Иван Охлобыстин

Иоанн Кронштадтский

Предисловие

Жизнь каждого из нас – это путь. Для одних это путь наверх, кто-то довольствуется, тем, что стоит на месте, кто-то же может пойти обратной дорогой, вниз, на дно. В чем его избранность?

И кто дал ему право менять закон природы и естественной логики? Обездоленные, нищие, сирые и убогие – опустившиеся люди вызывают в нас разные чувства: мы можем их жалеть, а можем осуждать. Но никто не знает, что у них на душе и какие силы привели их на самое дно? Чем они одержимы и какие бесы не дают им жить нормальной жизнью? Мы расскажем вам о человеке, который ради таких людей отказался, от собственной жизни, который каждый день вел битву добра со злом и ни разу не проиграл ее. Иоанну Кронштадтскому было ведомо нечто большее, чем просто жизнь. Именно из-за этого он перестал быть простым, человеком. Он стал святым.

– Если бы мне сейчас пришлось выбрать одного святого из святцев по имени Иоанн, наверное, Иоанна Кронштадтского я выбрал бы в последнюю очередь, – признается ведущий документального цикла «Святые» на ТВ 3 Иван Охлобыстин. – Потому что я непростительно мало знаю об этом, человеке. Давайте же сейчас вместе попробуем, выяснить, что пришлось испытать святому на своем, жизненном пути.

И ответить на эти интригующие вопросы.

• Почему Иоанна Кронштадтского называли странным?

• Кто и зачем спрятал мощи Иоанна Кронштадтского?

• Почему дневники Святого большевики спрятали навсегда?

• Что предсказал Иоанн Кронштадтский о гражданской войне?

• Что заставило Иоанна отказаться от полноценной жизни с супругой?

• Зачем ему нужен был брак, если он мог просто стать монахом и никого не тревожить?

• Зачем ему нужно было жениться именно на Елизавете и переезжать в Кронштадт?

• Как он изгонял бесов?

• Чувствовали ли «одержимые» присутствие самого Иоанна Кронштадтского во время своего очищения?

• Может ли алкоголик и наркоман превратиться в праведника?

• Можно ли сменить короткую юбку на монашеский постриг?

• Может ли святой хотеть чьей-то смерти?

• Почему большевики прятали мощи Иоанна Кронштадтского?

• Почему дневники святого спрятали навсегда?

• Откуда у него бралась исцеляющая сила? Что убило Иоанна Кронштадтского?

Столько вопросов возникло только сейчас, потому что большую часть XX века имя Иоанна Кронштадтского было под запретом властей. Одно публичное упоминание о нем могло послужить причиной преследований или ареста.

Постоянные обыски у его родственников и знакомых с целью изъятия, любых, материалов, с ним связанных, свидетельствовали о том, что власть боялась его. Но почему?

Чем пугал советских вождей святой их потустороннего мира? Возможно, силой молитвы, обращенной к нему, которая оказывалась сильнее оружия и знаний материалистов.

– Как бы ни пытались спрятать будущее, оно все равно наступит, – убеждает Иван Охлобыстин, – вне зависимости от того, хотим мы этого или нет. Как, бы ни пытались стереть память о святом, праведном, Иоанне Кронштадтском., ничего не вышло. Потому что молитвы святого до сих пор помогают людям.

Портрет святого

На иконах отец Иоанн Кронштадтский выглядит по-разному. Его образ писали со слов очевидцев. А они – очевидцы – видели Иоанна по-своему. Вот сравните описания нескольких людей.

Священник Иоанн Попов: «Когда увиделся я с отцом Иоанном, так сказать, лицом к лицу, нелишне сказать о его внешности. Глядя, бывало, дома на портрет отца Иоанна – премию “Русского Паломника”, я представлял его более или менее физически крупным человеком; на самом же деле, когда я впервые увидел отца Иоанна в соборе, то он показался мне вовсе не большого роста человеком; теперь, уже присмотревшись, все же нахожу его человеком среднего роста; лицо его, хотя и худощавое, но приятное по правильности своего очертания, легкому румянцу, разлитому по щекам; а сколько добра светится в голубых глазах его! Немного русые волосы головы редки и коротки: обсекаются они, вероятно, но нельзя и в мысли допустить, чтобы отец Иоанн занимался подстрижкой головных волос; а что он изредка причесывает их и прямым рядом раздваивает их – это я сам видел в соборе. Борода у отца Иоанна тоже не длинная, и в середине начинает пробиваться седина: шестьдесят два года уже. Ряса на отце Иоанне приличная, но не щегольская. Походка у отца Иоанна, как уже не раз приходилось описывать, быстрая, порывистая, хотя, например, во время великого входа со Святыми Дарами отец Иоанн идет прямо, стройно, спокойно, твердой поступью, как будто каждый шаг отсчитывая. Вот, кажется, и все, что можно сказать о внешности отца Иоанна».

