклемишев инициировал вопрос сохранения реликтового урочища Красная скала. Он пробивал решение о присвоении урочищу статуса заповедной территории: национального парка или чего-то подобного. И вроде у него это начало получаться в правительстве области. А потом он погибает в нелепой аварии, а в границах урочища теперь идет строительство коммерческой недвижимости.

– Почему нелепой?

– Что?

– Почему ты аварию назвал нелепой?

– Ну, это особая песня. Те, кто знал Беклемишева, утверждают, что он ездил исключительно аккуратно. Это было в его характере. Они не могут представить себе, чтобы он нарушил скоростной режим, вел машину в опасном стиле, нарушил предписания знаков или разметки. Там получилось так, что Беклемишев нарушил правила и попытался проскочить перекресток перед встречной машиной. Ну, его и смели большегрузным самосвалом.

– Я тебе больше скажу, – покивал Быков головой. – В материалах дела есть заключение экспертов о наличии в крови Беклемишева алкоголя в пропорциях, соответствующих опьянению выше средней степени. То есть он был сильно пьян.

– У Беклемишева было что-то с легкими. Он не употреблял спиртного…

– Этого в деле нет. Ладно, я понял тебя, Антон, будем копать в этом направлении. Это зацепка, и она выведет на тех, кто крышует харитоновскую мафию здесь. Но я боюсь, что здешние покровители вовремя успеют отречься и подставить рядовых исполнителей. Ищи реальные улики противоправных действий, нарушения законов, совершения преступлений.

…Огр восседал на заднем сиденье с гордым видом. От вчерашнего излияния симпатий в отношении Антона не осталось и следа. Этот здоровенный упырь добился своего: он не остался один дома, его взяли с собой, да еще и на машине. Он упивался победой, собственной значимостью и чувством превосходства.

– Кровопиец! – буркнул Антон, объезжая очередную большую лужу. – Павлин надутый.

Огр дыхнул ему в ухо и коротко гавкнул. В том смысле, что он согласен и этим доволен. Но когда они подъехали к городу и миновали первые дома, пес все же перебрался ближе к открытому окну и выставил свою страшенную морду пугать прохожих и других водителей. Антон покосился на него в зеркало. А может, этот наглый тип понимает, что мешает человеку вести машину, что в городе этого делать не следует, потому и отодвинулся? У‑у, спиногрыз! Захребетник! Огр напрягся, положил одну лапу на дверь и стал таращиться на аккуратную и расчесанную колли на поводке у солидной дамы. «И бабник ты», – мысленно добавил Антон.

Когда он остановился возле дома, где на стене справа от железной двери висела табличка «Спортклуб», часы показывали начало одиннадцатого утра. Не надо было выходить из машины, чтобы понять, что дверь на замке, а внутри никого еще нет. Антон вышел и убедился, что дверь заперта. Более того, ему показалось, что в эту дверь не входили уже давно, может быть месяц.

«Да, – подумал он, – со спортом в этом городе не дружат. Может, все же задать несколько вопросов заместителю главы администрации по социальным вопросам? Нет, рано. И вообще не стоит выходить на официальные круги. Я же заинтересовал криминалитет своей личностью, пусть они со мной и беседуют. Вот я стою сейчас перед этой дверью, вид у меня разочарованный. И что подумает тот, кто за мной наблюдает? А что подумает местный «крестный отец»?»

Антон даже улыбнулся от удовольствия. Он представил замешательство на лице гипотетического оппонента. Что это за тип такой приехал? И как он себя странно ведет. На стройку ходил, в спортклуб пришел? Ищет, куда деньги вложить? Странно ищет. Такие вопросы могут возникнуть, и на них нужно иметь в голове ответы уже сейчас. Придумывать будет поздно, если прижмут к стене.

Пнув ногой камушек, Антон сбежал со ступеней и взялся за ручку двери машины. Темно-синяя «Хонда», двигавшаяся по дороге, притормозила. Стекло опустилось, и Антон увидел того самого мужика, который допрашивал его в лесу вместе с полицейскими. Вот и один из спрашивающих.

– Как поживаешь, Антон? – оглядывая его с ног до головы, спросил человек.

– А по мне не видно?

– Видно, – кивнул человек. – Давай прокатимся. Тут кафе в паре кварталов есть. Посидим, поболтаем о жизни.

Прозвучало как приглашение, но в интонациях этого человека Антон давно уже уловил привычку видеть подчинение в людях, даже когда он просто просит или предлагает. Да и в интересах самого Антона было принять приглашение. Тем более таких вот зловещих типов. Все, что он уже узнал о бывшем капитане полиции Павле Рублеве, заставляло считать его наиболее опаснейшим бандитом. И, судя по характеру этого человека, он имел определенные амбиции, которые могли заставлять его вести двойную игру и двойную жизнь. Непростой это человек, очень непростой.

Антон посмотрел, как «Хонда» развернулась, и уселся на водительское сиденье.

– Сейчас приедем, Огр, – заговорил, поглядывая в зеркало на собаку, – и ты останешься в машине! Сторожить! Не выходить!

По своему обыкновению пес никак не отреагировал на слова Антона, однако было ощущение, что он стал как-то собраннее, серьезнее. Может, показалось? Черт его разберет, что он думает, чувствует и что ему вообще надо. Однако в критических ситуациях Огр еще не подводил, это было фактом. Правда, таких ситуаций было не особенно много. Когда журналистку спасали от хулиганов, собака все взяла на себя и располосовала штаны одному из нападавших. Антону тогда осталось только принимать поздравления и благодарности. А когда на выселках пытались поджог устроить? Он сам сообразил и без всяких команд, что тех, которые удирали к машине, надо брать. Сообразил? Антон покачал головой, решив, что начинает уже думать о собаке, как о человеке.

Пока он размышлял, ведя машину, «Хонда» уже прижалась справа к тротуару и остановилась. Антон пристроился позади, оставив интервал в два метра, чтобы, в случае чего, можно было вырулить на проезжую часть без маневров «назад-вперед».

– Сидеть! – тихо приказал он собаке и вылез из машины, оставив ключ в замке зажигания, а зажигание включенным.

Рублев ждал Антона у входа в простенькое кафе, отгороженное низкой стойкой из бруса и навесом с надписями «Балтика» во всех ракурсах. В кафе сидели две группы людей, и в основном ближе к стойке. Дождавшись Антона, Рублев прошел в дальнюю часть кафе и уселся. Пришлось последовать его примеру и сесть… сбоку, чтобы не быть спиной к выходу и двум компаниям парней и девушек. В таких ситуациях за спиной лучше незнакомых не иметь.

– Ну, что будешь? – спросил Рублев, выкладывая привычно из кармана на стол мобильный телефон, сигареты, зажигалку. – Пиво, покрепче?

– Только кофе. Я же за рулем.

– Да? – сделал насмешливое лицо Рублев. – Что, проблемы с ГИБДД? Если что, скажи – решим в два счета.

– Любую проблему? – скептически прищурился Антон.

– Абсолютно, – уверенно глядя ему в глаза, ответил Рублев жестким тоном.

Кажется, серьезный разговор уже начинался. Антон подождал, пока официантка примет заказ и уйдет. Потом начал задавать вопросы первым:

– А кто вы такой? Может, все-таки представитесь? Я понимаю, что у вас есть та или иная возможность командовать экипажами ДПС, но все же? Меня вы знаете, паспорт читали…

– Зови меня Павлом, так проще. А дальше? Смысл? Иванов ли я, Петров ли, Сидоров ли – какая разница? И должность моя значения не имеет. Куда надо, я вхож, вопросы решаю любые, а губернатор ли я области или дворник на рынке – это роли не играет.

– Намек понял, – кивнул Антон. – Чего от меня надо?

– Интересно мне, кто ты такой, что в нашем городке делаешь?

– А если я отвечу, что это, Паша, не вашего ума дело и шли бы вы куда подальше? – осведомился Антон с доброй улыбкой.

– Тогда я отвечу, что в этом городке я не только решаю любые проблемы, но и умею их создавать, – улыбнувшись одними губами, ответил Рублев. – Тоже любые. Я ведь по натуре человек ранимый, обидчивый. Где-то даже злопамятный. Очень долго не могу простить обиды, очень долго помню оскорбления и подлые поступки. Особенно, когда все это касается меня.

– Ладно, намек понял. Приношу извинения. Буду предельно откровенен, но… извините, у меня тоже есть определенные слабости. Например, не люблю быть до конца откровенным. Физиология такая. А в остальном я открытый, общительный и покладистый парень. Животных люблю.

– Зачем приехал в Харитоново? – закуривая, спросил Рублев стальным тоном.

– Посмотреть: а что здесь за строительное оживление? Прошел слух, что кто-то тут реализует интересные проекты. Возможно, в области туристического бизнеса, возможно, иностранцев собираются заманивать, валюту.

– А тебе-то что?

– А я не прочь войти в долю. Деньги есть, а чего им без дела лежать.

– И большие деньги?

– Любые, Павел, любые, – усмехнулся Антон. – Я, знаете ли, тоже кое-какие вопросики решать умею. И приятелей у меня масса. И интересы у нас общие.

– Угроза? – недобро блеснул глазами Рублев.

– Не-а, – через позевоту ответил Антон, – намек на финансовые возможности той среды, где я вращаюсь.

– Фамилии, клички назвать можешь, чтобы я поверил в твою правду?

– Поверить, проверить, – пробормотал Антон, рассеянно поглядывая по сторонам. – Верить надо людям, людям врать невыгодно, если они приезжают куда-то по делу. А называть кого-то, это наказывается отлучением от общества, а то и чего похуже. От жизни.

– Отлучить от жизни тебя могут и здесь. Без консультации с твоим обществом, – пообещал Рублев.

– Могут, – охотно согласился Антон и наклонился вперед, к самому лицу Рублева: – Только мне после смерти будет все равно, а начнутся проблемы у тебя. Мно-ого будет вопросов!

– Угроза?

– Вот теперь – да! – резко ответил Антон. Потом он снова мягко улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Мы же никого не заставляем. Есть желание, давайте сотрудничать, нет желания, ну и… порешаем как-нибудь.

Беседу пришлось прервать, потому что официантка принесла вазу с виноградом, блюдце с нарезанным лимоном, рюмку коньяка и чашку кофе.

– Интересный ты парень, – сказал вдруг спокойным голосом Рублев, когда официантка все расставила на столе и удалилась. – Вроде и не сидел, а при таких делах. Посылают тебя такие вопросы решать.

– Я ничего не решаю, – пробуя кофе, ответил Антон. – Я только смотрю.

– Не боишься, а по возрасту тебе полковником быть еще рано. Кто ты такой?

– Человек! Просто человек этого мира. И, как каждый человек, я индивидуален…

– Как в гробу, – процедил сквозь зубы Рублев и опрокинул в рот рюмку.

– Что? – удивился Антон. – Вы меня все время пытаетесь запугать. Смысл? Если вы тут все решаете, все двери ногой открываете, то давайте лучше договариваться. Вы вводите меня с моими деньгами в выгодные проекты, я обеспечиваю комиссионные. В зависимости от объемов инвестиции они могут быть очень и очень солидными. Так как?

– Зелен ты еще покупать меня, сынок.

– Можно и зеленью, – парировал Антон. – Хотя я предпочитаю евро. Не прогадайте, Павел. Вы что-то агрессивно настроены, а в нашем деле нужен другой подход. Я ведь доложу кому надо результаты своей инспекции, и они все равно выйдут на тех, на кого надо. И договорятся, потому что денег много не бывает. А вы-то останетесь без комиссионных, вот что должно вас беспокоить.

– Меня беспокоит другое – кому ты будешь докладывать, – заявил Рублев, кидая в рот виноградины. – Я ведь справочки о тебе навел, Антоша. И знаешь, что я узнал?

– Представления не имею, – улыбнулся Антон.

– Вот именно – ничего. То есть абсолютно! И не потому ли ты лыбишься тут сидишь, что заранее знал, что ни я, ни кто другой ничего не найдет.

– Я следов за собой не оставляю, – тихо ответил Антон. – И вам не советую. Так договоримся или как?

– Только в том случае, если ты скажешь, кого именно представляешь. Персонально! Что за бабло ты собираешься сюда вкачать, его происхождение? Тогда и разговор будет.

– Ладно, – легко согласился Антон. – Мое дело десятое, могу и передать ваше требование. Только меня ведь тоже спросят, а кто такие вопросы задает, от чьего имени?

– Ваши проблемы, ребята, – проворчал Рублев. – И твои лично. Значит, так, парень. Никто тут инвесторов не ждет. Кому надо, он их сам найдет и без тебя. Легенда твоя лопнула, сынок, так что валил бы ты отсюда в… Екатеринбург или откуда ты там еще. И чем скорее, тем лучше. Если я узнаю, что ты куда-то залез своим любопытным носом, то пеняй на себя и не говори, что я тебя не предупреждал. Тут все поделено!

– Ладно, – допивая остатки кофе, сказал Антон. – Если это все, то я поехал.

– Ты меня понял? – спросил Рублев, когда Антон поднялся со стула.

– Не глухой. И памятью не страдаю.

Антон неторопливо двинулся к выходу из кафе. Он боковым зрением фиксировал и стойку бара, и две компании за столами, мимо которых он должен будет пройти. Бросятся или не бросятся проучить наглеца несговорчивого? Не должны бы, не по правилам. Дадут время на размышление.

Выйти из кафе и дойти до машины Антону удалось без приключений. Он думал о том, что разговор Рублев построил умело. Запись, которую сделал Антон, никому ничего не даст. Информации ноль, и одни только «понты» с обеих сторон.

Огр сидел на заднем сиденье спокойно, изредка сглатывая обильную слюну и дыша раскрытым ртом. Он понюхал Антона в голову и снова принялся созерцать картину за пределами машины. Ну, если собака спокойна, значит, опасности нет. Говорят, собаки агрессию чувствуют. Антон завел мотор и плавно тронулся от тротуара.

Глава 7

Под вечер зарядил дождь, а к полуночи разошелся так, что на дорогах сразу образовались мощные бурные потоки. Они облизывали бордюрные камни, разливались на поворотах дороги сплошной широкой рекой. Редкие машины проезжали по улицам медленно, с бешено работающими дворниками.

Вовчик стоял под навесом закрытого на ночь кафе и со страхом поглядывал вверх на тент, который прогибался под потоками небесной воды. Ничего удивительного, если пластиковое полотно не выдержит и порвется под таким страшным напором. И вся масса воды рухнет вниз, как в фильме «Титаник». И смоет все: столы, стулья, ограждение. И самого Вовчика тоже. Понесет все это, ломая и уродуя, мимо деревьев, разбивая попутно о стены домов.

Картина рисовалась в воображении жуткой, и Вовчик попытался ее отогнать. Он стал вспоминать вчерашний секс с Танькой Агаповой. И как их чуть не застукал ее муж. Правда, он в последнее время ходит сам не свой. Он, наверное, вчера мимо них прошел бы и не увидел, чем они занимаются. Проблемы у мужика, а он не сдается! Дурак…

Фары подъехавшей машины мазнули по деревьям, по ограждению кафе и съежившейся под навесом сутулой фигуре Вовчика. Машина замерла, остановившись одним колесом на тротуаре, и ближний свет погас. Та самая, темно-синяя «Хонда». Дождь с грохотом барабанил по крыше и капоту машины. А еще от капота валил пар. Стекло на передней двери чуть приспустилось, и резкий голос позвал:

– Ну что ты там? Умер? Бегом давай в машину!

Вовчик вздохнул, плотнее прижал воротник мокрой куртки к шее и ринулся в кромешный ад ливня. Плечи и спина моментально промокли, вода с мокрой головы потекла по шее и спине, куртка облепила все тело, брюки прилипли к бедрам, а в ботинках стало мокро до хлюпанья.

Рывком открыв дверь, Вовчик юркнул в машину, плюхнулся на переднее сиденье, с брезгливостью ощутив, что сел он в лужу. Или на полу мокрой куртки. В данном случае эффект был один и тот же. Мокрые трусы – что может быть более мерзким? Только совсем мокрые трусы.

Стекло с тихим жужжанием поднялось, а из отверстий в приборной панели полились потоки теплого воздуха.

– Выпить хочешь? – спросил Рублев. – Ну ты и воды мне сюда натащил.

– Так там же, – Вовчик многозначительно закивал на запотевшее стекло двери.

