Михаил Нестеров

Ключевая фигура

Все персонажи этой книги — плод авторского воображения. Всякое сходство с действительным лицом — живущим либо умершим — чисто случайное. Взгляды и высказанные мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Предательство — вопрос времени.

Кардинал Ришелье

Пролог

Морская крепость Москва, 1992 год.

Из-за обилия запаркованных машин Алексей Белоглазов из штаба тыла ВМФ не смог подъехать к офису нефтяной компании и оставил служебную машину возле станции метро «Арбатская». Контр-адмирал всегда придерживался правила: «Если хочешь, чтобы было сделано хорошо, — сделай это сам», поэтому не стал передоверять частный разговор с президентом нефтяной компании своему надежному, компетентному человеку.

Президент «Каспийского золота» Михаил Гуревич повел речь о промышленной площади на Каспии. Разработку на острове Приветливый пытались провести еще в конце прошлого столетия. Судя по старым геологоразведочным данным, эта нефть уступала грозненской по процентному содержанию бензина, но была богата керосином и смазочными маслами.

Эти достоинства и недостатки президент знал наизусть, ибо они не давали ему покоя. Вот она, золотоносная площадь, ставь насосы и качай. Но мешает приграничная зона, какая-то до неприличия прозрачная, или неприкрытая. Плюс остров и расположенный на нем морской пункт разведки, спецназ ВМФ. А вблизи секретных объектов заниматься бизнесом заказано указами и распоряжениями военных, скреплено какими-то положениями о государственной тайне и прочими бумагами. Остров небольшой, на промышленную и секретную зону его не поделишь.

Контр-адмирал слушал осведомленного в делах морской разведки нефтяного магната не перебивая. Ему показалось, что Гуревич кратким экскурсом в прошлое заявил свои права на промышленную площадь, во всяком случае, в его голосе слышались требовательные нотки вперемешку с легким недовольством.

— Что конкретно вы предлагаете? — спросил Белоглазов, когда хозяин запил свою речь кофе.

— Не знаю, как на морском языке, а на языке бизнеса это называется ликвидировать.

— Ликвидировать морской пункт разведки в приграничном районе, — многозначительно покивал гость на полушутливое замечание элегантного президента. Он понимал, что конфиденциальный разговор будет непростым, но слегка опешил от предложения нефтяника. Во-первых, с наскока такие дела не делаются.

— Мы деловые люди, — продолжил Гуревич, — я предлагаю за содействие энную сумму.

Он произнес это слово протяжно, так что каждая «н» кричала нулем.

Алексей покачал головой:

— Не я один решаю такие вопросы. Допустим, в своем ведомстве проблем у меня не возникнет. Но все упрется в Главное разведывательное управление, в Генштаб. А потом встретит сопротивление Верховного.

— Помощников Верховного, — поправил его Гуревич. — С ними я уже беседовал. Они ждут согласования этого вопроса с вашим ведомством.

Контр-адмирал пожал плечами. За прошедший год он привык, точнее, стал отвыкать от перестройки. Для сил специального назначения последние годы стали разрушительными, их численность сократилась в несколько раз. Расформировывались подразделения, делились между суверенными государствами. Развалили уникальное подразделение «Вымпел», относящееся к Первому главку КГБ, Черноморская бригада морского спецназа стала украинским подразделением, но с прежним местом базирования на острове Майский. Неожиданно возникли проблемы с материально-техническим обеспечением, упала ниже критического уровня заработная плата офицеров.

Белоглазов не имел на главкома ВМФ особого влияния, просто подобные дела начинаются не в высоких кабинетах, инициатива идет снизу. Возможно, у начальника есть идеи получше, но в голову к нему не залезешь и с ходу к новым формам деятельности не склонишь. Гнилая демократия.

— Я не знаю всех тонкостей пункта морской разведки, — сказал моряк, думая: «Одним пунктом больше, другим меньше». — Мне нужно навести кое-какие справки. Чем, собственно, и занялся, вернувшись в штаб. Оказалось, на базе морской разведки дислоцируется еще и подразделение боевых пловцов «Гранит», всего несколько человек, но дело приняло неприятный и затяжной характер. Тем не менее все разрешилось благополучно, помогла развалить базу очередная рокировка в силовых ведомствах. Пост начальника ГРУ покинул кадровый военный, прославившийся тем, что требовал от разведчиков ношения военной формы, а его место занял генерал из противовоздушной обороны, не имеющий опыта в разведке и мало что понимающий в делах морских. До самого верха, конечно, не дошло и не могло дойти, но в нужном кабинете оказался нужный человек. Он спросил контр-адмирала:

— Как срочно ты хочешь ликвидировать базу? — И не стал рассуждать на тему приоритетов. Его вообще могут не спросить: руководство ВМФ прямо заявит о расформировании морского пункта и укажет сроки, в которые ГРУ нужно будет уложиться, свернув там свою диверсионно-шпионскую деятельность. Пару лет назад такое показалось бы невозможным, однако рулили сейчас все кому не лень, и каждый в свою сторону.

— Чем быстрее, тем лучше, — ответил Белоглазоз.

Вот так без особых препон, меньше чем за неделю была решена участь морского пункта на Каспии.

Часть I

Глава 1 Лихорадка

1

Дагестан, июль 2001 года.

Капитан третьего ранга Юрий Санников смотрел этот репортаж в третий раз. Его повторяли словно специально для него, то ли давая ему возможность успокоиться, то ли подзадоривая: «Рядовые могут, а ты?..»

Сегодняшний повтор новостей первого канала подтолкнул Санникова к активным действиям. Когда наливал водку, рука его подрагивала: «Лихорадит…» Юрий выпил полную граненую стопку и не стал закусывать, чувствуя во рту горечь, волнами накатывающую тошноту.

Все одно к одному, случайностью это не назовешь, продолжал он размышления, сравнивая себя и попавшихся на продаже ракет солдат. Солдаты — дураки. Глупо попались. Да и не могли не попасться, думал капитан, разминая в руках грязные, стоявшие колом носки. В ванной под струёй холодной воды он постирал их и просушил феном ушедшей от него жены. «Ничего, скоро вернется, прибежит. Но только не в эту убогую халупу».

На остров Приветливый он ехал за одним, а нашел совсем другое. На одолженном у соседа катере он намеревался привезти и сдать в пункт приема цветного металла медный кабель, свинтить с труб оставшиеся бронзовые уголки, краны, задвижки. Охотников за такой добычей становилось день ото дня все больше.

«Один я долго проковыряюсь». Юрий недолго выбирал, вспомнив об удачливых подростках, которые привезли с Приветливого латунные гильзы от пушечных снарядов. Пацаны жили на его улице. Обычная компания для небольшого городка — по-взрослому деловые, страдающие от нехватки досуга. Едва ли не единственное развлечение, о котором мечтают их ровесники из Москвы, — лодка и море.

Троица собиралась у старшего из них, Алексея Гальчикова, которому весной идти в армию. Самому младшему, Булату Наурову, пошел пятнадцатый, его брат, Михаил, был на год старше. Их отец работал бригадиром рыбацкой артели, а дядя — богатый и уважаемый в Дагестане человек.

Булат маячил в окне, когда капитан, перекрикивая грохочущую музыку, позвал хозяина.

Несмотря на грохот, в комнату легко проникал уличный шум. А моряк орал, словно слушал музыку в наушниках.

— Чего? — посмеиваясь, Булат приложил к ушам ладони.

— Лешку позови!

— Кошку? Нет, не видел.

Пацан, не сдержавшись, рассмеялся и позвал товарища:

— Леха, к тебе Юрок пришел.

На фамильярность дагестанского паренька капитан махнул рукой.

Гальчиков убавил звук и перегнулся через подоконник.

— Сходим на Приветливый? — предложил капитан. — Поможете. Все, что привезем, поделим поровну: половина мне, остальное ваше.

Алексей согласно кивнул. Они бы не отказались и от обычной поездки.

— На чем пойдем? — спросил он, спрыгивая на землю. — На моем «Крыму» с грузом опасно, утонем.

— На дюжинском катере. — Катер «ЛМ4» со стационарным мотором принадлежал соседу Санникова Сергею Дюжину. Уволившийся со службы капитан-лейтенант промышлял на нем осетров и воблу. — Возьми молоток, зубило, — распорядился Санников. — В пару к моему надо бы еще один разводной ключ.

— Найду, — пообещал паренек.

Кабель, под свинцовой оболочкой которого скрывались медные провода, оказался на месте. Он проходил под самым потолком подвала и уходил в стену. А дальше скорее всего он выходил в верхние помещения бастиона.

Пацаны соорудили из досок подставку и занялись расшивкой. «Руби под корень», — велел им моряк. А сам занялся свинчиванием бронзовых муфт и уголков.

Через полчаса к нему наверх поднялся Булат и молча поманил за собой.

Алексей стоял коленями на помосте, усыпанном отколотой штукатуркой, и показывал зажатым в руке зубилом на стену.

— Я начал рубить кабель, взял чуть наискосок, чтобы захватить побольше, тут и стали куски из стены вываливаться. Там еще одна стена. Посвети сюда, — попросил он Булата.

Мальчик направил луч карманного фонарика в образовавшееся отверстие. Алексей сунул туда зубило и постучал. Звук получился звонкий, как о бетонную стену. Для убедительности Алексей стукнул рядом: в подвале прозвучал более глухой стук, не указывающий, однако, на полость.

Пацаны молча смотрели на Санникова.

— Дай-ка молоток.

Моряк простучал стену, на этот раз отметив, что в середине ее звук отличался, как ему показалось, какой-то податливостью.

— Я наверху лом видел, принеси, — попросил он Михаила Наурова, четвертого в этой компании. Каждый из них был больше обеспокоен, нежели возбужден. И сигнал, казалось, пошел от напряженного взгляда старшего, Юрия Санникова.

После нескольких ударов лом звонко коснулся металла. Еще немного, и перед искателями медных сокровищ предстала часть штурвала-задвижки.

— Дверь. — Только теперь на щеках Санникова проступил лихорадочный румянец. Несмотря на взвинченность, он пожалел о компаньонах. Возможно, за этой дверью нет ничего стоящего, однако какой-то дух первооткрывателя взбунтовался вдруг в его груди, не желая делить первенство.

Он предоставил мальчишкам самим освободить дверь, а сам, присев неподалеку, нервно курил, ощупывая взглядом их щуплые фигуры.

Булат снял рубашку и вооружился молотком. Санников с удивлением увидел его крепкие мышцы. Худой с виду паренек походил на боксера наилегчайшего веса. Поднявшаяся пыль присыпала его голову, плечи, руки казались изваянными.

Мишка сбегал наверх и, оглядев горизонт, вернулся с докладом: никого поблизости.

Около часа понадобилось на то, чтобы очистить запор и саму дверь. Санников при помощи лома налег на задвижку. Она вначале издала короткий скрипучий звук… Потом он перешел в протяжный стон. Замок, казалось, скулил под напором рычага-лома, пот струился по раскрасневшимся щекам моряка, шее, стекал за воротник.

— Перекур, — тихо сказал он и невольно огляделся. С бетонного потолка мрачных катакомб капала вода, тонким ручейком убегала неизвестно куда. При свете фонарика был виден позеленевший желобок с осклизлым дном, где притаились какие-то мерзкие твари, похожие на пиявок. Фантастическими наростами смотрелись забранные решеткой фонари, обросшие желтоватой соляной коркой, со временем добравшейся-таки до потолка и монолитом соединившей светильники с базальтовой глыбой.

Нечастые шлепки капель в тишине подвала заставили моряка остро ощутить одиночество. Просто одиночество, без каких-либо сопутствующих эмоций. Он видел притихших пацанов и словно не замечал их. Что кроется за массивной бункерной дверью? Наверное, ничего такого, что могло бы обратить капитана в бегство. Возможно, там скопилась лужа, пусть даже озеро — ведь через едва приметный желобок вода течет именно в скрытое помещение. «Пусть в озере живут безглазые лягушки, слепые рыбы, — успокаивал детские страхи моряк, — мне-то что?» Пришла в голову наивная мысль: «Развернусь и уйду».

Будто очнувшись, снова взялся за лом…

За дверью оказалась точно такая же дверь с продублированной изнутри задвижкой. Она открылась легко. Юрий ожидал затхлого воздуха изнутри, однако атмосфера незнакомого помещения ничем не отличалась от воздуха в подвале брошенного разведпункта.

Луч фонаря бегал по потолку, полу, задерживался на поржавевших стеллажах, протянувшихся вдоль стен. Пацаны следовали за старшим товарищем. Опасаясь оказаться в ловушке, капитан отдал распоряжение, и Алексей застопорил дверь ломом. На всякий случай зафиксировал и вторую дверь.

На стеллажах было пусто. Машинально пальцы Юрия коснулись металла, проверяя его ценность: обычные железные уголки. Судя по всему, в это помещение не входили по меньшей мере лет десять, с 90-х, когда имущество и вооружение разворовывалось предприимчивыми военными.

«Все забрали». Теперь в голове моряка бродили иные мысли. Луч фонарика продолжал обшаривать сырое помещение, пока не наткнулся на ряд металлических шкафов, зеленая краска с которых поднялась бугром, в некоторых местах через ломкие лоскуты проглядывала ржавчина.

«Коррозия», — ни с того ни с сего подумалось моряку. Он открыл один шкафчик, второй… Кроме полусгнившего тряпья и обуви, ничего не обнаружил. Машинально он потянул на себя шкаф и отпрянул. В гробовой тишине раздался оглушительный грохот, даже слегка заложило уши. За упавшим шкафом оказалась еще одна дверь, копия той, которая пропустила их в это помещение.

«Чем дальше, тем интереснее».

Моряк снова забыл про мальчишек, забыл об истинных целях своей миссии на этот островок. Он не жаждал приключений, но в нем вдруг проснулся юношеский романтизм, в котором хоть и присутствовали в воображении несметные сокровища, но не имели ценности как таковой.

Знакомая процедура — лом в штурвал-задвижку, короткие резкие движения, и вслед за первой дверью открылся короткий тамбур… совершенно сухой; а на рычагах запора видна загустевшая за годы белесая смазка.

Он открыл и эту дверь, теперь уже с неудовольствием подумав о том, что весь день может уйти на взламывание нескончаемых дверей.

Какое-то нетерпение просквозило в его действиях, когда он, шагнув в помещение, при свете фонаря оглядывал пол, потолок, стены, знакомые уже, но совершенно сухие стеллажи. Одни были пусты, на других лежали водолазные гидрокомбинезоны, баллоны со сжатым воздухом для погружения под воду, грузовые ремни, диверсионные заряды в мягкой оболочке-«сумке». Капитан без особого труда отметил так называемую малую мину, весом в пятнадцать килограммов, начиненную блоком шашек.

«За один раз не увезем», — подумал он, сосчитав мины. Немалую ценность представляло и водолазное снаряжение, один гидрокомбинезон потянет на… «Тысячу долларов», — решил Санников, попутно сделав еще одно арифметическое действие: исходя из количества водолазных костюмов, на этой базе дислоцировалась разведывательно-диверсионная группа численностью шесть человек.

Сейчас он подумывал над тем, куда все это спрятать. Оставлять хоть часть ценностей глупо. Не сегодня-завтра на остров могут наведаться непрошеные гости, те же охотники за цветным металлом, нередко на Приветливом останавливались браконьеры.

Мысли моряка пошли по иному руслу. Почему, думал он, при расформировании подразделения морского спецназа на острове оставили боевые заряды? Не забыли, нет, оставили намеренно, скрыв вход в помещение. Выходит, они до сих пор могли числиться в анналах разведки, проходить в документах под грифом «Совершенно секретно».

«Надо уносить отсюда ноги», — решил капитан. Прихватить с собой самое ценное, остальное утопить. Но так, чтобы потом можно было достать.

Поманив за собой компаньонов, он выбежал на свежий воздух. Глаза заслезились от яркого солнца, зависшего над бастионом, не сразу попал в поле зрения катер, покачивающийся на волнах в десятке метров от берега. Якорь держал крепко, да еще страховочный фал, закрепленный на арматуре бетонного блока, вдоль которого стоял катер, служил подстраховкой.

Оглядев морской горизонт, не обещающий погодных сюрпризов, Юрий переключился на пацанов.

— Вот что, мужики. Мы сунули нос не в свое дело. Кто не умеет, будет учиться держать рот на замке. Сидите здесь, я скоро вернусь.

«Хорошие штуки», — одобрил он, продевая руки в лямки первой мины. Она удобно устроилась на спине. Вторую он понес в руках.

— Что это? — спросил Алексей.

— Деньги, — отрывисто ответил Юрий. — Реализацией займусь лично. Ваше дело молчать.

«Можно бросить все, — снова подумал он. — Однако молчать все равно придется. Так что выбирать не из чего». Он втягивал подростков в опасное мероприятие; но кто знал, что поджидает их на острове?

«Запугивать их бесполезно, — продолжил он, — только настроишь против себя. Сожалеть о случившемся равносильно прежним думам о молчании».

— Алексей, ты поедешь со мной. А вы, — он поочередно посмотрел на Михаила и Булата, — останетесь здесь. Ничего не трогать, иначе этот остров превратится в вулкан. Понятно? Более того, вы в катакомбы ни ногой. Вообще уйдите с бастиона.

В катере он вернулся к разговору, то и дело испытывая Алексея суровым взглядом.

— Сделаем так, Леша. Я отвечаю за товар, за деньги, а ты отвечаешь за своих товарищей. Ты лучше меня сумеешь убедить их, что в Каспии иногда тонут. Я не про себя говорю (тут он вспомнил о влиятельном и уважаемом дяде пацанов, Шамиле Наурове), а про хозяев бункера. Одно неосторожное слово, и мы живыми попадем под пресс.

— Нам не нужны деньги, — покачал головой парень.

— Дело ваше. Но язык держите на замке.

Запустив двигатель, Санников невольно сравнил себя с японским смертником, направляющим торпедный катер на вражеский корабль. Однако по шесть боевых зарядов в лодке не возил еще ни один камикадзе. Капитан третьего ранга Санников был первым.

* * *

Солдаты глупо попались, продолжил он начатую тему, толкнув, как на рынке, четыре десятка неуправляемых ракет. Тут сто раз подумать надо, прежде чем продать хотя бы пистолетный патрон. Как к военному, к нему обратились однажды за обыкновенной взрывчаткой — тротил, пластит, что угодно. В то время его мысли занимал склад артвооружения своей воинской части. На склад просто так не попадешь, единственный путь — вооруженный грабеж.

Клиент клиентом, сразу к нему не подъедешь, считай, пойдешь по пути салаг, попавших на телеэкраны, вначале нужно придать себе солидный вид, упаковаться в фирменный костюм и не вонять грязными носками. Самую безобидную вещь, вывезенную с Приветливого, — гидрокостюм со всеми причиндалами, — у него купит хозяин местного яхтклуба Рушан Казимиров. Юрий давно завидовал бывшему моряку, который сумел вовремя и правильно сориентироваться в этом бесноватом мире: с бригадой в десять человек Рушан взял под контроль пищевой рынок Портовый. Собирает дань с браконьеров, ездит на «БМВ», ходит на яхте, попутно занимается любимым делом — ныряет с аквалангом. Пара бывших моряков-подводников работают в клубе инструкторами.

Этого за глаза хватало, чтобы раз и навсегда отказаться от встречи с Рушаном, однако здесь, в Южном, больше некому предложить ценное снаряжение. В Дербенте или Махачкале братвы много, но ни одного знакомого, останешься на месте выдвинутых предложений с контрольной дыркой в голове.

Рынок сбыта мал, нервничал Санников, даже водолазное снаряжение больше одного комплекта не продашь, а если и возьмут, то по бросовой цене.

2

13 июля, пятница.

Рушан Казимиров, маленькие глазки которого говорили о хищных инстинктах, внешне спокойный и уравновешенный, вспоминал имя человека, стоящего на мостках. Отложив блок для стакселя, с которым он возился, Рушан пригласил Санникова на борт яхты. Глянув на мешок в ногах гостя, Казимиров без обиняков спросил:

— Что принес?

— Водолазный костюм. Есть еще комбинезон.

— Покажи, — попросил бывший подводник.

Он одобрительно покивал, взяв в руки черную куртку с капюшоном. Он сразу узнал в ней, изготовленной из неопрена, прочной губчатой резины, костюм типа «Нептун». Не совсем новый образец, хотя до сих пор он пользуется популярностью у подводных пловцов и состоит на вооружении подводного спецназа.

Внимательно разглядев куртку, Рушан взял в руки штаны, не обратив внимания на грузовой ремень, извлеченный гостем из мешка.

— Сколько ты хочешь за него?

Санников для убедительности ответил на жаргоне:

— Тонну баксов.

Казимиров рассмеялся.

— Я дам за костюм двести долларов. Лет десять назад он стоил дороже. Не могу вспомнить твое имя, — без перехода, в полувопросительном тоне сказал подводник.

— Юрий, — назвался капитан, не скрывая недовольства. Местный авторитет не оставлял, да и не мог оставить шансов поторговаться. В полушутливом тоне он поставил окончательную точку.

— А гидрокомбинезон не нужен? — без воодушевления спросил Санников, поймав себя на мысли, что похож на ханыгу. — Новый комбинезон.

— С закрытым шлемом?

— Нет, с открытым. Маска тоже есть.

— Принеси, посмотрим. — Казимирову стало интересно, где этот парень набрал экипировку для боевых пловцов. В этой приграничной зоне раньше базировалась бригада морского спецназа, от нее остался лишь полуразрушенный солеными ветрами бастион. У нефтяников что-то не заладилось, они ограничились лишь разведработами и законсервировали скважину. В самом городке Южный только поговаривали о формировании новых элитных подразделений МВД, ФСБ и ГРУ.

Когда Санников принес обещанную вещь, Рушан поинтересовался насчет водолазного ножа, подводного пистолета…

Глаза капитана Санникова, пришедшего во второй раз, стали подозрительными. Он, так и не ответив, взял две сотни и ушел. Правда, у причала обладатель полной боевой выкладки группы морских диверсантов оглянулся.

* * *

Казимиров подозвал своего помощника Алибека Уварова.

— Проследи за ним, — велел он, кивнув на удаляющуюся фигуру продавца.

Уваров молча кивнул, блеснув желтоватыми белками глаз. Эти глаза, казалось, принадлежат больному, слабовольному человеку.

Потолкавшись на рынке, Санников привел Уварова к своему дому. Не заметив «хвоста», «засветил» дверь своей квартиры.

Дом номер пять по улице Артема, где проживал Юрий Санников, давно требовал капитального ремонта. А точнее, восстановлению не подлежал. Двухэтажный, по типу возведенных по всей стране пленными немцами, он лишился за последние два года половины своих жильцов. На первом этаже никто не проживал. На втором, кроме Санникова, обитал одинокий, лет сорока спившийся мужик и капитан-лейтенант Дюжин.

Единственный подъезд выходил во двор. Напротив по всей длине дома протянулись сараи, объединенные одной крышей. Сарай Санникова находился в середине. В нем — где на полках, где в погребе — хранились боекомплекты диверсионной группы.

Воровства капитан не опасался. Если и вскроют сарай, то Сергея Дюжина.

— Меня интересует подводный пистолет, — повторил про себя Санников слова Рушана Казимирова. — Где бы его взять?

В это время капитан целился в свое отражение в зеркале из специального пистолета «амфибия». Из унифицированного автомата на базе «АКС-74у» он уже целился.

Шотландское виски по двенадцать долларов за бутылку придало Санникову решимости, и он все же рискнул еще раз наведаться в яхт-клуб, чтобы поговорить за «классный ствол».

16 июля, понедельник

Санников набрал пива, угостился у соседа балыком и смотрел из окна на его катер, удаляющийся от берега, на сворачивающие во двор «Жигули» шестой модели. И вздрогнул вначале от громкого стука в дверь, а потом — взглянув в желтоватые глаза Алибека.

— Я от Рушана. Где можно посмотреть ствол?

По спине капитана пробежал холодок. Он договорился с Казимировым о встрече в яхт-клубе. Без посторонних. Хотя насчет посторонних речь не шла. И вот Рушан все переиграл. Впору бросить желтоглазому: «Кто так делает?»

От двух бутылок пива в голове возобновился начатый накануне процесс. Санников порадовался автомату, стоящему в шкафу, — так, на всякий случай.

С видом знатока Уваров осмотрел оружие, равнодушно бросил взгляд на второй магазин в руках хозяина.

— Ты не понял, — осмелел Санников, — он заряжен патронами «МПС» для стрельбы под водой. На суше эти патроны не уступают обычным. — После паузы добавил:

— Автомат состоит на вооружении морских диверсионных отрядов. Берешь?

Алибек сверкнул золотыми фиксами, отчего его глаза пожелтели еще больше.

— Я возьму два.

— Со вторым заминка, — тут же отозвался моряк. — Вначале нужно сделать заказ, а потом ехать в другой город. Но прежде расплатиться за один ствол. «Круто», — подумал он про себя.

— Сколько ты хочешь? — спросил гость, стирая носовым платком отпечатки пальцев с автомата.

— А сколько дашь?

— Ты хозяин.

Телевидение — вещь хорошая, недавно по «ящику» передали калькуляцию едва ли не на все виды оружия. Обычный автомат Калашникова с дополнительным магазином, пламегасителем и штык-ножом стоил на черном рынке тысячу двести долларов, пистолеты — от шестисот. Однако Юра продавал унифицированное оружие и накинул сверху еще тысячу:

— Две двести.

Уваров округлил до двух и кивнул:

— Привези ствол на автовокзал. Увидишь там «шестерку» белого цвета.

— Я в машину не сяду, — предупредил моряк.

— Как скажешь. Рассчитаемся у касс, — пошутил Алибек.

17 июля, вторник

С крупной суммой в кармане Юра прогуливался с Уваровым вдоль здания автовокзала. Отвечал на вопросы коротко — да или нет, иногда впадал в крайность и давал длинные пояснения.

— Из пистолетов есть бесшумная «амфибия». Дорогая. Полторы тысячи за единицу. Стреляет совершенно бесшумно, один глушитель двадцать сантиметров в длину. Правда, пистолет тяжеловат.

Санников досконально изучил найденное оружие, особой симпатией проникнувшись к «амфибии», этому уникальному пистолету, незаменимому в операциях морских диверсионных отрядов. «Амфибии» были закуплены у американской фирмы «Систем техноложи» российской торговой организацией «Рос-Полимер» — само Министерство обороны из вооружения ничего не продает и не покупает, этим занимаются специальные фирмы, и называется это большой политикой. Даже для Санникова такие вещи были очевидными.

Он досконально изучил «амфибию», разработанную на базе «люгера», измерил и взвесил, поскольку первое ощущение — будто он приподнял старинный чугунный утюг. Вес с магазином оказался в пределах полутора килограммов, длина с глушителем составляла 33 сантиметра — едва ли не длина дверцы шкафа. Конечно, в воде он ничего не весил, а на суше стрелять из него по силам разве что гиревику или штангисту. Впрочем, морские диверсанты — уникальные, как и это оружие, парни.

Санников стрелял из него и ничего не понял, когда на тетрадном листе — мишени — появилась дырка. Совершенно бесшумно. А вес пистолета почти исключал отдачу.

Моряк разработал план еще до расчета за автомат. Сейчас же, получив заказ на «Калашников» и пару «амфибий», покачал головой: три единицы спрятать на себе не получится.

— Завтра привезу автомат, послезавтра — пистолеты.

Дома он произвел разборку «Калашникова», что-то рассовал по карманам военной куртки, заткнул за пояс, завернул в тряпку и положил в полиэтиленовый пакет. Проверок он не боялся. Особенно здесь, в Южном. По дороге пассажирские автобусы не останавливают и не проверяют. В Дербенте его, одетого в морскую форму, рука не поднимется остановить ни у одного милиционера.

Но следить за ним будут, подтверждение тому — визит Алибека Уварова. В Дербенте он сумеет проходными дворами уйти от «хвоста», сесть на автобус и укатить домой. Важно при этом мероприятии убедить покупателя в том, что он не один, оружие хранит не дома. А пытливая мысль покупателя в итоге упрется в обветренную физиономию морского диверсанта.

Работы ума тут никакой, все складывалось автоматически, одно к одному. И вот ближе к вечеру следующего дня рейсовый микроавтобус доставил из Дербента утомленного капитана. Перед конечной остановкой Санников незаметно переложил в пакет содержимое карманов. Теперь можно было опасаться лишь ненадежности мешка, хранившего в себе разобранный автомат.

Юрия уже поджидала знакомая «шестерка». Он усмехнулся, принимая от Алибека деньги и передавая товар. Еще сегодня он сможет в очередной раз позвонить жене и попросить ее вернуться.

* * *

Моряк зря вешал лапшу на уши команде Казимирова. Они не упускали Санникова ни на секунду. Тот несколько раз петлял проулками и проходными дворами Дербента, потом, «оторвавшись», надолго засел в ресторане.

— Стволы Санников держит дома, — доложил Уваров, — он ни с кем не встречался.

— Завтра забери у него деньги и оружие, — распорядился Казимиров. — Только не перестарайся, вначале выясни, откуда у него этот арсенал.

3. 19 июля, четверг

Ирина Санникова решила — если все это окажется пьяной выходкой мужа… Она заранее сузила зрачки. Прежде чем пуститься в эту поездку, Ирина осмотрела себя в зеркало: внешность несчастливой женщины.

Этот кретин звонил ей всю неделю. В первый раз она по голосу безошибочно определила, что муж навеселе, нес всякую ахинею: мол, жизнь у них только начинается и все такое прочее. Во второй раз голос Юрия показался ей твердым, до некоторой степени суровым, однако в интонациях прозвучало что-то вроде раскаяния. Он каялся, подумать только!

А ведь было в начале их совместной жизни что-то романтическое, даже ожидание рождало в груди истому. Он появлялся в их конуре не героем, но на лице, как на приборной панели, светились показатели накопленной энергии. Он подсоединял к ней свои клеммы, и оба сутками тряслись на рыдване, громко именуемом диваном.

Потом энергия мореплавателя кончалась, он шел аккумулировать ее в море. Он копил положительную энергию, она — отрицательную. И долго так, конечно, продолжаться не могло. Плюс нищенская зарплата, которую Ирина называла получкой, вкладывая в это слово все презрение к профессии моряка и тяжкой доле жены неудачника-морехода.

Сейчас она терялась в догадках. Юрий не нашел новую работу, но у него появились СРЕДСТВА открыть свое дело. Он так и сказал в телефонную трубку: средства. Многозначительно, будто передал из рубки команду в машинный отсек: «Полный вперед!» Она долго потом повторяла это слово, пока оно не потеряло смысл.

Откуда у него средства? И что за дело? Что-то буркнул про деловые связи с каким-то человеком.

В груди шевельнулась грусть, когда в конце улицы показался дом, родной дом. На женщину обрушились воспоминания, глаза заволокло… Она вспомнила первое свидание с Юрой, представившимся потомком открывателя «Земли Санникова». Звучная фамилия, красивая история подействовали на девушку соответствующим образом. Конечно, никакой он не потомок, в паспорте его деда допустили ошибку: был Банников, стал Санников. «Земля Банникова».

Полгода она не видела этих мест — и много, и мало. Все кажется знакомым, ничего вроде бы не изменилось, но глаза замечают что-то неуловимо новое в старом — чувство, не передаваемое словами. Может, такие ощущения испытывал и Юра, возвращаясь из похода? Она не могла вспомнить, говорили ли они с ним на эту тему.

Ей всего двадцать шесть, а чувствует себя на все сорок. Походка… нелегкая, взгляд — лишь бы ожечь кого-нибудь, сорвать злость. В запасе пара вариантов начать разговор с мужем. Может, купить бутылку вина? Ну уж нет! Подумает, что она обрадовалась первому же предложению, причем ждала его все эти месяцы, но жеманничала и набивала себе цену во время трудных телефонных переговоров. Раз уж он такой деловой, сам должен позаботиться… об интиме? — вдруг мелькнула несуразная мысль.

Ирина выругалась. Уши внезапно зажгло, походка стала моряцкой, чуть враскачку, слабость морской болезнью окутала ее тело. Нет, в такой диспропорции — утомленной и с красной рожей — появляться перед мужем-буревестником опасно. Он теперь умный, со средствами, которые раньше знал только в сочетании с плавучими.

Она свернула с улицы к морю, к ненавистному морю, этой каспийской нефтяной луже с мазутными берегами. Вот что ей предложил когда-то моряк Санников. Завладел ею обманным путем, горячо шепча на ухо басню о молочной речке с кисельными крутоярами.

«Земля Санникова». Миф, мираж, пригрезившийся и ей, и якутскому мещанину Якову Санникову…

Она шла вдоль побережья, отчего-то отчетливо представляя контуры Каспийского моря, напоминающие желудок кролика, Волгу-пищевод, Урал-кишку… Сейчас она обойдет его и вернется на прежнее место, не вынеся из кратковременного путешествия ничегошеньки полезного. Впору возвращаться домой, позвонить мужу и откровенно сказать ему, что она не нуждается в его средствах. Объясняться с ним здесь — означало показать материальную заинтересованность. Он по-простецки подумает, что она, как голодная акула, клюнула на его предложение, постарается различить в ее взгляде алчный блеск.

Нет, все это, конечно, несусветная глупость. Ею сейчас овладела давно забытая робость, подняла со дна души неоправданное, на ее взгляд, волнение. Она ехала сюда, чтобы увидеться с мужем. По большому счету она к нему уже ничего не испытывала, однако ей захотелось возродить в душе давно забытое чувство первого свидания, что наполовину уже произошло. Так отозвалась в ее сердце нескончаемая лента дороги.

* * *

Связанный Санников сидел на стуле. Побои прерывались лишь на несколько минут, чтобы возобновиться с новой силой. Он потерял счет времени, заплывшие глаза уже устало отмечали менявшихся истязателей. Он думал только об одном: когда же его наконец добьют. На чудо он не надеялся. Сосед вернется только завтра к вечеру, другой — Николай Згибнев — если и появится, то, как обычно, пьяный.

Позади двухэтажки открытыми задними дверцами к сараям стоял микроавтобус «Фольксваген». Он уже дважды подъезжал налегке — не считая четырех пассажиров и водителя, и во второй раз был загружен до предела.

Казимиров здесь не появлялся, его «БМВ» стоял на привычном месте возле яхт-клуба.

* * *

Сосед Санникова проснулся от невыносимой духоты и распахнул окно. Его мучило вечное головокружение, глаза отвыкли смотреть нормально, все казалось раздвоенным, нечетким. Своего веса он давно не ощущал — вроде как в невесомости. Иной раз качнет, только тогда, ища руками и ногами опору, он чувствовал себя на земле.

Николай перебивался случайными заработками, сегодня рано поутру вымыл пару машин и напился. Вот и еще одна, нуждающаяся в его неотложной помощи. «Фольксваген» — очень пыльный в глазах Згибнева, взирающего на него из окна второго этажа — стоял напротив Юркиного сарая.

Сунув ноги в тапочки, сосед проворно спустился вниз.

— Чего тебе здесь надо, мужик? — грубо осведомился появившийся вслед за ним парень.

— Живу я здесь, — так же вызывающе ответил сосед. — Машину помыть? Полтинник.

Уваров прищурился на покачивающегося незнакомца. Санников, отвечая на вопросы, назвал имена и фамилии всех жильцов, и этот мужик, хлопнувший дверью квартиры, скорее всего его сосед, Николай. Очень неплохо, подумал Алибек; он бы удивился, если бы узнал о том, что Санников — не единственный человек, знающий об арсенале с острова; что он, терпя побои, не выдал своих несовершеннолетних компаньонов.

— Тебя Николаем звать?

— Ну, — промычал Згибнев.

— Выпить хочешь? Мы как раз у Юрка собрались.

Уваров бегло, в очередной раз осмотрел двор. Одну сторону скрывали сараи, две другие прятали его от посторонних глаз за высоченными побегами тополя и зарослями вишни.

Не дав мужику ответить, Алибек увлек его за собой. Открыв дверь, втолкнул жильца внутрь.

— Мужик, ты сегодня так напился, что ничего не соображал. Зачем ты убил своего соседа?

От сильного удара Николай отлетел в угол комнаты. Ему хватило одного удара, чтобы, не сопротивляясь, брать в руку то бутылку, то стакан, которые ему подсовывали два парня. Потом его швырнули на связанного соседа. Пачкаясь в крови, Николай заглянул в изуродованное лицо моряка.

Кухонный нож ударил Санникова под ребра, еще и еще раз, потом ткнулся горячей ручкой в ладонь Николая. Он продолжал сжимать нож, когда его приподняли и изо всех сил швырнули на батарею. И снова убийцы точно все рассчитали: Николай врезался в чугунный радиатор, раскроив себе череп. Дернувшись пару раз, затих навсегда.

Стул со смертельно раненным капитаном развернули в сторону падения соседа, создавая иллюзию удара ногами, и опрокинули. Голова Санникова тяжело ударилась о пол. Раны на его теле были глубокими, кровь вытекала сильно и равномерно.

«Через две-три минуты с ним будет кончено», — напоследок подумал Алибек и даже посмотрел на часы.

* * *

Чем ближе было к дому, тем больше нервничала Ирина. Она открыла сумочку. На клапане с внутренней стороны было приделано зеркальце. Снова осмотрела себя: человек-загадка.

Она шла вдоль побережья, обходя мусорные кучи, обломки бетона с торчащей арматурой. Еще пара-тройка домов, таращившихся на нее сетками от комаров, и пора сворачивать. Дом Санникова находился на нечетной стороне улицы, его пока не видно. Зато воображение проникало даже за его стены. Там, поджидая ее, гладко выбритый, не находит себе места капитан третьего ранга.

Романтично.

Прежде чем выйти на улицу, Ирина смахнула с босоножек пыль, поправила прическу. Покосившись на беснующегося в соседнем дворе кобеля, прошла между домов.

4

Следователь городского отдела внутренних дел Усман Рашидов, худой, с темными, словно провалившимися глазами, смотрел то на тело капитана третьего ранга, то на участкового, встретившего следственную группу. Оба вызывали в нем отвращение.

— Опроси жильцов из соседнего дома, — распорядился Рашидов, бросив взгляд на сутулую фигуру оперативника Амдалова, одетого как на демонстрацию: свежая рубашка, пиджак, начищенные кожаные туфли. — Погуляли тут лихо, не могли не нашуметь.

Следователь с опаской посмотрел на просевший потолок: долго здесь задерживаться не стоит.

— И найди пару понятых, — бросил он вслед оперативнику.

Едва начавшись, осмотр места происшествия дал первые результаты: под столом-книжкой был обнаружен патрон, внешне похожий на автоматный калибра 5,45 миллиметра. Уже кое-что, подумал Рашидов: кроме пьяной драки после обильного застолья, а затем откровенной расправы над хозяином, можно выдвинуть пару дополнительных версий — капитан либо хранил патроны, либо занимался их продажей.

— А как ты представляешь себе картину преступления? — спросил он судебного медика, закончившего предварительный осмотр трупов. Эксперт имел богатый опыт, прослужив в органах два десятка лет. Он взирал на мир потухшим взглядом, имел маловыразительное лицо, страдал отсутствием интереса к окружающему.

— Рана на голове… как его фамилия? — Медик указал рукой на труп у батареи.

— Згибнев, — подсказал участковый, одетый в форменную рубашку и мышиного цвета брюки.

— Так вот, — эксперт снова обращался к следователю, — рана на голове Згибнева не вписывается в твою версию, на которую кто-то поработал. Чтобы так треснуться головой, — нараспев и с выражением произнес он, — нужно хорошенько разбежаться. Не мог связанный толкнуть нападавшего с такой силой. И другой момент: в случае удара на груди предполагаемого убийцы должны остаться синяки. Тело же чистое, исключение составляют запястья и правая часть лица.

— Кто-то приложился к нему кулаком?

— Возможно, еще кто-то держал его за руки, — подтвердил эксперт.

— Нападавший был левша?

— Не исключено. И еще обрати внимание на их телосложение, — медик указал на тщедушное тело Згибнева, затем на Санникова, — и сравни. Ссора закончилась бы скоро и не в пользу Згибнева. Конечно, ты можешь сказать о предательском ударе сзади… — Эксперт выразительно замолчал. — Кроме этих двух, — он снова указал на трупы, — здесь поработали еще минимум два человека.

— Они и убили обоих, — по инерции закончил хмурый Рашидов, отличительной чертой которого был гнусавый и невнятный голос. К тому же он имел привычку не к месту вставлять излюбленную фразу: «Как говорится». Причем у него выходило: «Кагытся» — больше похожее на «кажется».

— Возможно, патрон обронил убийца, — высказался оперативник, обнаруживший ценную находку.

— Каким образом? — спросил следователь. — Прохудился магазин?

— Заклинило автомат, стрелок передернул затвор, патрон выбросило.

— Я понял, — перебил Рашидов, издеваясь над молодым сыщиком: тому постоянно мерещились дикие перестрелки. — Когда убийца расчухал, что автомат неисправный, он сбегал на кухню за ножом.

Следователь не знал, радоваться ему или огорчаться. Уже сегодня ему предстояло нанести визит по месту прохождения службы капитана, выяснить специфику его работы, имел ли он доступ к боеприпасам и тому подобное.

На кухне Усман присел возле Ирины Санниковой и посочувствовал ей минутным молчанием. Оставив ее в покое, вышел во двор. Там Амдалов вел опрос жильцов из ближайших домов, ибо все они, как мухи на засахаренное варенье, слетелись сюда. Следователь отозвал оперативника в сторонку.

— Не нравится мне жена Санникова.

— В каком смысле? Она вроде бы ничего.

— В том смысле, — Рашидов повысил голос, — что ее муж в комнате мертвый, а она на кухне, и в глазах ни слезинки. Всем было бы легче, если бы она не приезжала. Но она приехала. Зачем? Чтобы на нее, кагытся, обвалился потолок? Единственная ценная вещь в квартире покойника — автоматный патрон.

* * *

Неприятности одна за другой валились на голову следователя. Во-первых, автоматный патрон оказался не 5,45-миллиметровым, а специального калибра 5,66 миллиметра, то есть для подводной стрельбы. Такие патроны применяются в специальных унифицированных автоматах Калашникова, состоящих на вооружении в диверсионно-разведывательных отрядах. В сарае нашли стреляные гильзы от высокоскоростного пистолетного патрона того же назначения.

«Вперся!» — восторгался собой удрученный следователь. Поймав свое отражение в зеркале, отметил отличительные черты пессимиста и неудачника — направленные вниз уголки губ и глаз.

Теперь Рашидов прикидывал, дадут ему довести это дело до конца или нет. Если не дадут, то каким способом. Лучший вариант — остановиться на предваритель-ной версии пьяного беспредела. С патронами для подводной стрельбы можно опуститься очень и очень глубоко.

Опрос жильцов близлежащей двухэтажки показал, что последние день-два Юрий Санников стал хорошо одеваться, это подтвердила новая фирменная куртка в квартире покойного капитана; жил на широкую ногу, об этом говорили бутылки из-под виски и местного «Абсолюта». Два раза он пользовался катером соседа. Куда ходил на нем? Исходя из просьбы, за цветметом на Приветливый. Как бы то ни было, но поездки на катере так или иначе изменили жизнь моряка.

Поздно вечером после оперативного совещания Рашидов остался один на один с начальником отдела майором Санжаровым.

— Я предлагаю похерить улики, — заявил Усман, — изъять из дела документы о производстве экспертизы и закрыть его по причине смерти подозреваемого. Зачем нам лишняя головная боль?

Санжаров, коренастый, с угрюмым лицом, молча прошелся по кабинету. Заложив руки в карманы брюк, посмотрел во двор отдела, загаженного строительным мусором.

— У меня есть другое предложение. Давай вызовем начальника УФСБ и поговорим с ним.

Через полчаса в кабинет вошел недовольный, с запахом спиртного майор ФСБ Петрунин и долго соображал, чего хотят от него менты.

— Я должен выбрать между долгом и совестью, — наконец сказал он.

Милиционеры переглянулись.

— Красиво сказано, — похвалил Санжаров. — Мы дарим тебе патрон, а ты вешаешь его на цепочку в качестве украшения.

— На шею, — заметил Петрунин, демонстративно расстегивая ворот рубашки и оголяя волосатую грудь. — Я повешу его себе на шею — будет ли цепочка золотой или оловянной. Да еще буду носить в кармане справку-экспертизу о его подлинности. Вы что, просто не могли его выбросить?.. Хорошо, я возьму патрон… и буду чесать задницу — а вдруг кто-то из вас сболтнет? Нет, вы действительно повесили мне это дело на шею.

— С нас литр, — Санжаров спрятал улыбку. Интуиция подсказывала ему, что через пару дней его отдел избавится от этого дела.

— Дело может оказаться серьезным, — дополнил Рашидов. — Кроме целого патрона, есть еще стреляные гильзы, пули, которые извлекли из стены сарая.

— А еще одного трупа нет? — Комитетчик поочередно оглядел милиционеров. — Ну, договаривайте.

— Черт его знает… Может, еще появится.

Петрунин не стал дожидаться очередного трупа, не стал он и докладывать начальству. Он наведался к своему знакомому, капитану военно-морской разведки.

Глава 2 Застарелые язвы

5. Москва, Главное разведывательное управление, 20 июля, пятница

Поздоровавшись с капитаном первого ранга Шестаковым за руку, генерал-майор Прохоренко не спешил сесть за рабочий стол. Высокий, грузный, пятидесятилетний начальник управления оперативной разведки ГРУ, две недели назад назначенный на эту должность, немного постоял у раскрытой шторы кабинета.

Шестаков тоже остался на ногах. Усмехнувшись своим мыслям, что впервые видит шефа со спины, разглядывал его поредевшую шевелюру на затылке, сцепленные за спиной руки.

Капитан первого ранга имел представительный вид: высокий лоб, седоватые виски, тонкие эгоистичные губы, маленькие проницательные глаза. Одевался, как правило, в серый костюм и нейтрального цвета галстук.

— Чем занимается ваш отдел, Владимир Дмитриевич? — Генерал наконец вернулся на свое место и жестом усадил подчиненного за стол.

Шестаков слегка нахмурился, не зная, как ответить. Вопрос если не коварный, то двусмысленный. При сурово сдвинутых бровях шефа его можно было расценить как недовольство. Сейчас лицо генерала выглядело «неудобочитаемым» — все эмоции как бы сбалансированы. Взгляд сероватых глаз, выражающих упрямство, направлен мимо собеседника, тонкие губы плотно сжаты.

— Работаю по Дагестану, — осторожно напомнил Шестаков, поскольку не далее как вчера получил от Прохоренко распоряжение действовать по первому приоритету. — По факту хищения с законсервированной базы вооружения боевых пловцов, — добавил Шестаков.

— Давайте подробней, — потребовал генерал. — Что нового удалось узнать?

— Хищение совершено предположительно капитаном Юрием Санниковым. Судя по донесениям — неудачник, уволился со службы, перебивался случайными заработками. Его труп нашли в его же квартире. Там же обнаружили патроны и гильзы от унифицированного оружия.

Генерал жестом потребовал материалы дела и раскрыл перед собой пожелтевшую папку. Пока Шестаков рассказывал, Борис Викторович успел прочесть несколько страниц, остановившись на акте, едва ли не основном документе, испещренном подписями и скрепленном печатями. Из него следовало, что в комиссию по консервации входило восемнадцать человек — многовато для консервации даже секретной базы. Однако чуть позже выяснилось, что шесть подписей принадлежат бойцам из диверсионно-разведывательного отряда «Гранит». Они-то зачем подписались, удивился Прохоренко. Хватило бы одного росчерка командира группы боевых пловцов: он сдает, комиссия принимает.

— Вас не удивляет скорость? — спросил генерал. — Я вижу здесь ссылки на приказы командования ВМФ, но не обнаружил копий этих распоряжений. — Прохоренко перевернул несколько листов: лишь номера, даты и громкие фамилии. — Объяви войну, и то так быстро не смогут мобилизовать или перебросить секретное подразделение.

— Два, — подсказал Шестаков, — включая морской спецназ, а это сто пятьдесят человек.

— Сроки консервации не определены, — закончил генерал. — Продолжайте, я слушаю.

— Переброску оборудования предполагалось провести подразделением технического обеспечения — борт научно-исследовательского судна «Михаил Травин». Собственно, на борту «Травина» и хранились боевые заряды. Однако коса нашла на камень: в связи с капитальным ремонтом судна боевые заряды временно поместили на морскую базу.

Внимая подчиненному, генерал отыскивал соответствующий документ. Сейчас он пробегал глазами справку. Из нее следовало, что судно, названное в честь исследователя Каспия, списали летом 92-го года как непригодное к эксплуатации, то есть спустя месяц с начала ликвидации морского разведпункта и два месяца — с мая 92-го года — с начала образования Вооруженных Сил Российской Федерации.

Прохоренко кивнул головой и закрыл папку. Акты о списании «Михаила Травина» были последними в этом странном деле. До сегодняшнего дня к нему не возвращались.

— На умысел не похоже, но все одно к одному. — Собственно умысел в понимании генерала представлял собой смесь безалаберности и спешки. Что касается консервации базы, то это обычная стратегическая практика. Российские тайные базы с оружием разбросаны по многим зарубежным странам. Есть и небольшие тайники, есть и целые подземные бункеры.

Шестаков намеренно не затронул еще одну серьезную тему, точнее, она прозвучала вскользь. При законсервированной базе и нетронутых боевых зарядах все члены диверсионного отряда были не опасны, а при исчезновении зарядов становились опасными хотя бы в информационном плане. Спецслужбам последние годы не везло. На них сорвались, как цепные псы, все кому не лень. Прежде чем сделать шаг, надо сто раз оглянуться.

— У меня еще пара вопросов.

— Слушаю, Борис Викторович.

— Вы начали проверку бывших «гранитовцев»?

— Да, такая проверка началась. Она тем более необходима, что все, кроме Родиона Ганелина, ушли со службы по разным причинам. Не исключено, что кто-то из них побывал на базе.

— С Ганелиным уже беседовали?

— Да. Сразу же, как только установили его непричастность к хищению. А вот его бывший командир Андрей Овчинников не имеет надень совершения преступления алиби. Он женат, двое детей. С его слов, в тот день он проводил время с любовницей.

Шестаков усмехнулся. Овчинников упорно не хотел называть имя женщины, однако сдался, поскольку дело оказалось серьезное.

— Его любовница, — продолжил он, — молодая жена управляющего столичным банком «Мегаполис», в котором Овчинников возглавляет службу безопасности с исполнением функций личной безопасности руководящего состава банка. То есть он личный телохранитель управляющего.

— Равно как и его супруги, — заметил Прохоренко. — Сколько же длилось их последнее свидание?

— Трое суток. Босс Овчинникова отправил свою половину и малолетнего ребенка в правительственный санаторий «Волжский утес». Андрей, разумеется, сопровождал их. Потом якобы отправился с инспекционной проверкой в Новоград — там есть филиал «Мегаполиса», а служба безопасности номинально подчиняется шефу столичного банка, то есть Овчинникову. Новоградские охранники попали в щекотливое положение. Овчинников действительно нагрянул с проверкой, но только на два дня позже. Впору предположить любовный сговор — для управляющего банка. В нашем случае сговор носит иной характер. Так или иначе бывшему командиру «Гранита» неприятностей не миновать.

Да, кивнул Прохоренко, в воображении которого не сам Овчинников, но его кабинет предстал как гардероб, куда можно навешать собачьих шуб.

— Продолжайте работать в этом направлении, — распорядился он. — Вернемся к Родиону Ганелину. Он ваш агент?

— Нет, «свободный» агент. — Шестаков сделал ссылку на заместителя Прохоренко. — Полковник Каратаев разрешил привлечь его к делу. Во-первых, потому, что опыта Ганелину не занимать. Во-вторых, Родион знает все о консервации базы. Таким образом мы ограничим круг лиц, посвященных в это дело, до минимума.

— Помощники Ганелину не нужны? — Вопрос за вопросом генерал потихоньку добирался до главного. И тем не менее «спускался» все ниже, до рядовых агентов. За две недели работы в управлении Прохоренко, руководивший до этого аналогичным управлением в ФСБ (управление военной контрразведки), сделал немного, пока только осматривался и «обживался», распоряжения на первых порах согласовывал с опытным полковником ГРУ Каратаевым и тем самым потихоньку овладевал ситуацией. По одному принимал у себя офицеров управления, беседовал с ними, относительно каждого делал выводы и заносил данные в отдельную папку.

— Помощники? — переспросил Шестаков и едва заметно покачал головой: Ганелин отправляется на оперативно-розыскные мероприятия, в его распоряжении окажутся офицеры из морской разведки на Каспии — консультанты и помощники. Они уже включились в работу: тщательно обследовали базу и восстановили действия неизвестного с большой точностью. Кто-то, обрубая кабель, выбил кусок от стены-ширмы. Затем простучал всю стену (на то указывали небольшие выбоины), освободил дверь, обнаружил вооружение.

Сам Шестаков позволил себе усомниться в этом. Знай он все о базе, поступил бы так же, чтобы отвести от себя подозрение: надрубил кабель, простучал стену… Пятьдесят на пятьдесят, думал он, подозревая в хищении кого-то из бывших «гранитовцев». Арсенал стоил очень дорого, взять хотя бы мины — боевые, настоящие, не какие-то мешки с гексогеном. Компактные, не очень тяжелые. Да еще система приведения в боевое положение впечатляла: взрыватели приводятся в действие и ставятся на предохранитель по радиосигналу. К тому же мины оснащены приборами неизвлекаемости.

Санников мог действовать по наводке. На месте организатора похищения Шестаков поступил бы так же. Нашел бы слабовольного человека с тощим кошельком, заключил с ним сделку, получил основную часть товара, остальное утопил. Потом бы устранил свидетеля.

Однако дальше получалось чуть сложнее. К чему оставлять на месте преступления патроны и стреляные гильзы, которые, как компас, указывают на остров Приветливый? Поскольку сроки консервации в деле не оговорены — ни к чему. Со дня хищения мог пройти год, два. А это означало бы, что поезд ушел и догнать его нет никакой возможности.

Шестаков пришел к выводу, что подброшенные улики осложняют положение воображаемого организатора. А что, если Санников утаил часть вооружения? Автомат, пистолет, боеприпасы к ним? Не исключено. И это главная ошибка организатора. Равно как и устранение свидетеля — у него же на квартире, на месте главных событий, непрофессионально, лишая себя алиби. Если, конечно, он не сфабриковал его. А мог он привлечь к делу третье лицо? Опять спорный вопрос. Профессионал мог так сделать, чтобы именно на третьем лице обрубить нить, ведущую к нему.

Все вставало на свои места, когда Шестаков отбрасывал версию спланированной акции, оставляя лишь Юрия Санникова — одного, с зубилом и молотком в руках.

Оставалось выяснить, с чего Санников начал торговлю. Вряд ли с оружия. Скорее всего с аквалангов. Правда, мог толкнуть товар богатым предпринимателям. А мог заезжим. Но это маловероятно. В Южном есть яхт-клуб с приличной базой для подводного плавания — единственное место в городке, где можно сбыть акваланги. Этим и должен заняться Родион Ганелин.

— Расскажите про Ганелина, — попросил Прохоренко, видя легкое замешательство на лице подчиненного.

— Родион начинал службу в бригаде морской пехоты, — начал Шестаков. — Затем ему предложили пройти двухгодичное обучение в специальном центре нашего ведомства на Балхаше. Обычная программа: прыжки с парашютом, высадка с вертолетов по канатам и без них, выход из подводных лодок, торпедных аппаратов. Учения по захвату аэродромов, командных пунктов, узлов связи.

Генерал едва заметно покачал головой. Он надеялся услышать другое — человеческие качества агента. А про навыки боевых пловцов он знал достаточно. Их учили выживать в любых условиях, осуществлять побег из плена, работать на всех типах радиостанций, владеть различными техническими средствами, преодолевать рубежи подводной обороны.

— Затем служба в подразделении «Гранит» на Каспии, — продолжал Шестаков. — Поучаствовал в конкретных разведывательно-диверсионных операциях.

— Когда вы планируете отправить Ганелина в командировку?

— Завтра он отправится в Дагестан. Недалеко от Дербента, в отеле «Богосская вершина» на его имя забронирован номер. Документы, оружие и необходимые данные по этому делу получит сегодня. Разрешите вернуться к началу разговора, Борис Викторович?

«Давайте», — тяжелыми бровями разрешил генерал.

— Местная милиция и ФСБ не захотели брать на себя опасное дело, — не очень осторожно высказался Шестаков — перед ним сидел бывший генерал ФСБ. — С одной стороны, это плюс нам, с другой — минус. Начав сейчас операцию вроде «Перехвата» или «Кольца», можно только переполошить похитителей. А им первое время необходима передышка, что ли. Тем более оперативных данных у нас практически нет.

— Вы не ответили на мой вопрос, — напомнил генерал. — Ганелин отправляется один?

«Это он про помощников», — вспомнил Шестаков, едва не ответив дерзко: «Нет, помощники ему не нужны».

— Так точно, Борис Викторович.

Прохоренко ответил на телефонный звонок и некоторое время провел в раздумье.

— Вот что, Владимир Дмитриевич… — Снова пауза, во время которой генерал поменял постановку вопроса. — Чем у вас занимается Марковцев?

Этот вопрос живо напомнил Шестакову начало разговора, когда шеф тяжело поинтересовался: «Чем занимается ваш отдел?» Капитан рискнул предположить, что именно про Марковцева и хотел спросить начальник управления. И здесь ничего удивительного не было. Несколько дней назад генерал потребовал от Шестакова список агентов его отдела. Пробежав бумагу глазами, поставил напротив двух фамилий галочки и затребовал на них досье. Одним из агентов, которым заинтересовался начальник управления, был Сергей Марковцев.

— Ничем конкретно, — ответил Шестаков.

— Вы планируете еще раз осмотреть базу?

— Да. Необходимо, чтобы Родион своими глазами осмотрел место взлома.

«Да, место там тихое, надежное… — представил генерал. — Лучше и не придумаешь». Что-то романтическое всколыхнулось в его душе. Не грубый выстрел в затылок агенту где-нибудь в грязном подъезде, а смерть на вершине крепости. Может, оттого так образно мыслил генерал, что горный Дагестан, название отеля так или иначе напомнили ему о дуэли Лермонтова в Пятигорске.

— Услуги Марковцева нам больше не нужны, — согнав мимолетное оцепенение, распорядился Прохоренко. — Ясно, Владимир Дмитриевич?

Ответом генералу послужил запоздалый кивок подчиненного.

* * *

Перед сменой руководства в Главном разведывательном управлении, обусловленной назначением на должность министра обороны бывшего генерала внешней разведки, начальники управлений и отделов Главка получили передышку. Для них настала пора межсезонья. Причем двойная: период полураспада генерала-спрута — старого руководителя Аквариума, и период становления-ознакомления с коллективом нового начальника. Последний явился, как нечистая сила, из Федеральной службы безопасности. Развалят аппарат, справедливо думали офицеры ГРУ, как развалили бывший Комитет госбезопасности и приступили к сносу МВД.

Газета «Независимое военное обозрение» задолго до назначения нового министра обороны предрекала отставку начальника ГРУ: считалось, что генерал-полковник предан только своему мощному ведомству и ни под кем ходить не станет; не станет и лицемерить, изображая преданность. Вместе с начальником военной разведки свои посты оставили шесть из двенадцати начальников управлений, их места заняли генералы из СВР и ФСБ.

Шестаков находился на распутье двух дорог. Выбрав одну, шел по ней осторожно. ГРУ — не то место, где зря мелют языками о кадровых перестановках. Каждый начальник, начиная с отдела и кончая управлением, достаточно четко представлял сложившуюся ситуацию. Агентура останется нетронутой, но вот среди особо приближенных к бывшему начальнику ГРУ агентов начнется чистка. Уже началась.

Докладывать о положительных результатах старому начальнику и новому — две большие разницы. Если старому как бы приелась успешная работа подчиненного, то на нового успехи произведут особое, первое впечатление. Первое — вот в чем соль. И Шестаков решил поднажать на дело о хищении арсенала боевых пловцов. Однако особого воодушевления не чувствовал.

Что касается особых агентов, то Борис Викторович Прохоренко, лично знавший Марковцева (последнее звание подполковник спецназа ГРУ, конспиративная кличка Марк), — знал и подробности его побега из колонии строгого режима. Марк убил своего напарника по работе в котельной, спрятал труп, а робу покойника с биркой «Филимонов В. А. 2-й отряд» подложил в грузовую машину, покидающую зону. Спецовку обнаружили уже за пределами колонии при выгрузке готовой продукции. Филимонова объявили в розыск, а Марковцев поджег котельную, оставив внутри труп напарника, и бежал в мусороуборочной машине. Сбежал достаточно легко, поскольку числился на тот момент обуглившимся трупом.

Сергей был удивительным человеком, в своем рапорте на имя начальника профильного отдела управления военной контрразведки ФСБ он описал детали своего побега в стиле Дейла Карнеги: «Я и мой напарник смотрели на мир через решетку тюрьмы. Он видел грязь, а я видел звезды».

Возможно, Марковцев «прижился» бы в профильном отделе в качестве секретного агента по особо важным поручениям, если бы не откровенное предательство комитетчиков. Сергей выбрал тяжелый, но единственный вариант — поменял одно ведомство на другое и стал агентом ГРУ.

Отдел капитана первого ранга Шестакова, куда входил Марковцев, представлял собой едва ли не стандартное подразделение при мощном силовом ведомстве любого государства. Кроме оперативной рутины, его функции — определение и последующее устранение источников, представляющих государственную опасность («внесудебные убийства, провокации, теракты, похищения»). В отдел входило несколько групп по четыре, пять человек в каждой: группа наружного наблюдения, группа оперативно-технических мероприятий, занимающаяся ко всему прочему прослушиванием пейджеров, сотовых телефонов, и группа секретных агентов-боевиков.

Наверное, потому, что Сергей представлял собой «носителя секретов государственной безопасности» и был чересчур информированным агентом, его и решили убрать.

По большому счету Марковцев, кроме деликатных заданий — планирование убийств и собственно ликвидация, — больше ни на что не годился. Он не числился в розыске, но мог попасть в розыск, если бы его случайно опознали. Ниточка потянется, навернет на себя секретные отделы ФСБ и ГРУ. Как бы ни были натянуты отношения между ФСБ и ГРУ, они часто работают вместе, не так часто, но делят ответственность пополам или согласно ранее обговоренным долям.

Как бы то ни было, Шестаков решил выжать из «покойника» Марковцева максимум полезного, помня о первом приоритете в этом деле. А дело о хищении арсенала с законсервированной базы на первых порах могло оказаться полезным именно для Шестакова. В случае непредвиденных обстоятельств с прошлым Сергея можно поиграть. Если Ганелин агент как бы в чистом виде, то Марковцев — агент-смертник, преступник и тому подобное.

Временное замешательство Прохоренко Шестаков понял по-своему. Насчет участи Марковцева генерал определился заранее, колебался же по другой причине, спрашивая: «Помощники Ганелину не нужны?» Намек на Ганелина как на исполнителя? В Дагестане? Но почему не открытым текстом? А вообще — это мысль. Марковцев — думающий агент — успокоится: ему дают задание. Он ведь отчетливо понимает свое положение в ГРУ в обновленном варианте и может расценить это в виде ходатайства или своего рода просьбы самого Шестакова оставить отдел и его агентуру без изменений. Что ни говори, агент он ценный.

Вообще на двойных стандартах погорело немало руководителей спецслужб. Тут важно умение чувствовать ситуацию.

В этом деле Шестаков довольно отчетливо видел грань и не опасался переиграть. А игру он строил на полной открытости информации по консервации базы, хищению вооружения. Хотя порой чрезмерная откровенность настораживает. Главное, не заводить разговора о грядущих перспективах, заданиях. Многие агенты поплатились, выполнив последнее задание. И прихватили с собой в могилу важные секреты.

Впрочем, Шестаков «не гнал лошадей». Имея первый приоритет, он передаст часть инициативы Ганелину. Коли Родион посчитает необходимым убрать Марковцева, так тому и быть. Все покажут первые результаты оперативно-розыскных мероприятий.

Не откладывая дела в долгий ящик, Шестаков вызвал к себе Родиона Ганелина. На свой лад интерпретированные недомолвки и колебания Прохоренко могли обернуться для начальника отдела крупными неприятностями.

Глава 3 По волчьим законам

6. 21 июля, суббота

Одетый в темно-синюю клетчатую рубашку и тупоносые модные туфли, Сергей Марковцев вошел в магазин и оглядел вначале стеллажи с товаром. Потом неохотно и с недовольным видом скользнул глазами по слегка вытянутому личику молоденькой продавщицы с грустными голубыми глазами, облаченной в униформу магазина — белую блузку и накрахмаленный фартук с синей оборкой, больше похожий на передник горничной. Слегка округлив глаза, девушка улыбнулась, кивнув головой в белоснежной пилотке.

Сергей ответил на дежурное приветствие и медленно подошел к прилавку, бросив еще один взгляд на соседний отдел, где в отсутствие покупателей беседовали две продавщицы. Та, что стояла к Сергею спиной, была чуть пониже подружки и показалась Марковцеву коренастой.

Пробежав глазами по ценникам, он выложил на прилавок десятирублевку.

— Стакан гранатового.

Полуобернувшись на соседний прилавок, Сергей пригладил волосы, тронутые легкой сединой лишь на висках, и представил, только лишь представил, как направляется к прилавку, бесцеремонно стучит пальцем по плечу девушки, как вытягивается и бледнеет ее лицо, как поспешно, не сводя с отца глаз, словно боясь, что он уйдет, она обходит длинный прилавок. А сам Сергей идет ей навстречу и думает, что последние три года был несправедлив к дочери.

С каждым прожитым днем он забывал ее и на нее же злился, удерживая в голове прилипший образ порочной девчонки, который не мог быть иным в его глазах, ибо она взрослела. Порочным было все: короткие юбки, накрашенные ресницы; девчоночье кокетство уже проснулось в ее четырнадцать лет, и любое ее слово, любой жест казались распутными. Наверное, Сергей ревновал дочь, понимая, что поступает глупо, однако о поступках речь не шла: от того, что заложено в родителях природой, не избавишься, можно только упражняться в равнодушии, прятать свои чувства за любыми эмоциями, той же злостью, к примеру, которая отчасти притупляла ревность и ставила Сергея в один строй похожих на него отцов.

А было бы здорово держать ее руки в своих, разглядывать ее лицо и дать посмотреть на свое и сказать самому себе: «Она молодец, вся в меня».

Свои вопросы к дочери он перенес на голубоглазую продавщицу:

— Нравится работать в магазине?

— Кому-то ведь нужно работать продавцами, верно?

Сергей отметил, что ответ девушки был таким же дежурным, как и ее улыбка.

— Не сердитесь, — извинился он, — как только я стану надоедать вам, пошлите меня к черту.

— Место не куплено. Стойте сколько хотите.

Сергей не стал обременять себя вопросом, почему Ольга выбрала себе такую работу, похоронив и сопутствующее восклицание: «Почему именно моя дочь?!» — отчасти потому, что ответ уже получил от голубоглазой продавщицы.

Не судьба, подумал он, и в этот раз поговорить с дочерью, просто показать ей, что он жив. А она, возможно, отвечая на вопрос, где ее отец, называет дату его смерти: 14 ноября 2000 года. Скоро ли наступит тот счастливый миг, когда он обнимет свою дочь? Может, после задания в Дагестане?

Встреча со своим новым партнером должна состояться в отеле «Богосская вершина», что в нескольких километрах от Дербента. На имя Марковцева был забронирован номер — скорее всего двухместный, разделит он комнату с Родионом Ганелиным.

С декабря прошлого года — это первое задание Марковцева в качестве агента ГРУ. Как о таковой, о работе он не скучал, тяготило откровенное безделье на секретной «даче» разведывательного управления, расположенной в Химках (Вашутинское шоссе), нервировали всевозможные инструкции, рекомендации, правила слежения и определения слежки за собой, которые ему подсовывали, как куски мяса голодному зверю в зоопарке. Чувствовал себя бестолковым курсантом, ибо в реальной ситуации повел бы себя иначе, не по инструкции, не по правилам. Поскольку «противник не дремлет», как и Марковцев, изучает подобные установки и директивы.

Из одной крайности Сергей кинулся в другую: «Зачем я здесь? Что накренило меня к гранатовому соку, который я не люблю?»

Его ждали горы Дагестана, отель, судя по названию, на самой вершине. А сейчас… пора прощаться с дочерью.

Часть своего паршивого настроения Сергей перенес на голубоглазую продавщицу:

— Сок у вас прокислый.

И вышел из магазина.

Он торопился, из Люберец ему за час нужно было добраться до центра Москвы.

* * *

Сергей встретился с Катей Скворцовой на Кузнецком Мосту и, взяв под руку, увел в сторону от Большой Дмитровки, где находился офис профильного отдела контрразведки ФСБ.

— Где пропадал? — Катя высвободилась и сама взяла его под руку. — Ничего не сказал, ни записки, ни звонка.

— Работа такая.

— Работа? — усомнилась Катя, разглядывая энергичное, полное сил лицо Сергея. — Я знаю, как ты работаешь. В лучшем случае возвращаешься живой.

Он улыбнулся ей, слегка приоткрыв губы, в свою очередь разглядывая ее красивое, чуть продолговатое лицо. Прошло три месяца, как они не виделись. Она вся в белом — блузка с рукавами-фонариками, брюки. Глаза смотрят сквозь солнцезащитные очки в легкой оправе с розоватыми стеклами. На ногах босоножки темно-ежевичного цвета, через плечо перекинута сумочка тех же тонов. А в ней, как всегда, табельный пистолет.

Марковцев проделал то же, что и девушка: высвободил свою руку. И обнял Катю.

— Что с тобой? — Она чувствовала на себе недоуменные взгляды прохожих, вынужденных обходить остановившуюся парочку: ему слегка за сорок, ей чуть ли не в два раза меньше. Обнялись средь бела дня, как шестнадцатилетние. — На нас смотрят.

Сергей отпустил ее, и они некоторое время шли молча.

Катя не пыталась угадать причину его неожиданной вспышки нежности. Однако что-то кольнуло в сердце. За этим жестом его ласковых рук ей показалось прощание.

— Ты куда-то уезжаешь?

Марковцев кивнул:

— Да. Пока ненадолго. Может, на неделю.

— Пока?.. А потом?

— Я не люблю загадывать.

— Загадывать? — снова переспросила девушка, проницательно глядя на спутника. — Значит, твое исчезновение не связано с работой?

— И да и нет, — ушел от ответа Сергей. — Сделаешь кое-что для меня?

Она не умела играть в подобные игры, особенно с Марковцевым. Однако сейчас ей захотелось перечить ему во всем: «Пока не услышу ответ, ничего не скажу». Взгляд ее еще больше погрустнел, когда она поняла, что Сергея и сегодня не будет дома. И спросила, акцентировав последнее слово, поскольку имела на это право:

— Ты придешь домой?

С него бесполезно что-то требовать, только настроишь против себя, против подобия семейной жизни. А ей хотелось настоящего уютного домашнего тепла. С ним. И он прекрасно знает об этом. Если бы ей просто хотелось завести семью, она бы завела — как собаку или кошку, послав чертова сожителя к его же чертовой бабушке.

Недавно она пришла к выводу, что Марковцев эгоист наполовину. Или на две трети. Уходит в себя, никого вокруг не замечает. Однако заставляет думать о нем, сопереживать, считать морщины на его нахмуренном челе и окурки в пепельнице, заставляет любить себя — вот где неразрешимая задача.

Впервые Катя увидела Марковцева в комнате свиданий колонии строгого режима, где Сергей отбывал срок. Она отметила в его внешности нечто странное: выражение лица, взгляд его мрачноватых глаз в едва приметном обрамлении сероватой тени придавали его облику легкую усталость и в то же время уверенность, что подошло бы более молодому человеку. Нечасто она видела сорокалетних с уверенным и открытым взглядом, люди этого возраста не нашли себя в этой жизни, потерялись в бурном времени и поглядывали из него кто робко, кто растерянно, кто изнеможенным в погоне за более молодыми.

Делая ему предложение поработать на ФСБ, думала, что грамотно обрабатывает его: «Как только ты дашь согласие, станешь подневольным человеком. Откажешься — останешься подневольным в неволе». Не подозревала, что не она обрабатывает бывшего подполковника ГРУ, а он ее — пусть даже в ином плане.

Она не считала себя единственной из управления контрразведки, кто не предал Сергея, но стала первой из немногих, кто помог ему завершить задание, остаться в живых. Не спрашивая его.

Марковцев плохо кончит, дело лишь во времени. Находиться рядом с ним, в гуще событий, сравнимо разве что с прочтением книги о выдающейся личности, погибшем герое. Знаешь, как и где настигнет его пуля, но читаешь с первой и до последней страницы.

— Что мне нужно сделать? — спросила Катя, не дождавшись ответа на свой вопрос.

— Узнать адреса нескольких человек. Думаю, доступ к ним открыт. Когда мне называют фамилии, меня непреодолимо тянет узнать о них как можно больше.

Кроме Андрея Овчинникова, вероятного подозреваемого, без подробной информации на него, зато с упоминанием его последнего любовного похождения с женой босса, Шестаков в беседе с агентом назвал остальных бойцов «Гранита». Причем представил Овчинникова в качестве любвеобильного поручика Ржевского, — персонаж из «Гусарской баллады» пришелся к слову, сделал вывод Марковцев. Тогда же в голову пришла мысль: если бы шеф надумал показать фото Овчинникова в полный рост, то пикантно закрыл бы его лицо пальцем. Все эти наблюдения говорили за то, что бывший командир «Гранита» вне подозрений у «экспертно-проблемного» отдела ГРУ.

— Кто они? — спросила Скворцова.

— Бывшие военные. Диверсионно-разведывательный отряд «Гранит». Если получится, выжми все: где работают, кем, семейное положение и прочее.

— Выжать семейное положение… — Катя постаралась придать голосу побольше сарказма. — Меня не интересует чужая жизнь. — Немного помолчав, девушка снова взяла его за руку. — Марковцев, что ты задумал?

— Остаться в живых.

— Опять?!

— И еще одна просьба, — Сергей не счел нужным отвечать на восклицание Кати, — мне нужен пистолет. Меня посылают в командировку и при этом чуть ли не травят анекдоты. Посылают в Дагестан, намекая едва ли не на разведку боем, но ничего не говорят про оружие. Странно, не находишь?

— Где, интересно, я найду пистолет? — Скворцова невольно отвела глаза.

Марковцев улыбнулся:

— В сейфе начальника 1-й группы, в кабинете, который ты делишь с ним. Там целый арсенал конфискованного — незаконным путем, заметь — оружия. Помнишь, ты говорила про «глок-22»?

В профильном отделе, как и в любом подобном заведении, составляли фиктивные ведомости об уничтожении конфискованного оружия, зная основы и все тонкости оперативно-розыскной деятельности. Часто это оружие шло в дело, им пользовались специальные агенты.

— Я не говорила, а проговорилась. Давай фамилии людей.

Марк назвал.

— И еще, Катя. Последний раз ты видела меня три месяца назад.

— Я поняла. Где мы встретимся?

— Здесь же. Через два часа.

— В шесть вечера, — внесла коррективы Скворцова. — Но я ничего не обещаю.

— Кроме одного: тебе по-прежнему доверяют ключи от архива? Там на одной из полок пылится мое досье. Любопытно было бы взглянуть на него.

7. Дагестан, 22 июля, воскресенье

Марковцев был на месте уже к вечеру следующего дня. Отель «Богосская вершина» отстоял от побережья на добрых пятнадцать километров и располагался на берегу одного из множества красивейших озер этой местности. Подножия из черного камня и сосны, растущие ровными полукольцами, оттеняли скалистые голубоватые горы, как тонзуру священника. И прохладная вода в озере по цвету не уступала лазурному небу. Такого нет, наверное, нигде на свете, успел отметить местные красоты агент ГРУ. Не очень хорошее расположение духа сменилось на более умиротворенное.

Мест в гостинице было предостаточно, забронированный номер оказался обычным двухместным. Осматривая апартаменты, Сергей вышел на балкон второго этажа двухэтажного комплекса. Родиона Ганелина он пока не видел, хотя дежурный сказал, что сосед Марковцева по номеру зарегистрировался в отеле. Сергей оглядел сверху сидящих за столиками открытого кафе, расположенного справа от центрального здания, пытаясь определить в одном из них своего напарника. Взгляд его остановился на мужчине лет тридцати пяти, потягивающем пиво, одетом в белую панаму и белые брюки. И, похоже, не ошибся. Тот поднял голову и кивнул.

Горный ручей, падающий в озеро с пятиметровой высоты, послужил хорошим местом для разговора, он прерывался лишь, когда очередной курортник проходил мимо или останавливался нагорной тропе.

Первым делом агенты поздоровались.

— Сергей, — представился Марковцев.

— Родион, — улыбнулся новый знакомый. — Будем работать вместе. Шеф сказал, ты пару месяцев провалялся на «даче». Свихнуться можно, — посочувствовал Ганелин.

— И переехать на Канатчиковую дачу, — добавил Сергей.

Родион рассмеялся. Он давно приготовил эту шутку про «дурильник», но Марковцев опередил его.

— Кстати, Шестаков как начальник нормальный мужик? Я первый раз на него работаю.

— Я тоже, — ушел от ответа Сергей.

Рано откровенничать, да и вообще ни к чему. «Откровений» он наслушался на «даче». Собственно, «курсанты», кадровые офицеры, мусолили близкую им тему кадровых перестановок: кто пришел в ГРУ, кто ушел. А ушли в первую очередь те времена, когда фамилии начальников управлений произносили шепотом, о задачах отделов имели лишь поверхностное представление. Сейчас же в открытую гремели фамилии, одна из которых заставила вздрогнуть Сергея Марковцева.

Прохоренко. Борис Викторович Прохоренко. Руководитель военной контрразведки ФСБ. Теперь ему напрямую подчиняется отдел, за которым в качестве агента был закреплен Марковцев. О том, что Сергей работал в свое время на военную контрразведку, в здании на Лубянке знал лишь Борис Викторович. С сотрудниками профильного отдела, куда входила Катя Скворцова, Марковцев контактировал напрямую. Переметнувшись на сторону ГРУ, секретный агент тем самым припечатал Прохоренко, который едва не лишился из-за этого своего высокого кресла.

Теперь выходило, что «враг номер один» Марковцев оказался под «крышей» бывшего генерала ФСБ. Очень радужная перспектива.

Услышав новость о кадровых перестановках, Сергей первым делом решил покинуть секретный, хорошо охраняемый объект ГРУ, даже разработал план побега, но его вдруг, как в песне — «сидим мы в баре в полночный час, и вот от шефа летит приказ», — выдернули к начальнику отдела.

Командировка в Дагестан, Если бы его хотели шлепнуть, сделали бы это в том же Химкинском районе. Обширная информация по делу о хищении вооружения с законсервированной базы лишь на время успокоила Марковцева. Он на затылке чувствовал обжигающее местью дыхание Прохоренко. И — вот сейчас, когда лицо его внезапно опалило от дружеского, располагающего взгляда Ганелина, Родион походил на охотника, ярого защитника природы, с любовью разглядывающего через кусты дичь, свою жертву. С такой же нежностью, наверное, его палец коснется спускового крючка. И чем больше слушал и вглядывался Марк в напарника, тем сильнее нарастала в груди тревога.

— Шестаков копает под твоего бывшего командира, расскажи о нем, — в свою очередь попросил Марк.

— Оперативная бодяга, — сморщился Родион, — сейчас всех «гранитовцев» проверяют. А Андрей в списке первый. У него приличная работа в банке, небольшой бизнес на стороне. Зачем ему лезть в криминал?

— С женой своего босса у Андрея серьезные отношения?

— Да какие бы они ни были, — неохотно отозвался Ганелин. — В ходе работы Шестаков выявил его связь и фактически запротоколировал ее. Тут можно говорить о случайности, а можно все списать на побочный продукт оперативной работы. Шеф может поиграть на любовном поле Андрея — что-то попросить у него, что-то откровенно вытребовать. Классика, о чем говорить? Упрется капитан — лишится работы, возможно — семьи. Все сделает, никуда не денется.

Марк еще раз перебрал в голове данные, оперативно полученные от Кати Скворцовой. Как и ожидалось, на Родиона Ганелина информация оказалась скудной и липовой, включая адрес и место работы. Специальный агент ГРУ использовал отдел информационной безопасности Генштаба в качестве прикрытия. А вот бывший командир «Гранита» Андрей Овчинников устроился неплохо. Он возглавлял службу безопасности столичного банка «Мегаполис» на улице 8 Марта, недалеко от станции метро «Динамо». Довольно приличная охранно-детективная структура, кроме основных функций выполняющая работу по проверке клиентов, сбору информации и тому подобное.

Управление ФСБ по борьбе с экономическими преступлениями интересовалось счетами Овчинникова, его джипом «Мерседес», проверило все накладные на импортные стройматериалы, из которых глава службы безопасности возвел себе роскошный загородный дом. Видимо, проверяющие и Овчинников нашли общий язык, поскольку дело закончилось только проверкой.

На фоне недомолвок начальника отдела просто безликий босс Овчинникова явился в представлении Марка импозантным, в английском костюме от Джона Филипса, со множеством связей, утром и днем энергичным и деловым, вечером усталым, а в постели — вялым и сонным, с запахом дорогого коньяка, снимающего стресс.

— Вы встречаетесь с Овчинниковым?

— Последний раз виделись полгода назад. Звал меня к себе помощником. Пока раздумываю, — ответил Ганелин на немой вопрос напарника. — Честно говоря, мне надоели «игры патриотов». Ничего серьезного, суета, видимость работы. Чтобы не заскучал, порой ставят к салагам в наружное наблюдение. Пойдем разгрузимся пивком? — предложил он. — А завтра наведаемся на Приветливый.

8. 23 июля, понедельник

От «Богосской вершины» до Дербента ходило маршрутное такси, первый рейс — в половине восьмого. До Южного агенты добрались тем же видом транспорта, к яхт-клубу подошли неторопливым шагом.

Отдав инициативу в разговоре напарнику, Сергей слушал его ровный, слегка беззаботный голос.

— Я еще вчера отметил, что яхт стало больше, дебаркадер отремонтировали и выкрасили. А раньше… — Родион махнул рукой. — Смотрю, новых понтонов прибавилось.

Поначалу Сергей удивился: яхт-клуб и загаженные беженцами земли Дагестана и Ингушетии, база для подводного плавания и полевые палатки, походные кухни. Все то, что показывают по телевизору. Однако, прибыв на место, отметил, что морской клуб в Южном процветает.

Ганелину в обмен на паспорт и крупную сумму денег, на которую можно было бы купить пару таких корыт, шкипер выдал «вишеру» и шестьдесят литров бензина, отметил в журнале и дал ознакомиться с метеосводкой.

Родион завел двигатель и взял направление на Приветливый. Он обращал внимание Марковцева на новые, по его словам, рифы. Мол, некоторые подводные камни вылезли сейчас наружу.

— Видишь, пенится вода? Там риф… А вот и бастион показался.

На короткие мгновения Ганелину показалось, что он в далеком 92-м году сжимает в руках штурвал моторного бота…

* * *

Октябрь в том году выдался холодным. Северо-восточный ветер бушевал на протяжении нескольких дней, неспокойное море терзало побережье, взяло в пенное кольцо остров, в лоциях указанный как Приветливый, маленький клочок суши, расположившийся в семнадцати милях от Дербента.

Андрей Овчинников, высокий светловолосый капитан, в бинокль наблюдал соседний риф, где потерпела крушение яхта класса «дракон». Потерпевших сняли с острова пограничники. Сейчас там, едва сдерживая порывы ветра, на сломанной мачте содрогался порванный парус.