Вот описание отца Иоанна из дневника студента В.М.: «Отец Иоанн поразил меня с первого раза. Среднего роста, подвижный, бойкий, лицо озабоченное и строгое, показалось мне. Видно было, что это необыкновенный человек, похожий на многих людей, которых мы встречаем почти на каждом шагу. Слушая его распоряжения, можно было назвать его человеком резким и, пожалуй, грубым. Взойдя в алтарь, он начал радушно приветствовать сначала своих сослуживцев, а потом “счастливцев”, имевших возможность видеть его так близко. В числе последних были и мы».

А священник Владимир Ильинский так описывал Батюшку: «Передо мной был человек довольно хорошо сложенный и очень цветущий на вид, с белым чистым лицом и ярким румянцем на щеках, которому никак нельзя было дать его семидесяти лет. Волосы на голове были не густые, короткие и с сильной проседью. Бровей у него почти не было. Небольшие голубые глаза смотрели и сосредоточенно, и живо. От глаз шли к вискам лучеобразные морщины. В общем, у него было большое сходство с известными его портретами. Двигался отец Иоанн быстро, но его ноги, видимо, тяжелели. Слышал он туговато. В движениях рук особенно сказывалась порывистость, но голос его по-прежнему был тверд, звучен, моложав».

И, наконец, строки из воспоминаний Веры Верховцевой, духовной дочери отца Иоанна Кронштадтского:

«Батюшка взглянул на меня каким-то особенным взглядом, который в редкие минуты мне удавалось наблюдать у него, – какой-то, если можно выразиться, потусторонний взгляд. Зрачки исчезали, и точно голубое небо смотрело из глаз, казалось, что и Батюшка исчезал и только один этот взгляд оставался».

И почти все почитатели отца Иоанна вспоминают о его необычайной подвижности, стремительности. Он, даже будучи семидесятилетним старцем, буквально возносился по лестницам петербургских домов, так что его даже не могли догнать молодые.

Учеба святого

Иоанн Кронштадтский должен был стать монахом и прожить всю жизнь в одиночестве. Но этого не случилось. Он мог быть миллионером, но умер нищим. Он был лучшим другом убогих и обездоленных, и при этом его позвали к умирающему Александру III. Он был святым, и при этом мог видеть в людях дьявола. Он знал, как справиться с темными силами, но сам пострадал от них. Во времена, когда на Руси не было патриарха, им фактически был он, святой Иоанн Кронштадтский.

Иоанн не должен был родиться. Он будто сам помог появиться себе на свет. Никто из его родных не верил, что он выживет. Но он выкарабкался. Родители словно готовили его к смерти. Своего следующего сына они назвали так же, Иоанном. А тогда называть людей одинаковыми именами было непринято. Знал ли кто тогда, что суждено этому Иоанну? Судя. по тому, что ребенок был спасен, кто-то знал и хотел, чтобы он жил.

Странно, но с самого детства маленький Иоанн был одержим двумя вещами: он горячо молился и хотел учиться. Молитвам его могли обучить родители, которые служили в храме, а вот с грамотой было сложнее. Однако и здесь кто-то пришел на помощь маленькому мальчику.

– Грамоте его обучала мать, Феодора Власиевна, которая была неграмотной, вообще не умела ни читать, ни писать, – поясняет журналист, писатель Павел Басинский. – Отец, псаломщик, был грамотный, но то ли он был очень занят по службе в церкви, то ли он был очень болезненный человек. В общем, грамоте мальчика обучала неграмотная мать.

Неграмотная мать доучила сына до того, что он стал первым, учеником в Архангельской духовной семинарии.