– Разверзлись хляби небесные, – процитировал Рублев, доставая с заднего сиденья сумку. – Самая погода для нашего разговора и для шпионских встреч. Ты шпионом в детстве мечтал быть?

– Чево? – насупился Вовчик.

– Чево, чево, – передразнил с улыбкой Рублев. – В шпионов, говорю, не играл? Я вот играл. И нравилось.

Он извлек бутылку коньяка, два пластиковых стаканчика, надетых на горлышко бутылки, пакетики с орешками и сухариками. – Ты сейчас самый настоящий шпион, Вовчик, – ловко разливая коньяк в стаканчики, которые он держал одной рукой, заключил Рублев. – И нет в этом ничего плохого. Самая обыкновенная работа. Только риска больше и зарплата повыше. Ты вот мне скажи, министерством сельского хозяйства руководить смог бы?

– Ты, Паша, чего-то сегодня вопросы задаешь странные, – поежился Вовчик, принимая стаканчик с коньяком. – На хрен мне твое министерство?

– Это я образно. Я к тому, что человек делает в жизни то, что у него лучше получается, что он лучше умеет. И, заметь, все люди на земле работают за деньги! Не задумывался об этом? Все, Вовчик, абсолютно все. Так какая тебе разница, за что ты получаешь деньги? За работу слесаря или за работу шпиона? Шпион – это специалист по тайному сбору информации, проведению тайных операций. Это умный, находчивый человек, обладающий артистичностью, хорошей памятью и многим другим. Давай за шпионов!

Вовчик пожал плечами и хватанул пятьдесят граммов коньяка, который тут же стал разливаться по его телу живительным приятным теплом. По груди, по рукам, по ногам, в самые ступни. Вовчик кинул в рот несколько сухариков, захрустел ими, и настроение у него сразу улучшилось. Он стал смотреть на мир гораздо благодушнее.

– Ты ведь у меня самый настоящий шпион, Вовчик, – с шумом выдохнув, заверил Рублев. – И деньги получаешь от меня хорошие. Ну, в смысле, получишь. И ничего в этом нет постыдного. Хочешь, я тебя буду называть не шпионом, а разведчиком? Или спецагентом?

– Да-а, – Вовчик махнул рукой и принял сухую сигарету из руки Рублева. Прикурил, затянувшись глубоко, потом добавил: – Мне хоть как называй, лишь бы работать поменьше.

– Это поправимо! – тоже закуривая, согласился Рублев. – Тут ведь как – задание выполнил, бабки получил и на все четыре стороны, да еще со своей любимой. Любишь Таньку Агапову?

– Че она, пиво, что ли, – смутился Вовчик.

– Ну, это дело твое, – убежденно заявил Рублев. – В личное я лезть не собираюсь. Это святое. Давай-ка поговорим о наших делах. Как там Алексей Агапов себя чувствует? Какое у него настроение?

– Хреновое у него настроение. Цех пожарник опечатал, рабочие уволились, долги возвращать нечем, контракты похерены. Ходит куда-то, с кем-то, наверное, пытается дела порешать. А на Таньку даже не смотрит, сначала думал, что он меня… ну это, с ней подозревает. А потом понял, что у них давно меж собой все… ругаются.

– А Татьяна о муже что говорит?

– Смеется только… да и не говорим мы о нем… как-то все… о другом.

– Это понятно, – тоном эксперта сказал Рублев. – Такая женщина! С ней не разговаривать надо, с ней… Значит, говоришь, Алексей целыми днями по городу бегает и помощь ищет. А разговоров не было, что он собирается продать свой цех?

– Так он и со мной не разговаривает! – глупо засмеялся Вовчик и с вожделением посмотрел на бутылку.

Рублев вздохнул и стал отвинчивать колпачок на горлышке. Посмотрев, как Вовчик опрокидывает в рот еще пятьдесят граммов, выпил сам немного и решительно отложил бутылку на заднее сиденье.

– Так, все! Мы с тобой встретились не коньяк хлестать, а по делу. Значит, Вовчик, запоминай, что и как тебе надо сделать, чтобы закрыть вопрос с этой чертовой лесопилкой. Смотри не ошибись, а то обещанных денег не получишь! Завтра я тебе передам сумку…

Оля Встречина имела собственное мнение о том, каким должен быть настоящий журналист. К тому же она считала, что на свете имеет право жить только тот, кто способен на поступки, на борьбу. Не то чтобы она разделяла точку зрения Родиона Раскольникова, но она находила в его мировоззрении нечто, с чем была согласна. Не то чтобы она на каждом углу декларировала свою жизненную позицию. Она даже в школе на уроках литературы отвечала так, как того требовала программа. Но в душе, по мере взросления, убежденность росла.

Оля даже как-то попыталась перечитать Достоевского, предполагая, что в школьные годы что-то упустила. Но ничего нового для себя не нашла. Точнее, у нее не хватило терпения и усидчивости, чтобы прочитать «Преступление и наказание» по-новому. Она просто добавила себе в убеждение, что Сонечкам Мармеладовым места на земле быть не должно. Жить – значит бороться, бороться – значит жить, вот и вся незамысловатая теория Встречиной, которую она скрывала от окружающих, но которой следовала четко.

Эта теория и привела ее на журналистскую стезю. Именно здесь можно было безнаказанно и вполне легально лезть во все, расследовать, обличать, клеймить и исправлять мир хотя бы пером, если уж не дано ей взять в руки, скажем, оружие. Это Оля понимала тоже. Сражаться, как солдат, убивать людей, пусть и врагов, она не сможет. Слишком она впечатлительная натура. Но, сколько себя помнила, она постоянно проверяла себя на способность на поступки. Могу или не могу, способна или нет, испугаюсь или докажу всем!

А еще она втайне считала себя лидером, человеком, который может повести за собой, за своей идеей массы, создать движение. Просто… просто для этого нужно возмужать духовно, идейно и… нужную идею придумать. Пока что ей в голову приходили лишь избитые фразы, лозунги и политические позиции.

И в Харитоново Оля Встречина приехала не по заданию редакции, а по зову сердца. Здесь было мещанское болото, здесь было засилье ленивых бюрократов, политическая тупость и близорукость в области понимания будущего страны. А под будущим Оля понимала детей. Здоровье детей и физическое их воспитание она также полагала одними из важнейших принципов подхода в отношении к детству. А тут не могли пробить простой детский спорткомплекс и детскую спортшколу при нем.

Городок Оле не нравился. Она сразу прониклась к нему антипатией. И гостиница какая-то дурацкая. Ни старого образца, ни нового стиля. Безвкусица и убожество. А на улицах? Хулиганье, безкультурье! А еще она нутром чувствовала, что ее приезд кого-то раздражает, что тут творятся нехорошие дела, и… что ее хотят запугать.

Реакция Встречиной была совершенно обратной той, которую от нее ожидали неизвестные злоумышленники. Журналистка наоборот полезла вглубь и довольно быстро сообразила, что на берегах реки Чусовой отнюдь не ленивые бюрократы, не политические тупицы и близорукие политики вполне откровенно давят на жителей, отселяя их с ценных территорий для коммерческого строительства. И именно поэтому на берегу реки и нет мест для детской спортивной школы. И Ольга загорелась довести свое дело до конца и выяснить, а кто же лично среди представителей местной власти занимается попустительством, кто тут с такими широкими объятиями принимает заезжих бизнесменов и создает им все условия. С бизнесменами она собиралась разобраться позже. В Екатеринбурге. А здесь ей нужен был фактический материал, иллюстрация безобразий.

Она ходила по гостиничному номеру и грызла костяшку указательного пальца. Ноутбук на столе замер в ожидании вдохновения с открытой чистой страницей в редакторской программе. Итак, «что важнее для будущего…», нет – «будущее детей в глубинке», нет, не так… Это все не о том, тут нужно название, которое било бы точно в цель, а от названия и потянется текст, где каждое слово – обличение, пуля в гнилое яблочко местной власти…

Ольга даже не сразу услышала, как дверь за ее спиной открылась. Она просто ощутила, что находится в комнате не одна. Ойкнув, девушка обернулась и уставилась на плечистого большеголового мужчину с короткой стрижкой и ледяными глазами. Вид у него был не угрожающий, а какой-то неприятный, непробиваемый. Директор гостиницы, подумала Ольга. Нет – начальник местного коммунального хозяйства!

– Вы Оля Встречина, – улыбнулся одними губами мужчина, продолжая смотреть на нее холодно, оценивающе. – Журналистка из Екатеринбурга.

– А вы кто? – сразу проявила неприязнь девушка. – У вас тут принято входить без стука?

– Вы, наверное, сразу невзлюбили наш город, как только приехали, так ведь? – заключил гость и прошелся по номеру, разглядывая разложенные вещи, ноутбук. – В вашей профессии нельзя быть необъективной.

– Вы из местной газеты? – наспех решила Ольга. – Главный редактор?

– Это да, – чему-то улыбнулся мужчина. – Редактировать у меня получается. И именно как главному. Вот я и решил зайти к вам, пообщаться на творческие темы. Ну, посудите сами, не зная людей, местной обстановки, вы тут же бросаетесь ловить, хватать, подозревать и всем мешать. Нельзя же так. Это мир, это люди, это их жизнь. А вы врываетесь со своим уставом в чужой монастырь и начинаете тут…

– Что-то я вас никак не пойму, – насторожилась девушка. – Что вам нужно?

– Давайте все-таки присядем, – предложил мужчина и, выдвинув стул, уселся на него, положив ногу на ногу, и посмотрел приглашающе на журналистку.

Ольга помялась немного, потом взяла второй стул и поставила его поодаль, метрах в двух от гостя. Она с неудовольствием отметила, что неизвестный сидел между ней и входной дверью, но страха в ней пока еще не было. Центр города, полно людей в гостинице, на улицах, да и администраторша видела, кто входил и поднимался наверх. Это просто, это человек такой странный, он так привык изъясняться, думала она. Что с них взять – провинция!

– Так в чем вы пришли меня обвинить? – жестко потребовала Ольга. – Что я делаю не так, что я не так понимаю в вашем городе?

– Вы все делаете не так, – серьезно ответил мужчина и стал барабанить по столу пальцами, глядя на них, как будто ему был интересен танец его сильных коротких пальцев. – И я пришел не обвинять вас, боже упаси. Я пришел предупредить вас о последствиях.

– Что-что? – Ольга еле удержалась от импульса вскочить со стула и истерично указать гостю на дверь. – Вы пришли мне угрожать? Да как вы смеете, да за кого вы меня принимаете? Вы решили, что если я молодая девушка, то меня можно напугать жалобами моему редактору, что я так уж дорожу какой-то глупой карьерой? Вы решили, что на меня можно пошло давить?

– Дура! – вдруг резко бросил ей в лицо гость, и Ольга запнулась, напоровшись на его острый, как финка, взгляд. – Заткнись и слушай. Никто тебя пугать не собирается. Сама испугаешься, когда тебя кинут в машину, вывезут за город и выпотрошат живьем. А кишки, как гирлянды, развесят по ветвям. Ты будешь подыхать, звать маму и любоваться на свои внутренности. Я тебе обещаю, что от этого быстро не умирают. А когда долго умирают, то это страшно. Поняла, нет?

– Что? – побледнела Ольга от нелепости услышанного. – Вы не посмеете… в наше время, в цивилизованном мире… Вы чушь городите, вы меня как ребенка пугаете…

– Идиотка, – хмыкнул гость и одним неуловимым движением встал со стула.

Ольга замешкалась, заскребла ногами по полу и наконец тоже встала, но за ее спиной была только стена. Человек медленно подходил к ней, держа руку в кармане. Девушка подумала, что надо закричать, позвать на помощь. «А если он просто сумасшедший, – лихорадочно думала она, – если это местный маньяк, которого никак не может поймать полиция. Он же меня сразу убьет. Нет, с ним нужно иначе, нужно его успокоить, усыпить его бдительность. Пусть он думает, что я испугалась, что я в его руках».

Худенькая Ольга стиснула свои плечи руками, отчаянно попыталась выглядеть испуганной. Собственно, она действительно испугана так, что похолодело в спине. А взгляд гостя такой ледяной, такой безжалостный, столько в нем превосходства, столько уверенности в себе, что это… наоборот, толкнуло девушку на активную попытку защититься, спастись.

Ольга вдруг пнула что есть силы ногой стул и с облегчением поняла, что страшный гость не ожидал этого. Ему больно потому, что стул попал прямо в коленную чашечку. На волне удачи Ольга кинулась к балконной двери. Вот она, гимнастическая школа, вот он, спортзал – как все пригодилось в самый важный момент жизни. Ольга одним махом перекинула ноги через перила, присела, держась руками. Она услышала, как с грохотом отпихнули стол, как упал в комнате стул – значит, это гад рванул за ней следом. Спустив руки по тонким прутьям ограждения как можно ниже, Ольга оттолкнулась ногами. Тело качнуло, рывок был такой, что запястья больно ободрало о край бетонной плиты балкона. Но думать о таких мелочах некогда… еще секунда замешательства, и она отпустила руки…

Сколько тут, три метра, четыре… Ноги сильно ударились об асфальт, но Ольга умело спружинила. Еще сидя на корточках после приземления, она с ужасом поняла, что надежды на людей никакой. Улица темна и пустынна, в домах на другой стороне улицы не все окна освещены. Значит, бежать! Бежать куда угодно, но быстро! Запутать след, дворами, через заборы и… в полицию!

Поворот за угол, узкая щель между стеной дома и забором. Теперь через кирпичную стену, оттолкнувшись от складированных ящиков. Снова по улице! Спасение, удача… полиция недалеко… защита, маньяка поймают… а‑а! Ольга закричала от неожиданности, боли и отчаяния. Откуда взялась эта проволока на тротуаре, из какого бордюрного камня она вылезла и почему ее не убрали, не отрезали? Она полетела в темноте вниз, со страхом ожидая удара, ободранных рук и лица, может, страшных сильных рук, которые обхватят сзади ее шею…

– Что с вами? – раздался рядом почти знакомый голос.

Ольга не успела почувствовать, что ее подхватили сильные руки и не дали упасть, она успела страшно испугаться. Но тут что-то мокрое и мягкое ткнулось ей в руку и издало с детства знакомый звук. Собака?

– Вас что, преследует кто-то? Сатана на помеле? – со смехом спросил Антон, а потом увидел лицо девушки, перекошенное от страха и бледное, как полотно. – Что случилось?

– Вы? – Ольга попыталась вырвать руки из рук Антона, но потом оставила попытки. Что-то было в его глазах, что заставляло поверить.

– Я, – кивнул Антон. – И он. Его зовут Огр, потому что он самый настоящий зверь, исчадие ада, и в нем нет ничего человеческого.

«Исчадие ада» стоял рядом во всей своей черно-бурой лохматой красе и плутовато таращился черными пуговками глаз на девушку. Он снова ткнулся мокрым носом в руку и подставил для поглаживания лоб.

– Меня преследуют, – наконец смогла выговорить девушка, снова почувствовав себя уверенно. – Какой-то ненормальный ворвался в гостиничный номер, стал угрожать, всякие гадости говорить. И мне пришлось прыгать с балкона, со второго этажа.

– Ого. – Антон откровенно рассмеялся, осматривая девушку. – Да вам надо прямиком в десантные войска. У вас талант.

– Я всю жизнь занималась спортом, так что никаких особых талантов, – потирая колено, ответила Ольга.

– Я имею в виду талант попадать постоянно в неприятности, – уже серьезно ответил Антон. – В прошлый раз хулиганы, на этот раз маньяк. Вы их притягиваете, что ли? Ясно, не успели сформулировать, не вскрыли причинно-следственные связи между своим поведением и последующими неприятностями. Пойдемте, у меня тут машина неподалеку. Расскажете, что с вами творится в этом городе, и подумаем, как вам помочь.

Ольга отшатнулась. Слишком яркой нарисовал тот мужчина в номере картину с предполагаемым похищением на машине, вывозом в лес и расправой. Именно на машине. Хотя на чем же еще. На то они и машины, что на них ездят. А этот парень не вызывал антипатий и не выглядел, если быть честной, подозрительным. Тогда в парке, когда он со своей страшной собакой разогнал бандитов, он тоже подозрительным не показался. Ольга тогда его отшила и убежала скорее из вредности. Характер у нее такой – не любит быть обязанной.