Овчинников перевел взгляд на северную оконечность бастиона. В бинокль темно-синий моторный бот, расчаленный в относительно спокойной бухте, отчего-то прозванной моряками суводью, виделся огромным.

Андрей покинул бастион и спустился в подземное укрытие. Там под присмотром его маленькой команды заканчивали работу несколько человек, доставленных в Дербент из махачкалинского изолятора временного содержания. Все находились под подозрением в совершении преступления.

Родион Ганелин, чуть выше среднего роста, со сросшимися бровями старший лейтенант, одетый в толстый вязаный свитер, старался выглядеть буднично, однако взгляд, адресованный командиру, выражал плохо скрытое сочувствие. Они покидали остров, служба на котором походила на длительные вахты моряков-подводников. Тем не менее каждый из команды привык, наверное, находиться в постоянном напряжении, когда тебя вот-вот могут послать на выполнение боевого задания.

Они знали здесь каждый подводный камень, риф, подобно фантастическому Ихтиандру проводя под водой долгие часы.

И вот пришел приказ законсервировать базу. Причем не только отряду «Гранит», а всему подразделению, относящемуся к морскому пункту разведки.

Не считая частых ветров, порой переходящих в настоящие штормы, остров оправдывал свое название. Чуть больше ста лет тому назад здесь выросла настоящая морская крепость, соединенная куртинами, образующими, в свою очередь, бастионные фронты. То была территория, которая, возможно, вскоре станет частью нефтеносных площадей российского Каспия.

Эту полуофициальную позицию, стоявшую в глазах нарочного (капитана первого ранга), прибывшего в морской пункт разведки с приказом, бойцы спецназа приняли с ухмылкой. Кого-то из них, несомненно, устраивала перспектива продолжить службу на материке. Но шансы были малы: подразделение расформировывалось, работу, по всей видимости, придется искать самим — и разведчикам ВМФ, и боевым пловцам отряда «Гранит».

Там, где сейчас находилась команда Андрея Овчинникова, была подземная часть бастиона. Все шесть человек, включая командира, собрались вместе, чтобы выполнить последний приказ командования. Подземные помещения больше походили на катакомбы, правда, оснащенные по последнему слову техники. Они соединялись между собой двойными дверями с короткими тамбурами. Секретным считался крайний к северо-востоку коридор, заканчивающийся помещением, вход в который был запрещен даже разведчикам ВМФ. Проложенные кабели и трубы, уходящие вверх вплотную к стене, — вот что видели бойцы морского пункта разведки, проходя этим коридором.

По большому счету особого секрета тут не было, каждый отчетливо представлял, что за дверями находится стандартный набор морского диверсионно-разведывательного подразделения. И все они, включая офицеров высшего состава ВМФ, были уверены, что демонтируется все оборудование, никто не допустил и мысли, что снаряжение морской диверсионной группы остается на месте.

Опалубка была готова. Она возвышалась на два метра от пола и немного не доставала до потолка. Через это свободное место рабочие заливали известковый раствор. Уже наполовину скрылась наружная дверь с массивной задвижкой-штурвалом, еще два-три часа, и будет готова имитация глухой стены. Для убедительности, или полной иллюзии, рабочие отштукатурили стены подземного коридора. Подводный вход в скрытое помещение наглухо закрыли изнутри, попасть в него стало возможным только из бастиона. Но прежде подводный проход нужно обнаружить. Уже через месяц-другой водоросли окончательно затянут едва приметный живой коридор.

Личный состав разведчиков и оборудование убрали с острова оперативно. Остальное же скорее всего растащат жители городка Южный, среди которых уже распространился слух о расформировании подразделения.

Ганелин предложил командиру сигарету. Отказываясь, Овчинников покачал головой.

— Надо бы завтра приехать сюда, затереть щели, — тихо обронил лейтенант. — Штукатурка высохнет, щели останутся.

— Останутся, — машинально повторил капитан.

Если бы в опалубку заливали бетон, пришлось бы ждать, когда он затвердеет, а известковый раствор, тем более не очень толстый слой, можно освобождать от досок почти сразу. К концу четвертого часа рабочие осторожно сняли опалубку и закидали раствором верхнюю часть.

Рабочих, как и офицеров, насчитывалось шесть человек. Они старались, на совесть отрабатывая обещание закрыть заведенные на них уголовные дела. Когда настала пора прибраться и вымыть бетонный пол, к этой завершающей фазе они приступили уже с шутками, дружелюбно поглядывая на мрачных с виду моряков, одетых в гражданское.

— Бадью с раствором оставьте на месте, — распорядился Овчинников. — Завтра затрете щели, — повторил он слова товарища.

Подследственные уже слышали это из короткого разговора между офицерами. Они скрывали дверь в помещение — с одной стороны, это подозрительно. Однако прежде чем приступить к работе, им было позволено пройти вместе со старшим внутрь. И там ничего особенного не обнаружилось: просторная комната, чуть сыроватая, вдоль одной стены протянулся ряд шкафов для переодевания. И все. Ничего заслуживающего внимания.

— Вперед, — капитан кивнул подследственным на выход. Там уже стояли два бойца. Они вывели рабочих на пронизывающий ветер и расстреляли их из пистолетов. Собрав стреляные гильзы, спецназовцы привязали к ногам покойников камни и сбросили с крепости. Место здесь было глубокое.

— Что дальше, Андрей? — спросил Родион Ганелин за всю команду. Остальные бойцы хранили молчание.

— Не знаю, — ответил Овчинников. — Либо мы еще понадобимся и вернемся сюда, либо нырнем в последний раз. — Он указал глазами на волны, разбивающиеся о подножие крепости.

Родион не ответил. Как людей, даже как бойцов спецназа, их могут и забыть, а вот в связи с законсервированной базой забудут вряд ли. Впрочем, времена меняются так быстро, что невозможно представить, что будет завтра. Или через час.

Бот завелся сразу. Родион занял место моториста и вывел катер из бухты в неспокойное море. Очередная свинцовая туча, наползшая на проклюнувшееся в небе солнце, бросила тень на спецназовцев, их лица приобрели сероватый, безжизненный цвет.

Андрею пришло в голову остаток сегодняшнего вечера и ночь провести всем составом. Он боялся. Однако вскоре по губам капитана пробежала мрачная улыбка: шестеро рабочих тоже держались вместе.

Перед глазами капитана все еще стоял растерянный, но не напуганный подследственный. Он зажмурился и дернулся от выстрела, потом упал как подкошенный — Андрей выстрелил ему точно в сердце, едва ли тот мучился больше мгновения. Странно было видеть словно вытягивающиеся конечности смертельно раненного, когда тот рухнул на каменную площадку. Он будто размазывался по ней в короткой агонии. И Андрей завтра, закончив работу, тоже может расползтись телом по камням, а потом уйти в последнее погружение.

На следующий день капитан Овчинников десятки раз задавал себе один и тот же вопрос: надежна ли эта наспех возведенная ширма? И отвечал себе: да, визуально надежна. Стены ровно оштукатурены, ничто не говорит о потайной комнате. Андрей сомневался лишь по одной причине: он знал о существовании тайника. И бесполезно было смотреть глазами постороннего, взгляд проникал за известковую ширму, видел за ней массивную дверь, короткий тамбур и то, что крылось дальше. Вряд ли кто-то додумается долбить монолит, возможна лишь случайность, от которой не застрахованы ни люди, ни их замыслы. А тот, кто продумывал эту консервацию базы диверсионно-разведывательного подразделения, наверняка испытывал дефицит времени и был скован в действиях приказами. Капитан Овчинников доложит как полагается, не имеет права указать в рапорте даже намек на сомнение, ибо последнее укажет на невыполнение задания или халатное отношение к ответственному поручению. И те же самые щели, которые он с командой собственноручно затирал, от инстанции к инстанции будут становиться все тоньше, пока не исчезнут вовсе за последним докладом. Стало быть, беспокоиться нечего.

* * *

— Видишь, пенится вода? Там риф… А вот и бастион показался.

Сергей кивнул, глядя не белесый конус. И узнал также, что раньше издали он виделся темно-серым, почти черным, а на закате приобретал красно-коричневатый оттенок.

«Давай, давай, приятель, убаюкивай меня», — щурился Марк то на крепость, разрастающуюся на глазах, то на топорщившийся пиджак Ганелина. Родион не скрывал оружия, однако ничего не сказал насчет скверного вооружения напарника: только его натренированных кулаков. Он был или никудышным агентом, или откровенно кичился тем, что является старшим и в качестве отличительного знака носит под пиджаком пистолет Дегтярева.

— Суводь, — рука Ганелина потянула на себя рукоятку газа. Катер сбавил ход. — Хорошее место для стоянки, некому только бросить швартовый.

Сергей правильно понял непрозрачный намек и спрыгнул на камни, лишь на секунду показывая спину. Рука готова выхватить пистолет, нервы сконцентрировались в двух местах: на затылке и на указательном пальце правой руки.

Здесь было слабенькое течение, а сейчас — полный штиль, поэтому Родион не стал расчаливать лодку, а привязал ее за носовую «утку» к торчащей у берега трубе, выпустив метров пять-шесть веревки.

Утро хорошее, теплое, солнце, стоящее еще низко, отчетливо высвечивало мелководья Каспия. Они смотрелись как проплешины на зеленоватой лужайке.

Сергей первым, намеренно враскачку, взбежал на бастион, сняв пистолет с предохранителя и не вынимая его из-за пояса. Ганелин поднимался следом.

— Ну что, Сергей, осмотрим место преступления? — полушутливо осведомился он.

Марковцев огляделся. Родиону удобней убрать его здесь, наверху, и сбросить труп в море, предварительно привязав к ногам камень. Но что-то он медлит, вооружился фонариком, спустился в подвал, где знал каждый сантиметр. Покачивая головой, Сергей спустился за ним. В гудящей голове каша из сомнений и противоречий. Вдруг он ошибается? Вдруг примет нечаянный жест напарника за угрожающий и сразу выстрелит?

Ганелин уже находился возле двери и рассматривал полуразрушенную стену.

— Все правильно, оперативники из военно-морской разведки не ошиблись. Санников, обрубая расшивку, отколол часть стены. Видишь?.. Дальше все просто — нашел гораздо больше, на что мог рассчитывать и отчего мог растеряться на время. Сегодня же наведаемся в яхт-клуб и прочистим хозяину мозги.

Сергей следил за каждым движением напарника — кто кого упредит, другого выбора не было. Родион мог получить дополнительные инструкции от начальника отдела. Просто убить человека Марк не мог. Хотя бы потому, что, освободившись от вполне реальных опасений, поставит себя в безвыходное положение. Кто станет выслушивать его оправдания, если он все же ошибся? В первую очередь его спросят, откуда у него оружие, и уже потом зададут следующий вопрос: с чего он взял, будто Ганелин собирался ликвидировать его? Болела голова? Так есть хорошее болеутоляющее в свинцовой оболочке.

А куда деть неравенство, несправедливость? У одного целая обойма свинцовых пилюль, другому дали возможность решать свою проблему аутотренингом.

Нет, здесь он стрелять не будет, продолжал нагружать себя Марковцев, злясь на Родиона, который не вызывал в нем неприязни, отвращения, наоборот, он, несмотря ни на что, был симпатичен ему. К чему тащить тело по длинному коридору, а потом по ступенькам? Он сделает свое дело наверху, еще раз подумал Марковцев. Сделает неторопливо, будучи уверенным в том, что противник его не вооружен.

Здесь, на выходе?

Сергей поднимался первым, гоняя от напряжения желваки и в любой момент готовый проверить работоспособность пистолета.

А ствол ему передали классный, австрийский «глок-22» с пятнадцатью патронами в магазине. Сейчас в обойме только четырнадцать, пятнадцатый в стволе.

Ганелин — профи, диверсант, стрелять может с двух рук, так что бесполезно уповать на тот факт, что фонарик он держит в правой руке. И кобура под пиджаком налажена грамотно, легко можно выхватить ствол как левой, так и правой рукой. В спокойной обстановке он, конечно же, пустит в ход удобную правую.

Здесь?

Сергей остановился и повернулся к напарнику. Родион положил фонарик в боковой карман пиджака, из другого достал сигареты.

— Покурим?

— Напоследок или как? — Не в силах одерживать внутреннего напряжения, Марковцев смотрел на руки Родиона. В одной зажигалка, в другой пачка сигарет.

Сергей упредил Ганелина на мгновение. Тот действовал быстро, но Марк обнажил ствол раньше и произвел четыре быстрых выстрела. Стрелял он на поражение, ибо все знал о хищении — от Шестакова, пожелавшего напоследок раскрыть все карты, и от Ганелина, который в вечерней беседе дополнил откровения начальника отдела некоторыми деталями.

С другой стороны, оба они были профессионалами, и Сергей никогда бы не опустился до издевки в голосе над раненым или умирающим. И Ганелин от души влепил бы ему не одну пулю, а несколько, чтобы не мучился.

Командир подразделения «Гранит» Андрей Овчинников оказался прав, когда, стоя на этом самом месте, ответил на вопрос своего подчиненного: «Либо мы еще понадобимся и вернемся сюда, либо нырнем в последний раз». Его пророчества сбылись относительно одного члена отряда.

Марковцев постоял у обрыва и с тяжелым сердцем принял очередное решение. Он много убивал в своей жизни — в униформе спецназа и одетым в гражданское, но еще ни одна смерть не давила на него так сильно. Хотя, живя по волчьим законам, должен бы и привыкнуть. Своя жизнь, как ни крути, дороже.

Он завел мотор и вывел лодку из суводи. В обратном порядке отмечал рифы. «Видишь, пенится вода? Там риф…» Тот, кто недавно говорил эти слова, лежал на стланях лодки, накрытый брезентовым тентом.

9

Поднявшись на дебаркадер, Марк открыл дверь в шкиперскую. В его кармане лежали документы Родиона Ганелина, фотографии пяти бойцов «Гранита» (видимо, для опознания, если бы версия с личной инициативой Юрия Санникова не нашла подтверждения) и трофейный пистолет.

— Где я могу найти хозяина клуба? — спросил Марковцев одетого в синюю майку шкипера. Он по радио слушал метеосводку и заносил данные в таблицу.

Моряк с рябоватым лицом указал на окно. Владелец яхтклуба находился на понтоне рядом с яхтой класса «алькор» и готовился к погружению. Надев маску и взяв в рот загубник, оттолкнулся и спиной упал в воду.

Его Сергей увидел, когда ставил катер в «паук»: широкоплечий, с бычьей шеей, выносливый, с тяжелым подбородком бойца.

— Это его яхта? — спросил Марк, подойдя ближе к окну и разглядывая крейсерско-гоночную красавицу, обшитую кедровыми рейками.

— Да, — кивнул шкипер. — Вам придется подождать Рушана минут двадцать — проблемы с рулем. Подождите хозяина на мостках, — добавил он.

Сергей вышел из шкиперской и неторопливо направился к яхте.

Рядом с дебаркадером возились с подвесным мотором двое подростков. Парень лет двадцати пяти уходил, работая веслами, к берегу на старой «казанке». Шкипер в каюте склонился над столом.

Марковцев оглянулся на него и поднялся на палубу яхты. Немного постояв, спустился в каюту. Внутри все казалось новым — койки, шкафы, диван, — несмотря на то, что яхте около двадцати лет — об этом свидетельствовала бросающаяся в глаза медная табличка. Осторожно ступая, Сергей тщательно обследовал каюту, хотел было подняться на палубу, но его внимание привлек диван, служащий еще и рундуком. В нем и оказалось то, что он искал: гидрокостюм.

Сергей взял его в руки и расстегнул «молнию». Цифры на обратной стороне показали, что костюм именно с законсервированной базы.

— Знакомая вещь?

Марк медленно повернул голову. В каюту спускался хозяин морского клуба. В черном, блестящем от воды, облегающем костюме он выглядел еще сильнее, был гибок и казался неуязвим.

— Вообще-то не принято рыться в чужих вещах. — Казимиров спустился еще на пару ступенек.

— Именно в чужих, — отозвался Марковцев, спокойно наблюдая за тем, как, согнув ногу и не нагибаясь, Рушан потянул из ножен, крепившихся на икре правой ноги, острый, как бритва, нож.

Сергей сделал вид, что хочет положить костюм на место, и при этом наклонил корпус. В следующий миг его нога сорвалась с места и ударила аквалангиста в подбородок. Казимиров с ножом в руке отлетел к камбузному шкафу, сломав его дверцу.

Однако бывший подводник хорошо держал удар и быстро пришел в себя. И ножа из рук не выпустил. И держал его как положено — в расслабленной ладони, не напрягая ее. Марковцев понял его уловку, прежде чем соперник на нее пошел. Рушан невысоко поднял руки и изобразил на лице подобие улыбки — мол, подурачились, и хватит, давай поговорим. А сам в стремительном броске попытался нанести удар ножом в грудь.

Сергей встретил вооруженную руку противника ударом в район локтевой вены — очень болезненный прием, при котором из рук валится все, что в них находится. Затем присел, захватил локтевым сгибом левой руки ногу противника и легко оторвал ее от пола, а другую подставил под его опорную. Потом резко выпрямил ногу и толкнул соперника за шею влево-вниз под себя, выполнив красивый бросок.

Все это Сергей проделал автоматически. Тем более что этот прием — задняя подножка с захватом ноги и шеи — был едва ли не его любимым, отточенным до предела.

И только после этого выхватил пистолет.

— Открой рот, амфибия! — приказал он аквалангисту. — Или я забью твои жабры свинцом. — Вставив ствол «глока» в рот Казимирову, Сергей начал активный допрос:

— Где ты взял этот костюм?.. Говори, рыба, я все пойму.

— Мне продал его один моряк, — невнятно пролепетал Рушан, шлепая языком по куску металла.

— Когда?

— Несколько дней назад.

— Что еще он продал тебе?

— Комбинезон. Больше ничего.

— Где он живет? Адрес?

— Адреса я не знаю. В конце улицы Артема. Второй с краю дом. Зовут Юрий. Больше я ничего не знаю.

— Как он объяснил, откуда у него снаряжение морских диверсантов?

Марковцев не акцентировал последние слова, но именно они, хотя и с небольшой погрешностью, окончательно подсказали хозяину яхты, на кого он кинулся с ножом.

Сергей задал очередной вопрос:

— Почему ты бросился на меня с ножом? Только не говори, что уличил меня в воровстве. Рушан молчал.

— Ладно, рыба, ты у меня разговоришься, — пообещал Марк. — Сейчас я свяжу тебя, повешу на спину баллон и суну в пасть загубник. Прежде чем сбросить тебя в воду, я привяжу к твоим ногам якорь. Потом пойду обедать. А ты будешь молить Нептуна, чтобы мой обед не затянулся. То, что я скажу дальше, обдумаешь под водой. Моряка Юру убили, и ты об этом прекрасно знаешь. Потому что убили его люди из твоей бригады. А может, ты и сам поучаствовал. Сколько у тебя человек?

— Десять.

Сергей кивнул. Подводник говорил правду. В таком маленьком городке ни к чему многочисленная бригада. По идее, морской поселок могла контролировать одна из дербентских преступных группировок либо махачкалинская.

Марковцев уже взял темп, выбрав активный план действий, и решил не останавливаться. К этому его подтолкнул хозяин роскошный яхты.

Отпустив его, Сергей сел на койку и стволом пистолета указал Казимирову место напротив.

— Я пришел сюда за вещами, которые по праву принадлежат мне. Ты крупная рыба, Рушан, только в своей акватории. Но вот ты залез в чужую и пускаешь какие-то мелкие пузыри. Так не делают. Я хозяин товара, который ты забрал у Санникова. Мне принадлежат автоматы, пистолеты, минные заряды и прочее. Не понял? Это наше снаряжение, мы оставили его до поры до времени и вот пришли за ним. Сейчас я один, но через час здесь будет ровно столько, сколько было боевых комплектов. Не надо, Рушан, не ищи на свою задницу приключений. До этого ты имел дело с конкурентами, вооруженными цепями и бейсбольными битами. Не искушай судьбу и не лезь в драку с профессионалами. Просто ты не знаешь, что это такое. Таких, как мы, нанимают, платят хорошие деньги. Задайся вопросом — а почему? Поговорим за мой послужной список?

Казимиров сидел молча, пытаясь собраться с мыслями.

— Рушан, ты не размышляй, — поторопил его Марковцев. — У тебя нет не только времени, но и выбора. Я повторяю: через час в этом городе не останется ни одного здорового человека.

— А что, если этот товар уже ушел? — задал вопрос Казимиров.

— Ты догонишь его, вот и все. Теперь раскинь мозгами. Допустим, пока мы беседуем, твои нукеры достают то самое вооружение, о котором я говорю. Мои делают то же самое. Так кто кого перестреляет, а, Рушан?

— Правильно, меня зовут Рушан… — Казимиров вопросительно замолчал.

— Сергей, — представился Марковцев. — Ты хочешь знать, кто я? Мое последнее звание подполковник спецназа — большего тебе знать не обязательно. Совсем недолго я был без работы, сейчас вот нашел. Не отнимай у меня шанс немного подзаработать. Ты даже представить себе не можешь, сколько голов я продырявил за свою бурную жизнь. Такое даже присниться не может. Я не беру тебя на понт, я разговариваю с тобой. Я не стану перечислять ФСБ, МВД и прочую братию. Я к ним не имею никакого отношения. В противном случае наш разговор не состоялся бы или прошел в другом ключе. Мне до балды труп моряка. Может, ты еще кого-нибудь замочил — абсолютно наплевать. И последнее, это самое главное и важное — по понятиям, если хочешь: я здесь и разговариваю с тобой.

Казимирова обескуражил тон и смелость, с которыми говорил его непрошеный гость. Последнее действительно показалось Рушану едва ли не главным аргументом: по понятиям. Гость заставлял уважать себя, но не опускал собеседника. Он угрожал, но как-то на равных. Он словно предлагал: давай сыграем, если ты сразу не хочешь сдаться.

Так, только с долей фени, говорят на зонах. Таким же взглядом и смотрят во время беседы. Он подполковник спецназа — может быть. Но определенно вращался и продолжает вращаться в тех же кругах, что и Рушан Казимиров. И в его речи незримо присутствуют эти круги, круги гораздо шире тех, что мог наделать Рушан, плюнув в воду.

Однако просто так сдаваться не стоит. Это уже называется концом престижа. Торговаться с ним? Но на каких условиях? Бригада у Рушана небольшая, ее как раз хватает, чтобы держать этот городок в своих руках, но… Вот сейчас он вдруг позавидовал хладнокровному собеседнику, в нем было то, чего, оказывается, не хватало самому Рушану, — размаха, что ли, хотя бы словесного. И еще решительности — с одной стороны, конечно, показной. Но как знать? Вдруг за ним действительно еще две пары таких же головорезов? Об определенных кругах в этой ситуации можно и говорить и молчать с одинаковым успехом.

Наемник. Это слово подходило к нему больше всего. Он мог работать на кого угодно: на чеченскую мафию, славянскую, дагестанскую — неважно. Главное — трогать его нельзя. От этой мысли сразу разболелась голова. И от другой постоянно болела: зачем они взяли вооружение? Для острастки и задач, решаемых в этом городке, уже было необходимое количество стволов. Жадность? Нет, скорее какое-то капризное желание стать обладателем целого арсенала, необычного арсенала. А как только стал обладать им, тотчас появилось желание поскорее избавиться от него.

Сейчас представилась такая возможность. Пусть даже с потерей доли авторитета, с синяком от удара о «косяк». Вперся, конечно, по понятиям.

— Большая часть в целости и сохранности. — Чуть помолчав, решая, скрыть или нет пару стволов бесшумных «амфибий», Казимиров отказался от очередной глупости. — А заряды ушли к одному человеку. Если хочешь, я сведу тебя с ним.

Марковцев взял паузу, еще раз обдумывая положение, в которое его поставила родная организация. Виделся слабенький шанс на спасение в обратном ударе: против грязной игры — честная. Он не собирался подставлять для удара вторую щеку, зато имел право действовать по своему усмотрению, а это принуждало его выполнить задание. Именно принуждало — как приказом начальства, так и согласно его личным убеждениям.

Сергей встал, поставив пистолет на предохранитель.

— Завтра утром встречаемся здесь, — распорядился он, неотрывно глядя на Рушана.

Сделав шаг к ступеням, Сергей обернулся.

— Мы с приятелем брали напрокат ледку, и он не вовремя поднес спичку к моей сигарете. Если тебе не нужен труп моего товарища, отвези его подальше в море. Он заслужил это, — тише добавил Марковцев.

Глава 4 Хозяин

10. 24 июля, вторник

Шамиль Науров не был боссом Рушана Казимирова. Он считал себя безраздельным хозяином этих мест: хребтов, озер, речек, перевалов, воздуха, леса, неба. Порой ему приносили деньги, и он не спрашивал, откуда они. У него был дом в живописном месте, достаточно просторный — двенадцать комнат, мансарда с перилами. Кто-то называл балконное ограждение парапетом, но для Шамиля это были перила. Он любил облокачиваться о них, чувствуя под локтями отполированный мрамор.

Ему нравилось наблюдать за полетом орлов, просто смотреть на птиц, маленьких пичуг, кормить их с руки. Потом вдруг разом вспугнуть их, рассмеяться в тонкие усики над полными губами и снова ждать, поскольку глупые птахи принимали игру и возвращались к своему хозяину.

Он не любил морское побережье — шум, гам, вонь гудки пароходов и танкеров, вопли чаек. А здесь, за горными отрогами, — настоящий Кавказ. С горными цветами, которые порой растут прямо из-под снега, с мягким ковром травы, с прямыми стволами сосен и елей, с извилистыми тропами.

Своим родовым селеньем Науров считал Гуниб — не близко от его дома, именно там сложил оружие его далекий предок, мятежный имам Шамиль, возглавлявший борьбу горцев Дагестана и Чечни, и признал власть российского царя.

Давно это было, без малого полторы сотни лет тому назад. Кости имама Шамиля покоятся в Мекке, а место упокоения его потомка здесь, в этих красивых местах. Не забронировано, не завещано, просто так будет.

Дом Шамиля Наурова стоял таким образом, что дорогу к нему часто засыпало обвалами. Она не была асфальтированной, и это придавало ей, а главным образом тому, что вскоре должно появиться за очередным поворотом, неповторимый колорит, живость. И действительно, словно выросший из-под земли, вставал этот уютный дом с черепичной крышей, сверкающий белизной стен и чистотой окон.

* * *

Шамиль сидел в беседке, увитой диким виноградом. Он смотрел на дорогу через просветы в листве, поджидая гостя. Вообще кавказец не отличался гостеприимством. С недавних пор повадились сюда «дикари». А ведь совсем недавно слово «Кавказ» наводило на туристов ужас. Около десятка человек, включая русского садовника и повара, постоянно находившихся при своем хозяине, гнали бородатых палаточников и рюкзачников, которые, оголив тело, смотрели на его небо, дышали его воздухом. Их гнали, и они уходили, но возвращались вновь.

Совсем по-другому встречал старый дагестанец своих племянников. Михаил и Булат приходили нечасто и долго не задерживались. Науров не помогал деньгами своему младшему брату. У Магомета своя жизнь, у Шамиля своя.

Старик поднялся, заслышав шум двигателя, и, чего давно не делал, шагнул навстречу гостю. Протягивая Марковцеву руку, пристально вгляделся в его лицо. Вряд ли он смог хоть что-то прочесть на нем, но отметил, что не таким представлял себе этого человека.

Шамиль не стал представляться. Пожав руку гостю, другой указал Казимирову на беседку:

— Рушан, отдохни здесь. Вино сейчас принесут. Пойдемте со мной, — предложил он Марковцеву и первым шагнул к дому.

На каменной лестнице здоровенный дагестанец, пропустив хозяина, преградил гостю путь и требовательно протянул руку, коротко бросив: «Оружие».

Сергей распахнул полу пиджака и позволил охраннику вытащить из-за пояса «глок». Здоровяк на всякий случай пошарил за спиной гостя и там тоже обнаружил пистолет, после этого тщательно пробежался крепкими пальцами по ногам, наконец отступил в сторону, давая дорогу.

Шамиль во время короткого обыска продолжил неторопливое шествие, и Марковцев догнал его у лестницы, ведущей на мансарду. Там уже был накрыт стол: вино, фрукты, сыр, черная икра.

— Произошло недоразумение, — начал хозяин, наливая вино. — Не знаю, какие именно дела привели вас в эти края, но хочется думать, что мои интересы пересекутся с вашими. Называйте меня Шамилем, Сергей.

— Убийство моряка и похищение фугасов вы считаете недоразумением?

Науров отметил отсутствие иронии в голосе Марковцева, разве что в глазах промелькнула насмешка.

— Я не отвечаю за Казимирова. Что касается фугасов… Да, я взял их.

— Для чего? — Сергей кивнул в сторону:

— Сделать искусственный водоем?

— Продолжим в другом тоне. Я готов честно вернуть заряды и дать вам денег за молчание. Местную милицию я беру на себя.

— Меня не интересует местная милиция.

— Я не верю вам. — Шамиль устроился удобнее, положив ногу на ногу и одернув штанину. Привычным движением пригладив седые усы, дагестанец продолжил:

— Смотрите, что происходит. Убили моряка, через несколько дней появляетесь вы и заявляете права на пропавшее вооружение. В отличие от Казимирова, в совпадения я не верю.

— Тогда поверьте в следующее, — предложил Марковцев. — Я давно ушел в запас, но в моем бывшем ведомстве у меня остались связи. О хищении вооружения я узнал одновременно с руководством ГРУ.

— А кто тот человек, застреленный в лодке?

— Он — официальное лицо. Я — нет. — Сергей усмехнулся. — Наши интересы не пересеклись.

— Это он доложил вам о пропаже оружия?

— Как вы догадались?

Насмешку гостя Науров пропустил мимо ушей. Верить ли этому человеку, вот так, с наскока? Говорил он убедительно, складно, отчасти доказательно — об этом говорит труп человека, с которым они вместе брали напрокат лодку, вместе отправились в короткое путешествие, вместе и вернулись.

— У меня к вам два вопроса, Сергей. Первый: знаете ли вы Султана Амирова?

— Слышал, — кивнул Марковцев. — Если речь идет об узнике Лефортова. Ваххабитский идеолог, чеченский полевой командир.

— Да, я говорю о нем.

Корни преступной группировки, возглавляемой Султаном Амировым, уходили в 1992 год. В Дагестане он основал исламскую школу, типографию, где тысячными тиражами печаталась ваххабитская литература. Затем Султан получил возможность легально действовать через московские финансовые структура.

В 1997 году Султан Амиров выступил с пылкой речью перед выпускниками диверсионных школ: «Нам все дадут некоторые европейские страны, а также Пакистан, Афганистан и Иран. От них мы получим и деньги, и оружие, и технику для вооружения нашей армии. Да и среди русских чиновников много таких, которые готовы продать обмундирование, продукты… Уже завтра некоторые из вас приступят к выполнению своих заданий. Ваша задача — сеять смертельный ужас среди тех, кто продал Аллаха, они каждый час должны чувствовать холодную руку смерти. Среди тех военных, которые пока находятся на нашей территории, необходимо посеять растерянность и страх. Захватывайте их в заложники, убивайте, Аллах вас простит, а на крики политиков внимание не обращайте — это не более чем шумовая завеса. Теперь о тех, кто осядет в России и соседних республиках. Ваша задача внедриться во властные структуры, административные и финансовые органы. Ваша задача — дестабилизация обстановки, экономики, финансов. Создавайте базы, подбирайте людей, ждать долго не придется. Если до весны Ичкерия не получит полной свободы и независимости, мы нанесем удары…» (Речь Салмана Радуева перед выпускниками диверсионных школ. Ред.) Слова Султана не расходились с делом — он нанес эти сокрушительные удары, вторгшись на территорию Дагестана и развязав «вторую чеченскую войну». Позже в результате силовой операции спецназа был арестован. До сегодняшнего дня находится в Лефортове.

— Вопрос второй, — продолжил Науров. — Слышали имя Саида Наурова?

— Нет, не слышал.

— Я говорю о своем сыне.

— К чему эти вопросы? — нахмурился Сергей.

Хозяин дома встал и поманил гостя за собой в богато обставленную комнату. Там он включил видеомагнитофон и сел напротив телевизора.

На пленке оказалась запись выпуска новостей двухгодичной давности. Вот поочередно делают заявления командующий Объединенной группировкой войск в Чечне, руководители МВД и ФСБ. Несомненно, захват одного из самых авторитетных лидеров чеченских бандформирований — это большой успех российских спецслужб. Успех, в который уже никто не верил.

Дальше шел рассказ журналистов о некоторых деталях силовой операции. В селении, где был арестован Султан Амиров, в перестрелке погибло несколько спецназовцев, больше двух десятков чеченских боевиков и четверо пленных. Трое из них — военнослужащие, един — молодой предприниматель из Дагестана Саид Науров, пробывший в плену около двух месяцев. Пленники погибли от пущенной в сарай кумулятивной гранаты спецназовцев.

Шамиль выключил магнитофон и некоторое время сидел в раздумье.

— Я не виню в смерти сына российских военных. Думаю, все вышло случайно. За него люди Султана требовали десять миллионов долларов. Я мог выкупить Саида, такие деньги у меня были. Но я тратил их на то, чтобы самому выйти на Амирова и отрубить ему голову. И до сей поры не отчаялся поквитаться с ним. Семь миллионов — это все, что у меня есть.

Науров сидел сгорбившись, глядя на свои широкие желтоватые ладони. Он не менял интонацию, а глаз его Сергей не видел. Однако без труда понял, что этот седой человек предлагает ему работу и платит за нее семь миллионов долларов. Не самая крупная сумма, требуемая за выкуп заложника. Сергей знал о суммах, вдвое превышающих эту.

Знал Марковцев, и что такое искушение, методы борьбы с этим злом, но не всегда умел противостоять ему. Порой просто потому, что не хотел. Деньги есть деньги, и где бы ты ни работал, их всегда мало. Не мораль красит деньги, а деньги перекрашивают этические нормы в приемлемые цвета.

Пожалуй, Сергей покривил бы душой, признавшись, что только сейчас пришел к этим выводам. Он думал о себе — не о задании — на борту самолета, по пути из Махачкалы в Южный. Не переставал думать на Приветливом. Он снова вне закона. А предложение Наурова лишь подстегнуло ход мыслей, которые понеслись вскачь. К обрыву? Сергей много раз стоял на краю, то откровенно насмехаясь над губительной высотой, то вдруг вздрагивая от одной только мысли о падении в бездну.

Пока рано говорить о сложности задания — Султан Амиров находится практически в неприступной крепости, в Лефортове. Для начала требуется обговорить денежную сторону вопроса, обменяться гарантиями. По большому счету Сергею было наплевать на согбенную фигуру Наурова, на его чувства справедливой мести и воспоминания о погибшем сыне. Если Шамиль гарантирует ему аванс, Сергей не колеблясь «кинет» его. И с тремя «лимонами» в кармане найдет способ тихо и мирно прожить до глубокой старости. Пусть Шамиль ищет его; но куда ему до специальных агентов ГРУ, которые сорвутся на поиски своего коллеги.

Эти противоречия полностью характеризовали Сергея Марковцева, человека без имени и будущего. Он всю жизнь кидался из крайности в крайность, готов был в бою положить голову за рядового бойца, а за деньги не щадил никого. Два полюса, и там и там холодно, но разница была огромной.

— Мне не нужны профессиональные кулаки, — возобновил разговор Науров, — у меня такого добра навалом. Я давно ищу профессиональные мозги. Назовите еще раз — я хочу услышать — истинную причину вашего появления здесь.

— Если вам интересно, — Марковцев пожал плечами. — ГРУ стало наводить порядок в застарелых делах. Наметилась работа по расконсервации базы, точнее — окончательной ликвидации. Вывоз и уничтожение вооружения. По старой дружбе один человек поделился со мной этой информацией. Я хотел опередить ГРУ, однако Санников опередил всех. Здесь действительно случайность. Кстати, я бы хотел знать, как продвигается следствие. — Марк едва заметно улыбнулся, вспомнив высказывание Шамиля о своем влиянии на местную милицию. — Желательно во всех деталях. Кто подозреваемый, свидетели, если таковые есть.

— Свидетелей, насколько я знаю, нет. Но за несколько минут до смерти Санникова к нему приехала его бывшая жена и вызвала милицию.

— Интересно. Узнайте о ней как можно больше.

— Хорошо, — пообещал Науров и внимательно вгляделся в собеседника. — Выходит, работу никто вам не предлагал.

— Почему же… Вы предлагаете.

11. Москва, Лефортово

Султан Амиров охотно давал показания. На протяжении полутора лет он находился под следствием в самом комфортабельном изоляторе страны, редкий день проходил без допросов. Часто его выдергивали из камеры ночью, чтобы задать только один вопрос, практически ничего не значащий. Султан менял мерклый свет одиночной камеры на ослепительный в комнате для допросов, отвечал и снова препровождался на место.

Он давно понял своеобразную тактику давления, но искренне удивлялся ей. Вся тяжесть его существования должна быть предана гласности. Зачем ему доказывать то, что он знает, к чему привык, что стойко переносит и будет переносить?

До некоторой степени он сам усугублял свое положение. Первые дни после ареста Султан содержался в одиночной камере, что само по себе считается в СИЗО наказанием, потом арестованного перевели в трехместную камеру. Он не мог пожаловаться на общество сокамерников, тем не менее попросился назад, и его странную просьбу удовлетворили.

В его клетушке круглые сутки вещало «Радио России». Он знал все последние новости, рейтинги музыкальных хит-парадов и прочие известия. Но больше всего ему нравилась передача «Музыка без слов». Пять раз в неделю он отдыхал от голосов ведущих и многочисленных гостей программ. К этому времени контролер опускал откидные нары, и Амиров, лежа, наслаждался музыкой. Откровенно диковинные мелодии чередовалась с неистовыми, но чаще всего звучали однообразные, успокаивающие, шелестящие, как шум дождя: са, ла, ма.

Три слога, образующие слово «ислам»: мир, спокойствие, добродетель.

И он действительно представлял дождь, резкие порывы ветра за окном его дома в родовом селении. Отдавался этому чувству весь, поскольку давно не слышал звука дождя о черепицу, лишь о брезент палатки, листву и в землю под ногами. Порой обгоревшую, где собственные следы, как чудные мелодии, чередовались с отпечатками ног неверных.

Его родная земля хранила много секретов, чаще всего уже разложившихся, обезображенных и обезглавленных, со связанными руками и ногами. Султан охотно делился ими со следователем и незаметно насмехался над его наивной прозорливостью: тот истолковывал откровения узника как попытку вынудить следствие вывезти его на место преступления, где, возможно, чеченский полевой командир попытается совершить побег.

О побеге Султан не думал, о воле — да. Убежать из этой охраняемой крепости невозможно. Как нереально и подкупить охрану. Можно дать денег одному, двоим… На этом все и закончится. Он не простой смертный, что натурально вдохновляло узника, его величие не показное, стоит на прочном фундаменте из костей и крови. Его могут снести, но остов останется — как памятник, в назидание тем, кто незаконно топчет его родную землю, и тем, кто еще отважится ступить на нее. Ступить робко, постоянно оглядываясь, ибо смерть повсюду.

«Музыка без слов» сменялась «словами без музыки», хорошо поставленный голос диктора ласкал слух: «Погибли восемь российских милиционеров и… один чеченский боевик. На фугасе подорвался БТР, ОМОН открыл огонь на поражение… по «зеленке». На рынке в Грозном выстрелами в затылок расстрелян наряд милиции…»

Памятник. В назидание тем, кто отходил по его родной земле.

Султану разрешалось держать в камере Коран, но запрещалось на первых порах иметь хотя бы жалкий огрызок карандаша. И Амиров мысленно делал пометки на полях Священной книги; после ему стали давать бумагу, карандаши и книги из тюремной библиотеки. Мусульманин может молиться где угодно, для молитвы достаточно небольшого клочка чистой земли. Или очищенной земли, добавлял Султан, очищенной кровью неверных. Должно быть, на таком месте молитвы быстрее дойдут до Аллаха.

У него вошло в привычку читать стоя, чтобы свет из окна падал на листы Корана слева. Краем глаза он ловил ненадолго меркнущий свет в «волчке» — надзиратель наблюдал за своим подопечным. Тогда Султан поворачивал голову в сторону двери и с доброжелательной улыбкой глядел на смотрящий словно из другого мира глаз. Потом снова сосредоточивался на книге.

Наверное, надзиратели привыкли к такому поведению заключенного, взявшего за привычку отвечать улыбкой на вторжение в узилище чужеродного взгляда. Султан хотел верить в другое: им не по себе становится от его глаз, изгиба губ, просто от спокойной, едва ли не величественной позы. Наверное, он имел над ними определенное преимущество. Они не могли сказать ему: «Твои дни сочтены» — только один Аллах знает об этом. Он будет жить и здесь, в тюрьме, и в колонии, куда через несколько месяцев его отправят.

Но что-то предсказывало Султану скорую свободу. Что-то неведомое волновало грудь, заставляло учащенно биться сердце. И словно по заказу вчера передавали «музыку дождя». Только дождь звучал из динамика, как и узник, спрятанного за решетку. И даже при открытых глазах он смог отчетливо представить свой дом…

12. Дагестан

Марковцеву предстояла бессонная ночь. Шамиль предложил ему лучшую комнату в доме, но Сергей выбрал мансарду, куда проникал свет от наружного освещения.

Прохладный горный воздух бодрил. Крепкий кофе и сигареты подгоняли мысли. За эту ночь Марковцеву предстояло решить сложнейшую задачу — набросать в голове план по вызволению из Лефортова чеченского полевого командира. Ибо Науров поставил жесткое условие: ему нужен живой Султан Амиров. И Марк отчасти понимал хозяина этого дома. В придачу к обещанному вознаграждению кавказец мог присовокупить свой дом, но совершить справедливую вендетту — это в крови у вайнахов, народов-братьев.

Задача сложная, практически невыполнимая, чем и привлекала бывшего подполковника спецназа. На его счету десятки разработанных и блестяще выполненных операций. Они чередовались: за «красных» и за «белых» — в составе своего спецподразделения «Ариадна» и с боевиками криминальной группировки «Группа «Щит», вместе с бойцами разведрасчета и — вот сейчас, когда он снова оказался между небом и землей. Когда трудно определить, хороший он человек, совершающий плохие поступки, или плохой, настроенный на хорошие дела.

«Равным образом и добрые дела явны». Что имел в виду апостол Павел? Что мир поделен ровно пополам, на доброе и злое?

Марк думал о сложном задании, постоянно сбиваясь и отыскивая иные, нежели материальные, причины взять наконец-то себя в руки и не шарить в потемках своей неспокойной души. Что-то мешало ему настроиться. Была бы рядом церковь, он бы попросил священника отпустить ему грехи перед очередным грехопадением.

Думать, думать. А наутро дать согласие или отказаться.

Сергей вышел на балкон и поежился. Полночь. Над озером стелился туман. Из него, словно попавшая в плен, взывала какая-то ночная птица. Тоскливо, неуютно, беспокойно на сердце.

Согласиться или отказаться от безумного предложения? Пока нет определенного плана, бесполезно взвешивать шансы. Хотя шанс уйти с хорошими деньгами все же был. Так и так придется уходить — с деньгами или без них.

Собственно, к чему мы стремимся всю свою жизнь? — думал Сергей. К покою. Кто не думал о тихой гавани или уютном домике? Не думал о тишине и покое? Кто не представлял себе легкий бриз, треплющий над головой парус, необъятный простор океана впереди, а позади… В этом месте стоит задаться вопросом: «Когда тебя последний раз встречали приветливо?» Деньги и покой — вот все, что нужно в этой жизни.

Марк отбросил все ненужные мысли, как только вспомнил часть беседы с Науровым и свои намерения «кинуть» хлебосольного хозяина и скрыться с авансом. Сколько времени прошло с тех пор? Какие-то часы. Пусть что-то и тревожило душу, но не могло заставить пересмотреть свои позиции, не имея на то веских причин.

Он снова подумал о Шамиле Наурове. Сколько бессонных ночей простоял старик на этом балконе, слушая, как и Сергей, крик ночной птицы. А в ушах кавказца стоял голос сына…

«Вот ведь дерьмо!» — выругался Марковцев. Он подошел к столу и налил красного вина. Вспомнил еще одно изречение: «В отпущенный тебе срок живи». Да, надо жить. Бояться за свою шкуру можно по-разному — с легким хмелем, как от этого вина, или с зудящей от постоянных волнений кожей.

Однако чего-то не хватало, малости, чтобы прийти к окончательному ответу.

Освещенным коридором Сергей прошел в комнату, где смотрел записанный на пленку репортаж, закрыл дверь и сел перед телевизором. Нажал на кнопку воспроизведения, на табло видеомагнитофона высветилась зеленоватая надпись — нет кассеты. Он перебрал на полке с десяток кассет, но все оказались с фильмами.

На откидной дверце секретера гость заметил ключ и повернул его. Внутри лежали две кассеты, Сергей выбрал наугад и вставил в деку магнитофона…

Наверное, это и была та самая малость, которая не позволяла Марку принять окончательное решение. «Малость», записанная на пленку, — не ту, что демонстрировал ему хозяин дома, — впечатляла настолько, что волосы у корней Марка, повидавшего в жизни всякого, пришли в движение. Не сам факт похищения сына питал месть Наурова, а то, что произошло дальше, в плену, и было запечатлено на видеокамеру. Небольшой отрезок времени — «между жизнью и смертью» Саида. Он жив и смотрит в объектив камеры, а в его руках оружие…

Марк вынул кассету и положил на место. Он пришел к окончательному ответу. Наверное, такого, по-настоящему психологического тренинга ему и не хватало. Он подогрел свои мысли, которые двинулись в ином направлении. Невысказанные слова, как в мельничных жерновах, переминались желваками. И вот в голове стала рождаться рискованная, но красивая многоходовая операция. Наутро Марк знал, каким образом он сумеет вытащить из знаменитой московской тюрьмы чеченского полевого командира.

Марковцев использовал испытанный способ. Часто, когда непрестанно думаешь об одном и том же, мыслям нет выхода. Но стоит не то чтобы отвлечься, а переключиться на отвлеченную тему, как вдруг приходит решение. Ключом стал отчет санитарно-эпидемиологической службы, приведенный в «Комсомольской правде», газете, которая лежала на столике. Отвлекаясь от основной темы, отчет эпидемиологов о массовом заражении холерным вибрионом в Казани Сергей прочел вкупе с другими статьями.

* * *

Шамиль встал рано, едва ли не с восходом солнца. Туман над озером заметно поредел и продолжал таять на глазах. Две овчарки ластились к хозяину, и он, продолжая шествие по росистой траве, поочередно трепал их по загривку.

Бодрый, словно провел ночь в безмятежном сне, Марковцев наблюдал за Науровым с балкона. На дагестанце поверх спортивной куртки была надета теплая безрукавка, на ногах… Сергей вгляделся внимательней и улыбнулся: хозяин был обут в обыкновенные резиновые галоши.

Под утро Марковцев еще раз вернулся к непростому вопросу: почему Науров доверился незнакомому человеку. И ответил на него без труда. О своей лютой ненависти к чеченскому полевому командиру Шамиль мог заявить в открытую. Как никто другой, он имел причины желать смерти чеченцу. И вряд ли правоохранительные органы серьезно отнеслись бы к его заявлению. Амиров охраняется надежно, ни у Наурова, ни у кого-либо другого нет шансов не то что похитить Султана, а даже оказаться на почтительном расстоянии от него. В случае же обнаружения серьезных намерений в Лефортове сменят охрану, арестованного могут перевести в другое место содержания плюс прочие специальные действия.

Так что открытое заявление Шамиля отнюдь не рискованный шаг, о чем в первые минуты откровения дагестанца подумал Сергей, а скорее очередной всплеск эмоций, жажда крови. Другое дело, почему Марковцев поверил ему. А здесь ответом служил обоюдный интерес, рождающий обоюдное доверие.

Сергей быстро спустился вниз, мельком глянув на заспанного охранника, и присоединился к хозяину.

— Сколько людей в вашем распоряжении, Шамиль? — спросил Марковцев, ответив на приветствие и вопрос о настроении. — Я имею в виду тех, кто готов рискнуть головой.

— За меня многие положат голову, — туманно ответил Науров. — Вы приняли мое предложение?

— Я приму его с одним условием. Вы платите мне половину сейчас, остальное в обмен на Султана. Я передам его вам из рук в руки. Будем следовать принципу торговой классики: «Платишь деньги — получаешь товар».

Шамиль согласно наклонил голову:

— Договорились.

Марк в очередной раз вспомнил имя Андрея Овчинникова, на котором остановил свой выбор, и продолжил, замечая оживление на лице Наурова:

— Кроме того, часть аванса пойдет на подготовку к операции, на закупку оборудования и снаряжения. С кем-то придется поделиться.

— Я согласен. Что требуется от меня?

— Снарядить в дальнюю дорогу ваш джип. — Марковцев указал на «Лэндкрузер». — Найдете способ избавиться от проверок на дорогах?

— Куда нужно доставить груз?

— В Москву.

— Думаю, да, — после непродолжительного молчания ответил Шамиль.

Сергей подошел ближе к машине и тронул сверкающий хромом кожух запаски.

— Вместо колеса положите фугас. Он такой же по форме и как раз уместится. По одному автомату и пистолету с базы спрячьте в самой машине. Так же привезете и другое оборудование, о котором я скажу позже.

— Хорошо, я все сделаю. Сейчас хочу получить ответ на главный вопрос. Вы знаете решение или беретесь за работу наобум?

— Да, знаю, — ответил Сергей.

— Не расскажете?

— На полях книги решение задачи не уместится. — Марк улыбнулся: высказывание Пьера ферма пришло в голову, а затем сорвалось с языка подсознательно. Вскоре кому-то придется решать задачу с тремя неизвестными. Вариантов предложат множество, но ответ будет знать только автор силовой теоремы, бывший подполковник спецназа. — Вы будете вникать в суть работы поэтапно, — пообещал Марк.

— Когда доставить груз в Москву?

— Договоримся так: вы даете мне номер телефона, а я сообщу вам время и место встречи. И еще. Вы очень дорожите Рушаном Казимировым?

И снова пауза, на сей раз долгая. Затем отрицательное покачивание головой.

Глава 5 Согласно инструкции

13. Дагестан, 26 июля, четверг

Морское побережье в этом месте было загажено разлившимся из танкера мазутом, труп владельца морского клуба казался следователю Рашидову паршивой затычкой, которая и послужила разливу нефтепродукта.

Опустившись на корточки, над покойником колдовал судебный медик. Расстегнув рубашку, он щепкой счищал мазут с груди трупа и, похоже, обнаружил на нем нечто достойное внимания.

— Прежде чем утопить, в него стреляли, — сообщил медик.

Следователь кивнул. С одним вопросом он разобрался чуть раньше: почему труп с остатками веревки на ногах вдруг всплыл не ко времени? Причина оказалась скорее курьезной. Сам следователь однажды столкнулся с подобным фактом, ставя рыболовную сеть, верхний урез которой был из веревки, размокающей в воде. В тот раз он вылавливал свою браконьерскую снасть «кошкой». Выброшенного прибоем бедолагу связали именно такой, с виду прочной веревкой.

Это был четвертый или пятый «поплавок» за последние два года, двоих из них следственной бригаде Рашидова так и не удалось опознать.

— Сука! — неожиданно выругался следователь. — Не дай бог в него стреляли из подводного пистолета.

— Он же подводник, — попытался сострить «демонстрант» Амдалов, и в этот раз одетый с иголочки.

Рашидов, одетый небрежно, торопился. Ему предстояло отработать неплохие деньги, которые ему вручили от имени Шамиля Наурова. Взвесив все «за» и «против», следователь пришел к выводу, что напрягал свою голову напрасно. Он бы откликнулся на просьбу Наурова совершенно бесплатно. Ему здесь жить — долго или нет, вопрос не праздный. Он намного моложе Шамиля, но уважаемый дагестанец, не напрягаясь, запросто переживет Рашидова и начальника местной милиции, вместе взятых.

Жена Санникова еще не уехала, оформляла наследственное дело в нотариальной конторе и проживала в гостинице, обшарпанном двухэтажном клоповнике. Ей причитались сущие копейки, тем более вступит в права лишь через полгода.

Для допроса Рашидов выбрал самый маленький кабинет на первом этаже отдела внутренних дел, запахнул шторы на окнах и включил яркую настольную лампу, направив свет в угол комнаты.

— Сколько ты заплатила соседу за убийство своего мужа? — жестко спросил следователь, едва Ирина заняла место в хорошо освещенном месте.

— Ну, говори!

Санникова опешила. Она молчала, не зная, что ответить. А вопросы сыпались один за другим.

— Ты приехала вдень убийства, за минуту до смерти мужа. Не ожидала, что он будет еще живой? Не ожидала смерти соседа? Ты ударила его по голове? Или толкнула, а он ударился головой о батарею? Тебе нужна была квартира мужа? Надеялась на снос дома и новую квартиру? Только не говори, что не заводишь наследственное дело.

— Да я… — запротестовала было Санникова, но Усман перебил ее:

— Что ты? У тебя руки были в крови.

— Да ведь это я вызвала милицию!

— А куда тебе было деваться? Ты просчиталась, подруга. Слушай, — Рашидов хлопнул себя по лбу, — а может, ты вступилась за мужа? Пришла в тот момент, когда он был связан, а сосед бил его ножом? И ты толкнула соседа. Или вначале ударила? Это меняет дело — убийство, совершенное по неосторожности. Наказывается лишением свободы до трех лет.

— Никого я не толкала!

— Или сосед стал угрожать тебе, и только после этого ты ударила его? Всего пару лет — убийство при превышении пределов необходимой обороны. На какой статье остановимся? Заруби себе на носу, подруга, — предупредил Рашидов, погрозив пальцем, — у меня достаточно доказательств повесить на тебя одну из двух статей. Советую выбрать последнюю, или я откровенно приштопаю тебе убийство по неосторожности. Судить тебя будут здесь, в Дагестане, усекаешь? Если у тебя нет денег на адвоката, суд предоставит тебе хо-орошего защитника — бывшего государственного обвинителя.

Рашидов стремительно прошелся по кабинету и возобновил беседу, неотрывно глядя на перепуганную женщину.

— Считай за мной. Руки у тебя были в крови, ее и сейчас можно найти на твоем платье. Кроме тебя, соседа и твоего мужа, в квартире никого не было. Твой муж не мог защищаться, поскольку сидел на стуле связанный. Тем более не мог нанести удар соседу. Так кто же ударил его или просто толкнул?

— Я, что ли?!

— А кто, я?.. Ты растерялась, вызвала милицию. Когда прибыла следственная группа, ты выглядела так, словно смерть мужа тебя нисколько не тронула. И я нашел этому объяснение: тебя в тот момент, кагытся, волновала собственная судьба. А ведь могла рассказать обо всем сразу.

— Я никого не убивала! — Ирина заплакала. Она понимала, что ей могут «приштопать» любую статью и вместо защитника подсунут обвинителя. Дагестанского. Здесь все свои. Отмотают на полную катушку. В одном случае это три года, в другом — два.

Сейчас она почувствовала себя пленницей.

— Скажу честно, — продолжил Рашидов, — мне выгоднее передать дело в суд, нежели закрыть его по причине смерти подозреваемого. Не тебя, — улыбнулся он, видя округлившиеся глаза Ирины, — я говорю про соседа.

— У меня есть однокомнатная квартира в Волгограде. — Она жалобно посмотрела на следователя. — Я могу продать ее.

— Предлагаешь мне взятку?

Санникова кивнула:

— Да.

— Сделаем по-другому. Ты понимаешь, что из этого здания у тебя одна дорога — в суд?

— Да. — Она впервые столкнулась с правовой машиной и поняла, что с тормозами у нее не все в порядке. Клинит руль, наезжая на кого попало. А ее угораздило попасть на горный серпантин.

— Я хочу помочь тебе, — милиционер с трудом выдавил из себя незнакомое слово. — Я заново составлю протокол с некоторыми изменениями. С твоих слов, в телефонном разговоре твой муж помянул какого-то компаньона. Слушай внимательно. Когда ты подошла к дому, то увидела человека, выходящего из подъезда. Он тебя не видел, а вот ты его хорошо запомнила. С твоей помощью мы составим его портрет, фоторобот. Ты распишешься в протоколе и можешь быть свободна. Только учти, — предупредил Рашидов, — первый протокол я буду держать в ящике стола. Его легко заменить.

— Как же я опишу внешность человека, если ни разу не видела его? — удивилась Санникова.

— Завтра я покажу тебе его фотографию, — пояснил милиционер.

Ирина, соглашаясь, кивнула. Пресс-релиз небогатый.

Вообще, фотографий у Рашидова было пять, все пронумерованы с обратной стороны, начиная с цифры 1. Завтра ему окончательно скажут, по какой именно составить фоторобот. Фамилий людей, изображенных на снимках, следователь не знал. Он усложнял себе жизнь, фабрикуя скорее всего настоящий «глухарь», но суета эта хорошо оплачивалась.

— Приедешь в Волгоград, продай квартиру, — посоветовал Рашидов Санниковой, — и купи жилье в другом городе. — Он бросил на стол конверт.

— Здесь десять тысяч долларов. Хватит и на двухкомнатную. А пока сиди в гостинице и не высовывай носа.

14. Москва, Лефортово

Султан Амиров — первый из полевых командиров, обратившийся к братьям по оружию с призывом начать подрывную террористическую деятельность в России. Подавая пример, сам и осуществил первые теракты в российских городах.

Сидя за решеткой, он словно чувствовал, как день ото дня тает авторитет Басаева и Хаттаба. И отрадно об этом думать, и нет. Они в лесах и горах последнее время себя ничем не проявили, единственная заслуга — ловко прячутся. Даже террор против русских осуществляют мелкие командиры. Масхадов, сурово насупив брови, молчит. Молчит, и все. На любой вопрос не отвечает. Братец Мовлади стал компьютерщиком-летописцем, открыл свой интернет-сайт в Катаре и ну катать на всех командиров биографии! Информационный террорист. А вот проведенные Амировым массовые убийства мирных граждан, погибших от взрывов ночью, во сне, выходили сейчас на первый план. Годовщина одного взрыва — организатор Султан Амиров, «юбилей» другого — «автор» тот же.

Сидя за решеткой, Султан набирал вес. О нем периодически вспоминают, он — ужас, кошмар для всех россиян, живущих в многоэтажных «курятниках». Это он организовывал патрули вокруг домов, он запирал и опломбировал двери подвальных помещений, он снимал телефонные трубки и поднимал на ноги не только людей, но и собак. Он совал их носом в землю, он породил множество шутников, подражателей и вместе с ними срывал графики поездов, занятия в школах, заседания в учреждениях.

Нет смысла сейчас вести даже партизанскую войну, хотя можно оставить в горах того же Басаева — пусть пасется. Теперь важно продолжить подрывную войну. На каждый арест, на каждый выстрел российского военного в Чечне отвечать громким взрывом в доме его матери, жены, сестры.

Нужен авторитет, фигура, которая взяла бы на себя ответственность за теракты. Тем не менее братья по оружию порой откровенно насмехались над Султаном, не понимая, для чего он берет на себя даже то, чего не делал. Может, сейчас, в череду годовщин, до них дойдет?

У него есть последователи, хотя их впору называть тем же обидным словом «подражатели». То, что делают имитаторы, лишь слабенькие отголоски дел Султана, долетающие в крайнем случае до Ставрополья.

Ах, если бы оказаться на свободе! И приурочить! Так приурочить, чтобы сотряслись стены Кремля. О большем даже мечтать грешно: Султан Амиров на свободе! Он приветствует весь российский народ своим выходом на сцену. Гремит салют, чернеет небо, замертво валится публика. И это только начало. Впереди — знакомый уже кошмар, выпущенный на волю.

И деньги. Саудиты не поскупятся на воскресшего террориста. Умножатся потоки денежных вливаний в ИМЯ, раскрученное так, как не снилось ни одному лидеру.

Да, самое подходящее время снова показаться на подмостках. Но только чудо могло помочь Султану покинуть гостеприимное Лефортово.

В Чечне, Дагестане и Ингушетии у него остались не только последователи, но и единомышленники, те, кто разделял его позицию по подрывной деятельности в российских городах. С ними нет связи, можно лишь гадать, что у них на уме. Скорее всего придется свыкнуться с мыслью о пожизненном заключении и забвении. Расстрел холостыми, отзвук которого растянется на многие годы. Последнее ранило Султана больнее всего. И неспроста он заявлял неоднократно: «Судите меня по тем законам, которые я сам придумал».

Мысленно он обращался к Аллаху, когда в груди вдруг зарождалась надежда: «Скажи, господи, открой мне планы друзей моих. Но сначала скажи, остались ли они?»

Исхудавший, чисто выбритый, одетый в синюю робу и тяжелые казенные ботинки, Султан бросал долгие взгляды на окно. Сильный, несломленный, воплощение терпеливости, все же на короткое время он становился слабым и беспомощным. А все из-за неизвестности, будь она проклята!

Он быстро брал себя в руки, вставал левой стороной к окну, открывал Коран и делал мысленные пометки на полях; поворачивал голову, улыбался надзирателю и снова углублялся в чтение. А поздно вечером под музыку без слов представлял дождь в родном селении, легкие порывы ветра, туман, стелющийся в долине, и облака, ласково касающиеся горных вершин. А утром видел черные облака дыма, цепляющиеся за крыши московских домов, клубы гари, выползающие из подземных переходов под аккомпанемент пожарных сирен и отчаянных воплей машин «Скорой помощи».

И то и другое ласкало слух и глаз, заставляло сердце нестись вскачь или принуждало его замирать.

Султан жил видениями, питался ими, заставлял себя верить в чудо.

Слушая «Радио России», он недоумевал: что творится на его родине? Чеченская милиция, заново отстроенные школы, возведенные на голом месте электрические подстанции. Однако успокаивался: все это неплохо, даже хорошо.

Вчера телекомпании РТР разрешили взять у Амирова интервью. Он оказался прав: его не просто не забывают, а не хотят забывать. Может, у них на уме другое, но это работает на его тайные планы. Его увидят миллионы людей, в том числе родственники погибших от рук Султана. На их скрежет зубов и проклятья он ответит улыбкой. Живой и невредимый, он переадресует весь гнев на российское руководство. Начнутся социологические опросы, на экранах телевизоров, возможно, появятся две статусных строки: вы за смертную казнь или против? В строке «за» поползет рейтинг Султана Амирова, оставшееся место будет означать доверие к власти. Пусть даже в этом вопросе. В конце часа прогрессирующая строка упрется в конец рамки. Победа. Маленькая, но приятная.

На откровенные вопросы журналиста Амиров отвечал соответственно. Репортер попытался влезть в душу заключенного, бывший главнокомандующий восточным фронтом дудаевской армии открыл к ней доступ. Он рассказывал о своем восьмилетнем сыне, шестилетней дочери, жене. Скучает ли по ним? Скорее жалеет, что не может увидеть. На его взгляд, это разные вещи.

Он не насылал в голос бодрости, не позировал, предстал таким, какой он есть. Слегка ленивый говор, открытый взгляд, чуть склоненная набок голова — последствие ранения в шею. Репортер может добавить что-то от себя, по-своему истолковать тот же взгляд, внезапно возникшую паузу. Тем не менее знающий Султана человек почувствует фальшь в комментарии, а незнакомый человек не станет вслушиваться в слова журналиста. Для всех главным в передаче станет голос и облик самого Султана Амирова.

— Дети должны учиться, — отвечал он, помня свое недоумение по поводу возрождающейся на его земле жизни, отвечал искренне, смело. — Должны учиться на чеченском языке, изучать арабский, чтобы читать и глубже понимать Коран. Чеченская милиция… Российская власть собственными руками создает легальные чеченские боевые отряды. И чем больше их, тем лучше. Чеченский ОМОН, СОБР. Пусть в каждом подразделении есть пара-тройка русских «комиссаров», а «комиссарского тела» хотят попробовать все чеченцы.

Он отвечал на вопросы без запинки. Правда, один раз он все же намеренно затянул паузу, неотрывно глядя в объектив камеры, словно призывал друзей хотя бы поддержать его. Или не бросать. Понимая, однако, что ни того ни другого сделать им не под силу. Тем не менее он вошел в односторонний контакт, что уже немаловажно. В конце интервью Султан задержал свой взгляд на репортере — не кивнет ли тот незаметно для охранников.

15. Дагестан

Толчок дан, Шамиль заполучил наконец профессиональные мозги, теперь отступать некуда. Пора жертвовать и головами, своими и чужими, но осуществить задуманное. А пока что на этом этапе приблизить его. С таким настроем поздно вечером дагестанец подъехал к дому Агериева.

Старшего лейтенанта милиции Агериева подозревали в причастности к теракту на железнодорожном вокзале Пятигорска, проведенном под руководством Султана Амирова, однако стараниями все той же милиции, озабоченной притеснениями своего сотрудника-чеченца на этнической почве (вот где корень и вся боль нового мышления руководства МВД), вскоре обвинения с него были сняты. Поостерегшись вернуться на родину, Руслан осел вместе с семьей в Кизилюрте.

Науров знал наверняка, что Агериев не прекратил свои связи с чеченскими бандформированиями, имея кличку Сотник. Вряд ли в его подчинении было столько боевиков, максимум, на что он годился, — скакать на коне впереди пары-тройки джигитов.

Шамилю не требовалось лишних доказательств причастности Агериева к банде Амирова. Не вылезая из своей милицейской шкуры, он помогал ему убивать, брать заложников и казнить их. Руки у него, как и у Султана, по локоть в крови. Сейчас Шамиль наверстывал упущенное, будучи уверенным, что вскоре увидится с полевым командиром.

Еще один, ничем не лучше Агериева, обитал в Дербенте. Малик, двуликий сын шакала, бывший народный заседатель в городском суде. Днем он один, ночью совсем другой. Малик на хорошем счету у спецслужб; еще бы, он консультирует их в своем доме, принимает и журналистов, зарабатывая авторитет. Из народных заседателей метит в народные депутаты. И до него руки дойдут, недобро щурился Шамиль.

Руслан Агериев торопливо надевал спортивные брюки и бросал тревожные взгляды на жену. Она сидела на кровати, приложив руки к груди. Предложения вроде этого — «Хозяин, поговорить надо», прозвучавшее среди ночи вместе с громким стуком в окно, — обычно не сулят ничего хорошего.

Один этот визит незнакомцев Агериев, не глядя, поменял бы на десяток срочных вызовов в отдел внутренних дел, где он работал старшим оперуполномоченным.

С трудом натянув майку на внезапно вспотевшее тело, он еще раз, теперь уже ободряюще посмотрел на жену и вышел на улицу. Щелкнул выключателем, но лампа наружного освещения, вспыхнув на миг, перегорела.

— Пошли. С тобой хотят поговорить, — по-русски произнес громадный, под метр девяносто дагестанец и кивнул на машину — обычную «десятку» белого цвета.

Агериев не стал спрашивать, кто хочет поговорить. Сделав пару шагов к машине, он обернулся на звук хлопнувшей двери и увидел дрогнувшую на окне занавеску. То жена метнулась от окна, испугавшись вторгнувшегося в жилище вооруженного человека. Руслан сделал попытку броситься на помощь, но его сбили с ног и скрутили за спиной руки. Потом подтолкнули к открытой задней дверце машины.

Сидящий на сиденье человек немного подался вперед. При виде его Руслан посерел. На него, не мигая, смотрели глаза Шамиля Наурова.

— Ну что, испугался, шакал? — сверкнули глаза дагестанца.

Неожиданно старик хрипло рассмеялся, смех перешел в натужный кашель. Торопливо прикуривая, Науров покраснел от приступа удушья. Придя в себя, он несколько раз глубоко затянулся и отбросил недокуренную сигарету.

— Слушай меня внимательно, собака. Проявишь строптивость, я вырежу твою семью. Рамазан, — тихо окликнул дагестанец своего парня, — ступай в дом, помоги Аслану связать жену этого недоноска и его детей. Когда я скажу, убьете их.

— Стой, Шамиль! — взмолился чеченец. — Чего ты хочешь? Я все сделаю.

— Ты все сделаешь, встанешь на колени, будешь лизать мне ноги. Для начала ответь на несколько вопросов.

Для Агериева настало то время, когда нельзя медлить с ответом, а о том, чтобы прикинуться дурнем, и думать было нечего.

— Спрашивай! — горячо потребовал он.

— Смотри, как ты хочешь жить, — насмешливо произнес Шамиль, качая головой. — Прямо тянешь из меня жилы. Ты знаком с кем-нибудь из наемников из Татарстана, Башкирии? Мне все равно, из какого они города. Ну?

— Да, — ответил Руслан, — есть такие люди в Казани. Яфаров и Чагитов.

— Как быстро ты сможешь связаться с ними?

— Если по телефону, могу утром.

— До утра ты можешь не дожить. — Шамиль имел при себе мобильный телефон, адаптированный для спутниковой системы связи, но даже он в этой дыре не работал стабильно. — Сейчас мы поедем в отдел, оттуда ты позвонишь в Казань. А Рамазан останется с твоей семьей.

— А что я должен передать? — Руслан принял предложение и протиснулся в салон.

— Всего несколько слов. Скажешь Яфарову, что от твоего имени скоро к нему подойдет один человек. Он должен слушаться его во всем и не задавать лишних вопросов.

* * *

И снова стук в дверь. Руслан не успел обрадоваться своему счастью — он остался жив, живы и жена, и дети; не успел удивиться недальновидности Шамиля Наурова: буквально через десять-пятнадцать минут Руслан собирался снова наведаться в отдел и, еще раз позвонив в Казань, отменить свое распоряжение, точнее, буквально настоятельную, при помощи ствола у виска, просьбу. А дагестанец довез его до дома и уехал, кретин.

Руслан не понял, что Шамиль дал ему вздохнуть напоследок, вкусить всю прелесть внезапного освобождения от смерти, почувствовать облегчение.

Повторный стук в дверь отдался в больной голове Агериева. Решение его головной боли стояло за дверью, вооруженное автоматом.

Как и несколькими минутами раньше, Руслан тревожно взглянул на жену и открыл дверь.

Рамазан давно не стрелял из автомата. Это как езда на велосипеде, как наркотик: «подсел» — и уже никогда не разучишься.

Вслед за хозяином дома дагестанец расстрелял его жену и шагнул в детскую — кровная месть распространялась и на ее территорию.

16. Москва, центральное здание ГРУ

— Пока меня не интересует, как все произошло, расскажите, как это выглядит сейчас и что нас ожидает в будущем.

Шестаков представлял собой полную противоположность Прохоренко, задавшему длинный вопрос. Как избранный из «Матрицы», он не знал, чем все закончится, он пришел рассказать, с чего все началось.

— Агентов, — начал Шестаков, — Ганелина и Марковцева пока обнаружить не удалось. Большая часть вооружения отряда «Гранит» хранилась в яхт-клубе. Его владелец, Рушан Казимиров, найден на берегу мертвым.

— Большая часть — это как? — Нервничающий Прохоренко развел руки на ширину плеч, затем еще шире, как рыбак. — Диверсионные мины все на месте?

Шестаков покачал головой:

— Одного заряда не хватает. Недосчитались автомата, пистолета… Одним словом, один комплект исчез.

— Отсюда следует, что из двух ваших агентов один мертв. Если бы оба были живы, пропало бы два комплекта.

— Я так не думаю, — Шестаков покорно проглотил оскорбление. — Ганелина наверняка нет в живых. Почувствовав опасность, Марк убрал его.

— Хорошо, я допускаю такое. Но зачем ему понадобился комплект вооружения боевых пловцов?

Для Шестакова действия Марковцева были очевидны. Догадывался о них, точнее, знал наверняка и начальник управления. Но боялся в открытую признать сей неутешительный факт. Одна лишь диверсионная мина языком СМИ могла рассказать кое-что о закате Вооруженных Сил Советского Союза и о начале новейшей истории ВС России. Заодно приоткрыла бы очередную завесу специфики работы разведорганов.

— Комплект вооружения — козырь Марковцева. Его жизнь, если хотите.

— А что, если мы объявим его преступником?

— Он оденется в пронумерованный водолазный костюм и прикроется миной, — образно пояснил Шестаков. — И обнародует свою причастность к спецслужбам.

Прохоренко покачал головой. Ни ФСБ, ни ГРУ не признают секретного агента своим, что бы там ни случилось. Правило, закон спецслужб. Однако одно дело болтовня вокруг несвежей темы и пачки липовых (а когда и нет) ксерокопий, другое — агентурное дело на конкретного агента.

— Ищите Марковцева. Поднимите все данные на его родственников до пятого колена, знакомых…

И говоривший Прохоренко и молчавший Шестаков не верили в то, что Марковцев появится у кого-то из родственников. Они буквально сами учили его конспирации, определению слежки за собой, переодеванию, гриму и прочим специальным дисциплинам.

Отпустив подчиненного, генерал нервно прошелся по просторному кабинету, недобрым словом поминая Шестакова. Он, оказывается, не так понял начальника и отдал приказ устранить Марковцева на территории Дагестана. Нет, это не от глупости или нерадивости начальника «экспертно-проблемного» отдела, качал головой Прохоренко. Шестаков умен и хитер — зацепился за недомолвки начальника, чтобы в неблагоприятных для себя условиях (если, конечно, «погода» изменится) поиграть с Марком как с преступником. Но за то, что Марковцев насолил всему управлению, отвечать должен не кто иной, как начальник управления Прохоренко.

Этот случай наглядно показал генерал-майору, что Шестаков умен, хитер и дальновиден одновременно, поскольку несет ответственность лишь за свое небольшое ведомство и при «разборе полетов» получит лишь выговор… продолжив работать под началом нового руководителя. Впору предположить заговор.

Глава 6 Как повысить настроение

17. Москва, 27 июля, пятница

Для основной работы Марковцеву нужны были еще два человека, опытные бойцы спецназа. На предложение Наурова воспользоваться его профессионалами Сергей только усмехнулся. Помощники — другое дело, а вот кому лезть под пули, кто не растеряется в реально опасной обстановке, решать ему.

Выбор пал на бывшего бойца отряда особого назначения «Ариадна» Валентина Мезенцева. Сергей, набирая боевиков в команду небезызвестной криминальной структуры «Группа «Щит», еще в далеком 1996 году присматривался к Валентину, однако перестал «ломать глаза», когда в семье Мезенцева произошла едва ли не рядовая уже трагедия. Младшая сестра Валентина попала в компанию наркоманов, села на иглу, а мать скрывала это от Валентина до последнего, пока в лесопарке «Сокольники» не нашли труп девушки и двух ее приятелей. По словам следователя, «зелье, которым они ширялись, содержало хлор». Валентин ушел из отряда и сгоряча начал вести собственное расследование, которое закончилось ничем. Попросту он сгорел, окунувшись в реальность. Запил, а надорванные люди Марковцеву были не нужны.

Время лечит. Последние три-четыре года Сергей ничего не слышал про своего бойца. Не стал гадать, чем сейчас занимается Валентин, просто приехал к нему домой.

— Командир… — Мезенцев долго не отпускал руку подполковника. Широкоплечий, чуть выше среднего роста, тридцатилетний отставной лейтенант качал головой. — А мне говорили, что тебя на зоне убили.

— Не правда, — рассмеялся Сергей, — я сгорел. Ну, Валя, предложи мне разуться, покажи, как живешь.

Хозяин спохватился и проводил Марковцева в комнату.

— Небогато, — заметил гость, оглядывая скромную обстановку в квартире, старые кресла, видавший виды палас, монопроигрыватель виниловых пластинок. — Окружил себя артефактами древности? А у меня все новое, везде хрусталь, золото… Один живешь?

— Один. — Валентин не пытался скрыть растерянности, своих слегка подрагивающих рук. — Два года назад развелся с женой.

— Детей нагулял?

— Бог миловал.

— Так ты нашел к нему дорогу?.. Поздравляю. Я тут водки принес, селедочки. Лучок найдется?

Посмеиваясь, Марковцев прошел за хозяином на кухню.

— А ты, Сергей? Где работаешь, кем? — Валентин машинально достал луковицу и бесцельно держал ее в руке. — Честно говоря, сейчас уже не верю…

— Ну, договаривай.

— Мне сказали, ты подался в монахи.

— Было дело. — Марк присел за стол и открыл бутылку «Столичной». — Сколотил себе бригаду, разбирался с чиновниками и бизнесменами. Базой нам служил монастырь в Новоградской области. Год с небольшим я был его настоятелем, монахи — бойцами моей бригады. Хорошая «крыша», правда?

— Ну да? — недоверчиво протянул Мезенцев. — И тебя не проверяли?

— Всего пару раз наведывались в Свято-Петров монастырь патриаршие сановники. Я отучил их от бесполезных проверок. Сказал им прямо: «Отцы! Для того чтобы привлечь в лоно церкви обильную паству, нужно отойти от стереотипных канонов. Православная церковь не должна стоять на месте…» Они с ужасом крестились и, наверное, думали так: «Господи, куда он метит? Неужели предложит «разрушить храм»?

Отец Сергий, в миру Сергей Максимович Марковцев, действительно «отлучил» патриарших сановников от своего монастыря. Слава богу, они не заглянули в одну из келий, где инок Трифон, наемный убийца и послушник с японским уклоном, имеющий второй дан по карате, развесил по мрачным стенам самурайские мечи, нунчаки и прочие причиндалы. Честное слово, они бы растерялись.

Крамольные вещи, дважды прозвучавшие из уст настоятеля, не стали каким-то откровением для проверяющих. Каждый молодой священник-«индивидуал» имеет собственное суждение, взгляды на жизнь, многие из них подвержены влиянию экуменизма. Но позиции священника подкреплены Священным Писанием и долгими годами учебы в духовной семинарии, а настоятель Свято-Петрова монастыря знал чуть ли не наизусть Новый Завет и с закрытыми глазами мог разобрать и собрать, к примеру, пистолет-пулемет Шапошникова. И они посоветовали рабу божьему Сергию больше уделять внимание Библии. Но помнить, что: «Антихрист будет происходить от блудной девы-еврейки двенадцатого колена блудодеяния». На что намекали? Может, на то, что в предыдущем миру отца Сергия звали Марком?

— Серьезно, был я настоятелем, — закончил Марковцев. — Как говорится, хорошему танцору ничего не мешает. Поговорим про танцы? — Сергей в упор посмотрел на хозяина квартиры. — Как тебе «Танго втроем»? Я, ты и еще один человек.

— Криминал? — Мезенцев понизил голос и опустился на стул.

— В наше время, куда ни сунься, всюду криминал, Валя, тебе ли не знать. Ответь мне на вопрос: что такое миллион долларов?

Мезенцев пожал плечами и не ответил.

— Значит, ни разу не держал в руках таких денег, — констатировал Сергей.

— А ты?

— И не раз. А миллион долларов — это хорошая машина, просторный дом, бытовая и прочая техника, возможность прилично одеться и некоторое время красиво и вкусно кушать. Я предлагаю тебе вдвое больше.

— Ладно… — Недоверчивость на лице Мезенцева дошла до критической точки. — Лучше скажи, что за работа.

— Плевое дело — освободить одного человека из Лефортовской тюрьмы.

— А самим остаться там, да?

Марк оценил юмор собеседника, хлопнув его по плечу.

— Вот так легко и непринужденно, понимая друг друга с полуслова, нам и предстоит действовать. Твой аванс. — Открыв темно-синюю спортивную сумку «Пума», Сергей одну за другой бросил на стол десять пачек. — Сто тысяч долларов… Э, да я вижу, ты даже «стольник» впервые видишь.

Мезенцев покачал головой и демонстративно отодвинулся от стола.

— Ты прав, Сергей, для меня даже сто тысяч большие деньги. Можно поподробнее о работе?

— Можно, — ответил гость. — Только прими во внимание одну вещь: как только начну рассказывать, ты автоматически принимаешь предложение. Другого выбора у тебя нет.

После продолжительного раздумья Мезенцев утвердительно кивнул.

— Хорошо, — одобрил Марковцев. — Тогда предлагаю на водку сегодня не налегать. Может быть, вечерком разговеемся. Скажи, у тебя машина есть?

— Да. Отцовская «пятерка».

— Дача?

— Нет.

— Придется купить. Нам нужно место за городом. Там мы будем готовиться и хранить оружие. Через пару-тройку дней нам привезут диверсионный фугас, унифицированные автоматы и пистолеты морских диверсантов.

— Ты вроде про Лефортово говорил, а не про замок Иф.

Марк рассмеялся, хлопнув товарища по открытой ладони.

— С каждой минутой убеждаюсь, что не зря обратился именно к тебе. Нет, вооружение боевых пловцов в работе нам вряд ли пригодится. Это страховка. Ты еще не знаешь, что я являюсь секретным агентом ГРУ?

— Я догадался. — Мезенцев наконец-то пришел в норму. — Как только ты вошел, я сразу подумал: вот ко мне в гости пришел секретный агент ГРУ.

— Так вот, — продолжил Марк, — вооружение диверсантов — это страховка. Сейчас я в розыске и в случае чего могу поторговаться. В обмен на шестую часть арсенала я потребую коридор для выезда в одну из зарубежных стран. В противном случае фугас и оружие попадут в руки какого-нибудь журналиста. В скандал будут втянуты и ГРУ, и ФСБ. В первую очередь — из-за преступного отношения к хранению боевых зарядов. Вслед за этим всплывут несколько трупов по делу, которое всеми силами пытаются замять правоохранительные органы. Я все продумал.

— Есть одно место за городом, — подал идею Мезенцев. — Брошенный мыльный комбинат. Мы там арендовали помещение под производственный цех. Не все оборудование успели поставить, у шефа случились какие-то неприятности, он сейчас в Израиль уехал, вернется не скоро. Из рабочих никого набрать не успели. Те, кто привозил оборудование — водитель, грузчики, — меня вообще не знают. Может, в лицо запомнили, а по фамилии — нет. Район там тихий, ключи у меня, даже пломбир есть.

— Исключено, — отрезал Марк. — Нам нужно такое место, о котором знали бы только ты, я и… Кстати, нам нужен еще один опытный человек.

— Может быть, я знаю такого, — неопределенно ответил Валентин.

Пока Мезенцев не чувствовал ответственности за грядущее мероприятие. Как-то просто проходила беседа с бывшим командиром. Сидят, плетут заговор, словно обсуждают только что просмотренный боевик. Наверное, оттого, что слова пока не пересеклись с делом. И в тот момент, когда рука коснется оружия, и придет та самая ответственность. Когда все пути назад будут отрезаны.

Он спросил о клиенте.

— Ты слышал о нем, — ответил Марковцев, — Султан Амиров. Образно — мы вытаскиваем его на плаху. Понял? Нашлись люди, готовые заплатить за его голову несколько миллионов.

Прежде чем навестить Мезенцева, Сергей встретился с Катей Скворцовой. Он даже на бойцов «Гранита» наводил справки, что уж говорить о клиенте. Первая просьба Марковцева после возвращения из Дагестана касалась именно запроса по деятельности Шамиля в Москве и на Северном Кавказе. «Все чисто, — ответила Катя, — в ФСБ ничего на него нет. Ни в криминале, ни в связях с бандформированиями не замешан».

— Ты говорил про какого-то человека, — напомнил Сергей, — кто он? Из моей «Ариадны»?

Так или иначе, но название отряда особого назначения не прозвучало акцентированно, бывший командир сделал упор на слове «моей». Будто говорил о живом человеке, любимой женщине: МОЯ — и чуть мягче — «Ариадна».

Валентин пристально вгляделся в командира и заметил грусть в его глазах.

— Скучаешь по отряду? — спросил он.

— Что от него осталось? — в свою очередь задал вопрос Марк. — Показуха. Бойцы вышибают о кирпичи последние мозги и жрут перед камерой живых лягушек. Тебя, Валя, я учил совсем другому — как не растерять разум. А сам… — Сергей усмехнулся: «Сам же и потерял голову». — Но не будем при больном о больном. — Не повторяя вопроса, Марк вопрошающе приподнял подбородок.