…Ночи напролет он проводил среди книг, словно пытался вычитать что-то важное, что-то такое, что даст ему силы и знания. Что он там искал, не знал никто.

Вот что пишет он сам в своей единственной автобиографии, которая была опубликована в 1888 году в журнале «Север»:

«Я – сын причетника (низший церковный служитель, не имеющий степени священства. – Ред.) села Сурского, Пинежского уезда, Архангельской губернии. С самого раннего детства, как только я помню себя, лет четырех или пяти, а может быть и менее, родители приучили меня к молитве и своим религиозным настроением сделали из меня религиозно-настроенного мальчика. Дома, на шестом году, отец купил для меня букварь, и мать стала преподавать мне азбуку; но грамота давалась мне туго, что было причиной немалой моей скорби. Никак не удавалось мне понять связь между нашей речью и письмом; в мое время грамота преподавалась не так как сейчас: нас всех учили: «азъ», «буки», «веди» и т. д., как будто «а» – само по себе, а «азъ» – само по себе. Долго не давалась мне эта мудрость, но, будучи приучен отцом и матерью к молитве, скорбя о неуспехах своего учения, я горячо молился Богу, чтобы Он дал мне разум – и я помню, как вдруг спала точно пелена с моего ума, и я стал хорошо понимать учение. На десятом году меня повезли в Архангельское приходское училище. Отец мой получал, конечно, самое маленькое жалованье, так что жить, должно быть, приходилось страшно трудно. Я уже понимал тягостное положение своих родителей, и поэтому моя непонятливость к учению была действительно несчастьем. О значении учения для моего будущего я думал мало и печалился, особенно о том, что отец напрасно тратил на мое содержание свои последние средства. Оставшись в Архангельске совершенно один, я лишился своих руководителей и должен был до всего доходить сам. Среди сверстников по классу я не находил, да и не искал себе поддержки или помощи; они все были способнее меня, и я был последним учеником. На меня напала тоска. Вот тут и обратился я за помощью к Вседержителю, и во мне произошла перемена. В короткое время я продвинулся вперед настолько, что уже перестал быть последним учеником. Чем дальше, тем лучше и лучше я преуспевал в науках, и к концу курса одним из первых был переведен в семинарию, в которой окончил курс первым учеником в 1851 году и был послан в Петербургскую Академию за казенный счет…»

Так получилось, что после смерти отца Иоанн должен был вернуться, к матери. Содержать ее было некому, поэтому с академией и книгами нужно было покончить. Как вдруг Иоанну достается, место в канцелярии, невиданная удача для того времени. И он остается. Все деньги он отсылает матери, а сам учится, читает, ищет.

«Еще будучи в семинарии, я лишился нежно любимого отца, и старушка мать осталась без всяких средств к существованию, – писал отец Иоанн в своей автобиографии. – Я хотел прямо из семинарии занять место дьякона или псаломщика, чтобы иметь возможность содержать ее, но она горячо воспротивилась этому, и я отправился в Академию. В академическом правлении тогда занимали места письмоводителей студенты за самую ничтожную плату (около десяти рублей в месяц), и я с радостью согласился на предложение секретаря академического правления занять это место, чтобы отсылать эти средства матери».

…Феодора Власиевна преставилась в Кронштадте в 1871 году. Незадолго до кончины она приехала к сыну в Кронштадт, неожиданно заболела холерой. Отец Иоанн молился о своей матери, усердно ухаживал за нею вплоть до последнего дня, отдав последний сыновний долг.

– Всю свою жизнь отец Иоанн вел дневник, – рассказывает Иван Охлобыстин. – С одной стороны, это был дневник обычного человека, куда он записывал свои болезни и методы их лечения. С другой стороны, он довольно подробно описывал свои сны, в особенности кошмары, которые считал расплатой за свои грехи. Также он подробно описывал, как можно и должно добиться победы божественной сути в душе человеческой. Он доверял дневникам самые сокровенные мысли, в том числе пророчества. Он знал свое будущее. И знал будущее своей отчизны. Во всяком случае, так говорит легенда.

Действительно, с 14 декабря 1856 года отец Иоанн вел дневник, который хранится сегодня в Российском государственном историческом архиве. Всего сохранилось двадцать шесть тетрадей.