– Только вы мне скажете, кто вы такой на самом деле? Делец?

– Расскажу, – пообещал Антон, прислушиваясь и вглядываясь в темноту улиц. – Только пора нам убраться отсюда, а то торчим тут, как три тополя на Плющихе.

Антон повел девушку к своей машине, продолжая размышлять. То, что она молодая и взбалмошная журналистка, это очевидно. Хорошо это или плохо – дело второе. А вот в какие она играет тут игры, куда она уже успела влезть, что на нее, по-видимому, оказывается давление, это надо выяснить. Тут дело не маньяком пахнет.

Они сидели в темноте в машине и под монотонное теплое дыхание Огра, который возвышался за их спинами на заднем сиденье, разговаривали. Ольга доверилась Антону после того, как он убедил ее, что не преступник и не беспринципный делец. Он заявил, что приехал кое в чем тут разобраться. И криминал он не приемлет в принципе. Большего сказать не захотел, но Ольга ему поверила. Странный парень, красивый…

И Ольга рассказала все. Как она приехала сюда по собственной инициативе с двумя тетками-общественницами из Екатеринбурга. Тетки пытаются добиться, чтобы в Харитонове открыли наконец детский спорткомплекс и детскую спортивную школу. Они давно бьют тревогу, что в этом городке, а соответственно, и в его окрестностях детям абсолютно негде заниматься спортом, физкультура здесь запущена абсолютно. И в профильном министерстве областного правительства теток вроде поддержали, а на месте оказалось, что ничего с мертвой точки не сдвинулось. Хотя теткам сказали, что все распоряжения и согласования в харитоновскую администрацию отправили.

– Ты Лысенко этого знаешь? – горячо заявила Ольга. – Это же… это же… Его видеть надо! Мы два раза пытались к нему пробиться, и ни разу не удалось. Это же не Кремль, не здание областного правительства! Один раз нас какой-то носатенький принимал, юлил, улыбался, руками разводил. Потом тетка, широкая такая, представилась заместителем по социальным вопросам. Говорят, директором школы тут была. Дом себе отгрохала…

– Стой, Оля, спокойнее, – остановил Антон девушку. – Ты вот сейчас мне доказанные факты перечисляешь? Документально подтвержденные, или слухи пересказываешь?

– Ладно, – девушка махнула рукой. – Слухи пересказываю. Но дело не в этом, дело в том, что тут никто ничего не делает. А ведь идея-то замечательная, и финансирование под него обещают, и спонсоры вроде нашлись. Детский лагерь со спортивной базой. Тут и заниматься спортом можно, тут можно и сборы проводить спортсменов из других городов, соревнования всякие. Тут такие скалы отличные, это я тебе как начинающий скалолаз говорю. У меня ребята есть знакомые, которые раньше сюда ездили специально, в палаточном лагере жили. По ним одно удовольствие лазить, технику оттачивать. Тут и отрицательные углы есть…

– Стой! – Антон чуть ли не схватил девушку за руку. – Замри! Ну-ка, давай с тобой про альпинистов поговорим.

– А что альпинисты? Нормальные ребята.

– Я не о том. Ты многих знаешь среди альпинистов, а про Дениса Сергунова слышала?

– Сергунова? Да, он местный. Мне про него рассказывали. Он как раз и организовывал палаточные лагеря. Я еще слышала, что он собирался тут круглогодичные сборы организовать.

– И?

– Что? Ты толком скажи.

– Оль, ты знаешь, что на днях Сергунов погиб?

– Как? – поперхнулась девушка. – Вот те на! А я… думала, что он зазнался, встречаться не хочет. Ребята говорили, что созвонились с ним, что он ко мне в гостиницу придет, мы с ним поговорим по поводу детской спортивной школы. Вот, значит, что… А как погиб, что-то случилось?

– Оля, я тебе скажу, только ты пообещай мне вести себя разумно и не бросаться ни в какие авантюры. Тем более после сегодняшней истории.

– Обещаю, а что ты знаешь? – сразу насторожилась девушка.

– В деле Сергунова много неясного. Есть подозрения, что его убили. И именно из-за того, что он очень активно пробивал свои идеи. А идеи его, и многих других, упираются в берега реки Чусовой. А берега эти очень интересны деловым людям. Они собираются там деньги зарабатывать. Вот в это ваш спорткомплекс и уперся. Понятно?

– Понятно, – кивнула Ольга, и глаза ее заблестели лихорадочным огнем. Антон прикусил губу, пожалев, что стал откровенничать с журналисткой. – А что про сегодняшний день ты хотел рассказать?

– Не рассказать, а, наоборот, тебя расспросить. Как выглядел человек, который к тебе приходил?

– Лет около сорока… такой плотный, голова крупная. Волосы светлые, редкие на темени, острижены коротко. Глаза светлые, наверное…

– Как это «наверное»? Он же прямо перед тобой стоял.

– Ты знаешь, бывают минуты, когда смотришь и видишь… Ну не то, что перед тобой, а то, что за ним. Я не на цвет глаз смотрела, я смотрела на то, какие они у него жесткие, что ли. Жестокие, холодные. Люди с такими глазами ни перед чем не останавливаются.

– Понятно. По логике вещей, тебе теперь надо в полицию и заявление писать. Если не пойдешь, это будет выглядеть подозрительно. А так… я считаю, что хоть какая-то защита. Поостерегутся они теперь так откровенно наседать на тебя. Слушай, а может, тебе уехать отсюда? Чего нарываться?

– Это ты сейчас за меня боишься? – сквозь зубы процедила Ольга. – Или тебя тоже устроит такой вариант?

– Не дури. Я за тебя боюсь.

– А я не боюсь! – вспыхнула Ольга. – Какой из меня репортер, если я стану от каждой тени шарахаться? Я… слушай… так это не маньяк?

– Нет, не маньяк, – заводя мотор, подтвердил Антон. – Это тот человек, чьими руками тут грязные дела делают. Тебе его опасаться надо. Ладно, поехали в полицию, а потом подумаем, где тебе теперь жить. Паспорт у тебя где?

– В гостинице, конечно же…

– Значит, поедем сначала в гостиницу. Теперь ты мне скажи еще вот что. Каковы ваши планы с этими тетками-общественницами?

– Завтра мы записались на прием к Лысенко. Он пообещал встретиться с нами. Секретарша так сказала. А что? Не надо?

– Пожалуй, надо. И с точки зрения прощупывания его как возможного активного соучастника или как человека, который просто не препятствует. И с точки зрения твоей безопасности.

– А это каким образом повлияет на мою безопасность?

– Ты на виду, ты была на приеме по скандальному вопросу, и вдруг ты пропадаешь, погибаешь насильственной смертью. Чувствуешь цепочку. Ее все почувствуют и не рискнут. Мне так кажется. Попугать, может, попытаются еще разок-другой, но не более того.

– Ты так считаешь? – спросила Ольга наконец-то с доверием в голосе…

Николай Иванович Лысенко потел. В кабинете было прохладно, но он все равно обливался липким потом. В который уже раз вытирал лицо и пытался направить мысли в нужное русло. А чем же все это кончится? Не нравилось ему то, что происходило в Харитонове. Раньше было подконтрольно, им придумано, им организовано. А теперь как-то незаметно потерял он контроль, стал десятой спицей в колесе, не владел информацией, с ним никто не советовался. Но от него требовали решений, подписей. Он чувствовал, что является балластом, временной картой в чьей-то игре. Лысенко в последнее время пребывал в подавленном состоянии.

Катька вошла в кабинет и с порога выпалила хмуро, поддерживая недовольство своего шефа:

– Пришли! Эти, которые по поводу детского лагеря.

Лысенко поднял глаза на секретаршу, промокнул лоб мокрым от пота платком и брезгливо бросил его в ящик стола.

– Пусть заходят…

Принимать этих женщин ему не хотелось. Он помнил разговор пару недель назад по телефону с представителем Управления по работе с территориями. Объяснение было пространное, даже туманное. Николай Иванович понял, что чиновник и сам толком не знает, что приказать или посоветовать руководителю муниципального района. Все эти обороты, призывающие «самому понимать», «трезво оценивать», «улавливать тенденции в общественном самосознании», ни о чем конкретно не говорили. Скорее намекали, чтобы решение принимал сам Лысенко, а областное правительство соответствующие визы поставит. Или не поставит?

Такое положение возникало на памяти Николая Ивановича не раз и не два. И всегда все заканчивалось тем, что на него пытались свалить ответственность за неправильное решение. А намеки? Да он их не так понял, ведь конкретного письменного распоряжения не существовало. И сейчас Лысенко, образно говоря, стоял на развилке. С одной стороны, он подписался под отводом земель под строительство, хотя не имел на это права, с другой – он отказывал представителям общественности, которые формально (но не документально) получили «добро» в профильном министерстве.

Две женщины с твердыми лицами вошли в кабинет. Одеты они были типично для школьных учительниц. Немного чопорно, потому что визит предполагался в органы власти, и старомодно, потому что зарплата у этой категории тружениц всегда была низкой… Следом вошла худая, но очень энергичная девушка с быстрыми глазами. Она моментально осмотрелась в кабинете, смерила взглядом Лысенко, видимо, составила его портрет и деловито уселась сбоку. Журналистка, сразу понял Николай Иванович и еле сдержался от тяжелого гневного вздоха. Только этого не хватало!

Оборону Лысенко выдержал. Он был готов к разговору психологически, он имел за плечами тридцать лет опыта работы в органах власти. Его увещевали, его упрекали, на него обещали жаловаться, но Лысенко был непреклонен. Нужен конкретный пакет документов, нужен согласованный проект, нужно постановление правительства. Он кривил душой, он откровенно лгал, но делал это очень убедительно. И не забывал, что категорично отказывать в этой ситуации нельзя. И он соглашался, горячо соглашался, что муниципальному району нужен детский спортивно-оздоровительный лагерь, что он лично «за» обеими руками. Что он даже, со своей стороны, обязуется протолкнуть этот вопрос во время очередного визита в Екатеринбург.

Потом женщины ушли. Лысенко поежился в мокрой рубашке, которая прилипла к спине. Это не решение вопроса, это лишь попытка отложить решение. Значит, надо что-то придумывать, искать защиту свыше, искать тех, кто примет решение за него. Примет и возьмется отвечать за это решение. А он? У него сейчас будет еще одна встреча. И снова нужно принимать решение. А может, хватит, может, уйти, пока не поздно? А не поздно ли? А если оглянуться назад на пару лет? Да и подальше тоже. Удастся ли так просто уйти? Или отпустят с радостью и поставят своего человека, или не отпустят, потому что им нужен мальчик для битья, если вскроются нарушения. Сменится власть, выйдут на первый план иные приоритеты, и нужно будет кого-то сдать на съедение. Для этого нужны на местах Лысенки. Запачканные…

– Здравствуйте, Николай Иванович, – возник перед Лысенко опять тот самый опрятный, отглаженный и надушенный тип. Как его, Арутюнов?

Лысенко с раздражением ткнул пальцем в селектор, но в секретарской молчали. Визитер медленно прошел к приставному столику и без приглашения уселся, положив ногу на ногу. При этом он картинно поддернул одну штанину и посмотрел на хозяина кабинета с жалостью.

Значит, Катька опять куда-то ушла без разрешения! Или… Перед взором Лысенко вдруг непроизвольно возникла зловещая картина. Там, в приемной, сползая с кресла, стеклянными глазами смотрела в потолок Катька. А на белой блузке, на ее мягкой пышной груди расползалось кровавое пятно. А под сердцем дымилась маленькая дырочка. Почему дымилась, Лысенко не знал. Читал где-то, что огнестрельные раны чуть дымятся. А этот, в безупречном кремовом костюме, спокойно прячет пистолет с глушителем в свою черную папку, а потом, поправив галстук, заходит в кабинет.

Чушь, бред! Николай Иванович потряс головой, отгоняя наваждение. Он понимал, что такие видения случаются от усталости нервной системы, от долгого напряжения. Оно-то и выдает зловещие картинки в мозгу, как предупреждение, что… Что такое может быть? И с тобой лично? Нет, чушь! Нет, пора серьезно задуматься о здоровье, об отдыхе.

– Я вижу, вы оценили ситуацию, – спокойно сказал Арутюнов. – А на секретаршу вы не сердитесь, она убежала вниз. Там ей какая-то подруга туфли новые принесла. Хорошая она у вас, красивая.

– Кто? – хмуро осведомился Лысенко, потеряв нить неуместных рассуждений гостя.

– Да Катя ваша, секретарша. Ну да ладно о ней. Я ведь по поводу строительства. Кажется, вы имели телефонный разговор с Екатеринбургом. Понимаю, что неприятно, что нужно выполнять распоряжения и пожелания начальства. Но я же обещал вам моральную компенсацию.

Рука Арутюнова снова расстегнула «молнию» на папке и извлекла оттуда конверт. Николай Иванович напрягся, у него даже судорогой мышцы на животе свело. Первый порыв был снова взорваться негодованием, сыграть роль порядочного чиновника, выгнать этого наглеца. Но рука с подлокотника не поднялась, горло не смогло выдавить ни звука. Зачем все это? К черту все, о детях и внуках думать надо, а он человек конченый. И к черту! Деньги взять, а там видно. Хоть своих обеспечит, а потом… Как все надоело… Как страшно стало жить! Или нервы сдают?

Арутюнов положил конверт перед Николаем Ивановичем, улыбнулся и застегнул папку.

– Так-то лучше, – без улыбки проговорил он, отходя на пару шагов назад. – Так вы снова член команды, так вы снова в коллективе, а не отщепенец. А своих мы не бросаем. Закон бизнеса. Берите, берите! И живите спокойно, наслаждайтесь. Вон у вас секретарша какая, сочная, аппетитная. Я на вашем месте… э‑эх… Или вы ее… того? Завидую, Николай Иванович, по-хорошему завидую. А чтобы не смущать вас на рабочем месте, я прошу завтра в девять утра подъехать на стройплощадку, там и подпишете. До завтра!

Глава 8

Алексей Агапов держался из последних сил. Нервы на пределе, финансовое положение тоже. Поговорил, называется, по душам со старым приятелем, нашел поддержку и помощь. У Пронина дела еще хуже, еще серьезнее. Тут хоть жене никто не угрожает. А может, это пока, может, не наступил тот решительный момент, когда они перестанут намекать и уговаривать? Черт! Танька дура, конечно, но все равно ее жалко. Ведь столько лет прожили вместе. Да, в последнее время с женой отношения разладились, перестал Алексей ее понимать.

В дом заходить не хотелось. Алексей постоял немного у забора, посмотрел на дом, на двор с постройками, на свой деревообрабатывающий цех поодаль. Где-то рядом шумела Чусовая среди камней, шумели вековые сосны. Ведь все родное, с детства знакомое и любимое, так что же изменилось в жизни, что происходит? Вроде бы все налаживалось, дела шли в гору, приобреталось оборудование, даже помощников пришлось нанимать, хозяином себя начал чувствовать. Не хозяйчиком, а солидным человеком, у которого в руках дело, который…

К горлу подступил комок. Агапов с трудом сглотнул его и побрел в сторону цеха. Там было темно, тишина. Алексей шел медленно, молча стоял, гладя стены здания цеха. Он обошел его вокруг, сел на обрезок деревянного бруса у задней стены, прислонился спиной и стал смотреть на скалы. Вспоминалось детство, как они на эти скалы лазили. Что от него осталось, от этого детства. Вон и Денис Сергунов умер. Альпинист был, с детства любил там лазить. Остальные по низам, а он…

Быстрые шаги Алексей услышал совсем рядом и удивился. Кто-то был за углом. Он то торопливо шел, то останавливался и замирал без звуков. Как вор! Алексей насупился, весь подобрался и стиснул кулаки. Вот так и бывает, когда дело встало. Начинают, как шакалы, подкрадываться те, кто хочет поживиться на дармовщинку чужим, кто начинает рвать еще теплое тело. «Эх, я тебе сейчас!»

Алексей поднялся и тихо пошел на звук. А человек за углом стал заниматься странным делом. Судя по звуку, он что-то сгребал. Опилки, что ли, нужны? Для огорода? Так опилки не здесь, бункер с другой стороны. А здесь лишь обрезки, которые никуда не годны. Разве что только на дрова, да и те давно вывезены.