— Костя Горохов, — назвал имя хозяин квартиры. — Воевал в первую чеченскую кампанию в составе ОМОНа. Как и я, долгое время без работы. Человек надежный. А мы справимся таким составом?

— Нам будут помогать. Причем наш клиент, его зовут Шамиль, придумал неплохую штуку. В число помощников войдут люди, симпатизирующие Султану Амирову.

— Как это? — не понял Валентин.

— Шамиль родом из Дербента, — пояснил Марковцев. — Там не разберешь, кто симпатизирует бандитам, а кто нет. Науров в тех краях вроде непререкаемого авторитета. В свое время он предупреждал о том, что дагестанцы, воюющие на стороне чеченцев, если их не возвратить на родину, сами придут в родные края, но уже в качестве оккупантов. Так и случилось пару лет назад. И все смешалось: один сосед за, другой против. Его сын попал в плен к Султану Амирову. Во время силовой операции был убит. Старик объявил Султану вендетту и выложил за него, живого, семь миллионов долларов. Вот такая история.

После паузы Сергей продолжил:

— В деле будет один нюанс, тут я пошел на уступку Шамилю. Он хочет предупредить Султана о готовящейся операции по его освобождению. Террорист, живя думами о райских кущах, попадет в терновые заросли. Кавказцы умеют мстить изощренно, это у них в крови. Шамиль подбирался к Султану, правда, не совсем удачно, не зная, с какого конца или начала потянуть эту нитку. Старик не очень преуспел, разве что определил или наметил стражника в Лефортове, который мог бы помочь за деньги. В конце концов Шамиль, не повстречай меня, согласился бы дать через охранника яд своему кровнику.

18. Москва, Лефортово, 31 июля, вторник

Владимир Черных заступил на дежурство со смешанными чувствами: подъем сил, вызванный «подъемом» материальным, и ответственность, замешенная на страхе перед недремлющими силами незаконных бандитских формирований и законными структурами, начиная с Главного управления по исполнению наказаний. А закончить Черных мог схожим тюремным коридором, по которому гулко разносились его шаги, тесным помещением — принудительным скитом, где он, контролер Лефортовской тюрьмы, будет так же заглядывать в «волчок», но уже с обратной стороны.

В нагрудном кармане его форменной рубашки лежал клочок бумаги. Что написано на нем, Черных не знал. Текст скорее всего на чеченском языке. Всего несколько строк. Всего лишь маленький клочок бумаги, не идущий ни в какое сравнение с пачкой ценных бумаг, которые ему вручили за пустяковую услугу: дать прочесть одному из заключенных эти несколько строк.

Постояв у одной камеры, Черных пошел к другой. Монотонный звук шагов, размеренный, как маятник старинных часов, успокаивал глупую совесть.

Пожалуй, насчет взглядов в «волчок» камеры с обратной стороны он поторопился — он же не оружие собирается передать. Даже в руки заключенного эта бумажка не попадет. Он просто подержит ее в своей руке, в двух пальцах, если быть совсем точным, что уже совсем сведет его вину на нет, пока арестант не прочтет ее, затем вопросительно приподнимет подбородок и, увидев утвердительный ответ, нарушит привычный, неторопливый ритм шагов. В чуть ускоренном темпе он пройдет в туалет, сожжет записку и смоет черные хлопья в унитаз.

Глупая совесть Владимира Черных без воодушевления, но глотала все новые порции успокоительного. Что бы ни было в записке, положение заключенного не изменится. Как сидел он в своей камере, так и останется сидеть. Может, чуточку повысится его настроение; может, в послании привет от родственников, единомышленников, братьев по оружию. Или и от тех, и от других, покивал в такт шагам контролер. А потом, когда закончится следствие и судья вынесет ему приговор, отправится заключенный — уже со статусом осужденного — в зону, где отбывают пожизненные сроки.

Черных интересовало, конечно, как вышли на него друзья Султана Амирова. Вероятно, разглядели в его мрачном, вечно недовольном, с примесью желчи лице слабость или податливость. Податливость. Нет, это уж слишком. Но кое-какой информацией о распорядке тюрьмы они обладают, иначе откуда узнали, что он контролирует именно этот коридор? Наверное, на него указал у стен Лефортова бывший узник. Другое трудно предположить.

Немного беспокоила мысль о продолжении просьб черноглазых просителей. Однако он вправе отказаться по одной простой причине: кто сможет доказать, что он что-то передал, что-то взял? Все доказательства унесет канализационным потоком. Его заверили, что это первая и последняя просьба.

Черных не торопился выполнить свою миссию, он уже дважды прошел мимо камеры Султана Амирова. Знакомая, переставшая удивлять и вызывать усмешки поза заключенного: боком к окну. И непременный поворот его головы, ставший привычным взгляд с сумасшедшинкой.

…Не глядя по сторонам, Черных погремел ключами и открыл дверь в камеру Султана. Клочок бумаги зажат в руке. Пальцы «коридорного» пришли в движение, распрямляя записку, взгляд, устремленный на заключенного, приказал тому приблизиться.

Немощный, ущербный человек, не способный, кажется, обидеть и мухи, вслед за головой повернул туловище и медленно, как сомнамбула, сделал первый шаг, второй, паучьим взглядом уцепился за первую строчку, вторую, будто мысленно плел паутину.

По движению глаз заключенного Черных определил: тот прочитал записку дважды.

«Все понял?» — спросил он заранее определенным жестом.

«Да», — мигнули маслянистые глаза арестанта.

Пальцы Черных снова пришли в движение, комкая бумагу. Как фокусник, он превратил ее в маленький шарик, который без труда можно даже проглотить.

Закрыв дверь, контролер направился в туалет, подумывая над тем, что стоит понаблюдать за Султаном, не изменится ли его настроение.

Влажная от пота бумага не хотела зажигаться. Черных, нагрузившийся перестраховками, обругал себя и бросил мятый листок в унитаз. Секунда, и он пропал в пенистом водовороте.

Старый, весь в ржавых потеках унитаз, он немногим уступал стоящему в квартире Черных. Скоро тот отправится на свалку, на смену старой сантехнике появится новая, финская. И привезет ее Черных пусть на подержанных, но «Жигулях». Жаль, больше ни на что денег, заплаченных за эту услугу, не хватит.

19. Московская область

Марковцев встретился с Шамилем Науровым буквально в десятках метров от базы, за городской чертой Жуковского. Джип дагестанца сиял чистотой, особо бросался в глаза хромированный кожух запаски, скрывающий под собой взрывоопасный груз.

Не теряя времени, боевой комплект перегрузили в машину Валентина Мезенцева, и только потом заказчик и исполнитель смогли переброситься приветственными словами.

— Как здоровье, Шамиль? — осведомился Сергей, глядя вслед «Жигулям».

Науров ответил кивком головы: «Хорошо».

— Я мог бы сам доставить груз до места, — в голосе дагестанца Марковцев различил легкую обиду. — Ты не доверяешь мне?

— О чем разговор? — улыбнулся Сергей. — Полная открытость. Исключая место хранения оружия и базирования моего отряда.

Значит, доверия ноль, правильно понял Науров. Не мог он знать и того, что базирование отряда Марковцева находится совсем в другом месте. Мезенцев же, скрывшись из виду, свернул с дороги, чтобы подъехать к базе с другой стороны. Опасно ездить по автотрассе с оружием.

— Что еще требуется от меня? — спросил Науров, предлагая Сергею место в машине. Кроме него, в ней находились два крепких дагестанских парня, одетых в рубашки с короткими рукавами. Они выглядели свежими, хотя поочередно провели за рулем много часов.

В ста метрах от них на обочину съехал «Мерседес», скорее всего машина сопровождения. Кивнув в сторону иномарки, Сергей спросил:

— В твоей команде надежные люди?

— Не беспокойся за них. В курсе наших планов несколько человек — ты видел их в моем доме. Остальные, о ком ты просил, не будут знать цели, но выполнят любой приказ беспрекословно. Чем еще я могу помочь тебе? — переспросил Науров.

— Пока ничем. Завтра я покатаюсь по Москве и ее окрестностям. Пара визитов в центре, два-три на периферии. Нужно покрутиться среди торговцев оружием, навести кое-какие справки. С кондачка такие дела не делаются.

— Могу помочь, — согласился Шамиль, уважаемый человек в дагестанской диаспоре Москвы. — Любое оружие, документы.

— Сделаем так. Если мои старые связи на черном рынке оружия не помогут, я приму твое предложение. Просто мне хочется убедиться в незыблемости контингента на рынке.

«Он шутит, значит, дела пока идут хорошо». Узловатыми пальцами Шамиль вытащил из пачки сигарету и привычно ждал, когда телохранитель поднесет к ней огонек. Выпустив носом ароматный дым, Науров снова намекнул на свою готовность помочь:

— В Москве я могу остаться на любой срок.

— Дело твое, — пожал плечами Марковцев. — Только я долго в столице засиживаться не собираюсь.

— ЭТО произойдет в ближайшие дни? — Рука Шамиля застыла на полпути к открытому окну. Пепел упал с сигареты на брюки дагестанца, но он не заметил этого. В выражении его лица произошли перемены: крылья носа затрепетали, черные глаза казались бездонными колодцами. Он живет предвкушением встречи с Султаном, не ошибся в предположении Марковцев.

— Нет, Шамиль, ЭТО произойдет в другом городе. Пока я не определился точно, но общий плацдарм предстоящих действий определил: Центральное Черноземье.

— Мы разговариваем на разных языках, я ничего не понимаю, — вынужден был признаться Науров. — Ты обещал вводить меня в курс дела поэтапно, — напомнил он.

— Что я и делаю. Я назвал область, потом ты узнаешь и город.

— Ты узнал что-то? Амирова должны перевести в другую тюрьму? — Шамиль не был уверен в том, что суд над Султаном состоится в Махачкале, хотя ходили разговоры о передаче дела Амирова в Верховный суд Дагестана. По словам секретаря Совета безопасности Дагестана Магдигаджиева, «слишком много людей объявили кровную месть ему и его сподвижникам». Скорее всего судебный процесс над чеченцем пройдет в Москве.

— Не думаю, ему и в Лефортове нехило, — закрыл тему Марковцев. — Договоримся о наших контактах. Москву хорошо знаешь?

— Да, — кивнул Шамиль.

— В течение недели с двенадцати ровно до половины первого жди меня или моего человека у станции метро «Спортивная».

— Я дам тебе номер телефона, по которому ты найдешь меня в любое время суток. На крайний случай.

— Хорошо. — Сергей запомнил семизначный номер и протянул дагестанцу руку:

— До свидания, Шамиль.

Науров сделал еще одну попытку хотя бы приблизительно узнать месторасположение базы:

— Я в сторону Москвы, могу подбросить.

— Спасибо. Доеду на попутке.

* * *

Приглянувшуюся дачу, точнее, дом на окраине Жуковского, в Раменском районе Московской области, Марковцев с товарищем заняли еще до оформления всех документов. Пожилая хозяйка, продававшая дом, жила в Раменском у сына, пошла на уступки, получив причитающуюся ей сумму. И если для напарника Марковцева дача в Жуковском стала базой, то для Сергея — заодно и домом. Никто, кроме него и Мезенцева, не знал, где именно он находится.

Вспомнив о первом предложении товарища, Марк все же осмотрел помещения брошенного мыльного комбината. На производственные цеха похоже только изнутри, а снаружи — комплекс длинных бараков с окнами, расположенными на высоте человеческого роста. И запах. Долго в такой вонючей атмосфере не выдержишь.

Сергей вставал с рассветом и обходил небольшой участок, огороженный высоким забором. В отличие от других домов, где гаражи воротами выходили на улицу, металлический гараж купленного дома стоял в глубине двора, к нему шла мощенная красным кирпичом дорога. В гараже имелся погреб с наглухо закрывающимся металлическим люком. Именно туда поместили диверсионный подрывной заряд.

Владея всеми видами стрелкового оружия, Сергей тем не менее впервые держал в руках «амфибию» Тяжеловатый пистолет, но пули с десяти метров кучно уложились в «яблочко», размером со спичечный коробок, на самодельной мишени.

На полке в гараже нашли себе место акваплан и некоторое другое пронумерованное оборудование, включая «ДП-64», уникальное изделие, используемое против подводных диверсантов. Все это вместе стопроцентно указывало на базу морского спецназа «Гранит».

20. Москва, 2 августа, четверг

В район Северное Бутово, что невдалеке от одной из самых сложных автодорожных развязок в столице, Марковцев и Мезенцев приехали около одиннадцати. По дороге Сергей посвящал младшего товарища в тонкости операции.

— Вообще, Валя, рынок оружия вещь полезная. Если бы не рынок, где бы спецслужбы черпали информацию о том или ином стволе? Оружейный рынок «слушают» и будут «слушать»: кто интересуется взрывчаткой, кто детонаторами, кто обычными стволами. Только так можно раскрыть то или иное хищение с военных баз и складов, проследить путь от начала до конца. Иногда случаются казусы, появляется вдруг этакий Андрей Нартов с самопальными стволами и ищет клиента. Натурально, милиция берет его с поличным. Зачем он такой на рынке? Что можно поиметь с него, кустаря, если его норма один или два ствола в месяц? Только головную боль. Потому на черных рынках держатся солидные люди, имеющие тесные контакты с заводами-изготовителями оружия — подпольными и легальными.

Об альянсе — щедрых латышских парнях, поставляющих в столицу оружие, и жадном цыгане по имени Николай, торгующем стволами в розницу, — Марк узнал в то время, когда возглавил боевое подразделение криминальной организации «Группа «Щит». Сергей вооружил не только боевиков, пистолеты носила и правящая верхушка, куда входили высокопоставленные чиновники. На следствии они сдали удостоверения, оружие и документы, подтверждающие право на ношение огнестрельного оружия и его применение.

Дело по «Группе «Щит» развивалось интересно. Избегая разоблачений скандального характера, суд вынес наказание только рядовым членам «Щита», поскольку одни чиновники проходили по делу как свидетели, а имена других под угрозой собственной безопасности следователям ГУБОПа и Генпрокуратуры вслух называть не рекомендовалось.

Именно во время первой судебной волны над «групповцами» начал потихоньку вырисовываться образ руководителя отряда особого резерва, но имени Сергея Марковцева на тот момент не знали. Разве что предполагали, что розыскиваемый человек имел прямое отношение к разведке. На сей факт натолкнуло название преступного синдиката: «ГРУ(ппа) «Щит» — именно такой золотистый оттиск стоял на удостоверениях. Следователи долго ломали голову: что это, на красных корочках, — прямой адрес или совпадение?

Совпадения пахли профессионализмом, кровью и свинцом. Идеолог «Группы «Щит», сумевший придать организации статус федеральной структуры, распрощался с жизнью не без участия боевиков этой организации.

Марковцев руками своего боевика убрал идеолога из снайперской винтовки, еще легально ввезенной на территорию России из суверенного государства. После латыши и цыган Николай Васильев, чей пышный дом представлял собой склад вооружения, ушли, как и положено, в подполье. Однако с прибыльным бизнесом не завязали.

Сергей остался в машине, а Валентин не спеша прогулялся до роскошного двухэтажного творения из облицовочного кирпича. На старомодной скамейке, утащенной, видимо, из парка, сидела разношерстная компания: два молодых цыгана, лет восемнадцати-двадцати, одетых в широкие не по размеру майки с аббревиатурой Национальной баскетбольной ассоциации, русская девушка в коротких шортах; перед ними опустился на корточки небритый мужик неопределенного возраста, в подрагивающих руках он держал сигарету, на лице была написана готовность услужить, развлечь за стакан вина, бутылку пива — обычная картина в цыганских кварталах.

На краю скамейки нашел себе место переносной магнитофон, из его колонок грохотала соответствующая, до сих пор не забытая здесь негритянская «кричалка»: «Can't touch this».

На предложение Валентина позвать отца молодой цыган не сразу поднялся со скамьи. Он демонстративно рассматривал одежду гостя — льняные полуспортивные брюки и серую рубашку с короткими рукавами, надолго задержался на его обуви, наверное, сравнивая со своими кроссовками «Найк-эйр».

Мезенцев подошел ближе и нажал на клавишу магнитофона. Музыка смолкла. Валентин повторил:

— Отца позови.

— Если ты насчет прописки, приходи завтра, сегодня…

Валентин перебил цыгана на полуслове:

— Поторопи его.

Он проследил за цыганенком, усмехнувшись над его обязательными атрибутами — дорогой коричневой кожи барсеткой и сотовым телефоном. Даже на пороге собственного дома эти вещи были для цыгана, как бусы для индейца.

При появлении хозяина, одетого в черные джинсы и вязаную безрукавку малинового цвета, из-под которой вываливался огромный живот, поднялся с корточек мужик с услужливым лицом и громко, панибратски поздоровался:

— Здорово, Николай!

Хозяин не обратил на него внимания, словно рядом пролаяла собака.

— Поговорим? — Мезенцев сделал несколько шагов, увлекая за собой хозяина. Тот тяжело шел следом и скороговоркой недовольно бросал заученные, видимо, слова:

— Если ты насчет прописки, приходи завтра…

— Я насчет стволов, — пояснил Валентин, обернувшись.

Николай ловко прикинулся дураком, всем своим карикатурным видом показывая, что не понимает, о чем идет речь; впервые слышал о компактных автоматах, пистолетах, глушителях, детонаторах…

— Мужик, ты ошибся адресом. Если бы ты подошел насчет прописки…

— И то завтра, да? Давай не будем пудрить друг другу мозги. Мне нужен товар и не нужен товарный чек. Сделай как обычно: назови время и место. Ну? Откровенный разговор не повредит ни тебе, ни мне.

— Кто дал тебе мой адрес? — спросил Васильев.

— Сорока на хвосте принесла.

Механизм продажи оружия Николаем был отлажен до мелочей. По большому счету ему было плевать, кто перед ним — мент или действительно потенциальный покупатель. За свою жизнь он продал много стволов и еще ни разу не попал в поле зрения правоохранительных органов. А если бы попал, в его доме обнаружили бы лишь помповое ружье для самообороны да пачку долларов для следователя.

— Оружие фирменное, не самопал, — цыган перешел на деловой тон, — и стоит дорого. Из компактных автоматов есть «гепарды», пистолеты «вальтер», «бердыш», «Макаров». «Гепарды» не меньше четырех тысяч за единицу.

Мезенцев обернулся, уловив боковым зрением движение справа от себя. На заросшем травой пустыре напротив цыганского дома вставала, словно из могилы, молоденькая девушка. Не сумев выпрямиться, она покачивалась из стороны в сторону, как морская водоросль. Или болотная трава, поскольку действительно походила на утопленницу: волосы спутаны, лицо трупного зеленоватого цвета, руки, которыми она сжимала ремешок сумки, землистого оттенка.

— Кто это? — Мезенцев не мог оторвать взгляд от жуткого зрелища.

— А, — цыган махнул рукой, — шалава местная. Пережрала.

— Что?

Ей было лет шестнадцать, не больше, и, похоже, срок, отпущенный ей, подходил к концу. Если бы Валентин подошел ближе, увидел бы закатившиеся глаза, в приоткрытых и искаженных болью губах — стиснутые зубы.

— Накачалась, — пояснил Васильев. — Не рассчитала дозу героина.

— Вызови «Скорую», — тихо, но требовательно произнес Валентин.

— Я разорюсь на телефонных счетах, если каждому наркоману буду вызывать «Скорую помощь». Они косяками здесь дохнут.

Взяв себя в руки, Мезенцев сощурил глаза:

— Сколько за «гепард», говоришь?

— Четыре, — повторил цыган. — И по полторы за пистолеты. Итого четырнадцать тысяч, если я правильно посчитал. Накину штуку за глушители и детонаторы. Тротила нет.

— Про тротил я тебя не спрашивал.

Валентин отсчитал семь с половиной тысяч долларов и протянул цыгану.

— Это гарантия того, что на месте встречи будет хотя бы один из нас.

От аванса негоциант отказался.

— Товар получишь в Жулебине, слушай точный адрес.

* * *

Возвращаясь к машине, Мезенцев несколько раз обернулся на тающую на глазах наркоманку. Компания на скамейке торговала, не отходя от кассы. В барсетке молодого цыгана наверняка найдется все необходимое — «отрава», шприцы, там же лежат деньги.

Свернув по кольцу на Старокачаловскую улицу, Валентин по просьбе Марка остановил машину.

— Что случилось, Валя? — спросил Марковцев, глядя на изменившегося в лице товарища. — Что там произошло?

Слушая Валентина, он едва заметно кивал головой. Цыган торговал смертью — безболезненной и быстрой и медленной, мучительной, — оружием и наркотиками. Оружие и продают для того, чтобы из него стреляли бандиты в междуусобных разборках, его приобретают и «тяжелоатлеты» вроде Марковцева. Одни довольствуются простенькими «Макаровыми», другие предпочитают профессиональное оружие.

Странную, противоречивую аналогию выстроил в голове Марк, отчетливо представляя себе то, что получасом раньше видел его товарищ. Выходило, та загибающаяся девчонка, начавшая с безобидной вроде бы затяжки марихуаны, заканчивала жизнь тяжелым, «профессиональным» наркотиком.

«Дохнут косяками», — повторил он про себя слова цыгана, воспроизведенные Валентином с ненавистью. Наверное, торгаш имел право говорить так в присутствии человека, покупающего оружие. На глазах у Мезенцева загибалась наркоманка, очередная жертва, на которую ему, именно в этом контексте, по идее, было глубоко наплевать, или, во всяком случае, должна была оставить его равнодушным. Все так, если бы Мезенцев не пережил личную трагедию, связанную с наркотиками.

— Не нервничай, Валя, — посоветовал Сергей, — вытащи из себя эту занозу. В таком состоянии ты мне не нужен. Вокруг столько дерьма, что пора научиться не замечать его.

— Но сам-то ты замечаешь.

— С чего ты взял?

Реплика Мезенцева навела на мысль о третьем участнике. Кандидатуру Горохова обсуждали долго, Сергей так или иначе склонялся к мысли, что пройдет много времени, прежде чем он сам найдет нужного человека.

Костя оказался неразговорчивым, пожалуй, даже замкнутым человеком, что могло характеризовать его как с положительной, так и с отрицательной стороны. Первый разговор произошел в машине — чем меньше будет знать партнер, тем лучше. Однако темы про заказчика избежать не удалось. В конце беседы Марковцев предупредил Костю, как неделю назад — Валентина:

— Ты работаешь за деньги, считай, подписал контракт. Пути назад у тебя нет. В Дагестане проживает тридцать шесть национальностей — все кавказской против одной русской. В лучшем случае будешь иметь дело со взрослым населением Дагестана, в худшем — со мной одним.

Может, в сероватых глазах Горохова, покорно проглотившего предупреждение, Марку почудился вопрос:

«А сам ты не за деньги взялся за это дело?» И за деньги тоже, мог ответить Сергей. Однако видел в этой работе больше, о чем не следовало говорить компаньонам. Никакой идеологии. Все они — наемники, не более того. Все вопросы снимались величиной суммы.

Мезенцев прав, Сергей замечал многое. Даже отсюда, из машины, мог увидеть два призрачных рекламных щита. Один броский, зазывающий — у ворот цыганского особняка: «Не проходите мимо». Другой, еще более красочный, на пустыре, он же — надгробье, и с тем же содержанием: «Не проходите…» Девчонка, вызвавшая глубокий протест в душе Валентина, виновата лишь в том, что обратила внимание на яркую вывеску и не прошла мимо. Как и сестра Мезенцева.

В свое время Валентин сгорел, окунувшись в реальность, и, как следствие, перестал замечать больную для него проблему потому, наверное, что в воде воды не видно, что поначалу не было времени и желания выйти из запоя. И вот вся накопившаяся в нем боль вдруг встала перед ним из травы. Как оказалось, не вовремя. Или?..

С таким настроем, какой овладел Мезенцевым, не стоило браться за серьезную работу. Гибель приходит, когда ты сломался психологически. Валентин не сломался, но крепко надломился. И вот в эту душевную трещину необходимо залить укрепляющего вещества. Марк знал множество действенных рецептов и в сложившейся ситуации решил применить испытанный способ, практически не дающий сбоев. Себе он мог признаться, что начинает охоту за двумя зайцами. Охотиться ведь можно за целым выводком, убивать — лишь одного.

— Давай я помогу тебе, Валя, — начал он, бросив теребить щетину на подбородке.

— Чем? — машинально спросил Мезенцев.

— Да есть одно радикальное средство избавиться от видений. Клянусь, еще сегодня ты вздохнешь свободно, полной грудью и скажешь: «Хорошо-то как, мама!» Закурив, Валентин покосился на Марка. Сергей продолжал, не обращая внимание на недоброжелательный взгляд младшего товарища:

— Сейчас ты видишь перед собой умирающую наркоманку, но ты поступил мудро, оставив все так, как есть. Допустим, она пройдет курс лечения, однако вскоре снова окажется у ворот цыганского дома. Если хватит денег, умрет, не хватит, тоже умрет, не вынеся ломки, или шагнет с балкона. Естественный отбор, Валя, в этом мире выживает сильный.

Сергей снова резал по живому; и только так — не сочувствием, нытьем или уговорами — мог поставить Валентина на ноги.

— Это и есть твое радикальное средство? — зло обронил Мезенцев.

Марк не полагался на природу в целом, лишь на свою природу. И ответил товарищу с невеселой улыбкой:

— Пока мы сильные, Валя, у нас есть возможность задавить слабого — но не беззащитного, понимаешь? Заодно посмотрим Костю в деле.

— И пристреляем оружие, — докончил Мезенцев, приободрившись и предугадывая дальнейшие действия. — Поедем в Жулебино, осмотримся?

Сергей подмигнул ему:

— Повысилось настроение? Я же сказал, что помогу тебе. Поехали к метро «Спортивная». К двенадцати как раз успеваем.

— Хочешь поговорить с Шамилем?

— Да. Он сам напросился на работу, и сегодня ему придется повечерять.

21

Сбывать наркотики и оружие Николаю помогал начальник местного отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Весь личный состав ОВД, начиная с начальника и заканчивая рядовым милиционером, «крыл» цыганский бизнес. Кроме того, начальник РОБОНа со сладкоголосой фамилией Соловейчик имел свою долю от прибыли и точку возле строящейся станции метро «Бульвар Дмитрия Донского», где наркоторговцы реализовывали героин, анашу и маковую соломку. Стоя у дверцы багажника, Соловейчик молча поджидал компаньонов. Обычно заключительный этап передачи оружия проходил без участия Николая Васильева, этим занимались его сыновья и два «урчи-бурчи» с выколотыми на коленях и плечах звездами и прочими воровскими татуировками. И все они, как всегда, опаздывали.

Наконец в начале Ратной улицы показалась черная «Волга». «На каждого цыгана есть свой Немцов», — сострил про себя Соловейчик, удивляясь не то консерватизму лавочников, не то их жадности.

Старший сын Николая, Дмитрий, появился из машины с холщовым мешком в руках и быстро, по простенькой, заранее отработанной схеме погрузил товар в багажник зеленого «Фольксвагена-Гольфа». Это в Северном Бутове, где все менты свои, можно свободно возить наркотики или оружие, а за его пределами — тут уже работа Соловейчика.

Проехав по Кольцевой, пара машин влилась в автомагистраль «Урал» и вскоре, проехав АЗС, свернула на Привольную улицу. Место тихое, проверенное, здесь совершались сделки и из рук в руки передавалось оружие. С одной стороны незастроенные площади, с другой — жилые дома.

Соловейчик поставил свою машину в ста метрах от «Волги» и подмигнул коллеге из отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков:

— Чего невеселый?

— Голова болит. — Милиционер вытащил плоскую фляжку с коньяком и глотнул обжигающий напиток. Такие фляжки стали модными последнее время, их таскают с собой не только крутые, «белые воротнички» и проститутки. Поначалу в отделе внутренних дел откровенно рисовались. Вот курит пара ментов в коридоре, вот синхронно достают фляжки, одновременно откручивают крышки, разом булькают, завинчивают, прячут в карман. Потом надолго забывают про нержавеющий атрибут крутого времени, а вспоминая, мысленно восклицают: «Е-мое! Пора глотнуть».

Вот и сейчас, глотнув и выразив нетерпение словами:

«Скоро, что ли, они появятся?» — борец с наркоманами вспомнил, что сегодня по расписанию мероприятие: «любить» маму. Все люди, обремененные деньгами, должны вовремя «любить» маму. Навестить — значит поскорбеть вместе с ней о ее здоровье, полистать семейный альбом, тихо радуясь его толстым страницам. «Отлюбив», облегченно вздохнуть и отчалить.

* * *

Так и есть, определился Сергей: старший цыган не приехал, явились его сыновья. Валентин сегодня видел их, сидящих на лавочке. Марковцев из окна угнанной «девятки», укрытой в кустах в нежилом секторе Жулебина, проследил за движением «Фольксвагена» и кивнул напарникам, привлекая их внимание.

— Оружие в иномарке. В ней или менты, или братва с поддельными удостоверениями. А «Волга» «чистая», в открытую цыгане стволы не возят. Еще минутка — и начнем.

— Рок-н-ролл? — Валентин бросил взгляд на мощное оружие в руках командира.

— Не, — покачал головой Марковцев, тихо рассмеявшись. — Как любит говорить мой друг — он тоже военный, — «цыганочка» с выходом.

Кроме цыган, как предполагал Марк, в салоне «Волги» должны находиться так называемые разводящие, вступающие в разговор первыми: кто, откуда, «сорока на хвосте принесла» — это не ответ. Обычно разводящие — люди с уголовным прошлым либо хорошо «болтающие» по фене.

Затем последуют предупреждения, похожие на угрозы, проверка денег, и только потом появится товар и словесный сопроводительный понос: «Следы ведут на Балканы».

Так же посмеиваясь, Сергей обернулся на Горохова:

— Костя, расскажи еще раз, как ты собрался ограбить банк.

Два друга — Мезенцев и Горохов — до встречи с Марковцевым вынашивали план ограбления банка СИБМир (Столичный инвестиционно-банковский мир) на Соколе. Точнее, идею вынашивал Костя, склоняя к этому своего приятеля. Сергей ради любопытства выяснил некоторые подробности и пришел к выводу, что, в общем-то, план неплохой. Для начала требовалось точными выстрелами вывести из строя две камеры наружного наблюдения над центральным входом в банк, которые «били» на угол примерно в сто пятьдесят градусов. То есть изъять обзор, граница которого лежала в десяти-двенадцати метрах от входа. А все потому, что внутренняя дверь — бронированная, блокируется в случае экстремальной ситуации с пульта. Попади в сектор обзора в маске, и дверь закроется. Зайди в банк с «открытым забралом», получится интересное кино.

Марк полюбопытствовал: откуда такие подробности о секторе обзора камер и тому подобных вещах? Костя отмолчался, промямлил только о знакомом в СИБМире. То бишь косвенно сообщил о третьем участнике. Который, судя по всему, работал в службе охраны банка, скорее всего — на пульте слежения.

«Интересное кино» все больше интересовало Марка, и он уже через Валентина выяснил все подробности. Оказывается, Косте передали видеокассету с записью всех камер слежения в банке, то есть точный маршрут, следуя которым не попадешь в объектив.

Но главные — это камеры на входе. Опытный стрелок и быстрота — вот все, что требовалось от налетчиков. Сергей даже представил, как бы он действовал. За поясом две вещи — маска и пистолет. Он подходит к критической точке, за которой площадь обзора камер слежения, не попадая в объектив, вынимает пистолет и из «мертвой» зоны делает два быстрых выстрела: в одну камеру, потом в другую. Пока оператор на пульте будет думать, почему пропало изображение на двух «картинках», грабители, на ходу надевая маски, уже будут в банке.

И отход виделся красивым — либо через центральные двери, либо через бронированную боковую, — замки на них автоматически откроются для эвакуации персонала банка, как только сработает автономная пожарная система. А для этого нужно лишь бросить дымовую шашку в зале или поднести зажигалку к датчику.

Глядя на Костю, на его низкий лоб и оттопыренные уши, Марку с трудом верилось в его авторство. Девяносто девять из ста, что планировал ограбление служащий СИБМира, предоставивший видеоматериал. В его обязанности также входило оповестить партнеров о дне, когда в банк доставят крупную сумму наличных долларов. Причем не в кассы — денег там, как правило, немного, — а в кабинет управляющего.

Что это за деньги, Мезенцев не знал. Вариантов тут было немного. Деньги могли прийти в банк отмытыми, они могли составлять процент от участия в банковском деле некоей финансовой группы, они могли уходить в качестве устоявшихся процентов в Министерство финансов, Центральный банк. Наконец в комплексе — и за «крышу», и в качестве взятки. Управляющему не резон самому развозить деньги или принимать у себя толпы чиновников и бандитов. И тем ни к чему регулярно рисоваться в банке. Этим и занимаются так называемые финансовые группы.

Красиво, но опасно. Впрочем, и работа на Шамиля Наурова выглядела не менее рискованной.

— Надо было выбрать что-нибудь попроще, — Марковцев продолжил начатую тему, поигрывая в руках патронами. — Обычный Сбербанк, к примеру. — Загнав боеприпасы в двустволку, он распорядился:

— Ну все, братцы, топайте к «Фольксвагену». Начнете с сигнальной ракеты.

Костя вооружился унифицированным «Калашниковым», скрывая его за легкой курткой и подтянув приклад к подмышке. Валентин прятал под одеждой «глок-22». Что касается вооружения командира маленькой группы, ему вообще не находилось определений.

С первым заданием Костя справился легко. Во избежание неприятностей на дорогах столицы Марк посоветовал напарнику угнать машину в самом Жулебине. Горохов не имел сканеров для снятия автомобилей с сигнализации, он поступил проще: остановил частника, отключил его хорошим ударом и связал, оставив калымщика на пустыре.

Дав напарникам пять минут, Марковцев завел двигатель. Мотор «девятки» работал четко. Чтобы она не заглохла на малых оборотах, Костя покопался в карбюраторе, увеличив обороты. Сейчас тахометр «высокой» панели показывал чуть больше тысячи. Сергей включил первую передачу и медленно тронулся с места.

Как только его машина показалась из-за укрытия, «Волга» полыхнула дальним светом, привлекая внимание, затем свет фар снова стал тусклым.

Поддержка в виде двух офицеров милиции и абсолютное чувство безнаказанности позволили цыганам покинуть салон и дожидаться клиента у раскрытых дверей, перебрасываясь ничего не значащими фразами.

Остановившись в тридцати метрах от «Волги», не глуша двигатель, Сергей потянул рукоятку ручного тормоза и открыл дверцу.

Вряд ли торговцы оружием, стоящие по обе стороны от машины, видели нечто подобное. Это нечто имело два ствола, расположенных вертикально, калибр их устрашал: сорок пять миллиметров!

Установив взрыватель на носовой части семисотграммовой гранаты для поражения целей на суше, еще находясь в машине, Марк зарядил «пушку». То был двуствольный гранатомет «ДП-64», позволяющий уничтожать водолазов на сорокаметровой глубине и на расстоянии четырехсот метров, детище российских умельцев из научно-производственного отдела «Базальт».

Перед Марковцевым скорее находились потенциальные космонавты, нежели подводники. Широкий приклад удобно устроился на плече, левая рука сжала длинную переднюю рукоятку, палец правой руки прикоснулся к пусковому крючку. Поймав в прицел лобовое стекло «Волги», Марк нажал на спуск. Подвывая, фугасная граната, оставляя за собой дымный след, рванула к цели.

Марковцев предвидел что-то похожее. Цыгане, вместо того чтобы при виде вооруженного гранатометом человека броситься в разные стороны, посчитали за благо убраться с опасного места на машине.

Такой же, как у отца, пивной живот старшего из сыновей не позволил цыгану оперативно влезть в кресло пассажира. Его младший брат не двинулся с места, с оторопью глядя на эффектно подсвеченного фарами «Волги» гранатометчика, с этакой «дурой» больше походившего на канонира.

То, что нужно, подметил Марковцев, видя, как взрывной волной одного из цыган отбросило в сторону. Второй едва ли не ртом, открытым от ужаса, поймал фугас. Сидящие на заднем сиденье ничего, видимо, понять не успели.

«Волга» вздыбилась от разрыва гранаты, осколки стекла брызнули во все стороны. Огня и грома добавил взорвавшийся бензобак.

— Сигнальная ракета, — довольно спокойно произнес Мезенцев и кивнул напарнику:

— Пошли. Парни заждались нас.

Сближаясь с «Фольксвагеном», Костя распахнул куртку и высвободил автомат. Пассажиры иномарки находились в ступоре. Они видели короткий выход Марковцева, который впечатлил их настолько, что они поначалу не заметили еще двоих вооруженных людей. Один стоял у дверцы пассажира, другой — со стороны водителя.

— Опусти стекло, — приказал Костя Соловейчику, — и вытащи ключи зажигания.

Видя его неподвижность, Горохов прикладом выбил стекло и снова взял милиционера на прицел.

— Открой дверь, — последовало очередное распоряжение. — И медленно выходи. Руки на крышу. Молодец. Теперь скажи, где оружие.

Соловейчик, подрагивая всем телом, кивнул головой в сторону:

— В багажнике.

Мезенцев точно таким же методом вывел наружу второго мента и обыскал, прижав к его шее ствол «глока». Табельный пистолет Макарова он переложил в свой карман и глянул в сторону горящей «Волги».

Бушевавший огонь позволял рассмотреть дальнейшие действия Марка. Подполковник подъехал поближе и сейчас подтаскивал к «Жигулям» тело цыгана, не пострадавшего в огне. Он действовал согласно фирменной американской поговорке: «Живой или мертвый, ты пойдешь со мной», по-русски звучащей не менее убедительно: «Головой или ногами вперед, ноты пойдешь…» Для страховки цыган годился и мертвым. Его безвольное тело Сергей не без труда втолкнул на переднее кресло «девятки» и, не теряя времени, быстро подъехал к «Фольксвагену».

Визг тормозов совпал с коротким и хлестким ударом, которым Валентин, стоя к противнику вполоборота, заставил того сползти на землю. Поймав ключи, брошенные ему Костей, Мезенцев открыл багажник и вытащил мешок с оружием. Марк уже стоял у задней дверцы «Лады» и опустил ее, как только оружие оказалось внутри.

— Давай, Костя, — кивнул он напарнику.

Горохов, замахнувшись, ударил прикладом автомата в шею Соловейчику и втолкнул его, оглушенного, в салон иномарки.

Все шло как по нотам. Костя занял место за рулем угнанной им машины и покосился на мертвого пассажира, успев удивиться: «Когда же Марк успел?» Наркоторговец хоть и был мертвым, но сидел пристегнутый ремнем безопасности.

Сергей влез на заднее сиденье и протянул Валентину «гаубицу»:

— Давай ты, Валя.

Костя, форсируя первую передачу, отъехал на двадцать метров, выжал сцепление и резко крутанул руль. «Девятка» развернулась практически на месте. Открылась задняя дверь, выпуская Мезенцева, вооруженного гранатометом.

— Горите, суки! — прошептал он, нажимая на спусковой крючок.

Фугас врезался в заднее стекло «Фольксвагена» и разорвался внутри салона. Вряд ли из-за грохота взрыва Валентин различил иные звуки, однако в ушах его стоял пронзительный крик горящих жертв.

Хлопнув дверцей и возбужденно подрагивая крыльями носа, Мезенцев в знак благодарности кивнул Марку.

— Выигрывать надо на старте, — наставительно произнес Сергей. — Поехали, Костя. Нас ждут великие дела.

Он потянул конец тесемки и вывалил содержимое мешка под ноги. Подняв увесистый сверток из вощеной бумаги, передал его Валентину:

— Посмотри, что в них.

— Глушители, пламегасители, — отозвался Мезенцев, разорвав упаковку.

Сергей тем временем одобрительно кивал, взяв в руки оружие, внешне очень схожее с автоматом Калашникова «АКС74у» с укороченной и модифицированной ствольной коробкой. Разница заключалась в компоновке, типичной для пистолета-пулемета, и возможности без смены ствола использовать различные виды патронов, начиная с калибра 9 — «браунинг» и «ПМ» и заканчивая длинным, тридцатимиллиметровым «громом». Все эти типы патронов можно в произвольном порядке зарядить в магазин, и оружие не «заметит подмены» ни в полуавтоматическом, ни в автоматическом режимах ведения огня.

Вес «гепарда» Марк определил в пару килограммов, длина — не больше сорока сантиметров. Действительно, очень компактный автомат. Сергей вогнал плоский магазин в рукоятку и передернул затвор.

— Дай-ка глушитель, — попросил он товарища. — Надо опробовать оружие. Ведь его привезли в мешке. Понял мой черный юмор, Валя?

— Понял, — улыбнулся Мезенцев.

Сергей навернул глушитель и быстро разобрался с автоматическим предохранителем на спусковом крючке, конструкция которого была ему хорошо известна, — аналогичный предохранитель имеется на пистолетах системы «глок».

Сделав одиночный выстрел из окна машины, звук которого проглотил глушитель, Марк положил автомат и взялся за пистолет.

Он любил этот тип — легкий «вальтер» в милиции называют вторым пистолетом, предназначенным для скрытого ношения в кармане. Его удлиненный ствол позволял использовать один из стандартных многокамерных глушителей, различающихся лишь калибром.

Сергей был одет в стильный жилет «Скотт и Вест» светло-коричневого цвета, имеющий множество карманов. В карман с правой стороны, снабженный широким клапаном на липучке, Марк положил «вальтер», а из других, расположенных на груди, достал пару фугасов для гранатомета. «ДП-64» заряжался с казенной части, и эта процедура заняла считанные секунды.

Костя тем временем вел машину по автотрассе М5 в сторону аэропорта Быково. Темно; в это время суток на дороге постовыми досматривается большинство машин. Проводится именно досмотр, а не обычная проверка документов.

— А вот и постовые, — протянул Марк, вглядываясь в яркие огни справа от дороги. Рядом с будкой стояли две патрульные машины — шестая модель «Жигулей» и десятая, «исполосованные» синей краской и оснащенные системой проблесковых маячков. Жезлом, направленным себе под ноги, постовой приказывал водителю «Лады» остановиться.

— Костя, — подал идею Сергей, держа на коленях двуствольный гранатомет, — прикинься глухонемым и знаками покажи: мол, ничего не понимаю, спроси у соседа.

Мертвый цыган уронил голову на грудь. Он получил осколочное ранение в область сердца, и еще один осколок попал ему в верхнюю часть головы.

— Или сделаем по-другому, — не унимался Сергей, чувствуя нарастающее возбуждение. — Я приставлю к твоей голове гранатомет и скажу: «Дорогу! Иначе я снесу ему башку!»

— Здорово, — без воодушевления отозвался Горохов. К этому времени он снизил скорость до сорока и включил указатель правого поворота. — Лучше скажи, когда жать на газ.

— Вот сейчас и жми, — посоветовал Сергей.

Товарищ послушно утопил педаль газа в пол и бросил взгляд в панорамное зеркало. Не сразу, но постовые, вооруженные автоматами, кинулись к патрульной машине.

Марковцев повернулся и для удобства стал на сиденье коленями. Выбив заднее стекло стволами гранатомета, приготовился к работе.

Патрульная «десятка» быстро нагнала беглецов, воя сиреной и слепя дальним светом. Лишь сблизившись едва ли не вплотную, чуть сбросила скорость. Выбитое стекло и направленное в их сторону оружие, четко просматривающееся при свете фар, постовым явно не понравилось. Однако отпускать преступников они не собирались. У них на выбор имелось два варианта: преследовать нарушителя на расстоянии или же открыть огонь на поражение.

Сергей не дал им и секунды на размышление. Прицелившись, он грохнул из диверсионного оружия перед колесами машины.

— Успели они доложить по рации или нет? — спросил он сам себя. — Будем надеяться, что на следующем посту нас ждут.

Милицейская «десятка», резко затормозив, выскочила на обочину и несколько раз перевернулась.

— Костя, сколько еще осталось?

— Все, уже приехали.

Горохов сбросил скорость и свернул с дороги. На краю лесопарка, уже в районе Белой Дачи, надежно укрытая, приятелей поджидала «пятерка» Мезенцева. «Трамвай-пятерочка» — так ласково Валентин называл свою машину.

Побросав в «пятерку» оружие, все трое заняли свои места. За руль сел Мезенцев. Точно рассчитав угол, Марковцев метров с пятидесяти всадил в угнанную машину последний фугас. Яркий факел взметнулся в небо; на него, как светляки, вскоре съедутся все патрульные, несшие в этом радиусе службу.

Они сразу опознают в горящей машине того самого беглеца, на которого прошла в эфире ориентировка, и снова потревожат радиоволны: «Есть! Нашли!» А в авто — догорающий труп. Если и будут искать еще кого-то из преступников, то рядом.

А пока всего этого не произошло, «трамвай-пятерочка», не нарушая скоростного режима, спокойно проезжала посты.

Марк не стал спрашивать товарища, полегчало ли ему, — и так ясно, стоит только взглянуть на его профиль, гордо приподнятую голову. Побочный, он же положительный эффект от грамотно разработанной и четко проведенной операции: именно такое настроение, такой настрой партнеров и нужен был Сергею.

К тому же он посмотрел Костю в деле. Тот не нервничал, работал спокойно, лишней инициативы не проявлял, «читал с листа». И в дальнейшем Марк надеялся именно на такое поведение.

* * *

После получасового ожидания на прежнее место встречи подъехал на своем джипе Шамиль Науров. Может, на этот раз дагестанец догадался, что база Марковцева находится рядом, но темы этой не стал касаться даже в мыслях. Во-первых, потому, что Сергей, погрузив оружие в «Лэндкрузер», сообщил ему новый адрес, куда дагестанцу надлежало доставить вооружение.

— Поэтапно, как и обещал, — напомнил Сергей. Шамиль кивнул. Отчего-то именно сегодня, когда в начале первого он увидел Сергея, старика вдруг охватило волнение. Ему казалось, что Марк откажется от работы, денег. Слава богу, этого не случилось.

— Значит, товар доставить в Новоград, — повторил он.

— Да. Потом я дам тебе недельку отдыха.

— А не получится так, что я и дальше продолжу возить оружие?

Марковцев покачал головой:

— Не беспокойся, Шамиль. В следующий раз я погружу в твой джип Султана Амирова. Костя, — позвал Сергей товарища, — езжай с Шамилем. Карта у тебя?

— Да, — ответил Горохов. Вчера они втроем долго сидели над картой Новоградской области. Марк предложил два варианта операции; и если поездка Горохова в Казань окажется удачной, наиболее эффективно сработает тот, к которому склонялись все трое. Марковцев «отчитался» за санитарно-эпидемиологическую службу, и Костя воочию убедился в четкой работе мозгов бывшего подполковника.

— Шамиль подбросит тебя до дома и даст по дороге полный расклад на Яфарова, если мне не изменяет память.

Горохов молча кивнул и занял место в «Лэндкрузере».

— Удачи тебе, Шамиль, — улыбнулся Марк. — Встретимся через три дня.

Сергей пожал шершавую ладонь старика и присоединился к Мезенцеву. Глядя на иномарку, увозившую почтенного дагестанца, сказал:

— «Старца не укоряй, но увещевай, как отца. — Переведя взгляд на взбодрившегося товарища, фыркнул:

— А младших, как братьев».

Глава 7 Последние приготовления

22. Новоград, 5 августа

Аэропорт Первомайский отстоял от города на пятнадцать километров. Он не мог конкурировать с основным аэропортом Новограда, находящимся также за городской чертой, но гораздо дальше, километров за сорок. Первомайский сохранил в рабочем состоянии взлетно-посадочную полосу (длина два с половиной километра, что не хватает для самолетов класса «Ил-76», но подходит для «Ту-154») и рулежную дорожку. Диспетчерская с одним-единственным уцелевшим экземпляром навигационного оборудования служила еще и в качестве музея.

Студенты Новоградского государственного авиационного университета, группами посещавшие аэропорт, могли видеть, как зажигаются огни вдоль ВПП, как на экране радара ползают зеленые отметки. Диспетчер лишь фиксировал самолеты, обслуживаемые с диспетчерской аэродрома «Новоград», объяснял студентам, что значат цифры рядом с отметками, каким эшелоном идет тот или иной самолет, с какой скоростью, какой запас топлива на борту, очередность на посадку и прочее.

Главной же достопримечательностью Первомайского давно стал «Ту-144». Русский «Конкорд» стоял возле забора. С виду целый, казалось, готовый сорваться с травянистого газона. Однако в аэропорт-музей его привезли на буксире. Внутри студенты НГАУ могли видеть абсолютно пустой салон: ни кресел, ни даже каркасов. Ощущение — будто находишься внутри гигантского полого веретена.

Парк списанных самолетов редел с каждым месяцем, а в парках культуры и отдыха Новограда и на набережной можно было увидеть оригинальные кафе: «Ту-134», «Ту-154», «Ил-18».

Кроме групп студентов, Первомайский посещали любопытные мальчишки — денег за экскурсию с них не брали, плата взималась только со взрослых.

На ночь охрана аэропорта увеличивалась до двух человек — частные охранники с лицензией, вооруженные помповыми ружьями. Из КДП хорошо просматривалась взлетно-посадочная полоса. Самое ценное на ней — лампы сигнальных огней; и чтобы не выходить из диспетчерской с рейдовой проверкой, охранники включали огни, изредка бросая на них взгляды. Погаснет хоть одна лампа в этой гирлянде — можно выйти и посмотреть, сгорела она или ее выкрутили.

* * *

В одиннадцать часов в редкой толпе экскурсантов на поле аэродрома ступил Сергей Марковцев. В светлых льняных шортах, просторной рубашке навыпуск и кепке он не выделялся среди посетителей. Марк с интересом смотрел через очки в роговой оправе на взлетную полосу, заканчивающуюся пустырем. Затем вместе со всеми он прошел на командно-диспетчерский пункт.

Служащий аэропорта лениво отрабатывал программу. Сергей спросил, исправны ли сигнальные системы. Исправны. Поскольку аэродром еще не похоронили. Недавно здесь проводились международные соревнования по парашютному спорту. Действительно, общая площадь Первомайского измерялась сотнями гектаров. Исправная взлетно-посадочная полоса, рабочий КДП, пустырь и пара легких самолетов — вот все, что нужно для проведения подобных соревнований.

Из Первомайского Марковцев отправился в город и выбрал местом отдыха кафе под названием «Ту-154». Внутри самолет претерпел значительные изменения. Кресла через два ряда отсутствовали. Остальные парами развернуты друг к другу, между ними столики на четверых. Обслуживали клиентов официантки в форме стюардесс, развозя заказы на фирменных аэрофлотских тележках.

Обслуживание оказалось на высшем уровне. Выпечка и куры-гриль готовились непосредственно в камбузе, но гнетущей жары в той части самолета не чувствовалось — как и во время полета, работала система конциционирования. Но не «родная», а обычная сплит-система. Дверь открывалась вручную, без помощи гидравлики, от нее вниз шел трап. Единственное неудобство — платный туалет в пятидесяти метрах от кафе.

Сергей занял место рядом с выходом и заказал пива. Холодное, оно приятно пощипывало нёбо, брошенная в стакан щепотка соли, как лакмусовая бумажка, показала хорошее качество напитка — в бокале поднялась пена.

Здесь Марковцев настраивал себя на предстоящую работу. Очень важно настроиться, почувствовать ответственность — перед собой, другие не сильно волновали Сергея, проверить свои силы.

Вскоре он займет место в настоящем самолете, а здесь он мысленно представлял свои действия. Не на бумаге. Он не мог упустить шанс потренировать свои мозги в некоем подобии тренажера, где, однако, находились живые люди. Он слушал их: парни заигрывали со смазливой официанткой, компания девушек, голоса которых почему-то раздражали Сергея, несли, по его мнению, несусветную чушь о модных футлярах для очков, чехлах для ключей, кошельках на шнурке…

«Не может быть, чтобы и у моей дочери так же пусто в голове». Марковцев полуобернулся на ряженую компашку и неприлично долго смотрел на крайнюю к проходу девушку. Та перехватила его взгляд, наклонилась к подруге, и Сергей услышал слово «дядя». Потом раздался буквально дикий хохот.

«Господи…» Больше слов у Марковцева не нашлось.

Ржание за соседним столиком наконец-то прекратилось — видимо, иссяк набор шуток по поводу «дяди», и Марковцев снова сосредоточился на своих мыслях.

Сергей недолго думал, избрав этот город ареной предстоящих действий. Он больше года провел в предместьях Новограда, хорошо знал сам город, его спокойную атмосферу. Когда-то наладил деловые отношения с руководителем информационного центра ГУВД, которые так и не переросли в приятельские: майора пришлось убрать — в аэропорту, который Марковцев изучил достаточно хорошо.

И еще этот город в планах Марковцева значился потому, что в нем процветал филиал банка «Мегаполис», главой службы безопасности которого являлся Андрей Овчинников, бывший капитан диверсионного отряда «Гранит». Не столь уж важный момент, скорее удачное совпадение.

В Новограде Сергея знали в лицо несколько человек — следователь по особо важным делам городской прокуратуры, его помощник, бойцы местного СОБРа. Когда его брали, Марковцев носил длинные волосы, схваченные на затылке в пучок, бороду. Подобно монашеской рясе, на нем висели тяжелые статьи. Но судили его в месте заключения под стражу, в Матросской Тишине. Так что в Новограде он промелькнул мрачным фантомом, взбудоражившим город. О нем поговорили неделю и забыли. А кто помнил — тот же следователь и его помощник, автоматически вычеркнули Марковцева из памяти, едва их коснулась информация о его смерти в колонии строгого режима.

Марк прибыл в Новоград на поезде. Выйдя из вагона, он скомкал и бросил в урну билет, оформленный на имя Земскова Сергея Михайловича. Паспорт «чистый», выданный ему полгода назад в профильном отделе военной контрразведки ФСБ. На перроне он подошел к пожилой женщине с табличкой на груди: «Комната». Чисто московский бизнес успешно прижился и в других городах России. На одну ночь, сказал он старушке, расплатившись с ней. Осмотрев комнату, покружил по городу на частнике, походил по местам «боевой славы», а вечером приехал в аэропорт и выручил еще одну женщину с аналогичной табличкой. У нее и остался ночевать.

Чем-то она напомнила Марковцеву свою престарелую попутчицу, благообразную старушку с бокового места, которая вещала о своем странном сне, навеянном, наверное, неспокойным стуком колес. Пятиэтажка, подъезд, лавочка, мимо которой прошла Людмила Гурченко с микрофоном. «Одета хорошо: белая блузка, черная юбка. Прошла, значит, уже, а потом вдруг возвращается и спрашивает меня: «Володя здесь живет?» А неопрятный попутчик, распространявший на весь вагон кислый запах немытых ног, выдал: какую песню пела Гурченко и держала ли микрофон у рта, когда спрашивала про какого-то Володю.

Утомленные снами попутчики немного развлекли Сергея, хотя он откровенно устал от их многочисленных басен.

Мысленно Марк все чаще останавливался на одном из главных нюансов — парашютах. Один раз он уже задействовал вариант с выброской, но сейчас он просто перестраховывался. Марк четко представлял себе, что спецслужбы могут опознать его, вычислить как организатора и главного исполнителя, вот тогда парашюты выдадут его с головой. Однако могут призадуматься: станет ли профессионал уровня Сергея Марковцева применять повторно старый прием? И тут важно навести их на положительный ответ: да, он повторяется. Демонстрируя при этом самоуверенность. Именно на нее следует сделать основной упор.

Парашюты можно выкрасть, приобрести в специализированной мастерской. Новоградская команда «воздушных акробатов» заняла почетное третье место в международных соревнованиях. Здесь же налажено производство качественных парашютов различной модификации.

Сколько комплектов понадобится? Сергей, допивая очередной бокал пива, остановился на трех.

* * *

Вечером, лежа в удобной кровати, Марк слушал уличный фон, который всегда успокаивал его. Преобладали звуки проезжающих по улице машин. Свет фар свободно проникал через распахнутые окна. То слева, то справа от Сергея по стенам пробегали неясные тени. Он думал о том, что так или иначе его раскроют. Зря он успокаивал себя мыслями о том, что останется в стороне. Пройдет всего несколько часов с начала операции, и спецслужбы узнают имя организатора и главного исполнителя. Ему придется играть в открытую. А это успокаивало и тревожило одновременно.

Теперь он подумывал — может, есть смысл открыться сразу, бросить свое имя под ноги спецам из «Альфы»? А то, чего доброго, они засомневаются в профессионализме безымянного преступника, в свою очередь справедливо рассчитывая только на свой профессионализм.

Да, наверное, так и следует сделать. Сразу расставить все акценты. Именно бросить к ногам спецов свой послужной свиток: командир отдельного батальона ГРУ «Ариадна», организатор преступного сообщества, осужденный за терроризм. Это охладит пыл «альфовцев» и сбросит спесь с лица профессионального переговорщика.

Марк стоил любого бойца из группы «Альфа» и превосходил многих. Он организовал и осуществил такой диверсионный акт на территории соседней суверенной республики, что «альфовцам» и не снилось. «Пусть послушают», — уже с долей нервозности подумал Марк. Также в его немом восклицании присутствовала капелька обреченности. Своими действиями он окончательно устраивался на краю пропасти.

Как никто другой, он понимал, что в жизни наступают моменты, крошечные отрезки времени, которые стоят целой жизни. Сергей переживал подобные состояния, но снова с невероятным упорством возвращался к жизни. Зачем? Затем, чтобы снова перехватило дух, вскружило голову и опьянило. Чтобы в очередной раз увериться — жизненные ценности — бытовые и прочие, к чему стремятся все живущие на земле, — это дешевка. В такие моменты он чувствовал свою причастность к потустороннему миру и словно освобождался от житейского бремени.

Сергей усмехнулся собственным мыслям и потянулся к пачке сигарет.

Решение принято. Он вздохнул с облегчением. И словно заглушил этот вздох горькой порцией табачного дыма.

Казань, 9 августа, четверг

Слухи о смерти Руслана Агериева быстро дошли до молодежной мусульманской школы в Казани, где обучался нетрадиционному исламу Равиль Яфаров. Патронаж над учебным заведением, которое также называли молодежным центром, осуществлял некий координационный центр духовных управлений в России, созданный единомышленниками ваххабитского идеолога Амирова.

Яфаров оказался невысокого роста и крепкого телосложения. Его скуластому лицу не шли выразительные и, как показалось Горохову, женские глаза. Длинные густые ресницы не подчеркивали кофейный цвет глаз, а усугубляли их глубину. Смотреть в них оказалось для Кости делом не простым, ему казалось, он разговаривает с педиком. Он, сдерживая свое традиционное начало, все же не мог скрыть пренебрежения к молодому татарину.

Они устроились на скамейке напротив двухэтажного строения желтого цвета — бывшая ШРМ, школа рабочей молодежи. Своим ухоженным участком она соседствовала со среднеобразовательной школой. Но если в пору летних каникул школьники не выходили на уборку территории, то их соседи шакирды (ученики) наводили на участке порядок ежедневно. В спортивный школьный комплекс входило футбольное поле с беговой дорожкой вокруг него, шакирды же довольствовались турниками и лабиринтом из металлических труб, больше похожим на часть полосы препятствий. За девять лет существования молодежного центра его ученики ни разу не вышли на ристалище, чтобы погонять мячик.

Странные, мрачные, словно запрограммированные люди. Если бы все они постоянно находились в своей школе, ее можно было бы сравнить с монастырем.

— Ты все помнишь, о чем просил тебя Агериев?

Яфаров кивнул. Агериев был убит буквально сразу после его звонка в Казань, что доказывало всю серьезность намерений и нынешнего собеседника, и тех, кто стоял за ним.

— Не знаю, почему он выбрал именно тебя. Наверное, ты лучший, — похвалил Костя студента. — Поскольку тебе нет равных, будешь слушаться меня безоговорочно. Играем строго по правилам. Ты не должен спрашивать, кто стоит за мной. Мы с тобой разные люди. Я работаю за деньги, ты за идею. Если я сболтну лишнего, лишусь денег. А ты можешь лишиться головы. И выброси из нее имена своих друзей, подруг, учителей, понял?

Равиль начал кое-что понимать. Он возгордился оказанным ему доверием. Его посвятили во все тонкости предстоящей операции, детали которой действительно были важны. Его русский партнер точно и как-то профессионально выразился: «Не должны попасть в третьи руки». По минимуму — руки шакирда вторые. Если только не первые, поскольку русский — лишь наемник, о чем, собственно, сам и сказал. И окончательно прояснил момент, связанный со смертью Агериева: мол, хорошо, что ниточка оборвалась именно на нем. Что ставило студента выше Агериева. Ведь если переиначить или пойти дальше, выходило совсем уж худо, если бы нить оборвалась на нем, Равиле Яфарове, 1978 года рождения, человеке не глупом, но по северо-восточному наивном, человеке маленьком, мечтающем стать большим.

— Я был в аэропорту, — продолжил Костя, — билеты до Новограда продаются свободно, никаких очередей. Мы предупредим тебя за два дня до начала операции. Вот карта Новоградской области, спрячь ее у себя дома. Возможно, с ней ознакомится еще один человек.

Яфаров убрал в карман зеленоватый прямоугольник и взял из рук собеседника небольшой пакетик.

— Теперь слушай, что сделаешь на борту самолета. Все расписано точно по минутам, об отклонениях лучше не думай.

Беседа заняла чуть больше двух часов. Попрощавшись со студентом, Костя поехал по другому адресу, где проживал некто Билан Чагитов, чеченец по национальности. Он оказался вторым в списке, кому успел позвонить покойный милиционер Агериев. Работа Билану предстояла не менее ответственная, только в отличие от студента молодежного центра деталей операции знать ему было не положено.

Новоград, 14 августа, вторник

Наверное, положа руку на сердце, Сергей оберегал Валентина. В отличие от Кости, который рисковал на предварительном этапе операции, Мезенцеву предстояла рискованная работа в ее финальной стадии. Потому на прибывшего в Новоград Костю, дав ему день на знакомство с городом, подполковник возложил очередную обязанность.

Следуя инструкциям Марковцева, Костя присмотрел машину на авторынке. Трехгодовалый, с мощным двигателем, серебристого цвета «Ауди-А4» соответствовал всем требованиям предстоящей работы. Оформление документов и постановка на учет производились в автомагазине напротив рынка.

Сотрудник Новоградского ГИБДД не удивился, когда в окошке оформления показалась синюшная физиономия мужчины лет сорока пяти — шестидесяти на вид. Частенько машины приобретают и дряхлые старухи, в два раза старше вот этого клиента. Ради прикола, хотя и зная стандартный ответ, «государственные оформители» спрашивали: «Откуда деньжищи, бабушка, на джип «Чероки»?» — «Чай, наверное, заработала за семьдесят лет непрерывного стажа», — звучал исчерпывающий ответ. За ее спиной, как правило, возвышался «внук» — детина, очередной задачей которого было отвезти бабульку в нотариальную контору и заполучить доверенность на свое имя.

Кто стоит за спиной этого ханыги, гибэдэдэшнику было наплевать. Оформив все документы, он подошел к сейфу, вынул новенькие номера — Н610МЕ — и вместе с техпаспортом передал новому владельцу.

— Счастливо, — шаблонно напутствовал он покупателя.

Нового владельца. «Ауди» звали Борисом Ситниковым. В нотариальной конторе не без труда визуально установили его дееспособность и оформили доверенность на право вождения на имя Константина Яковлевича Горохова.

В автомобиле Костя окончательно расплатился с клиентом. Пять тысяч Борис принял дрожащей рукой. Правда, так же трясясь, он взял вчера задаток — ровно десять сотенных купюр. Сутки прошли, точнее, двадцать шесть часов, а где эта тысяча? Ситников и не знал, что у него столько друзей. Причем все преданные до гробовой доски. Налетели гурьбой, как на поминки, словно только что похоронили своего лучшего друга Бориса. Вылакали двадцать три… нет, двадцать четыре пузыря водки, съели что-то около двух батонов хлеба и три четырехсотграммовых упаковки сосисок. Да, была еще газированная вода, какой мудак ее купил? — возмущался кто-то.

После смерти жены Борис покатился по наклонной: разменял двухкомнатную на однокомнатную, потом переехал в коммуналку на двенадцать метров. Вчера вот повстречал доброго мужчину, его предложение не оказалось для Ситникова неожиданным или странным, наоборот, он ждал его и искренне удивлялся, что никто до сих пор не подъехал к нему с таким вопросом.

И вот — пять тысяч. Вчерашней компанией — на пять дней хватит. Возможно, компания отпочковалась, и сейчас ее ряды насчитывают в пять раз больше. Нет, решил Борис, хватит, и спрятал четыре тысячи в потайной карман: через прореху под подкладку пиджака.

— Посидим в кафе? — неожиданно предложил его благодетель. — Обмоем покупку.

Ситников согласился.

Они до позднего вечера просидели в дешевой забегаловке на окраине Новограда. В основном пил Борис, а его новый знакомый едва пригубил рюмку коньяка. Коньяка настоящего, вкус которого Ситников давным-давно забыл.

Возвращались они, когда совсем стемнело. Хмельные мысли Ситникова выдавали желаемое за действительное, Борис с какой-то жадностью невольно думал об этой немецкой машине, как о своей. Ведь по документам она его. Ему так и хотелось скомандовать водиле: сворачивай туда, остановись там, подожди столько-то. И он стал понемногу злиться. Может, благородный напиток ударил не по тем струнам в голове? Привычные струны давненько не выдавали подобного мотива.

С Окружной дороги Костя повернул на Алма-атинскую улицу, и, когда они въехали на мост, машина неожиданно заглохла.

— Трамблер говно, — скривился Горохов. — Я сразу заметил. Завтра придется менять.

— Нормально встали, — как показалось Косте, сердито бросил настоящий владелец авто, оглядываясь на сигналящую позади машину.

— Поможешь? — спросил Горохов.

Ситников пожал плечами и с неохотой оставил свое место.

После ремонта моста движение на нем возобновилось не полностью, машин мало, особенно сейчас, когда часы показывают половину одиннадцатого вечера. И именно в это время нужно было проехать мимо «Ауди» раздолбанной «бане», второй модели «Жигулей» с неработающей правой фарой.

Костя поставил машину впритык к бордюрному камню. Прикурив, бросил спичку с моста, где прямо под ними грохотал грузовой состав. Указав вниз, Костя улыбнулся Ситникову:

— Оглохнуть можно.

— Что? — Борис сморщился и наклонился к собеседнику.

Подхватив его под мышки, Костя резко подался с тяжелой ношей к ограждению. Секунда, и он перекинул жертву через парапет.

В середине состава находилось три десятка полувагонов с лесом. Они уже скрылись под мостом. Сейчас под ним, чуть раскачиваясь, проносились цистерны с бензином.

Падая, Борис делал нелепые движения руками и ногами. Он два раза перевернулся, прежде чем ягодицами удариться в край цистерны. Его подбросило и тут же потащило вниз по овалу вагона. И еще один удар, о сцепку. Каким-то чудом ему удалось зацепиться за толстый шланг, но ноги, разбиваясь уже в кровь о бетонные шпалы, тащили его вниз.

Ситников не чувствовал боли, не мог знать, что на нем уже нет ботинок, а в носках находится кровавое тесто. Он еще раз перевернулся, перехватываясь руками, но одна рука скользнула с масляной поверхности сцепки. И снова падение на ягодицы — но в этот раз на правую по ходу движения рельсу. На которой его тут же распластало. Если бы он ударился головой, то не увидел бы огромного, сверкающего своей поверхностью колеса, с громадной скоростью надвигавшегося на него. Борис стал заваливаться набок, но колесо врезалось точно в пах, Вскинутые ноги ударились о металл, расчлененное тело несколько метров кувыркалось под вагоном, пока снова не попало под колеса. Но уже другого вагона.

Машина завелась с пол-оборота. Костя на приличной скорости миновал мост и влился в поток машин за Окружной дорогой.

* * *

Заранее определив место встречи — обычное открытое кафе при небольшом магазинчике, работающем круглосуточно, где местная молодежь оттягивалась пивом, — Марк с Валентином поджидали Костю. На часах половина двенадцатого, а компаньона все нет.

В начале одиннадцатого закончилась беседа с Биланом Чагитовым, прибывшим в Новоград всего несколько часов назад. Чеченец не задавал лишних вопросов, молча взял деньги и выслушал предварительные инструкции.

— Идет, — Валентин кивнул на невысокую фигуру товарища, попавшую в освещенный квадрат кафе.

Сегодня Мезенцев обошел несколько магазинов, торгующих охотничьим снаряжением, но так и не смог найти подходящей одежды. И только в универмаге «Гарнизонный» увидел развешанную на вертящихся стендах сероватую форму.

Вчера же он совершил удачную сделку с сестрой-хозяйкой 9-й городской больницы, заглянув вместе с ней на склад, где хранилось списанное оборудование. Среди устаревшего медицинского оснащения, начиная с обшарпанных операционных столов и заканчивая мелкими хирургическими инструментами, Валентин выделил три больших хромированных стерилизатора. Несомненно, к этому можно было отнестись как к удаче, однако «дорогу осилит идущий», «кто ищет, тот всегда найдет». В противном случае группе Марковцева пришлось бы воспользоваться обычными медицинскими саквояжами.

Присев за стол, Костя дожидался вопроса.

— Как дела? — наконец спросил Марковцев.

— Нормально.

— Подобрал машину?

— Да, как ты и просил: «Ауди».

— Хозяин?

— Напился и попал под железнодорожный состав.

Ладно, кивнул Сергей. Круто или нет обошелся Костя с мужиком, решать ему.

— Завтра встречаемся в половине девятого утра на набережной, напротив бассейна СКА, и прогоним все еще раз. Последний раз, Костя, понял?

Марку откровенно не понравилось поведение партнера. Что-что, а чувство выполненного долга не стоит демонстрировать таким вальяжным способом: молча дожидаться похвалы. Если бы не поджимало время, Сергей сменил бы одного из участников операции. А до нее оставалось ровно два дня. «Все готовы, все смеются, — скривился Марковцев. — Все хотят попасть на день рожденья».

Все гости собрались, включая Шамиля Наурова, ждут виновника торжества. В определенной степени ему отвели роль рядового участника застолья, вручив приглашение. Он прочитал его, дал молчаливое согласие и весь превратился в ожидание того, когда к его подъезду подадут лимузин.

Глава 8 Превентивные меры

23. Москва, 16 августа, четверг

Ранний звонок оказался междугородным, линия изобиловала помехами, и главе службы безопасности «Мегаполиса» приходилось часто переспрашивать.

— Андрей, это Сергей Марковцев, — услышал он после приветствия.

— Как вы сказали?

— Марковцев. Наверняка вы слышали обо мне от Шестакова. Это я взял часть снаряжения с законсервированной базы.

— Зачем? — спросил Овчинников, не найдя в эту минуту более подходящего продолжения разговора.

— Строил определенные планы, тянул время — как сейчас выясняется — зря. Пришлось убрать Родиона Ганелина — не было выбора: или он меня, или я его.

— А сейчас чего вы хотите?

— Поставить точку в этом деле. Я назову вам место, где спрятал оставшееся вооружение.

— Скажите об этом Шестакову. — О капитане первого ранга Овчинников вспоминал с лютой ненавистью. Владимир Дмитриевич отрабатывал версию об участии Андрея как организатора в похищении арсенала боевых пловцов, фактически шантажировал, непрозрачно намекая на непыльную работу, которую можно потерять, семью, которой так же можно лишиться в одночасье. В конце концов отстал.

Что касается звонившего, его фамилию Андрей услышал впервые. Видимо, в своей изощренности Шестаков не дошел до крайней точки — выявить связь между попавшим в трудное положение Овчинниковым и настоящим преступником.

— Мы оба профессионалы, Андрей, — продолжал Марковцев. — Давайте в этом деле обойдемся без официальных лиц. Мне не хочется иметь дело с человеком, который отдал приказ ликвидировать меня. И для вас такой вариант более выгоден: вы сами и докажете свою невиновность. До меня вы были кандидатом номер один, и мы снова можем поменяться местами.

— Я уже доказал. — Овчинников разговаривал по телефону, позволяющему записывать разговор в течение пятнадцати минут в цифровом формате. Запись позволяла ему действовать самостоятельно.

— Я не закончил, — продолжалась запись. — Вас не устроит вариант подброшенного мною вооружения, мой человек передаст его из рук в руки вашим людям. Но с одним условием: они отпускают его с миром. Они могут прихватить его с собой, однако в этом случае в ближайшее отделение милиции придет письмо за подписью этого человека, в письме будет идти речь о том, что он случайно нашел оружие и сообщает о его местоположении правоохранительным органам. Диверсионный заряд может наделать больших бед, только поэтому я избавляюсь от него и оружия. Деньги ценой взрыва мне не нужны.

— Интересно, о чем выдумали раньше…

— О том же, пока не зашел слишком далеко. Одна мощная криминальная группировка заинтересовалась моим предложением, практически они охотятся за мной. Так вы согласны на мое предложение?

— Мне нужно подумать.

— Думайте. Трубку я не кладу.

Овчинников думал. Поймал себя на мысли, что успешнее процесс мышления происходил бы при видимом, «живом» движении магнитной ленты записывающего устройства, а не при «закрытом» процессе оцифровки. Что происходит там, в крохотной плате? Так же непонятно, как и в голове Сергея Марковцева, соединенного с головой главы службы безопасности телефонными проводами. Обезличенная, «мертвая» связь, не хватает глаз собеседника, его жестов, недостает его эмоций — любых, положительных, отрицательных.

— Не хотите встретиться лично со мной? — спросил Андрей.

— Рад бы, но нахожусь далеко от столицы. А время не ждет.

— Каким же образом мои люди успеют?

— Очень просто. В Новограде есть филиал вашего банка. Служба безопасности филиала подчиняется вам?

— Скажем… да.

— Отлично. Вот и отдайте им соответствующее распоряжение. Как только мой человек передаст им заряд, они могут вызвать на место опергруппу. Перестрахуйтесь, если хотите. Теперь поговорим конкретно о Шестакове. Меня ему не найти, и он по приказу свыше повесит всю вину на вас. Дело в том, что есть свидетель, женщина, жена Юрия Санникова. За несколько минут до убийства мужа она видела человека, выходящего из его дома.

С ее слов составили фоторобот неизвестного, и он как две капли походит на вас, Андрей. Дело по факту убийства Юрия Санникова пока не закрыли. Понимаете, о чем я хочу сказать? Пока эта женщина скрывается, но в случае вашего отказа даст повторные показания.

— У меня есть алиби.

— Наплюйте на него, — искренне посоветовал Марковцев, — «проблемный» отдел ГРУ занимается решением именно проблем, а не их созданием. Проверять ваше алиби не станут. Показания жены вашего босса устроят вас наполовину, вторая половина ударит и по вашей любовнице, и по вас — вы лишитесь работы. Вы профи, Андрей, и могли подготовить алиби. Жена Санникова — простушка, к чему ей оговаривать кого-то? Вы-то должны знать, что большинство дел раскрываются по свидетельской базе.

После непродолжительной паузы Овчинников принял решение.

— Хорошо, я согласен. Где находится вооружение? Надеюсь, не в жилом секторе Новограда?

— Мы думаем одинаково. Нет, конечно. Оно далеко от крупных населенных пунктов. На юге Новоградской области есть селение Кудели, это Малаховский район. По ходу движения от Новограда, у знака «Населенный пункт Кудели» будет ждать мой человек. Пусть ваши ребята остановятся там, он сам подойдет к ним. Как видите, ничего опасного, все честно. Вы верите мне и посылаете в Кудели своих людей, а я доверяю вам и отряжаю на место встречи своего помощника.

— Договорились. Когда вы планируете встречу?

— Сегодня, в одиннадцать вечера.

— Не поздновато?

— Раньше не позволяет личная безопасность. К вечеру я должен быть далеко от Новограда. Удачи вам, Андрей.

Повесив трубку, Овчинников отметил время. Самолетом он мог успеть к назначенному сроку, но стоит ли?

Голос и собственно «благородные» порывы Марковцева не вызывали подозрения, равно как его нежелание переброситься парой слов с бывшим начальником. Андрей, если бы его «заказали», на месте Марковцева поступил бы так же.

На месте Марковцева…

Теперь мысли и чувства Овчинникова не могли жить отдельно от этого человека. Он мыслил и за себя, и «за того парня». Если в чем-то сомневался, находил ответы то в себе, то в другом человеке. В таком положении трудно найти один ориентир; если это тщательно выверенная психологическая тактика Марковцева, то он преуспел в ней.

24. Борт самолета «Ту-154»

Бросив взгляд на часы, а затем на иллюминатор, на рваные, необъятные поля облаков, среди которых, казалось, неподвижно завис авиалайнер, Равиль Яфаров в очередной раз поднялся с кресла и направился в туалет.

— С вами все в порядке? — поинтересовалась бортпроводница, наконец-то обратившая внимание на частые рейды пассажира в хвостовую часть самолета.

— Да, — кивнул Яфаров, изобразив на лице болезненную улыбку, и облизнул пересохшие губы. — Почки. Наверное, застудил.

— Вы плохо переносите полеты, — внесла коррективы стюардесса, пытаясь вызвать пассажира на откровенный разговор. Когда самолет оторвался от взлетно-посадочной полосы казанского аэропорта и набрал высоту, Равиль неумело попытался завести с ней знакомство:

«Вас зовут Жанна?» — «Саша», — представилась стюардесса, поправляя на белоснежной блузке фирменный бейджик со своей фотографией.

Еще тогда она обратила внимание на бледное лицо пассажира, прячущего свое истинное состояние за шаблонными словами. Сейчас же болезненный вид парня указывал на то, что его тошнит. Страдальческий изгиб губ и частые взмахи его длинных ресниц открытым текстом говорили, что ему, сильному парню, стыдно перед хрупкой девушкой, стойко или привычно переносящей болтанку в небе. Вдвойне стало бы стыдно, воспользуйся он гигиеническим пакетом, предназначенным для подобных случаев. Гигиенический пакет — это не для настоящих мужчин.

— Парк самолетов… — выдавил из себя Равиль. — Мне говорили, он стал совсем изношенный. Раньше было легче, — торопливо добавил он сиплым голосом, — об авиакатастрофах умалчивали. А теперь каждую неделю объявляют.

Саша улыбнулась молодому брюзге и коснулась пальцами его плеча:

— Не беспокойтесь, наш самолет новый.

— Новый или не совсем старый? — Равиль покосился на пожилого мужчину, сидевшего в последнем ряду на крайнем кресле. Тот прислушивался к разговору и пару раз обернулся на страдальца.

— Извините. — Яфаров бочком миновал стюардессу и заперся в туалетной кабинке.

Присев на крышку унитаза, Равиль вынул из кармана пакетик и, развернув его, долго смотрел на сероватый порошок. Наконец, решившись, резко выдохнул, высыпал содержимое на язык и быстро, почувствовав сильную горечь, распространившуюся по всей полости рта, запил снадобье водой.

Согласно полученной инструкции, приступы тошноты, а затем сильной рвоты дадут знать о себе через пятнадцать-двадцать минут — ровно столько останется и до конца полета.

Яфаров снова бросил взгляд на циферблат «командирских» часов: сорок минут, и шасси воздушного лайнера коснутся бетона Новоградского аэропорта.

Равиль ничего не ел сегодня, не смог проглотить легкий завтрак даже через силу. Желудок начал протестовать задолго до запланированного времени, готовый вывернуться наизнанку даже без рвотного препарата — еще до взлета лайнера, прямо на трапе. И Равиль как мог сдерживал себя. В противном случае он ставил под угрозу — да что там говорить — просто в самом начале срывал тщательно спланированную операцию. «По состоянию здоровья» его могли оставить в Казанском аэропорту; а если бы он не сдержался в первые минуты полета, командир экипажа получил бы команду вернуться в столицу Татарстана, которую едва не «поставили» из-за вспышек холеры на карантин.

Равилю объяснили, что за двадцать минут до посадки пассажирский самолет назад в Казань не вернут — не хватит топлива. Также не смогут предоставить для посадки другой аэродром: какой город захочет принять у себя борт, на котором находится человек с явными симптомами холеры? Считай, в этом случае все пассажиры несчастного лайнера автоматически входят в группу риска.

А вопрос нешуточный. Яфаров собственными глазами видел по телевизору президента страны, взявшего «холерный вопрос» под личный контроль. «Наверху» приняли все необходимые меры, чтобы заразный очаг не распространился на другие регионы. На теплоходах, останавливающихся в Казани, санитарный контроль. На самолетах и поездах — то же самое. Правда, спустя рукава. Белых халатов. Пассажиров рейса Казань — Новоград бегло опросил главврач аэропорта: не вступал ли кто из них в контакт с больными холерой, не чувствует ли кто тошноты, головокружения, повышенной температуры. Абсолютно здоровый, Равиль тем не менее ощущал все перечисленные врачом симптомы.

В туалете он умылся, вытер лицо салфеткой и снова оглядел себя в зеркале. Черные брови, сросшиеся на переносице, показались Равилю белёсыми, глаза словно подернулись желтоватой пеленой, кожа на острых скулах натянулась и выглядела в зеркальном отражении ломкой: показалось, коснись ее пальцами — из-под нее брызнет кровь.

Равиль постарался взять себя в руки. Он — начало операции. Без него профессионалы, разработавшие план и принимающие в дерзком теракте непосредственное участие, не стоят ровным счетом ничего. В голову Равиля пришло нелепое сравнение с выключателем, рубильником. Без этой важной детали не включить готовую к работе машину.

От этого сравнения, точнее, от собственного масштаба, ему немного полегчало. На щеках проступил легкий румянец, поблекшие было глаза ожили.

И Саша Гордеева отметила явные признаки улучшения в состоянии здоровья пассажира. Стюардесса улыбнулась, ободряющее кивнув ему головой:

— Я принесу вам воды с лимонным соком. Полегчает.

Яфаров не стал отказываться. Сидя на своем месте, он выпил прохладный, освежающий напиток и откинулся на спинку кресла.

Новоград

Валентин Мезенцев подошел к зданию инфекционного отделения городской клинической больницы в темно-сером полувоенном костюме, напоминающем милицейский: брюки заправлены в высокие, на шнурках ботинки, рубашка с нагрудными карманами, кепка с длинным козырьком. У плеча на погоне крепилась портативная радиостанция «кенвуд».

На небольшой парковочной площадке, расположенной напротив здания, стояли две машины «Скорой помощи», точнее, санитарные машины инфекционного отделения с красной горизонтальной полосой, напоминающей корабельную ватерлинию по белоснежному борту. Матовые стекла «ГАЗелей» не позволяли рассмотреть, что внутри салона, лишь лобовое и боковые стекла в кабине давали возможность Мезенцеву разглядеть пустующие кресла водителя и пассажира.

Валентин прошел вдоль фасада здания с наполовину закрашенными окнами и свернул за угол. Еще вчера он определил место, с которого хорошо просматривались оба выхода из инфекционного отделения — центральный и служебный.

Накануне бригада медиков выезжала по вызовам четыре раза. В первом случае эпидемиологи вышли из парадного, в остальных же — через боковую дверь. Скорее всего и сегодня появятся отсюда, предположил Мезенцев, расположившись на скамейке и поглядывая в основном на торцевую дверь инфекционного отделения.

Место Валентин выбрал удобное. Бригаде медиков, для того чтобы обратить внимание на человека в униформе, нужно обернуться.

А появятся они скоро. Судя по времени, через пять-десять минут. Вряд ли возможна ошибка или совпадение — вызов бригады по другому адресу. Впрочем, накладка, если таковая случится, не должна повлиять на исход дела: следующая бригада наверняка отправится в аэропорт.

С утра погода в Новограде выдалась ветреной. Редкие тяжелые облака, местами подернутые свинцом, проплывали низко над землей, изредка заслоняя яркое солнце.