– Такое трепетное чувство, когда берешь в руки тетради Иоанна Кронштадтского, словно заглядываешь в его духовный мир, – признается священник, создатель и директор Мемориального музея-квартиры святого праведного Иоанна Кронштадтского протоиерей Геннадий Беловолов. – Можно взять любую из них и открыть любой день – и перед тобой вся жизнь Иоанна Кронштадтского, записанная им в дневнике… За исключением нескольких утраченных тетрадей.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«6-го июля. В 7-м. часу утра скончалась от холеры родительница моя Феодора Власиевна, на 63-м. году от роду. Упокой, Господи, душу возлюбленной матери моей, рабы Твоей Феодоры, в селениях праведных.

Где я встречу после матери такую нежную любовь, такую простоту, бережность, светлость, нелицемерность, такое смирение искреннее? Слова: здравствуй, дитятко, благослови, дитятко, – останутся у меня навсегда в памяти сердечной, все ея услуги безотговорочные, скорые. Видно, так Господу угодно было, чтобы я походил за ней во время смертельной болезни и похоронил ее, помолившись о упокоении души ее».

Семья святого

После академии у Иоанна было два пути: либо монашество, либо служба в храме. Но, по условиям жизни священника, ему нужно вступить в брак. И это один из важнейших моментов в жизни Иоанна. Это выбор, который должен определить все. В автобиографии он очень сухо, коротко, буквально одним предложением рассказывает об этом важном моменте своей жизни: «Окончив курс кандидатов богословия в 1855 г. (ему было 26 лет. – Ред.), я поехал священником в Кронштадт, женившись на дочери протоиерея К.Н. Несвитского, Елизавете… детей у меня нет и не было».

На самом деле его семейная жизнь была связана и с мистикой, и с трагедией.

…Иоанн видит сон, в котором он служит в Андреевском соборе в Кронштадте. Он понимает: это знак. Через несколько дней он получил предложение взять в дочь протоиерея, этого собора Константина Несвицкого Елизавету. И без раздумий принимает предложение о браке. Женится на ней и переезжает в Кронштадт. Здесь он проживет до самой смерти. И здесь с ним начнут происходить необъяснимые и загадочные вещи.

– Брак этот оказался из ряда вон выходящим, – рассказывает ведущий Иван Охлобыстин – Молодой супруг предложил своей возлюбленной остаться девственниками. Он сказал ей: «Счастливых семей, Лиза, и без нас довольно. А мы с тобой посвятим себя служению Богу». Таинство Венчания для Елизаветы неожиданно стало своего рода постригом в особый сан духовной сестры отца Иоанна.

Молодая женщина не была готова к такому разрешению дел и даже обратилась с жалобой к санкт-петербургскому митрополиту Исидору.

Митрополит встал на сторону Елизаветы. Он требовал у отца Иоанна вступить в интимные отношения со своей супругой и даже угрожал ему. Однако после резкого разговора с отцом Иоанном митрополит Исидор вдруг почувствовал себя плохо: голова кружилась, резь в глазах была невыносимой. Он понял, что ослеп.

– Кто-нибудь, призовите отца Иоанна, – попросил митрополит Исидор.

Митрополит вспомнил слова Иоанна перед уходом: «В этом есть воля. Божия, и вы ее узнаете».

Иоанн Кронштадтский молился, вместе с митрополитом об исцелении. Молитва помогла: зрение вернулось. Для митрополита Исидора это стало настоящим чудом. Иоанн же ушел с разрешением навсегда оставаться девственником.

– Он служил литургию каждый день в течение более 50-ти лет, и накануне литургии плотской связи быть не может, – объясняет журналист, писатель Павел Басинский.

Иоанн остается аскетом. И, похоже, это не приносит ему никакого беспокойства. Но каково его жене? На мечте о детях и большой семье ставился крест.

– Жить с праведником – это практически невозможно, – считает священник, кандидат исторических наук о. Филипп (Ильяшенко). – Это просто невыносимо. Иногда они лишены пищи, потому что он все деньги отдал и есть им нечего. Иногда лишены самого необходимого, потому что он ничего не оставил. Он принадлежит другим.