Было непонятно, и злость на вора стала проходить. Кажется, это и не вор даже. Если бы не отчетливо слышанные только что шаги, то можно было подумать, что роется собака. Алексей вышел из-за угла, и глаза его расширились. Стоявший на коленках человек чиркал зажигалкой и дул, помогая разгореться небольшому огоньку на куче стружки и мелкой древесной щепы, что сгреб к деревянной стене цеха. Алексей мгновенно взорвался от негодования: какие могут быть костры рядом со строением, рядом с деревообрабатывающим цехом! Это же не по правилам…

Когда в свете разгорающегося огня Алексей узнал Вовчика, все встало на свои места. И вся наивность суждений, наивность его мышления, отношения к людям, к жизни. Подлая неприятная рожа Вовчика, огонь у стены, все неприятности последних недель его жизни связались воедино. Вовчик был последним звеном всей цепочки. Этого гаденыша – братца дуры Таньки – они купили, они его подговорили сжечь цех! Вот что тут происходит!

Алексей пинками разбросал костер… Вновь наступила темнота, и в ней черной тушей ворочался Вовчик, отползая в сторону. От него даже пахло страхом. Подлым, гаденьким страхом.

– Ах ты падаль! – заорал Алексей и бросился вперед, ловя в темноте воротник куртки.

Он рывком поднял парня с земли, тряхнул так, что у того зубы лязгнули. Бешенство, обида – все это переполняло, затмевало разум. И Алексей с широким размахом, по-мужицки хрястнул ему кулаком в лицо. Вовчик вскрикнул и опрокинулся на спину, широко разбросав руки. Алексей снова подскочил, снова сгреб воротник куртки и рывком поднял безвольное тело на ноги. Вовчик захлебывался соплями и кровью, он тихонько подвывал от страха и пытался что-то сказать. Но Алексей с наслаждением снова врезал ему прямым ударом тяжелого кулака точно в центр лица. Что-то хрустнуло, и Вовчик с воем повалился на землю.

Алексей упивался, он как будто нашел решение, нашел выход застарелой боли, накопившемуся напряжению. Он выплескивал все в эти удары, он бил всю подлость этой жизни…

Вовчик корчился на земле и истошно орал фальцетом. Откуда-то взялась Танька, но Алексей ее отпихнул в сторону, как неодушевленное тело. Он пинал Вовчика ногами, стараясь попасть ему в солнечное сплетение, по печени, в промежность. Жена снова повисла на нем, вцепилась в волосы, скользнула по лицу ногтями. Алексей сбросил ее, схватился за саднящее лицо и посмотрел на ладони. Они были мокрыми, липкими…

Потом был свет фар, чужие руки, мужские голоса и… отчаяние. Так бывает, когда бежишь по спортивной легкоатлетической дорожке, когда сил уже нет, но надо побеждать, когда ты делаешь последний рывок перед финишем, вот-вот достигнешь лидера, но понимаешь, что уже не сможешь его догнать, что сил не осталось совсем. И он удаляется к заветной ленточке, и тебя обходит еще один соперник, потом еще один. И ты уже не попадаешь в тройку призеров, ты проиграл! А ведь вот она, победа, так была близка, только руку протяни, и вдруг в несколько секунд все рухнуло, все надежды… годы тренировок, годы подготовки…

В себя Алексей пришел уже в камере. Способность размышлять трезво вернулась, но внутри все еще кипело и бурлило. Синий цвет стен, массивная дверь – все это давило, толкало в пропасть отчаяния, но Алексей пока еще находился в состоянии возбуждения. Он мерил камеру шагами, он стискивал кулаки, не обращая внимания на сбитые костяшки, он пытался убеждать себя, что еще не все потеряно, что он докажет, что избил Вовчика, находясь в состоянии глубокого возбуждения. Да и попытка поджога – факт в его пользу.

Черт! Может, это и к лучшему, может, вот такая скандальная огласка и на руку. Следователь, полиция, прокуратура. Вдруг из-за этого случая все начнет постепенно всплывать, на все безобразия в Харитонове обратят внимание органы власти, правопорядка. Может, начнется что-то позитивное! А вдруг!

За дверью раздались уверенные шаги, в замке провернулся массивный ключ.

– На выход! Боец хренов… Пошел наверх, вон туда по лестнице.

Алексей промолчал, полагая, что неприязнь этого полицейского вполне законна, раз он вывел из камеры человека, задержанного за избиение другого человека. Этого прапорщика можно простить, потому что он не знает сути, не его это забота. А вот тот, к кому Алексея ведут, тот должен разговаривать иначе, более уважительно…

Но вели Агапова мимо кабинетов следователей, вели мимо таблички «Отделение уголовного розыска». Прапорщик остановил задержанного перед дверью с табличкой «Приемная». Когда дверь распахнулась, они оказались в самом деле в приемной. Только за столом, где должна была бы восседать симпатичная и строгая девушка – страж покоя своего босса, – никого не было. Было много цветов на окнах и на полу в кадках, телефонов на двух составленных буквой П столах. И была тут дверь с блестящей дорогой табличкой. Агапова привели лично к начальнику местного отдела полиции полковнику Портному.

Плечистый прапорщик отстранил Агапова, открыл дверь с табличкой, сунул голову внутрь, потом распахнул ее. Перед Алексеем к дальней стене тянулась красная ковровая дорожка. Упиралась она прямо в массивный стол. А за ним в таком же массивном кресле с высокой черной спинкой восседал тщедушный мужчина с мелкими чертами лица, но с погонами полковника. Рядом, за приставным столом сидел… Пашка Рублев, который сосредоточенно рассматривал ногти на правой руке.

Агапов настолько опешил от увиденного, что замер на пороге. Из состояния ступора его вывел сильный тычок в спину, заставивший все же переступить порог и встать на красную дорожку. Он все еще недоумевал, переводя взгляд с полковника на Рублева и назад. Вот-вот все разъяснится, сейчас полковник скажет, что теперь все понятно, и прикажет увести Рублева. И бывший участковый, а ныне бандит встанет, понуро заложит руки за спину и выйдет в сопровождении все того же прапорщика с бычьей шеей.

– Вот он – наш дебошир, – с усмешкой произнес Рублев и поднял взгляд с ногтей на Агапова. – Драчун-забияка!

Полковник сидел, подперев подбородок двумя кулаками. Он шевельнул пальцем, не опуская рук, и прапорщик вышел за дверь. Все постепенно вставало на свои места. Снова на солнце наползали грязные тучи, а вместе с ярким чистым светом уходила и надежда на справедливость. Теперь совсем все ясно.

– Слушай, Агапов, – сказал Портной с брезгливостью. – Ты совсем дурак? Любой, у кого есть в голове мозги, давно бы все понял, продал лесопилку, получил бы деньги, кстати, не такие уж и плохие. Продал бы дом и переселился в другое место, где был бы у него и очаг, и все сопутствующее семейному счастью. А сейчас что?

– А сейчас, – добавил Рублев, поднимаясь со стула и обходя Агапова по кругу, – сейчас наш промышленник, наш дорогой бизнесмен нажил себе кучу неприятностей. Он жестоко избил ни в чем не повинного человека, причинив ему тяжкие телесные повреждения. А это карается отбыванием в колонии.

– Это получается, что вы меня сейчас шантажируете, запугиваете? – нахмурил лоб Агапов, хотя ему хотелось лишь сесть, закрыть глаза и отключиться от всей этой гнусности…

– Что? – удивился Портной. – Да как тебе не стыдно, Агапов? Мы тебе помочь пытаемся, мы же тебе обрисовываем картину твоего положения. Ты же с кем-то чего-то не поделил, ты сам себя поставил в такое положение. Мы бы и рады тебе помочь, но улик-то никаких, доказательств того, что у нас в районе кто-то занимается противоправными деяниями, нет. Мы и так превышаем свои полномочия и помогаем тебе советом.

– «Мы» – это вы и он? – Агапов поднял руку и наставил палец на Рублева. – Вы вместе, да?

Рублев, мгновенно оказавшись рядом, схватил Агапова за указательный палец. Он рывком так согнул его, что Алексей непроизвольно оказался на коленях из-за страшной боли в суставе.

– Не надо, не надо! – насмешливо велел Портной. – Не стоит мараться. Не хочет по-хорошему, будет иначе. Посидит в камере с уголовниками, наберется ума-разума. А с уголовниками сидеть – удовольствие сомнительное, а, Паша? Ты ему расскажи, расскажи.

Агапов опустил голову, скрипнув зубами. Все, теперь понятно все. Они заодно, они тут все преступники, просто лично он с этим не сталкивался и проморгал тот момент, когда эта мафия у них здесь пустила свои корни. Нет, не корни, а метастазы!

– Но есть и выход, – подойдя вплотную, сказал Рублев. – Я тебе даю бумаги, ты их подписываешь и… через пару дней выходишь.

– Почему через пару?

– Чтобы сдуру глупостей не наделал. А за два дня ты остынешь, в себя придешь, смиришься, осознаешь, что это лучший и самый безболезненный выход. Два дня – самый хороший срок.

…Антон в тот вечер ждал Алексея Агапова возле дома. Хотел поговорить без свидетелей. Было темно, а Агапов к дому подошел совсем не с той стороны, с которой Антон его ждал. Зато откуда-то появился Вовчик, который жил у Агаповых вот уже недели две, как говорят, и который якобы родственник жены Агапова Татьяны.

Антон с интересом наблюдал, как Вовчик воровато оглядывается, как он напряженно прислушивается, явно опасаясь машины со стороны города. То, что Вовчик побывал в колонии, Антон не сомневался. Сквозило в его манерах зэковское. Антона не волновали телодвижения Вовчика, потому что он считал, что тот не будет воровать в доме родственников.

А когда Вовчик исчез в стороне цеха, когда там появились отблески открытого огня… И уж тем более когда стали раздаваться звуки ударов и истошные вопли Вовчика, Антон стал догадываться о смысле происходящего. Вовчик пытался поджечь цех? Какого черта? Антон уже совсем собрался пойти и вмешаться, как из дома выскочила жена Алексея Татьяна. Она кинулась на шум и стала оттаскивать мужа от Вовчика. Потом откуда-то вынырнул полицейский «уазик».

Агапова в наручниках затолкали в «собачник». Потом на сиденье усадили Вовчика. Антон еще какое-то время боролся с желанием остаться и попытаться поговорить с Татьяной Агаповой. Отказался он от этой мысли по многим причинам. Во‑первых, женщина одна дома, за окном ночь, да еще предшествующие события. Вторая причина не менее важная, чем первая. Были основания у Антона полагать, что Вовчик не тот, за кого себя выдает. Он, скорее всего, никакой не родственник Татьяны, а ее любовник. Достаточно было понаблюдать за отношениями «брата» и «сестры», когда они оставались наедине.

И Антон решил, что добывать информацию следует у человека из более привычной категории общения – у Вовчика. Он догнал полицейскую машину на своей «99‑й» уже в городе. И вовремя. Вовчика в сопровождении молодого сержанта высадили возле травмпункта, и «уазик» с Агаповым уехал. То, что Агапова повезут в полицию, было и так понятно, а вот с Вовчиком… И Антон, оставив машину в темноте парка, решил понаблюдать за дверями медицинского учреждения.

Сержант вышел минут через пять. Он быстрым шагом двинулся в сторону отдела полиции и скрылся за углом. Вовчик, облепленный пластырями, которые делали его заметным на плохо освещенной улице, вышел примерно через тридцать минут. Он как-то странно потоптался, потом двинулся в сторону здания полиции.

Решение созрело мгновенно. Антон бегом, перепрыгивая через кусты и лавки, вернулся к машине, развернул ее и помчался догонять потерпевшего. За углом он догнал Вовчика, остановил машину, не выключая двигателя, и вышел на тротуар с улыбкой на лице. Вовчик сморщился то ли от боли, то ли оттого, что он в таком виде предстал пред кем-то.

– Простите, вы не подскажете, а где тут полиция располагается? – спросил Антон, как можно шире улыбаясь.

Вовчик помялся и промямлил нечто нечленораздельное, показывая рукой в сторону следующего перекрестка.

– А вы не туда? Вы, я вижу, пострадали? Из больницы? Давайте подвезу, если вам тоже в полицию. Человек человеку должен помогать, этому нас еще в школе учили, так ведь?

Вовчик помялся, но под напором Антона сдался и уселся на переднее сиденье. Видимо, в таком виде ему очень уж не хотелось идти по улице. Антон уселся на водительское место, успев по дороге достать из кармана электрошокер. Короткий тычок в шею, и Вовчик затих на сиденье, завалившись набок и бессмысленно глядя вперед сквозь полуприкрытые веки.

Действовал Антон по всем правилам дешевого триллера. Правда, он нарушал закон, но, как говорится, à la guerre comme à la guerre[5]. Привязанный к дереву Вовчик приходил в себя после электрического шока, а Антон найденным камнем демонстративно точил лезвие складного ножа. Точнее, делал вид, что точит. Портить лезвие не стоило, да оно и так было достаточно острым. Это был спектакль для трусливой и впечатлительной натуры бывшего уголовника.

– Ты кто? Чево тебе! – начал допытываться Вовчик, придя в себя окончательно и осознавая свое положение.

Антон посмотрел на привязанного и с ледяной улыбкой подошел вплотную. Он специально оставил на некоторое время рот Вовчика свободным. Нужно было понять степень его страха, а понять это можно по нарастанию истеричности в голосе. Вряд ли Вовчик такой уж талантливый актер, чтобы сыграть страх, чтобы хладнокровно разыграть какую-то роль и попробовать сбежать.

Холодный скотч лег Вовчику на рот, и темный лес огласили лишь сдавленные звуки, больше похожие на мычание. Антон зашел сбоку, чтобы Вовчик не мог его видеть. Так ему будет еще страшнее…

– Ну, Вова! – почти в самое ухо сказал Антон. – Вот и все. Совратил чужую жену, хотел поджечь чужое имущество. Нехорошо это, Вова. И наказание тебе будет страшное за это. Таких, как ты, нужно уничтожать, это мое личное мнение. Вот я тебя и привез сюда.

Вовчик бился и дергался, пытаясь издать сквозь пластырь хоть один членораздельный звук. Кажется, он пытался Антона в чем-то убедить. Антон специально говорил иносказательно. Собственно, он и не врал, он говорил сущую правду, а уж что там себе нарисовал в голове перепуганный Вовчик, оставалось только догадываться. И про страшное наказание он не врал, потому что для нормального человека колония не рай. И про свое личное мнение, отличное от официального мнения государства, Антон не врал. Он привез Вовчика в лес для сурового наказания…

– Что дергаешься? – страшным голосом спросил Антон и резким, неожиданным движением ударил Вовчика в бок.

Даже сквозь скотч было слышно, как заорал пленник, решивший, что в бок ему воткнули нож. Антон определил накал страха как достаточный и встал перед Вовчиком.

– Жить хочешь, Вова? Хочешь, чтобы все это прекратилось?

Такой отчаянной жестикуляции и мимики Антон еще не видел. Вовчик так энергично кивал головой… А уж что выделывали его пальцы… Антон подождал немного и строго предупредил:

– Я сейчас сниму скотч с твоего лица, но помни, место здесь глухое, голоса твоего никто не услышит. А если ты меня обманешь и закричишь, то я тебя убью. Это ты понял? Хорошо. Тогда я сниму скотч, и мы с тобой о многом поговорим. Договоримся – будешь жить. Не договоримся… ну, значит, не договоримся.

Судя по глазам Вовчика, он был просто уверен, что они обязательно договорятся. Антон вздохнул. Мерзко, конечно, все это, но куда деваться. Не Вовчика жалко, мерзко самому такими вещами заниматься. Но в данный момент и в данной ситуации – это наиболее надежный и наиболее быстрый способ получения информации и вербовки союзника. Нужны свидетели!

– А‑а! – непроизвольно вскрикнул Вовчик, когда Антон сорвал с его рта скотч. Вскрикнул и сразу испугался, что незнакомец воспримет вскрик боли как попытку позвать на помощь.

– Я не то… Больно просто! Ты не думай, я все понял!

– Зачем ты хотел поджечь цех Алексея Агапова? – прервал его лепет Антон, схватив Вовчика пальцами за нижнюю челюсть. – Быстро говори!