Козырек кепи бросал тень на лицо Мезенцева, солнцезащитные очки в легкой полуоправе скрывали глаза. Валентин особо не настраивал себя на сегодняшний день, однако ночь прошла в нескончаемой череде видений. Они не отступали и при открытых глазах. Как наяву, он переживал свои действия, будто они уже прошли, а он лишь вспоминает и подвергает их анализу. Даже видел небольшие огрехи в работе и недовольно качал головой. Валентин знал, что в таком состоянии можно перегореть, выйти на прямую опустошенным, усталым. Но заставить себя отделаться от видений не мог.

Наутро он заметил легкую дрожь в руках — и это знакомо. Порой дрожь — хороший предстартовый признак.

Времени осталось мало — от силы пять минут. Потом оно резко увеличится, затем еще возрастет и в конце вдруг лопнет, превращаясь либо в ничто, либо давая легким хлопком доступ к лазурным берегам.

На лице Марковцева Валентин не находил и тени сомнения. С одной стороны, Сергею легче — если отталкиваться от его же высказывания: «Взмыл в небеса — пора пикировать». А пока Мезенцев только-только начинает разбег. Ему, в отличие от командира, неведомы ощущения ни настоящего набора высоты, ни состояния свободного падения. Наверное, он завидовал Сергею. Однако не мог ответить на вопрос: захочет ли он после удачного пикирования снова набрать высоту. Марковцев рядом — неподалеку от центрального выезда с территории клинической больницы, огороженной литым чугунным забором. Сергей на связи, но «сорить» в эфире нельзя, только в крайнем случае.

Борт самолета «Ту-154».

Равиль ожидал чего угодно — резкой боли в животе, нестерпимых спазмов в желудке, непроизвольного подергивания горлом, — но его просто-напросто, без позывных толчков изнутри, буквально вывернуло на спинку находившегося перед ним кресла. Запах рвоты послужил катализатором для повторного опорожнения желудка. Перед глазами все померкло, однако в голове стучала «ключевая фраза», не забыть бы воспроизвести ее.

На лицах попутчиков отразилось отвращение, и только несколько пассажиров рейса Казань — Новоград, сидевших вне досягаемости рвотных брызг Равиля, выразили молчаливое сочувствие.

Соседка Яфарова, лет сорока, до сих пор источавшая изысканный аромат дорогих духов, через носовой платок истерично выкрикнула:

— Стюардесса! Пакет! Человеку плохо!

Слово «человек» в ее устах прозвучало хуже слова «враг».

Равилю действительно было плохо, так погано он себя еще никогда не чувствовал. Из него вместе с рвотой ушли все силы, посиневшие губы свело судорогой. Действие препарата, основой которого послужил рвотный орех, яд по сути, превзошло все ожидания.

Перед «ключевой фразой» из горла Яфарова невольно вырвалось восклицание:

— Помогите!.. — Его замутненный взгляд остановился на лице подоспевшей с пакетом стюардессы. — Я навещал родственника в больнице. У него… холера.

Второй пилот с укором посмотрел на командира, затем мысленно согласился с ним: незачем пускать в кабину пилотов бортпроводницу, ведь она контактировала с больным. Со стюардессой командир экипажа общался по внутреннему телефону при закрытой двери в кабину.

— Уведи его в туалет и закрой там. Пассажирам раздай салфетки. У кого есть, пусть дышат через носовые платки. Угораздило нас взять на борт «палочника»! — выругался капитан, вызывая диспетчера в Новограде. — У меня на борту больной холерой… Не я ставил ему диагноз. Вам хорошо прикалывать меня! Он сам сказал, что контактировал с холерным родственником. А потом облевал микрофлорой весь второй салон. До этого пять раз бегал в туалет, хватался за двери, ручки, краны. После него другие пассажиры ходили…

Новоград

Диспетчер, посмеиваясь, нашел управляющего делами аэропорта по мобильной связи:

— Лев Давыдович, на борту 1137 паника: объявился больной холерой.

— За две недели второй случай, — кивнул напарник, сидевший за соседним пультом. В первом случае все обошлось: у подозреваемого на холерный вибрион оказалось обычное несварение желудка. Однако все меры предосторожности были соблюдены, как требовали того специальные инструкции. Борт зарулили на стоянку, вызвали эпидемиологов из инфекционного отделения городской клинической больницы. Пока эскулапы находились в пути, а потом осматривали больного и проводили среди пассажиров профилактические мероприятия, борт закрыли на карантин. Ни один человек, включая членов экипажа, не мог покинуть самолет без разрешения медиков.

Сейчас ситуация повторялась.

25

Управляющий делами ОАО «Международный аэропорт «Новоград» во время доклада командира рейса 1137 находился на пути в командно-диспетчерский пункт. Сегодня случились две кряду задержки рейсов — выявились неполадки перед самым вылетом. В принципе, ничего особенного, такое нередко бывает. И вот к ним добавляется еще одно. А график полетов составлен плотно, если не сказать большего — с нарушениями. Вот рейс 1137, к примеру, с недоукомплектованным экипажем. К тому же после приземления в Новоградском аэропорту, не успев отдохнуть, экипажу предстоит отправиться в обратный путь. Шейнин недовольно покосился на развеселившегося диспетчера, который вел одиннадцать тридцать седьмой. По его словам, самолет бермудит. Лев Давыдович, однако, мысленно согласился с подчиненным: на борту лайнера сейчас если не паника, то самый разгар скандала. И летчики молодцы! Заперлись в своей кабине, как в будке телефона-автомата, и названивают. Отгородились, одним словом, будто в самолете банда террористов, а не один «засранец».

Бортпроводники могут восстановить относительный порядок — ясно, что с мест пассажиры не вскакивают, — навести порядок в их умах и настроении. Но лучше, авторитетнее, что ли, это всегда получается у командира экипажа.

«В умах и настроении», — повторил про себя Шейнин. Конечно, случай с рейсом 1137 особый, но не из ряда вон выходящий. Управляющий поймал себя на мысли, что вдруг подвергся настроению пассажиров этого рейса, раздул проблему. А все из-за сбоя графика. И снова отметил путаницу в своих мыслях. В связи с нарушением графика полетов он должен бы подстегнуть себя, посчитать третий сбой пустячным, лишь бы побыстрее отправить рейс обратно, тем самым допустив еще одно нарушение.

Один такие вопросы Лев Давыдович не решал. Он — «технарь», поднялся до руководящей должности с простого диспетчера; так же перебрасывался с коллегами шутками, подкалывал метеорологов. Заправляет всем в аэропорту коммерческий директор и в то же время ни за что не отвечает.

Пробыв минуту-другую на КДП, Лев Давыдович спустился по лестнице, ответил кивком на немое приветствие охранников, занявших пост у «святая святых» аэропорта. «Какого черта они постоянно здороваются? Словно находятся на орбите, где день меняется шестнадцать раз в сутки. Вот уже действительно делать нечего».

Через несколько шагов Шейнин обернулся: один страж, опустив голову, сосредоточенно стриг ногти универсальным брелоком.

В левом крыле центрального здания аэропорта на первом и втором этажах располагались служебные помещения. Лев Давыдович прошел ярко освещенным коридором в кабинет главного врача аэропорта. Незамужняя, тридцатипятилетняя, с не менее известной, чем у директора, фамилией, Татьяна Алферова встретила начальника отнюдь не дежурной улыбкой. У них несколько лет назад случилось что-то наподобие служебного романа, едва не закончившегося разводом Льва Давыдовича со своей женой. А все из-за того, что пренебрег правилом: «Не живи там, где живешь».

— Звони главврачу города, — без предисловий начал Шейнин, присаживаясь и покручивая на столе черепаховую пепельницу. — 37-й борт везет в Новоград палочку Коха. Или, не знаю, как она там называется.

— Палочка Коха вызывает туберкулез, — пояснила Алферова. — А возбудитель холеры — Vibrio cholerae.

— Латынь? — спросил Шейнин и усмехнулся. — Или ты сказала по-татарски? Тогда у нас именно такой случай. Зараженный, черт бы его побрал, сознался, что посещал в Казани больного холерой родственника. Зачем, спрашивается, разоткровенничался? Так можно на суд Линча нарваться прямо на борту.

— Ответственный товарищ, — резюмировала главный медик аэропорта, не торопясь снять трубку телефона. — Неудачный день? — посочувствовала она.

— Зачем спрашивать, если ты и так все знаешь и видишь?

«Пикируемся, как муж с женой», — с неудовольствием подумал Шейнин.

— Звони, звони, — поторопил он Алферову, — а я зайду в пресс-службу и к начальнику охраны.

* * *

Вениамин Корольков, не успев позавтракать дома, приканчивал нехитрую снедь на рабочем месте. Сегодня это был бутерброд с колбасой и солеными огурчиками плюс йогурт. Отхлебнув из бокала горячего чая, врач инфекционного отделения городской клинической больницы зевнул и прилег на кушетку.

Дверь в кабинет открыта, мимо снуют санитарки и медсестры, заглянул опоздавший, как всегда, на работу фельдшер Иван Самохин.

— Привет. Болеешь? — отпустил профессиональную шутку Самохин, застегивая халат и кивая кудрявой головой на пустой стаканчик из-под йогурта. — Внезапного сильного поноса белыми хлопьями не наблюдается?

— Спроси про резкое обезвоживание, — лениво отозвался Корольков.

Последнее время медики инфекционного отделения на себе почувствовали, что значит оказаться в гуще информационно-бдительной войны, объявленной эпидемиологам мнительными гражданами. То звонят насчет арбузов, на ценниках которых едва ли не написано: «Холера! Скидка оптовым покупателям», то вдруг, словами Ивана Самохина, из граждан сыплются белые заразные хлопья, то рвота после жиденького стула…

И на каждый звонок приходится оперативно реагировать, выезжать на место предполагаемого инфекционного очага. Причем некоторые удивляются, видя перед собой обычных врачей в зеленоватых халатах и марлевых повязках, а не дюжих терминаторов с огнеметами за спиной. Молодцы врачи! Инфекции не боятся. Зараза к заразе?..

Но работать стало не то что интересней, а динамичнее, что ли. Появилось действие, сходство с брандмейстерами. Правда, в руках не пожарный шланг, а клистирная трубка. И тем не менее. Зато по ложным вызовам эпидемиологи пожарников переплюнули. У «медноголовых» пятнадцать процентов, у «белых воротничков» — сто с небольшим.

Появилась возможность заезжать на санитарной машине на дачу — по очереди с водителем и санитаркой Людой Бурмистровой, у Самохина участка нет — и потихоньку возить в погреб картошку. Соседи по даче поначалу обалдели: «Что, прорвало?! Грунтовые воды?! Пить нельзя, а есть? Овощи и фрукты?» Эпидемиологи, конечно, припугнули, потом открылись. Однако Иван Самохин предложил окончательно запугать дачников и собрать брошенный урожай.

Но шутки шутками, а все это стало надоедать с каждым ложным звонком.

Со времени приема пищи прошло не больше получаса, и день, как всегда, начался с вызова — на этот раз в аэропорт Новоград.

— Казанский рейс, поехали, — распорядился Корольков, на ходу прочитав очередную сводку. По последним сведениям СЭС, в больницах Казани с подозрением на холерный вибрион лежат 247 человек. — Люда, разбуди водилу.

Людмила Бурмистрова зашла в подсобку и толкнула задремавшего на кушетке водителя.

— Начинается, — проворчал тот. — Идите, я догоню.

* * *

Эпидемиологи, одетые в светло-зеленые халаты, с саквояжами в руках вышли из боковой двери отделения. Три человека — двое мужчин и одна женщина. Но пока не видно водителя.

Мезенцев поднялся со скамейки и последовал за ними. Лишь когда позади него хлопнула дверь, ускорил шаг. На ходу оглянулся: его догонял мужчина лет сорока пяти, в клетчатой рубашке и мятых брюках, вид заспанный.

«Водитель», — определил Валентин. Хотя вчера за рулем санитарной «ГАЗели» он видел другого. Значит, работают посменно.

За несколько шагов до машины Мезенцев дал знать о себе.

— Здравствуйте, — не очень приветливо поздоровался он с врачами. — Я из службы безопасности аэропорта. Меня поторопили со сменой и попросили поторопить вас. Главному санитару города еще сорок минут назад звонили.

В душу Валентина вкралось сомнение: вдруг он, уверенный в непогрешимой точности разработанного плана, услышит другой ответ? Неужели все-таки совпадение и эта бригада медиков отправляется по другому адресу?

Но нет, только лишь недовольный взгляд старшего в бригаде развеял его сомнения. А чего стоил его ворчливый голос — симфония!

— Я не знаю, кто и когда звонил главврачу, а нам сообщили только что. Минуты не прошло. Собрались быстрее огнеборцев.

Вениамину Королькову недоставало разве что красноречивого взгляда на часы.

— Извините, — смягчился Мезенцев. — Но меня из-за этого подняли на смену на два часа раньше. Я живу недалеко отсюда, — пояснил он. — Однако дело не во мне. Экипажу еще предстоит обратный рейс.

— А вот это спорный вопрос, — с явной издевкой в голосе сообщил Корольков. И, как ни странно, не стал развивать тему.

Валентин улыбнулся.

— Я с вами прокачусь, если вы не против. — И демонстративно встал у передней двери пассажира.

Корольков еще раз оглядел его униформу, задержав взгляд на радиостанции, и пожал плечами.

Хмурый водитель открыл двери в салон и кабину и прошел на свое место. Все три двери «ГАЗели» закрылись почти одновременно.

— Поехали, — неслышно, одними губами скомандовал Мезенцев — себе, тому началу, которое по эстафете досталось ему от Равиля Яфарова. Следующий выход Сергея Марковцева.

По территории клиники «ГАЗель» еле плелась, стрелка спидометра едва отрывалась от нулевой отметки. Водитель делал два дела: соблюдал правила и стряхивал с себя остатки сна. За время пути до выезда с территории, перекрытого провисшей цепью, он ни разу не взглянул на попутчика. Лишь за пределами больницы, в таком же черепашьем темпе переехав через трамвайные пути, повернул голову на его голос:

— Останови у гаражей, подбросим до аэропорта моего напарника.

Водитель автоматически выполнил просьбу: где один охранник, там и два.

В надвинутой до бровей кепке, в солнцезащитных очках к санитарной машине подошел Сергей Марковцев. Резко распахнув дверь, он пригнулся и шагнул в салон. Демонстративно передернув затвор пистолета, тихо скомандовал медикам:

— Сидеть смирно. На меня не смотреть. Глаза в пол! — повысил он голос на старшего.

— Что это значит? — спросил Корольков, отводя взгляд.

— Это значит, что нам нужна ваша машина. И ваша одежда, — добавил Сергей. — Раздевайтесь потихоньку.

Он снял с плеча тяжелую дорожную сумку и задвинул ее под сиденье.

Вслед за Марковцевым к машине подоспел Костя Горохов, неся медицинские стерилизаторы. Загружая их в салон, ударился головой, не «вписавшись» в низкий дверной проем. Один из стерилизаторов при этом выпал из его рук, и на полу салона оказался предмет, внешне похожий на ранец, только с необычными пряжками и массивными ремнями. Врачи в течение нескольких секунд обозревали этот странный аппарат.

26

Санитарная машина с террористами подъезжала к зданию аэропорта по боковой подъездной дороге, оставляя слева от себя огромную парковочную площадку. Отделение для выдачи багажа отстояло от основного здания на пятьдесят метров и соединялось забором и воротами, ведущими на летное поле. Возле них, выстроившись в шеренгу, дожидались пассажиров таксисты и частники. Обычно водители стояли по обе стороны дороги, сейчас же трое бойцов из службы безопасности аэропорта оттеснили их ближе к багажному отделению, поджидая медиков. Вооружены бойцы по штатному расписанию — пистолетами Макарова. А вот двое милиционеров, занявших места у стеклянных дверей отделения для выдачи багажа, имели при себе автоматы Калашникова.

Пока террористы не сумели разглядеть еще двух бойцов службы безопасности, они должны находиться по другую сторону ворот, экипированные, как и наряд милиции.

«ГАЗель» проехала еще двадцать метров, и в поле зрения команды Марковцева попала застекленная будка охраны. Через решетчатые ворота отчетливо просматривалась открытая со всех сторон сторожка.

Ворота открывались вовнутрь, и Костя смело поставил санитарную машину вплотную к ним. Открыл дверь и вышел. Его, водителя, конечно же, на летное поле не пустят, его место займет один из охранников. Но работа Кости на этом не заканчивалась. Когда он медленно вел машину вдоль парковочной стоянки, сумел отыскать глазами «Ауди», оставленный здесь ранним утром. В распоряжении Кости от силы десять минут. Ему предстоит немного прогуляться вдоль здания аэропорта, занять место в иномарке и быстро покинуть опасную зону. Ибо после захвата самолета начнутся поиски водителя санитарной машины.

— Знакомая процедура? — Подошедший охранник изобразил на лице подобие улыбки. — Мне кажется, не ты приезжал в прошлый раз.

— Наслышан от сменщика, — ответил Горохов, умело направляя разговор в другое русло и тем самым поторапливая наблюдательного охранника:

— С ручника сними, а то заглохнешь.

Незначительные на первый взгляд опасения подтвердились: эпидемиологов встречала именно та смена охранников, что и две недели назад; место водителя занял именно тот человек, который уже менял его однажды. Не исключено, что в салоне «ГАЗели» его напарник обратит внимание на стерилизаторы, которые он не видел в прошлый раз.

Впрочем, вряд ли. Отливающие на свету хромом цилиндры привычно сочетались с остальным медицинским оборудованием: те же стерилизаторы, только меньших размеров, ручные опрыскиватели, емкости с раствором и прочее.

Марковцев, одетый в халат и колпак, занял место непосредственно в салоне. Марлевую повязку, закрывающую нижнюю половину лица, оправдывали манипуляции Сергея со стеклянной бутылкой, из которой он закачивал в опрыскиватель жидкость.

За этим занятием его и застал второй боец службы безопасности Игорь Надеждин. Усевшись на скамью и окинув взглядом салон машины, страж по-свойски сострил:

— Оружие, наркотики?

— Спасибо, не надо, — отреагировал Сергей на «бородатую» шутку.

— Поехали, — бросил охранник товарищу через открытое окно перегородки, отделяющей кабину от салона.

Игорь был молод. После службы в армии мечтал попасть не в ОМОН, а в аналоговый, полувоенный, что ли, отряд. Вначале остановил свой выбор на службе безопасности одного крупного коммерческого банка, но вовремя подвернулась вакансия в СБ аэропорта с громким названием «Кобра». Вот уже второй год он боец этого отряда.

На месте пассажира сидел Мезенцев. Марлевая повязка спущена с носа, виду Валентина будничный.

«ГАЗель» с террористами и бойцами «Кобры» въехала на летное поле, ворота за ней закрылись.

— Вижу, время зря не теряете, на ходу готовитесь, — заметил Надеждин, глядя на манипуляции Марковцева с оборудованием.

— Второй выезд сегодня, — пояснил Сергей. — Только что привезли в отделение больного сибирской язвой. Он как раз на твоем месте сидел.

— Да? — Охранник машинально отодвинулся в глубь салона. — Слышал, на Украине тоже сибирская язва свирепствует.

— «Из России с любовью», — улыбнулись глаза Марка.

Игорь рассмеялся: врач шутил мрачно, наверное, под стать своей профессии. Хотя другая бригада эпидемиологов вела себя иначе. Среди них была одна женщина, а здесь ни одной. Тогда они, включая водителя, приехали вчетвером, сегодня их трое. Лица скрывают маски, тогда как в прошлый раз…

Вроде бы беспочвенные подозрения, рожденные на подсознательном уровне, но они заставили охранника скользнуть взглядом по халату медика, спуститься к его обуви, а за ней… что-то похожее на багажную сумку. Ну точно, ремешок от сумки виден под лавкой отчетливо. Справа от врача висит на крючке зеленоватый халат. Чей он? Недостающего медика?

Еще один проницательный, теперь уже полный подозрения взгляд на врача. Халат ему маловат в плечах. Рукава… Они закатаны до локтей. Оголенная часть сильной руки в сочетании с резиновыми перчатками смотрится неестественно. Точно. Врачи другой бригады при нем надевали перчатки поверх коротких, плотно застегнутых манжет.

И снова сомнения овладели Игорем. Одна бригада могла и должна отличаться от другой.

И боец «Кобры» вдруг понял причину своих колебаний, своей нерешительности — ведь он при малейших сомнениях должен действовать согласно инструкциям и распоряжениям, которые знал назубок, — его робость была вызвана подсознательным страхом перед человеком, сидящим напротив него. Игорь видел только его немигающие глаза, мощные руки и такое же сильное тело, силу которого только подчеркивал не по размеру халат.

Игорь вряд ли слышал дыхание медика, но оно наверняка было ровным — в отличие от дыхания самого охранника. Надеждин почувствовал учащенное сердцебиение, сухость во рту и непроизвольно облизнул губы.

Его многому учили, но как-то не по-настоящему. Он хорошо стрелял по мишеням, крепко бил в «грушу», а на спарринг-партнере лишь имитировал удары в жизненно важные места. С товарищамиб он блокировал самолеты-тренажеры, швырял в салон шумовые и световые гранаты и палил из автомата холостыми патронами. И верил в свои силы. Которые вдруг иссякли перед лицом действительности.

Страх показал бойцу, что он не ошибся. Перед ним сидел человек, который лишь имитировал врача, — врачи, за редким исключением, не имеют такого леденящего душу взгляда. Сидящий перед ним человек представлял собой полную противоположность оробевшего охранника. И уже разобрался в его чувствах, все прочел в его глазах. И играл с ним. В доктора. Доктора и пациента.

«Пациент» не смел повернуть голову, скосить глаза на окно перегородки, за которой — его напарник, предупредить его громким выкриком.

Что там по инструкции?

В голову лезли жалкие обрывки: до прибытия спецгруппы тянуть время, на кого-то там ссылаться, в общем, делать все для того, чтобы не пострадали заложники. Заложники.

Бойцы службы безопасности везли террористов прямо к самолету с пассажирами на борту.

Но террористы могли вынашивать и другие планы — просто взорвать самолет, например. Взрывали же они жилые дома.

Шипящего звука работающей на приеме рации Игорь Надеждин давно не замечал. Наверное, совсем забыл о средстве связи у себя на груди. Но вот она напомнила о себе обезличенным голосом старшего смены.

И как быстро, моментально отреагировал террорист. Игорь не успел даже вздрогнуть, увидев вдруг в его руке пистолет и услышав его тихий голос:

— Ты уже все понял. Тебе ни к чему умирать молодым.

Щелкнул взведенный курок, зрачок пистолета смотрел точно в переносицу бойца. Игорь склонил голову к рации и медленно поднял к ней руку. Так же осторожно, словно приводил в действие таймер мины, нажал на клавишу.

— Отвечай стандартными фразами. Услышу лишнее или подозрительное слово — убью! — прошептал Марковцев.

Он действительно выглядел устрашающе: стерильный халат, маска, резиновые перчатки, в волосатых руках — пистолет. Больше всего он походил на прозектора в морге, который сам себе готовит материал для работы.

Когда он говорил, маска скрывала движения его губ и выражение лица целиком. Какое оно — каменное, ироничное, нервическое, просто невозмутимое, — поди угадай.

Проклятая маска! Это марлевая повязка сбила с толку бойца «Кобры». Террорист ловко оправдал ее присутствие на лице мнимой работой инфекционщика.

Переиграл вчистую. На психологии. Любой мог попасться на натуральную с виду приманку. Оправдание? Бесполезно оправдываться. Если только доведется.

И все же террорист действовал рискованно. Любая из мелочей, которые перебрал в голове Игорь Надеждин, могла насторожить его сразу, еще до въезда машины на летное поле. Но ведь риск — это уверенность. Кто не уверен, тот и не рискует. И террористы были уверены в себе — что на очередном этапе операции обведут вокруг пальца охрану и воспользуются их услугами в качестве сопровождающих.

Проклятая маска! Заодно она скрывала лицо террориста. Не чеченца, нет. Воображение нарисовало перед Игорем родное, русское лицо.

— Да, все нормально, — ответил он в рацию. И… кивком головы, совершенно непроизвольно как бы спросил у террориста: «Правильно?»

«Ты молодец», — ответили ему русские глаза.

Пришла пора Игорю приободриться. В голову влезло, тяжело ворочаясь, как медведь в берлоге, оправдание: он подыгрывал. А значит, показал себя запуганным, податливым, тогда как на самом деле усыплял бдительность преступников, чтобы выбрать подходящий момент и воспользоваться табельным оружием.

Но поверят ли ему? Жаль, камера не снимает его натуральную игру. А хорошо бы взять крупным планом его лицо, запечатлеть хитрые искры в глазах — по-настоящему змеиных, с гипнотинкой, неуловимой для террориста. Пока на ум не пришла, да и не могла прийти мысль:

«Хорошо, что бандиты на меня нарвались». В первую очередь она принижала самолюбие и прочие достоинства молодого бойца спецподразделения. Любой из его товарищей по отряду мог действовать решительно, но… прежде въехал бы с преступниками на летное поле, проглотив инфекционную наживку.

Однако где-то в подсознании эта тема активно развивалась, чтобы потом в виде угрызений совести и личного малодушия обрушиться на голову охранника.

А пока машина с небывалым экипажем мягко шелестела колесами по бетону, сокращая расстояние до самолета.

Борт стоял в гордом одиночестве, вокруг никого из персонала наземных служб аэропорта, даже водитель, подавший трап, исчез в неизвестном направлении. Словно на борту находились не люди, а гигантские холерные палки, люди-мутанты.

Водитель мягко затормозил у трапа — то, что нужно: задними непроницаемыми стеклами к зданию аэропорта. Затем выключил зажигание.

Валентин достал пистолет и направил его на бойца «Кобры».

— Руки на руль. Ноги убрать под сиденье. Живо! — поторопил он охранника. — Теперь слушай, — Мезенцев кивнул на окно.

Марковцев говорил негромко, но отчетливо. Каждое его слово разносилось по салону и проникало через окно в кабину.

— Вам дается шанс предотвратить трагедию. Уверен, всех устроит просто драма. Вместе с нами вы подниметесь на борт и выведете женщин и детей. Сразу, ясно? Без предварительных переговоров. Своему начальству можете сказать, что благодаря именно вашим индивидуальным усилиям мы согласились отпустить часть заложников. Если откажетесь, пойдете, как два барана, назад. Как встретят таких героев, как вы, можно угадать с первого раза. Если согласны, начинайте вытаскивать батарейки из радиостанций. Потом аккуратно, двумя пальцами, вынете стволы.

— Не телись, — поторопил Мезенцев свой объект, — твой товарищ попроворнее будет. Не забудь про запасную обойму в кобуре.

Боец «Кобры» щелкнул крышкой на задней панели «кенвуда» и одну за другой выщелкнул батарейки. Потом потянул за клапан кобуры, взялся за рукоятку пистолета.

То же самое в салоне проделал Игорь Надеждин. Только в отличие от товарища он на мгновение поднял глаза на Марковцева. Сергей покачал головой: «Бесполезно». Игорь едва заметно пожал плечами: «Я так, на всякий случай».

Марк принял от него пистолет и посмотрел в окно:

Валентин уже держал в свободной руке оружие своего визави. Сергей продолжил инструктаж:

— Сейчас мы вчетвером поднимемся по трапу — вы впереди, под прицелом. Остановитесь у двери и встанете по обе стороны от нее. Мы проходим внутрь. Вам же остается только ждать. Предостерегаю вас от лишних жестов. На каждый из них я отвечу лишней жертвой среди заложников. Как зовут твоего напарника? — спросил Марк Надеждина.

— Володей.

— Слушай меня, Володя, — Марковцев чуть повысил голос. — Сейчас ты выйдешь из кабины, подойдешь к боковой двери и откроешь ее. Все это время ствол моего «вальтера» будет смотреть в грудь твоего товарища. Я просто даю вам шанс, — повторил Сергей, — не упустите его. Борт уже в наших руках, не забывайте об этом. Посмотрите на открытую дверь самолета. Чтобы ухлопать вас и взбежать по трапу, хватит пяти секунд.

Марковцев сделал паузу, бросив еще один взгляд на самолет.

— А вот и стюардесса появилась. Вова, не забудь поприветствовать ее, когда выйдешь из машины. Она вторая потенциальная жертва твоего героизма.

Не говоря ни слова, боец взялся за ручку двери.

— Одну секунду, — остановил его Сергей.

Мезенцев к этому времени освободил пистолет охранника от обоймы, передернул затвор, проверяя, не заслан ли патрон в патронник, и передал оружие хозяину.

Теперь бойцы, как и положено, имели при себе оружие. Если за ними ведется наблюдение из КДП — а это могли быть любопытные диспетчеры, метеорологи или коллеги из службы безопасности, — то ничего подозрительного не заметят. А опытный взгляд мог различить пустые кобуры.

Впрочем, затишье вокруг самолета временное. Еще до захвата к нему мог подъехать, подойти кто-то из наземных служб аэропорта. А сложившаяся ситуация благоприятствовала террористам. Сложись бы все по-другому, Марковцев бы подкорректировал свои действия.

А пока Сергей, обработав бойцов «Кобры», наблюдал краем глаза за одним, обходящим «ГАЗель» спереди, и держал на прицеле другого, податливого, как пластилин.

Едва Владимир миновал дверцу пассажира, из кабины показался Мезенцев, убрав оружие за ремень и скрыв его под халатом. Он встал позади охранника, взявшегося за ручку дверцы салона. Она мягко отъехала в сторону, и Володя впервые встретился взглядом с Марковцевым. Сергей снова предупредил обоих:

— Не вздумайте попробовать свои силы в рукопашной — бесполезно. Говорю это как профессионал. Теперь вы непринужденно и естественно поможете нам.

Сергей пододвинул ногой к выходу один стерилизатор, потом другой. Мезенцев и боец спецподразделения приняли их.

— Идите потихоньку, а мы следом.

Игорь Надеждин уверенно, без дрожи в руках, что понравилось Марковцеву, взялся за хромированные ручки третьего стерилизатора и вылез наружу. Только после этого Сергей заткнул пистолет за пояс и вытащил из-под сиденья сумку.

Он шел последним. На середине трапа, глядя на бортпроводницу, заметил короткий взмах ее ресниц. Она перемигнулась скорее всего с Игорем, ступившим на последнюю ступеньку. «Молодцы, мальчики», — похвалил Сергей.

27

Директора аэропорта не оставляло неприятное чувство, будто он и его подчиненные бросили несчастливый борт 1137, две средние цифры которого указывали именно на это определение, на произвол судьбы. Как прокаженного. Инфекция холеры. Лишь в некоторых случаях заканчивающаяся летальным исходом. Если бы не распоряжения, разосланные по аэропортам и вокзалам, рожденные, как и полагается, от разнополых партнеров — Министерством здравоохранения и службой безопасности на транспорте, — директор снарядил бы для встречи рейса и медиков аэропорта под началом главврача. Нет, указ строго-настрого предписывал загнать самолет с подозрением на его борту инфекционного больного если не в отстойник, то на стоянку и ждать приезда санитарной службы города.

Жара. Редкие облака сменили затворническое обличье на венчальное и скрылись за горизонтом. В салоне самолета вскоре станет невыносимо душно. Кто-то из пассажиров почувствует себя плохо, в любом случае помощи местных медиков не избежать.

Шейнин снял трубку и, продолжая наблюдать за самолетом, на ощупь нажал три клавиши на аппарате внутренней связи: «ООЗ». Трубку сняла Алферова. Ее бархатистый голос заставил Льва Давыдовича, сбросившего к этому времени пиджак, сморщиться.

— Татьяна Викторовна, не хочешь поучаствовать в мероприятии, напрямую касающемся твоих обязанностей?

Спросил намеренно длинно, что прозвучало из его уст и как отповедь, и как нарекание. Взыскивать, разумеется, не за что, но главное, директор выразил свое недовольство. В первую очередь собой за былую связь с себялюбивой женщиной, за связь, которая принесла ему одни неприятности. Минуты обладания темпераментной любовницей не в счет. Они при замутненной голове пролетали быстро, тогда как объяснения с женой происходили на ясную голову.

Лев Давыдович не стал дожидаться ответа и положил трубку. Здесь, в центре КДП, у самого окна, директор давно облюбовал себе место. Он больше походил на руководителя полетов ЦУПа, нежели на чиновника в прямом смысле этого слова. И постоянно корил себя, словно был творческой личностью, однако на свой лад: «Мне что, больше всех надо?»

Санитарная машина, увеличенная линзами цейсовского бинокля, казалась совсем рядом. Из нее вышел боец службы безопасности Владимир Фомин, вслед за ним на бетон ступил человек в медицинском халате. Достали из машины сверкнувшее на солнце медицинское оборудование. Вот к ним присоединилась точно такая же пара. В руках служащего аэропорта продолговатый и широкий цилиндр, другой несет сумку. «Видно, всерьез хотят взяться за дезинфекцию», — заметил Шейнин.

Он ожидал выхода третьего медика, но вышедший наружу человек с сумкой и закрывший за собой дверцу оказался последним.

«Надо было самому встретить их и поторопить. С таким обилием медицинского оборудования они застрянут на борту надолго».

Как и в прошлый раз, дело должно ограничиться опросом пассажиров на предмет их самочувствия. Кто-то обязательно попадет в группу риска, их увезут в инфекционное отделение. Остальным же рекомендуют явиться туда самостоятельно для сдачи анализов. Потом наступит пора санобработки салона, туалетов, камбуза… Господи! Да они до самого вечера провозятся!

Наконец эпидемиологи поднялись на борт. Последней, кого он увидел входящей в салон, была бортпроводница Саша Гордеева. А на площадке трапа, как у мавзолея, остались двое в униформе службы безопасности аэропорта.

И мысли директора взяли иное направление. Не один самолет-изгой занимал все думы Льва Давыдовича. Работа всех служб аэропорта шла своим чередом. Готовились к отправке очередные самолеты, возле них сновали техники, проверяя работоспособность отдельных узлов, заправляли кессоны. Шли на посадку другие рейсы, диспетчеры продолжали корпеть над экранами радаров. В зале аэропорта в связи с летними отпусками столпотворение. Несмотря на заоблачные цены, многие покидали душный город, чтобы уже через несколько часов окунуться в море. Самостийные группы и туристические, провожающие и встречающие. Даже в VIP-зале необычное скопление особо важных персон.

* * *

За бойцов, оставшихся снаружи, буквально за бортом, Марковцев не беспокоился: самолет и пассажиры в нем, как он уже заметил, в его руках. Он решил самую трудную задачу: взошел на борт с оружием.

Стандартный способ — захват пассажирского автобуса с требованием отправить маршрут в аэропорт, к самолету (это требование обычно выполняется спецслужбами) — Марк даже не удостоил вниманием. Обычно захватчиков подстерегают неожиданности в виде бойцов «Альфы» на борту самолета. Он остановился на более эффективном, дающем спецслужбам понять и отличить обычный захват от тщательно спланированной акции. Первоначальные действия Марковцева должны предостеречь противную сторону от скоропалительных решений, точнее, от преждевременных выводов. Решения ими обычно принимаются взвешенно.

Однако вряд ли им выпадала честь иметь дело с коллегой, знающим всю подноготную аналогичных группе «Альфа» подразделений. Он умел перевоплощаться, идентифицируя себя с дикими животными. Как гиена, он мог учуять запах падали. Покойный чеченец Ваха Бараев говорил про Сергея: «Тигр с мозгами лисицы». Сейчас Марковцев снова влез в полосатую шкуру, не утратив при этом мудрости кобры.

Его взгляд остановился на смазливом личике бортпроводницы.

— Ну, и где же виновник торжества? — спросил Сергей.

— Изолирован в туалете, — тоже в полушутливой манере ответила девушка.

— Отлично! Ему там самое место. А сейчас освободим от долгих и мучительных процедур женщин и детей. Они пройдут в бокс медсанчасти аэропорта. Уверен, пробудут они там недолго.

По душному салону пронесся вздох облегчения. Без дальнейшего распоряжения врача женщины стали собираться. Кто-то живо снимал с полки ручную кладь, кто-то не забыл подкрасить рот и напудрить носик.

— Я с ребенком, — раздался мужской голос.

— Это приравнивается, — не оборачиваясь, ответил Сергей. — Какой салон загажен, первый или второй?

Вообще, с врачами такого типа общаться легко, подумала Саша. Не балагур, конечно, не грубиян, но именно легкая, даже граничащая с шармом развязность придавала этому человеку определенное обаяние.

— Второй салон, — ответила она на вопрос врача.

— Хорошо. Надо разобраться с экипажем. Им ведь в рейс сегодня.

— Я тоже вхожу в команду, — в очередной раз улыбнулась бортпроводница.

— Вы — десерт, моя дорогая, — затянув букву «с», отпустил комплимент Марковцев, — и в моем меню занимаете почетное последнее место.

Сергей посторонился, пропуская первую пару — женщину и ребенка лет семи, и прошел за ними к двери.

— Охрана аэропорта проводит вас до места. — Марковцев сделал еще один шаг. Встретившись взглядом с Игорем, он прошептал:

— Выстраивай пассажиров внизу, скажи, чтобы не разбегались. Работай, работай.

— Может, вы отпустите и меня? — На Сергея смотрел представительный толстяк лет сорока с небольшим, одетый в добротный полушерстяной костюм и полосатую рубашку с расстегнутым воротом. Избыточный вес не позволял ему нормально переносить духоту.

— Я отпущу вас, вслед за вами возникнет очередь. Потерпите. Можете стоять в проходе, здесь сквознячок.

Женщины и дети оперативно покинули самолет. В их действиях явно просматривалась поспешность, словно медики могли отменить свое решение. Остальные пассажиры, как и подобает мужчинам, стойко переносили временное заточение.

Игорь Надеждин не стал дожидаться очередной команды Марковцева. «Отмашку» ему дала стюардесса. Выйдя на площадку трапа, Саша махнула рукой:

— Все, Игорь.

«Все, Игорь», — эхом пронеслось в голове Надеждина. Все, сейчас начнется.

* * *

Шейнин похоронил свое восклицание: «Господи! Да они до самого вечера провозятся!» Он смотрел на группу людей в сопровождении бойцов службы безопасности и мысленно возблагодарил медиков. Возможно, те ограничатся лишь опросом пассажиров и заберут в инфекционное отделение одного. Сейчас даже санобработка туалетов и камбуза не казалась Льву Давыдовичу долгой.

Однако чем ближе подходили пассажиры с детьми, тем больше мрачнело лицо директора. Что-то неестественное было в этой группе и в то же время знакомое. Словно действительно видел он подобную картину раньше или по крайней мере представлял. А может, слышал?

До здания аэропорта пассажирам оставалось пройти около ста метров. Шейнину показалось, что группа ускорила шаг… Да, теперь можно различить жесты охранников, поторапливающих пассажиров. Еще немного, и те перейдут на бег.

И еще одна странность: бойцы «Кобры» часто оглядывались назад. Лев Давыдович не мог разглядеть выражение их лиц, но отчетливо понял вдруг, что на них написано беспокойство.

Он взял бинокль и сосредоточил свой взгляд на Игоре Надеждине, замыкающем колонну. Его лицо выражало вину, беспомощность.

Только теперь, когда волной накатила слабость, а ладони, сжимающие бинокль, стали влажными, директор понял, что его беспокоило. Обычно при захвате самолета террористы первыми отпускают женщин и детей.

* * *

Валентин Мезенцев находился в первом салоне, перед дверью, ведущей в кабину пилотов. Пассажиры не видели, что происходит за плотной шторой, за которую шагнул медик, они различили тихие, невнятные голоса, отчетливо прозвучал лишь мужской голос: «Спокойно!» Там же, кроме экипажа, находились две из трех бортпроводниц и смазливый стюард, но многие решили, что голос принадлежал человеку в медицинском халате.

Некоторые из пассажиров переглянулись, почувствовав в груди тревогу.

* * *

Равиль Яфаров начал приходить в себя. Даже стал забывать обидные слова бортпроводницы. Он еще надеялся поквитаться с ней за сказанное ею: «Сами виноваты. Терпите. По вашей вине другие вынуждены терпеть».

«Узник» вымученно улыбнулся, увидев за открывшейся дверью человека в халате, чье лицо скрывала марлевая повязка. Равиль ни разу не видел его, но слышал. Он здесь, ступил на борт тихо и мирно, что уже доказывало его профессионализм.

Положа руку на сердце Равиль испытывал некоторое сомнение. План, с одной стороны, простой, и именно из-за простоты казался шатким, как старый мост через горную речку. Но ему неведомо было слово «психология». Дерзость — да. И вот дерзость, слившись с тем, незнакомым словом, вобрав в себя еще и ум, и профессионализм, дала первые всходы.

— А вот и наш герой, — услышал Равиль чуть насмешливый голос. — Пойдем со мной в камбуз, там я тебя осмотрю.

«Надо будет спросить потом, что за снадобье мне дали, — решил Яфаров, сделав по проходу первые неуверенные шаги. — Хлестало натурально, отовсюду, только что не из ушей». Решил спросить из любопытства, хотя втайне надеялся: а вдруг пригодится?

Он шел по проходу, перед глазами знакомая, вызывающая ненависть картина: пассажиры, при его появлении прижимающие к лицам носовые платки.

Да, он — зараза в этом деле, а позади идет врач. Первый через минуту-другую посеет среди пассажиров заразу ужаса, а второй сорвет вдруг свою маску и из врача превратится в костолома.

Так хотелось Равилю. Но не он главный на борту лайнера. В противном случае он бы отомстил за издевки, звучавшие в его адрес, и унижения. Не главный, но один из основных, недаром ему доверили все детали операции, включая и карту Новоградской области. Обычная карта, ничего особенного, кроме нескольких цифр и штрихованных полос, нанесенных карандашом, ее он хранил у себя дома. С ней, по словам Кости, должен был ознакомиться еще один человек, но, видимо, планы переменились.

В камбузе в первую очередь нужно попросить минеральной воды, мечтал Равиль. Вода из-под крана, которую он проглатывал в неимоверных количествах, казалась отвратительной на вкус. Да, минеральной воды. Но только не попросить, а потребовать у стюардессы: «Быстрее, сука!» Влепить ей пощечину — хлесткую, унизительную, позорную.

Сейчас Равиль не видел пассажиров, все они остались за спиной, а те, кто находился в первом салоне, скрывались от взора за шторой, отгораживающей отсеки. Не видел, но чувствовал спиной, заломившим вдруг затылком, словно взгляды их допотопным коловоротом сверлили голову.

— Подыши немного свежим воздухом, — посоветовал Марковцев, слегка подтолкнув Равиля к выходу.

Потный толстяк боязливо шарахнулся от «прокаженного» и поспешно вошел в салон.

Стоя за спиной Равиля Яфарова, Марк пробежал глазами по рядам кресел. Он намеренно сощурился, вложив в свой взгляд жесткость, усмешку, словно готовил пассажиров к тому, что вскоре должно произойти. Так же предумышленно затягивал паузу.

Пассажиры — инструмент в его руках, а мастер, настоящий мастер, должен держать инструмент в полном порядке.

В салоне повисла тишина. Кое-кто продолжал держать платки у лица. Все ждали. Одни мысленно поторапливали медика, уже догадываясь, что к медицине он не имеет никакого отношения, другие, наоборот, чувствуя холодок на теле, играли у себя на нервах в этой паузе.

Немой оркестр и дирижер. Который по логике вещей должен был бы вооружиться дирижерской палочкой.

И Марковцев вооружился — пистолетом. Приставив ствол «вальтера» к затылку Равиля Яфарова, глотнувшего последнюю порцию свежего воздуха, Сергей обратился к пассажирам:

— Превентивные меры. Заразы нам тут только не хватало.

И — спустил курок пистолета.

Тело Равиля подалось вперед. Замерев на мгновение, оно скатилось до середины трапа.

Так же спокойно, но чуть громче, Сергей, подняв руку с пистолетом, в очередной раз привлек к себе внимание:

— Самолет захвачен. Прошу соблюдать спокойствие.

Глава 9 Первые результаты

28

Руководитель службы безопасности аэропорта Алексей Федоров доложил о ЧП главе города и прокурору Новограда. Осталось позвонить в Москву, в управление ФСБ по борьбе с терроризмом.

Федоров обладал одним крайне полезным качеством — отсутствием самонадеянности. Лично его не подмывало начать переговоры с террористами, не говоря уже об активных действиях силами своего подразделения. Хотя необходимые меры Алексей Михайлович предпринял: усадил на крыши зданий снайперов, стянул на поле других бойцов, распорядился относительно месторасположения пожарных машин и «Скорой помощи».

Не удалось, конечно, избежать относительно легкой паники — в отдельных случаях нездорового ажиотажа, порожденного любопытством, — среди находившихся в аэропорту пассажиров, ожидающих своего рейса, встречающих и провожающих. Стало известно и о сдаче билетов в кассы.

Переговоры с террористами Алексей Михайлович передоверил директору аэропорта. Передоверил — громко сказано, поскольку его, Федорова, главу службы безопасности, никто к разговору не приглашал. Первые слова террориста, прозвучавшие по радио из кабины пилотов, указывали на желание захватчиков говорить с управляющим, лицом сугубо гражданским. «Более ответственным, что ли, или не слишком рьяным?» — спрашивал себя Алексей Михайлович. Черт их знает, им виднее.

— Да, — докладывал Федоров директору департамента «А», — террористы уже убили одного заложника. Нет, женщин и детей отпустили… — Сказать правду или приписать трусость подчиненных себе в актив? — Женщин и детей отпустили без предварительных переговоров, — отказался от лжи Федоров. — Судя по докладу командира экипажа, вооружены преступники основательно. Кроме пистолетов, автоматы, взрывные устройства… Хорошо. Понял. Жду.

Ждал Алексей Михайлович группу антитеррора «Альфа». И поджидал Шейнина, готовящегося пойти на прямой контакт с главарем террористов. Для Шейнина Федоров припас специальный телефон мобильной связи, разработанный для спецслужб. В него было вмонтировано устройство, позволяющее прослушивать разговоры террористов. Чувствительный микрофон передавал на пульт даже отдельные шумы, не только голоса. Вот только клюнут ли преступники на эту приманку? Если да — несомненная удача. Главное, как преподнести «подарок». Естественно, для прямой, мгновенной связи. Но ненавязчиво. Какая-то вечно плаксивая физиономия Шейнина должна помочь в этом деле. Плюс слова: «Вот, возьмите МОЙ сотовый».

— Я предложу обменять себя на нескольких заложников. — Шейнин тяжело опустился на стул. Хотя рассиживаться не позволяло время.

— Ой! — сморщился Федоров. — Вот только не надо инициативного героизма.

Все это слова, поза, показуха, думал он, глядя на чуть одутловатое лицо собеседника. Ленивая бравада слетит с лица «жида махрового», когда он начнет переговоры, стоя на трапе и разглядывая оружие в руках террористов. В салон его точно не потянет. К тому же в первую очередь ему придется перешагнуть через труп заложника, который продолжал жариться на раскаленном трапе.

— Вот черт! — выругался Федоров. — Ребята серьезные, показали решительный настрой.

— Однако они отпустили часть заложников, — заметил Шейнин. — Мне думается, не захотели травмировать детей в первую очередь, а уж потом…

— Какие травмы! — перебил его глава службы безопасности. — Обычный трюк: мы можем быть жестокими, но согласны и на конструктивный диалог. Все просто.

Он передал Шейнину трубку «Сименс».

— Спецтелефон. Скажите, что это ваша личная трубка.

Лев Давыдович кивнул: да, я понял.

— Далековато идти, — неумело и не к месту посочувствовал Федоров, бросив взгляд за окно, на авиалайнер, отстоящий от здания аэропорта метров на триста.

— Дойду. — Шейнин тяжело поднялся и, глядя себе под ноги, вышел из кабинета.

Федоров поспешил за ним. Основные звонки он сделал, теперь его место среди личного состава.

А в аэропорт уже начали прибывать омоновцы на автобусах и городские начальники на машинах с проблесковыми маячками. Последние соберутся в конференц-зале. Несомненно, они нужны здесь хотя бы потому, что вскоре может возникнуть необходимость оперативной работы вне аэропорта.

* * *

Лица человека, лежащего на ступенях трапа, Шейнин не разглядел. Наверное, к счастью, ибо впечатлительный Лев Давыдович увидел бы выходное отверстие от пули, точнее, безобразную дыру в районе переносицы.

Два сотрудника службы охраны встали в нескольких метрах от трапа, провожая директора глазами.

Лев Давыдович перешагнул через тело Равиля Яфарова, поднялся еще на две ступени.

Из глубины салона на площадку шагнул высокий человек, вооруженный коротким автоматом. Врач. Анестезиолог, усыпивший бдительность бойцов «Кобры». Сейчас он стоял без халата, но осталась на лице марлевая повязка.

Шейнин поздоровался первым, не зная, правда, уместно ли его приветствие.

— Здравствуйте. Вы хотели говорить со мной. Я — тоже.

По радиосвязи он не различил в голосе террориста никакого намека на акцент. Надеялся определиться на этот счет сейчас. Но ни характерного чеченского, ни интернационального в голосе главаря не чувствовалось. Говорил он по-русски чисто, легкая ирония придавала его речи уверенность.

В отличие от директора аэропорта, Марковцев опустил приветствие и начал разговор с вопроса:

— Вы хотели услышать мои требования? Пока рановато. Как мне вас называть?

— Называть, — усмехнулся Шейнин, почувствовав вдруг прилив энергии. — Это больше относится к вам. Меня зовут Лев Давыдович.

— Меня называйте… — Марковцев сделал небольшую паузу. — Возьмем что-нибудь библейское. Лука, к примеру. Хотя нет, остановимся на Марке. «Марка возьми и приведи с собой, ибо он мне нужен для служения», — сказал апостол Павел.

Неплохая игра, заметил Шейнин. Однако это не экспромт. Наверняка заучено и отрепетировано. Лев Давыдович не догадывался о том, что стоящий перед ним террорист мог процитировать не только апостола Павла, но того же Марка, добавив к высказываниям святого свои мысли, с поправками и не боясь согрешить.

— У меня есть пара условий, — возобновил разговор Сергей. — Одно услышите вы, другое я сообщу специалисту по переговорам из группы «Альфа». Думаю, часа через полтора они будут здесь. А вы пока сообщите в штаб о сумме в пять миллионов долларов. Пока вы удивляетесь, почему я затребовал так мало, я освобожу одного заложника, который пойдет с вами. Он расскажет вам о некоторых мерах, предпринятых мною на случай штурма самолета. Николай Васильевич, — позвал Марковцев, повернув голову.

За его спиной возникла фигура тучного человека. Сергей пропустил его вперед.

— Николай Васильевич плохо переносит духоту. Всех, кто почувствует себя скверно, я отпущу. Однако симулянтов буду наказывать.

— Ваша цель — деньги? — спросил Шейнин, бегло оглядев пассажира.

— Не только.

— Политика?

— Скорее претензии к уголовно-процессуальному и судебному производству. — Марковцев сморщился. — Меня нервирует снайпер на крыше. Попросите его уйти в тень. На солнце блики от оптики, как солнечные зайчики.

— Мне бы хотелось узнать больше, — настаивал Шейнин. — Наверняка вы захотите покинуть страну.

— Лев Давыдович, смотрите на вещи просто, — посоветовал Сергей. — Самолеты угоняют психи, умные люди, музыканты — целыми семьями. У кого-то есть на то основание, кто-то совершает преступления без причин. У меня же причин достаточно, и все они более чем весомые. Разумеется, здесь я долго не задержусь.

Директор переступил с ноги на ногу и вытащил из кармана спецтелефон. Думая, что отвечает ролью на роль, сказал:

— Возьмите мой сотовый — для экстренной связи.

— А, телефон с радиомаяком для прослушивания… Давайте.

Шейнин покраснел. Марковцев рассмеялся.

— Не утруждайте себя, Лев Давыдович. Я знаю все тонкости работы спецслужб. Иначе не взялся бы за это дело. Я думаю не только о том, как сделать что-то, но и почему это может не получиться. Такой вот секрет.

— Разрешите служащим аэропорта забрать тело убитого.

— Пока рано. Я скажу, когда настанет пора.

«Он прав, — думал о Марковцеве директор на обратном пути, — переговоры должен вести специалист».

Деньги…

Деньги, конечно, найдут. На пути сюда высшие чины Генпрокуратуры, МВД, ФСБ. Традиционно, как это принято в других странах, руководители подобных ведомств не имеют права вести переговоры с террористами. Чем выше чин, тем больше возрастает значимость самих террористов — в их же глазах. На несговорчивость могут ответить выстрелом в заложника. Но у спецслужб — опять же во всем мире — существует подобие тарифной сетки. Уложились в процент погибших заложников — получи оценку «отлично». Чуть превысили — только «хорошо».

Из ряда вон случай, морщился Шейнин, слушая за спиной тяжелое дыхание освобожденного заложника. Пока тот не проронил ни слова. Ему потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя, отдышаться наконец.

Пока особого любопытства по поводу приготовлений террористов на борту лайнера Шейнин не испытывал. Сейчас его больше заботило впечатление от разговора с главным захватчиком. Как ни странно, ничего плохого о нем директор сказать не мог. Труп заложника не произвел того впечатления, к которому внутренне готовился Шейнин, отправляясь на переговоры. Те не дали никакого результата. Директор будто предложил свои услуги поводыря и вот ведет за собой заложника.

И это хорошо. Однако не путем переговоров был освобожден этот Николай Васильевич, а по личной инициативе террориста. Толстяку наговорили и показали все, что нужно, и он должен передать это в штаб.

Труп заложника не произвел впечатления…

Почему?

Ответ находился где-то рядом.

Так же близко подступило другое откровение: террористов на борту не два, а три. Якобы инфекционный больной — не кто иной, как подсадная утка. Именно на нем и строился расчет террористов, поскольку проникли они на борт в качестве медицинских работников.

Все расставил на свои места заговоривший в конференц-зале, временно ставшем штабом по освобождению заложников, Николай Васильевич. Захватчики убили своего товарища. Для чего? Пусть первое время эта акция виделась актом устрашения, но ведь ей не суждено долго жить. А может, это действительно акт устрашения, только как бы с обратным знаком? Убили своего, чего стоит убить чужого.

Убили…

Теперь настала пора главе службы безопасности аэропорта рассуждать логически.

— Что, если они его убрали? — спросил Федоров.

Вроде два одинаковых по смыслу слова, недействительно с разными оттенками.

Оперативно-розыскная работа вступила в новую фазу. С помощью освобожденных женщин оперативники точно выяснили, на каком месте сидел мнимый больной, получили подробное описание его внешности и, не дожидаясь высших руководителей силовых ведомств, подключили к работе региональное управление ФСБ Казани. Согласно паспортным данным, указанным в авиабилете покойного террориста «номер один», по его месту жительства выехала казанская группа чекистов.

А здесь, в Новограде, уже какое-то время шли поиски водителя санитарной машины и всей настоящей бригады медиков. Эпидемиологи, как и положено, выехали по вызову незамедлительно, но к месту назначения прибыли совсем другие. Только по этому факту можно было сделать вывод: вспышка инфекции на борту лайнера — и есть начало теракта; «палочник» — непосредственный участник захвата самолета.

Но чуть-чуть не хватило воображения — ни службе безопасности аэропорта, ни оперативникам местных силовых структур.

Водитель словно испарился. Вообще на него перестали обращать внимание, как только санитарная машина въехала на летное поле. Один из бойцов «Кобры» вспомнил, что тот прошел в здание аэропорта. Улетел? Если да, то мог вылететь в двух направлениях. За то короткое время аэропорт покинули два борта. Один рейсом до Москвы, другой до Сочи.

Описание водителя передали в Москву и Сочи, и оперативники на местах готовились провести селекцию пассажиров.

Костя действительно заходил в здание аэропорта — для того, чтобы в туалете скинуть рубашку, оставаясь в серо-зеленой майке, и брюки, под которыми были надеты эластиковые трико с тремя полосками под «адидас». Скрывая глаза за солнцезащитными очками, он вышел из аэропорта совсем другим человеком.

У него в запасе оставалось два часа, чтобы приступить к очередной фазе операции. Когда казанские оперативники выехали по адресу Равиля Яфарова, Костя на «Ауди» давил на газ, пока не остановился недалеко от того места, где, связанные, томились эпидемиологи инфекционного отделения городской клинической больницы.

29. Казань

Сводная оперативная группа из МВД и ФСБ, не теряя времени и не имея пока санкции прокурора на обыск, встретила яростный протест со стороны старшей сестры Равиля Яфарова. Фаина Бильданова мертвой хваткой вцепилась в дверные косяки, сзади ей помогал муж, Марат Бильданов.

Побелевшие пальцы женщины, напряженные руки и покрасневшая шея с вздувшимися венами никак не вязались с ее словно ленивым голосом:

— Я никого не пущу в квартиру. Равиль прописан здесь, но живет в общежитии.

— Адрес общежития, — потребовал капитан ФСБ Щербаков, возвышающийся на голову над женщиной.

— Не знаю, он не говорил.

— Скажи! — хрипел позади муж. — Они уберутся отсюда.

— Я тебе уберу! — не выдержал оперативник из городского управления внутренних дел. Он бросил нервничать и начал психовать. Эта бешеная пара уже пять минут сдерживает осаду. Соседи по подъезду стандартной пятиэтажки выглядывали из-за приоткрытых дверей, просто вслушивались в нарастающий шум, наложив цепочки и закрыв все замки.

— Обломаю руки и тебе, и твоей бабе! — продолжал горячиться оперативник.

— Своей бабе обломай!

Ситуация выглядела комичной, получалась какая-то бессмысленная перебранка. А время шло. От оперативной группы ждали результатов обыска и допроса четы Бильдановых.

— Сука! — выругался все тот же опер. — «Альфу» надо сюда вызвать. А нас отправить в аэропорт на штурм самолета. Квартиру взять не можем…

Так всегда бывает при захвате заложников: «Альфа» — не главное подразделение, но стоит в центре клина силовых подразделений, принимающих участие в операции по освобождению. К вершине и стекаются все добытые путем оперативно-розыскных мероприятий данные.

«Ну все, пора кончать этот цирк, — решил Щербаков. — Не хочет эта дура добровольно пропустить в квартиру, придется использовать силовой метод».

Силовой метод Щербакова заключался в сдавливании большим и указательным пальцем запястья упорствующей женщины. Сам Щербаков, физически сильный и выносливый, как скакун, от такого приема джиу-джитсу заорал бы от боли, но Фаина лишь слегка поморщилась.

Хорошо, что сзади на капитана навалилась вся оперативная свора и смела наконец-то живую преграду и самого Щербакова. Комитетчику стало больно, когда кто-то из своих, врываясь в квартиру, наступил ему на руку.

«Вот и свояк у меня такой же, — сострил про себя капитан. — Пока домой с работы доберется, ему все руки в трамвае оттопчут».

— Ордер! — кричал в глубине квартиры хозяин.

— Ордер будет, — отвечали ему. — Тебе выдадут ордер на коммуналку в СИЗО. Гарантированно. Где комната Равиля?

Вошедший последним Щербаков окинул взглядом комнату и снова оказался напротив Фаины.

— Хочешь, я на весь подъезд заору, что твой брат принял непосредственное участие в захвате заложников? Хочешь?.. Ты можешь и дальше молчать, но рано или поздно самолет возьмут штурмом, живыми террористов брать не будут. У тебя есть еще время помочь брату. Начали, — отдал он команду, и оперативники приступили к обыску.

Интерес представляли едва ли не все личные вещи Равиля Яфарова, особенно записные книжки, записи, сделанные на отдельных листках, билеты на транспорт, счета оплаты за междугородные переговоры с домашнего телефона и квитанции с переговорных пунктов и прочие мелочи, которые могли облегчить задачу и сократить сроки всей силовой операции.

— А ордер действительно скоро привезут, — уже мягче добавил Щербаков, глядя на поникшую вдруг женщину. Жалости он к ней не испытывал, пожалел о другом, что он — не татарин, быстрее бы нашел с четой Бильдановых общий язык.

— Равиль учится и живет в мусульманской школе, — отвечала на вопросы хозяйка квартиры. Фаина могла добавить, что за последние полтора года Равиль дважды пропадал на три-четыре месяца. Возвращался он исхудавшим, как после тяжелой болезни. Женщина догадывалась, где Равиль цеплял заразу и где находился очаг — в Чечне. И в доме несколько раз вспыхивали скандалы, когда Равиль не обнаруживал в своей комнате ваххабитской литературы — Фаина сжигала брошюры, а брату говорила: «Я донесу на тебя».

А муж терпел, потому что боялся шурина, людей, с которыми тот был связан. А защищал порог своей квартиры с таким упорством по той же причине: боялся ответственности, что и его могут привлечь к ответу как соучастника. Усугублял свое положение, но такова уж природа человека — биться до последнего.

К Щербакову подошел оперативник и передал сложенную в несколько раз карту. «Новоградская область» — шли сверху крупные зеленоватые буквы.

Щербаков усмехнулся и на всякий случай спросил:

— У вас есть родственники или знакомые в Новограде?

Фаина отрицательно покачала головой.

Новоград

Билан Чагитов, карауля пленных эпидемиологов, строго придерживался данных ему инструкций. Хотя искренне недоумевал: к чему сторожить медиков, когда их можно прикончить на месте.

Он взвесил на ладони пистолет: газовый, переделанный под патрон «Макарова». Новый — если и стреляли из него, то лишь для проверки работоспособности.

Билан приблизил ствол к лицу и потянул носом воздух: пахнет порохом, да и внутри ствола можно разглядеть едва приметную гарь.

В отличие от Равиля Яфарова, Билана не трогало, что он едва ли не последний человек в этом деле, — главное не это. Неважно, принимают в нем участие наемники или коренные чеченцы. А наемники — русские. Наверное, из-за того, что наемники и медики одной национальности, и получил он приказ не трогать этих костоправов, просто подержать их под прицелом до очередного распоряжения. И усматривал в этом несправедливость.

Эпидемиологов поместили в заброшенном домике дачного массива, находившегося на пути к аэропорту. Четвертый дом от дороги. Все участки в начале аллеи брошены с самой весны. Ранний обильный паводок плюс частые дожди и сейчас давали знать о себе лужами, больше похожими на трясину. Не уходит вода, такого не было, старожилы авторитетно утверждали, лет сто. Край нетленных аборигенов-земледельцев.

Отряд омоновцев, насчитывающий четырнадцать человек, незаметно окружил дачный домик. Лейтенант милиции Михаил Парамонов все еще не верил в искренность доброжелателя, позвонившего по «02» и сообщившего о том, что в дачном домике номер четыре, аллея 16, находятся четыре человека: трое связанных, один с пистолетом. Такие сообщения милицией обычно интерпретируются по-своему: «Двое с носилками, один с топором». Или с лопатой. Однако, посмеиваясь, разнообразя будничную рутинную полудрему, на место все же выезжает оперативная группа.

Сегодняшний день стал исключением. Никаких смешков на лицах милиционеров. Весь личный состав Прибрежного ОВД был брошен на прочесывание местности, начиная от городской клинической больницы и… пока не найдут. Искали именно трех человек, предположительно связанных, медиков инфекционного отделения. Террористы, скорее всего, избавились от них по пути в аэропорт.

Два часа прошло с начала розысков, и только сейчас появилась хоть какая-то зацепка.

Командир ОМОНа не верил в удачу до тех пор, пока взгляд его не уткнулся в четкие следы от протектора. Полугрузовая резина, определился он, следуя своей терминологии и «читая» свежие отпечатки на влажной грунтовой дороге. Здесь, у домика номер четыре, машина со спаренными задними колесами (наверняка «ГАЗель», не «бычок», у того колеса того же диаметра, но шире) проделала недвусмысленный маневр: подъехала к домику, развернулась и взяла курс в обратном направлении.

Видел ли звонивший этот маневр — неизвестно. Если да, то почему битых два часа принимал решение? Отчасти объяснялось это его ответом на вопрос дежурного, принявшего звонок доброжелателя. «Вы можете назвать свое имя?» — «Я что, больной?» Нет, человек он здравомыслящий, потому и не захотел лезть в качестве свидетеля в явно криминальное дело. «Вот если бы четвертый был вооружен не пистолетом, а вилами…» — домыслил лейтенант Парамонов за неизвестного.

Чуточку возбужденное состояние лейтенанта объяснялось просто: он лично принимал участие в операции по освобождению заложников. Пусть где-то на периферии лежала его зона ответственности, и тем не менее.

Он чутко вслушивался, пытаясь различить иные звуки, кроме свиста стрижей и жаворонков, кашель, например, стон или крик, взывающий о помощи.

Лейтенанта скрывала густая поросль «канадки», разросшейся вдоль забора. Других бойцов его отряда защищали кусты вишни, сливы, буйные тополиные побеги. До перекосившейся калитки можно дотянуться рукой. И вдруг…

Не зря вслушивался лейтенант: из домика отчетливо донеслись звуки — вначале натужный вздох, затем короткий кашель.

Ну, давай, выйди на крыльцо, выманивал неизвестного Парамонов, сжимая одной рукой в перчатке автомат, а другой показывая двум бойцам напротив сигнал «приготовиться». Сквозь зелень могучего сорняка он вглядывался в пыльное стекло убогой террасы, видел дверь, ведущую непосредственно в домик. Дверь открыта, но за ней ничего не разобрать.

А вдруг в доме хозяин? Такая мысль приходила в голову не раз. Отсюда другой вывод: доброжелателем мог быть сосед по даче. А хозяин, немощный, больной, при штурме домика запросто может отбросить копыта.

«Ну и хрен с ним!» — принял решение Парамонов, давая отсчет.

На счет «пять» его пальцы сжались в кулак, и лейтенант первым оказался возле калитки. За его спиной гавкнули короткими предупредительными очередями автоматы, сливаясь, наддали хриплые голоса омоновцев: «Вперед! Пошли! Бросай оружие! Сука! На пол!»

* * *

Билан Чагитов вздрогнул от грохнувших автоматных очередей и находился в ступоре считанные мгновения. Интуитивно его рука с пистолетом переместилась в сторону заложников, ствол зафиксировал белое лицо женщины-медика, палец потянул спусковой крючок. «На пол, сука!» Прежде чем он упадет на пол, туда действительно повалится эта сука.

Билан предчувствовал скорый конец, от смерти его отделяли секунды, мгновения. А в мыслях ничего похожего на нескончаемую череду воспоминаний, начиная с раннего детства. Может, рано еще? Может, карусель закрутится, когда его тело прошьет горячий свинец?

А пока с Чагитовым происходили как бы обратные процессы. Вместо сумасшедшей гонки воспоминаний перед его глазами стояло белое неподвижное лицо русской женщины, с распахнутыми от ужаса глазами и ртом, готовым выплюнуть скопившийся в легких воздух. Этот облик он и унесет с собой в могилу.

* * *

Лейтенант плечом вышиб застекленную армированным стеклом дверь террасы. С этого места он видел часть комнаты: круглый стол, застеленный газетой, стул, через спинку которого перекинуто какое-то тряпье, сваленную на грязный пол допотопную этажерку и… руку с пистолетом. Самого стрелка не видно. Чтобы сделать прицельный выстрел, нужно переступить порог. А пока необходимо послать в проем автоматную очередь. Возможно, одна из пуль найдет руку стрелка, которого, по всей видимости, не смутили предупредительные выстрелы и крики омоновцев.

Однако первым прозвучал одиночный выстрел. Руку, которую видел лейтенант, отдачей отбросило вверх и назад. Парамонов успел удивиться силе отдачи, но не успел предотвратить выстрел. Первое, что он увидел, ворвавшись наконец в комнату, — трех живых людей и одного мертвого — на восковом лице жуткое кровяное пятно. Автомат в руках лейтенанта милиции дернулся, опорожняя магазин. С такого малого расстояния все пули нашли свою цель.

* * *

Костя, не снижая скорости, проехал мимо дачного массива. На въезде в шестнадцатую аллею он увидел две «ГАЗели» с синими полосами и шестую модель «Жигулей» с проблесковыми маячками на крыше. Милиция.

Проехав пару километров, Костя развернулся и направил машину в сторону города.

* * *

Только после осмотра оружия удалось выяснить причину сильной отдачи, которая удивила лейтенанта. Пистолет у преступника был газовый, переделанный под боевой патрон скорее всего дилетантом. Оружие буквально разорвалось в руке стрелка, и металлические части пистолета разворотили ему голову.

Как бы то ни было, командир отряда мог поздравить и себя, и своих товарищей с успехом. Преступник убит, все заложники целы и невредимы. Правда, женщину пришлось долго приводить в чувство. Шок оказался кратковременным, и уже в машине, мчащейся в сторону аэропорта, на щеках Людмилы Бурмистровой проступил румянец.

Медиков везли в аэропорт, в штабе по освобождению заложников их ждали иные специалисты. Важны были любые показания незадачливых эпидемиологов.

Глава 1 °Cтарый знакомый

30

Произвел посадку самолет с группой «Альфа». Ему отвели первую посадочную полосу. Бойцы антитеррористического центра доехали на автобусе до широких дверей, ведущих из VIP-зала на летное поле.

Практически «Альфа» высаживалась на виду у террористов, а это уже психологическое давление. VIP-зал представлял собой двухэтажное строение, вернее, современную пристройку к существующему уже тридцать лет зданию аэропорта. Оснащенный лифтом, парой магазинов — один с беспошлинной торговлей, рестораном, комфортабельной комнатой отдыха, — зал для особо важных персон на втором этаже также имел выход непосредственно к самолету и соединялся с ним гофрированным рукавом.

Там же, на втором этаже, в конференц-зале производился допрос бригады эпидемиологов. Опрашивал их лично директор департамента «А» генерал-майор Кричанов, прибывший вместе с группой «Альфа». Собственно, допрос подходил к концу.

— Остановитесь подробнее на следующем моменте. Вы говорили, что один из нападавших споткнулся и уронил… Как вы назвали эту вещь?

— Стерилизатор, — подсказал Вениамин Корольков. — Большой. У нас, например, в отделении таких нет. Вообще, тот парень не споткнулся, а ударился головой — проем двери в «ГАЗели» низкий — и выронил стерилизатор. Оттуда на пол выпал рюкзак. Точнее, ранец.

— Опишите этот предмет подробнее.

— Ну, он плоский такой, но шире обычных ранцев — я имею в виду школьные. Лямки крепкие, необычные, как ремни безопасности на автомобилях, замки вроде пластиковые. Пока тот парень потирал голову, я хорошо сумел рассмотреть ранец, и мне показалось, что это парашют. Спортивный, что ли, точнее не скажу. Но видел что-то похожее по телевизору.

— А вы? — обратился Кричанов к женщине-медику.

— Мне тоже показалось, что это ранец от парашюта, — ответила Людмила. Кричанову же показалось, что она просто поддакнула Королькову.

— Что именно сказал один из террористов по этому поводу? Постарайтесь воспроизвести его слова в точности.

— Вначале что-то нечленораздельное, вроде как проворчал. Потом сказал: «Они видели». У него еще бровь при этом приподнялась.

— Приподнялась как — многозначительно, удивленно, недовольно?

— Многозначительно, — определился Корольков.

— Сколько всего у них было стерилизаторов? — Директор снова переключился на Королькова.

— Три.

«Три, — повторил про себя Кричанов. — На борту двое террористов, третий получил пулю в голову. Для кого же третий парашют? Выходит, на борту есть еще один террорист, о котором нимало не догадываются ни экипаж, ни бортпроводники, ни пассажиры».

Тем не менее картина прояснялась. Про уголовно-процессуальное и судебное производство, упомянутое террористом, назвавшимся Марком, можно забыть, все это ерунда. Главное, скорее всего, это деньги. Получив их, террористы могут назвать пунктом своего назначения любую страну, лишь бы покинуть аэропорт Новограда, тогда как сами покинут борт нетрадиционным способом. Могут назвать Англию — с умыслом, поскольку еще ни один захваченный самолет не покинул пределов Туманного Альбиона.

Но кто же третий? Он весомый стопор в проведении силового акта.

Москва.

Катя Скворцова не находила себе места. Сегодня у нее состоялся разговор с коллегой из Федеральной службы безопасности, и она могла оказаться «под колпаком» родной организации.

«Чертов Марковцев!» — ругалась Катя. Он снова не оставил ни телефона, ни адреса. Односторонняя связь. Остается только ждать его звонка.

Скворцова перемотала пленку автоответчика на начало и проверила его работоспособность, позвонив по сотовому. Лишнее, ненужное действие лишь подчеркивало ее нервозность.

Беседа с коллегой касалась ее несанкционированных запросов на Шамиля Наурова. Она ответила автоматически, едва ли не стандартно, что, как выяснилось, было оптимальным вариантом. И если бы у нее был выбор, она бы остановилась именно на этом ответе. Было оптимальным. Пока. А дальше? Что скажет Сергей, если вообще у него появится такая возможность? Сын Шамиля — совсем не тот человек, за которого себя выдавал. А сам Шамиль?.. Что, если работа Сергея как-то связана с дагестанцем?..

Марковцев не поверит ни одному ее слову, обвинит, скажет, что она отмахнулась, дала ему информацию от фонаря.

Да, она хотела прервать их отношения, но не таким образом, не на повышенных тонах, без взаимных упреков. Хотела, чтобы его просьба оказалась последней. Похоже на откуп. Выходит, она не знает, как избавиться от него, готова заплатить любую цену — значительную или нет, но все же цену.

Ну, давай, позвони, смотрела она на телефон, предчувствуя, что долгое затишье — не иначе перед грозой.

31. Новоград

В штабе по освобождению заложников приступили к изучению полученной по факсу информации. Капитан ФСБ Щербаков рискнул разделить карту Новоградской области на части по сгибам и частями же переслал на факс директора аэропорта. Капиллярной ручкой капитан обвел залапанные места на карте, обращая на них внимание.

Даже на факсе было заметно, что отдельные участки карты отличаются друг от друга. Юго-западный Малаховский район области выглядел бледнее, будто выцветшим. К тому же отчетливо проступали сделанные карандашом (уточнение капитана Щербакова в телефонном разговоре) пометки. От автомагистрали, зигзагом протянувшейся от областного центра до Малаховки, в районе ПГТ Большой Ключ карандаш в руке неизвестного продублировал второстепенную дорогу, ведущую к населенному пункту Кудели, взятому в кружок все тем же карандашом.

Еще более интересной показалась штрихованная линия — прямая, словно нанесли ее по линейке. Нанималась она от поселка Разино — в семи километрах от Новоградского аэропорта — и кончалась все теми же Куделями.

Тот, кто делал пометки на карте, явно имел представление о картах воздушных трасс, ибо вдоль штрих-полосы шли цифры, указывающие высоту полета.

* * *

— Место выброски? — предположил Федоров.

— Возможно, — уклончиво ответил Кричанов. — До границы с соседней областью считанные километры. Но соседняя область — не соседняя республика. Преступникам блокируют все выезды и возьмут. На фоне блестящего захвата самолета эта фаза их операции выглядит слабовато.

«Что скажете?» — глазами спросил он начальника ГУВД Новоградской области Попкова, вовлекая того в разговор. Самое время выдвигать версии, и чем больше их, тем лучше.

— Я предлагаю послать в район Куделей группу захвата, — сказал Попков, спортивного телосложения генерал-майор милиции, — и оперативную группу. Они пройдут по домам, опросят жителей поселка. Наверняка на предварительном этапе преступники побывали там, осматривали местность. Подходящей площадкой для выброски может послужить обычное поле.

— Если террористы выбрали этот вариант, то преждевременно посылать в Кудели оперативников. Они переполошат весь поселок, а наблюдатель — таковой наверняка есть, возможно, водитель — сообщит о провале старшему на борт самолета — связь у него хорошая. В этом случае мы упустим дополнительный шанс взять преступников без потерь среди личного состава спецгруппы и заложников.

Кричанов затушил сигарету в пепельнице и поморщился от дыма.

— Но вы правы, Алексей Павлович, — продолжал он, — нужно готовиться и к этому варианту. Разместить в соседнем селе силы спецназа и привести их в действие только после взлета самолета. А пока будем готовиться к штурму по одной из стандартных схем. «Альфа» останется в аэропорту, что бы там ни планировали преступники.

— При выброске в дневное время суток им мало что светит, — невольно скаламбурил Федоров, вроде бы поддерживающий идею начальника ГУВД. — Преступникам надежнее раствориться в темноте. Следовательно, в месте приземления должны быть сигнальные огни.

— В поле? — усмехнулся Кричанов. — Подожженные стога сена, как в Гражданскую? По крайней мере, это несерьезно. Хотя идея оригинальная, ничего не скажешь. Оригинальная, и только. Никто не станет бегать с факелом по полю. Вы только представьте себе такую картину.

— А захват самолета при помощи холерной палочки вам не кажется смешным? Точнее, не показался бы еще три часа назад?

— Моя работа не предполагает зацикливаться на чем-то одном.

— Одном? — переспросил Попков. — Давайте посчитаем: парашюты на борту самолета — это раз, у одного из террористов при обыске находят карту с профессиональными отметками высоты полета — это два. Вот увидите, террористы потребуют вылета в одну из зарубежных стран, а сами десантируются у нас под носом. Вы сами назвали захват самолета блестящей операцией. А вдруг и отход такой же гениальный, только мы за общей простотой не замечаем главного?

— Вы противоречите сами себе.

— Я понял, что вы имеете в виду. Но я толкую о другом — не о выброске, а о способе отхода. Мы промедлим, а преступники просочатся сквозь любые кордоны.

— Договоримся так, — оборвал его на полуслове Кричанов. — Вы возглавляете группу спецназа и будете действовать в районе поселка Кудели согласно ситуации, которую себе представляете.

«Сука! Избавляется от меня», — мысленно обругал директора департамента «А» начальник ГУВД. Попков понял, что ответственный за операцию хочет буквально выслужиться, силами только своего подразделения покончить с террористами. Штурм — вот чего он добивается. Лишь бы уложиться в проценты потерь от общего числа заложников. Их он минуту назад поставил после своих ратоборцев: потери среди личного состава, а уж потом все остальные. Цифры и больше ничего.

Однако победителей не судят. Тем более что это было частное мнение начальника ГУВД. Он хоть и искоса поглядывал на директора антитеррористического центра, однако понимал, что «Альфа» — единственное и уникальное подразделение в России, если кому-то и под силу взять самолет штурмом, то только «Альфе».

Почувствовав, что одна из основ его озлобленности обычная зависть, «силовой» хозяин Новоградской области прекратил копаться в собственных мозгах. Но все равно он хотел оказаться правым, а не «левым».

32

По каналам УВД, ГУВД и МВД были запрошены данные на человека с уголовным прошлым и настоящим, носившим кличку Марк. Работа на первый взгляд виделась бестолковой — не станет террорист, скрывающий настоящее имя, называться своим прозвищем — нет никакой логики, так, бухнул от фонаря. Хотя мог назваться Марком с умыслом: а вдруг существует человек с такой кличкой и в ближайшем обозримом выйти на него нет никакой возможности? Очередная затяжка времени, разброс сил компетентных органов, работа на измор? Чепуха, конечно. Однако пару человек с такой кличкой нашли, оба покойники. Один Марк — это советский резидент в США полковник Абель, он же Фишер Вильям Генрихович. Скорее всего информация на Абеля-Марка — злая и неуместная шутка поисковиков.

Другой Марк — Сергей Максимович Марковцев, с букетом, превратившимся в похоронный венок, «убойных» статей.

О покойниках либо хорошо, либо ничего. Однако Кричанов длинно выругался: «Ети его в душу мать!» Нет, статья «терроризм», по которой был осужден Марковцев в 1999 году, не стала основополагающей, но, как моряк верхом на зебре, выглядела устрашающе: террорист Марк в одном случае, и террорист Марк в другом — сейчас. А вдруг это те самые затяжки, разброс и износ? Что там дальше?

Короткое досье на Марковцева гласило: последнее звание подполковник, командир батальона особого назначения ГРУ «Ариадна», в прошлом старший инструктор учебного батальона на базе 14-й штурмовой бригады Московского военного округа по парашютной подготовке. Парашютной. Подготовке.

Вот сейчас шестое чувство оглушительно кричало, распугивая совпадения: Марк жив! И это он сейчас на борту самолета.

— Поднять все данные на Марковцева, — распорядился Кричанов. — Как и при каких обстоятельствах он распрощался с жизнью. Найти и опросить следователя, который вел дело о гибели Марковцева, членов семьи, родственников и знакомых.

«Но какого черта он выдал себя? — недоумевал генерал-майор. — Как никто другой, Сергей должен отчетливо понимать, что названное им имя пустят в разработку. Психологическое давление?»

Даже скупые данные на Марковцева позволяли угадать его почерк в захвате самолета: тщательно выверенный, не без доли артистизма, в то же время дерзкий, едва ли не открытый. Где-то, несомненно, он путал карты, но где? Как отделить прямоту его действий от изощренности?

Совершил несколько заказных убийств, организовал преступное сообщество, похищал людей с целью выкупа. Человек с таким послужным списком мог пополнить его очередными жертвами. Марк не станет держать гранату в стакане, профи такого класса если и минируют самолет, то надежно, на высоком уровне. Теперь показания толстяка Николая Васильевича относительно минирования самолета не казались блефом террористов.

Но вот вопрос: способен ли Марковцев расстаться с собственной жизнью? Если грохнет в самолете, Марк вряд ли пострадает. Но он должен понимать, что при штурме его скорее всего убьют как особо опасного преступника.

Марк задал много вопросов — за неделю не решить, однако времени нет ни у него, ни у силовых структур. А риск возрос в связи с именем Сергея Марковцева.

На что он рассчитывает? — в очередной раз задался вопросом Кричанов. Ни одна страна не даст убежища профессиональному террористу. Исключение — несколько стран из списка «изгоев». Но вылететь ему туда не дадут. А с другой стороны, у российского правительства достаточно рычагов воздействия, чтобы потребовать выдачи террористов.

Итак, Сергей все же делает упор на одну из своих военных специальностей. Выходит, карта, найденная в квартире Бильдановых, всего лишь досадный промах Марковцева, точнее, одного из его помощников.

Тем временем из Казани пришло еще одно сообщение: по оперативным данным, мусульманская школа, которую посещал Равиль Яфаров, — ваххабитского направления. Прославилась тем, что шакирды в 1995 году захватили здание бывшего медресе «Мухаммадия», что в Казани. Через год в столичной Исторической мечети во время пятничного намаза устроили кровавую драку с последователями традиционного ислама. В данное время ФСБ нащупала нить, которая может вывести на исполнителей взрывов, прогремевших на рынках Ставрополья. Бомбисты скорее всего обосновались в школе, которую активно посещал Равиль Яфаров.

«Этого только не хватало!» Кричанов понял, что его ожидает очередной сюрприз. Косвенное подтверждение тому — нежелание Марка вступать в переговоры с директором департамента «А». Словно он специально дает собрать на себя как можно больше информации, чтобы переговорщик владел пакетом, а не разрозненными данными.

— Затребуйте, если найдется такая возможность, образец почерка Марковцева, — отдал Кричанов очередное распоряжение. — Меня интересуют только цифры. Возможно, это будут даты в письмах, номера домов и квартир на конвертах.

Генерал все же хотел узнать: цифры на карте — дело рук самого Марковцева или нет.

33

За марлевой повязкой Марка пряталась улыбка. Она вместила в себя многое: уважение к бойцам «Альфы», немного досады, что он сейчас на другой стороне, ностальгию по военной форме. То ли самостоятельно, то ли по приказу снайпер на крыше сменил положение, и блики от оптического прицела больше не бросались в глаза.

Валентин Мезенцев успешно контролировал первый салон самолета, где разместились все оставшиеся пассажиры и члены экипажа. Они не могли пожаловаться на плохое обращение. Террористы вели себя вежливо, разрешали по очереди подходить к двери, курить. Стюардессы разносили прохладительные напитки. Многие пили коньяк. Исключая бортпроводниц — чисто мужское общество. Мальчишник.