– Для меня это, пожалуй, один из самых удивительных поступков в житии святого, – признается ведущий Иван Охлобыстин, – потому что для обычных людей семья – источник силы, это надежда, это возможность обрести счастье. Он лишил собственную супругу личного счастья, а себя возможности иметь семью и детей. Он заплатил очень дорогую цену за то, что его молитвы могли отвращать от пороков.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Благодарю всесвятую, всеблагую и премудрую матерь мою – Церковь Божию, спасительно руководствующую меня в сем временном житии и воспитывающую меня для гражданства небесного; благодарю ее за все чины молитв, Богослужения, таинств и обрядов; благодарю ее за посты, столь для меня благодетельные в духовном и телесном отношении (ибо чрез них я здрав духом и телом, покоен, бодр, легок. Без поста мне было бы крайне тяжело, как это испытано не во время поста); благодарю непорочную матерь мою, Церковь Божию, восхищающую меня небесным служением своим, восторгающую горе, к небеси дух мой, просвещающую ум мой небесною истиною, указующую мне пути живота вечного, избавляющую от насилия и бесчестия страстей, делающую жизнь мою блаженною».

– Когда смотришь на образ, на жизненный путь Елизаветы Константиновны Сергиевой, убеждаешься, что она Самим Промыслом Божиим была предназначена быть матушкой Великого Батюшки, уверяешься и в том, что никто другой, никакая иная женщина не могла бы понести этого непростого, но великого и спасительного креста, – восхищается протоиерей, директор Мемориальной Квартиры святого Иоанна Геннадий Беловолов. – Господь послал Батюшке Иоанну удивительную матушку, образ которой еще предстоит открыть, и верим, раскрытый во всей полноте своего подвига, он если и не станет рядом с отцом Иоанном как равновеликий, тем не менее поразит своей духовной красотой, глубиной своего смирения и тихой и терпеливой жертвенностью.

В чем же состоит подвиг Матушки Елизаветы?

Митрополит Вениамин так вспоминал о своей встрече с Матушкой Елизаветой: «Я лично видел ее еще в доме при жизни отца Иоанна. При одном посещении Батюшки на звонок мой вышла встретить нас глубокая седая старушка, вся в старческих морщинах. Я увидел ее впервые. «Батюшка дома?» – спросил я ее. «Да, брат Иоанна дома», – кротко ответила она и тихо пошла доложить ему. Тут я понял, что это и есть славная «жена»-матушка знаменитого на весь свет «отца» Иоанна Кронштадтского. Какая она была простая и тихая. И всегда она была в тени при такой славе «мужа»!

В этом кротком и тихом обращении «брат Иоанн» – вся тайна ее подвига, все сознание своего служения Всероссийскому Пастырю. Может не сразу, но со временем матушка Елизавета сознала и кротко приняла на себя подвиг духовной сестры отца Иоанна, его келейницы и земного Ангела-хранителя.

Матушка Елизавета, по сути, исполнила обеты монашества. Она не имела собственности (дом, в котором жил отец Иоанн, принадлежал причту Андреевского собора). Она сохранила обет целомудрия, жила в полном послушании у своего Батюшки. Ее племянница Руфина Шемякина вспоминала, что Елизавета Константиновна ничего не делала без благословения батюшки. «Иван Ильич, благослови меня, помолись за меня», – говорила матушка несколько раз на дню как при жизни батюшки, так и после его кончины». Поэтому именование Елизаветы Константиновны «матушкой» имеет и тот оттенок смысла, который вкладывают, обращаясь к монахиням в постриге. Она почти нигде не появлялась на людях, почти никуда не ездила, не занималась церковно-общественной деятельностью, немногие знали ее в лицо. Сохранилось всего лишь несколько снимков, запечатлевших матушку и Батюшку вместе. Она осталась в тени славы Батюшки Иоанна, всецело посвятив себя служению ему. И в этой незаметности, сокрытости, а точнее сказать, сокровенности, и состоит главный подвиг матушки, который можно назвать подвигом смирения.