И тут пленник побледнел. В поле его зрения появилась страшная буро-черная лохматая собака. Ее огромная голова с маленькими глазами повернулась в сторону пленника. Нос задрался, собака двинулась к Вовчику. Она снова понюхала воздух, потом ноги привязанного к дереву человека, отчего пленник задрожал как осиновый лист. А потом Огр вдруг толкнул Вовчика носом в промежность.

Антон еле сдерживал смех. Чего хотел Огр, что и с какой целью он сейчас делал, было непонятно, но что-то это должно было означать. Он подыгрывал Антону, выражал антипатию к привязанному человеку, чувствовал его страх и нюхал этот страх?

– Убери… – почти прошептал Вовчик побелевшими губами. – Убери собаку…

– Огр! Фу! – попытался сделать серьезное лицо Антон. – Марш к машине! Охранять машину!

Пес только что не сплюнул брезгливо, так красноречива была его походка, когда он неторопливо и с презрением удалился с поляны. Вовчик был близок к обмороку или истерике. Надо доводить его состояние до полезного финала…

– Кто велел поджечь цех? – резко выкрикнул Антон свой вопрос.

– Рубль, это он! – поспешно залепетал Вовчик. – Он денег обещал, обещал от Лехи избавить, чтобы мы с Танькой… того…

Антон задавал вопросы коротко, как по лицу хлестал, и Вовчик очень поспешно и старательно отвечал, спасая свою шкуру признаниями. У него внутри все сжималось, когда он представлял, что с ним будет, если Рублев узнает обо всем сейчас происходящем.

– Ты не бойся, никто не узнает о нашей беседе, – как будто прочитал его мысли Антон. – Все останется между нами. Ты, главное, наколки мне дай, дай возможность зацепить Рублева.

Часа через два обессиленный Вовчик сполз по дереву на землю. Антон сматывал веревку и думал о том, как ему использовать полученную информацию. Странно, Вовчик не догадался, что Антон из полиции. Или догадался, но молчит? Нет, не смолчал бы. Значит, думает, что это обычная вражда между группировками. Ну и хрен с ним!

– Придется тебя, Вова, спрятать пока, – сказал Антон. – Нельзя тебе показываться Рублеву на глаза. Сейчас ты себя можешь выдать, да и он может догадаться, что ты тут про их дела наговорил. Ну ничего, ничего. Главное, ты мне верь! Веришь мне?

– Верю, ага, – попытался встать Вовчик, но ноги его не слушались.

Антон позвонил Ольге Встречиной, когда привез Вовчика в город. Журналистка вышла к калитке, кутаясь в большой платок. Жила она в старом частном доме. Стоял этот дом в черте города, но на самой его окраине. И фасадом он был обращен в сторону леса. Этот дом Антону порекомендовал Ковригин, потому что знал его хозяина. Сейчас в доме никто из хозяев не жил, потому что там вот-вот должен был начаться ремонт. С соседями новый хозяин, приятель Ковригина, познакомиться не успел, поэтому инкогнито можно было сохранить. Высокий забор не позволял заглянуть на территорию двора и даже на окна дома. Оставлять Ольгу одну Антон с Ковригиным побоялись. Потом Пронин решил пожить тоже в этом доме, потому что ему все равно нужно было на какое-то время исчезнуть. В результате Антон возил затворникам продукты, как будто содержал квартиру тайного общества.

– Кто это с тобой? – спросила Ольга.

– Это человек, который многое знает о преступлениях в городе. Где Пронин?

– Скоро должен вернуться.

– Я предупреждал, чтобы не выходили, – проворчал Антон.

– Почему?

Антон только махнул рукой и вышел из машины.

– Передай Пронину, чтобы посматривал за новым жильцом. Пока он на нашей стороне, но может и передумать. Трусоват слишком, может запаниковать. К тому же нам с тобой надо подумать, как дальше быть с Лысенко.

– Я знаю, – горячо зашептала Ольга, – я придумала!

– Тихо, тихо! – остановил Антон пылающую энтузиазмом девушку. – Не сейчас. Мне нужно срочно уехать.

– Что-то случилось?

– Нет, Оля, пока ничего. Просто есть возможность прощупать еще раз участкового одного, Николая Паутина. Сдается мне, что парень неплохой. А он сейчас в отделе. Как раз вот этого типа привозил. Все, завтра созвонимся и решим с Лысенко.

– Слушай, а что ты все командуешь? – встала в позу журналистка. – Ты тут решаешь за всех, да? А кто ты такой?

– Оленька, – взмолился Антон, – ради всего святого! Только не сейчас, ладно. Будет еще время поговорить, еще обсудим все. А сейчас у меня времени нет!

Девушка промолчала, продолжая кутаться в платок. Она пропустила в калитку притихшего Вовчика и ушла следом, задвинув изнутри железный засов.

Если бы Антон знал, что из этого ночного разговора получится, он бы остался и выслушал Ольгу. Он даже и предположить не мог, что в этой юной особе кроются такие авантюристические наклонности. Оказывается, операцию журналистка замыслила еще несколько дней назад, когда они просто не могли пробиться к главе администрации. Тогда-то она все и рассчитала…

Эта дверь в небольшом двухэтажном здании администрации муниципального района открывалась редко. Располагалась она на задней части фасада, там, где был хозяйственный двор, где стояли мусорные баки, где рабочие во время последнего ремонта складировали стройматериалы и часть их вместе со строительным мусором все еще «радовали» глаз постороннего наблюдателя. Дверь открывалась фактически два раза в сутки, как определила Ольга путем простого хронометража. Холл, коридоры и первый этаж мылись вечером, кабинеты начальства второго этажа – ранним утром, с шести часов. И через эту «заднюю» дверь выносился мусор из здания. Два раза в день приходил дворник, который выметал территорию перед зданием, убирал мусор с газонов и опорожнял урны. Вечером он приходил после восьми, а утром ровно в семь. И как ни крути, попасть через нужную дверь можно было только в период с шести до семи утра. Когда уборщицы ее уже открывают и когда дворник еще не пришел и не отпер свой сарайчик с инвентарем во дворе.

Была еще одна сложность, на этот двор нужно было еще попасть. Но и тут помогло наблюдение. За баками забор деревянный, сбитый из досок. И ленивый сторож частенько срезал путь, пролезая через отодвинутую доску. Чем и воспользовалась журналистка Ольга Встречина в шесть утра.

Она сидела за баками в купленном в местном магазине синем халате, точно в таких здесь работали уборщицы. Наконец дверь со скрипом открылась. Ольга нетерпеливо выглянула и стала ждать. Но никто не выходил. Прошло около минуты, прежде чем она увидела женщину в синем халате и косынке на голове, которая что-то там подкладывала, чтобы дверь на закрывалась. Добившись нужного результата, она отправилась к бакам и вывалила в один из них ведро с бумагами и какими-то полиэтиленовыми пакетами.

Ольга выждала еще несколько минут, уже задыхаясь от вони, а затем вышла из своего убежища. Где-то на втором этаже хлопнула пару раз дверь, потом послышался звук открываемых оконных шпингалетов. Девушка быстро подбежала к стене, чтобы ее не увидели из окна второго этажа.

Здание встретило ее прохладой и специфическим запахом казенного учреждения. Ольга прекрасно помнила планировку, поэтому побежала налево, к лестнице, которой пользовались в основном служащие для перемещения между этажами. Вторая лестница была удобней для гостей и граждан, которые приходили сюда с визитами. Именно она вела в коммунальный отдел, торговый и другие, чаще всего посещаемые.

Вот и второй этаж. Прислушавшись, Ольга высунула голову и посмотрела по сторонам. Приемная была открыта, и кто-то там двигал стулья, справа в коридоре было тихо. Ольга еле успела убрать голову, когда поняла, что уборщица выходит из приемной в коридор. Попятившись, она встала за одну из створок двери. Мимо неторопливо прошла уборщица с маленьким ведром. Видимо, она поливала и протирала цветы…

Ольга успела пробежать расстояние до двери в приемную, пока в туалете слышался звук наливаемой из крана в ведро воды. Дверь в кабинет Лысенко оказалась открыта. Прибрано, чисто, значит, уборщица сюда не вернется. Теперь тот самый шкаф, который Ольга присмотрела для себя в прошлый визит к Лысенко. Слава старинной встроенной мебели, которой очень много в казенных кабинетах в глубинке еще с советских времен. Они забиты старыми журналами, переходящими вымпелами, устаревшими кубками и подарочными буклетами. В них чего только нет, и все это периодически перебирается, частично выбрасывается, но копится снова и снова… Ольга еще в прошлый раз увидела, что нижняя внушительная часть встроенного шкафа слева от входной двери чуть приоткрыта. И там пустое пространство. Она присела на корточки, потянула на себя одну из створок. Так и есть, если эти стопки подвинуть вправо, кое-что сложить компактнее, то она вполне разместится здесь, лежа на боку. Даже ноги можно будет вытянуть, если затекут. А вот через эту щель можно сделать видеосъемку обычным видеорегистратором.

Когда Ольга забралась в шкаф и разместилась там с максимальным удобством, рядом щелкнул замок. Все, ее заперли. Теперь пути назад нет, теперь ей тут придется просидеть весь день, если не до глубокой ночи или до утра. Но результат может окупить все неудобства, все физические страдания. Она выведет Лысенко на чистую воду, она его раскусит, она получит подтверждение своим подозрениям. Она эту мафию прижмет к ногтю, и тогда в редакции о ней заговорят иначе. Не будут относиться как к взбалмошной неуравновешенной девчонке.

Ольга не подозревала, сколь мучительно сидеть без движения в неудобной позе час, два часа. И какое счастье, что шкаф встроен в стену, а не обычный. Потому что в обычном шкафу ей не удалось бы так спокойно двигать ногами. Обычный шкаф на все эти движения реагировал бы скрипом, шатанием… Замок щелкнул, и в кабинете процокали каблучки. Секретарша? Кажется, меняет воду в графине. Видеорегистратор равнодушно фиксировал и секретаршу. Ольга ждала, прикусив губу. Как назло, ногу стала сводить судорога. Пришлось терпеть…

Наконец секретарша ушла, и на полчаса воцарилась тишина. Ольга с наслаждением выпрямила ноги и заняла положение, чтобы отдохнуть. И тут снова хлопнула дверь и на пороге кто-то гулко и солидно кашлянул. Ольга узнала Лысенко. Хозяин кабинета прошел к своему столу, долго там возился с бумагами, скрипел креслом. Потом он по селектору попросил минералки… Секретарша вошла, они обменялись несколькими фразами. Потом что-то зашуршало, голоса перешли на шепот, потом хихиканье… Ольга приникла глазом к щели. В ужасе она смотрела, как Лысенко обхватил за бедра свою секретаршу, терся о ее живот лицом, а руками лез под подол, поглаживая полные белые бедра. Секретарша смеялась и не очень сильно отпихивала похотливого начальника. Вот тебе и номер! Тьфу, старый кобель!

После любовных утех еще около двух часов прошло в шуршании бумаг, коротких телефонных переговорах, приходах и уходах подчиненных. Очень не понравился Ольге некий Рыхлин, как звал его Лысенко. Неприятный остроносенький тип с жиденькими волосами. Он что-то говорил Лысенко, но говорил таким вкрадчивым голосом, что разобрать слов было невозможно. Судя по ответам самого Лысенко, кого-то они ждали, а те задерживались. Лысенко это беспокоило, очень беспокоило.

Ольге повезло, что Лысенко куда-то выходил минут на десять, и она смогла снова сменить позу. А потом Лысенко вернулся, и не один. К своему ужасу, девушка узнала того самого человека, который угрожал ей в гостинице и которого она приняла тогда за маньяка. Здесь он держался на равных, чувствовал себя едва ли не свободнее, чем сам хозяин кабинета. Еще один был, судя по внешности, армянин, а судя по словам – строитель. А вот кто были еще двое мужчин, Ольга не могла очень долго понять. Один сухощавый, какой-то мелкий. Он держался с важным видом, что выглядело при его внешних данных нелепо. А второй был широким в плечах, с короткой стрижкой и почти военной выправкой. Военный?

Они разговаривали минут тридцать. За это время Ольга поняла, что кроме строителя и Паши, как все называли большеголового «маньяка», двое были полицейскими полковниками. Один местный, а второй из Екатеринбурга. Звали его Глебом Николаевичем. Многое Ольга поняла из этих разговоров, отчего внутри все застыло от ужаса. Страшнее всего было понимание своей беспомощности. Если бы ее сейчас обнаружили, то скорее всего убили бы прямо здесь.

Они говорили о каких-то людях, кого еще осталось отселить с береговой зоны, о несогласных руководителях фирм и что с ними можно сделать. Потом они немного поспорили о каких-то долях. И тут армянин всех засыпал цифрами и обещаниями. Ольге почему-то показалось, что армянин врал.

А в конце все насели на Лысенко, который почти не участвовал в обсуждениях, только отвечал односложно на вопросы. А тут на него насели с какой-то бумагой. Ее называли то разрешением, то справкой, то просто бумагой. И от Лысенко требовали ее подготовить и завизировать, обещая, что она в области (областном правительстве) пройдет без сучка без задоринки. Там все решено. Лысенко пытался объяснять, что ему лично грозит, если начнется расследование прокуратурой. Его весело пожурили, но и попугали кое-чем похуже прокурорского расследования. Это уже смахивало на прямую угрозу.

Ольга сидела в шкафу, забыв, что у нее затекли ноги. На такую удачу она даже и не надеялась. Она просто хотела доказать своему редактору и тому же Антону, что способна на многое ради убойного материала…

А Лысенко отделывался общими фразами, короткими замечаниями. Ольга не могла понять этого человека. Ведь совсем недавно она видела его другим: уверенным в себе, давящим собственным авторитетом, положением, сильным характером. А сейчас она видела усталого, старого человека, придавленного обстоятельствами, ситуацией.

Женским чутьем Ольга поняла, что сейчас Лысенко очень тяжело, что он почти надломлен, что на него навалилась апатия. Еще немного, и он махнет рукой, тяжело поднимется из-за стола и побредет, шаркая ногами, вон из кабинета. И не вернется сюда уже никогда. Ощущение было сильным, а картинка в голове такой яркой, что девушка не удивилась бы, если Лысенко и в самом деле встал бы и ушел.

Но подниматься стали гости. Вставали шумно, стулья двигались, стукались спинками, эмоции переливались через край. Кажется, у этой четверки дела шли превосходно, они добились того, чего хотели. Потом кабинет опустел. Ольга снова приникла к щели.

Лысенко сидел как монумент, как памятник собственному прошлому. Прямая осанка, руки на подлокотниках кресла, упрямая посадка седовласой головы и плотно сжатые губы. Тянулись минуты, а хозяин кабинета не шевелился. Не умер ли он? Ольга забеспокоилась, но решила пока не вылезать.

Селектор мелодично и тихо зажужжал, но Лысенко не шелохнулся. Спустя пару минут дверь открылась и в кабинет вошла секретарша.

– Николай Иванович? С вами все в порядке? Там Рыхлин рвется…

– Оставьте меня все в покое, – глухим чужим голосом отозвался Лысенко. – К черту всех… Рыхлиных этих…

– Что-то не так? Может, валерьянки…

– В задницу себе налей валерьянки! – вдруг заорал Лысенко, вскакивая с кресла.

Секретарша коротко пискнула и хлопнула дверью. Лысенко зашагал по кабинету из угла в угол, сжимая ладонями виски. Он что-то шептал, тихо ругался непристойными словами, отпуская в чей-то адрес нелестные замечания. Даже кого-то проклинал. Потом он подошел к большому сейфу, выудил из кармана связку ключей на длинной цепочке.

Ольга не видела, что он там искал или перебирал, закрыв внутренности сейфа от нее спиной. Потом Лысенко захлопнул сейф, и Ольга увидела в его руке пистолет. Небольшой, черный, зловещий. Лысенко что-то нажал, вытащил черный прямоугольник магазина с желтенькими бочонками патронов, сунул на место, щелчком зафиксировал. Он покрутился на месте, потом схватил с приставной вешалки пиджак, сунув оружие в боковой карман.

Дверь распахнулась так, что ручка ударилась о стену. В приемной кто-то загалдел, потом резкий властный голос Лысенко пресек этот галдеж. Затопали ноги, затихли голоса, хлопнула входная дверь в приемную. И тишина. Нет, не тишина, кто-то хлюпает носом. Наверное, секретарша, обиженная шефом. Вот она всхлипнула и, стуча каблучками, убежала в коридор.