— Саша, — окликнул Марковцев стюардессу, — принеси мне кофе.

— Вам с кофеином или без? — Девушка улыбалась террористу, как старому знакомому. Сколько времени прошло с тех пор, как Марк пустил пулю в затылок пассажиру? Немногим более двух часов, а Саша уже забыла об этом инциденте. Может, потому, что пассажир с самого начала полета вызывал антипатию, или потому, что оказался ненужным даже для своих? Теперь ни для кого не было тайной, что Яфаров — сообщник террористов, но ничтожно пустой, как магазин пистолета, выщелкнувший последний патрон.

— Есть и тот и другой? — удивился Сергей вопросу бортпроводницы.

— Бывают разные пассажиры, — пояснила девушка, пытаясь представить губы, нос Сергея, его лицо целиком. — У кого-то давление, — продолжала она, — у кого-то пошаливает сердце, а кофе хочется. Хотя бы потому, что его пьют другие пассажиры. Так вам какой кофе?

— Покрепче. Черный. Без сахара.

— Пить будете через фильтр? — Девушка с глаз Сергея перевела взгляд на марлевую повязку.

Марковцев рассмеялся и… неожиданно снял маску.

Его лицо оказалось несколько другим, чем представляла себе девушка. Для нее оно стало, наверное, просто новым, а другое, возникшее в воображении, стало предметом для сравнения. «Старое» было чуть слащавым, что ли. Хотя нет, это неверное определение, просто его губы представлялись четко очерченными, словно подкрашенными, тогда как у нового лица четких очертаний губ не наблюдалось. Чуть бледноватые, они шли к его крупным зубам, резкой складке, обозначавшей волевой подбородок, поросший короткой щетиной. Крылья носа с едва приметной горбинкой оказались чувственными — ей так показалось, потому что, когда Сергей засмеялся, крылья носа пришли в движение.

Единственно, в чем она не ошиблась, — это в возрасте. Сорок один — сорок два — определила она тогда еще для врача инфекционного отделения.

— Зачем вы открыли лицо?

— «Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели». Это сказала одна супружеская пара советских разведчиков, вернувшихся на родину. А меня как облупленного знают все силовые структуры. Наверное, на этот раз я подвел страну, — Марковцев снова рассмеялся. — А маска — не больше чем маскарад.

— Знают не только в лицо, но и по имени? — Саша подумала, что заходит далеко, непрозрачно намекая на то, чтобы террорист представился ей.

— Сергей, — назвался Марковцев, перекладывая «гепард» в левую руку, а правую протягивая бортпроводнице.

Настоящее лицо Сергея не казалось личиной. Что-то суровое и резкое сглаживалось по мере того, как она все внимательнее изучала его. Зная, однако, что, если понадобится, воспроизведет каждую его черту правоохранительным органам. Предаст? — вдруг возник нелепый до абсурда вопрос. И вслед за этим быстрый ответ: «Все равно его знают как облупленного».

Теперь Саша не спрашивала себя, а просто разговаривала, забыв про кофе. Она не вправе вести себя так с террористом, вот если бы ей намекнули, что, мол, попробуй, Саша, расположи его к себе — путного ничего не выйдет, однако делу не помешает.

Но это он располагал к себе. А это одно и то же или разные вещи? Наверное, разные, смотря от кого идет инициатива. А если от обоих сразу? Обоюдная инициатива и симпатия. Все проще простого.

Саша обругала себя и направилась в камбуз.

А Марковцев с минуты на минуту ожидал звонка. На этот раз он услышит голос ответственного за операцию и вступит с ним в переговоры.

Сергей достал из сумки последние две вещи, находившиеся в ней, — легкие, пулестойкие, не стесняющие движений, пригодные для скрытого ношения под одеждой бронежилеты. Они были сделаны из высокопрочной армидной ткани типа «кевлар» и весили всего полтора килограмма. Просторная рубашка навыпуск надежно замаскировала бронежилет.

34

… — Вы наверняка слышали термин — измененный центр самосохранения. По-русски говоря, мой центр скособочился напрочь. Начните штурм самолета и убедитесь, что в моей голове не ветер, а биохимическая буря. Кстати, не утруждайте себя пометкой денег, не переписывайте номера купюр. Этими деньгами я не воспользуюсь. За десять-пятнадцать процентов я обменяю их на «чистые» банкноты.

— Сергей, ты — русский человек. Зачем тебе Султан? — Кричанов около десяти минут вел переговоры. Каких-то положительных сдвигов, или подвижек, как любят выражаться политики, пока добиться не удалось. Измененный центр самосохранения, о котором сказал Марковцев, относился собственно к теме минирования самолета, точнее, к детонаторам.

О подобном типе детонаторов Кричанов слышал не раз. Очень сложный, импульсный, на основе сейсмологического датчика. Практически мог сработать от незначительной детонации, даже от выстрела вблизи него. Этот датчик отметал мысль о штурме и заставлял взвешенно относиться к слову «провокация». Любое подозрительное действие со стороны спецслужб, и в салоне мог прогреметь нечаянный выстрел, а затем и взрыв.

Со слов освобожденного заложника, мины установлены в первом и во втором салонах. Опять же с его слов, мины «открытого» типа, на тротиловых шашках, «похожие на кусок хозяйственного мыла».

По полтора кило на каждый отсек, подсчитал Кричанов. Многовато.

Террорист для наглядности и в качестве образца передал лишний детонатор вместе с заложником. Примерно в это же время «отрубился» радиомаяк в спецтрубке. Теперь она годилась лишь для обычных телефонных разговоров и, разумеется, сканировалась аппаратурой службы безопасности аэропорта.

Собственно, сейсмологические особенности взрывателя давали бойцам «Альфы» шанс на штурм самолета во время запуска двигателей и их прогрева. Ведь турбины сотрясают самолет, и террористы наверняка снимут детонаторы. Но в руках останется автоматическое оружие.

И снова это слово — «взвешенно». Не профессионально, нет, а именно взвешенно. Здесь и обоюдные уступки, и вся мудрость опыта прошлых операций, и многое другое, включая и ответственность. Неудача на фоне блестяще проведенной накануне операции по освобождению заложников может перечеркнуть затухшее было другое слово — «Альфа», рожденное из рокочущего «Гром».

Эта операция могла стать уникальной в первую очередь благодаря грамотно налаженной оперативной работе, работе ума, о чем практически перестали говорить в сочетании со словом «спецслужба».

— У меня с Султаном личные счеты, — ответил Марковцев. — Хотя есть другой вариант: за него я потребую дополнительную сумму, а в случае отказа выпущу этого монстра на свободу. Найду способ, всему свое время.

Кричанов мог припомнить не один случай, когда требования террористов выполнялись полностью. Как и в этом случае, заправляли самолет горючим, давали пилотам разрешение на взлет и посадку в зарубежном аэропорту. В некоторых случаях пилоты сажали самолет на территории России, террористам же говорили, что сели в Турции, к примеру, и преступники сдавались «турецким военным».

Подобная тактика подходила к тем угонщикам, которые требовали наркотики и употребляли их на борту, которые ничего не смыслили в летной навигации и картографии.

С Марковцевым подобный трюк не пройдет. Он профи и своими открытыми действиями напоминает лидера, к примеру, ирландской террористической группировки. Он не прячет лица, что должно означать одно из двух: либо обреченность, либо уверенность. Причем уверенность с запасом прочности, на многие годы. Такого Интерполом не напугаешь, да и стоит ли? Интерпол опутал своей паутиной большую часть суши. Но вот вопрос: попадет ли в нее паук? Ведь рассчитана она на мух.

Глядя на Марка, Кричанов пришел к выводу: у Марковцева есть будущее. Его невозможно представить с кровоточащей дыркой в голове, в полосатой телогрейке. Прочих террористов, с кем по роду службы приходилось видеться директору управления ФСБ, Кричанов мог представить в любом обличье.

— Сергей, что тебе не дает покоя? Поговорим начистоту.

— Мне не дает покоя предательство. Я провинился лишь в том, что встал на путь праведный. Не доводите дело до крайности, генерал, выполняйте мои требования. Мне может надоесть эта болтовня, и я захочу вечного покоя. Знаете, как срываются люди? Ни с того ни с сего. А у меня сто причин.

Он едва не сорвался на Валентине. Произошло это до переговоров с ответственным за операцию. Оказалось, Мезенцев после разборки с цыганами оставил на полке в гараже унифицированный «Калашников» и «глок». Забыл положить на место, оправдался Валентин, только на борту самолета вспомнив об этом. Базу в Жуковском он покинул позже своего старшего товарища. «Гараж догадался закрыть или оставил нараспашку?» — прошипел Сергей. А ведь перед отъездом Валентин должен был упаковать и поместить в погреб навигационные и прочие приборы «гранитовцев», лежащие на полке.

Напоследок Мезенцев еще раз огорошил: «Машину я загнал в гараж». Конечно, а уехал на попутке. А если кто-то заметил это и надумает угнать «Жигули»? Заодно, увидев на полке оружие, перевернет весь гараж и погреб.

Сейчас неорганизованность партнеров действовала Марковцеву на нервы. Как дети. Где еще они что-то напутали, забыли?

— Сергей, — напомнил о себе Кричанов, — если ты сдашь оружие и отпустишь заложников, на суде…

— Генерал, — перебил Марковцев, — я живу по другому принципу: «Если хочешь справедливости — иди в бордель. Если хочешь, чтобы тебя поимели, обращайся в суд». Так что приберегите слова про закон для другого.

— Хорошо. Поговорим на другую тему. Мы понимаем друг друга, во всяком случае, я хочу надеяться. Ты подкинул свое прозвище, и я узнал твое настоящее имя. Разве не открытости ты хотел? Я многое знаю про тебя. Не все, но кое-что можно поправить.

Кричанов сделал паузу. Наступил момент, когда нужно подыграть Марковцеву и проследить за его реакцией.

— Сергей, ты отпустил много заложников, скажи, где медики из инфекционного отделения? Они живы?

— Да. Но отпустить их сейчас не могу. Через десять минут после взлета самолета я передам вам, где они находятся.

Еще немного, решил Кричанов. Рано заканчивать тему про медиков, Марковцев может заподозрить неладное.

— Сергей, у женщины, ее зовут Людмила, двое маленьких детей. Ты отпустил всех женщин, придержись этого правила.

— Только после взлета, — настоял Марковцев.

Итак, выяснилось, для кого предназначался третий парашют. Стала очевидной причина, которая не позволяла Марку отпустить медиков. «Они видели», — передала Бурмистрова слова Марковцева. Видели предмет, похожий на парашют. Отсюда и скверное оружие в руках Билана Чагитова, вручили ему то, что оказалось или лишним, или не совсем надежным, что ли, — так, для устрашения.

И еще один вывод сделал Кричанов, возвращаясь в штаб: из-за небрежности своего товарища Марк лишился помощника, оставленного караулить медиков. Какими функциями он был наделен ранее? Если для встречи в месте выброски, то он успевал туда, бросив за полтора-два часа свои временные обязанности караульного.

Деталь за деталью план Марковцева вырисовывался довольно четко. Что ж, он действовал грамотно, посылая, как на три буквы, группу «Альфа» в аэропорт Салоники. Своим мнимым пунктом назначения Марк выбрал именно этот греческий город.

Расположившись за столом и отрабатывая, как и положено, обе реальные версии, Кричанов подвел итог своей встречи с Марковцевым.

— Планы террористов нам известны. Мы возьмем их в любом случае — здесь ли, при выброске или в аэропорту назначения. Там они наверняка захотят сдаться властям, другого выбора у них нет. В обоих случаях мы избежим жертв.

Кричанов не стал говорить о том, что до некоторой степени позиция Марковцева устраивала власти. Если Сергей действительно решил поквитаться с Султаном, так можно и «записать»: самосуд — пусть даже путем захвата самолета — можно преподнести общественности в положительном свете.

Можно «записать» и по-другому: при попытке освобождения террориста (порядковый номер такой-то) тот и стал жертвой четких действий спецслужб России. То есть, иными словами, приговор был приведен в исполнение, не противореча действующему в стране мораторию на смертную казнь.

Найдутся, конечно, десятки правозащитников, которые усмотрят в подобном акте специально проработанную акцию спецслужб. Но это уже другая проблема.

Глава 11 Последнее условие

35. Москва, Лефортово

Этот день стал для Султана Амирова необычным с утра. Заключенный часто просыпался до того, как в камере появлялись контролеры и замыкали на стене откидные нары. Сегодня его разбудил лязгнувший металлическим языком замок. Султан спал так крепко, будто набирался сил перед трудной работой или дальней дорогой. В связи с этим взыграл аппетит, завтрак заключенный съел без остатка. И вдруг подумал о киселе, русском напитке, клюквенном, кисловатом, дразняще тягучем, холодном и с небольшими комочками.

Султан хотел было погрузиться с головой в чтение, но перед глазами, как и несколько предыдущих дней, стояли строки из записки и выжидающее выражение лица «продольного».

Несомненно, оба они — и узник и охранник — изучали друг друга последние дни, искали перемен в поведении, настроении — большего трудно себе представить. И оба терялись в догадках. Но один из них точно знал, что вскоре окажется на свободе, другому такая мысль казалась абсурдной и лишь раз прошла краем его сознания.

Когда в очередной раз щелкнул дверной замок, Султан уверенно сказал себе: «Пришли за мной». Внезапно участившийся пульс, слабость, окутавшая заключенного, стали неопровержимым доказательством скорой встречи со свободой.

— На выход… Стой… Лицом к стене… Руки за спину… Эти фразы по очереди могли сказать четыре контролера — ровно столько их находилось рядом с камерой Амирова. Никогда еще с таким почетом не выводили его из камеры. «Потому что это в последний раз».

Султан уперся головой в желтую крашеную стену и улыбнулся. Он являл собой полную противоположность охранникам с их тревожными лицами.

Во дворе тюрьмы Амирова поджидала группа спецназа — черная униформа, черные маски. И на душе у них так же черно, замалевано краской цвета обуглившихся руин, обгоревших трупов. Это символ, знамение, знак, который выбрал для себя в борьбе не за свободу, а за обладание ею Султан Амиров. Просто получить свободу — одно дело, другое — обладать ею, иметь ее. И не одну, а несколько, как жен по мусульманскому обычаю.

Знакомая процедура — плотный мешок на голову, жесткое прикосновение руки спецназовца на затылке, и Султан уже в салоне мощного джипа с непроницаемыми стеклами. Эскорт из пяти машин, выехав из Лефортова, взял направление на аэропорт.

36. Новоград

Все, что читала Саша или слушала на лекциях о так называемом «амстердамском синдроме», когда заложники вставали на сторону террористов, а потом переписывались и нередко посещали их в местах заключения, нашло подтверждение в реальной жизни: не только она, но и другие пассажиры симпатизировали террористам.

И опять все ждали очередной развязки. Одна произошла тогда, когда Марк застрелил своего сообщника. Сейчас пришла пора окончательной развязки.

Марковцев в это время беседовал с пилотами. Его вопросы казались скучноватыми, вся беседа походила на ни к чему не обязывающий опрос, стенограмму: «Помните своих казанских коллег, бежавших на самолете из афганского плена?» — «Да, они под видом профилактики самолета запустили двигатели и…» — «Летели на малой высоте, да?» — «Точно. Порядка пятидесяти-семидесяти метров». — «На огромном, заметьте, пассажирском самолете».

У первого пилота есть сотовый телефон. Летчик часто ходит в туалет и передает в штаб все, что происходит на борту. Наверняка передаст и этот лишенный смысла разговор с Марковцевым.

Сергей не слепой, все замечает. Он вынул из специального телефона маяк, но закрывает глаза на «шпионско-подрывную» деятельность первого пилота. Может, и это входит в его планы?

* * *

Султана Амирова доставили в аэропорт Новоград в начале одиннадцатого вечера. Конвой, состоящий из бойцов спецназа Министерства юстиции, прибывших вместе с заключенным, проводил Амирова в подоспевший автобус. Через пять минут террорист сидел в отдельной комнате и щурился от яркого света.

Султан дождался своего часа, теперь очередь за минутой, за секундой и мигом. Пьянящих моментов до окончательной свободы множество. Они простучат по ступенькам трапа, зазвенят сброшенными на пол салона наручниками, взлетят вместе с самолетом в небо… Он позволит себе растянуть время, чтобы получше рассмотреть лицо человека, принесшего ему свободу.

А сейчас он, словно тренируясь, глядел на бойцов спецназа. Смерть в воображении Султана, с одной стороны, — ничто, за ней порой стоит освобождение от грехов, освобождение от самой жизни. С другой, и это главное, — переживания людей, которые думают о смерти своих близких, смерти, которая одних уносит, а другим наносит незаживающую душевную рану. Смерть — это безотходный продукт, поскольку ею питаются все, начиная с гробовщиков и заканчивая этими спецами в черной униформе.

Они ведь не лица свои прячут, а скрывают под масками эмоции. И чувства бойцов спецназа, всех, кого гнетет явное поражение, питали Султана. Ему ни к чему скрывать победоносного выражения на своем лице, и он швырял его в прорези масок.

Взять хотя бы крайнего бойца. Глаза у него так же сощурены, но как разнятся два этих прищура — его и Султана. Молодой парень, лет, наверное, двадцати с небольшим. Он мог бы прослыть на всю страну героем, если бы, не сдержавшись, дал очередь из автомата. Никто бы его не осудил, даже если бы в отместку из самолета безжизненными кулями вывалились несколько заложников. Никто. Так что сдерживает его? Может, гордость, героизм испортят его в дальнейшем? Сейчас он — безымянный солдат, а после геройского поступка станет известной личностью, поменяются его взгляды, за свою доблесть он потребует иного отношения к себе, большего внимания. Он будет гнить изнутри.

В голову Султана прокралась рискованная идея спровоцировать бойца спецназа. Сейчас он понимал русских солдат, которые бросали исправное оружие и шли на противника с голыми руками: порвать, почувствовать на губах вражескую кровь.

Мысли настолько увлекли Султана, что в его больной голове не осталось достаточного места для дум о близкой свободе. Своеобразный поединок захватил его и не остался не замеченным для старшего в группе спецназа. Двухметровый гигант сделал шаг вперед, раздельно и стандартно сказал:

— Смотреть в пол.

Преувеличивая свое значение и гипнотические способности, Амиров напоследок подумал: «Сейчас старший сменит бойца, которому я смотрел в глаза».

* * *

Султан шел по летному полю. До самолета оставалось не так уж и много. За пятьдесят метров до борта один из двух спецов, сопровождавших Амирова, дал команду остановиться.

— Руки! — потребовал он и бесцеремонно, намеренно причиняя боль, запрокинул сомкнутые за спиной Султана руки, отчего террорист согнулся пополам.

Звякнули наручники, острая боль отпустила Амирова, он разогнул спину.

— Тебе недолго осталось ходить по земле, — угрожающе произнес спецназовец.

— Прекрати! — осадил его товарищ, однако и сам не сдержался. — Мы еще увидимся. Давай, двигай! — И подтолкнул тщедушного человека в спину.

Уверенные в том, что Султана на борту ждут друзья, а не противники, бойцы Минюста жгли спину террориста глазами, больше похожими на жерла огнемета. Развернувшись, словно получив оплеуху, они пошли назад. Отчего-то им не верилось, что Амирова и его дружков, захвативших самолет, возьмут сегодня или в ближайшие дни.

— Вот он, сука-самолет! — выругался спецназовец и смачно сплюнул себе под ноги. — Как бутылка водки на витрине, а у страждущего в кармане ни гроша. Так и слюной подавиться недолго.

Они шли по бетону, эффектно подсвеченные прожекторами. За спиной остался сука-самолет — нарядный, красиво иллюминированный, так или иначе навевающий мысли о празднике.

И снова боец выругался: в обмен на Амирова террористы должны отпустить десять заложников, а они, поддавшись эмоциям, забыли обо всем и ушли прочь.

Вот они — пять… семь… десять человек — разорванной цепочкой спускаются по трапу. Нет, их одиннадцать. Подачка? Довесок? Именно в таком качестве расценили бойцы лишнего заложника.

* * *

Кричанов смотрел в ярко освещенный дверной проем самолета, невольно думая о Марковцеве: «Давай, Марк, сделай свое дело, поквитайся с ним». Повеяло бы теплом от этого странного человека, подтолкни он с трапа вышедшего, как в насмешку над юридической формулировкой «условно-досрочно освобожденного», Султана Амирова. Мертвого Султана.

Нет, в бинокль отчетливо виден жест Марковцева, указывающий именитому преступнику на второй отсек.

Марк не боится появляться в проеме, на площадке трапа, часто курит. Рисуется? Не похоже. За этой показухой перед оптикой снайперских винтовок четко просматривается его уверенность в собственных силах. Не ушел в салон даже тогда, когда техники (а это могли быть переодетые бойцы «Альфы») заправляли самолет топливом.

Рядом с Кричановым, вооружившись биноклем, наблюдал эту сцену и Лев Давыдович Шейнин. В отдельные моменты лицо Марка виделось довольно отчетливо.

* * *

Вот он, знаменитый террорист, перец которым должен бы поникнуть образ Марковцева. Но для Марка он был лишь силуэтом, тенью, которая проследовала, молча подчинившись такому же безмолвному приказу, в конец второго салона. И лишь когда Амиров уселся в кресло, Сергей, качая головой, сказал:

— Не думай, что по своей значимости ты перевесишь первый салон с двумя десятками пассажиров. Сиди смирно и не дергайся.

— Не понимаю…

— Я работаю за деньги, но могу наплевать на них. Так что сиди смирно и рта не раскрывай. Ты вдоволь наговоришься с теми, кто заплатил за тебя.

По телефону Марк связался с Кричановым.

— Передайте диспетчерам подготовить свободную полосу. Сейчас половина одиннадцатого, без четверти одиннадцать борт должен стоять на ВПП. Пятнадцати минут вам хватит. И последнее: случайно ли или намеренно, но если вдруг погаснут прожектора, я начну расстреливать заложников.

* * *

Кричанов в очередной раз сверил электронные часы в конференц-зале, показывающие и секунды, со своими наручными: идут один в один. Не в протокольное время — ровно без четверти одиннадцать — с ним на связь вышел генерал-майор Попков и, похоже, развеял все сомнения ответственного за операцию: в район населенного пункта Кудели прибыли две иномарки, джипы — серебристый «Ниссан» и черный пятиметровый «Форд». Габаритные огни сразу же выключили, номера машин разобрать не удалось. Прибывшие на джипах — молодые люди, похоже, вооружены, вышли из машин и поглядывают на часы.

Попков, рвущийся в бой, запросил разрешения взять их. Взять их, конечно, он может, в его распоряжении опытные бойцы ОМОНа.

— Рано, — косвенно, но все же подтвердил разрешение Кричанов, переходя на «ты». — Операцию начнешь по моему звонку.

Все-таки на место предполагаемой выброски прибыли сообщники террористов. А выброска состоится, иначе к чему «светить» людей и машины?

С этого момента игра больше пошла на нервах. В любой момент на связь мог выйти Марковцев. Скорее всего время Икс им назначено ровно на одиннадцать, его поисково-спасательная бригада, наверняка имеющая дополнительную подсветку в виде прожекторов, прибыла на пятнадцать минут раньше — тоже нервничают.

Абсолютно спокойными казались лишь бойцы «Альфы». Готовые к штурму, они легко расслабятся с командой «отбой». В напряжении останутся оперативники, впереди у них масса работы с пассажирами, летчиками, не говоря о террористах, и саперы — им предстоит обследовать вернувшийся в аэропорт борт номер 1137.

Вот сейчас должен выйти на связь Марковцев. Кричанов загадал: если не услышит его голос через две минуты, все его приготовления — блеф.

Сто двадцать секунд. Время пошло — и на часах Кричанова, и на электронном хронометре. Идут один в один.

Давай, Сергей, торопил террориста Кричанов. Тот спланировал хорошую операцию, и пострадать могут лишь парашютисты да поисково-спасательная банда на джипах. Если бы не карта, найденная в квартире сестры Равиля Яфарова, пришлось бы идти на штурм, подвергать опасности жизни заложников и бойцов спецназа. Ах как хорошо сработали казанские оперативники! — добрым словом помянул коллег Кричанов. Не забыть отметить их в рапорте.

В погоне за секундной стрелкой генерал увлекся, но практически свыкся с мыслью, что максимум через час-полтора он снова встретится с Марковцевым.

Осталась минута. Шестьдесят секунд.

На хитроумную комбинацию Марковцева, на его болт с резьбой Кричанов ответил гайкой с закавыкой. Точнее, ответит. Уже отвечает, прижимая к уху телефонную трубку.

— …Хорошо, Сергей, взлет разрешаю. Может, отпустишь заложников?.. Нет, я помню… Хорошо, договорились.

Нажав на клавишу отбоя, генерал требовательно протянул руку, обращаясь к Федорову:

— Дайте мне Попкова… Алексей Павлович? Приготовьтесь. Я дал террористам разрешение покинуть аэропорт. Минут через десять бери джипарей.

* * *

Джипари в это время обсуждали ЧП, случившееся в аэропорту Новограда, не представляя, что имеют к происшествию прямое отношение. Они выполняли распоряжение «верховного» начальника службы безопасности «Мегаполиса» Андрея Овчинникова, чей офис находился в Москве. Строгий начальник, пару раз наведывался с проверкой.

* * *

Пилоты не потеряли ни одной лишней секунды. Получив команду на взлет, они медленно вывели самолет со стоянки на вторую взлетно-посадочную полосу. Набирая обороты, турбины плавно подошли к высокому, критическому звуку, давящему на уши. Задрожав, лайнер понесся по бетону.

Сергей Марковцев, находившийся в кабине пилотов, смотрел на пробегающие мимо с огромной скоростью сигнальные огни. Перед отрывом самолета от бетона они превратились в сплошную светящуюся, смазанную, как на фотографиях, полосу.

— Отключи связь, — приказал Сергей второму пилоту. — Помнишь, я спрашивал тебя о твоих казанских коллегах? Они летели на малой высоте.

Пилот кивнул. Из штаба его заранее предупредили о возможном требовании террористов. Однако решил чуть поиграть и, повернув голову, вопросительно приподнял бровь.

— Делай разворот и держи направление юго-запад, — распорядился Марк.

— Снижайся до высоты сто пятьдесят метров.

«Черт, они не успеют надеть парашюты», — вдруг испугался пилот и… хотел было напомнить Сергею об этом важном для него снаряжении.

— Не волнуйся, все будет хорошо, — успокоил его Марковцев.

Глава 12 Истинные планы

37

— Доложите направление борта. — Кричанов стоял за спиной диспетчера и вглядывался в радар.

— Направление строго юго-запад, — диспетчер указал рукой на зеленоватую точку. — Вот, смотрите, высота. Скоро мы потеряем борт на время — высоту они, как я понял, менять не собираются, но снова появятся на экране, как только пройдут возвышенный участок. Пройдут какие-то секунды.

— Отлично! — Кричанов не стал задерживаться на КДП: самолет летел на низкой высоте в сторону района Малаховский, где у населенного пункта Кудели террористов поджидали поисковики.

Связь с Попковым была постоянной, и генерал-майор отдал ему приказ:

— Берите группу на джипах. Наши «друзья» на пути к вам.

* * *

Парни из службы безопасности «Мегаполиса» ничего не поняли, когда со всех сторон раздались предупредительные выкрики и выстрелы. Бойцы новоградского ОМОНа не церемонились с ними, распластав на обочине.

Начальник ГУВД — в полевой форме, похожий на командующего ОГВ, — при свете фар подъехавших машин мельком оглядел оперативно-спасательную бригаду с посверкивающими наручниками на запястьях и сосредоточил свой взгляд на темном небе. Вот-вот там должен показаться захваченный террористами борт.

* * *

«Они не успеют надеть парашюты…» — нервничал пилот. Что значат для самолета сто с небольшим километров?

— Знаешь аэропорт Первомайский? Не вникая в смысл вопроса, новоградский авиатор ответил утвердительным кивком.

— Сядешь на него без предварительного захода, — распорядился Марковцев. — Огни на ВПП включены и ждут нас. Если не ошибаюсь, пора отворачивать на десять градусов.

«Че-ерт…» — простонал летчик, взяв десять градусов вправо.

* * *

Два охранника аэропорта Первомайский, как всегда, сидели на КДП. Помимо униформы, на них были надеты наручники. Костя поглядывал то на стражников, то на огни ВПП. Он наклонил голову — так удобнее вслушиваться.

Пока ночную тишину не нарушали посторонние звуки. Изредка через открытое окно из одноименного поселка Первомайский доносился собачий лай да стрекот мотоциклов.

«Ауди» стоял напротив КДП, бензобак заправлен до горловины. Чуть поодаль стояла еще одна машина…

На этот раз Костя не пренебрег правилами маскировки и посматривал на стражников через прорезь в вязаной маске. В руках террориста пистолет, сам того не замечая, Костя покручивал его на пальце, периодически фиксируя оружие и ударяя рукояткой по колену.

Маска скрывала заострившиеся черты Горохова, бледность, которой не нашлось места на его угрюмом лице во время захвата санитарной машины, сейчас проступила отчетливо. Потому что эта, последняя фаза операции была самой ответственной, самой опасной.

Костя не видел Марковцева считанные часы, а ему казалось, прошли дни. Даже в этот огромный, мнимый промежуток времени не вмещалась вся работа, которую проделала бригада бывшего подполковника спецназа. Заметны были только активные действия, а подготовительная рутина как бы не в счет, но именно подготовка придавала всей операции масштабность, объем.

Горохов, прислушиваясь, сощурил глаза. Ему показалось, что он различил тихий, наполовину свистящий, наполовину рокочущий звук…

Но нет. Возможно, по дороге к поселку проехала грузовая машина.

Пистолет на пальце крутнулся, рукоятка «вальтера» ударилась по колену. И еще раз.

Очередной взгляд на охранников. Сидят смирно, боятся пошевелиться. Костя взял обоих без особого труда.

Для острастки пришлось одному из них сделать больно. Горохов обладал нокаутирующим ударом, и страж долго провалялся на полу без сознания.

Все это время ни они, ни сам Костя не проронили ни слова. Он только раз попытался представить, что думают пленники глядя на человека в маске, какие фантастические предположения бродят в их головах.

Один из них — лет тридцати пяти — все время смотрел в пол. Другой, помоложе лет на пять и посмелее своего напарника, получивший прямой в голову, видимо, присматривался к бандиту, перед его глазами наверняка проплывали героические картины. Боковым зрением Костя отмечал осторожные повороты головы молодого, взгляд которого останавливался на помповых ружьях, лежащих на столе. Ни до них охранники не дотянутся, для этого им нужно освободиться от наручников, пристегнутых к выступающему из стены кронштейну.

…В этот раз Костя не ошибся. Коснувшийся его слуха звук уже не отпускал, и сила его возрастала с каждым мгновением.

Честно говоря, Горохов испытывал легкое недоумение: неужели?! Неужели все получилось? Без осечек, огрехов, как по маслу? Однако это не отразилось на его лице. Оно осталось таким же бледным, неподвижным. Может, немного участился пульс.

Пора. Костя, сохраняя молчание и не глядя на пленников собственной беспечности, вышел из КДП, сел в машину и рванул к месту полной остановки самолета.

А пока «Ту-154» ревел двигателями в километре-двух от Первомайского.

* * *

Джип Шамиля Наурова скрывался за «башней» КДП. Дагестанец нервничал и курил одну сигарету за другой. Два вооруженных телохранителя готовы были принять живой груз. В темноте Шамиль не мог различить выражение их лиц, дышали они мощно и ровно. Третий человек Наурова, сидевший за рулем, поставил Машину так, чтобы встретить группу Марковцева ярким светом фар.

Как и было обещано исполнителем, заказчик поэтапно посвящался в суть силовой операции. События развивались не так быстро, как в сериале, но сюжет был интересен. Шамиль убедился в последовательности Марковцева, однако его посещали мысли иного направления: проходя один этап, Марк не знал, что за ним, лишь после удачного его завершения открывалось продолжение. Трудно предположить, что подобный план мог зародиться в голове за одну лишь ночь.

Как бы то ни было, подполковник был близок к успеху. Озвучивая последний этап, самолет с Султаном Амировым на борту шел на посадку.

В сумке поверх денег лежали автоматы «клин». Телохранители отложили пистолеты и вооружились автоматами.

Под глазом Шамиля забился нервный тик. Слегка заикаясь, он хрипло спросил:

— Все п-помните? Не приведи вас господь подстрелить Султана! Он мне нужен живой, только живой!

Один из охранников взял в руки сумку. Маленький автомат затерялся в складке поверх сумки. Он подхватил ремни сумки так, что рука едва не касалась оружия. Другой дагестанец приготовился к ведению огня через опущенное стекло приоткрытой дверцы.

38

Самолет останавливал свой бег, а Костя ехал по бетонке рядом до полной его остановки. Открылся люк, в освещенном проеме показались Марковцев и Мезенцев. Они подтолкнули к выходу Султана, взяли его за руки, опуская за борт и сокращая расстояние до земли до минимума. Все, Султан уже на земле, правда, прихрамывает, видимо, подвернул ногу.

Вслед за ним на бетон полетела сумка с деньгами, потом с оружием. Теперь настал черед Мезенцева. Марковцев же, как командир корабля, покидал палубу последним.

Сергей не успел еще выпрямиться, как Костя, находящийся он него в трех шагах — ближе приблизиться не рискнул, — выстрелил в него. Затем дважды в Валентина, потянувшегося к сумке. Потом снова сместил ствол в сторону Марковцева и нажал на спусковой крючок.

Костя действовал хладнокровно. Главное — внезапность, буквально обезоруживающая: ни Валентин Мезенцев, ни сам Марковцев во время неожиданной атаки не держали в руках оружия.

Горохов боялся Марка, опасался смотреть в его лицо, когда остановился у него в ногах. Ствол пистолета направлен в левую сторону груди. Сергей еще пытался дотянуться до «вальтера», торчащего за поясом, но движение руки было уже вялым, на лице застыла обреченность человека, муки которого перед кончиной нестерпимы.

— Сергей, ты очень опасный человек, — перекрикивая рев турбин, бросил Костя. И напомнил Марку его же предупреждение, немного его перефразировав:

— Лучше иметь дело со всеми людьми Наурова, чем с одним тобой.

Костя выстрелил Марковцеву в сердце, подхватил сумку с деньгами и поспешил к машине.

— Стой! — крикнул он, когда Султан судорожно вцепился в ручку дверцы «Ауди». — Ты поедешь в другой машине. Беги прямо к КДП, тебя встретят.

Костя завел иномарку и выехал с территории аэропорта по едва приметной дороге, заросшей травой. Двести метров по ней, и водитель свернул на основную. В зеркале заднего обзора он увидел габаритные огни машины, которая на выезде с Первомайского поджидала Султана Амирова.

Горохов усмехнулся. Он рисковал меньше всех в этой операции, а заработал больше других. Он взял все деньги, пять миллионов, а доля из окончательного расчета за освобождение Султана казалась ему сейчас смехотворной. И кто отдаст деньги? Людям Шамиля проще убить последнего участника операции, последнего свидетеля.

Но он буквально обвел их всех вокруг пальца. Вот и скрылись из виду огни машины, зато впереди их стало множество: Костя выехал на шоссе, чтобы слиться с потоком машин.

Проехав пару километров, он бросил «Ауди» и вдоль забора комбикормового завода вышел к железнодорожной станции.

* * *

Готовый в любую минуту потерять сознание, Сергей бежал по необъятному полю. Бежал на одной только воле, ибо крохотные остатки сил таяли с каждым шагом. На подсознательном уровне он выделил одно серьезное ранение и два пустяковых. К ним добавилась боль от попадания пуль в бронежилет. Правая сторона груди то горела огнем, то немела как от прикосновения холода.

Но главное — это ранение в левом боку, в не защищенном бронежилетом месте. Скорее всего, пули прошли навылет. Если бы пистолет Кости был заряжен остроконечными пулями, Марковцев был бы уже мертв. Такие пули не рвут нити баллистической ткани, а раздвигают их.

Сергей прижимал правую руку, закрывающую рану, локтем левой, проклиная многогектарную площадь аэродрома. Бурьян порой доходил до груди, затруднял даже не бег, а невыносимо тяжелое передвижение в этих зарослях, на которых беглец оставлял капли своей крови.

А в висках призывно и, несмотря ни на что, успокоительно стучало: «Больно — значит, ты еще жив».

В происшедшем он винил только себя, Костя действовал согласно своей натуре, и Марк дал ему возможность переиграть себя. Он не предчувствовал предательства, но не исключал его. Буквально в самом конце пути, когда до спасительного берега оставались считанные метры, Сергея захлестнула волна радостного возбуждения. Он чуть расслабился и поплатился. Это «чуть» — несколько мгновений, когда в руках не оказалось оружия. С ним он должен был приблизиться к машине Наурова и предостеречь дагестанца от возможного приступа жадности. Только возможного, все же Сергей хотел верить в порядочность Шамиля. Кавказцем двигали цели, где алчности не находилось места.

Трубка «Сименс», слава богу, не пострадала. Без радиомаяка, но телефон наверняка не сняли с контроля, и все разговоры сканировались спецслужбами.

Марк остановился и набрал наобум шестизначный номер. Ему ответил сиплый, как со сна, мужской голос:

— Да?

— Привет, — прохрипел Сергей в трубку. — Срочно приезжай за мной. Я в полутора километрах от Первомайского, на шоссе, в сторону города. Остановишься, посигналь, я выйду. Дело сделано, но меня подстрелили.

Нажав клавишу отбоя, Марковцев продолжил нелегкий путь. Он уходил в противоположную сторону от названного неизвестному абоненту места.

* * *

«На этот раз он не уйдет!» Побелевший от злости Кричанов до боли в суставах сжимал кулаки. Что-то положительное в этом деле, продолжившемся по комическому сценарию, промелькнуло, когда Марковцев связался по телефону со своим сообщником. По номеру определили его адрес и отрядили туда группу захвата. Место же, названное Марковцевым, взяли в плотное кольцо.

Теперь Марку не уйти, он в безвыходном положении, о чем свидетельствовал его звонок по сотовой связи. Собственно, он мог надеяться только на оперативность своего сообщника, на скорость. Ранен — да, члены экипажа и пассажиры самолета слышали и видели перестрелку. Раненый Марковцев тяжело, по словам стюардессы, бежал в противоположную от КДП сторону. Его товарищ был убит, третий же сообщник, встретивший товарищей огнем, умчался на машине, а Султан растворился в темноте позади командно-диспетчерского пункта.

Кричанов то и дело выслушивал доклады, неизменно начиная с вопроса: «Ну что?» Один раз напоролся на аналогичный ответ начальника ГУВД Попкова: «Ну и ничего!» Попков, конечно, оказался в дурацкой ситуации, когда разложил на земле мудреный пасьянс из охранников «Мегаполиса», но разве не в дерьме по уши оказался и ответственный за операцию? И генерал-майор ФСБ забрызгал слюной в трубку: «То была ваша идея о выброске с парашютами! Мне бы такое и в голову не пришло!» И совсем озверел, когда услышал совершенно спокойное замечание: «Но отвечать-то вам».

Тварь!

Две твари.

Впору отдавать приказ живым Марка не брать. Он мог такого наговорить впоследствии!..

Минуты в воображении Кричанова походили на тушку старой курицы, сколько ни вари, мясо так и останется жестким. Время шло, а дело не двигалось с места. И вдруг наконец-то сдвинулось. Прибывший в Первомайский кинолог с собакой напомнил Кричанову эпизод из кинокомедии: «А меня обокрали… Собака с милицией приходила». Овчарка взяла след, ведущий в другую сторону от шоссе. При свете фонаря оперативникам удалось обнаружить на траве следы крови.

От людей нет толку, может, собака поможет? — думал Кричанов, уже поняв очередную нечеловеческую уловку Марка, использовавшего наконец-то мобильную связь со специального телефона.

«Когда же он бросит издеваться?»

Генерал распорядился отпустить неповинного абонента, который смотрел по телевизору боевик, и вдруг в его квартиру вторглись вооруженные омоновцы.

Материализация…

Материализация, в бога мать!

Теперь можно с уверенностью сказать, что пистолет в руках Билана Чагитова оказался неисправен по причине его намеренного вывода из строя — Марк рассчитывал на показания медиков. Что доброжелатель, позвонивший в милицию, из его компании. Что карта Новоградской области оставлена в квартире Бильдановых с умыслом. Марковцев по-прежнему «управлял» стянутыми в Новоград силовыми структурами.

Очередные сообщения Кричанов слушал вяло: вот собака наткнулась на водную преграду в виде речки-вонючки, на какое-то время потеряла елея, затем снова взяла его, но привела кинолога и загонщиков обратно, на летное поле Первомайского, потом снова взяла след…

39

Тропинка, ведущая от ручья, вывела Марковцева к железнодорожному переезду. Машины переезжали через рельсы не снижая скорости, лишь белая «Ока» притормозила, чтобы на своих маленьких колесах преодолеть препятствие. Сергей появился из-за кустов неожиданно и вырос перед резко затормозившей малолитражкой: мокрый, в разорванной одежде, окровавленный, с пистолетом, направленным на водителя.

Водителем оказалась женщина лет тридцати, с короткой рыжеватой челкой, в шейном платке.

— Открывай дверь! — Марковцев сместился к дверце пассажира и, едва удерживаясь на ногах, ждал, когда она откроется. — Сиденье наклони, — приказал он и влез на заднее кресло. — Вперед! Скорость не превышай, но и не останавливайся.

Марк лег, поджав под себя ноги, и мутнеющим взглядом посмотрел на потолок машины. Относительная безопасность отняла последние силы. Все поплыло перед глазами, ему казалось, что он снова в салоне самолета, а женщина за рулем — пилот. Горячие губы бредившего Сергея прошептали:

— Сядешь без предварительного захода… Огни включены и ждут нас…

Женщина расслышала его шепот, но вникнуть в его смысл не могла. Также не видела, что ее вооруженный пассажир потерял сознание.

Она автоматически выполняла его распоряжения: по шоссе ехала со скоростью шестьдесят в час и снизила до сорока, когда впереди показался пост ДПС и патрульные, стоящие на дороге с автоматами. Вот один из них поднял жезл, указывая им на место рядом с собой. Женщина, облизнув пересохшие губы, включила указатель поворота и каждую секунду ожидала или окрика, или выстрела в спину.

«Не превышай… но и не останавливайся».

Как поступить в этом случае?

Она поступила разумно: не отрывая взгляда от дороги, чуть повернула голову и спросила:

— Впереди гаишники, что мне делать?

Постовых так много потому, наверное, что ловят ее пассажира, успела подумать женщина. Что он мог натворить? Ранен, вооружен. Крайне опасен? И почему не отвечает?

— Эй!..

До постового, опустившего жезл, оставалось каких-то двадцать метров.

— Эй, вы слышите? Впереди пост. Что мне делать? Постовые велят остановиться.

И снова ей никто не ответил.

Она возвращалась в город с дачи. Сейчас причина ее натурального бегства из дачного поселка показалась ей смешной: якобы подростки, по словам соседки, безобразничают на участках. Безобразия в воображении женщины тут же приобрели масштаб откровенных бесчинств как над одинокой и беззащитной дачницей, так и над любимицей-машиной.

Однако она долго колебалась, решение бежать с дачи пришло неожиданно и вдруг. Она побросала кое-какие вещи в машину и помчалась домой. На переезде и возник «подросток» лет сорока. Чего боялась, на то и напоролась, попробовала себя в поэзии неудачница. И еще раз напоролась, в этот раз на вооруженных постовых. Все шло согласно испуганно-прогрессирующей шкале.

Женщина бросила взгляд в зеркало заднего обзора, позади на такой же скорости плелась «десятка» красивого, насыщенного цвета спелой вишни. И вдруг подумала, что может продолжить путь, а если ее догонят, оправдаться идущей позади «нормальной» машиной. У нее-то «Ока»! Ее вообще ни разу не останавливали: баба на «Оке» — это почище мужика на мотороллере. «Да? — предвидела она ответ милиционера, заглядывающего в окно. — Это он на заднем сиденье?»

* * *

Постовой, поджидая малолитражку, слушал нескончаемые распоряжения по рации. Сводки менялись каждую минуту. Вот только что, до того как он нацелился жезлом на «Оку», пришло сообщение: «Предположительно раненый преступник может находиться в машине с мужчиной за рулем. Направление…» Направлений на этом участке лишь два — на север, в сторону города, и на юг. Вот предыдущий пост находился на перекрестке, перед железнодорожным переездом, который, судя по всему, миновала «Ока», там постовым работы прибавится.

«Инвалидка» тянула за собой вереницу машин. Похожа на сучку, нашелся постовой, за которой пристроились и ждут своей очереди кобели. Такое сравнение пришло в голову милиционера еще и потому, что за рулем сидела женщина. На крыше будки ДПС ярко светили прожекторы, один из них бил прямо в лобовое стекло малолитражки. Наверное, у нее началась течка бензобака. «Здорово!» — похвалил себя постовой-юморист.

Зацепившись взглядом за «кобеля», десятую модель «Жигулей», милиционер, согласно полученной информации, сделал два жеста: одним разрешил «Оке» ехать дальше, а вторым остановил «десятку».

— Уфф… — с облегчением выдохнула женщина, набирая скорость. На первом же перекрестке, остановившись на красный свет, она рискнула обернуться: ее пассажир с безжизненным лицом спал.

* * *

Джип Шамиля Наурова успел проскочить два милицейских поста до того, как их усилили автоматчиками. Несмотря на то что у него имелся документ, позволяющий избежать досмотра машины, Шамиль посчитал оперативность не лишней.

И вот его глаза уже отмечают первое солидное строение Новограда — клиническую больницу. Отсюда все и началось. Науров представил, как вот по этой дороге едет санитарная машина, как останавливается где-то неподалеку, как происходит дерзкий захват.

Человек, которого он так жаждал увидеть, сидел на заднем сиденье джипа в компании двух личных телохранителей Наурова. Все обошлось без стрельбы с их стороны, они помнили распоряжение своего хозяина: стрелять только в том случае, если вдруг исполнители изменят условия. Вести торги в критической ситуации дело опасное. И Султан мог остаться у них до полного выполнения дополнительных требований. Что ни говори, наемники работали профессионально, и пара дагестанцев вряд ли одержала бы верх в короткой перестрелке.

Находясь между двух глыб в свободных рубашках, Султан казался еще более ущербным. Вначале он дышал тяжело, натужно — сказался спринтерский забег от самолета к КДП, показавшийся Амирову марафонской дистанцией. Но на короткое время дыхание его перехватило, когда он увидел, кто лично приехал его встречать.

Сейчас его дыхание пришло в норму. Несмотря ни на что, он радовался огням ночной улицы, освежающему потоку воздуха, который врывался в салон и трепал его короткие волосы.

Он не спрашивал, куда его везут, а сам пытался определить это по огням и дорожным указателям.

Ему припомнились слова Марковцева: «Не думай, что по своей значимости ты перевесишь первый салон с двумя десятками пассажиров». Марк ошибался: если бы оба телохранителя Наурова вышли из машины, посадка ее, видимо, осталась бы такой же низкой. Ибо для Шамиля этот человек имел огромное значение, вес, иначе чем объяснить его слова, адресованные Султану:

— Ну, вот ты и на свободе…

Губы старого дагестанца задрожали, а на глазах проступили слезы.

* * *

«Ока» проехала еще один перекресток. Женщина за рулем перестала ощущать невидимое давление пассажира. Он больше не угрожал. Причем с тех пор, как повалился на заднее сиденье.

А вообще она не испугалась его, только в кино дуры-бабы визжат от вида крови, оружия. Она же… остолбенела, растерялась, и то лишь на некоторое время. Дальше она вела себя и машину сдержанно, невозмутимо. И неважно, что эти качества появились в то время, когда она натурально боялась за собственную жизнь.

Да, с этим трудно разобраться, но можно — пока время терпит. Противно, но возможно?

Задавая себе этот вопрос, женщина смотрела на будку телефона-автомата. Остался далеко позади пост ДПС, где она, поглядывая то на постового, то на приготовленные дорожные «ежи», растрачивала нервную энергию.

Надо звонить в милицию. Но прежде отстегнуть ремни безопасности. Придется открыть дверцу машину, а замок-предатель наверняка «стукнет» спящему бандиту. «Ты куда?» — спросит он. И вот тут она испугается по-настоящему, как в кино. А на вопрос, почему она стоит, а не едет, подготовлен ответ: «Куда ехать-то?»

«Ока», припаркованная напротив телефона-автомата и в десяти шагах от коммерческого киоска, не бросалась в глаза. Хотя как знать. Обычно в полночь «малолитражки» спят и видят детские сны. Может, видя такую наглость, остановится милицейская машина?

«Так… Надо подгрести поближе к пункту охраны правопорядка. Он находится двумя кварталами дальше. Как сразу не сообразила?..»

Ей не угрожали. Отключившийся в ее машине человек, продолжая терять кровь, сейчас больше походил на покойника. А минуту назад?..

Женщина встрепенулась, увидев парня лет двадцати пяти, который шел от киоска в ее сторону. Она быстро опустила стекло, не издав при этом ни малейшего шума, далеко высунула голову в окно и горячим шепотом позвала парня:

— Эй! Иди сюда!

«Подумает, что я проститутка. Или выпить не с кем. Плевать!»

— Эй, парень!..

От накатившего волнения петля шейного платка стала тугой. Словно она отрывала от пола неподъемный груз, мышцы шеи напряглись, вены вздулись.

«А этот козел не торопится, даже замедлил шаг. Присматривается, приценивается?»

— Эй, парень, подойди сюда. — Она сделала немыслимую, казалось, вещь: умудрилась подкрутить стекло под самое горло. Зато голова целиком на улице, а в салон не приникает ее возбужденный голос. — Парень, позвони в милицию. У меня в машине грабитель.

Ночной прохожий, глянув на покрасневшую от натуги говорящую голову, ускорил шаг, бросив:

— Пошла в задницу!

— Спасибо, сволочь!

Стекло опустилось. Пальцы с черными лунками под ногтями потянули на себя ручку дверцы. До половины. Поворот головы, и дачница прислушалась. Ей показалось, что ее пассажир пошевелился…

Показалось…

Проглотив волнение, она с замиранием сердца и при закрытых глазах потянула ручку до упора.

Мягкий, негромкий щелчок, затем дверца тихо открылась. Еще один слабый звук — она освободилась от ремня безопасности. Теперь ее, кроме воображения, в машине ничего не удерживало.

Только бы телефон оказался исправным. Она подумала было об отсутствии телефонной карты, но тут же вспомнила, что в милицию, «Скорую» и пожарку можно звонить бесплатно.

Работает. Гудит так, будто вытягивает последние нервы.

Она впервые набирала этот «полупустой» номер — «02». Когда раздался первый длинный гудок, она вдруг нажала на рычаг и окаменела: из-за угла девятиэтажки показалась компания подвыпивших юнцов, держа направление к киоску мимо ее «Оки». От них можно ожидать чего угодно. Могут повредить машину или пристать к ее хозяйке, привлекательной еще женщине. Но главное — разбудить преступника.

Она посоветовала себе успокоиться. В случае опасности она может и убежать, теперь на ее пути нет препятствий — ни ремней, ни дверцы авто.

Дачница вздохнула свободно. Не обращая внимания на подростков, отпустивших в ее адрес похабную шутку, она набрала номер милиции.

— Алло?

Как продолжить? Проехавшая мимо машина осветила салон «Оки» и будто привела ее в движение.

— Алло, милиция?.. Я звоню вам с телефона-автомата. Это на углу Московской и Врубеля. У меня в машине вооруженный преступник. — «Сейчас бросят трубку». — Он ранен… Похоже, без сознания… Нет, подсел ко мне в машину у железнодорожного переезда. Там еще оптовый рынок… Да… Да… Лет сорока… Белая «Ока»… Моя? Захаркина. Ирина Николаевна… Хорошо.

Повесив трубку на рычаг, Ирина Николаевна Захаркина отошла к киоску. Она не обращала внимания на молодых людей, сосредоточив взгляд на шоссе. Через десять минут, показавшиеся неудачнице часом, у обочины притормозили три машины. Группа захвата окружила «Оку», нацелив на нее стволы автоматов. Один из бойцов ОМОНа, распахнув дверцу, поднял вверх руку. Что означал этот жест, Ирина не поняла.

* * *

«Ну, вот ты и на свободе…» — повторял про себя Султан. Все правильно, если свободой можно назвать салон машины, который в несколько раз меньше его камеры в Лефортове. Зато обзор со всех сторон, на окнах нет ставших привычными решеток и «ресничек» — расположенных под углом металлических пластин, напоминающих жалюзи. «Решетки для того, — шутят заключенные, — чтобы не украли, а «реснички» — чтобы не закидали цветами».

Ничего не помогло — украли, а перед этим подкинули цветок — записку, которая окрылила узника.

— Я считал дни и часы, — глаза Шамиля увлажнились еще больше, его голос вибрировал. — Вплоть до минуты мне известно, сколько времени провел Саид в плену. Ровно столько и ты будешь мучиться, шакал!

Дагестанец не сдержался. Повернувшись и с надрывом выдохнув, он ударил чеченца в лицо. И еще раз — с таким же жутким хрипом.

Часть II

Глава 13 «Свято место»

40. Москва, 15 сентября, суббота

«Свято место пусто не бывает», — с такими богохульными мыслями Сергей Марковцев проехал под усиленным конвоем за ворота Лефортовской тюрьмы. Он вызволил из этих неприступных стен одного преступника, и судьба-насмешница восполнила этот пробел.

Месяц в больнице, где первые несколько дней врачи боролись за жизнь Марковцева с таким рвением, будто выхаживали не преступника, а президента страны, прошел в наручниках. Даже в реанимационном отделении Марк был пристегнут к спинке кровати, а в коридоре и на выходе с этажа постоянно дежурили бойцы спецназа.

Отдельная палата, отличное питание, классная охрана — все для того, чтобы судить террориста. В крайнем случае, если преступник сделает на следствии рискованное заявление, грозящее докатиться до судебного зала, повернуть реабилитационный процесс вспять. Рады бы осудить, да ранение оказалось слишком серьезным.

В палате Сергей подумывал и над тем, что его могут объявить мертвым. Он опасен настолько, насколько информирован. И жить будет, пока дает показания. В одной из камер раздастся пистолетный выстрел, и он безымянным трупом переедет на такой же безымянный погост.

Да, следствию, равно как и властям, выгодно преподнести средствам массовой информации следующую версию: террористы, захватившие самолет, обезврежены, однако Султана Амирова задержать не удалось. Пока. Обкакались как бы наполовину.

Такой формулировкой на время можно отширмоваться от назойливых журналистов, тех, кто творит общественное мнение, а самим тем временем активно допрашивать террориста.

Следствие по делу захвата самолета вела Генпрокуратура совместно с ФСБ. Высокие чины с Лубянки рады были бы не подпускать к нему прокурорских работников, да мешало все то же общественное мнение, вооруженное лозунгом «Спецслужбы — под контроль народа». Ушлые журналисты в два счета пронюхали бы, что Генеральная прокуратура, которая, по определению, занимается особо важными делами, не допущена к материалам следствия.

Следственную бригаду прокуратуры возглавлял следователь по особо важным делам Пинковский — небольшого роста гнида, едва увидев его в своей палате, определился Марковцев. Глядя на засаленные лацканы и клапаны карманов его синего пиджака, Сергей подумал, что это спецовка, а отутюженный и безукоризненно чистый костюм Пинковский оставил в коридоре. Такие серые и озлобленные личности подходят на роль палачей; в жизни они, как правило, чистюли.

Свой первый допрос прокурорский полковник начал с вопроса о деньгах. Пять миллионов долларов — большая сумма. Выходит, Костю Горохова пока не взяли. Уже лучше, хищно щурился Марк, надеясь неизвестно на что. Он отдал бы одну руку, чтобы второй задушить эту мразь.

На все вопросы следователя Сергей отвечал полным молчанием. Пинковский запускал руку в пакет с чипсами, вытирал пальцы о лацканы пиджака, челюсти находились в постоянном движении — когда хрустел жареным картофелем и когда задавал вопросы.

— Где вы договорились с сообщником о встрече? Как его фамилия? Кто еще претендует на долю?

Пинковский часто кивал и проводил языком под нижней губой, отчего его физиономия напоминала обезьянью морду.

— Молчишь?.. Ну-ну, молчи, пользуйся 51-й статьей. Для тебя она — расстрельная. С тобой, подонок, церемониться не будут. А твоего напарника возьмут, это вопрос времени. Нашли машину, на которой вы разъезжали, установили связи твоего покойного дружка Мезенцева.

Свято место пусто не бывает…

Вот и камеры для допросов почти никогда не пустуют. В одну из них, после двухчасового пребывания в «отстойнике», привели Марковцева. На месте следователя — Гиббон Пинковский, как окрестил его Сергей еще в больнице.

— А, — растянул губы в отталкивающей улыбке следователь, — Сергей Максимович… Проходите, садитесь. Как самочувствие?

— Неплохо, — вдруг прозвучал ответ.

Гиббон едва не вздрогнул от прозвучавшего в камере голоса.

На этот раз при нем не было пакетика с чипсами, на столе лежали сигареты, зажигалка, открытый «дипломат», повернутый к себе, как ноутбук в рабочем положении.

Сергей действительно чувствовал себя неплохо. Всего за месяц врачи буквально поставили его на ноги. Другой на его месте задумался бы, к примеру, о сущности бытия, — атмосфера тюрьмы, как и стерильной палаты клиники, располагает к философии, к мыслям о вечном. Либо впал, как многие, в депрессию или буйство, что тоже не редкость для таких стен, как Лефортово.

Марк часто ставил перед собой трудные задачи. Одни решал, другие волею судьбы оказывались неразрешимыми. Сейчас же он поставил перед собой и вовсе сумасшедшую цель: оказаться на свободе и поквитаться с предателем.

Поделись Марк подобным бредом с Гиббоном Пинковским, он бы порекомендовал закрыть дело по причине сумасшествия арестанта.

— Отлично-отлично, — скороговоркой подбодрил следователь заговорившего подопечного. — Хочешь курить — кури. — Он пододвинул на край стола пачку сигарет и предупредительно щелкнул зажигалкой. — Скажешь имя своего сообщника?

— Не сегодня, — Сергей затянулся и выпустил в потолок струю дыма.

— А когда?.. Будешь тянуть резину?

— Мне нужно подумать.

— Месяц думаешь, пора бросать вредную привычку.

— Вас интересуют только деньги? Оставшаяся часть вооружения боевых пловцов побоку?

— Давай поговорим на эту тему, — согласился следователь. — С чего-то ведь надо начинать.

— Что, новоградские банкиры поставили ФСБ на счетчик?

— Завязывай борзеть, говори по делу.

Марк покачал головой. Гиббон не тянул на следователя прокуратуры по особо важным делам, максимум на младшего лейтенанта милиции на гужевом транспорте. Не в меру развязный, пожалуй, преувеличенно развязный, состоящий, видимо, на откупе у братков. Грубое давление — единственная, наверное, тактика, которой владел Пинковский. О других или забыл, или не знал вовсе.

— Еще один вопрос. Султан Амиров вас также не интересует?

— Кончай агитировать. А то я вспомню, что ты освободил его.

«Сегодня же, — решил Сергей, — как только меня определят в камеру, действительно нужно позаботиться о здоровье». Правая рука в норме, левая же поднималась с болью в грудной клетке. Ноги в порядке, дыхание… Дышится нелегко, но забега на длинные дистанции не предвидится.

— Ну, говори, где остальное вооружение?

— Для начала ответьте: в этом вопросе вас курирует Прохоренко?

— Прохоренко? — прикинулся дураком Пинковский. — Кто это?

— Я ничего не скажу, пока не услышу ответа на свой вопрос.

— Тогда я спрошу: раны-то хорошо затянулись? Марковцев затушил сигарету о край стола и скрестил на груди руки, давая понять, что отвечать на вопросы следователя он не намерен.

— Ладно, умник… — Пинковский решил, что ему не резон затыкать рот своему подопечному. — Знаю такого человека. Больше того — говорил с ним. Теперь очередь за тобой. Но учти: не развяжешь большой язык, будешь отвечать маленьким. Ты — никто, дважды покойник…

Агрессия Гиббона отчасти доказывала, что Марк в своих рассуждениях оказался прав. Что жить будет, пока дает показания.

— …столько навешано на тебе, — продолжал следователь, — что дальше некуда. Думаешь, оружие с базы твой козырь? — Пинковский, скривив губы, покачал головой.

— Почему нет? — возразил Сергей. — Вы все время спрашиваете о сообщнике. А ведь он может…

— Ничего он не может, — перебил следователь. — Не станет он связываться с оружием, у него денег хватит на пять жизней.

— Отложим разговор на завтра, сегодня я устал.

— Ладно, как скажешь, — легко согласился Пинковский. — Иди, устраивайся. Лысая кастелянша с волосатой задницей сейчас выдаст тебе матрас, подушку… Хочешь, похлопочу, чтобы тебя поместили в камеру Султана Амирова?

— Там что, уже табличка висит?

— А вот завтра ты мне об этом и скажешь, умник.

Завтра…

А хотелось сегодня. Гиббон не подозревал, что даже этот короткий разговор имел прямое отношение к намерению Марковцева навсегда покинуть эти старинные стены. Впрочем, он не знал даже главного. Зато был наслышан о дерзком побеге подполковника из колонии строгого режима. В деле наверняка есть строка: склонен к побегам.

Вообще Марк думал, что вскоре Гиббона заменят на другого, «доброго» следователя, потом его место снова займет предок гомо сапиенса. Трудно представить, что такое серьезное дело доверили одному следователю. Умный он или нет, злой или добрый, не имеет значения.

В своей камере Сергей по случаю его неудовлетворительного — по заключению лефортовских медиков — состояния обнаружил откинутые нары, матрас и застеленную простыню. Здесь не обошлось без представителей Красного Креста, которые запретили откидывать нары в камере с больным. Положив под голову руки, Марковцев мысленно составлял порядок вопросов и ответов, которые завтра прозвучат в камере для допросов. Сегодня Марк прекратил начатое по двум причинам: устал и запутался именно в порядке вопросов. Малейшая ошибка, и он навсегда потеряет шанс выбраться на свободу.

Часто его раздумья прерывали два имени — Кости и Шамиля, реже — Султана. С мыслями о них Марковцев и уснул.

41. 16 сентября, воскресенье

— Сигареты без фильтра, как ты и просил, — Пинковский бросил на стол пачку «Примы». Как и вчера, перед следователем открытый «дипломат». Возможно, там диктофон, подумал Марковцев, но чего ради скрывать его? В больнице, к примеру, один из допросов был снят на видеокамеру.

— Я не просил — ни с фильтром, ни без фильтра. Поговорим серьезно, — предложил Сергей. — На что я могу рассчитывать, если укажу место хранения оружия с базы?

— Можешь просить все, — разрешил Гиббон. — В пределах этой тюрьмы, кроме киркомотыги, тебе дадут все.

— В пределах любой тюрьмы слухи расходятся быстро, — заметил Марк. — Сидя в Матросской Тишине, я общался, не выходя из камеры, со многими заключенными. Что, если информация, которой я обладаю, вырвется на волю? Не думали об этом?

Дверь в камеру открылась, пропуская высокого худощавого человека. Марк не сумел разглядеть его как следует, тот устроился сбоку и позади заключенного, щелкнув замками кейса и расположив его на коленях.

— Полковник Суворов, — представил незнакомца Пинковский. — Из следственного отдела ФСБ.

«Добрый и умный следователь?» — подумал Сергей, глядя на злобного Гиббона. Однако полковник обозначил себя лишь шуршанием бумаг за спиной арестованного.

— Ладно, не дури мне голову, — Пинковский приступил к решительным действиям. — Я послушал тебя, теперь ты послушай меня. У тебя дочка работает в продуктовом магазине. Не дай бог завезут в продмаг просроченные продукты — отравиться может. Вот в обмен на ее хорошее самочувствие ты и расскажи нам про место хранения оружия. Клин клином, Сергей Максимович. Ты занимался грязными делами, так что не рассчитывай на теплый прием. Я даю тебе десять минут на размышление.

Пинковский снял с руки часы, положил их перед собой и молча уставился на арестованного.

Так даже лучше, вдруг подумал Сергей. Гиббон сам упростил ему задачу. Действительно, что они могли предложить Марковцеву в этих стенах в обмен на его признания? Ничего. Даже кирки, как удачно пошутил следователь. Теперь есть за что поторговаться и к концу десятой минуты дать согласие на сотрудничество.

Выразить недовольство? Выдавить горькую усмешку? Или остаться с неподвижным лицом? Сергей обозначил тревогу беспокойным взглядом и чуть подрагивающими пальцами взял из пачки сигарету.

Гиббон самодовольно ухмыльнулся.

Марк продолжил размышления.

Вряд ли они тронут Ольгу. Следственным органам не на руку, если вдруг близкий родственник обвиняемого попадет в неприятную историю. Это тут же свяжут с давлением на подследственного. Другое дело, если имя Марковцева попадет в прессу в траурной рамке. Посредством Ольги Марку могли отомстить его подельники, но никак не спецслужбы. В этом случае такая версия пройдет бесспорно.

Марковцеву не хватало информации. В больничной палате он, кроме следователя и молчаливых медицинских работников, ни с кем не общался, радио не было. Как отсутствовало оно и в камере. Точнее, не работало.

Радио в камере не работало…

Только сейчас Сергей понял, почему оно молчало. Потому что он мог услышать о происшествии в Новоградском аэропорту, услышать свое имя в сочетании со следственным изолятором Лефортово. Дело громкое, до некоторой степени загадочное, и отдельные репортажи и комментарии к нему наверняка попадали в эфир.

Правило информации: событий нет, пока о них не сообщат в СМИ. Но якобы сломанный приемник рассказал Марку все, как если бы оказался в рабочем состоянии. И утешительный приз за наблюдательность и умение делать выводы: Ольгу они не тронут.

Впору выразить радость, облегченно выдохнуть, растянуть в улыбке губы…

— Время, — Пинковский надел часы и бросил взгляд на Суворова.

— Хорошо, я скажу, — глядя в пол, тихо произнес Марк. — Точнее, покажу. Вам придется вывезти меня на место. Без меня не найдете.

— Далеко? — оживился Гиббон.

— Раменский район.

— Надеюсь, место хранения не в производственном цехе или складе?

— Нет, обычный частный дом.

Позади арестанта щелкнули замки кейса. Полковник ФСБ встал и так же молча, как появился, исчез из камеры.

— Молодец, Марковцев, — похвалил Пинковский. — Я знал, что мы сработаемся. Сегодня отдыхай, а завтра с Утра поедем на… обозначим его местом подготовки преступления.

42. Дагестан

Дело пошло не так, как планировал Науров. Каждую минуту дагестанец ждал появления в этих местах казенных людей. Он не покажет им захоронение своего кровника Султана Амирова, действительно захоронения, ибо подвал походил на склеп, а спокойно ответит, что убил чеченца, сжег, сбросил пепел в выгребную яму.

На раненого Марковцева могли, должны навалиться, надавить сразу несколько спецслужб. Ему проще сказать правду — ту, что он знал: назвать имя заказчика, причину, которая двигала дагестанцем. Но вряд ли Марк облегчит свою участь и вряд ли усложнит жизнь Шамилю. Дагестанец не для протокола расскажет все, а следствие прикинет, обнародовать правду или похоронить ее в этих красивых местах.

Наверное, все же огласят, Шамиль предстанет перед судом, из зала же и шагнет к своей машине, чтобы два-три года жить в ладу с законом.

Мешала всему этому непредсказуемость, которую представлял из себя главный исполнитель. Если деяния Шамиля Наурова суд расценит в пару-тройку лет, то Марковцеву дадут не меньше пожизненного. Исправить ситуацию мог несчастный случай в тюрьме, где содержится преступник. И это дело правоохранительных органов. Не допустят они суда над Марком, потому как придется ужесточить наказание и самого Наурова. А это сулило волнение не только в Дагестане, а на всем Северном Кавказе. Как ни крути, а Шамиль судил кровника по закону гор и кровной мести. И неважно, кого он использовал для достижения своих целей. Прежде чем судить его, прокуроры и судьи хорошенько задумаются и прислушаются к мнению свыше. В очередной раз прозвучит призыв изучать историю Кавказа.

А Марка жаль…

Шамиль качал головой, не ведая, чем может помоч1 арестованному. Действительно, получилось буквально он использовал Сергея. А еще Константин Горохов поимел Марка. Ах, если бы не его идиотская выходка… Горохов, попади он в лапы правоохранительных органов, молчать не станет.

Каждую минуту ожидая приезда казенных личностей, Шамиль, однако, недоумевал: что-то они тянут с визитом. Дагестанец ненавидел их, имея на то вескую причину. Сын… Они хотели использовать его имя. Ради чего? Зачем они смешали его с русскими именами, с заложниками? Ведь Саид во время штурма спецназа не мог находиться вместе с ними, подтверждение тому видеокассета, о которой, кроме Шамиля, Султана Амирова и еще нескольких подонков из окружения полевого командира, не знал никто.

Шамиль не видел, как погиб Саид, но четко представлял его действия. Не из трусости, конечно, и чтобы остаться в живых, а чтобы не запятнать честного имени отца, он, сторожа заложников…

* * *

…"Обложили…» Саидом овладела отрешенность, руки, держащие автомат, дрожали. И дай он сейчас очередь по пленным русским солдатам, вряд ли попал хотя бы в одного.

Низкое окно в сарае походило на экран телевизора, в нем не художественный бой, а документальная бойня. Как и откуда русские узнали о временном базировании отряда Султана Амирова, просто непостижимо. Обложили отряд не мотострелки, а, похоже, бригада особого назначения. Методично вспарывают плотную оборону, шаг за шагом сужая кольцо. Русские десантники крушат все живое и неживое из-за громкого имени Султана Амирова. Как точно и красиво прошивают трассеры наемников, как невидимо, но так же метко бьют обычные пули.

Вот ухнул неподалеку русский гранатомет, тут же рядом с сараем с заложниками вздыбилась земля, полетели в небо обломки.

Горло вздулось от напряжения, готовое выкрикнуть что есть силы: «Не стреляйте! Здесь заложники!»

Заложники…

Зародившаяся в мозгу Саида мысль подтолкнула его к решительным действиям. Он свалил на грязный пол солдата, на мгновение задержался взглядом на его связанных за спиной руках и изо всех сил ударил его прикладом в шею. Еще раз по извивающемуся телу, еще, пока заложник не перестал дергаться. Саид убивал, спасая имя своего отца.

Второй солдат умер быстро, удар пришелся точно в позвонок, на этот раз приклад не скользнул по коже, сдирая ее с шеи.

А за стеной сарая уже отчетливо слышны хриплые выкрики русских десантников.

«Успею», — подумал Саид, убивая последнего заложника.

Выглянув в окно, секунду-другую он постоял неподвижно, затем окровавленным прикладом разбил стекло и выбросил автомат. Быстро разделся, оставаясь в спортивных брюках и майке. Этого мало. Тут Саид сделал невозможную во всех смыслах вещь: кровью убитого им солдата вымазал руки, лицо… И снова мало, на теле нет ни одной ссадины. Пригодилось разбитое стекло.

Саид торопился, но сразу не смог нанести себе рану — оказывается, это очень трудно. Надавливая на осколок стекла, провел им по плечу. Почувствовав острую, нестерпимую боль, закричал. И — уже с остервенением, проклиная всех — живых спецназовцев, мертвых солдат, полуживого Амирова, которого, видимо, решили взять живым, — нанес себе еще несколько порезов. Кровь убитого им заложника смешалась с его кровью, он побратался с мертвецом.

Наверное, прогневил всевышнего, ибо тот не дал ему лишней минуты. Когда Саид связал свои руки и достаточно ловко продел между ними ноги — так, чтобы руки оказались за спиной, — в окно влетел кумулятивный снаряд, выпущенный российским десантником: кто-то из спецназовцев заметил выбитое окно — как для ведения огня, — и сразу же в сторону сарая грохнули из гранатомета. И все, кто находился в нем — и жертвы, и палач, — мгновенно стали единым целым — погибшими заложниками.

Амиров, полуживой, со смертельной тоской в глазах смотрел из оконца на ставшие красноватыми листья винограда, опутавшего беседку. А в ней сидел сгорбленный старик.

Вот уже месяц Султан, променяв «камерное» благочестие на близкое к ожесточению разнообразие сырого погреба, с ненавистью любовался неповторимыми красотами Дагестана. Месяц мысленно топтал траву, пинал цветы, проклинал все то, за что боролся.

С натягом понимал, что затишье это временное. Не хотел верить, хотя ему четко указали на срок его заключения.

«Сколько можно?!» — задыхался от страха и боли узник и кричал в окно, привставая на цыпочки:

— Убей меня!! Скажи об этом моим детям, жене! Друзьям!

Кто-то думал, что Султан мертв, кто-то еще надеялся увидеть его живым.

Как же хорошо было в камере Лефортова! Там все находилось на своих местах, даже состояние узника — хотя и незавидное, оставалось стабильным. Что может быть незыблемей старых кирпичных стен?

Те, кто считал Султана живым, оголили себе нервы, — таких наберется, наверное, не один десяток тысяч. Мирных жителей. Во всяком случае, москвичей. Или торговцев на рынке Пятигорска. Сравнение не вызывающее, не оскорбительное. Здесь ПРАВДА, а она одинакова страшна и на пышных улицах Первопрестольной, и на загаженных торговых площадях того же Пятигорска.

43

С пятью миллионами в кармане Костя влачил жалкое существование. Он боялся обменять на рубли даже одну сотенную купюру. Не все, но часть денег переписана. Какая? Он брал в руки пачки так, словно надеялся увидеть на них следы черного порошка от ксерокса, иные следы, о которых не имел ни малейшего представления и которых не было в помине. На рынках Москвы и области полно скупщиков валюты, но где гарантия, что они не под контролем? Все?! Дикая мысль, оттого, наверное, и пугала.

Время. Нужно выждать. Его знают по имени, поджидают у родственников и знакомых. Только почему-то не показывают по ТВ его фото, не дают в эфир описания. Неужели Марковцев, чудом выживший после четырех выстрелов в упор, не назвал имени своего сообщника?

Странно. Глупо. Костя, в надежде облегчить свою участь, выдал бы на следствии всех своих подельников.

Времени подумать у Кости было достаточно, он пробовал набросать, как говорят специалисты, психологический портрет Марковцева. Он потому напрягал свои мозги, что не видел логики в поведении Сергея за решеткой. Тот стал словно другим человеком, поскольку до той роковой для него минуты внезапного нападения все его действия базировались на четкой организованности.

Может, он впал в амнезию? Потерял память?

Дай-то бог…

Подобные мысли грели Горохова.

Себе он мог признаться, что двигала им только алчность. Стать обладателем всех денег, а не части. Сейчас он не знал, что делать хотя бы с одной купюрой. Не хватало связей. Вот у Марка все было четко налажено: канал на черном рынке оружия, в банке «Мегаполис». Глава службы безопасности банка возьмет не меньше десяти процентов, во всяком случае, потери могут вырасти до одной пятнадцатой от общей суммы.

Пятнадцать процентов.

Во время подготовки операции разговор о процентах покоробил Костю, он хотел было внести предложение: разделить деньги до «отмывания», а там пусть каждый ищет свою стиральную машину.

Тогда все казалось легко, осуществимо, сейчас же обернулось неразрешимой проблемой, и создала ее личная Костина глупость: аванс, выданный Марком — сто тысяч, он оставил у матери. Но домой не сунешься, даже о телефонном звонке нечего и думать, опасно.

Связи. Где бы найти надежного человека в банке? Такой есть в СИБМире, но он, во-первых, обычный служащий. Он без особого труда подготовил видеоматериал, но ему не под силу получить список меченой валюты Он трус, его можно припугнуть, помахав перед носом видеокассетой, в случае чего расшибется в доску, но все сделает.

Вот Марковцев все подготовил, но стоит ли рисковать одному, без чьей-либо поддержки со стороны? Вот именно — со стороны. Никого нельзя брать в долю, никому нельзя ничего говорить.

Горохов не нервничал по поводу скрытости своих компаньонов. Марковцев и Мезенцев знали больше, он меньше. У них основная роль, у него — второго плана. Так и должно быть. Например, Костя не знал местонахождения базы, на которой скрывались два приятеля, но знал, кого подставляет Марковцев в качестве поисковиков в предполагаемом районе выброски. Знал достаточно, но не все, информационные бреши не позволяли набросать полную картину как действий, так и хода мыслей компаньонов.

Андрей Овчинников — бывший спецназовец. Директор банка и человек, отвечающий за безопасность, как правило, имеют много общего, повязаны всевозможными тайными махинациями и так далее. Главный охранник — ключ, он же посредник в обмене меченой валюты. Теперь Косте жаль было бросать на ветер даже «засвеченные» деньги, которые надлежало уничтожить.

Москва, 17 сентября, понедельник

Мимо пункта обмена валюты, работающего от банка СИБМир, расположенного на пересечении Волоколамского шоссе и Дубосековской улицы, Костя проходил в третий раз. С обостренными, поэтому новыми чувствами, будто позаимствованными от другого человека, Горохов замечал те мелочи, на которые еще месяц назад не обратил бы внимание.

Вот парень кавказской национальности стоит рядом с табло, на котором высветился курс валюты на сегодняшний день. Ничего особенного, однако Костя отметил невидимую связь между ним и еще парой кавказцев, стоящих в отдалении. Кто они по национальности — чеченцы, дагестанцы, ингуши? Визуально он научился определять приблизительные этнические особенности. В армянах, к примеру, не было чего-то «обрусевшего», что ли, жесткости во взгляде. Иного чеченца порой — молодого, во всяком случае, — не отличишь от русского.

Он мог подойти к «валютному» кавказцу, над чьей головой висел «ценник», с законным вопросом: «Валюта нужна?» А вдруг тот проверит банкноты в кассе, которую, судя по всему, «крыл» вместе с товарищами? Оптимальный вариант для такого вопроса — поздний вечер, когда все пункты обмена валюты закрыты.

У страха глаза велики — в этом Костя убедился на собственной шкуре.

Здесь, неподалеку от площади Расковой, куда его тянуло как магнитом, он разрывался на три части: поджидал возле банка своего знакомого, боялся этой встречи и опасался своей инициативы.

И вдруг ему в голову пришла отнюдь не рядовая мысль, от которой его бросило в жар. Грядущая затея вобрала в себя жадность, изобретательность, которую впору назвать изощрением, и многое другое. Он не колебался лишь по одной причине: уйдет время на раздумье и прихватит с собой решительность.

— Привет, брат. Ты чеченец? — Костя сморщился от своего вступительного слова. Глупее вопроса, конечно, не придумаешь. И другого варианта не было. Как узнать национальность, не спросив об этом?

— А ты русский, да? — Валютчик в карман за словом не полез. Но если в вопросе Кости прозвучал интерес, то интонация кавказца вопрошала с нескрываемой издевкой.

— Есть обоюдный интерес, — продолжил Костя. — Не знаешь, кому продать информацию о Султане Амирове?

— Не знаю такого человека. С обменом валюты могу помочь — без документов и справки, а так… — Чеченец развел руками.

— Как хочешь. — Костя напустил на лицо равнодушие и пожал плечами.

— Эй, погоди! — окликнули его, едва Горохов сделал несколько шагов. — У меня есть земляк. Может, он знает Султана? Я спрошу у него. Где тебя найти?

* * *

Через час Костя сидел в кафе в компании Лече Дугушева, чеченца лет тридцати пяти, одетого в деловой костюм и темно-синюю рубашку. Его с проседью волосы наполовину закрывали уши, глаза шоколадного цвета, нос с горбинкой.

Лече не торопился с вопросами, заказал вина, выпил, приветствуя нового знакомого поднятым бокалом.

Час — короткий промежуток времени, он прошел, как и ожидалось, в состоянии нерешительности, заодно поставил Костю перед очередной идеей. Его интересовала только материальная сторона дела, и если поначалу он просто хотел получить деньги, пролив свет на судьбу Султана Амирова, то чуть позже подумал, что может оказать эту услугу как бы бесплатно. Но взамен попросит…

Нет, он ничего не попросит. Потому что перед ним сидел реальный собеседник, а не воображаемый, не похожий на тощих валютчиков, — широкоплечий, самоуверенный, с глубоким бесцеремонным взглядом.

Решение, принятое спонтанно, оказалось ошибочным. Не ошибается тот, кто ничего не делает, успокоился Костя. С другой стороны, опасность, исходящая от Дугушева и пары курчавых шкафов, присевших за соседний столик, заставила Костю настроиться по-боевому. Он чуть подстегнул себя, вспоминая бои за Грозный. В 95-м его взвод сильно потрепало, но и он со своими бойцами положил немало «чехов». Собственно, кто сейчас перед ним? Тот же «чех», только одетый в цивильное. И где находился он шесть лет назад? Может, в Грозном? Может, его не достала тогда пуля из «Калашникова»?

Уже хорошо, есть за что ненавидеть, есть причина по-настоящему сузить глаза и подтянуть живот, чуть-чуть освобождая давление брючного ремня на пистолет.

— Ты что-то говорил про Султана. Он мой дальний родственник.

— Обойдемся без гнилых заездов. Интересуешься разговором — продолжим, будешь склонять своих родственников — разойдемся.

— Поговорим, — согласился Лече, прикидывая, кто перед ним — бывший мент или действующий.

— Султан скорее всего уже мертв. Из Новограда его вывезли в Дагестан.

— Кто?

И снова нерешительность, будь она неладна, завладела Константином. Просто так сдавать Наурова не было смысла, выставлять условия — эту тему он уже прогонял в голове. А закончить разговор на недомолвках ему не дадут. Во всяком случае, постараются.

— Я скажу, кто вывез Султана. А ты поможешь мне обменять меченые деньги?

— Спецсоставом?

— Нет. Хотя не знаю. Скорее они просто переписаны по номерам. Взятка, если хочешь.

— Мне по барабану. Много?

— Пока… сто тысяч, — назвал Костя.

— Сделаю, — кивнул собеседник. — Завтра в любое удобное время приноси деньги сюда и ни о чем не беспокойся. Возьму пятнадцать процентов. Но вначале назови имя человека. Сам понимаешь, мне нужно будет проверить информацию.

Складно, твердо и убедительно, емко подвел про себя итог сказанного Дугушевым Костя. Чеченец сам избавил его от наболевшего вопроса, заставил смотреть на вещи если не просто, то трезво.

— Шамиль Науров, — сказал Горохов, вставая. — Проверяй. Живет недалеко от Дербента.

44. Дагестан

Шамиль остановился у двери в подвал и долго не решался открыть ее. Видеть чудовище, обитающее в подземелье, — радостно и омерзительно одновременно.

Отомкнув навесной замок, дагестанец положил его в карман куртки и толкнул дверь.

Сыро. На земляном полу, посыпанном песком и древесными опилками, долго не протянешь. Уже сейчас на теле Амирова зарождаются язвы. Но он не сгниет, пока не отсидит положенный срок и не ответит на несколько вопросов. Их старик задавал изо дня в день.

— Кто навел тебя на моего сына? — пока спокойно спрашивал Шамиль, зная, что скоро сорвется на крик и начнет пинать сидящего на полу урода.

— Кто сдал Саида?

Наверняка кто-то из местных, резонно предполагал Науров, из Южного. Благосостояние Науровых ни для кого не было секретом, и не за наводку о молодом предпринимателе кто-то получил деньги, а за информацию: где живет и проводит свободное время, с кем встречается.

Саида и покойного Казимирова связывали не только коммерческие дела — сын часто бывал в компании Рушана, освоил подводное плавание. Не потому ли так легко согласился Шамиль на предложение Марковцева принести бывшего подводника в жертву? Отчасти да, соглашался дагестанец, думая: вдруг попал в точку и Рушан именно тот, кто сколотил капиталец на продаже живого товара. А если не Казимиров, то кто-то из его окружения, а значит…

Шамиль готов был принести в жертву всю бригаду Рушана.