Когда отец Иоанн предпринимал свои частые, почти ежедневные, поездки в Санкт-Петербург и возвращался подчас глубокой ночью, – в доме на углу Посадской и Андреевской продолжал гореть свет. Когда уже весь город спал, Елизавета Константиновна ждала своего Батюшку, «никогда не ложилась спать, не дождавшись его, хотя бы это было около часу ночи, несмотря на то, что здоровье ее вообще было не из крепких». Об этом служении земного ангела-хранителя отца Иоанна замечательно рассказывает в своих воспоминаниях племянница Матушки Руфина Григорьевна Шемякина. «К своему великому супругу-молитвеннику тетя, как только я себя помню, всегда относилась с благоговейной любовью и почтительностью… Когда он, усталый, приезжал домой с треб или из храма Божия, она торопилась снять с него сапоги, помочь раздеться и заботливо укрывала его, укладывая отдохнуть в постель. Тогда мертвая тишина водворялась в квартире: так ревниво оберегала тетя кратковременный отдых труженика-пастыря.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

О высоком звании священника

«Священник Ангел, не человек… Господи Иисусе! Священницы Твои да облекутся в Правду, да помнят они всегда о высоте своего звания и да не запутываются они в сетях мира и дьявола, да отбежит от сердец их печаль века сего, лесть богатства и прочих похотей, входящих в их сердце… Кто этот Ангел, предстоящий престолу Господню? Ибо Ангелам свойственно служить непрестанно Господу и предстоять престолу Его. Это ходатай о людях, носящий образ Ходатая, Богочеловека Иисуса Христа, это – один из человеков, поставленный на службу Богу, как говорит Апостол Павел; но его служение ангельское. Он посредник между Богом и людьми, близкий друг Его, по слову Господа: вы друзи есте, аще творите елика Аз заповедаю вам: это как бы Бог для людей с властью вязать и решить грехи человеков, священнодействовать для них животворящие и страшные тайны, обожаться ими и других обожать через них; это второй новозаветный Моисей, руководствующий сонм Божий по пустыни мира сего в землю обетованную; это Илия новозаветный, низводящий с неба невещественный огонь Духа Святаго на предлежащие Дары; это Иосиф новозаветный, питающий братию свою хлебом небесным во время духовного глада греховного. Высоко звание священника!»

Перед сном Батюшка обязательно заходил к матушке благословить ее на сон грядущий: «Доброй ночки желаю тебе. Спи спокойно. Господь с тобой. Да хранит тебя Бог».

Кто ухаживал за Батюшкой во время его болезней, когда он, исцеляя сотни и тысячи людей, сам страдал подчас тяжкими болезнями за свою паству? Кто просиживал ночи у постели страждущего отца Иоанна? Кто заменял ему и родимую матушку?

Все это было крестным и благодатным послушанием матушки Елизаветы. Будучи вообще слабого здоровья, дядя часто хворал, и тогда тетя превращалась в неутомимую сиделку: проводила все ночи напролет у постели больного, а днем сама приготовляла для него кушанье.

Матушка по-матерински тревожилась, чтобы Батюшка не простыл, следила за тем, чтобы Батюшка в холодный день не вышел на улицу в легкой одежде. Отец Иоанн ценил эту теплую заботу супруги и говорил ей: «Спасибо тебе, родная, за заботы твои обо мне…»

С течением времени Матушка по слабости принуждена была отказаться от некоторых забот о Батюшке, и какое это было для нее, бедной, тяжелое лишние!

Батюшка весьма ценил посланную ему матушку, отдавал отчет в том нелегком кресте, который она несет рядом с ним. В немногих известных письмах своей матушке отец Иоанн именует ее особыми словами: «дорогое подружие», «боголюбезная», «богоданная супруга Елизавета». На своем портрете, подаренном матушке Елизавете к 50-летию их венчания, отец Иоанн написал знаменательные слова: «Дорогой возлюбленной супруге Елизавете Константиновне Сергиевой в знак глубокой благодарности за мирное сожитие в продолжение 50 лет. Протоиерей Иоанн Сергиев (Сергиев – его фамилия по отцу. – Ред.)».

В последние годы жизни матушка Елизавета еще более вошла в меру благодати своего Батюшки и достигла такого уровня духовной жизни, что, следуя заветам и наставлениям своего супруга-молитвенника, приобщалась очень часто или в соборе, или на дому, а последний год – ежедневно.