Ольга поняла, что лучшей минуты для побега у нее не будет. Она решительно выбралась из шкафа, запихивая регистратор в карман курточки. Свой синий халат она бросила в шкаф и закрыла дверку. В кабинете никого, в приемной тоже. Ольга чихнула, вытерла нос и деловито вышла в коридор. Никто не обратил на нее внимания, все перешептывались и смотрели в сторону лестницы, где, наверное, скрылся Лысенко. Она даже услышала первые гипотезы. Кто-то уверенным голосом рассказывал, что совершенно точно знает, что приезжает какой-то проверяющий. То ли из Счетной палаты, то ли еще откуда. И якобы против Лысенко будут возбуждать уголовное дело.

Ольга выбежала на улицу и закрутилась на месте, пытаясь посмотреть одновременно во все стороны. Широкую спину Лысенко в белой рубашке, державшего пиджак в руке, она увидела довольно быстро. Девушка поспешила следом, держась в нескольких метрах. Лысенко шел целенаправленно и решительно…

Антон с самого утра сбился с ног. Ольга пропала, уйдя очень рано и никому не сказав ни слова. Телефон не отвечал. Антон ломал голову, колеся по городу на машине, вспоминая вчерашний разговор с девушкой. Что она там говорила про идею, про Лысенко. Не натворила бы чего по глупости!

Огр восседал на заднем сиденье и деликатно молчал, шумно дыша с вываленным красным языком. Кажется, у него было свое собственное мнение по поводу журналистки, но он только поглядывал в окно и презрительно жмурился.

– Ну что, – остановив машину, спросил Антон, – едем в администрацию, идем к Лысенко и смотрим, что она там натворила?

Огр сглотнул обильную слюну и снова вывалил язык. Наверное, это надо понимать, как «делай что хочешь». Антон вздохнул, потому что идей у него не было. Обидно, если объявится, но как объект криминальной хроники. Или убьют, или… Думай, капитан Копаев, думай, суперкоп! Что она еще говорила, что она может предпринять. Ведь она журналистка, какие выходки у них в моде ради материала? Черт, да любые! Могла попытаться взять интервью у кого-нибудь, кто, по ее мнению, причастен к местному криминалу, могла кого-то шантажировать, чтобы дал показания. Вляпается девчонка по самые уши!

Телефон зазвонил в кармане. Антон посмотрел на экран и чуть не подпрыгнул от радости – звонила Ольга.

– Да! Где тебя носит…

– Антон, срочно! – заорала в трубку девушка. – Лысенко пытался застрелиться! Он ранен! Я не знаю, как ему помочь!

– Не ори! – пришлось заорать самому. – Где ты с ним, место назови.

– За городом. Справа от выезда к междугородной трассе стела есть, знаешь? От нее тропинка ведет в березовую рощу, красивая такая. Вот там. Метров тридцать от дороги!

Антон сорвал машину с места. Он проскочил светофор на красный свет, едва уйдя от столкновения с другой машиной, и под хор автомобильных сигналов помчался к выезду из города. Огр предусмотрительно слез с сиденья и устроился на полу, издавая осуждающие звуки.

– Терпи, – ворчал Антон. – Мы теряем важного свидетеля. Его надо спасти. Если стрелялся, то ему теперь все равно. Он теперь будет сдавать всех подряд. Если это не попытка убийства!

Машина вылетела к стеле, о которой говорила Ольга. Антон свернул прямо в траву и проехал по опушке в глубь рощи. Заглушил мотор и выскочил наружу. Огр без лишних напоминаний выскочил следом и рванул в лес. И только вырванная с корнем когтями его лап трава полетела в воздух.

Ольгу Антон увидел прежде, чем Огр огласил лес гулким басовитым лаем. Она стояла и озиралась по сторонам. У ее ног лежал человек в белой рубашке с оторванными рукавами. Ольга оторвала их и располосовала по длине, сделав жгуты. Молодец, сообразила, что нужна давящая повязка на грудь во избежание пневмоторакса.

– Живой? – подбежал Антон, успев бросить взгляд по сторонам.

– Не знаю! – выпалила Ольга, стоявшая в позе человека, который боится собственных рук. Руки у нее были в крови.

Антон понял, что Лысенко жив. Прерывистое поверхностное дыхание, небольшая струйка крови вытекает из уголка губ. Пистолет лежал неподалеку, и Антон машинально попытался представить его в правой руке мужчины, как тот прикладывает дуло к груди, нажимает на спусковой крючок, падает, роняет оружие… Кажется, положение соответствует.

Он схватил телефон и стал набирать единый номер экстренных служб. Пока рассказывал о происшествии, пришлось за локоть оттаскивать Ольгу подальше от тела, чтобы не оставляла лишних следов. На Огра покрикивать не пришлось. Пес шнырял по поляне кругами и нюхал землю и траву. Судя по реакции, а Антон уже Огра стал немного понимать, ничего интересного тот не унюхал.

– Не смог… – вдруг прошептал Лысенко, – обидно…

Антон нажал отбой, когда ему пообещали, что бригада выезжает, и присел на корточки. Лысенко приоткрыл глаза и посмотрел куда-то мимо Антона.

– Жил и не думал, что так вот меня возьмут в оборот. Они волки, они все дерут, до чего дотянутся… – Лысенко закашлялся, и Антону пришлось приподнять ему голову.

– Молчите, молчите, – посоветовал он. – Вам нельзя разговаривать.

– Мне теперь только и остается – говорить. Успею сам, значит, отомщу им за все… Или они успеют…

Антон посмотрел на Ольгу, которая жадно прислушивалась к словам раненого. Судя по ее разгоревшимся глазам, она уже видела себя с диктофоном у постели Лысенко в госпитале…

Глава 9

Старший лейтенант Паутин ехал домой с намерением завалиться спать. За эту ночь он вымотался до предела. Дежурство в бригаде оперативного дежурного всегда непредсказуемо. Иногда все бока отлежишь, а иногда ноги собьешь. Сегодня дежурство было по второму варианту.

С вечера пришлось дважды выезжать по звонкам о стрельбе в районе Усть-Каменки и Веприна. Потом пьяный идиот начал гонять с ножом семью, и соседи поставили дежурную часть на уши. Потом Паутин выехал по заявлению о трупе ребенка. Тут все оказалось хуже, потому что в посадках и вправду нашелся сверток с мертвым ребенком возраста нескольких часов от роду. Под утро – угон автомашины и задержание пьяного мужика, которому шлея под хвост попала, решил покататься. И еще драка возле круглосуточного киоска…

Паутин выехал из города на служебном «уазике» через лес и моргал от сумрака, который и выспавшегося человека вгонял в сон. И тут он увидел идущего по краю дороги человека. А рядом бежала, помахивая хвостом, кавказская овчарка необычной буро-черной окраски. Не тот ли это парень, что на выселках «впрягался» за местных жителей и настаивал на поджоге?

Парень обернулся и, помахав приветственно рукой, расплылся в дружелюбной, даже какой-то очень радушной улыбке. Как будто они друзья-приятели и не виделись много лет. Паутин, не отдавая себе отчета, машинально нажал на тормоза.

– Привет, участковый! – поздоровался Антон, перебегая на другую сторону дороги к водительской двери машины. – С дежурства? Я и смотрю, вид сонный. Ночка еще та была, да?

– Да, – нехотя ответил Паутин. – Ты в какую сторону? Я в поселок. Садись, подброшу.

– Это с удовольствием, – обрадовался Антон и открыл заднюю дверь, пуская Огра в салон. Сам залез на переднее сиденье.

– А ты откуда в такую рань? – по привычке спросил Паутин, трогаясь с места. – Собаку свою выгуливаешь?

– Нет, я специально сюда приехал, – ответил Антон, фиксируя боковым зрением, как удивился участковый. – Вон впереди и машина моя стоит. Я с тобой хотел поговорить без свидетелей, чтобы не подставлять тебя под неприятности.

– Чего-чего? – остановившись бампер в бампер перед стоящей посреди дороги «99‑й», насторожился Паутин. – Ну-ка, объяснись!

– Объясню, конечно. Для того и ждал тебя тут. Ты, извини, Коля, что время выбрал не совсем удобное для тебя, но ты потерпи, потому что дело уж больно важное.

– Слушай, – нахмурился участковый, – если ты за кого просить будешь, то я сразу отвечу «нет». Я человек принципиальный, взяток тоже не беру. У меня работа, и я ее делаю.

– Отлично! – обрадовался Антон. – По этому поводу и хотел поговорить с тобой. Мне как-то сразу показалось, что ты парень принципиальный. И бабушки на выселках тебя хвалили, хотя и отмечали, что ты стал в последнее время немного портиться…

– Что надо? – огрызнулся участковый. – Ты кто такой, вообще-то, чего сюда приехал? Хочешь, чтобы я тебя задержал да личность твою установил?

– И сделаешь большую ошибку, Коля, – пообещал Антон. – Я ведь хочу поговорить с тобой на тему твоего участия в преступлениях, которые тут совершаются постоянно. И под прикрытием местной власти. Полковника Портного, например. А еще у него в главных исполнителях и организаторах ходит некто Паша Рублев. Знаешь такого?

– Ты кто, журналист? – ледяным тоном спросил Паутин. – Борец за справедливость, карьерист, акула пера? Знаешь, как это называется? Провокация! Ты меня вытягиваешь на откровенный разговор, а потом в своих материалах выкладываешь все это. Да еще с фактами, в которых ты не разобрался, потому что не специалист. Ты хороший перед своим начальством, тебе гонорары, а меня под зад коленкой. И всем хорошо! Кроме меня, конечно.

– А если все серьезнее?

– Что? – резко спросил Паутин и осекся, наткнувшись на совершенно иной взгляд Антона.

– Вижу, что понимаешь, – серьезно заметил Антон. – Я тогда еще, на выселках, понял, что просто о шкуре своей печешься, но ты не подонок. У тебя жена молодая, дом недостроен, ребенок маленький, так ведь?

– Кто ты такой и что тебе нужно от меня?

– Ну, вот мы и начали серьезный разговор.

Антон достал из кармана свой мобильный телефон, пощелкал кнопками, выбирая нужную видеозапись, присланную недавно ему Быковым. Он нажал воспроизведение и протянул телефон Паутину. Участковый смотрел на экран, щурясь и морщась. Антон наблюдал за ним, угадывая, что сейчас происходит на экране. Кто-то из сотрудников Быкова идет к зданию ГУВД и ведет съемку так, чтобы были видны и улицы, и само здание со стороны. Камера плавно смещается на большую вывеску у входа «Главное управление внутренних дел по городу Екатеринбургу и Свердловской области».

Ага, Паутин напрягся, теперь он будет смотреть до конца. Страшно стало простому участковому из глубинки перед изображением этого здания. Оно для него все равно что Кремль – недосягаемый уровень.

А сейчас сотрудник с камерой входит в двери здания, проходит дежурного и поднимается по лестнице. Вот и нужное крыло, и нужный этаж. На верхней стеклянной части двери, отделяющей крыло от основного здания, хорошо видна надпись «Управление собственной безопасности». О, как Паутин подобрался весь, догадался!

Вот и кабинет начальника управления, вот и стол, за которым сидит сам полковник Быков. Сейчас пойдет текст, обращенный именно к старшему лейтенанту Паутину. Обращение к чувству долга, к присяге и чести офицера. И просьба-приказ помочь старшему оперуполномоченному управления капитану полиции Копаеву.

– Издалека начал, – отдавая телефон, сказал Паутин. – Значит, мы все тут под колпаком?

– Угу, – невнятно ответил Антон, занятый тем, что удалял запись в телефоне.

– Значит, я поступаю в твое подчинение?

– Никуда ты не поступаешь, – убирая телефон, ответил Антон. – Ты должен подумать и помочь мне собрать неопровержимые улики, подтверждающие преступления, совершенные работниками полиции вашего отела.

– Настучать…

– Да… японский город! – взорвался Антон. – Ты дурак? Понимаешь, о чем идет речь? О преступниках! Работниках полиции, наплевавших на свой долг перед органами, перед людьми, которые им доверяют. Они же убивают, калечат жизни людям, лишают имущества. А с преступниками борются, с ними воюют. С ними дерутся насмерть, понял!

– Чего разорался? – возмутился Паутин. – Понял я, понял.

– Ни хрена ты не понял! – грохнул Антон кулаком по железной приборной панели «уазика», отчего даже Огр сзади в салоне притих. – Они не люди, потому что у людей есть хоть какое-то понятие о совести. У этих нет ничего человеческого! Что бы ты сделал, если бы какой-то упырь в форме офицера полиции убил твою мать, изнасиловал твою жену, вместе с дружками навалился, засунул голову в петлю и вздернул бы твоего лучшего друга, имитируя самоубийство? А?

В воздухе повисла напряженная тишина. Было слышно, как шумно дышит Огр, как будто он тоже ждет ответа. Участковый опустил голову. Он странно шевелил губами, будто пытался что-то сказать, возразить, оправдаться, но слов не находил. В другой ситуации Антон, наверное, пожалел бы этого старшего лейтенанта. Но он был борцом с мразью, с нечистью, которая носит погоны работников полиции по форме и является преступниками по сути. С теми, кто испачкал, опозорил и погоны…

Как жить в государстве, в котором простому гражданину даже полицию нужно бояться? Как?

– В общем, рассусоливать мне с тобой некогда, – сурово произнес Антон. – И не пытайся мне объяснить и свалить все на объективные обстоятельства. Я был в положении не лучшем, чем твое, но я дрался с ними, дерусь сейчас и побеждаю! А ты пристроился сбоку, присел на подножку чужого поезда и катишься, надеясь соскочить на удобной остановке. Ты будешь помогать не мне, а всем честным полицейским. И не жди за это благодарности и снисходительности к себе. Это, между прочим, твой долг – бороться с преступностью. Вот тебе твоя жизненная программа и твой устав. И как человека, и как офицера полиции. И это твой долг перед всеми людьми, всеми гражданами твоей страны, перед твоей женой и твоим ребенком, между прочим. Твоя ответственность за то, в каком мире твой ребенок будет жить!

– Я понял, все я понял, – зло ответил Паутин, и эта злость Антону очень понравилась.

– Тогда слушай. Твоя наиважнейшая задача сейчас…

Паша Рублев появился на стройплощадке тихо. Никто не увидел его темно-синей «Хонды», на которой он ездил в своей агрессивной манере. Обычно подлетал, тормозил с визгом резины…

Сейчас шел незаметный, и даже одет был в какую-то поношенную куртку, на голову нацепил кепку, которых никогда до этого не носил. Да и шел как-то ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы. Сегодня Рублев был настолько не похож на себя, что его не сразу узнал даже внимательный и придающий значение мелочам Арутюнов.

– Ты чего? – спросил он подошедшего Рублева. – Болеешь, что ли?

– Помираю, – хмыкнул Рублев, осматриваясь по сторонам. – Отойдем-ка с глаз долой. Во‑он туда, за экскаватор.

– Ты чего? – продолжал изумляться Арутюнов, посмотрев на грязь, через которую придется идти. – Что за тайны?

– Пошли, пошли, – настаивал Рублев и первый пошел к неработающему экскаватору.

Арутюнов, перешагивая через грязные участки, кое-где и перепрыгивая их, догнал Рублева и брезгливо посмотрел на свои дорогие ботинки.

– Ну?

– Поговорить надо, Роберт, – начал Рублев, разглядывая лицо собеседника, как будто видел его впервые. – Дело важное и теперь уже срочное.

– Ну? Говори, что случилось.

– Пока ничего, но может. Может, если вы, коммерсанты, будете продолжать дела с теми, с кем продолжаете их вести. Провалите вы свои проекты, если будете рассчитывать на Лысенко, на Портного. Не те это люди, не опора для вас.

Арутюнов нахмурился, но не перебивал. Грязные ботинки его больше не интересовали.

– Лысенко – тряпка, – продолжал Рублев. – Он свой ресурс выработал еще лет пять назад. Он просто досиживает в кабинете, свое время досиживает. На перспективу он работать не будет, не видит он ее, не интересует она его. А если и интересует, то перспектива эта меленькая, как и его душонка. Он веса в администрации района и области уже не имеет. Туда давно пришли новые, настырные и деловые люди, они ведут дела уже по-новому.