«Вы очень дорожите Казимировым?» — спросил его Марковцев. А Шамиль долго молчал, прежде чем покачать головой. Нет, он не мог дорожить бывшим подводником, но решение далось ему с трудом.

И снова вопросы: не заглаживал ли вину Казимиров, предлагая вооружение с базы? Или таким способом отводил от себя подозрения?

Старик издергался за последнее время. Успокоится, когда подохнет его кровник. И Шамиль, издеваясь над собой, удалял этот момент, ибо прекрасно понимал, какую боль испытывает догнивающий в его подвале шакал.

Дагестанец не ошибался: человек, заработавший на крови Саида, был из окружения Казимирова, звали его Алибеком Уваровым. А пленник ни под какими пытками не выдаст его, поскольку Алибек рядом, в нескольких километрах от этого дома. Вдруг он каким-то образом узнает о пленнике Шамиля Наурова? О, в этом случае он заработает гораздо больше.

Надежда теплилась в немощном теле Султана, и он, стойко перенося пытки, раздувал в груди этот слабенький огонек.

Шамиль исчерпал все свои немногочисленные вопросы. Он шагнул к забившемуся в угол пленнику и, как опущенного, стал избивать ногами.

Глава 14 Секрет Гуддини

45. Москва, 18 сентября, вторник

Марковцев сохранял на лице полное спокойствие. Точнее, он умело изображал апатию, безразличие, сдобренное долей обреченности. В голове же его происходила настоящая борьба. Он мысленно возвращался то к разговору с Валентином Мезенцевым на борту авиалайнера, то с ним же, но уже в другой обстановке, в доме на окраине Жуковского и в его квартире.

На борту самолета Марк сорвался: «Гараж догадался закрыть или оставил нараспашку?» Тогда для Мезенцева не нашлось оправданий, сейчас же, словно вставая на место погибшего товарища, Сергей попрекал себя.

Ему уже начинало казаться, будто Мезенцев намеренно оставил вооружение, давая Марку шанс. Очень призрачный, но все же шанс снова оказаться на воле.

Все, конечно, не так, но кстати оказывается и машина, оставленная Валентином в гараже, и оружие на полках, и фугас в бетонном погребе. Если Мезенцев оставил все это в беспорядке, то Марк мысленно закрепил эти предметы на своих местах, подогнал грядущие действия согласно их расположению.

Вспоминался разговор в квартире Валентина. «Такты нашел путь к богу?» Нашел, и очень скоро. Будто Марк накаркал, явившись к своему бывшему бойцу, теперь бывшему в полном смысле этого слова.

И снова перед глазами салон самолета, где Сергей накричал на… покойника.

* * *

— Ну что, Марковцев, готов каяться?

С ним, зная его прошлое, следователь прокуратуры Пинковский разговаривал пренебрежительным тоном, пересыпая свою речь библейскими словами.

— Лицом к стене. И покажи свои руки.

Находясь в камере для допросов, Сергей повернулся к стене и чуть приподнял скованные за спиной руки. Пинковский подергал за короткую цепочку, проверил надежность замков.

Марковцева одели так, чтобы он ни на секунду не забывал, где находится. Порой заключенные в Лефортове действительно не видят мрачных стен, решетки на окнах, «кормушки» на двери, их мысли блуждают далеко от тюрьмы. Усугубляя положение особо опасного преступника, ему выдали спецодежду на несколько размеров больше, а грубые казенные ботинки жали. Для полноты ощущений могли зашнуровать обувь металлическими тросиками и замкнуть.

— Сегодня ты выходишь на волю, — продолжал каламбурить Пинковский, — поздравляю. Я лично поставил подпись под твоим освобождением. Шагай к двери!

Вряд ли следователь прокуратуры испробовал на своем подопечном все методы давления. Сергей давно разобрался в характере этого желчного человека. Тот не упускал случая продемонстрировать свою власть. Если не на воле, в своем кабинете, то на заключенном в тюрьме, лишенном всех прав.

Как и Султана Амирова, Марковцева во дворе тюрьмы поджидали две машины. Только охранники не относились к спецназу Минюста, до места, указанного арестованным на следствии, его будут сопровождать оперативники из следственного отдела ФСБ.

Сергей предполагал подобный расклад. Он не захоронение своей жертвы собирался показывать, а выдавал следствию вещи, проходящие в материалах дела с грифом «Совершенно секретно». Этих вещей опасались и радовались им одновременно и на Лубянке, и на Хорошевке. Вряд ли к мероприятию с формулировкой «обнаружение места подготовки преступления» допустят работников управления исполнения наказаний.

И другой момент, который Марк довольно четко представлял себе. Собственно выбор времени проведения следственного мероприятия. Его проводят незамедлительно, если есть риск утраты доказательств, и без скопления посторонних лиц. А коль скоро дело касается секретов спецслужб, посторонними являются все, кроме работников этих самых спецслужб.

Две машины, отметил Марк, два джипа с оперативниками. Он и их сосчитал: семь человек, включая следователя прокуратуры Пинковского и начальника оперативного отдела ФСБ полковника Суворова.

Сопровождение могло оказаться иным не количественно, а качественно это оперативно-розыскная бригада на курносом «бычке», спецмашине ФСБ оранжевого цвета, прозванной «апельсином». Обычный состав бригады — водитель, оперативные работники, взрывотехник (если нужно) и кинофотодокументалист.

Но в данном случае джип «Чероки» с тонированными стеклами, куда поместили Марковцева, занял место позади собрата по классу — внедорожника «Мерседес». Машины, покинув Лефортово, выехали на Нижегородскую улицу.

По обе стороны от Сергея на заднем сиденье расположились два опера — среднего роста парни, одетые стандартно для подобного случая — в строгие костюмы и рубашки с галстуками. На переднем сиденье пассажира сидел Пинковский. Развалясь, он опустил стекло и курил. Часто оглядывался на арестованного, всем видом показывая, как ему вольготно сидится, тогда как скованные за спиной руки Марка давили на поясницу.

— Дай закурить, — попросил Сергей сидящего справа опера.

— А как насчет пивка? — осклабился следователь. — Остановимся у киоска? — Сплюнув за окно, небрежно бросил:

— Дайте ему сигарету.

Словно и не было вчерашнего допроса, где Гиббон в конце выглядел — хоть и с большой натяжкой — человеком.

Машины тем временем неслись по Рязанскому проспекту. Когда оперативник, прикурив, дал Марку взять губами сигарету, джипы свернули на улицу Академика Скрябина. Дальнейший путь Сергей представлял себе отчетливо: с Волгоградского проспекта на автомагистраль М5, в сторону аэропорта Быково.

Аэропорт…

Марковцев усмехнулся: воспоминаний хоть отбавляй. Глядя перед собой, он подтолкнул языком сигарету…

Сидящий слева оперативник потянул носом воздух и сощурился на своего подопечного. Смотрел в упор и… не видел во рту Марка сигареты.

— Горю, — спокойно пояснил Сергей.

— Е… — выругался парень, хватая с колен арестованного сигарету. Однако по необъяснимой причине не выбросил ее за окно, а снова дал Марковцеву взять ее губами. Она задрожала, вот-вот готовая снова упасть ему на брюки.

— Подержи, — невнятно, кончиками губ попросил Сергей.

— Подержать? Пока ты покрепче ухватишься? А ну-ка наклонись.

Пинковский остался равнодушен к тому, что происходило у него за спиной. Марковцеву с одной руки сняли наручники и вначале сцепили руки спереди — он мог подносить руки с сигаретой ко рту. Потом оперативник снова взялся за ключи и пристегнулся к арестованному. Он так или иначе выполнил бы эти действия, но позже, приехав на место.

Следователь скептически относился к мерам предосторожности, применяемым к арестованным спецназовцами. Одних учили в свое время способам побегов из мест заключения, других нет. Как ни учи, а со скованными руками, находясь под опекой десятка натасканных оперативников, можно лишь облокотиться или положить голову на плечо стражнику. Или укусить его, улыбнулся своим мыслям следователь, и его лицо стало еще более отталкивающим.

Получасом раньше он проверял надежность наручников арестованного лишь по той причине, что в камере они были одни. До некоторой степени он своими глумливыми замечаниями намеренно провоцировал бывшего подполковника, чтобы отыграться по правилам, имея на то причину. Но Марк всегда оставался невозмутим. Даже сейчас или минутой раньше, когда спокойно заметил: «Горю». А мог бы закричать: «Горю, на хрен!» Горишь?! Ну и гори.

Почему он не заорал? Пинковский бы, не мешкая, повернулся и отдал операм распоряжение: «А ну-ка, затушите его. Вместе с сигаретой».

А Сергей, хотя и не рассчитывал на относительную свободу обеих рук, молил бога только об одном: чтобы его довезли до дома в Жуковском в таком виде. Если его руки снова окажутся за спиной… Эту мысль он гнал прочь.

Вслед за первой Сергей выкурил еще одну сигарету.

Он отметил, что эскорт проходил посты ДПС, не снижая скорости. Черные спецномера на джипах бросались в глаза издалека, уступая, конечно, окрасу «апельсина», и только на одном посту милиционер сделал движение рукой, но тут же опустил жезл, разглядев номера на машинах.

* * *

— Куда дальше, Сусанин? — Пинковский, полуобернувшись в кресле, держал в руках радиостанцию.

— Прямо и налево, — подсказал Марковцев. — Третий дом от дороги.

Следователь передал по рации головной машине направление, взялся за поручень и, оглядывая деревянные постройки, заметил, а скорее у кого-то содрал:

— Какой воздух, а?.. Города нужно строить в сельской местности.

До того как машины въехали во двор базы, несколько оперативников осмотрелись, сломав замки, прошлись по дому. Теперь очередь за гаражом. Сергея втолкнули внутрь и усадили на стул рядом с дверью, одной рукой по-прежнему пристегнутого к руке оперативника.

— Рассказывай, — потребовал Пинковский, пробегая глазами по полкам.

— Ты смотришь на автомат и не видишь его.

— Не борзей. — Замечание прозвучало с наигранной ленцой, ибо, уже сейчас предчувствуя повышение по службе, следователь заметил на длинном стеллаже автомат. Взяв его в руки, осведомился:

— Значит, этот автомат с законсервированной базы?

— Да.

— Пистолет? — спросил один из оперативников, включаясь в работу.

— Нет, — без задержки ответил Сергей, глянув на «глок», с которым ездил в Дагестан.

— Нужно сверить номера, — сказал Пинковский и обернулся на голос.

— Смотрите…

Акваплан — навигационная панель с установленными на ней компасом, глубиномером, часами, прибором наведения со спутника произвела на оперативника гораздо большее впечатление, чем специальное оружие.

Марковцев перевел взгляд на полковника из следственного отдела ФСБ — сухопарого, выносливого, как русская борзая, лет около сорока пяти, и остановился на его тусклых глазах. Отличные глаза, в них не разберешь победного блеска, разочарования, прозорливости. Если взлохматить его голову, он будет похож на ученого, ушедшего в свои мысли, если причесать гладко, с бриолином, он станет похож на педераста в полном расцвете сил и с соответствующими думами.

— Когда вы были в последний раз в поселке Южный? — говорил Суворов с нажимом, но преувеличенно резко. Марковцев впервые услышал его голос. До этого переговаривались только оперативники, а полковник молча выслушивал, бросал туманные взгляды, кивал головой. Своеобразная молчаливая тактика давления, ее полковник применил и в камере для допросов, также предпочитая молчать.

— Вам лучше знать, — ответил Сергей, предугадывая, куда клонит полковник.

— Зачем вы убили Юрия Санникова? Он что, утаил от вас часть снаряжения, или вы просто убрали свидетеля?

— В то время я отдыхал на «даче». Могу подкинуть адресок.

— Где остальное вооружение? — Суворов повысил голос, затем, приблизившись вплотную, снизил его едва ли не до шепота, покосившись на подчиненных:

— Где фугас?

Неуместный вопрос, ненужное давление, Сергей и привез их для того, чтобы показать и рассказать. Отрабатывает перед подчиненными.

Двое из них, водители, видимо, «пасли» сейчас подступы к дому. Во всяком случае, Марковцев на месте полковника отдал бы именно такое распоряжение. Трое из них продолжали сновать по просторному гаражу, четвертый, делая редкие перерывы, снимал происходящее на видеокамеру. Еще один продолжал стоять рядом, в спарке с Марком. По всем правилам тут не хватало еще двух человек — понятых, об отсутствии которых смешно спрашивать.

Обыск подходил к концу, опера расслабились ввиду пассивного поведения Марковцева. Если не все, то двое из них — Сергей отметил это четко — поставили пистолеты на предохранитель и убрали в кобуры. А обнаруженное в гараже унифицированное оружие складывали на кошму, расстеленную на капоте «пятерки», предварительно освобождая его от магазинов.

Марк сидел спиной к открытой двери гаража и сбою, от нее, снаружи его не видно. Суворов стоял напротив, Сергей ждал подходящего момента, когда двое оперативников в очередной раз подойдут, чтобы, как по заказу, встать на одной линии. Впрочем, иного маршрута них не было, не позволяла машина Мезенцева, все еще стоявшая в гараже.

— Где фугас? — повторил Суворов.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, — сказал Марковцев, поджидая момента для атаки, — хочу спросить о смягчающих вину обстоятельствах. — Он разработал два плана, какой из них сгодится, по большому счету зависит от хода обыска и смекалки оперативников. — Что скажете, полковник?

— Всегда найдется, чем смягчить свою вину, — неопределенно ответил Суворов, распрямляясь. Сейчас?.. Нет, пока рано.

— А как насчет моей дочери? Вы оставите ее в покое?

— Посмотрим, посмотрим.

— Конкретнее. Вы дали слово.

«Черт!» — мысленно выругался Марк, видя перешедшего на противоположную сторону молодого оперативника и выбирая второй, последний вариант для атаки.

Тут же его взгляд метнулся на панель приборов «пятерки». Ключей в замке зажигания нет. Где они? Рядом с Сергеем, у выхода, стоял узкий столик, на нем и обнаружились ключи.

Обыск с первых же минут начал приносить свои плоды. Поэтому, наверное, не был задан вопрос о погребе, который есть в каждом гараже. И это было на руку бывшему командиру «Ариадны». Он напомнил о допущенной оплошности Пинковскому:

— Под машиной есть погреб. Там вы найдете остальное.

Двое оперативников открыли ворота гаража, один собрал с капота найденные улики и положил их на пол. Другой поймал брошенную ему связку ключей и забрался в «Жигули».

Машина завелась легко и задним ходом выехала из гаража. Оперативник за рулем вскоре появится, сомневаться не стоит, но минимум двое залезут в погреб. Останется полковник с мерклым взглядом задыхающейся на суше рыбы, Пинковский и еще трое. Один не расстается с камерой, другой стоит над душой. Интересно, оставит опер ключи в замке зажигания или прихватит их с собой? Это выяснится, как только он появится в гараже.

В нем должна сработать автоматика. Ему бросили ключи, он должен их вернуть. Если не вернет, то они в замке зажигания, но никак не в кармане.

Впрочем, подумал Марк, лучше воспользоваться джипом, нежели жигулевской «классикой».

* * *

Двое оперативников, опять же не привлекая внимания соседей, не стояли столбами около своих машин, а сидели в них. Один в своей — на месте водителя с открытой дверцей, другой в своей — на месте пассажира. Бросая по сторонам короткие взгляды, они тихонько переговаривались. И лишь однажды напряглись, заслышав рокот двигателя и увидев показавшиеся из гаража «Жигули».

* * *

Воодушевления на лицах полковника Суворова и оперативников не видно. Может, преобладает над остальными чувствами ажиотаж, который с каждой секундой усыплял их бдительность, не напоминал, кто сидит перед ними с низко склоненной головой и раскаявшимся взглядом сверлит бетон под ногами. Была бы сейчас у полковника возможность позвонить с докладом, он бы немедля сделал это. Но нет пока главного результата — диверсионного заряда. Но он под ногами — полковник уверен в этом, всего в полутора метрах от него. На лице Суворова написано нетерпение. Может, рано об этом говорить, но он уже представляет себя входящим с докладом к шефу с видом победителя.

Такое же выражение лица и у Пинковского.

Двигатель «Жигулей» во дворе заглох. Появился оперативник, бросив взгляд вначале на товарищей, потом на начальника, словно ожидая команды. Отлично, почти со стопроцентной уверенностью можно сказать, что ключи остались в машине. Тут могло сыграть свою роль то обстоятельство, что вскоре машину придется загонять на место.

— Где именно лежит заряд? — услышал Сергей.

«Плохо, если меня попросят лично спуститься и показать», — промелькнуло у него в голове.

Он кивнул вперед:

— В дальнем углу, справа. Прихватите с собой лопатку.

И здесь Марк невольно навязывал им свою волю: «Возьмите». Он словно приказывал им, разгоряченным, идти без него: «Возьмите, а я посижу здесь».

— Вон она, на полке.

— Вижу. — Ладонь оперативника крепко обхватила ручку лопатки. Он нырнул в люк, за ним второй скрылся в погребе.

Полковник стоял в шаге от Марковцева и боком к нему, невольно глядя в чернеющий квадрат погреба. Не вставая, левой ногой сбоку Сергей ударил его в пах. Потом, резко распрямляясь и подныривая под руку сцепленного с ним оперативника, поймавшего свободной рукой пустоту, мгновенно оказался у него за спиной.

Оператор с видеокамерой бездействовал, но мог в любой момент прийти в себя. Однако прежде чем схватиться за ствол, ему придется избавиться от камеры.

Сильный удар в висок, и оперативник в спарке обмяк. Сергей проделал обратный маневр, оказываясь спереди, и, получая инерцию, задней подсечкой снес разворачивающегося к нему оперативника. Тот, падая, ударился головой о крышку люка.

У оператора хватило ума не беречь казенное имущество, он просто отпустил видеокамеру. Пока она падала, его рука нырнула под пиджак. Он быстро освободит ствол, мгновенно определялся Марк, одновременно снимая его с предохранителя. Но не успеет сделать прицельный выстрел.

Рисковал ли Марковцев, ведя неравный бой? Нет, себе он мог сказать, что риска тут никакого нет, здесь имело место нечто большее. На что вообще после проведенного им теракта он мог рассчитывать? А куда девать первый срок — десять лет плюс восемь за побег из колонии? Только на пожизненное заключение. Больше половины заключенных просят о расстреле как о милостыне. Что терял Марк или приобретал, сбивая с ног очередного противника? Мог приобрести пулю — ту, что он будет вымаливать через полгода или год своего заточения. Потеряет ли он эти полгода или год? Нет, они пройдут в невыносимых мучениях.

Сергей действовал тем более решительно и с присущей ему долей артистизма, словно пел последнюю песню. Он походил на льва, «рожденного свободным».

Ему мешал оперативник, лежащий у его ног с вытянутой вверх рукой. Тот не чувствовал боли от врезавшейся в запястье стали наручников, но ее в полной мере испытывал на себе Марк. Подобно циркулю, опорная ножка которого представляла две руки — его и недвижимого противника, он крутился, нанося удары ногами ниже пояса, опасаясь захвата ноги. Два сильных удара в бедро, и оператор опустился на колени, вынося наконец-то руку с пистолетом. Однако сильный удар в висок окончательно повалил его на пол.

Марк, ломая ногти, бросил в погреб первое, что попалось под руку — запаску от «Жигулей», потом в узкий лаз полетел металлический стул, на котором он сидел. Он выигрывал дорогие мгновения, не давая операм вылезти из погреба. Потом, скрипя от боли и напряжения зубами, таща за собой бесчувственный груз, рискованно сблизился с погребом и захлопнул крышку. Не глядя, ударил ногой назад, вторично сбивая Пинковского и не видя, вооружился он или еще нет. Теперь нужно оглянуться и провести удар наверняка. Оказалось, не нужно: следователь ударился головой о стеллаж и сполз вдоль него.

Теперь один из основных моментов — заблокировать надолго оперативников в погребе. Отрезок полудюймовой трубы как раз подошел, чтобы плотно войти в проушину, она же ручка люка.

Похоже, ребята в машинах активизировались, но грамотно, хотя и ошибочно в этой ситуации, не ломанулись на шум в гараже и отдельные выкрики. Марковцев, еще не видя их, потянулся к разложенному на полу оружию, не мешкая выбрав бесшумную «амфибию». В считанные мгновения он сумел вогнать в рукоятку магазин и передернуть затвор. Противника он встречал уже вооруженным, стоя на одном колене, положив пистолет на сгиб левой руки.

Они были на расстоянии десяти-двенадцати метров. Именно с такого расстояния подполковник попадал в спичечный коробок. Два выстрела в одного, два в другого, попытавшегося вильнуть в сторону, и оба растянулись на бетонированной площадке перед гаражом.

И только сейчас скованный с ним оперативник начал приходить в себя. Сергей ударил его рукояткой пистолета в голову.

Марк хоть и находился в крайнем возбуждении, все же бросил насмешливый взгляд на полковника Суворова. Тот не был героем. Он лежал на полу, прижимая руки к больному месту. Его стоны были так же преувеличены, как и его резкий голос во время допроса.

Расставшись на время с пистолетом, Сергей вынул из кармана оперативника ключи от наручников и наконец-то освободил кровоточащую руку. Сейчас настала пора, по его представлениям, садиться в машину и немедленно покидать опасное место, однако его дерзкое нападение превзошло все ожидания, и Сергей решил взять паузу.

Вместе с ней он поднял с пола автомат и вставил рожок. Передернув затвор, направил ствол на очухавшегося оперативника:

— Раздевайся, герой! Быстро, не тяни время, помощи вам ждать неоткуда. Из погреба, — он кивнул на люк, — по сотовому не позвонишь и по рации не свяжешься.

Отпихнув ногой пистолет в сторону, Сергей, морщась от боли в левой половине груди, угрожая автоматом, заставил сдать оружие остальных оперов и согнал их в дальний угол. Тяжело поднявшись, к ним присоединился полковник Суворов. А Пинковский… Его поза на полу заставила Марковцева покачать головой.

Гиббон придавал своей личности особое, преувеличенное значение, отсюда и его слова: «Я лично поставил подпись под твоим освобождением». Подпись, разумеется, была, но поставил ее куда более высокий чин, нежели следователь Генпрокуратуры. Хотя как знать, устно мог распорядиться один, а вот подпись поставить другой, и именно Гиббон Пинковский, чтобы было кому отвечать.

— Сотовые, рации, ключи и бумажники на пол, — приказал Марковцев оперативникам. — Теперь по очереди застегнули себя наручниками к стеллажу. И без глупостей, терять мне нечего.

Марк сбросил с себя арестантскую робу, ботинки и, наигранно прищурившись, оглядел цивильный костюм контрразведчика. Облачаясь в него, учил уму-разуму оперативников:

— Из таких крепостей, как Лефортово и Бутырки, сбежать мог разве что Гарри Гуддини. Он и сбежал однажды, потратив на все про все полчаса. — Застегнув пуговицы на рубашке, Сергей взялся за брюки. — Я разгадал секрет мага, мужики. Он усыпил всех, усложнив свою задачу, — он не просто намеревался выбраться из тюрьмы, но и из металлического ящика, куда его поместили прежде, чем ввезли на территорию Бутырской тюрьмы. Вот где собака зарыта.

Присев на стул, Марк примерил ботинки — размер в размер.

— Великий Обманщик выбрался из ящика, который — обратите на это внимание — был его реквизитом. А ящик везли в повозке — в тюрьму волшебник разумно не полез и объявился через полчаса, выждав, пока пустой, но тяжелый ящик тюремщики тащили по коридорам и запирали в камере. Они-то думали, что несут в нем заморского кудесника…

Сергей надел пиджак и похлопал себя по карманам, обнаружив в них деньги, документы, курево.

— Все просто. А некоторые умники ломают головы над секретом великого мага, мол, унес он тайну в могилу. Теперь и Лефортово может похвастаться собственным колдуном.

Марковцев подмигнул полковнику Суворову и, перед тем как выйти из гаража и закрыть его на замок, каблуком ботинка привел в негодность рации, мобильные телефоны и забрал пару бумажников.

А из погреба действительно бесполезно связываться по сотовой связи или выходить в эфир. Бетонный, армированный, он представлял собой идеальный экран.

Марк снова оказался на свободе. Словно прощаясь, он хлопнул по капоту «пятерки» Валентина Мезенцева и проследовал к «Мерседесу».

* * *

На большой скорости Марковцев гнал джип по автомагистрали в сторону Москвы. Возле Люберец — пять километров до столицы, сбавил скорость, еще раз взвешивая, стоит ли предупреждать Ольгу. И еще раз пришел к выводу, что дочь они не тронут, теперь уже точно не тронут. Сейчас, после побега Марковцева, силовым структурам разумнее приставить к ней парочку оперативников, следить за каждым ее шагом, прослушивать каждый телефонный звонок. Лучшей защиты для нее не придумаешь.

«Да, — крякнул Марк, — вот доченька и узнала, что ее папа жив. Он теперь живее всех живых».

Сергей спокойно проехал пост ДПС. Жаль, что с машиной со спецномерами вскоре придется распрощаться.

46

Генерал Прохоренко, походивший на Фигаро — нынешний начальник управления ГРУ и бывший начальник управления ФСБ, — собрал срочное оперативное совещание и поначалу хотел взвалить всю вину за случившееся на Суворова. Однако с каждой минутой остывал. В первую очередь виноват он, генерал-майор Прохоренко. Он понимал свою вину, но не хотел нести ответственность. Правы оказались военные аналитики: начальники управлений ГРУ, выходцы из службы безопасности, в скором времени могут развалить уникальную военную разведку. Исключение составлял лишь генерал армии Ивашутин, заместитель председателя КГБ, руководивший Главным разведывательным управлением двадцать четыре года и отстаивающий корпоративные интересы даже в самом Комитете госбезопасности.

Находясь в кабинете Суворова на Лубянке, Прохоренко снял трубку и принял сообщение. Потом оглядел присутствующих офицеров. Вместо того чтобы заниматься делом, сидят на стульях вдоль стен и рассматривают свои ногти.

Борису Викторовичу позвонили из больницы, куда были доставлены раненые оперативники. Жизни их ничто не угрожает — сказал врач. Ничто, дополнил от себя Прохоренко, ни опасности, ни осложнения. Состояние у них тяжелое, но стабильное.

— Аккуратно он их подстрелил, — невольно похвалил генерал сбежавшего Марковцева, — с зеркальной точностью. Один был левша, другой нормальный, праворукий. Один получил две пули под правую ключицу, другой под левую.

— Немного помолчав, спросил:

— В погребе, кроме фугаса, ничего не нашли?

— Нет, Борис Викторович, — ответил Суворов, продолжая время от времени морщиться и думая, к чему этот бестолковый вопрос. И поймал себя на мысли, что так же бездарно расспрашивал сбежавшего преступника, который повесил себе на шею еще один труп: Пинковский, не приходя в сознание от полученной травмы головы, скончался по пути в больницу.

* * *

«Что будем делать, товарищи офицеры?» — вспоминал генерал-майор Прохоренко вопрос директора ФСБ. Что делать… Вопрос на засыпку. Нужно принимать все меры по задержанию особо опасного преступника, а как сделать это, сохранив пусть не голову на плечах, а хотя бы погоны? Спецслужбы уже в который раз упускают преступника. По халатности или намеренно — другое невозможно предположить.

Намеренно — конечно, худший вариант, Марковцев постарается доказать свою причастность к спецслужбам. Тут даже не надо подкидывать идею о его совместном с ФСБ теракте. Цели? Их множество, как мишеней в стрелковом клубе, пали — не промахнешься.

Как объяснить, что на месте подготовки преступления арестант обезоружил целую оперативную группу? Кто поверит в этот бред?

А цели Марковцева? Одна из версий: чтобы спастись, ему необходим мощный покровитель. Именно в связи с этим скандалом его захотят пригреть для дальнейшей атаки на власть с десяток активных политиков, временно скрывающихся за рубежом. Поскольку власть сплошь состоит из бывших и действующих высоких чинов из службы безопасности.

Марковцеву сделают все — паспорт, визу, «VIP-коридор», особый трап, специальный самолет.

На поимку беглеца директор дал сорок восемь часов. Больше умалчивать о побеге не удастся.

Что сделает Марк в первую очередь? — думал Прохоренко. Наверняка захочет встретиться с подельником, стрелявшим в него, поквитаться с ним и забрать деньги. Знать бы, кто подельник… Работа по установлению личности водителя результатов пока не принесла.

* * *

Генералу Прохоренко не оставалось ничего другого, как самому ехать в профильный отдел военной контрразведки ФСБ. Он проклинал человека, который в октябре прошлого года посоветовал взять в качестве консультанта (в то время контрразведка вела дело о преступлении военных в Объединенной группировке войск) Марковцева. Тогда остро стоял дефицит информированных людей, проходящих службу в Главном разведывательном управлении, а на Марковцева выбор пал еще и потому, что он мог стать «ручным» агентом — ФСБ Дает ему свободу, а он отрабатывает ее.

Все пошло вкривь и вкось еще во время его вербовки и совсем перекособочилось, когда Марк, не пожелавший оказаться в долгу, сбежал и сам — вот где подлость — предложил контрразведчикам свои услуги.

«Еще тогда надо было убрать его», — гонял желваки Прохоренко, сидя на заднем сиденье служебной машины. — Или возвращать обратно в колонию строгого режима. «Где начинается контрабас, так кончается музыка».

Борис Викторович оказался в крайне щекотливом положении. Если о хищении на базе узнает пресса, дело могут раскрутить таким образом, что Прохоренко из отдела в отдел таскал за собой секретного агента-преступника, в обоих случаях генерал — начальник управления.

Что на уме у Марковцева — неизвестно. Что бы ни случилось, нужно отгородиться от Марка, уничтожить агентурное дело на него как в профильном отделе ФСБ, так и в аналоговом — ГРУ.

А человека, которого проклинал Прохоренко, уже давно не было в живых. Перед тем как убрать майора ФСБ, Марк сказал ему: «Теперь ты убедился, что даже самый маленький, ничтожный сегмент в разведке может развалить целую систему?» Сегмент — это он, Сергей Марковцев.

«Хитер, дипломатичен, — Прохоренко читал его досье, изъятое из сейфа Шестакова, — для достижения цели не щадит сил, тщательно выстраивает план действия, всегда доводит дело до конца. Способен найти выход из любого положения. Человек действия, конкретен, крайне дееспособен. Всесторонне развит, неплохой психолог».

Почти то же самое, по тексту, можно найти и в другой папке. Когда Прохоренко уничтожит оба досье на Марка, никто не сможет документально подтвердить его причастность к спецслужбам. А то, что Марковцев бывший подполковник спецназа, Бориса Викторовича не волновало хотя бы потому, что Марк именно бывший, запятнавший себя, осужденный, бежавший из мест заключения. Он — преступник. Теперь преступник.

Пора завязывать эту практику, твердо решил генерал, когда в его руках оказалась заветная папка. Хватит держать агентов, работающих на десяток спецслужб. Здесь Прохоренко не преувеличивал: действительно, находились агенты, умудряющиеся, как последние проститутки, обслуживать сразу по несколько клиентов.

«Обложка» ласкала глаз:

Совершенно секретно Федеральная служба безопасности РФ Управление военной контрразведки В/ч…

ЛИЧНОЕ ДЕЛО Категория: Агент Псевдоним: Вергилий.

Устроившись на заднем сиденье служебной «Волги», Прохоренко развязал тесемки и раскрыл папку…

Первое, что бросилось в глаза, — название: «Сельская жизнь». Газеты. Небольшая пачка с намеком на земледелие и уйму свободного времени.

Когда и каким образом Марк осуществил подмену, было уже неважно. Главное в другом — все документы, начиная с установочных данных и заканчивая последним листом, за подписью оперуполномоченного или начальника отдела, с указанием, сколько в деле подшито и пронумеровано листов, плюс номерная печать войсковой части, оказались в руках Марковцева. Все управления именуются войсковыми частями, даже ГРУ носит этакий половинчатый номер — 44388.

Потянув за тесемки, генерал практически запустил таймер этой мощной бомбы, но время срабатывания запала знал лишь Марк.

Что мог сделать генерал? Ему передали папку, которую он просил; взял и ушел. Он любил это выражение — вешать собак, которое в свое время как нельзя кстати подошло к Андрею Овчинникову. Теперь не на кого повесить хотя бы одну собаку, а в профильном отделе военной контрразведки окончательно и бесповоротно, определятся: генерал Прохоренко — начальник управления оперативной разведки ГРУ, конкурент и до некоторой степени противник.

Но генерал не был бы контрразведчиком, если бы не обладал способностью быстро успокаиваться и находить в относительном покое ответы на те вопросы, которые еще несколько минут назад казались трудноразрешимыми. Ведь Марковцев — одиночка, размышлял Борис Викторович, за ним нет ни одной организации — политической или финансовой, заинтересованной в свержении со своего кресла гэрэушника. Только при мощной поддержке удар Марковцева достиг бы цели. Атак… «Ну, сменю я один кабинет на другой, и все. Какой-нибудь горожанин прочтет статейку и ничего не поймет в ней. Зачем и почему генерал таскал за собой из одной управы в другую агента? Человек сведущий, а значит, близкий по роду к спецслужбам, сразу определит: пустая подстава. А кому она выгодна, если я останусь на месте или чуть подвинусь? Да никому. Выходит, компромат — «утка»?» Да, если только не предупреждение. В этом случае тот же сведущий человек призадумается над тем, что еще могут «слить» на «управляющего» оперативной разведкой ГРУ.

Однако к тому явно тревожному времени генерал приложит все силы, чтобы обнаружить папку, выйти на Марка, этого фабриканта-одиночку, чья мануфактура оставляла желать лучшего. И не такие дела пропадали вдруг из высоких кабинетов. Из Генпрокуратуры исчезали целые тома.

«А если конкретно, — напоследок подумал генерал, — то таскал я Марка за собой по роду службы, потому что нужен мне был именно такой агент, как Марковцев. Неважно, из тюрьмы я его вытащил или откопал в навозе».

Как бы то ни было, в душе еще долго останется тревога, неустроенность, чёрт бы побрал Марка! Сейчас же смятение переплелось с каплей самодовольства: генерал, включив воображение, сравнил себя с Эйнштейном. Может, в момент написания бессмертных формул («Воображение важнее, чем знание») великий физик находился в подобном состоянии?

Как бы то ни было, думал он больше о собственной безопасности, забывая о крупных неприятностях, грозящих всему управлению. Может, глобальные неприятности прятались за собственной виной и оттого генерал внутренне не мог принять их на свой счет или хотя бы как-то разделить ответственность?

В этом случае воображение преобладало над знанием.

47

В карман к издыхающему Гиббону Сергей не полез — денег было достаточно, чтобы пару-тройку дней не попадаться на глаза московской милиции. Все оперативники оказались людьми состоятельными. Служа отечеству, зарплату, видимо, получали в валюте. Рублей в бумажниках — не хватит на проезд на автобусе, зато долларов — в среднем подвести в каждом портмоне. Ресторан на Тверской — самое удобное место, чтобы прийти в себя и отдохнуть, место, где богатые посетители больше озабочены своими персонами, официанты — деньгами клиентов, милиция — кошельками проституток.

Перевязав кровоточащую руку носовым платком и скрыв перевязку под манжетой рубашки, Сергей окончательно привел себя в порядок в туалете ресторана. Небрит — это даже хорошо. Излишне бледен — известный признак аристократичности.

Полусладкое красное вино, исходящий соком шашлык довершили начатое, и Марк буквально почувствовал прилив сил. В половине двенадцатого, подмигнув проститутке, разрешил увести к себе. И там, в маленькой однокомнатной квартире в Мамоновском переулке, приняв ванну, он растянулся на широкой двуспальной кровати.

Девушка представилась Ингрид — вряд ли ее звали так на самом деле, но класс явно европейский. Невольно округлив глаза на едва затянувшиеся шрамы клиента и свежую рану на запястье, она немедленно дождалась ответа:

— Подружка попалась темпераментная. Сможешь повторить?

Ее Марк выбрал потому, что она не навязывалась к клиентам, не говорила пошлых и глупых фраз вроде:

«Останешься доволен», «Не пожалеешь» — ждала, когда ее заметят. Не совсем верная тактика, но сегодня она ее не подвела. И деньги получила фирменные — «от сотрудников Федеральной службы безопасности».

— Я сделаю наоборот, — пообещала «немка», заодно отвечая на вопрос клиента. — Я буду нежной.

— Да, будь нежной, — попросил Сергей.

Последний раз Марковцев пользовался услугами проститутки лет шесть назад в Таллине. Тогда он перебрал со спиртным и наутро помнил только атласную грудь, бедра… Кажется, что-то отдаленно похожее на секс произошло в ванной.

А вот последний раз к нему были нежны… Подсчитать оказалось делом трудным, цифры перед глазами поплыли, затылок зажгло, по телу пробежала волна кайфа, и Сергей успел подумать: «Так я быстро «озябну». Впрочем, к чему показывать себя альтруистом?» И он расслабился…

«Да, секса в нашей стране как не было, так и нет. На этот раз утром я вообще ничего не вспомню», — подумал Марк и уснул.

* * *

Проснулся он, как ему показалось, тут же, однако настенные часы показывали начало девятого. «Немка» сидела рядом на кровати и мягко касалась ладошкой его плеча. На ее голове тюрбан из полотенца, на плечах махровый халат, руки пахнут кремом, лицо в веснушках.»

— Ты не сказал, во сколько будить тебя. Уже восемь.

— Я вижу. — Сергею захотелось притянуть ее к себе, поцеловать — хотя бы за ее домашность, свежесть, за отсутствие вульгарности на лице, просто за приют, хотя и оплаченный. — Я позвоню от тебя?

Она молча перенесла на кровать телефон и деликатно удалилась на кухню.

Сергей набрал номер Скворцовой. Перед тем как поздороваться и назвать ее по имени, перегнулся посмотреть, закрыта ли дверь на кухню. Отчего-то пришла мысль вообще не называть Скворцову по имени — просто поздороваться.

— Привет. Не разбудил?

Он не боялся прослушки — слишком короткий срок прошел с момента его побега. Прослушивание разговоров вещь дорогая, хлопотная, сразу «жучок» не поставишь. Если Катя «на измене» у своих коллег, вначале у ее дома в Барабанном переулке выставят наружное наблюдение. Как его выставляют и как уйти от «хвоста», Сергей знал на «отлично».

— Котенок, не разбудил, спрашиваю?

Нет, наверное, вчера он много выпил или откровенно заспал тот факт, что для Скворцовой он по-прежнему находится в Лефортове.

— На том же месте в тот же час, — он быстро закончил разговор, положил трубку и снова набрал номер, на этот раз он звонил в Дагестан Шамилю Наурову.

На кухне Сергея ждал легкий завтрак, чашка горячего кофе. Не хотелось думать, что «немка» отрабатывает его деньги, но мысль эта занозой сидела в памяти. Закончив завтрак, Марк сказал:

— Возможно, та страстная подруга, которая исполосовала мое тело, станет искать меня. Темперамент, что поделаешь. Ты меня не видела, договорились? Иначе она и тебя исполосует.

Глава 15 Смертельный недуг

48. 19 сентября, среда

Марковцев назначил встречу на Кузнецком Мосту. В столице не жарко, и Катя вышагивала рядом с Сергеем в открытых туфлях на высоких каблуках, вязаной льняной кофте и джинсах.

— Не боишься, что я сдам тебя? — Она кивнула на дом, мимо которого лежал их путь. Кузнецкий Мост, 22, бывшая приемная КГБ, а ныне «почтовый ящик» ФСБ, сюда стекаются в основном анонимные письма от граждан.

Сергей если и ходил по лезвию ножа, то делал это в открытую. Впрочем, наверное, он прав: у себя под носом ФСБ вряд ли станет искать беглого преступника.

— Марковцев, ты столько натворил, что за одно знакомство с тобой положен расстрел. И сам ты живучий.

Ты какой-то непотопляемый. Вот и сейчас не идешь ко дну, а снова хочешь выжить.

— Поможешь мне? Ты единственный человек, Катя, кому я могу доверять.

— И тем не менее проследил, нет ли за мной «хвоста».

— Обычное дело, — пожал плечами Марковцев.

— Я устала, — честно призналась Катя. В отличие от генерал-майора Кричанова, она не верила, что у Сергея есть будущее. — Я хочу поставить в наших деловых отношениях точку. Мне нужен деловой партнер, понимаешь?

Сказав это, Скворцова пожалела и себя, и Сергея. Ему сейчас трудно, но ей что, на роду написано терпеть и облегчать его жизнь?

— Помнишь, по твоей просьбе я делала запрос на Шамиля Наурова?

Сергей кивнул: помню.

— Так вот, — продолжила Катя, — на него я ничего не нашла, о чем и сказала тебе. Но запрос вывел на меня коллегу из контрразведки. Ты в это время брал заложников в Новограде. Слушай, — Катя остановилась, — как тебе такое в голову пришло? Ответь: ты ненормальный?

— Ты говорила про коллегу, — напомнил Сергей.

— Поговорим про коллегу, — согласилась девушка, — только ничего хорошего не жди. Ответь мне — и продолжим. Ты работал на Наурова?

— Да.

— Отлично! — похвалила Скворцова и нервно рассмеялась. — Я даже представляю, какие доводы он привел, привлекая тебя на свою сторону. Он рассказал тебе байку про своего сына, да? Якобы попавшего в плен.

— Давай детали, — потребовал Марковцев, подавив в себе вздох: как же легко было общаться с «немкой» и как трудно, тягостно вести разговор с «русской».

— Детали следующие. При осмотре тел погибших на плече Саида обнаружили характерные синяки от приклада, нашли одежду, которую он скинул во время боя, а в ней — бумаги, доказывающие его причастность к бандформированию Султана Амирова. Это спецслужбы, ФСБ подкинула идею выставить бандита мучеником.

— Зачем?

— Об этом чуть позже. А теперь о том, почему я ничего не нашла на Шамиля Наурова и почему на мой запрос отреагировал мой коллега. Информация на Наурова засекречена, его подозревали в сотрудничестве с одной из саудовских спецслужб.

— Не вяжется, — заметил Сергей. — Засекречена — и подозревали. Что, подозрения с него сняли, а информация так и осталась засекречена?

— Ловишь все на лету, — усмехнулась Скворцова. — Науровых в Дагестане несколько сотен, в сочетании с именем Шамиль — десятки. Шамиля подозревали в получении — с последующей активной отработкой — денег саудитов. В том, что в 1997 году через подставное лицо, Султана Амирова, он создал «Союз мусульман», который установил тесные контакты с радикальными исламскими организациями — «Братья мусульмане», «Исламская партия возрождения».

Катя отрубала слова, буквально отыгрываясь, ненавидя собеседника — именно это прочел в ее глазах Марковцев.

— Контрразведка хотела поиметь на смерти Саида выгоду, втянуть Шамиля в игру. Дезинформация прошла на высшем уровне, документально зафиксированная, прошедшая в эфире. Саид и стал в ней мучеником. Домысли, что произошло в сарае, где он охранял заложников. Только время не позволило ему уничтожить все улики, доказывающие его причастность к отряду Амирова.

— Вернемся к Наурову, — попросил Марковцев, гоняя желваки.

— Со смерти Саида прошло всего несколько дней, — продолжила Скворцова чуть мягче, — и контрразведка поняла, что «тянула пустышку». Агентом саудовских спецслужб оказался тезка Наурова, работающий в нефтяном бизнесе.

— Коллега спросил, почему ты интересуешься Науровым?

— Конечно, спросил, — иронично ответила Скворцова, — как только поздоровались.

— И как ты ответила?

— Как всегда — невинно. Сказала, что Шамилем интересуется пресса. Назвалась источником, которые в СМИ называют «пользующиеся доверием».

— Он спросил имя журналиста?

— Так я ему и ответила! Он сам такой же источник, как добрая половина сотрудников ФСБ. Легкие деньги — любая секретная бумажка, попавшая к тебе в руки, на глазах покрывается водяными знаками.

— Я поделюсь с тобой. — Смысл этой фразы был известен только Сергею, он снова сравнил тяжелую на слово Катю и «ночную бабочку» Ингрид.

— Хочешь, чтобы я развернулась и ушла? — Казалось, Катя прочла мысли собеседника, однако ее покоробило одно только слово о дележе.

— Еще один вопрос: твой коллега проявил личную инициативу или?.. — Марк вопросительно приподнял брови.

— Личную, — ответила Скворцова. — В противном случае подъехал бы ко мне сразу после моего запроса. Он не полез в дебри. Сейчас же, если предположить невероятное, что он связал мой запрос с терактом в Новограде, он сам попросит меня молчать о нашем разговоре. Иначе начнет подыскивать себе другую работу.

— Логично.

— Что собираешься делать?

— Хочу адресовать пару ласковых твоей конторе.

— Через меня, — заметила Катя.

— Какая разница? Ты отыгралась на мне, я на тебе.

— Я не отыгрывалась, — возразила девушка. — А если это и так, у меня на то есть причины. Чего не скажешь о тебе. Ты же нервничал, когда я рассказывала про Саида.

— Да?

— Что да?.. И не надо качать головой. Лучше назови причину.

— Хорошо, я назову. Слушай внимательно. Шамиль не все рассказал мне, но в его доме я наткнулся на видеокассету, которую он, по-видимому, скрывал от всех. Содержание, можно сказать, стандартное. Общий план горной местности, десяток чеченских боевиков в грязной униформе, среди них выделяется молодой человек в гражданской одежде — Саид Науров. Поначалу я не узнал его, поскольку лицо его было синее от побоев. Слушаешь, Катя?.. В руках у парня пистолет, перед ним стоит на коленях пленник — не русский, что само по себе значимо, а кавказец, земляк. Под дружные крики бандитов Саид спускает курок, пленник со связанными руками падает замертво. На «вступительный взнос» нового члена банда отвечает приветственными криками: «Аллах акбар!» Стандартный способ привлечь на свою сторону, правда? Сажаешь человека в подвал и начинаешь избивать его.

Сергей закурил и глубоко затянулся.

— Парнишка виноват лишь в том, что не вынес пыток. Слабый он оказался или нет, судить не нам. Запись казни передали Шамилю, и с той минуты дагестанец забыл о выкупе. Пока я не просмотрел кассету, не знал, как отнестись к словам Наурова: «Я мог выкупить Саида, но тратил деньги на то, чтобы выйти на Амирова и отрубить ему голову». Потом все стало на свои места. Не поняла?.. Это же так просто — Шамиль отказался от сына. Зачем ему сын-бандит, убийца? «Сыновние недостатки — это отцовские ошибки». Уверен — если бы Саид каким-то чудом оказался дома, отец убил бы его.

Не докурив до конца, Марк выбросил сигарету и, глядя поверх головы Скворцовой, на здание «почтового ящика» ФСБ, продолжил:

— Теперь обещанная пара ласковых. Зная все или почти все, ФСБ тем не менее решила поиграть в разведчиков. Буквально — в кости, на мертвеце. Это тот самый момент, который не давал мне покоя. Но после твоих откровений мне все стало ясно. Представь состояние Шамиля, когда он получил одну кассету от бандитов, а потом другую, по сути — тоже от бандитов. И там и там грязный шантаж.

Марк понимал Шамиля как никто другой. Привыкший копаться в своей душе, бывший настоятель вывел простую формулу: дагестанец давно похоронил сына, в нем лишь жила память о нем, и то до определенного рубежа, до критической отметки — пока сын не прервал свои страдания возгласом согласия и не прервал мучения своего соплеменника.

Ни с того ни с сего, словно гася неловкость, Сергей заговорил о деньгах:

— Я связался с Науровым по телефону и напомнил ему про окончательный расчет. Сегодня мне должны передать часть денег — здесь, в Москве. Много Шамиль не обещал, его люди наберут тысяч двести пятьдесят — триста. Остальное потом.

— Хочу спросить вот о чем, — после долгой паузы возобновила разговор Катя. Но снова замолчала. Марк уже объяснил, что оказался в информационной блокаде и ничего не слышал о дальнейшей судьбе Амирова. А Шамиль не тот человек, который станет трубить о том, как он расправился со своим кровником. Другая причина общая: Наурову нельзя показывать, что он является заказчиком этого преступления.

— О чем думаешь? — спросила Катя.

— О приснопамятном Косте Горохове…

Марковцев не сомневался — Костя скоро даст знать о себе. У него на руках огромная сумма. Не все, но часть денег переписана по номерам, и длинные столбцы цифр разосланы по всем банкам не только России.

Он слаб на голову, думал о нем Марк, руки работают хорошо, прицел явно не сбит, храбростью не блещет — не посмел посмотреть в глаза умирающему товарищу, даже контрольный выстрел произвел в сердце, а не в голову. Храбр от жадности, подвел Сергей итог рассуждений.

— Ты говорил с Шамилем по телефону, — задумчиво произнесла Катя. — Какой, на твой взгляд, вывод он сделал прежде всего?

Марк покачал головой:

— Не знаю. Мне показалось, старик обрадовался моему звонку.

— В первую очередь он подумал, что ты на свободе благодаря спецслужбам, которым ты все рассказал и которые хотят взять Шамиля как бы с поличным, с Амировым. И денег ты не получишь. Дагестанцы вообще не приедут на «стрелку», опасаясь «стрелочников» из ФСБ. Просто Шамиль сказал первое, что пришло ему в голову. Вот и все.

— А если я не приду к месту встречи, докажу обратное, что ли? С такими подозрениями ты в историю войдешь. Мой тебе совет: бросай думать гэбэшными штампами.

Не попрощавшись с Катей, Марковцев развернулся и пошел прочь.

Девушка призвала на помощь все силы, чтобы окликнуть Сергея и пойти ему навстречу.

49. Дагестан

По лбу Султана стекали крупные капли пота. Сейчас он делал то, что должен был сделать неделю, две, месяц назад. Отчасти жалел, что не занимался в камере физическими упражнениями, иначе его руки, не держащие последние два года ничего тяжелее Корана, не дрожали бы, нажимая на подушку, и дыхание не походило бы на хрипы издыхающего, отжившего свое пса.

Острые лопатки, резко обозначившиеся под рубашкой, готовы были порвать ткань и вылезти наружу подобно крыльям окостенелого, давно вымершего ящера. Но ящер ожил и по сущности своей откровенно наплевал на археолога, откопавшего его.

Шамиль Науров извивался, прижатый к кровати двумя здоровяками. Они держали его руки и ноги, а Султан душил своего «спасителя», из последних сил нажимая на подушку.

Сидя в подвале, он слышал пустые, на его взгляд, разговоры хозяина, походившие на нытье. Два дня назад, например, Шамиль в разговоре с невидимым собеседником пришел к выводу, что шансов оказаться на свободе у Марковцева нет. Султан мог явственно представить бывшего подполковника в одиночной камере, как в русской сказке, — к одной стене задом, к другой передом, читающего Новый Завет. Получился этакий русско-чеченский гибрид, ибо Султан срисовывал образ арестованного с себя.

«Он вечно будет торчать в этой тюрьме! — выкрикнул «кавказский пленник» и едва не задохнулся от злорадства. — Он сдохнет в ней!»

Охранники вечерами включали транзистор. Привыкший к радио, Султан напряженно вслушивался. Но идиоты-стражники ловили не те волны. Как ему хотелось крикнуть: «Поймайте «Радио России», скоты!»

Сейчас охранники, не уважающие главное радио страны, мокли на дне озера. А их босс уже был близок к тому, чтобы окончательно стать безраздельным хозяином этих мест: он перестал сопротивляться, но тело его все еще напряжено. Султан, полулежа на нем, ждал, когда мышцы жертвы расслабятся и он наконец-то сможет вздохнуть свободно, отпустить руки и на подрагивающих ногах отойти от кровати.

Все?

Пока нет. Амиров почувствует момент наступления смерти, ибо хорошо знал ее поступь.

Вот сейчас, сейчас…

Он сам и его отдушина в подвале превратились в одно-единое слуховое окно. Оно ловило даже те звуки, которые не в состоянии услышать ни один самый чуткий зверь. Его рык: «Он сдохнет в ней!» — потонул в еле слышном возбуждении старика: «Марк на свободе!» Он говорил с ним?.. Да, и речь шла о деньгах, об окончательном расчете… Невероятно!..

Султан вдруг рывком отбросил подушку и, отирая взмокший лоб рукавом рубашки, взглянул в лицо старика. Седоусый, с приоткрытым ртом, Шамиль широко распахнутыми глазами отвечал на его взгляд. «Еще бы чуть-чуть, и он вечно смотрел бы так», — машинально подумал Султан.

Да, Науров проделал огромную работу, и неважно, кто виноват, что на последней стадии обработки дорогостоящую деталь запороли. А брак выбрасывают.

— Ты, Шамиль, не сегодня-завтра все равно захлебнулся бы манной кашей. Но ты, старая сука, решил перед смертью отомстить мне за своего трусливого сына Просто так я не дам тебе умереть. Слышал, у тебя есть два племянника. Прежде чем ты сдохнешь, увидишь их смерть. Лече! — позвал он товарища. — Где Алибек?

— Во дворе, — отозвался Дугушев, прибывший из Москвы вместе с десятком своих бандитов.

— Позови его.

Через минуту перед Султаном стоял Алибек Уваров, местный, с длинными, ниспадающими на плечи волосами. В комнате, где горел только ночник, его глаза выделялись яркими яичными желтками.

— Что знаешь о племянниках Шамиля?

Алибек пожал плечами:

— Да так… Неразлучная троица, дружат с русским пацаном.

— Кто такой?

— Зовут Алексеем, ни отца, ни матери, живет с сестрой. Его отец шкипером в яхт-клубе работал. Напился, башку о мостки разбил. Оба Науровых постоянно торчат либо дома у старшего, либо на причале. Там у него лодка своя.

— Говоришь, лодка у него своя? — Выслушав товарища, Султан похлопал по щекам Наурова. — Слышал, ты, мститель? — И снова переключился на Алибека. — Мы останемся на день. Завтра с утра найди предлог, под которым пацаны отправятся в море. А мы следом, на твоем катере.

Казалось, больнее старому дагестанцу не сделаешь, но Султан умел вить из людей веревки. Склонившись над хозяином дома, он прошептал ему на ухо несколько слов. И, как ему показалось, услышал в ответ еле различимое:

«Иуда…»

Потом довольно отчетливо:

— Иуда!..

Проклятья останутся на губах Шамиля ровно столько времени, сколько он будет умирать.

50. 20 сентября, четверг

Катер Алибека Уварова стоял, покачиваясь, в «пауке». Роскошный катер, с остроскулыми плиссирующими обводами корпуса. Благодаря им Алибек выходил в море и в сильное волнение.

Погода благоприятствовала мероприятию — штиль, ни одной яхты в море. Алибек встал за штурвал, два его приятеля устроились на кормовом диване, стиснув с двух сторон Шамиля. Руки у дагестанца связаны за спиной, рот завязан. Амиров расположился на переднем сиденье.

Полчаса назад от берега отчалил утлый «Крым». На борту неразлучная компания пацанов — Алексей и два племянника Наурова.

Алибек не стал делать отвлекающих маневров — шкиперу или боцману яхт-клуба в бинокль будет хорошо виден изменившийся курс катера. А плюхать за пять миль Алибек не собирался. Главное, пацаны сейчас вне зоны досягаемости биноклей. Он взял курс вдоль берега, заранее всматриваясь в даль.

* * *

Алексей опробовал модернизированное зажигание — приладил к бобинам на «Вихре» трансформаторные катушки от старого магнитофона. Заодно решил испытать, как будет работать мотор на оригинальной смеси — бензин пополам с соляркой без добавления в бак масла. Сейчас многие лодочники перешли на такую смесь. Солярка здесь намного дешевле бензина, ее можно купить у моряков. Сосед подсказал парню, на сколько нужно отвинтить винт качества на карбюраторе, но вначале посоветовал завести мотор на обычной смеси, а затем переключиться на другой бак.

«Вихрь» завелся с первого же рывка стартера. Алексей подмигнул товарищам: учитесь. Потом тронул лодку с места, приготовившись дать Мишке Наурову команду перекинуть шланг на другой бак.

Мальчик, кроме этого задания, исполнял роль живой помпы. Старый «Крым» сквозь изъеденные коррозией клепки быстро набирал воду. Убрав из-под ног стлань, Мишка то и дело вычерпывал воду ковшом, похожим на те, которыми в магазине развешивали сыпучие продукты. На ходу еще ничего, но стоит остановиться, как лодка становилась похожа на дуршлаг. Одному, конечно, на этой ржавой банке ходить опасно.

— Пальцем зажми, — еще раз предупредил товарища Гальчиков, — чтобы воздух не попал.

Еще немного, решил он. Пусть движок как следует прогреется.

Алексей в свои восемнадцать был опытным мотористом. Не раз уходил на вельботе, принадлежащем яхт-клубу, далеко в море.

— Давай, Мишка. — Алексей не стал сбрасывать газ, давая двигателю на больших оборотах подхватить незнакомую смесь.

Пока все шло нормально, даже звук «Вихря» не изменился. Хотя… наверное, стал чуть тише, что ли. Нет, это воображение подсказывает, что якобы новая смесь подходит мотору лучше старой.

Алексей улыбнулся, обернувшись назад: за лодкой над кильватерной струёй протянулся шлейф черного дыма. По нему стопроцентно можно определить, кто экономит на бензине.

— Здорово идем, а? — Они шли на Приветливый, чтобы по просьбе Шамиля Наурова забрать с острова какое-то оборудование. Его, по словам незнакомого парня, оставили на пирсе. «Может, еще какое-нибудь оружие нашли?» — предположил Булат.

Только они стали забывать об этой истории, как снова, будто наяву, перед глазами встали мрачные стены бастиона, оружие, капитан Санников, которого словно подменили — куда-то подевалось его простецкое выражение лица, вместо него появилось командирское высокомерие.

Булат частенько подумывал над тем, чтобы пойти в милицию. Ему-то ничего не будет, а вот Лешку могут посадить, ему уже восемнадцать. Да еще Санников припугнул: мол, за такие вещи спецслужбы в живых не оставляют.

С одной стороны, наивными показались слова капитана, а с другой, слышался в его голосе упор на Алексея как на подельника.

А Булат снова подкинул идею: мол, узнал дядя про их выкрутасы и решил на месте преступления вправить им мозги.

«Чего гадать? Поехали», — распорядился Гальчиков.

* * *

— Они? — Лече Дугушев из-под припухших век наблюдал за «Крымом», лодчонкой, конечно, не для моря. — Мотор горит, что ли, не пойму…

— На соляре прут, — догадался его сосед Аслан Гумиста, с насыщенного коричневого цвета глазами навыкате. Он был худ, желчен, страдал язвой и оттого был нервным и нетерпимым. Когда его желудок взрывался острой болью, он готов был убить кого угодно: врача, аптекаря, подругу — за ее сочувствующий взгляд, собаку, которая, будто предчувствуя приступ хозяина, зaбивaлась в угол…

— Они, — подтвердил Уваров, следуя курсом «Крыма» и быстро нагоняя его. Обернулся назад: от берега отошли достаточно далеко, но можно еще дальше, придется подстегнуть пацанов.

Катер Алибека качнулся на волне, обходя «Крым». Рулевой, поравнявшись с лодкой, энергичным жестом указал направление и, надрывая голосовые связки, крикнул:

— Давай вперед, пацаны! Дядя вас заждался.

Друзья переглянулись, еще не замечая между двумя парнями Шамиля Наурова.

Роскошный катер тем временем сбавил обороты и шел вровень с «Крымом».

— Леша, разворачивайся. — У Булата неожиданно пересохло во рту: он увидел, кто и в каком положении находится на кормовом диване катера. — Разворачивайся, — снова повторил Булат онемевшими губами. Кожа на его мальчишеском лице натянулась, приобретя восковой оттенок. Таким же бледным и испуганным был и Мишка.

Алексей, остро почувствовав ответственность за младших товарищей, искал выход из тупикового положения. И не находил его. На «Вихре» — тридцатке от стосильного мотора, разгоняющего катер до шестидесяти километров, не уйдешь, он в два с лишним раза быстрее. И до берега далеко.

Гальчиков обернулся: берег удалялся все дальше и дальше. Он сидел высоко, как и многие на подобных лодках, глядя поверх ветроотбойного стекла.

Алексей резко развернул лодку, надавил на рукоятку газа, удерживая ее рукой — последний зубчик был сломан, — и катер пошел чуть быстрее.

— Не успеем, Леша. — Булат, сидящий рядом на переднем сиденье, бросал взгляды то на дядю в лодке, то на далекий берег. На парней старался не смотреть.

Парнями их сложно было назвать. Всем чуть за тридцать, кроме пассажира на переднем сиденье, тот выглядел на сорок. Один из них по виду неповоротливый, с мясным загривком. Рулевого звали Алибеком, приятели часто видели его в поселке.

Катер шел на расстоянии нескольких метров от «Крыма», все так же борт о борт. И так же, словно отсутствующим взглядом, смотрел вперед рулевой. Вот он оглянулся. Еще раз. Что-то показал. «А-а, — длинно и отрешенно протянулось в голове Алексея, — приказывает остановиться».

Парень не отреагировал на жест Алибека. Рука на рукоятке занемела, костяшки пальцев побелели, тросик газа, казалось, вот-вот оборвется от напряжения. Он скосил глаза чуть в сторону: голова Булата мелко подрагивает; что делает Мишка на заднем сиденье, не видно.

Повернувшись, Алексей различил в легкой дымке очертания бастиона. Хотя нет, это воображение играет с ним в надежду или откровенно насмехается, показывая два равноудаленных от лодки берега. И даже если Приветливый оказался бы в зоне видимости, идти до него немало. Поначалу он долго не будет увеличиваться в размерах, потом резко вырастет в глазах, а потом снова будто застынет…

Такая игра в морских просторах была хорошо известна Алексею: вот земля, а катер не может приблизиться к ней, она уходит с такой же скоростью… И что делать на острове, когда неизвестно, что будет на берегу. И дойдут ли они до земли?

Катер Уварова наддал и в нескольких метрах впереди пересек курс «Крыма», начал сбавлять обороты. Чтобы не врезаться ему в корму, нужно сбросить газ. Однако, не снижая скорости, Алексей рискованно обошел катер. Кажется, услышал вдогонку ругательство. «Вихрь» ревел, окутал черным дымом преследователей. Но работал четко. Здорово работал. Сейчас «Крым» шел со скоростью около тридцати в час.

Позади солидно, глухо обозначился рокот набирающего обороты стационарного мотора. Катер «ЛС», марка которого используется для обслуживания соревнований по парусному и водно-моторному спорту, за несколько секунд поравнялся с беглецами. Будто упираясь широкой грудью в открытую с кормы рубку, рулевой в очередной раз жестом приказал остановиться.

Алексей проверял свои нервы на прочность. «ЛС» стал сближаться, но вплотную, конечно, не подойдет, пожалеет лакированные борта. А обшарпанному, пятнадцатилетнему «Крыму» можно пойти и на абордаж. Гальчиков дернул руль влево. Преследователь метнулся от него в сторону. Алибек, избегая столкновения, взял штурвал очень круто, и страдающий креном на большой волне катер едва не перевернулся.

— Вот сучонок!! — Уваров сбросил обороты, выравнивая лодку, и снова прибавил газ. — В случае чего успокой кого-нибудь, — крикнул он Гумисте, не оборачиваясь.

Чеченец снял «ТТ» с предохранителя и передернул затвор. Лучшей мишенью был Алексей Гальчиков — выше остальных, к тому же сидел высоко. Однако стрелок выбрал сидящего неподвижно Михаила. Приноравливаясь к раскачке обеих лодок, Аслан ожидал команды. Он спустит курок, если пацаны продолжат бестолковую гонку. Все равно им деваться некуда. Хотя погоня за дерзкими смельчаками доставляла удовольствие, заводила. Они сопротивлялись, во всяком случае, один из них, старший. Смелый парень.

Алексей, обернувшись на катер, прибавивший ходу, увидел в руках чеченца пистолет.

— Пригнитесь! — выкрикнул он. — Оба! — И сам выдернул из-под себя подушку.

Очередной маневр, и «Крым» снова взял курс на остров. Алексей смотрел через мутное стекло старой посудины, призрачное видение Приветливого плясало на стекле, раскачивалось вместе с лодкой.

Катер Уварова промчался в пяти метрах от левого борта и снова пересек курс беглеца в непосредственной близости. И еще раз повторил свой маневр. Теперь уже Алексей, избегая рокового столкновения, отвернул в сторону и потерял при этом ход. Накатившая сзади волна захлестнула мотор без кожуха, залила свечи, и двигатель заглох.

* * *

Алибек рассмеялся, глядя на вооружившегося веслом парня. Два других распластались на стланях и голов не поднимали. Смельчак был смешон со своей дюралевой трубой перед вооруженным «ТТ» Гумистой. Хотя до этого огрызался, довольно ловко уходя от преследования.

— Лодку не продырявь, — предупредил он Аслана, — отбуксируем ее ближе к берегу.

Уваров огляделся. До берега этим хилякам не доплыть. Правда, в виду бастиона есть небольшой риф с нехорошей репутацией. Там и при небольшом волнении гибнут яхты, их словно магнитом притягивает на острые скалы. Но расстояние не настолько ничтожное, чтобы думать о нем как о спасительном для беглецов варианте. Линия пароходных рейсов в этом месте проходила очень близко к берегу.

— В воду, сопляки! — Алибек тоже вооружился веслом, второе взял в руки Лече Дугушев. — Считаю до трех. Потом буду таранить вашу посудину, пока она не перевернется. Но тогда я вас, паскуды, распластаю винтом. В воду!

— Погоди, — Гумиста с ухмылкой указал на осадку «Крыма»: лодка в воду погружалась буквально на глазах.

Алексей молчал. Бесполезно откачивать воду, даже если они возьмутся за работу втроем. Она долго зачерпывала во время преследования, да еще захлестнуло волной. Совсем она не утонет, ее удержат на плаву пенопластовые плиты, расположенные в бортах и носовом герметическом отсеке.

— Пацаны, обувь снимайте, — тихо распорядился он. Катера сошлись бортами. Первым ударом весла, пришедшимся в предплечье Алексея, Уваров ослабил его хватку, а вторым выбил весло из его рук. Потом сильно ткнул в грудь парня. Избегая нападения Гумисты, Алексей прыгнул за борт. Все равно покидать полузатонувшую посудину. Лучше уж без серьезных травм.

Сейчас он не думал, сумеет ли доплыть до берега, его занимали другие мысли: оставят ли их в покое. Могут на прощанье долбануть веслом по голове. Наверняка так и поступят, дабы исключить любую возможность возвращения кого-либо из них.

Он посмотрел на барахтающегося рядом Мишку. Мишка, может, и протянет какое-то время, а вот Булат…

Бандиты словно знали о том, что Булат не очень хорошо плавает. Хотя к чему им знать, стоит только поглядеть на его хрупкую фигуру, испуганное лицо, судорожные движения его рук.

Алексей не проронил больше ни одного слова. Он понимал — просить этих людей пощадить хотя бы самого маленького бесполезно. Заодно берег силы, прекрасно зная, что порой не хватает всего капли, всего одного движения, одного глотка воздуха.

Бандиты накинули фал на переднюю «утку» лодки и выпустили его метров на десять. Они ждали, когда усталость подберется сначала к одному, потом к другому. Старший казался сильным парнем, но он быстро устанет, спасая сначала одного товарища, потом другого. Чтобы спастись самому, сил у него не хватит.

А младший, похоже, быстро начал сдаваться. Вот он, следуя указаниям старшего, переворачивается на спину, пытается вытянуть ноги в горизонтальное положение. Ему помогают оба товарища. Один занялся его ногами, другой заводит за голову руки: в таком положении можно долго находиться без движения, отдыхать. Но маленький ублюдок боится расслабить свое тело, боится утонуть, все мышцы его напряжены. В рот попадает вода, он отплевывает ее вместе с нечленораздельными выкриками, повизгивает. А старший молодец, делает сразу два дела — поддерживает товарища и снимает с него одежду, которая тянет того на дно.

Средний тоже начал уставать, он буквально вымотался, помогая маленькому, суча под его телом ногами, удерживая того на плаву. Но так и не смог ничего поделать с его руками. Они рефлекторно приходили в движение, вместо того чтобы спокойно вытянуться далеко за головой, обнажив лишь кончики пальцев. «Булат, держись!» — хрипит он, а сам еле удерживается на поверхности. И помогает, помогает младшему тонуть, так же инстинктивно, словно в бревно, напоследок вцепляясь в него. Он тоже делает два дела, даже три: тонет сам, спасая товарища, и в то же время топит его.

Все, малыш пошел ко дну. А восхищение старшим продолжает расти. Он нырнул за малышом. И долго не показывался на поверхности. Потом появился, тяжело дыша и цепляясь красными от натуги глазами за последнего товарища. «Мишка, держись!» — теперь уже хрипит старший.

Вода любит размеренные движения, она не переносит суеты и беспорядочности, наказывает за это, стремительно отбирая силы. А ведь все трое в спокойном состоянии могли бы продержаться долго. А тут не прошло и двадцати минут, как уже второй, булькнув напоследок, стал стремительно погружаться.

Алибек не переставал удивляться старшему: тот снова нырнул!

— Рефлексы у него с вывихом, — заметил он Гумисте. — Вместо того чтобы спасаться самому, этот баран спасает покойников. Растянем ему удовольствие, — громко сказал он, больше обращаясь к тяжело дышащему Алексею, вновь показавшемуся из воды. — Живи, насколько хватит у тебя сил. Ты заслужил.

Он отвел ему не больше часа, и то завысил значимость или стойкость крепкого орешка. Вся жизнь Алибека Уварова прошла на Каспии. Не здесь конкретно, а в Махачкале. Он сам пару раз тонул, по себе знал, как быстро тают силы, как паника сокращает срок, как желание жить поедает остатки мужества, тех же сил. Как непередаваемо мучительно не прощаться с жизнью — нет, таких мыслей в голову не приходит, — а просто умирать, носоглоткой чувствовать вал соленой воды, которую, как насосом, качают и качают легкие. И все смешивается перед открытыми глазами, водная муть перемешивается с радужными пятнами, в голове среди сумбура четко вопит одна лишь мысль; она, словно заключенная в клетку, бьется о воображаемые прутья, рвет их зубами, кровоточащими деснами, наконец застревает в прутьях и успокаивается… Все, пришел конец. Но путь к нему, несмотря на краткость процесса, неимоверно долог.

Все это прочувствовали в полной мере два пацана, которых с безумным отчаянием спасал их старший товарищ. Ему вдвойне, втройне будет мучительней умирать.

И только сейчас Султан, сидящий неподвижно, обернулся к Шамилю. Старик и так был седой, а сейчас его волосы показались Амирову… Такого цвета раньше он никогда не видел. Дагестанец походил на сипа, хищную птицу. Но с обрезанными крыльями, отпиленными когтями. Наверное, ему хотелось выдрать свои глаза, оглохнуть, чтобы не видеть и не слышать ничего вокруг.

Старик плакал, проклиная человека, к которому раньше питал симпатию. Человека, который принес ему облегчение, дав в руки то, о чем Шамиль молил Аллаха, — его кровника. Человека, который предал его — не в тюрьме от безысходности или под пытками, а оказавшись на воле; а перед тем как продать, позвонил и спросил о деньгах, иуда! Шамиль проклинал Сергея Марковцева.

Старый дагестанец и умер с этим именем на устах. Его сердце не выдержало.

Алибек завел двигатель и на очень маленьком ходу натянул фал. Разворачиваясь, «Крым», как загарпуненный кит, потянулся за буксиром. Потом скорость чуть увеличилась, но все равно оставалась небольшой. Даже через десять минут можно было видеть едва приметную точку в воде — голову старшего. Потом она исчезла…

* * *

Холодная вода отнимала силы, сковывала движения. Немного спасала одежда. В положении замерзшего, обессиленного Алексея она играла большую роль, служа заградительным щитом между водой и телом.

Он постарался отбросить все посторонние мысли, сосредоточившись на одной: ему нужно выжить. Теперь он не имеет права умереть. Даже если он пойдет ко дну, то оттолкнется ногами.

Алексей, лежа на спине, плавными гребками направлял свое тело вдоль побережья, до которого ему, конечно, не доплыть. Но не так далеко есть место, где течение вынесет его на небольшой островок с грифонами. Там есть пресная вода, там будет возможность повалиться на твердую землю и забыться сном. Это все, что требовалось ему.

А сейчас нужно держаться на плаву. Когда он почувствует, словно освежающее дуновение ветерка, спасительное течение, то обретет дополнительные силы. Их как раз хватит, чтобы дотянуть до острова.

Вот оно, незаметное прикосновение. Оно дало знать о себе словно полегчавшими руками, и вода показалась Алексею легкой. Стало чуть холоднее, но теперь он обрел цель: вдалеке, похожий на могильный холмик, показался конус земли. Островок рос на глазах.

Глава 16 Враг врага моего

51. Москва, 21 сентября, пятница

Андрей Овчинников находился на рабочем месте, когда прозвучал телефонный звонок, один из многих десятков задень, суливший либо деловой разговор, либо беседу личного характера. Для Андрея лучше бы, конечно, поговорить на отвлеченную от личной тему, точнее, семейной жизни. Еще свежи были воспоминания о напористом капитане первого ранга Шестакове, занесшем над семейными узами бывшего командира «Гранита» острый нож. Куда деть поговорку: «Плохо на работе, хорошо в семейном кругу»? Везде плохо; двурукий начальник «экспертно-проблемного» отдела ухватился еще и за спинку рабочего кресла главы службы безопасности «Мегаполиса».

— Алло? Овчинников слушает.

— Андрей Николаевич? — услышал он мужской голос, показавшийся ему знакомым.

— Да, да, это я.

«Где я слышал этот голос?» У Андрея сложилось впечатление, что не так давно он разговаривал с этим человеком по телефону.

— Кто это?

Овчинников временно прервал отношения с женой управляющего банком. Временно — это для нее, для себя решил — навсегда. Хватит. Однако в глубине души понимал: пройдет время, и он… Что, возьмется за старое? Или, лучше сказать, за новое? Нет, проще это выглядит так: погоня за новыми ощущениями. Одно дело просто нагрешить, другое — нагрешить остро, интересно. Разве не занятно смотреть на своего шефа, «молочного» брата, когда перед глазами подобно радужным кругам сияет обнаженное тело его супруги?

— С кем я говорю?

— Это Марковцев, — подсказал знакомый голос.

— Сергей?! — Изумлению Овчинникова не было предела.

Марк на том конце провода тихо рассмеялся.

— Вы напомнили мне анекдот: «У меня родился сын?» — «Нет». — «А кто?»

У него еще хватает наглости шутить, рассказывать анекдоты. Да он просто не в своем уме.

Стоп! — вдруг осенило Овчинникова. Откуда он звонит? Он же должен находиться в тюрьме. Либо в камеры провели телефоны, либо…

— Вы звоните по сотовому? — Это был третий, последний вариант, другого не существовало.

— Вообще-то я отдаю предпочтение пистолетам, но сейчас звоню из автомата. Пришлось купить телефонную карту.

— Надеюсь, звоните не из Новограда. — Овчинников быстро приходил в себя.

Марковцев снова рассмеялся и перешел на «ты».

— Извини за тот случай, Андрей. У тебя нет желания встретиться? У меня к тебе деловое предложение.

— Где? — автопилотом спросил Овчинников.

— Я назову место с одним условием: ты приедешь один. Рассчитываю на твое честное слово, поскольку о твоем звонке Шестакову или просто в милицию я не узнаю.

— Один раз ты меня уже подставил и с меня же требуешь честного слова.

В прошлый раз Марковцев буквально использовал его, а сейчас? Неужели история еще не закончена? Так ведь недолго обвинить его в организации теракта или пособничестве преступникам, захватившим самолет.

Так или иначе, в Овчинникова все время летели комья грязи. Вначале на него пало подозрение в хищении вооружения с базы, потом в пособничестве террористам. Затем все подозрения развеялись при помощи цифровой записи его беседы с Марковцевым. Однако запись не отражает лиц, а только голоса, — что, если лица во время разговора имели заговорщический вид?

— Я не требую, — пояснил Сергей. — Если ты согласен, жду тебя через пятнадцать минут на 2-й Тверской-Ямской, напротив дома номер 40. Это не так далеко от твоего банка. Я подъеду на вишневой «восьмерке». И извини, если опоздаю на пять-десять минут, — собираюсь взять с собой женщину, а женщины, как тебе известно, долго одеваются. Хотя и красиво.

— Обойдемся без намеков, — зло обронил хозяин кабинета. — Я приеду.

Овчинников положил трубку и некоторое время смотрел на телефонный аппарат. Рука не поднималась набрать на нем хотя бы две цифры. Тому много причин. И неизвестно, куда делась злость на Марковцева. Просто злость; а вот ее близкой родственницы, злорадства, Андрей по отношению к Сергею вообще не испытывал. Другой бы на его месте мстительно сверкнул красивыми зубами: «Доигрался!» И подсветил блеском глаз: «Туда тебе и дорога». Однако известие о поимке особо опасного преступника он встретил разочарованным покачиванием головой.

И только сейчас, когда он принял окончательное решение встретиться с Марком, на губах Овчинникова проступила улыбка — обратная реакция на его застарелый, месячной давности жест неудовлетворенности, крохотное сочувствие Марковцеву.

И все же Андрей снял трубку, чтобы отдать своим подчиненным распоряжение.

Через пару минут по указанному Сергеем адресу выехала машина с опытными бойцами охраны, вслед за ней в компании пары личных телохранителей управляющего банком на место встречи отправился Овчинников.

* * *

Вишневая «восьмерка» показалась из переулка Александра Невского. Дом номер 40 по Тверской-Ямской оказался на противоположной по ходу движения стороне. Еще не зная, кто за рулем, Овчинников, наблюдая за «Жигулями» из своего «Мерседеса», предположил, что, если водитель Марковцев, тот развернет машину, чтобы встать напротив означенного в разговоре дома.

Так и случилось. Восьмая модель с включенным правым поворотником развернулась и, что стало для Андрея неожиданностью, дала задний ход, вплотную встав к белому «Ауди». Иномарка уже стояла, когда на место прибыла группа службы безопасности «Мегаполиса». Позади немецкой машины стоял аварийный знак, водитель находился в салоне и копался, по всей видимости, с замком зажигания.

Что ж, так даже лучше, подумал Овчинников, не преминув усмехнуться.

— Саша, — спросил он водителя, — видел маневр «восьмерки»? Повтори его. Подъедешь — заблокируй машину, сдай назад.

Водитель кивнул.

Андрей по рации связался с другой машиной и отдал очередное распоряжение.

Он страховался, как ему казалось, не напрасно. Он мог симпатизировать своему коллеге на расстоянии, при контакте же в первую очередь решил соблюсти правила безопасности. Как ни крути, Марковцев — преступник, каким-то чудом снова оказавшийся на свободе.

Наверное, Сергей справедливо рассчитывал на честность Андрея, о которой сообщил в телефонном разговоре, вполне вероятно, он демонстрировал и свою открытость, так бездарно, с точки зрения профессионала, поместив себя между двух машин — водитель «Мерседеса» к этому времени выполнил распоряжение шефа и заблокировал «Жигули», встав к ним вплотную.

В панорамном зеркальце «Мерседеса» отразились вспыхнувшие дальним светом фары «Жигулей» и озарили на миг улыбку на лице Овчинникова: Марковцев приглашал его к себе в машину. Что ж, теперь можно и поговорить — когда второй джип стал сбоку от «восьмерки», заняв часть дороги, а стекла недвусмысленно опус шлись, открывая на обозрение суровых с виду бойцов службы безопасности, взявших машину в коробочку.

Овчинников спокойно прошел к открытой дверце и уселся на переднее кресло.

— Дверь можешь закрыть, — посоветовал Марковцев.

Чуть помедлив, Андрей, глядя то на Сергея, то мимо него — на своих подчиненных в «мерее», готовых вытащить стволы, хлопнул дверцей.

Негромкий звук словно послужил сигналом стоящему позади «Жигулей» «Ауди». Он дал задний ход и выехал на дорогу. И Марк действовал так же быстро. Он резко подал «восьмерку» назад и, лихо развернувшись, быстро набрал скорость, держа направление в сторону Большой Садовой. А «Ауди», в свою очередь, заблокировал одну из двух машин Овчинникова.

Позади опешившего Андрея раздался женский голос:

— Советую не делать резких движений. Вслед за этим он услышал характерный щелчок взведенного курка.

— В «Ауди» мой человек, — пояснил Марк главе безопасности. — А твои, Андрей, заранее начали нервировать меня. Так что извини, поговорим наедине, как и договаривались.

— Похоже на похищение, — довольно спокойно отозвался Овчинников. — Твоего человека сейчас положат лицом на асфальт.

— Чтобы этого не произошло, — сказал Марковцев, на порядочной скорости подъезжая к Оружейному переулку, чтобы через пару кварталов нырнуть на улицу Фадеева и окончательно оторваться от преследования, — свяжись со своими и скажи, что с тобой все в порядке. Через час вы снова встретитесь.

Андрей послушно вытащил рацию.

— Саша?.. Все в порядке… Да, уверен. Водителя иномарки отпустите.

Сергей запарковал машину возле Миусской площади и представил Овчинникову пассажира на заднем сиденье:

— Катя, офицер ФСБ. Ты можешь убрать пистолет.

Овчинников полуобернулся в кресле. Скворцова пересела ближе к левой дверце и ответила на приветственный кивок собеседника.

— Давай я расскажу тебе все по порядку, — предложил Марк. — Может, тогда мы найдем общий язык.

Андрей слушал молча, изредка кивая головой. Его слегка сощуренные глаза, указывающие на недоверчивость, постепенно приобретали прямо противоположный оттенок.

Главное он понял. Впрочем, стержневых моментов было много, взять хотя бы вооружение с базы, которое словно прокляли, заклеймили печатями, скрепили подписями, просто продали вместе с бойцами спецназа, — вооружение, благодаря которому остался жив Марковцев, но распрощался с жизнью Родион Ганелин.

— Меня не покупали, — подходил к концу Марковцев, — я сам продался. Выбор был небогатый: с деньгами человек урод, без денег — калека. Что лучше, а, Андрей?

Овчинников пожал плечами: не знаю. И добавил:

— Я понял одно: лечить тебя бесполезно.

— В точку попал. Поможешь мне?

В сложившейся ситуации Андрей, словами Марковцева, — «враг моего врага» (Шестакова), значит, его друг и союзник. Эта старая истина редко подводила тех, кто следовал ей.

— Чем помочь? — спросил Овчинников.

— Я строил на тебе определенные планы. Не шантаж — дважды на одном я никогда не останавливаюсь. Материальная заинтересованность. По всем банкам разослали номера купюр, из тех денег, что доставили мне на борт самолета. Допускаю, что процентов пять, от силы десять успели переписать. За этот список я готов был расплатиться с тобой: за каждую «засвеченную» купюру — «чистую».

— Но денег-то у тебя нет, — заметил Овчинников.

— Они у моего партнера. Мы договаривались залечь на дно, подождать, пока поиски немного поутихнут, пока с тебя слезут — хотя бы Шестаков со своей бандой.

— Не говори при мне его имени, — попросил Овчинников. И его глаза, способные, казалось, менять цвет, снова сузились.

Марк очень точно выразился — Шестаков со своей бандой. Такое определение не подходило к преступной группе Марковцева, но, как трафарет, точно накладывалось на сотрудников «проблемного» отдела во главе с начальником. Марк выглядел человечнее, что ли. Урод он или калека, говоря его словами, но все же человек.

— У Кости два пути, — продолжил Сергей, — обратиться за помощью к своему приятелю в банк, с которым он планировал ограбить его, или к тебе от моего имени, следуя намеченному плану.