– А Портной чем не угодил? – прищурился Арутюнов.

– А Портной дурак!

– У вас так бывает? Дураки дослуживаются до полковников?

– Бывает. Бывает потому, что у нас продвигают вверх и присваивают звания не тем, кто умен, а тем, кто способен не обращать внимания на людей, на чужие проблемы, способен не иметь друзей, не переживать по мелочам. А мелочи для них все, что лежит за пределами философии «я хочу, мне надо, этот мне мешает, а этот мне нужен». Вам, людям далеким от органов, кажется, что такие, как Портной, матерые профессионалы, что это сильные люди. А они сильны тем, что имеют черствые характеры и непробиваемую психику. Вы думаете, что они «умеют держать удар», а они этот удар даже не замечают, не переживают, не только не принимают близко к сердцу, они его игнорируют.

– И что в этом плохого? В бизнесе такие люди тоже ценятся.

– В бизнесе нужны знания, гибкость, определенные способности завоевывать доверие партнеров, создавать имидж. А у нас не так. У нас ценность для служебного роста имеет только способность заставить подчиненных работать, давать показатели. А каким образом это достигается, никого не волнует. Твердолобость у нас нужна!

– Резюме?

– Резюме простое. Портной зажрался, потерял бдительность, если сверху ему намекнут, сдаст вас всех и получит новую должность в областном управлении. За генеральскую должность и перспективу генеральских погон он маму родную продаст. А в полковниках он ходит давно. И довольно далеко от областного центра. Намек понимаешь?

– Насчет Портного и Лысенко – да. А насчет остального?

– Вам нужно иметь дела со мной. Этих по боку, и только со мной.

– Не буду пока спрашивать о твоих возможностях и талантах, Паша, но ты мне ответь на такой вопрос: а ты разве не сможешь продать ради новых благ? Почему мы должны верить тебе?

– Потому что я ушел из полиции, потому что генералом я быть не хочу. Потому что меня интересует иной путь достижения личных благ. Иной источник, а этот источник – вы, люди вашего круга. У меня крепкие связи, достаточно серьезных людей, которые мне верят, которые будут помогать. А еще я умнее Портного и умнее Лысенко. И я всегда выполняю то, что мне поручено…

Звонок мобильного телефона в кармане Рублева заставил его замолчать. Он скрипнул зубами и вытащил аппарат.

– Да?

– Паша, нехорошее дело, – прозвучал в трубке голос одного из помощников Рублева. – Лысенко в больнице. Этот пассажир в лесочке решил застрелиться. Его журналистка нашла, раненного. Сейчас он в больнице, живой. Врачи говорят, что состояние стабильно тяжелое, но шанс выжить есть. Следователь девчонку уже допрашивал.

– И что она?

– Ой, Паша, боюсь, что Лысенко ей наболтал много лишнего.

– Сейчас буду…

Арутюнов задумчиво смотрел на Рублева и ждал, когда тот закончит разговор по телефону.

– Что случилось? – спросил он, когда Рублев засунул телефон в карман.

– Да так, обычная рутина. Разрулим. Так вы подумайте. И учтите, что у меня связи есть даже в Москве. И как решать, я тоже знаю.

Коля Паутин боролся со сном. Он сидел в углу палаты, где лежал раненый Лысенко, и старался думать о том, как достроить баньку, которую он ставил на участке своими руками. Крыша должна быть максимально легкой, но прочной, учитывая объем выпадающего в их регионе за зиму снега. Таблица снеговых нагрузок у него была, оставалось попытаться сэкономить на материалах.

Черт, спать все равно хочется. Мысли ускользают, заводят в какие-то дебри подсознания. Или это уже начинают сниться сны? Антон считает, что на Лысенко обязательно будет совершено покушение. И именно сегодня. И именно поэтому Паутин сегодня здесь. Преступники постараются все сделать незаметно, так, чтобы никто не подумал об убийстве.

Паутин, как советовал Антон, не стал вести официальных разговоров с главным врачом, не стал никого ставить в известность, что он тут охраняет пациента. Переодетый в гражданскую одежду, он просто задержался в больнице, спрятавшись в палате Лысенко. Часы отсчитывали уже второй час ночи, и Паутину очень хотелось спать.

Когда слабо стукнула оконная створка, Паутин мгновенно насторожился. Участковый хорошо видел силуэт человека на фоне оконного проема… Какого черта! Он же вечером сам проверял, хорошо ли закрыто окно. Правда, два раза в палату заходила медицинская сестра. Неужели она открыла окно?

Человек, почти не таясь, довольно шумно спрыгнул на пол и включил не очень яркий светодиодный фонарик. Луч синеватого света пошарил по полу, потом уперся в кровать, на которой лежал раненый Лысенко. Неизвестный шагнул вперед, и тут же раздался голос Паутина:

– Ни с места! Руки!

Человек обернулся, осветив Паутина лучом фонарика. Николай сразу понял, что все его планы полетели прахом. И все из-за того, что он расслабился. А теперь растерялся… Надо было первым делом включить свет, а не угрожать в темноте. К тому же его теперь слепил фонарик. А если у человека пистолет?

Паутин кинулся к выключателю, который находился от него в паре метров… Но остановился…

Выстрел грохнул в тишине больницы, и от этого грохота у Паутина заложило уши. Вспышка ударила по глазам, но испугаться он не успел, потому что совершенно ясно услышал, как пуля разбила кафель на стене в том месте, где он должен был оказаться, – у выключателя.

Убийца тут же кинулся назад к окну. Паутин бросился следом за неизвестным. Но убийца оказался на редкость ловким парнем. Он перемахнул через подоконник и мгновенно исчез внизу. Паутин подскочил к окну, увидев только черный силуэт, скользивший вниз по веревке со второго этажа. Еще миг, и силуэт отделился от стены. Догонять было поздно, спускаться вниз по той же веревке бесполезно. Паутин положил локоть правой руки на подоконник и повел стволом пистолета, совмещая мушку с исчезающей в темноте фигурой убийцы. Выстрел хлестнул в тишине двора и… человек упал, как будто споткнувшись.

В здании уже включали свет, слышались крики. Свет включился и на первом этаже в приемном отделении. На улицу выскочил охранник с мощным фонарем в руках. Луч света мгновенно нашел лежащее ничком тело в паре десятков метров от здания. По тому, как тело лежало, Паутин сразу понял, что бандит мертв.

Антон получил сообщение от Паутина о попытке убийства Лысенко и сразу развернул машину. Но телефон зазвонил снова.

– Да!

– Антон, это Олег Ковригин! Беда у нас.

– Черт… Что случилось?

– Олю выкрали! Я приехал, а Пронин с пробитой головой лежит. Говорит, трое их было.

– Ждите меня! «Скорая» нужна?

– Черт его знает, говорит, что нет…

Антон подъехал к их конспиративному дому на окраине и тут же увидел сидевшего на земле Пронина, который прижимал к голове собственную рубашку, и Ковригина.

– Как ты? – Антон присел перед Прониным, вглядываясь в его лицо.

– Фигня, – бодро заявил тот. – Просто кожу рассекли глубоко, а так ничего серьезного. Даже голова не кружится.

– Как это случилось?

– Перемахнул человек через забор, открыл калитку, ворвались еще двое. Меня по башке то ли шлангом с песком, то ли какой-то дубинкой резиновой. Ольге рот зажали и наружу. Я за ними, а меня пинком в живот и по шее. Пока головой тряс, пока кровь с глаз вытирал… Вроде бы «Волга». Звук глушителя такой специфический.

– Сколько времени прошло?

– Да минут двадцать, не больше.

– Олег, займись другом! – крикнул Антон и бросился назад к машине.

Прежде чем сесть за руль, пришлось несколько секунд ждать Огра, который напряженно и шустро что-то обнюхивал на траве во дворе, потом выбежал за калитку и снова нюхал. Потом, повинуясь окрику, пес прыгнул на заднее сиденье. Ковригин выбежал и замахал рукой в сторону реки, крича, что машина, скорее всего, уехала туда.

Антону очень захотелось спросить Огра, что он там унюхал. Не следы ли похитителей? Что-то он часто стал разговаривать с собакой, как с человеком.

Выскочив на развилку дорог, Антон притормозил и задумался. Девушку могли увезти налево в поселок, в котором жил сам Антон, могли увезти на выселки. Чушь! А могли увезти направо к шоссе и междугородным трассам. И что предпринять? Ответ появился справа в виде приближающихся автомобильных фар. Антон поставил свою поперек дороги и присел у заднего колеса, будто изучает поломку. Через минуту ближний свет фар осветил Антона и его машину. Старенький грузовой «газон» с ржавой будкой остановился, ворча двигателем, а из кабины высунулся мужик лет пятидесяти.

– Ты чего там? Э‑э?

– Да вот… – Антон поднялся в полный рост и показал на свою машину. – Представляешь, гад один на «Волге» по встречной летел. Я думал, хана мне! Еле справился с управлением.

– Нормально все? – на всякий случай спросил мужик.

– Кажется, да. Сейчас я уберу машину… Тебе там навстречу «Волга» не попадалась?

– «Волга»? Вроде нет. Внедорожников пара прошла, «Газели» были, несколько фур. Не, за последние минут тридцать не встречал. Может, куда свернул? Хотя тут не свернешь.

– Ладно, мужик, спасибо! – обрадовался Антон.

Он прыгнул в машину, завел мотор и рванул с места. Конечно, не могли они ехать туда. Зачем им туда ехать. И в поселок они не поехали, и на выселках им тоже делать нечего, потому что есть одно подходящее место, которое даже вездесущие дети обходят стороной. Это старые склады, это то деревянное здание, в котором убили Сергунова. Туда и дорога-то вся заросла травой…

Антон два раза возвращался, прежде чем уверенно определил тот еле заметный спуск к берегу Чусовой. Он внимательно рассматривал заросшую колею. Совершенно точно, по ней недавно проезжала машина. Вот след на влажной земле, вот сломаны стебли жесткой травы, вот капли масла…

До здания на берегу у Красной скалы было километра три. По такой дороге, а точнее без дороги, с потушенными фарами не доехать. С включенными нельзя, бандиты догадаются, что не случайный человек едет. Загнав машину в кусты, Антон присел на корточки перед собакой.

– Слушай, Огр, – погладив пса по голове, сказал Антон, – наверное, это выглядит смешно, что я разговариваю с тобой как с человеком. Не знаю, какой из тебя боец, но вид у тебя грозный. Но я ведь понимаю, что одно дело – в городе на хулиганов рявкнуть да клыки показать, а другое – идти на нож, на пистолет. Тут ведь не пугать надо, тут…

Огр склонил голову набок и смотрел на Антона внимательно, он даже старался дышать тише.

– Я тебя прошу, – продолжал Антон, – мне нужно помочь в моей работе. Это моя работа, не твоя. Ты не обязан. И я не знаю, как буду смотреть в глаза твоему хозяину, если с тобой что случится. Ты не лезь на рожон, хорошо? Мы сейчас с тобой километра три бегом и в хорошем темпе. Надо спешить, потому что одну очень глупую девушку могут убить. Потом ты будешь отвлекать их внимание на себя, но в драку не лезь, хорошо? Я сам все сделаю, а ты будь осторожен, но и пугай их хорошенько. Но только когда я скажу тебе «фас». Договорились?

Огр подался вперед своей огромной головой, понюхал руку Антона и лизнул ее осторожно кончиком языка. Умница, подумал Антон с теплотой. Потрепав собаку по загривку, он поднялся и побежал по еле заметной дорожке. Огр рванул следом, но быстро обогнал человека и пошел, что удивительно, с нужной Антону скоростью. И держался он левой стороны тропинки, как будто прикрывал человека от возможной опасности.

Они бежали тихо, каждый внимательно вглядываясь в темноту и прислушиваясь. Что там увидел или унюхал Огр, Антон не знал, потому что собака постоянно крутила головой, подставляя нос под потоки воздуха. Часто она сбавляла скорость и принюхивалась к земле. А потом Огр уловил в чистом свежем лесном воздухе запах бензина и горячего автомобильного масла. Там впереди была машина…

Они замерли на опушке, восстанавливая дыхание. Антон на одном колене, Огр рядом слева в полный рост на напружиненных передних лапах.

– Видишь машину? – тихо спросил Антон. – В ней, возможно, никого нет, а может, кто-то и дремлет, опустив спинку сиденья. Иди проверь, но тихо.

Огр появился на открытом пространстве, пригибая голову к земле. Он долго ходил вокруг машины и обнюхивал почву. Несколько раз поднимал голову и подолгу смотрел на дом. Потом он подбежал к машине и, встав на задние лапы, оперся передними на дверцу. Судя по поведению Огра, в машине никого не было. Тогда что он вытворяет? Показывает Антону, что машина пуста? Бред! Такого не бывает.

Огр исчез и через минуту появился рядом с Антоном, энергично тыкаясь ему в лицо мокрым носом и подсовывая свой огромный лоб под его ладонь. Он явно требовал похвалы за отлично выполненную разведку и проявленную при этом сообразительность. А может, подбадривал человека?

Антон, пригнувшись, двинулся вперед. Он пошел по широкой дуге, чтобы придерживаться края кустарника. В случае чего в нем можно мгновенно спрятаться. А еще с этой стороны не было ни окон, ни дверей. Еще с десяток шагов, и он у дощатой стены высокого старого дома. Темнота, пасмурное небо, и даже сверчков не слышно. Только ветер, только плеск реки в камнях и шорох крон рядом в лесу. Он обходил здание и прикладывал ухо к стене. Ни звука, ни шороха, ни проблеска света. Потом он все же уловил голоса. Кто-то басовито и торопливо говорил, потом стук. Уронили что-то? Или отбросили. Огр мягко взял зубами Антона за рукав куртки и потянул назад.

– Ты что? – зашипел Антон на собаку.

Но Огр с таким серьезным видом смотрел на него, что Антон невольно послушался. Огр, оглядываясь на человека, обошел дом и стал тыкаться носом в стену справа от входной двери. И тут до Антона дошло! Он вспомнил, что во время осмотра внутри дома, после гибели здесь Сергунова, видел полоски солнечного света, пробивавшиеся в щели между досками. И были они с этой стороны, со стороны заката. Антон присел на корточки и стал осматривать стену. Довольно быстро он увидел места, где пробивался еле заметный свет изнутри. Вот и щель…

В дальнем углу обширного помещения на ящике лежал небольшой фонарик. Он светил в стену, но в округе нескольких метров можно было разглядеть разбросанные ящики, два старых стула, на которых сидели двое парней. Третий возился с веревкой, привязанной к поднятым рукам журналистки. Он укреплял веревку на брусе, чтобы девушка держалась на ногах. Сама Ольга, кажется, уже приходила в себя и вела себя мужественно. По крайней мере, она не кричала и не вырывалась.

Что с ней будут делать, даже не хотелось гадать. Допрос. Что же она знает… Сам факт захвата подтверждал, что ее живой не выпустят. Что знает и кому успела рассказать? И в каком виде существует информация? Пригрозят и отпустят? Вряд ли. Значит, надо спасать. Но как? От двери до того места, где эти трое держат Ольгу, метров двенадцать. Дверь открывается со страшным скрипом, это Антон помнил. На второй этаж по стене подняться можно, правда, пока непонятно как, но и это ничего не даст. Старые доски на стенах – обязательно будет масса звуков. А уж полы и лестница на втором этаже – это целый оркестр звуков. И оружия нет… Да, черт возьми, перестрелять бы всех троих!

Антон посмотрел на собаку. Огр сидел в двух шагах и смотрел на него, опять склонив голову набок. Терпеливо ждет, подумал Антон. А может, правда, может, это и есть выход? А если с ним что-то случится? А красиво было бы: рывком открыть дверь, Огр с ревом врывается внутрь, и он следом бежит, орет, размахивает несуществующим оружием. Все разбегаются и сдаются. Блеск! Хорошо, но только для комиксов. Надо выманить хотя бы одного! Надо, чтобы хотя бы один вышел сам, сам открыл дверь.

Любое нелогичное решение обязательно поставит в тупик противника… И такое решение пришло. Причем мгновенно.

Он отошел метров на десять от здания, сместился еще вправо, чтобы даже из распахнутой двери его не было видно. Потом он подмигнул Огру и приказал убираться в кусты. Странно, но пес прекрасно понял команду и метнулся в темноте в сторону, затих.