— Сколько вы собирались выжидать?

— Минимум месяц, — ответил Сергей. — Костя остался один. Он хорош, когда ему отдают четкие распоряжения. То, как он управился со мной и Валей Мезенцевым, по большому счету требовало от него лишь отваги, от сообразительности ничего не зависело. Сейчас же он попал в трудное положение, когда нужно принять взвешенное решение. Инструкции живут в нем крепко, он автоматически выдержит срок в тридцать дней, да еще прихватит недельку, перестраховываясь: Я знаю людей такого типа, они не самостоятельные, ими нужно руководить. Короче, Андрей, кроме процентов, о которых я говорил, за Костю я отдам тебе половину всей суммы.

— Тебе можно поступить проще — подежурить у дверей «Мегаполиса» или СИБМира самому или передоверить это дело… — Овчинников глянул на Скворцову, — офицеру ФСБ.

Марк покачал головой:

— Я не могу разорваться. Я в розыске, а у Кати работа в управлении.

— Он может обратиться в другой банк?

— Теоретически — да. Практически — нет. У него есть два канала, зачем ему искать еще? Девять из десяти, что он напорется на крупные неприятности. Искать канал — долгая и трудная работа, требующая проверок и перепроверок по линии МВД, ФСБ. Везде нужно давать деньги, но главное — иметь связи в правоохранительных органах. Нет, — ухмыльнулся Сергей, — Косте ничего не светит. «Деньги достаются тем, кому они нужнее всего». А мне без них в Дагестане делать нечего.

— В Дагестане? — переспросил Овчинников.

— Ага. Неподалеку от того места, где ты проходил службу. Катя, расскажи, чем пестрят сегодня заголовки оперативных сводок.

Катя отвечала намеренно монотонно, нехотя, решив для себя: эта услуга Марковцеву — последняя по многим причинам, включая и то, что контакт с Овчинниковым походил на боевую операцию. Вряд ли она засветила своего агента, который находился за рулем «Ауди», — он не задает лишних вопросов, просто выполняет распоряжения и получает за это деньги.

— В Дагестане был убит Шамиль Науров, пропали два его племянника.

— Там ничего не сказано о Султане Амирове, — продолжил Марк, — я мог бы дополнить сводку. Если бы не приличная должность, которую ты занимаешь в банке, я бы предложил тебе прогуляться по местам боевой славы. Не скучают руки по штурвалу?

— Не скучают, — солгал Андрей.

— Так мы договорились насчет денег?

— Пока не знаю.

— Но список купюр в банк поступил, так?

— Естественно.

— Если договоримся, сумеешь наладить контакт с коллегой из СИБМира?

— Да. Я найду для него нужные слова.

Овчинников не стал спрашивать, почему Марковцев доверился ему. Ответ прозвучал месяцем раньше по телефону: «Мы оба профессионалы, Андрей. Давайте в этом деле обойдемся без официальных лиц». Дело затянулось, хотя и разделилось на две разные части — в том числе и качественно.

Андрей мог сдать Марка так же технично, как и сам Сергей часом раньше, предвидя в общем-то стандартную ситуацию, освободил его от опеки телохранителей. Он пошел на этот шаг для того, во-первых, чтобы еще раз доказать свою незаурядность, во-вторых, перестраховался. Ведь под надежной охраной разговор мог пойти в ином ключе: Сергей мог занервничать, а Андрей, имея инициативу, наоборот, остался бы спокойным. Во всяком случае, они могли не понять друг друга, а телефон, рация и оружие под рукой. Сейчас же беседа проходила в относительно равных условиях. Марк добился того, чего хотел, и мог рассчитывать на положительный результат переговоров.

Уважать его — в прямом смысле этого слова — не за что. Завидовать?.. Да, себе Андрей мог сказать, что немного завидует бывшему подполковнику спецназа. Его решительности, доли безумства, неустрашимости. Он казался ему викингом, бросившим вызов целой империи.

— Что ты решил, Андрей? — вывел Овчинникова из раздумья голос «викинга». — Скажи себе: «Да будет так, как должно быть, даже если все будет наоборот».

— Это твоя любимая поговорка?

— Одна из любимых. — Сергей неожиданно рассмеялся. — Я вспомнил одну вещь. Как только люди Наурова перенесли вооружение с базы в яхт-клуб, я по каналам военно-морской разведки передал сообщение Шестакову — и только после этого исчез из поля зрения ГРУ.

— И что было в том послании?

— А в том послании всего четыре слова: «Прощай! Уехала гражданка Иванова». А если серьезно, то дословно:

«Прочтите второй стих псалма номер три и восьмой стих псалма номер сто». Капитан третьего ранга, фамилии его не запомнил, посмотрел на меня как на суперагента с пятью нолями.

— Уже в то время ты начал замаливать грехи? — сострил Овчинников.

— Нет. Когда-то я монашествовал и нашел много удивительных вещей, читая Библию. Не знаю, прочел псалмы Шестаков или отнесся к моей шифровке атеистически.

А послание, показавшееся начальнику отдела зловещим, уже само по себе говорило о скорых неприятностях. Шестаков, находясь в своем офисе, в раздумье побарабанил пальцами по столу, потом подошел к шкафу и взял с полки подарок немецких коллег: миниатюрную книжицу размером со спичечный коробок. «Новый Завет и псалтирь» стараниями немецких умельцев уместился на тонких, едва ли не прозрачных страницах.

Вооружившись лупой, Шестаков, предчувствуя крупные неприятности, все же пошелестел страницами, отыскивая нужные, и прочел то, что получилось.

И как идти с этим «на ковер» к Прохоренко? — подумал он, еще раз перечитав «стихотворную» депешу от Марковцева:

Стих первый: «Господи! Как умножились враги мои!..» Стих второй: «С раннего утра буду истреблять всех нечестивцев земли, делающих беззаконие».

52. Москва, 24 сентября, понедельник

Марковцев, Мезенцев… и «Мегаполис». За последние дни Горохов перегрузил свои мозги, которые не хотели выполнять одну из главных функций — избирательность по отношению к получаемой информации. Голова, как хорошая мясорубка на мясокомбинате, перерабатывала все, что в нее попадало, выходило соответственно. Три «М» — часть готового продукта.

Вышло то, что вышло: Костя благоразумно не явился на «стрелку» с Дугушевым. Задаром сдал дагестанца. Вряд ли они тронут Наурова — старик поступил по закону гор. А если Амиров еще жив? Нет, он скорее мертв, чем жив, нервничал Костя, не замечая новой привычки сцеплять пальцы рук и щелкать суставами.

Больше в таком состоянии он находиться не мог — еще немного, и он сойдет с ума.

Совсем недавно, сдавая Шамиля Наурова, Костя вспомнил мудрую истину: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Но его беда заключалась в том, что он не знал другого изречения на эту же тему: «Умный может совершить ошибку, но он не повторит ее никогда».

* * *

До «Мегаполиса» Костя добрался на метро. Трехэтажный, возведенный из облицовочного кирпича банк тем не менее не бросался в глаза, отличаясь от соседних строений утонченностью стиля, молодостью.

Такими же качествами обладали охранники, одетые с иголочки.

Посетитель, оставив справа от себя зал обмена валюты, подошел к застекленной конторке. Бросив взгляд на портативный металлоискатель, обратился к старшему смены:

— Мне нужно поговорить с вашим начальником службы безопасности. Позвоните ему.

— Позвоните вы, — придержался правил охранник, указав на телефон в фойе, стоящий на столике в окружении кожаных кресел. — Там вы найдете список телефонов и фамилии служащих.

Костя кивнул и прошел к столику. Взяв в руки лист бумаги, пробежался глазами по длинному списку. Главу службы безопасности звали Андреем Николаевичем, рабочий телефон — 219. Не мешкая, Горохов набрал номер.

— Да, Овчинников слушает, — раздался в трубке густой баритон.

— Здравствуйте, из фойе вас беспокоят, — как всегда неуклюже начал разговор Костя. — Посетитель. Хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз.

После непродолжительной паузы Овчинников посоветовал:

— Подойдите к дежурному, предъявите паспорт, вам выпишут пропуск. За вами сейчас спустятся.

— У меня нет с собой паспорта.

— Извините, ничем не могу помочь.

— Подождите, не вешайте трубку. Вы знаете Марковцева? Шестнадцатого августа он имел с вами беседу так?

— Ну-у… допустим, — с задержкой ответил Овчинников.

— Нам нужно поговорить, — твердо произнес Костя. — В противном случае я обращусь к другому человеку. — Сбиваясь на Марковцева, на его манеру вести разговор, добавил:

— Не обмани клиента, и он придет во второй раз.

— Обойдемся без угроз.

«О чем это он?» — нахмурился Костя.

Овчинников возобновил разговор:

— Сейчас за вами спустятся.

Горохов усмехнулся, опустил трубку на рычаг и сосредоточил взгляд на тускло освещенной лестнице, ведущей на этажи банка.

* * *

Овчинников оказался высоким, лысеющим блондином. Одетый в серый стильный костюм и полосатый галстук с большим модным узлом, он едва ли не терялся среди серого пластика кабинета. Даже жалюзи на окнах отдавали мышиным оттенком.

— Слушаю вас.

Горохов уселся в кресло напротив и положил ногу на ногу. Пока он добирался на метро, в его поведении наметились положительные сдвиги. Наверное, все же он подражал Марковцеву, что наглядно показало его высказывание о клиенте, которого не стоит обманывать, брал пример с более сильного и учился у него. Поздновато, но что поделаешь.

— Дела пошли не так, как планировалось нами, — акцентировал Костя окончание фразы. — Соответственно возросли и комиссионные. — Наконец-то он подыскал замену процентам, слову, которое казалось ему обкрадывающим, буквально влезающим в карман. Комиссионные — звучало щедро для одного и заслуженно для другого. — Я предлагаю вам двадцать процентов.

— Двадцать, — многозначительно покивал хозяин кабинета, внимательно разглядывая гостя. — Почему не тридцать?

Сам идя на уступки, Костя предвидел такой оборот дела и ответил сразу:

— Потому что двадцать — потолок.

— От какой суммы, простите?

— От той, — терпеливо пояснил Костя, — что мы взяли в Новоградском аэропорту.

— Не произносите при мне название этого города, — обронил хозяин кабинета. Для того чтобы эмоционально взорвать бывшего командира диверсионной группы, достаточно было сказать: «Шестаков в Новограде».

— Я догадался, кто вы, и вот сейчас, не вставая с места, вызову сюда охрану, чуть позже — милицию.

— Прежде посчитайте, от какой суммы отказываетесь.

— Я посчитаю иначе: лет этак на пятнадцать-двадцать вперед. Меньше на суде не дадут.

«Нет, он не дурак, — подумал Овчинников, — но разговор дурацкий. Да, без Марковцева он никто. И все же решился».

— Почему именно я? — спросил Овчинников, наводя неумелого собеседника на правильную мысль. Практически все делал за него. — Хотите компенсировать ущерб за доставленное мне неудобство?

— Да, можно и так сказать, — немного удивленный, Костя покивал головой.

— У меня одно условие, — Андрей возобновил разговор после довольно продолжительной паузы. — Деньги вы принесете сюда, — и тихонько хлопнул по столу ладонью.

Именно этого и боялся Костя. Но другого выхода, видимо, нет. Положительные сдвиги спровоцировали и такую мысль: «Если я уйду отсюда хотя бы с двадцатью процентами от суммы, можно будет назвать себя счастливчиком».

Стоило ли тогда рисковать, стреляя в товарищей? Отчасти Овчинников оказался прав: Костя не был дураком, но не умел просчитывать ситуацию, не мог прогнать в голове предстоящий разговор, задать несколько вопросов и дать на них столько же ответов, тем направляя его в нужное русло. Марковцев, готовя операцию по освобождению Амирова, действительно за ночь, в чем сомневался Науров, решил труднейшую задачу.

А Костя продолжал учиться у него. Он все-таки задал себе сначала один вопрос, потом другой. «Что сделает хозяин кабинета, в чьем подчинении два или три десятка сыщиков и охранников, когда я выйду из дверей банка? Проследит? Зачем ему двадцать процентов, когда он может забрать все?»

Андрей легко читал мысли собеседника и принял единственно верное решение — успокоил клиента, дабы не потерять его.

— Пятьдесят процентов. И небольшими партиями — по двести-триста тысяч.

Костя согласно наклонил голову. Ничего другого ему не оставалось.

Когда за Гороховым закрылась дверь, Андрей снял трубку и вызвал к себе подчиненного.

— Сейчас от меня вышел человек, ты должен был встретить его в коридоре.

Сыщик кивнул.

— Проследи за ним. Меня интересуют все места, куда он будет заходить: дома, магазины, прочие заведения. Возьми себе в помощники пару человек. Все, иди.

53. 25 сентября, вторник

Костя не верил своему счастью. Вес «дипломата» с деньгами уменьшился вдвое, но зато насколько богаче стал его обладатель! Для того чтобы ощутить всю полноту счастья, ему пришлось долго, очень долго ждать в кабинете Овчинникова.

Наконец, когда от ожидания разболелась голова, дверь кабинета открылась, пропуская хозяина. Закрыв дверь на ключ, Андрей поставил на стол «дипломат».

За это время Овчинников проделал огромную работу. В соседнем кабинете; оборудованном по такому случаю скоростным сканером для считывания номеров с банкнот, он пропустил через счетчик деньги. Программное обеспечение с включенным в него списком номеров, предоставленным банкам спецслужбами, реагировало на ту или иную банкноту, и сканирование прекращалось; процесс возобновлялся, когда Андрей убирал купюру и вновь активизировал программу.

Меченых денег за три часа работы набралось двадцать тысяч, двести купюр, две пачки по сто долларов в каждой. Одну он положил в карман, другую передал своему помощнику:

— В моей машине сидит человек, передай ему деньги.

Просканированные банкноты Андрей также разделил на две половины — одна отправилась в сейф, другую он принес в свой кабинет.

Ненужная суета для Андрея, но он выполнял просьбу Марка: пусть Костя насладится удачей, победой, и тем позорнее и уродливее будет его поражение.

— Будешь считать? — спросил Овчинников. Костя покачал головой. Он взял верхнюю пачку и веером, достаточно ловко разложил на столе, потом проделал то же самое с другой… Все деньги были настоящими, «чистыми».

— Много отбраковал? — спросил он.

Андрей выложил из кармана пачку долларов.

— Ровно десять процентов. — Видя недоверие на лице клиента, он подошел к машине для уничтожения бумаг и одну за другой побросал в нее деньги.

На лице Кости отразились сразу восторг и сожаление. Дальше он самоотверженно смотрел, как рубит в мелкую стружку аппарат настоящие — вот где соль — доллары. Веская причина почувствовать что-то вроде величия.

Зря он сомневался в честности начальника службы безопасности. Здесь другой случай, когда утаить большую часть можно только себе в убыток.

— Иди к моей машине и жди меня. — Андрей дружески улыбнулся. — Теперь ничего не бойся, дело налажено. Ты выручаешь меня, я — тебя. Давай, давай, я следом. У меня к тебе есть предложение, поговорим в машине.

На заднем сиденье джипа находился человек, на которого Костя бросил настороженный взгляд и хотел было сказать Овчинникову, что они так не договаривались, он не отказался от разговора, но сам по крайней мере рассчитывал на конфиденциальность… Едва он перевел взгляд на Андрея, усевшегося за руль, как снова впился глазами в незнакомца.

Марк снял солнцезащитные очки, посмотрел их на свет и неторопливо водрузил на место.

— Садись, Костя, прокатимся. Только отдай вначале пистолет. Из него ты стрелял в меня? — Сергей принял из рук безвольного, сраженного небывалой встречей Горохова оружие. — Твоя ошибка в том, что ты буквально понял мои слова: «Ты работаешь за деньги». И забрал все. Не забыл и мое предостережение — помнишь, я предупредил тебя: «В худшем случае ты будешь иметь дело со мной»? И как-то неудачно убил меня.

Овчинников вывел машину с парковочной площадки и спустя несколько минут выехал на Ленинградский проспект.

Марк перешел на классику:

— Костя, дай ключи от квартиры, где деньги лежат. Адрес мы знаем — вчера ты вернулся в свою берлогу, оттуда же вышел сегодня с «дипломатом». Все заранее продумал, квартиркой обзавелся. А где хозяин, а, Костя? Тоже под железнодорожный состав угодил? — Не дождавшись ответа, Сергей продолжил, притворно вздохнув и покивав головой:

— Значит, на 3-й Мытищинской живешь… Хорошее место, рядом с Пятницким кладбищем. Одобряю твой выбор, сам был когда-то на твоем месте.

Костя не удивлялся даже тому, что ехали они в другую сторону.

— Ты решил приблизить меня к богу, — продолжал Сергей, поглядывая на заросший затылок иуды и не подозревая, что этот человек продал Шамиля Наурова. — Но ты, Костя, не знал, что истинное приближение позволяет вернуться в прошлое и исправить прегрешение. Моисей, увидев терновый куст, «пылающий огнем и несгорающий», сказал себе: «Поверну туда и посмотрю на это диво». Так и я сказал себе, лежа на нарах в Лефортове: «Вернусь-ка я и посмотрю на это чудо природы». Вижу, ты стал другим человеком — горишь и никак не можешь сгореть.

Костя смотрел прямо перец собой и не видел проносившихся мимо домов, не замечал коротких остановок на перекрестках, когда загорался красный свет. Для него теперь если и существовал в этом мире цвет, то представлял собой смесь кровавого и зеленого, травянистую дорожку на небеса, о которой говорил Марк, обагренную кровью.

Едва ли Сергей балагурил, едва ли богохульствовал, его слова точно ложились на настроение Кости, точнее, на состояние обреченности, стремительного прогресса раковой опухоли, метастазы, которая сидела в его голове. В которой тем не менее находилось место словам, в полушутливой манере высказанным Марковцевым: «Промочишь ноги — горло болит. Промочишь горло — ноги заплетаются». Делай что-то одно, Костя, это тебе урок на будущее».

На будущее…

Что сказал Марк?! На будущее?

Костя рискнул повернуть голову, но напоролся на черный блеск очков. Что скрывают они под собой, словно вымазанные смолой? Издевку, сдобренную надеждой, или надежду, приправленную глумлением?

— Останови машину, Андрей, — попросил Марковцев.

Овчинников свернул на Дубосековскую улицу и притормозил, не доезжая до Факультетского переулка.

— Мы оба негодяи, и не мне судить тебя. Конечная остановка, парень, выходи.

Костя взялся за ручку дверцы и невольно зажмурился, ожидая выстрела в затылок. Хотя Марк не станет стрелять в машине, дорогой и красивой машине, мечте, которой теперь Косте не видать как собственных ушей.

— Стой!

И эта команда заставила Горохова, опустившего одну ногу из джипа, вздрогнуть.

— Ты работал за деньги — это истинная правда, и получишь ровно столько, на сколько наработал. Держи. — В одной руке Сергей держал пачку долларов, в другой пистолет. — Чужого мне не надо. Вот на этой грустной ноте давай и попрощаемся.

Горохов машинально сунул пистолет за пояс, а деньги положил в карман.

Неведомо что удержало его от прощального взмаха рукой вслед удаляющемуся «Мерседесу». Он так был благодарен Марковцеву, что не находил слов. И темные очки подошли бы ему, чтобы скрыть увлажнившиеся и покрасневшие глаза. Сергей подарил ему не только жизнь, но и освободил от тяжкого груза — не измены, а переживаний. Освободил от непосильного бремени огромных денег.

Именно так, а не иначе думал Костя, не подозревая, что несет в кармане свою смерть. Он благодарил небеса, ускоряя и ускоряя шаг. Он так издергался, а встреча с Марком едва не убила его, что Косте необходима была разрядка. Выпить, нет — напиться, а потом, едва приподняв голову, снова выпить. И так до бесконечности…

На его пути лежало отделение Сбербанка, и Костя зашел туда, чтобы разменять деньги. Слишком долго он, скрываясь, влачил жалкое существование, боялся обменять на рубли даже одну сотенную купюру. Еще недавно он брал в руки деньги так, словно надеялся увидеть на них следы черного порошка от ксерокса…

* * *

Оператор в отделении обмена валюты проверила ручным сканером обе купюры, которые ей дал клиент с нервным и утомленным лицом, и посмотрела на монитор. Стараясь вести себя естественно, она открыла металлическую ячейку с наличными. Покачав головой, подняла на клиента глаза:

— Извините, в кассе не хватает денег. Сейчас я принесу.

Костя кивнул. Он начал приходить в себя. Исчезло вдруг чувство дурацкой благодарности к Марковцеву, а в голове родился простенький план мести. Вот сейчас он получит в кассе деньги и с ближайшего телефона-автомата позвонит по «02». Ему не впервой прикидываться доброжелателем. Он сообщит адрес своей «берлоги», где в данное время может находиться особо опасный преступник.

В более-менее приподнятом настроении Горохов оглядел просторный и чистый зал Сбербанка, с цветами на подоконнике, которые отражались в тщательно вымытых окнах. В них же четко отразилась приоткрытая дверь позади рабочего места кассирши. Она так поспешила за деньгами, что даже забыла закрыть дверь.

Поспешила…

Беспокойство медленно, крадучись, змеей заползало в грудь Кости. Словно положение могло измениться, он повернулся к застекленному окошку. То же самое; только через приоткрытую дверь он отчетливо увидел полутемный коридор служебных помещений. Еще один поворот головы, и в поле зрения попали два охранника — один на выходе из банка, другой в небольшом холле, в пяти-шести метрах от напарника. Оба вооружены помповыми ружьями. И Костя вооружен.

Черт!..

Горохов скрипнул зубами. Грудь в районе внутреннего кармана его куртки, где лежали деньги, горела огнем, для полноты ощущений не хватало запаха — запаха серы. До Кости начало доходить коварство Марка, но было поздно — ближайший к нему охранник поднес к груди зашипевшую на приеме рацию…

Костя неторопливо, однако уверенно сближался с охранником. Тот получил указания, но провозится со своей «пушкой» — помповое ружье нужно снять с плеча, взять в обе руки, движением «вперед-назад» заслать в ствол патрон… А Горохову, чтобы выхватить пистолет, хватило секунды.

Но пистолет не выстрелил. Охранник не дал Косте шанса мысленно представить пистолетные патроны, лежащие на расстоянии десятков метров друг от друга на Ленинградском шоссе, — он хорошо стрелял, пройдя в Чечне, как и Костя, хорошую школу, и пистолет противника не произвел на него сильного впечатления. Исполняя долг, молодой паренек выстрелил на поражение.

В сберкассе распространился запах пороха, очень похожий на тот, серный, который хоть и с опозданием, но коснулся ноздрей мертвеца.

Если у Кости и был свой бог-судья, то имя его ужасно: Марк.

* * *

Сергей не собирался снова ехать к Пятницкому кладбищу, он вошел в подъезд утром, спустя пять минут после того, как оттуда с «дипломатом» в руке вышел Костя. Его сопровождал служащий банка, специалист по замкам. Сумка с деньгами лежала в кладовке, на верхней полке.

Сейчас, находясь в компании Андрея Овчинникова, Марк заметил:

— Пусть не сегодня, но в ближайшие дни Костя найдет свою пулю, которую по праву не нашел в Чечне. От своего же.

Он и не предполагал, насколько близок был к истине.

Глава 17 «Ариаднина нить»

54. 26 сентября, среда

Сейчас Марку предстояло решить, как действовать дальше. Его официально объявили в розыск.

«Уезжай, — твердила ему Катя, — ты заработал денег, чего тебе еще надо?» Только что не добавила — собака. Или хороняка.

Сергей молчал, мысленно возвращаясь на борт самолета, к разговору с ответственным за операцию по освобождению заложников: «Я выпущу этого монстра на свободу. Найду способ, всему свое время».

Нашел способ. И время подходящее. Сергей уедет за границу, а здесь возобновит свою деятельность это золотушное чудовище из пробирки, гомункулус. «Жаль, не я его делал, — гонял желваки Марк, — получился бы смешнее».

— Что собираешься делать, Сергей? — Катя стояла у двери загородного коттеджа, предоставленного беглецу Андреем Овчинниковым. Не дождавшись ответа, задала очередной вопрос:

— Знаешь, почему я не хочу тебе помогать?

— Скажи, если ты такая умная.

— Потому что у меня есть дела поважнее.

— Ну и катись к черту! — не выдержал Марк.

— Осел! — Катя хлопнула дверью. Потом — дверцей своей машины.

Марковцев не вышел помочь девушке открыть ворота и смотрел, как Скворцова сама возится с массивной щеколдой. Толкнув тяжелые створки руками, она снова села в машину и намеренно, с пробуксовкой, рванула по гравиевой дороге.

«Уезжай», — повторил вслед пыльному облаку Марковцев. Сама она так не думает, ей действительно надоело нянчится с ним, и дела поважнее найдутся. Ей не нужен деловой партнер — с этим не поспоришь, тем более нелегальный деловой партнер.

Уезжай…

Знает, что он не уедет — или вообще никогда, или пока не засадит гомункулуса обратно в пробирку.

* * *

Овчинников последнее время тоже пытался разрешить трудную задачу, мысленно возвращаясь то к одному разговору с Марком, то к другому. И еще одно — зависть — не давало покоя. И еще — несправедливость, словно Марк занял его место, побывал на его острове, воспользовался его оружием.

Оба военные, оба руководили отрядами спецназначения, оба мыслили примерно одинаково. В данном случае — переживали. У Марковцева была своя «Ариадна», у Овчинникова — своя. «Ариаднина нить», вместо того чтобы вывести из мифологического лабиринта, похожего на катакомбы бастиона, незримо связала двух этих людей. «Хорошо хоть не по рукам», — однажды такая безрассудная мысль пришла в голову Андрею и больше не отпускала.

И зависть, будь она неладна, не отпускала. Сергей — вольный человек, и настолько, что плюет даже на кирпичные стены Лефортова.

Эх, воли не хватает! Свободы! Тогда почему грусть в глазах, едва в памяти встает обветренный бастион? Наверное, потому, что волей пахло море, пенящееся вокруг острова, простор навевал мысли о свободном полете. И это в то время, когда Андрей был едва ли не на правах ссыльного. Вот она, свобода, рядом. Тянешь руку и не можешь дотянуться. А в глазах тоска, глядя на эту красоту. Слияние с необъятным простором лишь краем касалось «гранитовцев».

Только под водой происходило некое соединение. Но то был другой мир, который Андрей покинул навсегда.

И он представил себе другую картину, прощание с Марковцевым. Он пожимает ему руку и говорит: «Сергей, возьми меня с собой».

И добавляет: «А?»

«Возьми, а?»

* * *

Сергей с недоумением смотрел на Овчинникова. Тот с порога, не бросив, как всегда, «привет», заявил:

— Я с тобой.

Гость хотел было язвительно заметить: «Я на двор собрался, пойдешь?»

— однако воздержался, заметив какой-то решительный настрой в глазах бывшего диверсанта.

— Куда со мной-то?

— В Дагестан. — Андрей провел рукой по горлу. — Обрыдла работа, кабинет, морда шефа, его жена, деньги, машина, семья, все надоело. Хочу на остров, — неожиданно сорвалось с губ Андрея. — Хотя бы на неделю. Я, как последний дурак, ездил отдыхать в Испанию, на Карибские острова. Понимаешь всю глубину моей глупости?

Миллионер Марк затрясся от беззвучного смеха, глядя на другого миллионера.

— Ты мне обещал документы сделать.

— Выправлю я тебе паспорт, не волнуйся. Парень из моей команды занимается твоими проблемами, Саня Щербик. Завтра же на твое имя деньги уйдут в Италию. Меня только фамилия смущает: Гоман. Марк Натанович Гоман. — Овчинников покачал головой. — На еврея ты мало похож. Сейчас модно иметь невыездное лицо и выездную фамилию. А у тебя все наоборот.

— Плевать. Я консерватор.

— Эх, ребят бы моих прихватить с собой, — размечтался Овчинников, войдя в кураж и оттого, наверное, почесывая зудящие руки. — Представляешь, что бы мы могли натворить целой диверсионной группой? Выпьем? — предложил он.

И скрылся на кухне.

До Марка донеслось еле слышное мурлыканье капитана:

— «Мне все снятся военной поры пустыри…»

Вернувшись с бутылкой армянского «Наири», Андрей плеснул шоколадно-янтарной жидкости в бокалы.

— Нам нужна информационная поддержка. Предлагаю задействовать моих ребят из службы безопасности махачкалинского филиала. В драку они не полезут, но будут находиться рядом. Они люди проверенные, зря лишнего вопроса не зададут. В конце концов, нам будет необходим транспорт, машина, стоящая на парах.

По сути, Овчинников предлагал организовать поисково-спасательную группу, очень важное звено в предстоящей операции, что всколыхнуло в груди Марка воспоминание. Он уже задействовал людей Андрея в бутафорской ПСО, и сам бывший капитан не мог не помнить об этом. Может, оттого на его лице вдруг отразился еле уловимый конфуз?

— Да, ребята у тебя опытные, — согласился Сергей. — Зачем нам махачкалинские? Возьмем проверенных новоградских парней.

— Скотина, — беззлобно выругался Овчинников.

— Ну вот мы и подружились. — Марковцев поднял бокал, и друзья чокнулись.

— Я чувствовал, что именно ты замешан в захвате самолета. — Андрей сделал глоток и отставил бокал в сторону. — Думаешь, меня не насторожило совпадение — твой звонок из Новограда, оригинальная просьба, а по сути — шантаж? Уже в половине двенадцатого передали сообщение о ЧП в Новограде. Я видел три выхода из непростой ситуации. Но один перекрыла моя семья в полном составе, другой занял шеф с… ну, в общем, с нашей, ты понял. А третий выход забаррикадировал своим грузным телом Шестаков. Что делать в такой ситуации? Просто так не выйти, лишь ломиться.

Все, о чем сказал Овчинников, и послужило поводом к тому, чтобы отпустить Костю Горохова. Не случайно его пристрелили в Сбербанке, а закономерно. И если бы он остался жив и дал правдивые показания, глава службы безопасности на очередном допросе справедливо взорвался бы. Неужели не понятно, что его продолжают оговаривать, что продолжение оказалось с продолжением и им не видно конца. Идя на уступки Марку, Овчинников опирался на надежность своих детективов и охранников. Небольшая силовая структура, где каждый получал хорошие деньги — за качество работы, за исполнительность, за скрытность, в конце концов, ибо порой информация на того или иного клиента являлась секретной. Плюс некоторые финансовые махинации в банке происходили не без участия в них среднего звена охранной структуры, получающих за конфиденциальность вознаграждение.

Предательство исключалось по очень простой причине: охранники получали ровно столько, чтобы не обуяла жадность и в то же время не было повода искать приработок на стороне. Золотая середина. И стимул в виде премиальных. Не «впираясь» в криминал, они имели все: машины, квартиры — правда, не такие роскошные, как у начальства. Не «впираясь» в бизнес, с его «черной» и «белой» бухгалтериями, наездами милиции и налоговой полиции, судебных приставов, братвы из УБЭПа и братвы криминальной, они могли жить спокойно и в достатке, без головной боли. Тут заслуга целиком принадлежала Овчинникову, пропаганда на эту тему среди личного состава была поставлена на высоком уровне.

Может, осечка с Гороховым произошла по причине его высокого гонорара? — думал Марковцев. А как заплатить меньше, ведь в голову тут же влезут сравнения. Нет, здесь особый случай, клинический.

Материально заинтересованный, Овчинников уже много сделал и сделает — переведет в зарубежный банк деньги на имя Марка, выправит паспорт. Но лезет вдела, которые могут не только лишить денег, но и жизни. И Сергей хорошо понимал Андрея. Тому снятся «военной поры пустыри» — это навек, от снов наяву не избавиться.

«Хочу на остров».

Закалка. Старая гвардия. Сбрось с нее денежное или другое озабоченное покрывало, и найдешь под ним настоящих бойцов. А ну-ка, скажут они, поводя плечами и разгоняя салаг («Богатыри не вы»), что тут у вас и где? И решат любую задачу с легкостью, истосковавшись.

Вот и Андрей сбросил все, что ему давно обрыдло. На недельку, сказал он. Чтобы жить потом и опираться на свежие воспоминая, а не тосковать по старым. Да, именно так — ни убавить, ни прибавить.

— Чего пригорюнился, Гоман? — Овчинников снова плеснул в бокалы. — Берешь меня старпомом?

— Придется взять, — улыбнулся Сергей. — Только вначале нужно испросить на то разрешение.

— У кого?

— У одного старого знакомого.

55

Отвечая на звонок, Прохоренко снял трубку. В ней, как бесплатное музыкальное приложение к основным услугам местного коммутатора, зазвучал непрерывный гудок-камертон. Положив трубку желтоватого аппарата внутренней связи, генерал раздраженно ответил по городской линии:

— Алло?

— Борис Викторович?

— Да. — Начальник управления начал злиться: звонят прямо ему в кабинет и спрашивают, он у телефона или… уже другой генерал. Эта мысль пришла ему в голову только что, экспромтом, как продолжение гудка-камертона, и Борис Викторович невольно поежился.

— Марковцев в прямом эфире, — услышал он, и сердце генерала екнуло. — Беспокоюсь вот, не беспокоит ли вас совесть, — с выражением произнес Марк.

— Сергей, откуда ты звонишь? Нам нужно немедленно встретиться. У тебя есть то, что интересует меня, — скороговоркой, как заученный текст, выдохнул в трубка начальник управления.

— Что, повеяло холодком от «Сельской жизни»? — усмехнулся Марк. — Или есть другая причина для волнений?

— Нет, я говорил именно о «Сельской жизни», — акцентировал Прохоренко. — В обмен получишь «зеленый коридор». Куда скажешь.

— Хорошо, встретимся. На место, которое я укажу, приедете один.

— Я не могу приехать один, и ты это прекрасно знаешь, — уже чуть суше, но явно облегченно сообщил начальник управления оперативной разведки. Ему по роду службы не полагалось выходить из центрального здания ГРУ без сопровождения. — Где ты планируешь встречу?

— Жду вас возле входа в гостиницу «Пекин». Прогуляемся по «Аквариуму». Вас устраивает такой вариант?

Брови генерала поползли вверх: сейчас он находился именно в «Аквариуме». Хотел было припомнить иронию в словах Сергея, но вспомнил другое: напротив «Пекина», через Большую Садовую улицу, находится сад «Аквариум».

— Да, через полчаса я буду на месте.

Закрыв сейф и побросав в ящик стола бумаги, Борис Викторович быстро вышел из кабинета. Адъютант вытянулся в приемной, но не удостоился, как обычно, кивка головой. Обозвав про себя генерала педерастом, он снова опустился на стул.

— Гостиница «Пекин», — коротко бросил водителю Прохоренко, подумав, что в этот час на дорогах пробки, проще и быстрее с пересадкой добраться на метро до станции «Маяковская». Время в пути в подземке — меньше четверти часа.

Опустив стекло, Борис Викторович подождал офицера из группы физической защиты и назвал ему тот же адрес, добавив:

— У меня встреча в саду «Аквариум». Обеспечьте мне спокойную беседу в течение часа.

Две «Волги», оставляя у ворот «Аквариума» часового в военной форме и одного в гражданке, выехали на Хорошевское шоссе.

* * *

Не отказываясь от рукопожатия, Марковцев дал себя рассмотреть и приветствовал генерала:

— Добрый день, Борис Викторович.

— Добрый, — буркнул генерал.

— Прогуляемся?

— Да, конечно, пойдем.

Они прошли подземным переходом и не торопясь углубились в сад.

— Пива? — предложил Сергей.

Прохоренко давно не пил пива в саду, однако не стал отказываться от оригинального предложения. Взяв по бутылке «Московского», оба устроились на скамейке.

Борис Викторович был без головного убора, одет в легкую куртку комбинированного серо-коричневого цвета, темные шерстяные брюки. Сергей в это время года куртке предпочитал плащ, его голову прикрывала фуражка с коротким козырьком. Если бы в руках собеседники держали не бутылки с пивом, а газеты, ни дать ни взять — два резидента.

А вот крепкие парни, парами и по одному слонявшиеся по саду, своей непрофессиональной скукой привлекали к себе внимание. Во всяком случае, Марковцева.

— Сергей, обойдемся без взаимных упреков, — предложил Прохоренко, покачивая ногой в модном ботинке.

— Я не собирался упрекать вас, Борис Викторович, — внес ясность Марковцев, — разве что замечу, прежний начальник ГРУ не дал бы вам разбрасываться своими агентами.

— Ты больше намекаешь на его расположение к собственной персоне, — заметил генерал, глянув на собеседника с превосходством.

— Может… вы и правы, — с заминкой ответил Сергей. — Но не будем об этом. Кто начнет, вы или я?

— Я, пожалуй, — кивнул Прохоренко; ему понравилось, как Сергей вел разговор. — Прежде чем прийти к соглашению, хочу сразу сказать, что нам твои услуги снова могут понадобиться.

Марк хотел было перебить собеседника, чей голос звучал с пренебрежительно-благородными интонациями, но генерал остановил его протестующим взмахом руки:

— Не перебивай, пожалуйста, выслушай до конца. Ты ценный агент, но попал в опалу к начальству. Я уже начал остывать — только не подумай, что успокоюсь совсем, заполучив досье на тебя. Запомни одну вещь: очень ответственно публиковать компромат на генерала спецслужб. Жаль, я не сразу угомонился, — по-деревенски посетовал Прохоренко, — бессонницей несколько ночей страдал. А с ней, как известно, в обнимку не уснешь. Так что живи спокойно за границей и время от времени посещай «почтовый ящик» — электронный адрес я тебе дам. Заскучаешь — сбросишь сообщение. Типа «прочтите псалом номер»…

— Десять, — подсказал Сергей. — «Когда разрушены основания, что сделает праведник?» Кому я буду служить и на кого работать, если скоро от основания ГРУ ничего не останется? — И про себя закончил: «Лишь собственные амбиции да личная безопасность».

Он представил, как поступил бы на месте Прохоренко кадровый военный разведчик. Во-первых, он не допустил бы такой ситуации. Во-вторых, принял бы предложение встретиться, но вместо себя отправил бы с десяток агентов, дав им приказ привести этого сукина сына Марковцева в наручниках.

Прохоренко на порядок занижал свою обеспокоенность, прикрывался искусственной бравадой, намеренно не упомянул о преступлениях агента, которые запросто могли сойти за приказ вышестоящего начальства. Единственно, в чем генерал оказался прав, так это в никудышной поддержке Сергея. Действительно, за его плечами никого не было.

— Удивляюсь Шестакову: он передал вам мое донесение, — Марковцев вернулся к разговору.

— Разумеется, как же иначе? — с прежними интонациями вопросил генерал. — Поговорим о главном.

— Главное для вас, как я понимаю, — мое досье. Я отдам вам его, — с долей неприязни отозвался Сергей, — спите спокойно.

Пока что спокойно генерал мог только реагировать на реакцию собеседника.

— В тебе говорит злость, завтра ты переменишь решение и в обмен на папку попросишь загранпаспорт с шенгенской визой. Деньги не предлагаю — у меня их нет. А у тебя, полагаю, их достаточно.

— Полагаете, на них я не могу выправить себе паспорт? — в тон собеседнику съязвил Марк.

Он допил пиво и бросил бутылку на пожухшую траву. Туда же намеренно громко плюнул.

— Тебя заверят в его подлинности, а паспорт окажется липовым, — предостерег генерал. — Да еще будут знать фамилию. Так никто не делает, во всяком случае, в разведке.

— А я откуда, по-вашему? Вернее, на кого я работал? Можно нескромный вопрос?.. Султан Амиров вас интересует?

— Честно?

— Да, честно.

Генерал скривил губы:

— Не очень. Догадываюсь, ты именно в связи с этим назначил мне встречу. Но это твои дела.

— Да, мои — ваши я уладил. Осложнений по поводу базы на Приветливом не ожидается?

Генерал многозначительно поднял палец:

— Если бы не я со своими связями в ФСБ, всем бы пришлось туго. Нет худа без добра, Сергей… Какие у тебя условия? Ты еще не все сказал, как я понимаю.

— Да, Борис Викторович. Глупо было бы назначать встречу и желать вам спокойного сна. Дело в том, что вы боитесь и убегаете от того, что может принести вам пользу. Ваш коллега, генерал Кричанов из департамента «А», только что не кусал губы от злости. Как и вы, он видел только неприглядную сторону в деле захвата заложников в аэропорту Новограда. Как и вы, он представлял факт освобождения мною первых заложников — женщин и детей — самой большой подлянкой, на которую только я был способен. Молодцы мы, террористы; но кто поверит в наш благородный поступок?

— Я не пойму, к чему ты клонишь.

— И почему я не удивляюсь вашему откровению?

— Не строй из себя умника. Есть что сказать, говори.

— Я только намекну. «Мюнхенское дело». Классика. Помните?

— Ты имеешь в виду Олимпиаду?

— Именно. Проведите параллель с выдачей трех террористов в Мюнхене после нашумевшего теракта во время Олимпиады и выдачу Султана Амирова.

О «Мюнхенском деле» генерал-майор знал по роду службы. Тогда погибло одиннадцать заложников, а из пяти террористов троих задержали. Но вскоре их отпустили в обмен на пассажиров захваченного самолета — всего двенадцать человек в двух огромных салонах, и среди них ни одной женщины, не говоря уже о детях. Все пассажиры — подставные заложники, агенты германских спецслужб. Все просто: таким образом Германия заручилась гарантиями у палестинских экстремистов, что их террористические акции не распространятся на фатерлянд.

Марковцев посоветовал провести параллель… Действительно, в захвате самолета в Новоградском аэропорту виделось что-то очень похожее. Через пару минут анализа Прохоренко понял, что схожего было много. Ведь отпустили чеченского террориста, который обвиняется в подрыве домов в крупных городах России. Спецслужбы, а значит, и руководство страны заключили позорное соглашение с преступниками.

А террористы очень легко захватили самолет, легко пошли на переговоры, операция по освобождению шла слишком гладко. Никто не поверил в оперативную работу спецслужб, именно в оперативную, едва ли не первую в истории «России молодой», претендующую на финал без штурма борта.

— Я не вижу здесь ничего полезного для себя, — после непродолжительного раздумья признался генерал.

— А вы представьте себе следующую картину. События в Новоградском аэропорту произошли под чутким руководством спецслужб. Их почерк виден издалека: освобождение женщин и детей без предварительных переговоров — иначе не правильно потом поймут. Я без труда могу воспроизвести репортаж одного корреспондента:

«Теперь неизвестно, кто и каким образом вступил в сговор с террористами и кто ответит за это преступление. И какого рода ультиматум получили спецслужбы». Все станет на свои места, когда откроется истина: чтобы искусственно активизировать сеть ваххабитских центров, подотчетных Султану Амирову, спецслужбы осуществили беспрецедентную операцию.

— Для чего?

— Для того, чтобы без чуткого руководства Амирова не грянули взрывы. Вот вы и предотвратили их.

— Мы еще не взяли Султана.

— Возьмете. Вам деваться некуда. Хотя вы можете оставить все как есть, то есть полные провалы, включая и мой побег. Но нужно ли вам это?

— Предложение интересное, — вынужден был признать Прохоренко. — Оно сработает, если мы возьмем Амирова и парочку его сподвижников. А вот куда пристроить твой побег из-под стражи… Вообще, твой арест не вяжется со всей этой ситуацией.

— Наоборот. Я же наемник для Амирова — об этом вы забыли. Я в тюрьме, Султан на свободе, он спокоен и ничего не подозревает.

— На кого ты работал?

— Не надо, Борис Викторович, а то я заподозрю вас в некомпетентности. Вы знаете этого человека, его в свое время крупно подставили спецслужбы. Хватит с него. Но вернемся к делу. У меня условие: я должен взять Султана первым. Что я сделаю с ним — поставлю у ворот Лефортова или разберу на части, — вас не должно интересовать. Потом в работу включатся ваши спецы. Мне вершки, вам корешки. И только после этого вы получите досье. Но подумайте над его ценностью в это время.

Прохоренко снова задумался. Выходило, что ценность дела, за которым он гонялся, могла иметь двоякое свойство: действительно ценное и очень ценное.

— Все это вода, чего ты хочешь конкретно?

— Несколько дней спокойной жизни в Дагестане.

Распорядитесь, чтобы меня не трогала ни военно-морская разведка, ни ФСБ.

— У меня нет прежнего влияния на отделы ФСБ. — После непродолжительного молчания генерал добавил:

— Я постараюсь. Когда ты собираешься в Дагестан?

— Завтра.

— Перед отъездом свяжись со мной.

— Только не пытайтесь убить двух зайцев. Хоть раз в жизни сделайте что-нибудь по совести. До свидания, Борис Викторович.

— Погоди, — Прохоренко встал, почувствовав вдруг, что легко отпускает агента. А с другой стороны, условия тут диктует Марк. — Ты в какую сторону?

— В противоположную. От «Аквариума».

Генерал с минуту смотрел на Сергея, идущего по аллее, и все это время, сам того не замечая, едва заметно качал головой.

Он глянул на часы и, еще раз проанализировав ситуацию, решил по возвращении в «Аквариум» нарушить спокойствие начальника «экспортно-проблемного» отдела. Шестаков снова оказался в невыгодном положении, и поставил его в угол тот же Марковцев, идя на контакт с вышестоящим начальником через голову. Выходило, голова эта лишняя — опять же с позиции Марка. Ведь он мог дать шанс капитану первого ранга реабилитироваться в глазах начальника, позвони Сергей ему, а не генералу.

В этом случае Владимиру Дмитриевичу выпадал шанс почувствовать разницу между докладом о положительных результатах новому начальнику и докладом об исправлении тех же результатов ему же. Ведь работа подчиненного в деле о хищении арсенала боевых пловцов произвела на генерала Прохоренко особое, первое впечатление.

Марк действительно подумывал о встрече именно с Шестаковым, но тот не нравился его новому напарнику, Андрею Овчинникову. Это была маленькая месть начальнику «проблемного» отдела.

А еще Овчинникову не нравился город Новоград.

Глава 18 Повторный визит

56. Дагестан, 28 сентября, пятница

Охранник Наурова, оставшись без хозяина, походил на брошенную собаку. Он сидел на нижней ступеньке каменной лестницы и смотрел вдаль — мимо машины, остановившейся рядом с домом, мимо людей, шагнувших на землю.

Марк, глядя на этого сильного парня, в глазах которого стояли слезы, покачал головой. Такую преданность в сочетании с уважением и любовью к своему хозяина встретишь разве что в этих краях. «За меня многие положат голову», — припомнились ему слова Шамиля. Сидевший перед Сергеем дагестанец не успел положить ее. Со слов следователя Рашидова, вдень смерти Наурова он ездил к больному отцу.

Марк хорошо запомнил его. Рамазан обыскивал его при первой встрече с Шамилем, сидел за рулем джипа, доставившего в Москву вооружение.

— Здравствуй, Рамазан, — приветствовал его Сергей, подходя ближе.

— Ты опоздал, — не меняя позы, отозвался дагестанец.

— Наверное, — Марк неопределенно пожал плечами, присаживаясь рядом. — Я пришел помочь — хотя бы тебе. А ты поможешь мне. Вместе мы…

— Мне не нужна помощь, я сам!.. — Рамазан стиснул кулаки. Он имел право подозревать Марковцева в предательстве, однако его приезд развеял все сомнения охранника.

— Давай я объясню, что будет дальше, — предложил Сергей и присел рядом. — На этой ступеньке ты просидишь еще день-два, потом поднимешься на следующую, дальше, пока тебе не надоест. Сейчас ты хрустишь пальцами, а два дня назад ломал их. Улавливаешь мою мысль?

— Ну, давай дальше.

— А дальше все просто. У тебя два пути — искать нового хозяина, поскольку без команды ты даже ногу не можешь поднять, или начать бродяжничать. Тебя начнут бить палками, бросаться камнями. Кто-то не вынесет твоего воя и пристрелит.

— Ты все сказал? — огрызнулся Рамазан.

— Да, — кивнул Марк, — не люблю раскручивать темы до бесконечности. Я предложил тебе помощь и согласен ждать ровно сутки. Знаешь, где живет Усман? — Сергей перевел взгляд на следователя.

Рашидов переступил с ноги на ногу. Он стоял у передней дверцы своих «Жигулей» и смотрел в основном на роскошный дом, на балкон, где любил бывать покойный хозяин. Тихое местечко вызвало паломничество со стороны правоохранительных органов, озеро казалось омутом. «Паломники» словно приехали на рыбалку и удачно выловили из водоема несколько свежих трупов.

Потом явилась очередная пара «рыбаков». Одного из них следователь узнал сразу — именно с его фотографии и «со слов» Ирины Санниковой он составлял фоторобот. Должен бы обрадоваться — вот он, преступник, при знакомстве со следователем назвавшийся Андреем, лови его, хватай. Однако дело развалилось еще до приезда незваных гостей и, разумеется, до кончины Шамиля Наурова. Выполняя очередное распоряжение старого дагестанца, следователь ворчал: «Сам не знаешь, чего хочешь». И закрыл «дело Санникова» по причине смерти главного подозреваемого, соседа Санникова, с какой-то загробной фамилией Згибнев. А фотографии бойцов «Гранита» уничтожил — зачем хранить то, что впоследствии могло принести неприятности?

А пока приносило только доход — гости с военной выправкой платили хорошие деньги.

Вот один из них спросил о его местожительстве. Не раз собственный адрес заставлял Усмана нервно вздрагивать. Милицейских работников тут раз и обчелся, «свободный полевой командир» Амиров мог расправиться с ними.

— Ну, бывай здоров, Рамазан, — Марковцев поднялся и отряхнул брюки. — Желаю тебе поскорее найти нового хозяина.

— Погоди, — парень поднялся вслед за Марком. — Чего ты хочешь?

— Выйти на людей, которые помогли Амирову здесь. Наверняка это кто-то из местных. У тебя есть соображения?

Рамазан покачал головой и откровенно признался:

— Сейчас у меня все на подозрении.

— У меня есть еще один вариант, — Сергей снова глянул на следователя.

— Мы с приятелем зачастим в гости к Усману, что насторожит людей Амирова. Вот тогда они…

Марк говорил, как пономарь. Рашидов, наоборот, запротестовал в резвом темпе:

— Э, э! Мы так не договаривались. Возьми свои деньги, ну? Мне чужого не надо. — И даже попытался сунуть руку в карман пиджака.

Сергей тихо рассмеялся и резко сменил тему разговора. С Рашидовым он обращался, как с подчиненным.

— Забыл спросить — племянников Наурова не нашли?

Рашидов покачал головой. Нашли только лодку, и то давно. Судя по всему, далеко от берега пацаны не удалялись, поскольку «Крым» прибило к берегу на окраине Южного, в противном случае ее бы унесло к азербайджанскому водоразделу и дальше.

— Пацанов вряд ли найдут, — сказал он, представляя их с привязанными камнями на ногах. — Море не любит отдавать то, что принадлежит ему.

Овчинников молча согласился с милиционером.

* * *

Тем не менее Марковцев не видел иного выхода, как вызвать огонь на себя, привлечь к себе внимание. Марк убил Рушана Казимирова, который имел тесные контакты с покойным дагестанцем, и не исключал, что бандиты Казимирова, оставшись без руководства, пошли на откровенный беспредел: узнав о пленнике, «сообщили куда следует». Мало того, им здорово потрепали нервы, обнаружив вооружение боевых пловцов в яхт-клубе, собственно, на их базе. Дело лопнуло, так и не начавшись: смерть превратила бывшего подводника в стрелочника — на него и перевели все стрелки.

На предложение Сергея прогуляться до яхт-клуба Андрей откликнулся с энтузиазмом.

А Марковцев в отдельные моменты жалел о своем решении: Овчинников остро напомнил ему Родиона Ганелина — похожие жесты, воспоминания; такое же утреннее солнце, оттеняющее мелководья-проплешины. Даже лодку им предложили ту же — старую «вишеру». Словно по инерции, Марк воспользовался пройденным путем. И отмечал все: взгляд шкипера, узнавшего клиента, движение его рук; поза длинноволосого парня в кокпите катера, застывшего при виде незнакомцев, ступивших на бон, десятки других взглядов.

— Не знаю, насторожили ли мы кого-нибудь, — признался Овчинников, — но лично я понял, как чувствует себя белый, попавший в негритянский квартал. Могут подумать, что мы здесь по старому делу, в связи с хищением с базы?

— Все это так или иначе взаимосвязано, — ответил Сергей.

Андрей вывел катер из «паука» и взял направление на Приветливый, о чем гласила и надпись, сделанная им в журнале.

Пройдя три мили, рулевой сбавил обороты.

— Пацанов могли убить далеко от берега — тела-то не нашли. Здесь есть небольшое течение, лоцию я хорошо знаю, трупы могло прибить к островку. Видишь его? — Обладая отличным зрением моряка, Овчинников указал Рукой на восток.

Сколько Марк ни вглядывался, ничего, кроме волн и чаек, не заметил. Рядом с товарищем-альбатросом он чувствовал себя старым подслеповатым вороном.

— Давай сходим туда, — предложил Андрей, меняя курс.

* * *

Алексей избежал одной смерти, но, видимо, ему не избежать другой — от голода, истощения. Сколько дней он провел на этом жалком клочке земли? Неделю, десять дней? За это время лишь несколько лодок показывались в виду острова, но ни одна не повернула в его сторону. Голос парня срывался на визг, руки едва не вылетали из суставов, когда он махал, поднимая над головой прибившуюся к берегу доску.

Он часто, подбадривая себя, вспоминал историю, прочитанную им в каком-то старом журнале. В его положении оказался горе-путешественник, который без еды продержался месяц или полтора, переплывая с одного острова на другой. Правда, дело было на Арале. Сейчас Алексей воспроизвел в голове рассказ путешественника с большой точностью и на себе убедился, что привкус ацетона появляется во рту после трех-четырех дней голода.

Трупы приятелей течение вынесло к острову на третий день пребывания на нем Алексея. Он похоронил их, вырыв в песке яму, и завалил камнями.

Он часто говорил себе, сидя у могилы: «Нас должны искать. Найдут». И тут же противоречил себе: ведь «Крым» убийцы отбуксировали ближе к берегу. Выходило, что поиски ограничатся лишь береговой полосой. Отсюда еще один вывод: дяди Шамиля нет в живых…

Жалко, огня нет. Хотя и на него надежды мало: остров лежал далеко от основного промысла воблы, ждать рыбаков бесполезно. И пограничные катера словно куда-то запропастились. На пограничников Гальчиков возлагал большие надежды. У них мощные бинокли, сразу заметят его одинокую фигуру.

Еще день-два, и он не сможет подняться, что пугало Алексея и заставляло беспричинно вскакивать. Впрочем, причина была, и заключалась она в кратковременных обмороках. Всего на миг, на секунду мерк свет перед глазами и резко падала голова, но эти симптомы предвещали затяжные потери сознания, пока наконец они не сольются вместе.

Сегодня с утра подул западный ветер. Казалось, он доносил с материка запахи. Изголодавшийся, обессиленный, Алексей отчетливо представлял, как пахнут пироги с рыбой, уха, жаренное на решетке мясо. Вьется дымок, потрескивают угли…

Вместе с воображаемым запахом парень уловил еще и слабый звук — он доносился с той же западной стороны. И нарастал с каждой секундой.

Не веря слуху, боясь его, Алексей встал и, приложив к глазам ладонь, вгляделся в морской простор…

Теперь он не взывал о помощи, не махал руками, ибо подсознательно понял: лодка, чьи очертания вырисовывались все отчетливее, идет за ним.

И произошло то, чего опасался: он надолго потерял сознание. Но перед этим в голове мелькнула мысль: его спасли.

* * *

Алексей пришел в себя от чьего-то прикосновения. Открыл глаза и совсем рядом увидел нахмуренное лицо человека. И улыбнулся ему. Потом второму, опустившемуся на колени.

— Привет, Робинзон, — поздоровался Сергей, ответив улыбкой. — Тебя Алексеем зовут? А где твои друзья?

— Они там, — парень приподнял руку, показывая на груду камней.

— Понятно, — вздохнул Марковцев, поднимаясь на ноги.

Он снял пиджак и набросил его на плечи Алексея. Парень увидел пистолет, заткнутый за ремень.

— Вы из милиции? Я давно хотел рассказать про капитана Санникова, про оружие, но боялся.

Приятели переглянулись.

— Что ты знаешь про оружие? — спросил Андрей.

— Все. Это я обнаружил секретную дверь. Случайно, правда. Если бы мы были одни на острове, я бы пошел в милицию, атак…

Делая короткие перерывы, он рассказал все, самоотверженно или отрешенно — сейчас не имело значения — обвиняя во всем только себя.

— Так ты знаешь, кто был вместе с Науровым на катере? — Если Рамазан подозревал всех дагестанцев, то этот чудом уцелевший паренек видел убийц и мог назвать их по имени.

— Я знаю одного. Он местный, — ответил Алексей, кутаясь в пиджак и покашливая. — Алибек Уваров, друг Казимирова. Он проводит время или в яхт-клубе, или в ресторане «Горный хрусталь» — играет в карты.

— Вот как?.. — Марк многозначительно посмотрел на Андрея. — А мы с приятелем как раз собирались сходить в казино, да не знали, где оно находится. Играют прямо в зале?

— Нет. Говорят, там есть игровая комната. Сам я не видел.

— Ну что, Андрей, сыграем партию в кегли?

Овчинников пожал плечами:

— Можно.

Сергей подмигнул парню:

— Извини, брат, если бы мы знали, что ты живой, прихватили бы горячего бульона. Так что потерпи.

— Закурить не дадите? — попросил Алексей.

— Кури, кури, — рассеянно проговорил Марковцев, протягивая ему сигареты. Мысленно он уже находился в местном кабаке.

57

В ресторане места были заполнены на треть. По московским меркам «Горный хрусталь» третьесортная забегаловка с массивными столами под мореный дуб, такими же тяжелыми стульями и стойкой в начале зала. В основном тут в это полуденное время обмывали свои вчерашние успехи рыбаки, горевали над дешевой выпивкой моряки и скучали проститутки. Этакая каспийская Тортуга. Приятели разместились за стойкой и заказали пива. Заодно огляделись. То, что увидел Марк, ему не понравилось. Из крана в кружку капало пиво, его набралось на два пальца. И вот в эту кружку смуглолицый бармен долил напиток и лихо, демонстрируя умение, толкнул по отполированной стойке прямо в руки специальному агенту ГРУ. В конечном пункте часть содержимого выплеснулась на стойку.

Марковцев посмотрел на приятеля. Овчинников сохранял полное спокойствие: ему-то достанется пиво посвежее.

— Эй, ты! — Сергей и в другой ситуации провез бы бармена лицом по стойке, а сейчас ему это было на руку. Тем более многие посетители видели этот недружественный жест по отношению к лицам русской национальности. — Я с тобой разговариваю, свинья! Мы не на Диком Западе, и пришел я не в салун. Возьми чистую кружку и налей свежего пива.

— Ты откуда, брат? — с улыбкой осведомился бармен, подходя и послушно забирая назад налитое им пойло.

— Мы из Кронштадта, — коротко ответил Сергей. — Слышал такое место?

Сергей умел ссориться, дерзко отвечать, владел приемами рукопашного боя. Нужен был только подходящий случай и, соответственно, жертва.

— Вытри! — Марк сощурился на бармена и поступал пальцем по отполированной поверхности.

Кельнер, поиграв желваками, все же провел тряпкой перед руками человека, который отрядом в тринадцать человек уничтожил диверсионный центр полевого командира Давлатова.

— Дай-ка мне тряпку, — попросил Марк. Ловко набросив ее на рожу бармена, он ухватил того за затылок и вытер прилавок более тщательно.

Овчинников все так же невозмутимо реагировал на происходящее. Он посматривал в зеркальную витрину перед собой и видел двух джигитов, спешащих от двери к стойке.

— У нас гости, — тихо подсказал он напарнику. — Двое.

— Близко? — Марковцев отпустил бармена и тоже глянул в зеркало. Противник находился в паре шагов.

— Уже рядом, — на всякий случай сообщил партнер.

— Начали?

— Можно.

Андрей с разворота плеснул пивом в своего противника. По сравнению с Марком он выглядел более гибким, его движения были быстры и необычайно точны. Он мгновенно оказался сбоку от противника и классически разобрался с ним. Крутнувшись вокруг своей оси, вынес ногу, но намеренно не стал бить в лицо — его ботинок просвистел в сантиметре от носа оппонента. Словно юла, не останавливаясь, он резко пригнулся и снес его подсечкой.

Сергей не уступал в классе. Не вставая с места, он развернулся на крутящемся стуле и, опираясь спиной о стойку, двумя ногами ударил своего в грудь. Проследив за его полетом и насладившись звоном разбитого окна, Марк ухватил жертву Овчинникова за шиворот и поставил на ноги. Неотрывно глядя на него, негромко сказал:

— Мы хотим поговорить с Алибеком Уваровым. Позови его.

Под глазами джигита забились сразу два нервных тика. Вдобавок он играл желваками. Он рвался в бой, понимая, что проиграет его. На него с усмешкой, а на дерзких посетителей с уважением смотрели все клиенты ресторана, включая проституток. Горячая кровь затмила разум, и он приподнял кулаки. Марк ударил его головой в лицо и повторил свою просьбу:

— Позови Алибека. А ты, гарсон, налей нам хорошего пива.

Из неприметной двери в конце зала появился невысокий длинноволосый парень. В нем присутствовало что-то от славянина и в то же время — от горца. Горбатый нос, черные волосы и длинный узкий подбородок. Ворот светлой рубашки лежал поверх серого пиджака.

Марк узнал его, этот парень находился в своей лодке, когда приятели брали напрокат «вишеру».

— Слышал, у тебя есть лодка. Пошли, прокатимся. Только не говори, что ты не закончил партию. Ты давно ее закончил, мразь. А ну, пошел на выход!

Для острастки Марк, вытащив из-за пояса пистолет, направил его на приятелей Уварова, вышедших вслед за ним из подсобного помещения. Они остались на местах.

— Вы недолго будете гадать, кто и зачем нашумел в ресторане.

Мысля штампами, они пришли к выводу, что «разборки крутые», все претензии к Алибеку, занявшему нелегкий пост Рушана Казимирова. Во что бы он там ни вляпался, отвечать ему.

За углом стоял милицейский «УАЗ», за рулем — ни жив ни мертв — Рашидов. Мельком глянув на местного авторитета, следователь послал долгий взгляд Марковцеву, усевшемуся на переднее пассажирское кресло.

— Сережа, мы так не договаривались, — мягко напомнил он.

— Усман, — в том же тоне ответил Марковцев, — я делаю за тебя твою работу, а ты еще и недоволен. — Обернувшись на Алибека, сидящего в компании Овчинникова, он предложил:

— У тебя два варианта на выбор. Ты рассказываешь про свою связь с Султаном Амировым, и я пускаю тебе пулю в голову. Или ты молчишь, и я отдаю тебя в руки брату Шамиля. Как поступит с тобой Магомет, мне все равно. Но ты очень, очень долго будешь жалеть о том, что не принял мое первое предложение. Через полчаса Магомет сядет в катер и возьмет направление на остров, куда прибило тела его пацанов. Даю тебе пять минут на раздумье.

Эти слова прозвучали для Алибека как-то отвлеченно. Он не видел за ними реальной угрозы. Наверное, потому что еще ни разу в жизни по-настоящему не отвечал за свои действия. Если бы его хотели убить, не посадили бы в милицейскую машину.

Убить… Как это? Он живой — и вдруг… Такое может относиться только к другому человеку, к нему неприменимо это слово — смерть.

Марковцев посмотрел на часы:

— Поехали, Усман, в конец улицы Артема. — Его следующие слова предназначались только Алибеку. — На берегу нас ждет лодка, «вишера». А в ней, еле живой, Леша Гальчиков. Он неумело, как мог, рассказал Магомету, как ты со своими дружками топил его детей. Ну, чего ты побледнел? Думал, не осталось свидетелей? Поехали, поехали, Усман, не телись.

— Погоди, — остановил следователя Алибек. — Я все расскажу, а вы меня отпускаете.

— Я пускаю, — поправил его Марк. — Пулю в твою голову, если ты забыл. По-е-ха-ли, — раздельно повторил он, поторапливая следователя.

«УАЗ» вырулил на дорогу и, минуя автовокзал, выехал на улицу Артема.

Они блефуют, лихорадочно размышлял Уваров. Да еще слово «свидетель» наводило его на мысль о себе в качестве именно свидетеля. Хоть и продажная, но все же милиция; еле живой, но все же свидетель Гальчиков; уже напуганный, но такой же очевидец Уваров. Хилая, какая-никакая, но следственная цепочка, из-за которой его могут, должны отвести в подвал отделения милиции. Как оттуда выбраться — вопрос третий, второй — как избежать встречи с Магометом. Его не остановят ни дряхлые стены ОВД, ни его сотрудники. Но не пуля, нет. Даже сравнительно малый промежуток времени виделся сейчас огромным, даже спасительным. Ибо порой не знаешь, с какой стороны придет спасение. А вдруг?

Очень похоже рассуждал некогда Султан, мысленно призывая Алибека прийти к нему на помощь.

— Останови, — снова попросил Уваров. Ему казалось, он нашел выход из трудного положения. — Я согласен. Расскажу все, что знаю. Даже больше.

— Нельзя рассказать больше, чем знаешь, — заметил Сергей. — Соврать — да.

Так часто бывает — перехватывает вдруг дыхание, волной накатывает слабость от предчувствия или близости жуткого известия. Но что может сообщить Алибек такое, от чего дышать стало тяжело?

Сергеем овладело нетерпение. Чего медлит этот ублюдок? Еще немного, и Марк схватил бы его за грудки.

— Султан, — с запинкой выговорил Алибек, — сказал Шамилю, что это ты продал его. Нашел в Москве чеченцев из тейпа Султана и потребовал с них деньги.

Если что и могло превратить лицо Марковцева в серую маску, так только это известие. Пожалуй, Алибек оказался прав: можно рассказать больше, чем знаешь. И услышать. Покойный дагестанец мог услышать от Сергея главную причину, заставившую его принять предложение: видеокассета, на которой был запечатлен сломленный дагестанский парень, убивающий своего земляка. По силе этот сюжет не уступал известию, которое буквально обрушилось на Марковцева.

Шамиль не знал главного и умер, проклиная Сергея. Марковцев знал все, но, кроме как глотать подступивший к горлу комок адреналина, сделать ничего не мог.

Он все приписал на свой счет. Даже то, что не пришел за обещанными деньгами, а позже сказал Шамилю в телефонном разговоре все, точнее, подтвердил свое предательство: зачем ему деньги, жалкие сто или двести тысяч, когда он в той же Москве мог получить больше? Получил. Получил по заслугам.

— Давай дальше, — потребовал Марк с хрипотцой в голосе. — Скажи мне имя человека, которого я нашел в Москве.

Алибек снова ответил, запинаясь:

— Лече… Дугушев.

— Ты стукнул ему о пленнике Наурова?

— Нет, не я. Какой-то человек в Москве. Случайно. Он еще хотел обменять какие-то меченые деньги. Он…

— Все, заткнись! — не сдержался Марк. Глянув на Овчинникова, качающего головой, он тихо, сквозь зубы посоветовал:

— Ничего не говори.

— Могила, — коротко бросил Андрей.

* * *

На берегу, почти напротив дома капитана Санникова, находилось несколько человек. Магомет Науров и его двоюродный брат стояли рядом с лодкой. Жена Магомета и две ее подруги держались особняком. Как только с пригорка съехал милицейский «УАЗ», дагестанец отослал жену домой:

— Иди. Я привезу детей завтра утром.

До сегодняшнего дня Магомет надеялся получить известие о сыновьях — живых, узнать сумму выкупа. Все его надежды рухнули с появлением на берегу Алексея Гальчикова — вот кого он проклинал время от времени, когда все же неимоверными усилиями отбрасывал мысль о своих детях как о заложниках. Предчувствовал, что дружба с русским парнем, который старше их, до добра не доведет. И еще эти походы на лодке.

Но все изменилось. Алексей и Магомет рядом. Правда, стараются не смотреть друг на друга.

Алибек напрасно протестовал и дергался: Овчинников быстро успокоил его, взяв за горло крепкими пальцами, и не отпускал до самого берега.

— Ты обещал! — выкрикнул Алибек, когда его вытаскивали из машины.

— Я обманул тебя, — ответил Марк.

Он долго смотрел на «вишеру», удаляющуюся от берега. На ее борту находилось три человека: Магомет с братом и связанный по рукам и ногам Алибек Уваров.

Покачивая головой, Сергей, отводя взгляд в сторону, тихо обронил:

— «Равным образом и добрые дела явны».

— Что? — не расслышал Андрей.

— Я говорю, нужно еще раз поздороваться с Султаном Амировым. Этот гад столько натворил…

«Свято место пусто не бывает». Нет, Марк был не прав. Султану даже в тюрьме не место, а он грешным делом хотел возвратить его в Лефортово, чего бы ему это ни стоило. А Овчинников, как показалось Сергею, поддержал эту идею.

Его размышления прервал голос Рашидова.

— Друзья… — сказал следователь, избегая взглядов обоих. — Не в том смысле, что вы мне дороги… Будет лучше, если вы побыстрее уедете, а я начну подчищать за вами дерьмо.

— Не надо ничего подчищать, — посоветовал Сергей. — Тебе, Усман, не хватает фундаментальной подготовки. Живи по принципу: эти хорошие, эти — плохие, ты за хороших. Вот и все.

— Кто это сказал?

— Можешь приписать эти слова мне.

Теперь приятелям предстояло оперативно выяснить личность Лече Дугушева. Со слов Уварова, он москвич, но кто знает? Если все окажется правдой, то вернулся ли он в Москву? Здесь ему, равно как и Султану, делать нечего, тут минное поле. Они сами оставили мины и забыли огородить их вешками, объявили не войну, а полный беспредел.

Первоочередная задача Султана на первых порах, на взгляд Марковцева, — это объединение нескольких разрозненных боевых отрядов в Чечне, так называемой «третьей силы». Без него они никто, грязно-зеленые камуфлированные мишени, а с ним, бывшим главнокомандующим восточным фронтом дудаевской армии, — новая, ярко-зеленая волна освободителей. Уже сейчас слухи об освобождении Султана будоражат весь Северный Кавказ. Он объединит отряды, а сам займется основным делом, диверсионно-подрывной работой.

Для переговоров с полевыми командирами ему необходим надежный канал в Чечню. Но вот полезет ли он в самое пекло? Вряд ли. Он убил дагестанца и поставил себя вне закона на территории Дагестана или хотя бы на его прикаспийской части. Был ли у него другой выход — вопрос к самому Султану. Марковцев уже с напарником предстояло определить его путь, намерения.

Скоро в Москве детективы Овчинникова начнут собирать на Дугушева информацию, а партнерам предстояло выяснить — хотя бы через вторых лиц — отношение полевых командиров к Амирову. Им нужна была «темная лошадка».

— Сходим в штаб, поговорим с морскими разведчиками, — решил Марковцев. — Прохоренко дал им приказ не трогать нас, но ничего не сказал о помощи.

— Сходите к мулле, — неожиданно предложил Рашидов.

— Зачем? — удивился Марк.

— Сходите, сходите, — с восточной хитрецой в глазах настаивал следователь. — Если мулла ничем не поможет, назовет имя человека.

— Нет, — покачал головой Сергей, — лучше уж мы исповедуемся в штабе у разведчиков. Как считаешь, Андрей?

— К мулле не пойдем, — согласился Овчинников. — Разведка как-то ближе нам, роднее.

Глава 19 Затишье перед бурей

58. Дербент

Кряжистого чеченца с мясистым, поросшим волосами носом, одетого в теплый вязаный свитер и потертые джинсы, звали Маликом. Выступая в качестве дипломата, «темная лошадка», в глазах Сергея максимум тянувшая на неопрятного пони, согласился дать общеполитическую оценку как по самой Чечне, так и вокруг нее — Дагестан, Ингушетия, Грузия. Расклад сил, если проще.

— Вы журналист? — на всякий случай спросил бывший народный заседатель в городском суде, ибо часто встречался с пишущей братией. Он говорил с характерным чеченским акцентом.

— Нет, — ответил Марковцев, окидывая взглядом скромное, пахнущее пылью жилище: софа, застеленная клетчатым пледом, низкий стол, книжные шкафы, на стенах ковры, даже дверью в эту небольшую комнату служил ковер. Действительно, здесь удобно давать интервью, записывать на магнитофон: акустика отличная, как в студии. Высокие тона поглощаются, низкие приобретают насыщенное, полное звучание.

— Как мне вас называть?

— Если хотите, не называйте никак.

Дипломат с минуту оценивал эту странную фразу, но так ничего и не понял.

— Ваши цели? — спросил Малик.

— Найти Султана Амирова, — прямо ответил Сергей.

Что ж, чеченец не раз общался с представителями российских спецслужб, с офицерами военно-морской разведки, от чьего имени и выступал этот человек; однако полупрозрачное откровение гостя, или намек, именно в эту минуту произвело на него особое впечатление. Малик опустил обычное свое вступление: мол, мира на чеченской земле хотят многие, для этого используются все средства, включая переговоры на разных уровнях с участием правозащитников, представителей администрации Чечни и прочими заинтересованными лицами. Начал он, как и полагается «лошадке», с места в карьер:

— Я в курсе, что натворил Султан в Южном. Вы получите информацию. Так или иначе, но она пойдет, собственно, от событий в Дагестане. На днях в Шали и Курчалой вошли две группы чеченских боевиков — сто и пятьдесят человек — и дали бой российским военным. Хочу сразу сказать, что это совпадение. Никто не активизировался после побега Амирова.

— Он может объединить несколько мелких отрядов? — Статистика, приведенная Маликом, вынудила Сергея задать этот вопрос одним из первых.

— Да, вполне. С одним дополнением: если бы круг определенных людей знал, где находится Султан, ему бы предъявили ультиматум. Его не хотят видеть в Чечне. Это твердая позиция. И он сам не полезет в Чечню. Два года назад он совершил ошибку, взяв в плен сына Шамиля Наурова, сейчас повторил ее. Да, Султан был главнокомандующим дудаевской армии, пока не перешел на сторону беспредела. Так что возможности возглавить разрозненные отряды боевиков у Амирова на первых порах не будет.

«Что же происходит на родине Султана Амирова? — покачал головой Марк.

— Почему так быстро его вчерашние братья успели спеться против него? Однорукий Хаттаб и одноногий Басаев. Они ненавидят друг друга. Компания уродов не хочет принять в свои ряды «полноценного» человека. В семье не без здорового?»

— Что вы знаете о Лече Дугушеве? — спросил он.

— По персоналиям отвечать я не намерен — даже если бы вы назвали свое настоящее имя и должность. Извините, я на минуту оставлю вас.

* * *

Свершилось — пусть дождь барабанит не по крыше своего дома, но все же по крыше.

Знамение — Султан так и не увидел дождя из узкого оконца подвала в доме Наурова. Там он походил на собаку, вокруг которой выстроили этот каменный мешок и проделали слишком узкий лаз.

«В Москву! В Москву!..»

Грохот взрывов — «как много в этом звуке для сердца русского…».

Взрывы должны прозвучать в один день и час. Если в Чечне взрывчатое вещество выплавляют из неразорвавшихся снарядов, то в Москве в подвале школы, по словам Лече Дугушева, накопился порядочный запас тротиловых шашек: в ярко-красной упаковке, радующей глаз. Три мешка, как раз хватает на три дома.

Но все это в перспективе, хотя и радужной, а сейчас пришла пора окончательно разобраться с наболевшим вопросом.

* * *

Султан, ожидая надежных проводников и Лече Дугушева, временно остановился у бывшего народного заседателя потому, что тот был на хорошем счету у спецслужб. Жил тихо, мирно, хотя с его лица никогда не сходило недовольное выражение. С одной стороны — это маска, с другой — естественная, словно навеки застывшая реакция. Чему радоваться ему, чеченцу? А его соседу армянину, лезгину и всем горным дагестанцам?

Он откровенно испугался, когда вышел на кухню и увидел в руках Султана автомат.

— Нет! — горячим шепотом запротестовал Малик. — Не смей проливать кровь в моем доме! Мне здесь жить. Жить моей дочери, внукам.

Подрагивающей рукой он чиркнул спичкой и поднес огонек к газовой конфорке. Добавив в чайник воды, так и остался стоять спиной к гостю.

— Я узнал его, — повторил Амиров. И, словно боясь ошибиться, еще раз подошел к окну и тронул рукой занавеску. Десять минут назад, стоя на этом месте и сжимая в руках автомат, он увидел остановившуюся машину, человека, ступившего за калитку. Первая, она же единственная мысль: его выследили. Причем напал на его след человек, о котором он не мог забыть, но не чаял встретиться вновь.

— Спроси, чего он хочет, — бросил Султан хозяину, а сам, пользуясь затяжкой времени, поспешил в соседнюю комнату, оттуда в другую, где разместилось несколько человек. — Вставай, Аслан, — толкнул он дремлющего Гумисту, — у нас гости.

— Кто? — спросонья вращал глазами чеченец.

— Спаситель, мать его! Воздушный террорист-акробат. — Султан дословно вспомнил реплику Марковцева на борту лайнера: «Я работаю за деньги, но могу наплевать на них. Так что сиди смирно и рта не раскрывай. Ты вдоволь наговоришься с теми, кто заплатил за тебя». Эти слова врезались в память еще и оттого, что адресовал их один террорист другому террористу. Забавный, уникальный случай.

Совсем недавно бывший подполковник, в представлении Султана, находился в одиночной камере: к одной стене задом, к другой передом, читающим Новый Завет. И вот этот гибрид оказался на свободе. Не сдох, однако, приехал будто с инспекционной проверкой.

И еще одно вызывало в груди Султана исступленный протест. Его покоробила короткая вспышка нерешительности, когда он душил в спальне Шамиля Наурова, а в голову лезли совсем не геройские мысли о том, что его как убийцу знает какой-то Марковцев! Как убийцу его знают сотни тысяч, миллионы!

Нет, нерешительность — это плод воображения, которым его потчевали старый дагестанец и его придворные собаки-охранники, не разбирающиеся в музыкальных и новостных рейтингах «Радио России». Скоты, идиоты! Постоянно слушали не на той волне. Султан показал им правильную волну, утопив в озере; и Шамиль насмотрелся волн, глядя на тонущих племянников.

— Какой акробат? — Голос Гумисты вывел Султана из кратковременного ступора.

— Тихо! — прошипел Амиров, прижав палец к губам. Он явственно различил звук шагов: одни тяжелые и шаркающие, принадлежащие хозяину дома, другие легкие, несмотря на то, что гость возвышался над хозяином на целую голову. Ведет Марка в комнату, баран!

И вот спустя несколько минут снова услышал нелегкую поступь хозяина, его угнетенную, испуганную физиономию, дрожащие руки.

— О чем вы с ним говорили? И как он вышел на тебя?

— Наводит общие справки, — отозвался хозяин. — Сослался на офицера разведки из экипажа в Южном. Похоже, он не знает, что ты здесь. — Только сейчас в голосе хозяина прозвучало облегчение.

— О чем конкретно он спрашивает?

— О Лече Дугушеве.

— Надо задержать его в этих краях. — Действительно, подумал Султан, ни к чему пачкать кровью дом друга, чья помощь еще может понадобиться. — Расположи его к себе, расскажи все про Дугушева, про меня, себя, своего кота. Успокой его, усыпи. Пообещай к завтрашнему дню собрать дополнительные сведения. Он не сказал, где остановился?

Хозяин покачал головой, тронув чайник. Горячий, но еще не закипел. Чеченец приготовил две чашки, насыпал заварки.

Султан тем временем ломал голову над нестыковками. Если Марковцев представляет частное лицо, то при чем здесь ссылка на военно-морскую разведку? Однако при всем несоответствии бежавший преступник не мог официально работать на спецслужбы, разве что контактировать с отдельными офицерами в обусловленных его положением беглеца пределах.

Он знает имя Дугушева. Откуда? Амиров не мог знать того, что человек, назвавший имя Дугушева, сейчас умирал на маленьком островке мучительной смертью. Магомет, разбирая могилу сыновей, бросал камни в убийцу. Алибек, не в состоянии уворачиваться, связанный лежал между двух валунов. Он больше не мог управлять разбитыми лицевыми мышцами, разнять сломанные челюсти, взглянуть на мир обоими глазами. Едва ли он мог проклинать русского паренька, натаскавшего и завалившего могилу нескончаемым количеством острых камней, которые продолжали врезаться в голову, вспарывать кожу, ломать ребра… Где-то в глубине сознания Алибека засела тоскливая фраза, брошенная Магометом своей жене:

«Я привезу детей завтра утром». А сейчас только вечер…

Гумиста, прихватив с собой только армейский «ТТ», вышел из дома, соблюдая величайшую осторожность: чтобы не скрипели половицы, ступал на внутреннюю часть ступней ближе к плинтусу. Оказавшись во дворе, через щели в заборе увидел две машины, поджидающие Марковцева. Запомнив номера, вышел через заднюю калитку и уселся за руль своей «четверки». Непрошеные гости уберутся отсюда в том направлении, откуда приехали. Его же задача — аккуратно проследить за ними, однако стоит сделать это на подступах к Южному, ибо опытный взгляд определит слежку за время пути.

* * *

Чеченец отсутствовал не меньше пяти минут и вернулся с двумя чашками крепко заваренного чая.

— Я отвечу на ваш вопрос, — сказал он, словно советовался на кухне с ворчащим на газу чайником. — Вы спрашивали меня о Лече Дугушеве?

— Да, — кивнул Сергей.

— Что же, человек с похожей фамилией — личность известная, уголовник-рецидивист, единомышленник Султана Амирова. Он входит в состав то ли Координационного центра духовных управлений в России, то ли Духовного правления мусульман Сибири и Дальнего Востока с центром в Москве.

— Легальные организации? — спросил Марковцев.

— Да. И финансовая подпитка тоже: главы местных организаций безвозмездно предоставляют им часть нефти и газоконденсата для последующей реализации.

— Чем они занимаются?

— Не так давно со мной поделился кое-какой информацией знакомый офицер ФСБ. Я понял, что на основе этих так называемых центров существуют молодежные мусульманские школы. Там через призму нетрадиционных для России мусульманских канонов проходят обработку и полулегально вывозятся за рубеж особо прилежные ученики.

— Зачем вывозятся?

— Для дальнейшего фундаментального обучения.

По сути, «дипломат» говорил о лагерях смертников, которых отпевают еще при жизни. Их цель — не жизнь, а смерть во имя веры. Здесь, на территории предполагаемого ваххабитского государства, — начальная подготовка смертников (бомбардировка сознания внушением необходимости жить по ваххабитским законам, своеобразная диета, депривация), а в Турции, к примеру, — окончательная. Здесь их учат ненавидеть врага и любить свою родину, там — как отдать за нее жизнь.

Целые лагеря смертников, плотные ряды учителей. Результаты их стараний — налицо. Кто-то очень точно подметил: бомбами не рождаются, бомбами становятся.

— И много их вывезли? — спросил Сергей.

— Полагаю, полтысячи наберется. О них, если честно, начали вспоминать совсем недавно, после побега Амирова и терактов в Америке. Отчасти потому, что центры находились в прямом подчинении Султана, идея, которую он воплощал в жизнь: пантюркизм и воссоздание Великого Турана. Спецслужбы владели информацией о том, что ваххабиты уже давно обосновались в Казани, Москве, но активных мер не предпринимали. Иногда, правда, посылали в МИД требования на высылку того или иного гражданина Турции, Саудовской Аравии, которые примелькались среди преподавателей этих школ.

«Сдает Султана и его окружение по всем параграфам, — отметил Марковцев, — и имеет на то полномочия. Хорошо, что мы не вняли совету Рашидова и не пошли к мулле».

— Собственно, Амиров был для шакирдов культовой личностью. Культовой потому, — пояснил Малик, — что находился от школ на расстоянии: то очень далеко, в Чечне, то очень близко — в Лефортове. Но если в первом случае он продолжал руководить, то в последнем — нет. Уверен — он не доверял даже своему адвокату.

— Ожидаете активизации его деятельности?

— Да. Султан начнет с терактов. А жертвы сейчас, особенно сейчас, — выделил чеченец, — никому не нужны.

— Ему намеревались предъявить только ультиматум? А что слышно о конкретных действиях?

— Конкретно — ничего. Постараюсь объяснить почему. Масхадов, как всегда, выдержит паузу, то есть будет молчать или буквально излагать свои мысли взглядом. Басаев и Хаттаб вместе не выскажутся по этому вопросу, а отдельно их мнения не стоят ровным счетом ничего. Они зависят друг от друга — это деньги Эмира и чеченские корни Шамиля. Удугов далеко, в Катаре, у него свой интернет-сайт — что тут можно добавить, кроме виртуальных переговоров или виртуальных идей? Пожалуй, Арсанов и Гелаев не разойдутся во мнениях, потому что они сторонники развития чеченских традиций жизни. Попробуйте усадить за один стол этих разных людей. Не сядут. Да и не смогут сесть. А каждый по отдельности не сможет решить проблему под названием Султан Амиров. Он для них — на правах изгоя, большего ждать не приходится. И еще один момент: еели Султан все же сунется в Чечню, в селениях начнутся массовые зачистки — кому это нужно?

Марковцев тут же провел аналогию: то же самое сейчас происходит и с Усамой бен Ладеном — он изгой для всего мусульманского мира, его готовы выдать, лишь небольшая часть поддерживает преступника, да в относительной целости сохранилась его террористическая сеть «Аль-Кайда».

— Спецслужбы часто консультируются с вами? — напоследок спросил Сергей.

На иронию в голосе собеседника чеченец отреагировал сдержанно, в какой-то степени по-русски:

— На мне свет клином не сошелся. Не я один советчик. Нас слушают, но не слышат.

Все же его последние слова прозвучали с восточным сарказмом.

Он откинул край ковра, и Марковцев, нагнувшись, вышел из комнаты.

Возле двери хозяин остановил гостя. Постояв в нерешительности, задал последний вопрос:

— Я все же спрошу: какую структуру вы представляете? Если не хотите отвечать… — И пожал плечами.

— Никакую. Частный интерес.

— Тогда вот что. Зайдите ко мне завтра. Может, я сумею собрать кое-какую информацию. Много не обещаю — люди боятся. Своих, чужих. До свиданья.

Они обменялись рукопожатиями, и Марковцев вышел на пыльную улицу.

* * *

— Ну что? — спросил Овчинников, когда Сергей сел в машину.

— «Будни и праздники Серафимы Глюкиной», — подвел итог встречи Марковцев. — Искать Амирова придется своими силами.

— А на что ты еще надеялся? — удивился Андрей.

— Да были надежды, — ушел от ответа Марк. — Дождемся известий от твоих мужиков. Если Лече Дугушев в Москве, значит, и Султан в столице. В Дагестане и Чечне ему нет места, он на правах изгоя, как сказал высокопоставленный дипломат от независимой Ичкерии. А в Москве ему, во-первых, легче скрыться — там его искать не будут. Во-вторых, он окажется близко от целей — наверняка захочет выйти на бис. Выберет пару жилых домов и рванет. Скрываться он может в одной из мусульманских школ. А такие есть и в Казани. — Сергей покачал головой. — Не дай бог он уехал в Татарстан, там найти его будет очень трудно.

— Можно выложить всю информацию спецслужбам, — осторожно предложил Андрей.

— Можно, но не нужно. В отличие от нас, они будут готовить операцию ровно три года, в соответствии с законом. Тогда как мы тянуть не станем. Мы — оптимальный вариант во всех отношениях. И вообще, теперь это мое дело, — тихо закончил Марк.

Теперь Султан его кровник. Из-за этой мрази старик Науров проклинал имя Сергея, с ним же и испустил свой дух, словно выплюнул его. Несмотря ни на что, Марк хотел услышать проклятья в свой адрес, запомнить их слово в слово, подпитаться ненавистью к мрази, которая использовала самый запрещенный из всех запрещенных приемов.

— Что я с ним сделаю!.. — также тихо произнес Марк, качая головой. — Я отчетливо представляю, что я с ним сделаю.

— Ты о чем?

— Да все о своем, о девичьем. Поехали в отель, — поторопил Марковцев партнера, поймав краем глаза уходящий за горизонт рубиновый диск солнца.

— Пора выходить на связь с твоими мужиками.

59

В «Богосской вершине» их ждали свежие новости. Часть пришла по факсу на имя начальника службы охраны филиала «Мегаполиса» и затем передана по гостиничному телефону. Во-первых, стоило отметить места жительства Лече Дугушева, коих набралось немало. Чеченец имел две трехкомнатные квартиры в центре Москвы, одну в Южном Измайлове и дом в Ближних Прудищах, за Московской кольцевой дорогой. Дугушев вряд ли вернулся в Москву. Возможно, определятся на этот счет они завтра. Так что Марка и Овчинникова ждала еще одна беспокойная ночь в отеле: сниматься с якоря, словами Андрея, не имело смысла. Отвечая на нетерпеливый взгляд партнера, он высказался согласно ситуации, не предполагая, что слова его окажутся пророческими: «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе».

Вся информация поступила без участия главного источника информации, Кати Скворцовой, а силами охранной структуры Овчинникова, сработавшей на «отлично». Собственно, они «пробивали» клиента по оперативным каналам ГУВД и МВД.

Андрей недвусмысленным вопросом возвратил Сергея к разговору о Кате:

— Чем, интересно, сейчас занимается офицер ФСБ?

— Ты о ком? — прикинулся Марк болваном.

— О Кате. Вы вроде поссорились.

— А я предупреждал, что однажды исчезну с ее горизонта.

— Глаза у нее красивые, — многозначительно выпятив нижнюю губу, часто покивал Овчинников.

— Ну и?.. — Марковцев скосил глаза на приятеля. — Красивые, а дальше? Как синие облака, как море, как утренняя дымка? Ей нужно то, отчего бегу я. Ей хочется видеть меня с зассанным ребенком на руках: «Ой ты мой золотой! Ой батюшки!» Она добивается диагноза: жена Сергея Марковцева.

Овчинников рассмеялся.

— Интересно, почему меня не тянет посмеяться над тобой?

— Что, есть повод? — поинтересовался Андрей. Приятели приводили себя в порядок после перенасыщенного событиями дня: сидели в сауне отеля и потягивали немецкое пиво. Прядь волос, которой Овчинников прикрывал поредевшую макушку, сейчас мокрой мочалкой падала на ухо. Сбоку такая молодежная прическа выглядела модной, зато когда он поворачивал голову, менялось все — прическа, его лицо, одна половина которого, казалось, улыбалась, тогда как другая пугала какой-то безжизненностью. Ему бы искусственный глаз на плешивую сторону, рассеянно подумал Сергей.

— Недавно я в буквальном смысле слова отдохнул в квартире путаны, — продолжил Марк, обращаясь к «нормальной» стороне Андрея. — И понял: мне не нужна жена, подруга, мне нужна гейша. Приветливый взгляд, заботливые руки. Чтобы представала она пред моими очами только тогда, когда я захочу. Я не хочу любить, потому что начну ревновать.

— Ревность развлекает, — заметил Андрей.

— Меня развлекает автомат Калашникова. И давай закроем эту тему.

Но тут же вернулся к ней снова:

— Она сама сказала: мол, не хочет помогать, потому что у нее есть дела поважнее. А ведь в тот раз я ее не просил о помощи. Вот сейчас спроси ее, на чьей она стороне, — Катя ответит: «Еще не решила». Почувствуй разницу в вопросах и ответах, Андрей, и ты все поймешь.

Так или иначе они старались избегать основной темы, касающейся Султана Амирова. Ведь важно уметь расслабиться не только телесно.

И в Марке, и в Андрее сидело сейчас по два человека. Приметив в приятеле такое раздвоение визуально, Сергей точно знал о таком же разделении его чувств, эмоций. Может, Андрей остыл, но и без прежнего воодушевления он все же продолжит работу. Удовлетворение придет позже, причем не диким восторгом, а скорее проявится усталым взглядом, легкой улыбкой; придет опустошенность — этого не избежать. Ведь шоколад сам по себе горький.

Бывший капитан «Гранита» возлагал какие-то свои надежды на поездку в Дагестан, как баталист, рисовал перед собой пусть не скорые, но решительные картины боевых действий. А может, ничего такого и не было; повседневная рутина перемолола все — воспоминания, действительность, мечты. Винегрет. Его едят ложкой, не выбирая. Вот и хапнул порцию Андрюха, закусил, напевая — уже монотонно: «Мне все снятся военной поры пустыри». И не ему ли знать, что настоящие победы выстраданные.

— Я тоже устал, Андрей, — поделился своими мыслями Марковцев. — Действительно все обрыдло, нет азарта. Какие-то холодные мы стали. Таких, как мы, не разогреешь; обжечь можно. Вскрикнул, вскочил, подул и забыл.

Овчинников покивал головой: «Разогреть нельзя, обжечь можно».

— Да, ты верно подметил. Сам я долго не мог подобрать определения. Надолго нас не хватает, это правда.

— Ладно, хватит париться, — закруглился Марк. — Все равно не согреемся.

— Интересно, дипломат, с которым ты говорил, — чья креатура?

— Не знаю. Но кого-то одного не представляет. Кавказский ставленник, одним словом. Знаешь, кого он мне напомнил?

— Кого?

Сергей проследил за поворотом головы партнера, насладился трансформацией его лица и намекнул:

— Нашего общего друга. Он капитан первого ранга, возглавляет в ГРУ «экспертно-проблемный» отдел. Гру-узный такой мужик.

— Не говори при мне его фамилию.

* * *

Султан поджидал товарища на месте, которое ровно один час и сорок минут назад покинул Марковцев. Чеченец словно пытался познать сущность своего врага, ощущая его невидимое присутствие, его зловещий фантом, витающий в этой комнате, злой дух, что всегда действует ради собственной выгоды, ради себя. И что за выгоду преследует Марковцев? На ум пришло определение, созвучное с сущностью злого духа, сатаны: сатисфакция. Марк ищет удовлетворения.

Не таясь, во двор въехали «Жигули» четвертой модели с Гумистой за рулем. Громко хлопнув дверцей, к комнате тем не менее он подошел неслышно. Откинулся край ковра, пропуская чеченца. Встретив вопросительный взгляд командира, Аслан ответил коротко, по существу:

— Они остановились в «Богосской вершине».

— Сколько их? — После продолжительного молчания собственный голос показался Амирову неродным.

— Основных двое. Сняли номер на втором этаже. Окна в середине восточного здания, точнее не скажу, выходят на центральную аллею. Остальные — трое или четверо, не сумел посчитать, — вроде как охранники. Их джипы с местными номерами стоят на площадке, напротив входа в гостиницу.

— Отлично! — взбодрился Султан. — Напомним русским «афганскую зачистку».

Это выражение расшифровывалось просто: вначале автоматная очередь, потом вопрос: «Кто идет?»

Небольшая команда Амирова разместилась на двух легковых машинах. Боевиков вместе с командиром насчитывалось десять человек. Их как раз хватало на подобную операцию, поскольку Султан не раз доказывал, что проще действовать силами организованного меньшинства, нежели задействовать сотню, которая по своей многочисленности уже являлась неорганизованным большинством.

Подобная тактика во все времена обречена на успех. Султан брал дагестанские селения, наводил ужас на соседние республики, которые корежило от одного только известия: «Банда Султана Амирова проникла на территорию Дагестана и движется к границе Ставропольского края». Вставали на уши регулярные войсковые части Российского государства, зеленели, маскируясь, под болотными фуражками лица пограничников: идет меньшинство. Которое контролирует рынки в крупных городах России, игорный и прочие бизнесы, коммерческие и государственные банки, «ставит на счетчик» всех русских свиней, рабов по своей сути. Начиная с примитивных счетных палочек Чингисхана, заканчивая не менее примитивным загибом пальцев, сопровождаемых акцентом. Любым — картавым ли, гортанным, не имеет значения.

Как-то раз Султан задумался над парадоксальными историческими взаимоотношениями между народами Кавказа и России. Когда отступать было некуда, горцы сдавались на милость победителю и служили ему верой и правдой. Тогда как русские всегда дрались до победного конца, до последней капли крови. Выходило, русские сильнее. Они всегда побеждали… в борьбе за поражение. Вот где парадокс. Как ни искал Султан ответа на это противоречие, не смог найти его даже за многие месяцы, проведенные в следственном изоляторе Лефортова.

* * *

Машины на большой скорости двигались в южном направлении. Расстояние до Южного — тридцать километров, от поселка до отеля, рядом с которым лежало в низине небольшое селение, — порядка десяти.

Султан спокоен: обычный рейд на его веку, который мог затеряться среди десятков ему подобных.

Глава 20 «Афганская зачистка»

60. Дагестан

Гостиничный номер, снятый приятелями, ничем не отличался от забронированного в свое время управлением оперативной разведки для Ганелина и Марковцева. Из окон открывался знакомый уже пейзаж: ровные полукольца сосен, голубоватые горы, озеро, небольшой водопад. Как и в прошлый раз, отдыхающих мало, свободных номеров много.

Четверо махачкалинских парней из службы охраны «Мегаполиса» разместились в номере на первом этаже, окнами выходящем на парковочную площадку. Они распределили посты так. Один постоянно находился в машине, другой прохаживался по коридору второго этажа маршрутом: место дежурной — лестница. Третий занял место напротив конторки дежурного администратора. Четвертый отдыхал в номере, чтобы через пару часов сменить кого-либо из товарищей.

Постояльцы, в чью программу отдыха входили и услуги яхт-клуба, не особо любопытствовали относительно двух соседей. Лица не кремлевские, однако опекают их прилично. Местная охрана немногочисленна. Эти три слова несли в себе глубокий смысл и вселяли чувство неуверенности. А молчаливые парни одним только своим присутствием заставляли забывать про этот устоявшийся дисбаланс. Особенно в ночное время. Вот как сейчас, когда сосны засеребрились под светом встающей луны, когда ухнула какая-то птица, а эхо размножило ее тревожный сигнал.

Сцепив на затылке пальцы, Марковцев лежал на удобной деревянной кровати-полуторке. Его редко подводило чутье, он чувствовал невидимую связь между неспокойными выкриками птицы в доме Шамиля Наурова, где он буквально требовал от себя принять предложение дагестанца, и сейчас, когда тревожные отголоски словно повторялись; прошлое перекликалось с настоящим и подгоняло к невидимому порогу, за которым — будущее.

Но как перешагнуть через него? Никак. Сколько ни шагай, все равно ступаешь в настоящее. Это как загадочные свойства поверхности: снимаешь слой, а за ним снова поверхность. И так до тех пор, пока за очередным слоем не обнаружится последний — самый тонкий и невесомый, оттого бесценный. Как последний миг самой жизни.

— Спишь, Андрей?

«А в ответ — тишина…» Боится продолжения разговора», — подытожил Марк молчание товарища.

Тема беседы в гостиничном номере буквально обрушилась на Сергея. Он не предполагал этакой правозащитной критики, которая прозвучала из уст напарника. Марк поддержал бы разговор, если бы ему не предшествовали откровения бывшего капитана диверсионного отряда в его загородном доме: «Я с тобой… Обрыдла работа, кабинет, морда шефа, его жена…» А если короче, то тоскливый взгляд Андрея: «Хочу на остров».

Куда деть его недавние слова, высказанные едва ли не робко. Хотя нет, просто осторожно: «Ты был прав, Сергей, когда говорил: «Амирова нужно вернуть в Лефортово».

Дальше Овчинников мог и не продолжать. Однако он продолжал, употребляя какие-то сопливые термины о рамках закона, за которые они могут выйти — ну, там, пустить пулю в лоб Султану. Мол, этим все и закончится. Сергей же, едва сдерживаясь, переводил «сопли» на нормальный язык и…

Он гнал от себя мысль, что в чем-то соглашался с Андреем, признавал его правоту, опять же интерпретировал его красноречивые недомолвки по-своему. А по Овчинникову выходило буквально следующее: те люди, в чьи дома Султан принес несчастье, не поймут, не удовлетворятся, еще больше озлобятся, узнав, что террорист пал то ли от случайной пули, то ли от законной. Бегал-бегал где-то, а потом вдруг обнаружили его труп в какой-нибудь пусть даже самой грязной из всех канав, как если бы его случайно сшибла машина. Это был бы шок от несправедливости, непонимание. По большому счету всех бы устроил законный суд над преступником, чтобы никому не было мало; пусть немного, но поровну на всех.

Немного нескладно говорил Овчинников, но Сергей понял капитана. А кто поймет его, Марковцева? Какое право имел Андрей ставить его в один ряд с теми…

Вот здесь загвоздка, здесь огромная заноза. И не помогли никакие доводы в свою пользу: Марк сделал много, очень много, он поймал добычу и, как лев в своем прайде, имеет право на львиную долю.

Однако жертва на свободе, никто ее пока не поймал, шел дележ шкуры неубитого зверя.

И на то имелся довод: Овчинников как бы предостерегал Марка от неразумного решения, точнее, заранее наставлял его на путь истинный. «Хочу на остров…»

Что это — выходит, прихоть или просто порыв? Ему действительно просто обрыдло?

«Я бы не взял на себя такую ответственность, — сказал Андрей и продолжил, вопрошая:

— Разделил бы? С кем? Хотя бы один из тех сотен согласится оставить в стороне остальных? Если бы нашелся такой, я бы сказал во множественном числе: «Делайте свое дело, вы правы. Только вы двое правы. Делайте свое дело, разделите его поровну и расскажите остальным, дипкурьеры хреновы, вооруженные парламентарии от народа!»

Вот как нахватался Андрюха терминов, вот как загнил в своей банковской ячейке российского капитализма!

А ведь он прав, сукин сын! Но как быть со своей совестью, ее-то куда приткнуть? Что, мучиться потом кровавым поносом? Или «радоваться» вместе со всеми? Принести собственное самолюбие и ущемленное достоинство в жертву? Кому? Да не людям, нет! Не прав Андрей, не так смотрит со своей колокольни. А она у него стоит на крепком фундаменте, в ней есть все, даже то, чего не должно быть в храме, взять хотя бы любовницу, ходячие рога этого управляющего. В первую очередь об этом надо подумать, о своей, так сказать, чистоте, потом уже заводить разговор о педикулезе соседа.

«А если я найду такого человека?» — Марк скорее не спросил, а продолжил развивать тему до бесконечности, чего не любил; однако не по своей воле. «Не найдешь, — ответил Овчинников. — Потому что не будешь искать». — «Не думай, что ты владеешь приемами убеждения».

На этом и закончился их разговор. Последнее слово осталось за Марковцевым, но легче ему от этого не стало.

— Спишь?.. Ну-ну, спи. Спокойной ночи.

Злость не оставила Сергея, наоборот, она взяла его неспокойную душу новым приступом. Теперь он злился на себя за то, что не внял совету Кати Скворцовой: «Уезжай. Ты заработал денег, чего тебе еще надо?» В этом случае его голова была бы свободна от миротворческих соображений партнера. И вообще, никакого партнера у него не было бы.

Сейчас вдруг пришла мысль собственно о миссии Овчинникова. Он виделся этаким ангелом-хранителем, уберегающим не тело, но душу: «Хрен с тобой, умирай». Этаким дежурным ангелом, заступившим на пост, не зная о клиенте почти ничего, кроме сухих анкетных данных.

Марк злился оттого, что все поисковые мероприятия зашли в тупик. Султан мог объявиться хотя бы в двух местах — в Москве и Казани, но даже пополам не разорвешься. И чем больше думал об этом, тем больше признавал правоту партнера. Однако с какой трактовкой признать ее? Извини, ты был прав? Умыть руки, значит позабыть о страшных предсмертных словах старого дагестанца: «Будь ты проклят, иуда!»

«Уезжай…»

Ах, если бы в тот момент Катя добавила: «Но прежде спустись на землю!»

Марк насторожился. Ему почудился шум в коридоре. Прежде чем шагнуть к двери, Сергей осторожно выглянул в окно, не тревожа занавеску. Все как прежде: неподалеку от высокого крыльца с вазонами стоит джип. Но не видно охранника.

Рядом стал Овчинников. Не спал. Конечно, не спал. От незначительного шума в коридоре не проснешься.

— Кажется, у нас гости, — прошептал Марк.

Андрей соображал быстро:

— Лучше бы мы сходили к мулле. — Возможно, он прятал за этими словами чувства, заставившие обостриться его черты. Только что, несколько минут назад, погиб его подчиненный.

Но не успел он договорить, как за дверью раздалась автоматная очередь, и где-то в середине в нее вклинился хлопок пистолетного выстрела.

Вот и еще один сложил голову. А это была уже уверенность, подкрепленная открытыми действиями противника.

* * *

Из десяти человек семь прошли обучение в диверсионных лагерях. Сам Султан был не только теоретиком в этих школах, но и практиком.

Машины остановились в километре от «Богосской вершины», и отряд Амирова оставшийся путь проделал пешком и совершенно бесшумно, будто на тренировке перед главным соревнованием.

Гумиста бережно держал в руках «АКМ», на котором вместо дульного тормоза-компенсатора был установлен глушитель с десятком звукопоглощающих прокладок, а магазин заполнен специальными патронами с тяжелой пулей и сравнительно малым пороховым зарядом. Оптический прицел на автомате казался громоздким, его длину провоцировал резиновый наглазник.

Снайпер держался рядом с командиром. В оптику он в деталях видел центральную дверь, сероватые вазоны словно специально подсвеченные яркой лампой, висящей за чугунной решеткой над входом. Там же, не скрываясь, прохаживался парень из охраны. Видимо, вышел покурить. А может, тут его пост. Но он не из числа постояльцев. Здесь, в «Богосской вершине», бывшем санатории, остались от советского прошлого и позаимствованные от нерушимого английского консерватизма неписаные правила: ресторан закрывался в одиннадцать вечера. Но до этой поры за столиками никто не засиживался. Сюда действительно приезжали отдыхать, а не оттягиваться. Все, что нужно отдыхающим, — это природа, горный воздух.

Также Гумиста отчетливо разглядел второго охранника, находящегося в джипе. Он сидел на месте водителя, его профиль на несколько секунд перечеркнула сетка прицела, затем снова переметнулась на первого охранника. И еще раз. Аслану предстояло сделать два быстрых выстрела: в одного, потом в другого.

Он слыл хорошим снайпером, жаль, в его руках не «СВД», а «Калашников», однако расстояние от середины темной аллеи до целей позволяло выполнить работу даже из «АКМ».

Гумиста ждал сигнала от командира. Остальные стянутся к входу, как только с разницей в мгновенья прозвучат два выстрела, один из которых поднимет на ноги оставшихся гостей: еще как минимум пару охранников и двух основных, ради которых сейчас приходилось терпеть холодную землю, распластавшись на ней и найдя в зарослях аккуратно постриженных кустов удобное окно. Поднимет их на ноги выстрел через стекло джипа, а ждать, когда водитель покинет свое место, можно очень долго. Да и его товарищ, похоже, докуривает свою сигарету.

Но оказалось, не так долго. Уже неважно, по какой причине охранник вышел из машины, но снайпер, не дожидаясь команды, боясь упустить такой подарок, поймал его голову в прицел. Потянув спусковой крючок, Аслан мысленно приготовился произвести второй выстрел, теперь уже смещая ствол не по ранее намеченной траектории, поскольку цель распрямилась во весь почти двухметровый рост. И не попадала в поле зрения дежурного администратора, дремлющего за конторкой.

Выстрел.

Пуля попала точно в затылок. А две последующие вспороли ткань в районе нагрудного кармашка охранника, стоящего на верхней ступеньке, так и не сумевшего ничего понять.

— Отлично, Аслан, — похвалил стрелка Султан, боковым зрением отмечая метнувшиеся к двери тени своих боевиков. Они получили четкие указания: стрелять во все, что движется, добивать контрольным выстрелом в голову даже то, что не подает признаков жизни. Двигаться могло все, включая перепуганных постояльцев в окнах отеля, или их же, охваченных паническим ужасом, покидающих эти старые стены через двери и даже слуховые окна на чердаке.

А пока о панике говорить рано. Гумиста отлично справился с работой. Звуки повалившихся тел поглотила, как глушитель, насторожившаяся ночь, подкинув очередной подарок: ухнул филин, зашелестели кроны кленов, сбрасывая на землю оранжево-кумачовое осеннее одеяние; помог будто усилившийся поток воды над блестевшим невдалеке озером. Султан, словно читая недавние мысли Андрея Овчинникова, повторил про себя не по-восточному тяжеловесную мудрость: «Если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе».

61

Дом Рашидова стоял не в самом удобном месте. По идее, на пересечении дорог, одна из которых вела на возвышенность и прямиком выводила к «Богосской вершине», должен был стоять дом участкового или кого-нибудь из патрульно-постовой службы. Своеобразный круглосуточный пост. Вышел справить малую нужду среди ночи, увидел нарушителя и тут же указал палкой на место рядом с собой. Следователь отдела внутренних дел вышел не по нужде, а выгнать со двора соседского кобеля, в очередной раз пробравшегося за забор. На пару с сукой, верой и правдой сторожившей двор Рашидовых на протяжении долгих лет, они устраивали настоящие собачьи порно-представления. Ну ладно бы там втихаря. Но нет, изощренно, под звон цепей…

— А ну-ка, пошел вон отсюда!

Усман поднял с земли отполированный голыш и бросил в озабоченного пса. Поджав хвост, белый, с отвислыми ушами и вытянутой мордой кобель юркнул в дыру, вырытую им под забором. Взяв кусок шифера, хозяин закрыл лаз и привалил кирпичом. Подобных сооружений он насчитал пять. Похожи на дзоты.

Поднявшись на крыльцо, Усман обернулся на свет фар, заставивших скользнуть его тень за угол террасы. На приличной скорости мимо проехали две легковые машины. Номеров следователь прочесть не мог, зато приметил их низкую осадку, из чего сделал вывод, что пассажиров в легковушках под завязку. Затормозив, автомобили круто свернули на дорогу, ведущую к отелю.

Куда спешат в такой час? Рашидов отметил время: половина двенадцатого — и вошел в дом. Навлекая на себя гнев разбуженной жены, он ненароком громко опустил щеколду. Резкий звук буквально прострелил пространство комнат, словно они были пусты, а стены представляли собой голый бетон с выступающими арматурными ребрами. С нехорошими предчувствиями Усман сел на край кровати и проигнорировал нарочито громкую возню жены под одеялом: та, демонстрируя недовольство, два раза перевернулась вокруг своей оси и только что не намотала на себя, как винт пограничного катера, одеяло.

Вроде бы нет никакой видимой связи между парой машин, мчащихся в сторону гостиницы, и парой гостей «Богосской вершины», однако о видимой связи в этом случае говорить не приходилось. Два друга, эти хрен и уксус, возвращаясь из Дербента, заглянули на огонек к Рашидову узнать, не приехал ли Магомет Науров. Откуда Усману знать, приехал ли Магомет. Его дом не за горами, этот вопрос можно напрямую задать жене Магомета. А у Усмана своя, не по-кавказски сварливая, косящаяся на частые визиты «белых» то из окна, то, подбоченясь, из-за приоткрытой двери.

Рашидов прошлепал на кухню, закрыл за собой дверь и снял трубку телефона. На звонок ответил дежурный по ОВД. Нет, никаких сводок за последние несколько часов на телетайп не поступало. Все тихо и в неизменно молодом Южном, и вечно старом Дербенте. Следователь грешным делом подумал, что русские друзья могли чем-то проявить себя на старых улицах. Могли, конечно, но вот отголоски их деятельности долетели только сейчас, в виде шума моторов и слепящих огней автомашин.

Кроме табельного пистолета, за Рашидовым в отделе числился видавший виды «АКМС» 1978 года выпуска с пластмассовой пистолетной рукояткой. Освободив защелку, Усман сложил приклад под ствольную коробку, передернул затвор «Макарова» и поднялся с места.

Одетый в милицейскую форму и бронежилет, вооруженный чуть ли не до зубов, он выглядел бы устрашающе, если бы не его кислая физиономия, говорившая открытым текстом: «Куда я собрался без трех минут двенадцать?»

Все-таки намотав на себя одеяло, на пороге появилась вторая половина Рашидова: с всклоченными волосами, опухшим лицом и горящими злым огнем глазами.

— Ты куда собрался?

— В гостиницу, — прозвучал емкий ответ дагестанского коммандос.

* * *

Бойцы Амирова действовали бесшумно, но напряжение нарастало. Скоро тишина взорвется с первым криком, первым звучным выстрелом. Разделившись на две группы, отряд Султана встал у стен советской постройки. По сигналу одна группа, численностью в четыре человека, рассредоточится под окнами, другая, насчитывающая в своих рядах шесть бойцов, войдет в отель. Два человека устремятся по коридору направо, чтобы взять под контроль помещение службы охраны гостиницы, остальные поспешат на второй этаж, где особое внимание уделят комнатам с четными номерами. Их немного, всего десять. Два крайних номера отпадают автоматически.

Султан стоял рядом с убитым охранником. Под ногами Гумисты тело второго — его боевики оперативно оттащили к стене.

Дубовая дверь, до середины застекленная толстые рифленым стеклом и забранная ажурной решеткой, манила к себе массивной ручкой. Одетый в легкую темно-синюю куртку и брюки цвета хаки, заправленные в высокие армейские ботинки, Амиров держал на уровне глаз бесшумный пистолет «ПСС», подарок ко дню своего освобождения, или второго рождения. Действительно, он будто заново родился; что-то обновленное наглядно проявилось в его действиях. Не прежний ошеломляющий натиск, а то, чему он учил курсантов диверсионных школ. К тому же против него выступал такой же сильный враг, чьи действия, за редким исключением, не носят открытый характер.

«Давай», — мотнул головой Амиров и взвел курок пистолета; «калаш» югославского производства висел у него на груди.

Гумиста плавно потянул на себя дверь и дал дорогу командиру.

До конторки было не больше десяти метров. От двери ее отделяла ширина холла. И это расстояние сокращалось по мере приближения Султана к окаменевшему служащему. Лишь когда до него осталось не меньше пяти шагов, Амиров, все это время державший администратора на мушке, спустил курок.

Он хорошо стрелял, мог поучить того же Гумисту, шагавшего следом на подстраховке, — пуля угодила дагестанцу, одетому в белую рубашку, черную бабочку и цветастый жилет, под правый глаз. И это ряженое чучело уронило курчавую голову на ухоженные руки.

На второй этаж вела лишь одна лестница, сейчас по ней поднимались двое боевиков. Один из них, не успев преодолеть последний пролет, едва не натолкнулся на вооруженного пистолетом охранника. Подготовленный диверсант опередил его на несколько мгновений. Пули ложились по-садистски жестоко, начиная от паха и заканчивая короткой мощной шеей телохранителя. Для этого боевик не делал ничего особенного, просто дал автомату свободно подниматься под действием отдачи. Но, даже смертельно раненный, боец службы безопасности, застигнутый врасплох, сумел произвести выстрел. Пуля из «ижа» просвистела над головой чеченца.

Теперь игра пошла в открытую.

Удар ногой в первую дверь, бросок гранаты, следующая дверь. Удар, совпавший со взрывом «РГД-5» в предыдущей комнате, и еще одна граната полетела внутрь.

На первом этаже работали двое. Миновав закрытый к этому времени ресторан, они свернули в короткий коридор и вышли к одной из дверей служебных помещений. Разлохматив автоматной очередью дверь в районе замка, оба одновременно — один правой, другой левой ногой — ударили пониже замка. После плотного беспорядочного огня в помещение службы охраны отеля полетели две гранаты.

«Афганская зачистка». Для подобной акции Султан мог взять и вдвое меньше боевиков. Сейчас он, отмечая работу своих людей на первом этаже, неумолимо сближался с дверью, за которой находился его главный на этот час противник. Не спецслужбы его главный враг, к которым он подчас относился снисходительно и которые до сих пор не могли выйти на его след, а всего один человек. Пусть их двое, о втором Султан не знал, да и не хотел знать ничего, но они попали в капкан, им не выбраться из комнаты. Снизу окна прошивают автоматные очереди, а через дверь им не выйти — сразу попадут под плотный огонь четырех стволов, к которым через минуту-другую присоединится еще пара с первого этажа.

Вслед за чеченским бойцом, швырявшим гранаты, следовал еще один. Его работа сводилась к минимуму — добивать оставшихся в живых. Сейчас он шагнул в номер, где на кровати, изрешеченная осколками, корчилась лет сорока женщина, одетая лишь в ночную сорочку, из-под кровати торчали ноги мужчины. Фыркнув над героизмом этого червя, оставляющего за собой кровавый след, боевик дал очередь по его ногам. Прежде чем выйти из комнаты, наклонился и катнул под кровать гранату.

«Наверное, они за этой дверью». Султан опередил «чистильщика» и, припадая на одно колено, дал очередь. Однако комната эта оказалась пуста. Взрывом разметало мебель, выбило окно, трехрожковая люстра, чудом не слетевшая с крючка, подобно орудию пыток, раскачивалась из стороны в сторону и потрескивала ярко-фиолетовыми зигзагами коротивших проводов.

Из десяти комнат боевики прошли шесть. Теперь не стоило гадать, а быстро принять решение: действовать так же или попытаться взять Марка, боровшегося с терроризмом его же методами, живым и успеть поймать его пока еще осмысленный взор.

Бредовая затея, пахнущая плохо отрепетированной ролью по такому же гнилому сценарию.

Там видно будет, решил Султан, не останавливая пока боевиков.

* * *

Кто продал? Этот вопрос висел в воздухе. Очевидно одно — Султан Амиров знает о людях, ведущих его розыск. И неважно, под руководством полевого командира кто-то штурмует гостиницу или его единомышленники сподобились на доброе дело.

Нет, пара надежно охраняемых товарищей не нарисовалась ни в Южном, ни в Дербенте. Они взяли за основу единственно верный вариант открытого поиска, что дало свои плоды. Маскируясь же, таких скорых результатов не добиться. В отличие от спецслужб, они действовали стремительно, не согласовывали дальнейшие действия, никого не запрашивали, ни на что не отвечали. Они представляли собой мобильную единицу, наделенную неограниченными правами. Одно только это должно было отпугнуть от них или, во всяком случае, насторожить симпатизирующих Султану Амирову.

К тому же они дали ясно понять, что имеют мощную поддержку военно-морской разведки на Каспии, на их действия не обращают внимание сотрудники регионального ФСБ. И вопрос — разумно или нет они выбрали местом остановки этот отель — снимался автоматически. Хотя тут было несколько спорных моментов.

Задавая вопросы «дипломату», Марковцев представлял и частное лицо и в то же время выступал от имени военно-морской разведки. Он словно окутался туманом, не давая Малику разглядеть, что же за ним, какие интересы кроются, какая стоит сила. Но все-таки туман имел свою оболочку, и имя ей — уверенность.

Если штурмовики прибыли из Дербента, то сдал товарищей не кто иной, как «дипломат». Выходило, разведчики, указывая на него как на надежный источник информации, знали о нем не все. Или они не выполнили приказ начальника управления ГРУ, или работали здесь спустя рукава, или же получили от Прохоренко совсем другое задание — убрать Марковцева чужими руками, — иное просто трудно предположить.

Нет, генерал-майор не станет рисковать. Он не смирился, но остыл, как сам и заметил; Марк дал ему неплохой шанс закрыть эпопею с захватом заложников с положительным результатом. Не сам он, конечно, закроет, но от него пойдет инициатива. Если коллеги генерала примут его предложение, он заполучит в свои руки определенное влияние на них. А это игра с высокими ставками, рискованная, но иначе на следующую карьерную ступеньку не взойти.

* * *

Марковцев и Овчинников поняли тактику противника по взрывам гранат и следующим затем длинным очередям. Противопоставить неприятелю они могли лишь свои знания и подкрепить их тремя десятками одиночных выстрелов из пистолетов. Андрей сунулся было к окну, но стекло лопнуло от первой, выпущенной группой прикрытия очередью. И тут же обстрел в окно стал интенсивней, сейчас по нему работали минимум три автомата.

Два матерых диверсанта попали в хорошо расставленные сети. И запутавшись в них, представляли собой недурные мишени.

Лицо Овчинникова кровоточило от пореза осколком стекла. Руки Марковцева также посекло. В этой ситуации они приняли единственно правильное решение: подтащили к окну кровать, чтобы вслед за пулями в комнату не влетела граната.

Впрочем, гранаты бывают не только ручные. Одна двадцать пятого калибра, выпущенная из подствольного гранатомета «ГП-25», отбросила заграждение, другая разворотила раму и отколола часть стены.

— Плотно нас обложили. — Андрей выругался. Единственный путь к спасению — дверь, за которой работали несколько боевиков. Коридор узкий, не успеешь высунуться, как прошьют автоматной очередью. И боевики, грамотно упреждая действия противника, бьют в дверь; пули ложатся скорее всего наискосок, ни одна еще не пробила дерево и не влетела в комнату.

Товарищи вынужденно отступили к дальней от окна стене. Кто-то из стрелков сменил положение, и теперь сектор обстрела стал для диверсантов угрожающе уязвимым.

62

Боевая мобильная единица по имени Усман Рашидов двигалась по дороге на седьмой модели «Жигулей». Следователь уже проехал три четверти пути, и тут его ухо через опущенное стекло левой дверцы различило стрекот автоматных очередей. Права оказалась жена Усмана, когда загородила своим «вертлявым» телом весь дверной проем сразу и пробасила: «Не пущу!» — «Молчи, женщина! — сказал ей Усман. — Раньше я говорил с тобой как человек, сейчас начну разговаривать как муж». И отодвинул супругу плечом. Спохватившись, Рашидов выключил ближний свет, оставив только габаритные огни. Их слабого света хватало, чтобы видеть обочину, большего не требовалось. Однако на подступах к «Богосской вершине» придется выключить и их тоже, потом и вовсе заглушить двигатель. Дальше — пешком. Или ползком — это уж как позволят обстоятельства.

Усман не имел боевого опыта, пару недель проходил военную подготовку, готовясь вступить (втайне надеясь не сделать этого) в народное ополчение, формируемое против вторгшихся на территорию Дагестана чеченских экстремистов. Сейчас к боевым действиям его подвигло стремление Марковцева довести дело до конца плюс искреннее уважительное чувство к умершему Шамилю Наурову. Несомненно, этот край что-то потерял со смертью старого дагестанца, с другой стороны, что-то приобрел. Взять хотя бы настрой, перемены, произошедшие в груди Усмана. Он как бы отвечал за свой край, теперь отвечал, а раньше даже не пытался.

С такими чуточку возвышенными чувствами Рашидов съехал на обочину и повернул ключ зажигания. Луна, запутавшаяся в кронах деревьев, наконец-то нашла выход, заодно помогла Усману ориентироваться на местности. Теперь легко стало бежать по мертвенной дороге и пугать вооруженной коротким автоматом тенью ночных обитателей.

Рашидов перешел на спринтерский стиль бега, когда автоматные очереди стали перекрывать друг друга. Впереди обозначились чугунные ворота. От них лишь в одну сторону шло такое же вычурное ограждение, с другой, ближе к подъездной дороге, забором служили высокие, ровно постриженные кусты, разделенные стволами кленов. Оригинальная живая изгородь могла порадовать кого угодно и где угодно, только не здесь и не Рашидова. Он не понял, как перескочил через довольно широкий кустарник, но сообразил сгруппироваться, когда его плечо коснулось земли. Перекатившись, он замер, взяв автомат на изготовку. Немного послушав перестрелку, пододвинулся к последнему зеленому рубежу, за которым — центральная аллея, место перестрелки. Стреляют, значит, живы, подумал он о новых русских друзьях.

* * *

В соседней комнате рванула граната, от стены оторвался кусок штукатурки с обоями, с потолка посыпался мел. А в дверь продолжали бить пули.

Приятели попали в такое положение, когда навыки, полученные в учебных лагерях, казались ребячеством. Бывает и такое. Однако мощно, стремительно проходил штурм. Это мысли и время работают быстро, оттого и кажется ситуация парадоксальной; о бездействии бывших офицеров спецназа речь не шла.

На предложение Андрея забаррикадировать дверь Сергей покачал головой: в этом случае они лишали себя возможности маневра, близость которого назревала с каждым мгновением, практически отрезали последний из двух путей. Боевики не станут долбить в дверь до бесконечности, пройдут какие-то секунды, и с улицы их закидают гранатами; вот еще одна ударила в потолок, заполняя комнату едким дымом, но разорвалась возле двери, ведущей в ванную комнату. Если прекратится обстрел, осажденные сами выскочат из убежища через пять-десять минут, поскольку старая постройка имела полые стены, уже сейчас внутри их разгорался огонь. Пламя, по всей видимости, начало распространяться с первого этажа, где грохнул первый взрыв.

По отдельным пистолетным выстрелам и вторившему автоматному огню Андрей определил, что бой принял последний из его парней в номере на первом этаже. Скрежеща зубами, бывший командир «Гранита» кинулся к двери и рванул ее на себя.

Андрей был готов к выстрелу, его оппонент с автоматом, приготовившийся выбить дверь, — нет. Овчинников всадил ему в грудь и голову по две пули, один раз выстрелил наугад вправо от себя. Тут бы Андрею закрыть дверь, чтобы повторить принесшую удачу тактику, но он выдвинулся еще дальше и снова выстрелил наудачу.

— Отходи первым, Серый! — выкрикнул он, меняя магазин. — Я прикрою! Потом ты меня. Давай, давай! Не знаешь, что делать, делай хоть что-нибудь.

Овчинников показал противнику плечо и вооруженную руку, на миг высунул окровавленную голову и сделал-таки еще один прицельный выстрел. Боевик, прижавшийся к стене, не ожидая нападения, получил пулю в грудь.

— Давай, Марк! Их четверо или пятеро. Левая сторона свободна.

Андрей предлагал единственный вариант. Коридор в оба конца кончался одинаковыми закутками с одним окном. Тот, что справа, приспособлен под конторку дежурного портье, а другой служил курилкой.

Сергей всеми силами понимал товарища, но противился оказаться не вторым номером, а тому, что на какое-то время оставит Андрея один на один с противником. Тогда как у самого появится шанс покинуть опасное место через окно. Отказаться означало полное поражение. Они вступили в бой по всем правилам с очень сильным противником, и если погибнут оба, то, соответственно, оба и проиграют.

Ах, как легко было Марку, когда на его руках гирей висел оперативник ФОБ, а он, возбужденный, в одиночку, рискуя только собой, кружился по гаражу в вальсе под названием «Рожденный свободным». А сейчас кровоточащая гиря тянула душу, выкрикивая:

— Пошел, пошел, Марк! Крой меня, как я тебя!

Глубоко выдохнув, Овчинников приготовился к ведению огня. Марк петлять не станет, иначе поймает шальную пулю, — он побежит ровно, не теряя драгоценных мгновений. А оказавшись в безопасности, в свою очередь откроет огонь, давая возможность партнеру проделать тот же маневр. То, что они собирались предпринять, представляло собой один из стандартных способов отхода с очередным прикрытием.

Подстегивая обоих, в разбитое окно одна за другой влетели три ручные гранаты.

Подстегивая — и с опозданием в секунду давая понять Марку, что он успеет добежать, а вот Андрею уже не придется снова прятаться в комнате. Избегая взрыва, он последует за товарищем. А пока он удачно продолжал опустошать магазин своего пистолета, заставив умолкнуть треск автоматных очередей.

Марк резко остановился, не добежав до закутка каких-то два метра. Глаза зафиксировали четырех боевиков: один на коленях — то ли ранен, то ли вел огонь с этого положения, остальные прижались к стенам.

— Пошел, Андрей!

Марковцев открыл огонь в тот момент, когда оглушительно рванули в комнате гранаты и когда в пистолете напарника кончились патроны. И «вальтер» Марка щелкнул затвором, когда Овчинников оказался рядом. Но лицом вперед, и скорость у него была хорошая. Пожалуй, в этой ситуации Андрей не мог поступить иначе. Он буквально врезался в напарника, толкая его, а сам получил в спину автоматную очередь…

Но продолжал двигаться. Когда Марк, помогая себе локтями, перекатился за угол, увидел упавшего на колени товарища, продолжавшего ловить спиной пули.

«Эх, Андрюха…» — жалость полоснула по самому сердцу.

Марк выругался и выбил ногой окно. Не медля ни мгновения, прыгнул. Сгруппировавшись, прокатился несколько метров по влажной траве. Тяжело дыша, вогнал в рукоятку полную обойму.

Все, кто держал эту, восточную сторону, перешли к фасаду и присоединились к группе автоматчиков, обстреливающих окна. Сергей появился за их спинами неожиданно. Дергая головой, он сделал два точных выстрела и снова скрылся за углом здания. Действуя на автопилоте, поднял руку с пистолетом и всадил пулю в голову боевика, который выглянул в разбитое Марком окно. Также отметил, что какой-то полоумный лупит по своим же из-за кустов. Выстрелив на звук, Сергей вынужденно растянулся на земле.

Автомат в кустах замолчал, но ненадолго. Едва стихли его отголоски, как он снова заработал по своим.

* * *

Пуля, выпущенная из пистолета Марковцева, едва не снесла Усману голову. Чертыхнувшись, Рашидов снова переключился на боевиков. Одного он уложил сразу, второго задел, кажется, легко. А вот Марк положил двоих. Как в тире, успел удивиться дагестанец. И только сейчас додумался дать знать о себе голосом, ибо Марковцев, упавший на землю, на этот раз с более удобной позиции мог убить своего помощника.

— Сергей! Не стреляй, мать твою! Это я, Рашидов!

Марк узнал его по гнусавому голосу. Подозрения, моментально рожденные в груди, тут же исчезли: следователь не мог вести огонь по своим. А он даже попадает.

Видимо, пуля нашла одного из тех троих, кто не проходил боевую подготовку в диверсионной школе, очень уж неповоротливо тот менял положение, привставая на одну руку.

Сейчас Марку и его неожиданному помощнику противостояли три или четыре человека. А может, меньше, если охранник-махачкалинец сумел положить хотя бы одного. Но теперь инициатива перешла в другие руки. Марк получил возможность маневрировать, в настоящее время его задача — не дать отойти боевикам в лес. Он тут же определил, что западная часть для отхода непригодна: там все задымлено, огонь разгорается все сильнее, принуждая бойцов Султана отходить либо на юг — это противоположная центральному входу сторона, либо на север, туда, откуда они появились. Могли показаться и над головой Марковцева, но он, убив рискнувшего появиться в окне боевика, дал понять, что этот путь малопригоден для спасения.

И еще один положительный момент отметил Сергей: всем, кто питал надежду остаться в живых, придется прыгать из окон второго этажа.

— Усман! — крикнул Марк, приготовившись к ведению огня. — Возьми на мушку окна на втором этаже. Стреляй по «униформе».

— Понял.

Немногочисленные постояльцы гостиницы только сейчас сообразили выбраться из горящего здания. Разбивая окна, они прыгали на землю; кто-то из них оставался на месте, кто-то отползал, некоторые убегали подальше от опасного места.

* * *

Султан отказывался понимать, что в такой короткий промежуток времени может уложиться и радость от предвкушения победы, и горечь неминуемого поражения. План хоть и выглядел простеньким, сколоченным наспех, но в простоте и крылся его успех. Зажать с двух сторон и надавить, большего не требовалось.

В отчаянии он дал очередь по убегающей от огня женщине. Не добежав до лестницы, откуда валил едкий дым, она рухнула на пол.

Султану не дано было знать причину мощного взрыва, прогремевшего в правом крыле гостиницы. Там, при «зачистке» помещения охраны отеля, от взрыва гранат обрушилась стена, ведущая в подсобку, и при падении свернуло вентиль на газовом баллоне. Газ ужом шипел вслед удаляющимся боевикам, и рвануло лишь тогда, когда они отошли на безопасное расстояние.

— Вперед! — получил приказ Гумиста, державшийся за простреленную грудь.

— Высоко, Султан! Надо уходить по лестнице! — Как — чеченец не представлял. Наверное, задержав дыхание, прикрывшись курткой… Но прыгать, когда в груди, под самым сердцем торчит свинец, равносильно самоубийству.

— Как хочешь. — Амиров взвел курок пистолета и на миг поймал округлившиеся глаза Аслана. Напоследок он все же поучил товарища, как надо стрелять: не поднимая руки, от бедра. Пуля из бесшумного пистолета вошла под подбородок чеченца.

— Давай ты, — кивнул Султан последнему боевику.

Тот послушно шагнул в гостиничный номер, расположенный на нечетной стороне. Амиров последовал за ним и закрыл за собой дверь: в коридоре уже нечем было дышать; серо-черные клубы, как по дымоходу, находили выход во всех разбитых окнах, стремительно заполняли коридор. Как и Марковцев с Овчинниковым несколько минут назад, так и Султан с боевиком оказались перед единственным выбором, точнее, выбора у них не было — покинуть здание можно было только из окна этой комнаты. И неважно, что оно на втором этаже, был бы это десятый этаж, Султан и в этом случае прыгнул бы и во время полета думал о мягком приземлении.

Южная сторона освещалась лишь лунным светом, да помогал ей огонь из окон; где горел свет, а где полыхало пламя. Однако Сергей, перешедший на эту сторону, увидел прямо над собой неясную тень. Прижавшись к стене, он проследил глазами за ее полетом и в конце пути, когда ноги боевика коснулись земли, нажал на спусковой крючок. Все правильно: тот, кто остался жив, поступил грамотно. Он не стал лезть под сектор обстрела рашидовского автомата, заодно избежал огненной ловушки.

«Ну, сколько вас осталось, двое?» — гадал Марк, еще сильнее прижимаясь к стене. А может, один, сделал он поправку на знакомую трескотню «АКМС» в руках Рашидова. Он хотел было покинуть это место, но уловил движение наверху.

Совсем недавно этот человек совершил нечто подобное. Тогда его держали руки Марковцева и Мезенцева, спуская из люка авиалайнера и делая расстояние до бетона минимальным. В тот раз он подвернул ногу, а в этот?..

Марк не дал Амирову распрямиться и изготовить оружие, а по-настоящему десантных навыков у полевого командира не было, — он ударил его левой ногой, припечатав к стене, и тут же перехватил его руку с пистолетом. Правая готова была нанести Султану удар — неважно куда, в висок, шею, переносицу, — но эта пародия на человека тут же испустила бы дух.

Сбив чеченца с ног, Марк вывернул ему руки и связал его же ремнем, перехлестнув через запястья и чуть пониже локтевых сгибов. Закончив «путать», Сергей увидел перед собой Рашидова.

— Молодец, Усман, — похвалил его Марковцев прерывающимся голосом. Босой, он стоял в разорванной рубашке, рукава которой темнели кровяными пятнами, лицо исцарапано. — Помоги мне.

Он подтолкнул ничего не понимающего дагестанца спиной к стене и велел держать руки сцепленными у живота.

— К-куда ты! — Усман начал заикаться. — Сгоришь!

— Стой крепче! — прикрикнул Сергей.

Он одним махом, опираясь на сцепку из скрещенных рук, оказался стоящим на плечах Рашидова. Кончики пальцев зацепились за подоконник. Подтянувшись приемом «подъем силой», Сергей, задержав дыхание, из этой комнаты рванул в коридор, оттуда, касаясь стены и не открывая глаз, добрался до того места, где лежал Андрей. Подхватив его под мышки, перевалил через окно и повторил свой недавний прыжок. Словно и за Андрея тоже.

Внизу Марк взвалил тело товарища на плечи и дождался Рашидова, толкавшего впереди себя полевого командира.

— Давай его в машину.

Ключи оказались в замке зажигания, джип завелся с пол-оборота, и Сергей выехал на дорогу.

В зеркале заднего обзора плясали огненные языки, но Сергей видел только отражение своих глаз, которые, казалось, принадлежали не ему.

— Усман, у тебя удостоверение с собой?

— Да, при мне, — следователь похлопал себя по карману.

— Проводишь меня до Махачкалы? Меня на первом же посту арестуют.

— Поехали, поехали, — покивал Рашидов. Не доезжая до поста ДПС, он, глянув на освещенные окна своего дома, сел за руль и спросил:

— А дальше что?

— А дальше ребята Андрея помогут мне доставить эту мразь в Москву.

— Зачем в Москву? — удивился Рашидов. По его разумению, Амирова можно хлопнуть прямо здесь, на месте. В крайнем случае, на что, конечно, Марк не пойдет, передать его в руки правоохранительных органов.

— Надо, Усман. Я обещал одному человеку представить Султана на суд общественности. — «Пусть немного, но поровну на всех», — мысленно повторил он слова Андрея Овчинникова, нашедшего свою смерть в нескольких километрах от базы морского спецназа.

Наверное, только так он мог не отблагодарить, нет, но отдать последний долг погибшему товарищу. Разнятся не люди, а их мнения. Вот и Сергея с бывшим командиром «Гранита» связывало многое, но также многое и разнило. Взять хотя бы их взгляды на одну и ту же проблему, из-за которой за час до штурма между ними разгорелся спор. Марк еще не нашел выхода из этой непростой ситуации, план грядущей акции только-только забрезжил в его голове. Он должен, теперь просто обязан был разделить ответственность, которая не давала покоя Андрею Овчинникову. Оставить его слова так, как есть: «Делайте свое дело, вы правы. Только вы двое правы». Не изменять их смысл, но подвести их под определенное действие.

Глава 21 Поровну на всех

63. Москва, 6 октября, суббота, утро

До приезда бригады ФСБ Султан Амиров походил на зловещую новогоднюю елку. Опутанный проводами, он сидел на выходе из парка имени 1 Мая и любовался Красноказарменной набережной. Электронные часы «Ситизен» повернуты циферблатом к руке, к ним идет тройка тонких проводов. На другой руке пейджер, закрепленный скотчем. Такая же клейкая лента несколько раз обернута вокруг головы бывшего главнокомандующего дудаевской армии, залепив ему рот.

Султан одет в спасательный жилет ярко-красного цвета. Что в нем вместо пенопласта, можно угадать с первого взгляда.

Четверть часа назад на место происшествия прибыл, подвывая сиреной, «апельсин», о котором в свое время думал Сергей Марковцев. На его борту стандартный состав: оперативные работники ФСБ, взрывотехник — на этот раз обязательно — и кинодокументалист.

Получасом раньше в парк съехались репортеры многочисленных телеканалов, их пишущие коллеги. Они сорвались из редакций по звонку неизвестного.

Сейчас журналистов и операторов сотрудники милиции оттеснили ближе к зевакам, оккупировавшим набережную Академика Туполева и Салтыковский мост. Всем хотелось посмотреть на живую бомбу: видано ли — матерый террорист в роли смертника.

Грузно ступая под тяжестью взрывозащитного костюма, к спецмашине возвратился специалист-подрывник. Пот с него катился градом. Осматривая экипировку Амирова, он постоянно докладывал по рации, а сейчас, присев на подножку автомобиля, с близкого расстояния делился впечатлениями с коллегами.

— Нашпиговали его по первому разряду, — не без восхищения он покачал головой. — Пара килограммов ВВ, не меньше.

— Точно не определил тип взрывчатого вещества?

— Какое там! — Он тяжело, как аквалангист, махнул рукой.

Его первая ходка в общем-то сводилась к одному: сделать предварительный осмотр и накрыть объект бронированным одеялом. Что он едва успел сделать, поскольку вдруг запищал пейджер на руке террориста. Сапер отреагировал на сигнал соответствующим образом: вздрогнул, отдернув руки от взрывоопасного объекта. Он успел осмотреть взрыватели и засомневался насчет одного: тот мог приводиться в действие радиосигналом. Собственно, он и заставил сапера ретироваться: опять же, поверхностный осмотр не позволил обнаружить замедлителя взрыва, а таковой мог быть.

— Судя по острым углам на спасательном жилете, — продолжил он, — в ячейки напихали стандартные тротиловые шашки. Через ткань воткнуты взрыватели. Один импульсный, другой я вижу впервые. Может, это и не взрыватель, а имитация — поди разбери, но провода к ним подведены. Дайте водички, — попросил инженер-сапер.

Выпив минералки, он выругался:

— Подлянка! Везде тройные, а где и четверные пары проводов.

— Значит, откусывать их нельзя? — полюбопытствовал кто-то из коллег.

Сапер отыскал шутника глазами:

— Иди, кусни. Пара — другое дело, откусил массу, и все. Да еще пейджер, мать его! Я думал — все: пришло ему сообщение, пора лететь на вызов. — Взрывотехник поднял глаза. Осеннее солнце светило ласково, легкие облака лениво ползли по небосводу.

Он опустил заслезившиеся глаза. Под ногами воровато сновали воробьи и хитро косились на пиротехника: когда тот начнет грызть семечки и поделится угощением.

— Кыш! — распугал он пушистых «жидят» и обратился к начальству:

— Решайте, что будем делать. Вывозить его опасно — рвануть может в любую минуту, а барокамеры у нас нет.

Начальник кивнул: в барокамере детонируют любые взрывчатые вещества.

Они находились перед дилеммой: ждать, когда сработает один из взрывателей, или попробовать самим привести его в действие путем обычной детонации. Последнее можно было осуществить лишь под видом первого, откровенно не хотелось потом объясняться с журналистами и борцами за права человека; явится кто-то типа первочеловека Ковалева и испортит кровь: мол, воспользовались случаем и намеренно взорвали… человека.

Короче, надо было сделать все втихаря, но на виду у сотен зевак. Их, конечно, можно погнать с безопасного расстояния — до набережной Академика Туполева ни взрывной вал, ни волны не долетят и не докатятся, но они снова полезут. Журналисты закрепят свои камеры далеко по ту строну Яузы, объективы у них хорошие.

Как тут объяснишь, что человек, нашпигованный тротилом, сам взрывал жилые дома? Поймут рядовые жители, однако возмутится общественность, те же правозащитники. Одним словом — повод. Дай только повод.

А время шло. Взрывать живого человека категорически запрещалось законом.

Самоотверженно, с решительным настроем возле парка появился министр внутренних дел и выслушал доклад начальника ГУВД Москвы. Через считанные минуты к ним присоединился коллега из ФСБ. Послышалось слово «колокол». Толково: глава МВД, покручивая ус, предлагал поверх одеяла опустить на бомбиста колокол, дабы стопроцентно обезопасить окружающих.

— То-то звону будет по всей Москве, — невесело улыбнулся сапер. Тут и одного одеяла за глаза хватит, укутал — и взрывай на здоровье.

Он не завидовал себе, а в первую очередь — министрам. Кому-то из них придется взять на себя ответственность. Вообще-то в подобных ситуациях создают чрезвычайную комиссию, вот ее-то руководители принимают на себя всю полноту ответственности, информационно-массовый и правовой удары. Тактика, проверенная годами.

Как тут соблюсти право? Как в соответствии с Конституцией поступить гуманно?

— Надо послать туда робота, — нашел выход министр внутренних дел. Он бросил покручивать усы и стал покусывать их.

Да, робота, покачал головой пиротехник. Классный выход. Робот — он же не гражданин России, живет по своей конституции-инструкции завода-изготовителя.

— Вы знаете, сколько стоит робот? — вступился за своего железного друга сапер. — Он один на всю Москву! А террористов?.. Сейчас взорвем робота, а завтра с кем поедем на вызов? Нет, он не стоит робота, — взрывотехник, сощурившись, в очередной раз посмотрел в сторону бронированного одеяла.

— Ты сможешь обезвредить мину? — спросил подошедший ближе министр.

— Смогу, конечно, — спокойно и авторитетно заявил сапер. — Если успею. Мне нужно еще раз осмотреть ее.

— Что вы делаете в подобных случаях?

— Подобных у нас еще не было. Обезвреживаем мину, заложенную где-нибудь под машиной, к примеру, взрывом. Достаточно небольшой детонации.

— Сделай все возможное и невозможное, — распорядился министр, — чтобы обезвредить мину. Этого человека ждет суд. Точнее, люди ждут суда над ним. Осмотри его еще раз.

— Нашли доктора, — проворчал сапер, поднимаясь с места.

* * *

— Только не вздумай озаглавить материал вроде «Судьба агента». Найду, — предупредил Марк, — и сам возьму у тебя интервью.

Корреспондент телекомпании ТВ-6 кивнул. Пока он не услышал объяснений, почему выбор пал на него в частности и на всю компанию в целом. Он надеялся задать этот вопрос в конце беседы или вообще не касаться этой темы. Должен сказать спасибо, что ему бесплатно дают в руки сенсационный материал.

— Запомни еще одну вещь, — продолжил Марковцев, — отснятый тобой материал не должен выйти в эфир раньше того дня и часа, который я укажу.

Он скосил глаза на профессиональную камеру, которую репортер приволок вместе со штативом и уже расположил ее в паре метров от стола, за которым они вели беседу. Сбоку от Марка попадал в объектив включенный телевизор, на экране которого происходили вещи, напрямую относящиеся к разговору в этой квартире, расположенной неподалеку от места происшествия.

— Начнем, — распорядился Марк и, глядя на репортера, включившего запись, прикурил.

Журналист забеспокоился, различив нерешительность на лице собеседника. Прошла минута. Камера снимала молчавшего человека. Казалось, так будет продолжаться до тех пор, пока не кончится кассета или не сядут батарейки в видеокамере. Но вот Марк, в очередной раз затянувшись и выпустив дым носом, стряхнул пепел в пепельницу и ровным, чуть напряженным голосом начал:

— Я, Марковцев Сергей Максимович, подполковник в отставке, специальный агент управления оперативной разведки ГРУ Генштаба, 20 июля текущего года получил задание выехать для оперативно-розыскных мероприятий, связанных с хищением вооружения с законсервированной базы морского спецназа, в поселок Южный, Дагестан. Моим напарником был специальный агент ГРУ Родион Ганелин, проходивший службу в составе диверсионно-разведывательного отряда «Гранит». От начальника отдела он получил приказ «поменять мой профиль работы», что на языке оперативных работников означает физическое устранение. Однако, прибыв для осмотра места происшествия на остров Приветливый, я…

Марковцев принял более чем разумное решение, оно диктовалось его логикой. Если бы он действительно подыграл спецслужбам, генералу Прохоренко, который лелеял надежду воспользоваться советом агента и представить теракт в Новограде как инсценировку спецслужб, то его, агента, как свидетеля, как «носителя государственной тайны», рано или поздно убрали бы. Но Марк оставил все как есть. Сейчас перед камерой он раскрывал грязные дела спецслужб, а им в этом случае, кроме как питать к своему агенту лютую ненависть, ничего другого не оставалось. Если его и надумают искать, то только ради того, чтобы свести с ним личные счеты. А это не шло ни в какое сравнение со статусом свидетеля.

Да, он признавался в своих преступлениях, но каждое его преступление чередовалось с преступлениями спецслужб.

Он не жалел генерала Прохоренко, которому он сбросил полный расклад на деятельность Дугушева в Москве и который не сумел просчитать ситуацию до конца. Потому проиграл. А Марк мог бы подкинуть ему не одну идею. Генерал мог подумать о том, что в Марка стреляли холостыми, что Султана в аэропорту Первомайский поджидал Лече Дугушев, завербованный ФСБ… Море вариантов, лишь бы голова варила исправно. И публичные признания Марка, коих было не избежать, начались бы по-другому: «Я, Марковцев Сергей Максимович, получил от своего непосредственного начальника задание. Суть его в следующем: провести инсценировку террористического акта, потребовать освобождения из… Для полной убедительности потребовать выкуп в размере пяти…» А закончились бы признанием агента в «недержании»: сдали нервы. Оттого и сидит террорист, весь опутанный проводами. То бишь основную, финальную часть Марк обязан был брать на себя.

Рассказывая, Сергей поглядывал на экран телевизора. Сделав репортеру знак не останавливать запись, он набрал номер оператора пейджинговой связи.

— Девушка, примите сообщение абоненту «Сапер»… Да, вы правильно поняли…

И снова взгляд на экран телевизора.

Без преувеличения, обнаружение заминированного террориста стало новостью номер один, репортажи с места события велись крупнейшими телекомпаниями не только России. Наиболее полно освещались они no HTB и шли без перерыва, как хороший детектив.

Сергей видел тяжелую поступь сапера и прикидывал, сколько тот затратит времени, пока доберется до главного действующего лица. Рассчитал он довольно точно, и когда оператор пейджинговой связи приняла сообщение и передала его абоненту, сапер поспешно возвратился назад.

Марк предчувствовал реакцию взрывотехника и ожидал его повторного возвращения.

«Давай, давай назад, — уговаривал сапера Марковцев, — у меня есть что сообщить тебе».

— Первая попытка обезвредить мину оказалась неудачной, — часто сбиваясь, напряженно вел репортаж диктор HTB Петр Марченко. — Пока мы не знаем причину, но попытаемся узнать от другого нашего корреспондента, который находится в непосредственной близости от места происшествия, у строения номер три. Напомню нашим телезрителям…

Панорама сменилась. На первом плане — бесформенный бронированный горб, за ним оперативная группа. Там, где укрылся оператор, явно рискуя навлечь на себя гнев правоохранительных органов, недавно проходил путь Сергея Марковцева.

— …видите на своих экранах подъехавшего министра иностра… простите, внутренних дел… По всей видимости, сейчас… да, хорошо видно, как министр беседует со взрывотехником…

«Давай, давай», — торопил его Марк, держа наготове телефон.

Все, пошел.

Сергей снова прижал трубку к уху.

— Здравствуйте еще раз. Примите сообщение для абонента «Сапер»… Диктую… — Марк, шумно выдохнув и подмигнув репортеру, слегка подрагивающими пальцами взял из пачки очередную сигарету. — Еще десять минут, и продолжим.

Репортер облизнул пересохшие губы. Он во все глаза смотрел на этого странного человека и не верил в происходящее. Однако только он один на данный момент являлся свидетелем этой поистине драматической сцены. То, что происходило в парке, тесно переплеталось с тем, что снимала видеокамера…

Он понял одно: без фона, которым являлся прямой репортаж с места событий, откровения Сергея Марковцева выглядели бы менее убедительными.

* * *

…На руке террориста снова запищал пейджер, и снова взрывотехник вздрогнул, машинально отдергивая руки. В этот раз он успел подробно осмотреть «пострадавшего»; нигде не видно замедлителей, нет их и в пейджере — в пользу этого говорило его рабочее состояние. Однако прошло полминуты, прежде чем, поежившись и передернув плечами, сапер нажал на кнопку пейджера. На экране высветилась надпись: «Парень, он взрывал дома, убивал мирных жителей, казнил пленных. Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор».

Руки сапера дрогнули. Его не приглашали поучаствовать в казни, не собирались поделиться ответственностью. Незнакомец, сбросивший это сообщение, сомневался, советовался и сам советовал поступить по совести. И он где-то рядом, видит все действия сапера, перечитывающего строки:

«Парень, он взрывал дома…»

Взрывотехник оглянулся, словно надеялся увидеть незнакомца совсем рядом…

Как поступить в этой ситуации? Он — профи и мину, какими бы хитрыми взрывателями ее ни окружай, обезвредит. А дальше? Подняться, махнуть рукой — мол, все в порядке — и облегченно вздохнуть? Да, облегченно… «Парень, он убивал мирных жителей…» Все в порядке, мина обезврежена, забирайте его. И живодера увезут в тюрьму. И он будет жить. А сапер, читая газеты и глядя на экран телевизора, будет видеть перед глазами бегущую строку:

«Парень, он казнил пленных…» А если бы он не получил это сообщение, что тогда? И в этом случае совесть не оставила бы его в покое.

Может, это неизвестный облегчал ему жизнь? Да, наверное, так. Он давал возможность разделить не внутреннюю неустроенность, а, наоборот — чувство удовлетворения, победы. В одиночку такую задачу решить очень трудно. Он выручал сапера, давал возможность дышать спокойно, легко, полной грудью, с чувством выполненного долга.

Как много дало ему это электронное сообщение… Не будучи исчерпывающим, оно тем не менее точно указывало на будущее: «Прав я или нет, узнаю, когда ты сделаешь свой выбор». Оба они должны помочь друг другу.

В этом сообщении был глубокий подтекст, о котором знали только два человека: Сергей Марковцев и покойный Андрей Овчинников. Последнему и отдавал дань уважения человек с агентурным псевдонимом Марк.

— Ну вот что, — сообщил сапер по рации, — я не робот. Слышали, пейджер пищал? Мне тут сообщение пришло: рвануть может в любую секунду. Отбой.

Он был профессионалом. Незнакомец — тоже. Один ставил мину, зная, что другой обезвредит ее. Им ни к чему лишние инструкции. Уверенный в том, что часы в данный момент исполняют функции секундомера, который нужно запустить, нажав на одну из трех кнопок «Ситизен», взрывотехник безбоязненно нажал на крайнюю справа, ибо в силу своей профессии знал все типы часов.

— Ну вот и все, приятель, — сапер заглянул в полные страха глаза Амирова. — У меня приказ министра: люди ждут суда над тобой.

Опустив край одеяла, он тяжело поднялся и зашагал к спецмашине, широко расставляя ноги и отведя руки в стороны.

Кто-то заметил улыбку на его лице, но тут же забыл об этом, поскольку все внимание было сосредоточено на подобии могилы — бронированном холме, под которым, умирая от страха, покоился серийный убийца. Вот-вот вздыбится броня и вслед за кровавыми ошметками разлетится глухой отзвук взрыва.

* * *

Время на часах ворочало цифры. Сколько торопливых ударов сердца осталось до конца? Каждый из них для Султана был последним, каждый кричал: «Сейчас!» Сознание меркло на миг и снова вспыхивало.

Никаких мыслей о вере в то, что он делал последние годы, о любви к родине. И если бы не был накрыт броней, увидел бы среди белого дня черное небо, куда его настойчиво призывали.

Смертельный маятник опускался все ниже и наконец коснулся сердца, которое не выдержало с тем же истошным криком: «Сейчас!»

* * *

— Ну, продолжим? — Марк снова подмигнул репортеру и больше не бросал взглядов на телевизор.

Журналист указал на экран:

— Не все еще кончилось. — Опасаясь, что собеседник не так понял, пояснил более доходчиво:

— Не взорвался еще.

— Взорвался, — уверенно произнес Сергей.

— А… — Палец репортера продолжал указывать на телевизор. — Вроде все цело.

— Поверь мне, все кончилось. На чем я остановился?.. Так вот, 21 сентября, в пятницу, я снова связался с Андреем Овчинниковым и по телефону предложил ему встретиться…

* * *

Прошло пять напряженных минут… Десять… Пятнадцать…

Ни взрыва, ни его отголосков, ни шматков окровавленного мяса из-под одеяла.

— Ничего не понимаю, — министр внутренних дел походил на сыщика из мультфильма. Он перевел требовательный и в то же время недовольный взгляд на сапера.

…На этот раз он сделал то, чего не сделал раньше. Острым ножом, похожим на хирургический скальпель, крест-накрест надрезал ткань на спасательном жилете, потом материю кармашка, топорщившуюся острыми углами. Под ней обнаружилась обертка из фольги, а не фирменная упаковка тротиловой шашки. Скальпель коснулся и ее. В глаза бросились вдавленные цифры на коричневатой поверхности: ОСТ 16-368-99. И ниже: 60 %. А еще цена…

На тротиловых шашках цену не ставят. Сапер потянулся к пейджеру, чтобы стереть сообщение. Только так он мог отмыться от подозрений, чему способствовали куски хозяйственного мыла, которыми был напичкан спасательный жилет. Взорвалось лишь небольшое, судя по всему, количество тротила в районе грудной клетки мертвеца, на то указывала тлеющая материя. Взрыв был настолько слабенький, что его не услышали с расстояния пятидесяти метров, но его как раз хватило на то, чтобы террорист распрощался с жизнью.

Эпилог

Самара, 27 октября, суббота, три недели спустя

Управляющий делами ОАО «Международный аэропорт Новоград» Лев Давыдович Шейнин решил отдохнуть и взял путевку в Рим. Улетать из родного аэропорта поостерегся по нескольким причинам. Во-первых, он не любил проводов в родном коллективе, которые так или иначе навевали мысли о проводах на пенсию и, собственно, скрытый намек на свой возраст; не выносил он и повышенное внимание к собственной персоне, которого не миновать: стюардессы и пилоты — знакомые, под их взглядами он будет чувствовать себя не в своей тарелке, хотя по определению выходило наоборот, ежели, конечно, сравнивать самолет с неопознанной летающей тарелкой.

Во-вторых, Лев Давыдович хотел избежать фривольных расспросов с недвусмысленными намеками на его принадлежность к древнему этносу. Почему это он летит отдыхать в Италию, а не в Израиль? Зная его незлобивый характер, подчиненные обязательно отпустили бы подобную шутку. А он не хотел отвечать непатриотично по отношению к своей исторической родине, это, мол, там сейчас стреляют, взрывают, там — террористы. Вот не так давно по телевизору показали сюжет, где переодетый еврейским священником палестинец-смертник взорвал себя и полицейских, которым его облик показался подозрительным. Точнее, не облик, ибо одежда и внешность не вызывали сомнений, а собственно багаж или ручная кладь при нем, — даже здесь Шейнин думал аэрофлотскими стереотипами, что еще раз доказывало, что ему срочно нужно сменить обстановку и недельку-другую отдохнуть.

Он приобрел путевку через самарское агентство «Москва-тур» и добрался до Самары на поезде: хорошо, уши не закладывает, под ногами буквально твердь, а не невесть что, стюардессы, то бишь проводницы, кажутся беззубыми — ни одна не улыбнулась; так же, не раскрывая губ, одна из них что-то прошамкала про ноги пассажира. Вначале Лев Давыдович не понял, словно поезд вдруг взлетел и у него по-настоящему заложило уши, потом до него дошло, что ему рекомендуют поднять ноги. Он задрал их и держал на весу, пока наземная стюардесса не протерла под ним грязной тряпкой пол.

Весело, иллюминаторы большие, земля… рядом, о господи! От ее близости с непривычки сердце уходило в пятки. Под металлический лязг «шасси» директор аэропорта задремал.

Самара. Вот это вокзал отгрохали! Вот это воздвигли самарцы монумент! С одной стороны, похож на мечеть, с другой — на огромную синагогу, в которую могли уместиться все верующие земель Израилевых. Удивившись еще и заоблачным ценам на такси, Лев Давыдович вскоре очутился в аэропорту Самара. Тут все оказалось нормально, без «вывихов»: здания, как и положено в Аэрофлоте, приземистые.

С немецкой точностью рассчитав время, уже через час после прибытия на аэровокзал Шейнин встал в очередь на регистрацию, отметившись у старшей туристической группы. Пассажиры, прошедшие регистрацию, имели возможность зайти в магазин беспошлинной торговли. Лев Давыдович, проходя мимо, за стеклянной перегородкой увидел еврейского священнослужителя — в черном костюме, белой сорочке, застегнутой наглухо, и шляпе. Все бы ничего, если бы раввин с короткой бородкой не покупал…

В его руках управляющий аэропортом увидел продолговатую коробочку разрекламированного одеколона «Юнкерский» по цене восемнадцать долларов. И сейчас реклама одеколона над прилавком бросалась в глаза: «Он русский — и это многое объясняет». В случае с евреем, точнее, с выбором парфюмерии, — наоборот, малость запутывало. Если бы Шейнин был израильским полицейским, заподозрил бы неладное, как в случае с террористом-смертником. Если у последнего не «бил» багаж, то у этого — парфюм.

«Где я мог его видеть?» — задался вопросом Лев Давыдович. Лицо священника за круглыми очками со слегка затемненными стеклами показалось ему знакомым.

На смену немецкой точности пришла английская педантичность: самому подойти и представиться Шейнин посчитал неуместным, может, подумал он, в самолете их места окажутся рядом. В случае чего, игнорируя лишенные смысла правила приличия, можно будет напроситься к соотечественнику на соседнее кресло.

Пассажиры дружно погрузились в автобус, доехали до самолета и выстроились в очередь перед трапом. Среди них было много женщин и детей и даже один священник. Этакий еврейский капеллан на гражданском воздушном судне. Он стоял в числе первых и прошел на борт, на секунду обернувшись.

«Бесспорно, где-то я его видел», — уже не сомневался Шейнин. Именно сейчас он почувствовал это, когда священник задержался на трапе. Почувствовал остро, словно уже переживал однажды схожий момент. Именно на трапе, у входа в самолет?

Директор пропустил вперед себя женщину с ребенком, и у него внезапно пересохло во рту. Дежа вю. Даже голова слегка закружилась.

Священник. Не дает покоя мысль о культе. Когда он последний раз беседовал с раввином, имамом, православным батюшкой?..

Православным…

Православным?..

Нет, не вспомнить. Непроизвольно качая головой, Шейнин ворочал страницами памяти. Хотя… Может, он не знает его, но слышал имя? При чем тут имя, если голова забита лишь расплывчатым образом и такими же неясными моментами, связанными с самолетом. А значит, с работой целиком? С огромным международным аэропортом, куда ежедневно прибывают десятки рейсов? Как тут вспомнить какой-то отдельный момент, который, может быть, лишь краем коснулся его памяти?

Но нет, не краем. Что-то значительное произошло, иначе не участился бы пульс, не закружилась голова.

Так, хватит всех пропускать, решил Шейнин, женщины и дети уже на борту, остались одни мужчины.

Что?!

Одни мужчины?!

Вот-вот дастся в руки разгадка.

Он решительно шагнул на первую ступеньку трапа, кивком головы ответил на улыбку стюардессы. В салоне первым делом огляделся… Вот он, странный покупатель, странный пассажир, заставивший поволноваться директора аэропорта.

— Здравствуйте. Летите в Рим? Не против моего соседства?

— Добрый день, — отозвался священник, отвечая на вопросы не по очереди, а «каскадом». — Не против, садитесь, пожалуйста. Лечу в Рим, как вы правильно заметили.

Марковцеву проще было покинуть страну, к примеру, из международного аэропорта Самара, нежели из Шереметьева. Впрочем, он держал в голове и другой вариант — аэропорт Новоград, учитывая один момент: если на каком-то контрольно-пропускном пункте и будет усилено внимание, ориентированное на поимку преступника, то не в Новограде. О Марковцеве помнят в этом городе, многие видели его в лицо, тем самым внимание их притупится. Они жили не его образом, а собственно событиями. Некоторые, противореча логике, но не психологии человека, ждали чего-то похожего. Но только не возвращения в эти края Марка.

Все же Сергей отказался от этого варианта. Но кто мог предположить, что на борту самолета, отправляющегося в Италию, где на его счету лежала круглая сумма денег, он встретит знакомое лицо именно из Новограда. Роковая случайность, иначе не назовешь.

Он покидал родину в тот день и час, когда с журналиста телекомпании ТВ-6 снимался запрет на обнародование видеоматериала, записанного в день публичной казни Султана Амирова. Именно в этот час генерала Прохоренко корежило от злобы, а минуту назад выпустило из клещей кратковременного шока. Попутно начальник управления сделал резонный вывод: его специальный агент сейчас далеко от родных рубежей и водоразделов.

— Надолго? — упорствовал Шейнин, решив, пока не вспомнит, так и будет задавать вопросы. Отчасти потому, что чувствовал: еще немного, и он получит окончательный ответ.

Положив ручную кладь на полку, Шейнин собрался опуститься в кресло, но его остановил голос соседа:

— Не в службу, а в дружбу: положите и мой саквояж, пожалуйста.

В службу…

В памяти Льва Давидовича всплыло нечто библейское: «Марка возьми и приведи с собой, ибо он мне нужен для служения». И слова эти прозвучали будто бы голосом собеседника.

Шаг за шагом он приближался к разгадке.

— Спрашиваете, надолго ли я улетаю? — Сергей дождался, пока его сосед займет место рядом. — Кто знает?.. Здесь я увидел все, что должен был увидеть. Но, возможно, скоро я вернусь. Возвращение — это покаяние, однако оно не подразумевает забывчивости о собственных грехах. Маймонид говорил о покаянии в три этапа: «Осознание греха, отказ от греховного поведения и неповторение подобного в последующем». Не повторение — говорю это искренне, Лев Давыдович, потому как вы узнали меня.

Шейнин проглотил тугой ком, подступивший к горлу. Да, он узнал этого человека, который, наверное, не рассчитывал на подобную встречу, но стойко, до некоторой степени мудро повел себя в сложившейся ситуации.

— Давайте я расскажу вам конец истории, начало которой вы знаете, — предложил Сергей.

Лев Давыдович не стал отказываться. Он вдруг почувствовал способность предугадывать события, и, что бы ни услышал он от рассказчика, его решение, принятое спонтанно, на подсознательном уровне, останется без изменений. Он верил — и все — в искренность Марка, как если бы сам был священником, а его собеседник — кающимся грешником. До некоторой степени так и было.

— Расскажите, — кивнул Шейнин. — Но прежде ответьте на вопрос: в вашем саквояже нет парашюта?

— Как нет и запасного аэродрома в кармане, — откликнулся на шутку Марковцев. — Мы вместе приземлимся в аэропорту назначения, в Риме. Обещаю.

«Ну и спасибо», — кивнул Лев Давыдович.

Ему захотелось, чтобы рассказ Марка занял все время полета, чтобы, не дай бог, не осталось и минуты на вопрос, на который он отвечать не хотел. Вдруг Сергей спросит, почему Лев Давыдович летит отдыхать в Рим, а не в Израиль? Ответить правдиво, что, мол, он опасается встретить там террористов?..

Шейнин рассмеялся и вспомнил высказывание Луи де Фюнеса: «Если человек смеется между двумя инфарктами, его надо лечить».

Content

Михаил Нестеров
Ключевая фигура

Пролог

Часть I

Глава 1 Лихорадка

1

2

3. 19 июля, четверг

4

Глава 2 Застарелые язвы

5. Москва, Главное разведывательное управление, 20 июля, пятница

Глава 3 По волчьим законам

6. 21 июля, суббота

7. Дагестан, 22 июля, воскресенье

8. 23 июля, понедельник

9

Глава 4 Хозяин

10. 24 июля, вторник

11. Москва, Лефортово

12. Дагестан

Глава 5 Согласно инструкции

13. Дагестан, 26 июля, четверг

14. Москва, Лефортово

15. Дагестан

16. Москва, центральное здание ГРУ

Глава 6 Как повысить настроение

17. Москва, 27 июля, пятница

18. Москва, Лефортово, 31 июля, вторник

19. Московская область

20. Москва, 2 августа, четверг

21

Глава 7 Последние приготовления

22. Новоград, 5 августа

Глава 8 Превентивные меры

23. Москва, 16 августа, четверг

24. Борт самолета «Ту-154»

25

26

27

Глава 9 Первые результаты

28

29. Казань

Глава 1 °Cтарый знакомый

30

31. Новоград

32

33

34

Глава 11 Последнее условие

35. Москва, Лефортово

36. Новоград

Глава 12 Истинные планы

37

38

39

Часть II

Глава 13 «Свято место»

40. Москва, 15 сентября, суббота

41. 16 сентября, воскресенье

42. Дагестан

43

44. Дагестан

Глава 14 Секрет Гуддини

45. Москва, 18 сентября, вторник

46

47

Глава 15 Смертельный недуг

48. 19 сентября, среда

49. Дагестан

50. 20 сентября, четверг

Глава 16 Враг врага моего

51. Москва, 21 сентября, пятница

52. Москва, 24 сентября, понедельник

53. 25 сентября, вторник

Глава 17 «Ариаднина нить»

54. 26 сентября, среда

55

Глава 18 Повторный визит

56. Дагестан, 28 сентября, пятница

57

Глава 19 Затишье перед бурей

58. Дербент

59

Глава 20 «Афганская зачистка»

60. Дагестан

61

62

Глава 21 Поровну на всех

63. Москва, 6 октября, суббота, утро

Эпилог