– Из-за острова на стрежень, – заорал Антон голосом пьяного в стельку человека, – на простор речной волны…

В доме от неожиданности уронили что-то большое и жестяное. Кажется, эффект неожиданности сработал.

– Выплывают расписные… Стеньки Разина челны! – горланил Антон, делая вид, что падает и никак не может принять вертикальное положение. – Что ж ты шатаешься, паскуда! У меня ноги никак тебя…

Дверь со страшным скрипом распахнулась примерно на двадцать восьмой секунде. Плечистый парень с круглой, остриженной «под ноль» головой, высунулся и стал озираться. Антон решил привлечь внимание к себе на случай, если парень плохо в темноте видит. Он подобрал камень и швырнул его прямо к двери.

– Эй, ты! Придурок! – зычно подал голос парень. – Ты как сюда попал? Из выселок, что ли?

– Сам ты… придурок, – возмутился Антон, но достаточно тихо, чтобы только парень в дверях его услышал. – Всякая гомосятина будет на меня орать.

Парень не все понял, но догадался, что в его адрес послано оскорбление.

– Ты че там вякнул?

– Ты гомик, – уверенно ответил Антон. – У тебя задница толстая!

Такое оскорбление снести не мог бы ни один уважающий себя «нормальный пацан». Здравый смысл, все инструкции – все было мгновенно забыто. Парень рванул наружу с такой скоростью, что Антон еле успел принять более подходящую позу для реализации задуманного.

Парень подлетел и протянул руку с явным намерением схватить наглого алкаша за ворот куртки, приподнять перед собой и врезать ему прямо «в бубен» и от души. Антон мог бы уложить его не менее эффектным способом, но шуметь нельзя. А звук падения массивного тела его противника мог быть услышан.

Как только рука бандита сгребла воротник куртки Антона, он тут же выбросил навстречу свою руку, нанеся легкий удар вскользь в челюсть. Это нужно для временной дезориентации противника. А еще для того, чтобы рука прошла мимо лица и над его правой рукой. Бандит от удара чуть отшатнулся, а потом рука Антона мгновенно обхватила его шею. Подсечка под колени, и противник потерял равновесие и оказался зажатым почти на весу сгибом локтя за горло и коленом под бедра. Теперь он не мог сопротивляться, а пытался лишь сохранить равновесие.

Этого Антон ему не собирался позволять. Удар… и тело обмякло. Антон медленно и осторожно положил его на землю. Вот и все. И без лишнего шума. Он пошарил вдоль брючного ремня, потом под плечами и нашел наконец кобуру с пистолетом. А это что? Фонарик?

– Огр, за мной! – окликнул Антон собаку. – Рядом!

Он подошел к приоткрытой двери. Один бандит по-прежнему сидел перед привязанной за руки Ольгой, второй стоял рядом с ней и что-то говорил. Антон вошел и двинулся быстрым шагом к пленнице и ее охранникам, пока они не сообразили, что идет чужой. Огр шел слева у бедра.

– Ну че там? – повернул голову сидевший на стуле. – Че за придурок орал?

– Сам ты придурок, – ответил Антон и добавил, включая фонарик: – Огр, фас!

Парень остолбенел. Откуда-то снизу со страшным рычанием вынырнула огромная лохматая четвероногая фигура. Плюс незнакомый человек с пистолетом в руке. Грохот опрокинутых стульев, вопли боли, страшное рычание кавказской овчарки, несколько ударов Антона, и под сводами гулко прозвучало:

– Огр, фу! Фу! Охранять, Огр!

Один из парней отползал к стене, вытирая кровь на губе. Рукав куртки вместе с рукавом рубашки у него были оторваны и сползли к запястью. Из разорванной надвое штанины просвечивала белая тощая нога с яркими царапинами. Второй парень, получивший от Антона удар в челюсть, лежал на полу, безжизненно раскинув руки. Огр улегся, победно глядя по сторонам.

– Антон! Ты! – кричала Ольга радостно.

– Все, все, – успокаивал Антон девушку, освобождая ее от веревок. – Теперь все хорошо. Видишь, мы успели! Ничего страшного, больше можешь не бояться.

– Антон, эти два дурака решили Портного и Рублева убить!

– Что-о? – Антон замер. – Пронин и Ковригин?

На то, чтобы собрать всех троих бандитов в доме и привязать за локти к вертикальным балкам, у Антона ушло около десяти минут.

– Теперь давай подробнее, – велел Антон Ольге, когда они вышли из дома на улицу.

– Собачка! – прониклась девушка нежностью к Огру, который был чуть ли не самым важным участником ее освобождения.

– Блин! Оставь ты его в покое! Давай про Ковригина и Пронина!

Огр хмуро одарил Антона нелестным взглядом и обиженно пошел рядом.

– Я слышала, как Пронин говорил, – слюнявя локоть пальцем, принялась рассказывать журналистка. – Он по телефону с Ковригиным разговаривал. Они тебе не верят, между прочим. Перетемнил ты. Я тебе тоже не верила, но…

– Где и когда они это хотят сделать?

– На стройке, наверное, уже скоро.

– Да что же сегодня за день такой, – простонал Антон. – Сколько же вас всех можно вытаскивать! Побежали к машине, на «Волге» поедем, моя тут в нескольких километрах. Какие подробности ты знаешь?

– Я могу только догадываться, – поспешно стала рассказывать Ольга, забираясь на заднее сиденье в машину, куда толкнул ее Антон, увидев, что она целится усесться на переднее сиденье. – Они там собираются что-то обсуждать, ну там будут и представители коммерсантов, и местные. Вот Пронин и говорит, что надо их одним махом накрыть, иначе, говорит, и им не жить. Я так поняла, что они хотят что-то подстроить и поджечь… Ой, это же получается, живьем, да?

– А я знаю! – буркнул Антон. – Хуже нет работать с эмоциональными людьми. Тому верю, этому не верю. Что еще надо было предъявить?

– А ты все-таки полицейский? – подозрительно спросила Ольга.

– Да иди ты, авантюристка! – взорвался Антон. – Тут еще надо что-то и с тобой придумывать. И в лесу одну не бросишь, и туда тебе нельзя.

– А ты что собрался делать, как поступить? Остановить их хочешь? Не советую. Они так озлоблены, что могут и тебя заодно…

– Замучаются! – снова проворчал Антон, ведя машину на большой скорости по ухабам проселочной дороги. Ему предстояло проехать через лес, объехать поселок, а потом спуститься вниз к реке. Хорошо бы перехватить «мстителей» до того, как они доберутся до строительной площадки. Если не успеет, то… Что делать тогда, он не представлял.

– Слушай, ты должна мне помочь, ладно? – сменил Антон интонацию. – Я тебя оставлю на опушке, дам телефон. Сам я спущусь на площадку, а ты позвони, как только появятся эти мстители.

Нащупав на сиденье один из телефонов, отобранных у бандитов в доме, протянул Ольге.

– На, набери номер, который я тебе продиктую. Потом, когда надо будет со мной связаться, ты просто нажмешь кнопку вызова, и он высветит тебе последние звонки. Нажмешь на мой номер.

– Знаю, – недовольно ответила девушка и стала послушно набирать цифры под диктовку Антона.

А потом в глаза ударил свет фар. Это было очень неожиданно, но Антон успел закрыть веки и опустить лицо. Нога сама ударила по педали тормоза, а руки рванули рулевое колесо вправо. Там и лес был не такой густой, и у Ольги хоть какая-то защита. Ведь она сидела с левой стороны.

Антон даже потом, когда вспоминал этот момент, не мог понять, помогла ли ему интуиция или спас ангел-хранитель. Первым он увидел Рублева, стоявшего на уровне машины, у которой светили на дорогу фары. Они, наверное, решили, что на этой «Волге» едут те парни, что увозили журналистку. И что они по какой-то причине возвращаются.

– На пол! – успел крикнуть Ольге Антон и вывалился из машины на ходу.

Он даже успел заметить, как в окно метнулся черной тенью Огр. Только бы не сразу кинулся… Пристрелят ведь. Откатившись в сторону от машины, Антон нашарил пистолет, который был заткнут у него за ремень, второй, болтавшийся в кармане куртки, пока лучше не трогать. Он не вывалится. А встреча на дороге с Рублевым могла означать лишь одно – покушение Ковригина и Пронина не удалось. Они или схвачены, или уже убиты. И Антон теперь засветился с этой машиной, и бежать ему некуда. Надо спровоцировать Рублева и его подручных на стрельбу. Тогда можно защищаться адекватно.

Расчет простой, но трудно исполнимый, когда не знаешь, сколько против тебя человек и с каким оружием.

– Ну-ка, ты! – раздался резкий голос над ухом, и Антон увидел вокруг себя три пары ног бандитов.

Один стоял с «чистыми» руками, двое целились в Антона из пистолетов, держа их картинно, двумя руками… Не вставая на ноги, он сделал вращательное движение на спине и подсек ноги одного бандита под щиколотки. Тот взмахнул от неожиданности руками и рухнул на спину, покатившись к дороге. Второй отпрыгнул и выстрелил в Антона из пистолета. Антон этого ждал. Тоже выстрелил. Парень взмахнул руками и свалился в траву.

Третий попятился, хлопая себя по карману куртки, а потом бросился бежать в сторону Рублева. Антон вскочил на ноги, сделал прыжок к дороге. Два выстрела снова разорвали ночь, и фары автомашины, освещавшей дорогу, разлетелись осколками по траве, погружая все вокруг снова в темноту.

Полагая, что впереди может быть еще одна машина, которая сейчас включит фары, Антон бросился еще левее, на другую сторону дороги. Он боялся, что одна из пуль, предназначенных ему, попадет в журналистку. В него выстрелили трижды, пока он, искусно лавируя, исчезал в кустах. Очень высок был соблазн выстрелить по вспышкам, но пока рисковать не стоило. Он не на войне, ему нужно брать преступников живыми.

А потом лес взорвался властными голосами, требовавшими бросать оружие и сдаваться. Мощные лучи яркого света прорезали ночь и лес. Стволы деревьев отбрасывали великанские тени, кусты топорщились чудовищными спинами неизвестных животных. А впереди на дороге забегали, заметались люди.

Антон понял, Быков все-таки начал операцию по захвату, полагая, что добытых Антоном доказательств вкупе с теми, что он добудет во время самого захвата, будет достаточно для предъявления обвинения всем участникам мафиозной структуры. Только почему он не позвонил Антону, почему не предупредил?

Думать об этом было некогда. Антон хорошо видел темную куртку и светлую рубашку Рублева, которая скрылась впереди и левее его. Он бросился туда. Два зигзагообразных броска, потом перекат, резко в сторону, и снова два зигзага, но теперь в другую сторону.

Рублев оказался перед Антоном неожиданно и, видимо, сам не ожидая этого. Все-таки был в этом человеке определенный талант. Умел мыслить нестандартно. Он, не раздумывая, бросился на Антона, хотя не мог не понимать, что Антон скорее всего работник полиции. Наверное, решил, что через этого молодого парня легче прорваться. Тут хоть ясен противник, а в темноте не видно и не понятно ничего. Кроме того, что кольцо омоновцев сжимается.

Антон решил взять Рублева живым. Веса в бывшем капитане полиции значительно больше. Они сцепились и покатились по траве. Антон выпустил пистолет из ладони и схватил руку Рублева. Сделал он это вовремя, потому что в этой руке оказался нож. Рублев был не столько силен, сколько верток для своей комплекции. Он ни секунды не находился в покое, не давал возможности хоть сколько-то целенаправленно приложить усилие противнику.

Антон с такой тактикой был знаком и знал правила контрборьбы, он уперся пятками в землю, выгнулся всем телом и… поскользнулся на мокрой траве. Рублев всей своей тушей упал на Антона, сбив ему дыхание. Нож качнулся в напряженных сцепившихся руках и прошел буквально в сантиметре от лица Антона.

И тут лес огласил страшный злобный рык. Мощный удар сбоку буквально сбросил Рублева с Антона. Черная массивная туша навалилась, блеснули огромные клыки… по лесу разнесся человеческий вопль. Антон сел, потирая бок… Поблизости затопали ноги в армейских берцах, заплясали лучи света. Предстала картина, от которой опешили даже бойцы спецподразделения. На земле корчился человек, а здоровенная черная собака держала в зубах кисть его руки и с рычанием крутила головой. Полная иллюзия, что кисть вот-вот останется в пасти собаки.

…Быков нашел Антона на выселках. Тот сидел на бревнах и при людях стыдил старшего лейтенанта Паутина. Впрочем, людям доставалось тоже. Ковригин молчал, засунув руки в карманы и глядя на Красную скалу. Пронин с перевязанной головой чему-то улыбался. Старики и старухи кивали согласно головами, а Ольга Встречина язвительно улыбалась и победно посматривала на всех из-за спины Антона. Огр был тоже здесь. Он лежал у ног Антона с неприступным видом победителя.

– Вы ведь даже не заметили, когда все это перешло границы разумного! – упрекал Антон местных. – Это сколько же нужно терпеть и разрешать чиновникам, чтобы они превратились в упырей, в вурдалаков, в убийц. Откуда у вас в тихом чистом месте взялись эти Рублевы? Своя хата с краю, ничего не знаю. Я ведь не на стариков удивляюсь, а на вас, кто умеет зарабатывать деньги, кто имеет характер, способности руководить, организовывать. Вы замкнулись на себе, на своем хозяйстве. А ведь это наша страна, наша земля. Кровью и потом политая дедами и прадедами. И кому мы отдаем нашу землю, наше национальное богатство, ворам и прохиндеям без чести и совести… Нельзя больше так жить. Рублевы и Портные всех вас сожрут. А вы и не заметите. И не заметили. Вы, умелые и умные, должны были смотреть вокруг, и вы должны были первыми заметить опасность…

Быков смотрел и слушал. И радовался. Антон Копаев повзрослел. Теперь это человек со своей философией, взрослыми взглядами на жизнь.

– Пора, – сказал Быков за спиной Антона.

– А что, едем? Как там Рублев?

– Цела у него рука. Вывих, порванные связки, и все. Ну и зверь у тебя.

Антон посмотрел на Огра и промолчал. Он вообще молчал до самого Екатеринбурга. И только когда въехали в город, он погладил пса по загривку и стал набирать номер больницы, куда увезли в ту ночь хозяина собаки. В приемном покое отнеслись к звонку с пониманием. Адреса выписавшегося хозяина они не дали, а вот телефон продиктовали.

– Алло, Сергей Сергеевич? – сказал Антон в трубку, когда на том конце ответили. – Это вы хозяин кавказской овчарки по кличке Огр?

– Да, я! – разволновался голос. – А что? Он нашелся?

– Он и не пропадал. Пропадет он, как же…

Потом Антон смотрел, как Огр огромными прыжками мчится к вышедшему их встречать хозяину. Он прыгал, он лизал его лицо, он вставал лапами на грудь. А старый человек обнимал пса и, кажется, плакал. Антона подмывало сказать «поехали», захлопнуть дверь и постараться забыть этого наглого, сытого, хитрого и такого умного пса.

И в этот момент Огр перестал радостно плясать возле хозяина. Он повернул голову в сторону машины, постоял так немного и затрусил к Антону. И по его погрустневшей черной морде было заметно, что пес шел прощаться. Все правильно, Огр. Спасибо… Ты был мне верным товарищем и напарником.

Мокрый нос ткнулся Антону в руку, подбросил ладонь, чтобы она легла на лобастую голову…

Сноски

1

Детский церебральный паралич – собирательный термин, объединяющий группу хронических двигательных нарушений.

2

Имя коня Дон Кихота является составным словом: «росин» – в переводе с испанского «кляча»; «анте» – «прежде», «впереди». По замыслу Дон Кихота, имя его коня должно было указывать на его прошлое и настоящее.

3

Статья 228.1. УК РФ. Незаконные производство, сбыт или пересылка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов. Наказываются лишением свободы на срок от четырех до восьми лет. То же, совершенное в отношении несовершеннолетних (является отягчающим вину обстоятельством), наказывается уже заключением сроком до 20 лет.

4

Древнеэллиническая философская школа. Название не имеет отношения к русскому слову «стойкость». Свое имя школа получила по названию портика Стоа Пойкиле (расписной портик), где принято было собираться поэтам.

5

На войне как на войне (фр.).

Content

Сергей Зверев
Город страха

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Сноски