Господь сподобил Батюшку и Матушку вместе испить чашу старческих немощей и болезней и почти одновременно вкусить смерть. Батюшка предсказал время кончины своей супруги. За несколько времени до кончины Батюшки захворала Матушка инфлюэнцией. Нельзя было без слез умиления видеть, как дорогой страдалец, еле ходивший, несколько раз днем и каждый вечер перед сном благословлял ее, гладил по голове и приговаривал: «Бедная, бедная, вместе мы с тобой страдаем, вместе мы с тобой мучаемся, оба мы с тобой страдальцы».

В последние месяцы жизни отец Иоанн говорил: «Оба мы собираемся умирать, оба мы готовимся к смерти». В ноябре 1908 года отец Иоанн более определенно предсказал время кончины Матушки. Беседуя с гостями, он стал говорить о своем тяжелом недуге, и Матушка, желая ободрить его, сказала: «Весной тебе бывает всегда лучше; придет весна – поправишься». На это Батюшка возразил: «Весной, ты говоришь? Ты-то до весны доживешь, а я нет». Пророческие слова незабвенного пастыря сбылись.

Последние дни перед своей кончиной Батюшка не имел уже сил служить в храме, он причащал себя каждое утро дома. После этого он приходил в комнату матушки и приобщал ее сам – со словами: «Господь мой и Бог мой! Со страхом Божиим и верою приступим. Прими Тело и Кровь Христовы. Мир тебе, старица, поздравляю тебя». Последний раз Батюшка приобщил Матушку 17 декабря 1908 года. В этот день по немощи Батюшка и Матушка не смогли выйти друг к другу. Утешая Матушку, Батюшка попросил передать ей свои слова: «Скажи жене, что она всегда со мной, и я всегда с нею». Это были последние слова, сказанные отцом Иоанном своей благоверной Матушке, которые она потом часто вспоминала и утешалась ими, ободряясь в своих страданиях. Они вселяли надежду, что Батюшка не оставит ее, возьмет ее скоро к себе и встретит ее в обители небесной и своим молитвенным предстательством доведет до Престола Всевышнего.

После кончины своего драгоценного Батюшки Матушка будто осиротела и сильно тосковала по незабвенном почившем супруге. «Мне все кажется, будто Иван Ильич не умер, а куда-то уехал, как бывало, в Москву, и опять приедет». Без слез она не могла слышать его имени. Чувствуя и зная, что душа ее супруга-молитвенника водворилась во благих у Бога, она только вздыхала: «Ему-то хорошо, а мне так тяжело без него, ведь 53 года все были вместе».

В последние полгода жизни Матушка Елизавета, подобно блаженной Ксении, имела обыкновение облачаться в подрясник своего великого Батюшки, видимо, чувствуя в нем облегчение своих страданий и скорби. В нем она часто ложилась спать или же укрывалась им как чудодейственною милостию. Во время болезни рук или ног Матушка тут же помазывала их маслицем из лампады над гробницей Батюшки, которое у нее всегда было, твердо веруя в его благодатную силу. Когда кто-нибудь ехал в Иоанновский монастырь, Матушка просила передать свой поклон покоившемуся там отцу Иоанну: «Поклонитесь от меня». Последний раз она причастилась за день до своей кончины.

Блаженная кончина супруги Великого Праведника Елизаветы Константиновны последовала утром 22-го мая 1909 года в 9 час. 30 мин. во время чтения Канона на исход души. Оплакиваемая тысячами слез, она мирно и безмятежно кончила земную жизнь и переселилась в мир иной.

Погребена Елизавета Константиновна была в ограде Андреевского собора, но в советское время надгробие ее могилы было уничтожено.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«…С первых же дней своего высокого служения церкви я поставил себе за правило: сколь возможно искреннее относиться к своему делу, пастырству и священнослужению, строго следить за своей внутренней жизнью. С этой целью прежде всего принялся я за чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него все назидательное для себя, как для человека вообще и священника в особенности. Потом я стал вести дневник, в котором записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства, свои тайные молитвы к Богу и свои благодарные чувства за избавление от искушений, скорбей и напастей. В каждый воскресный и в праздничный день я произносил в церкви слова и беседы, или собственного сочинения, или проповеди митр. Григория. Некоторые из моих бесед изданы и весьма много осталось в рукописи. Изданы беседы “О Пресвятой Троице”, “О сотворении мира” и “О блаженствах Евангельских”. Кроме проповедничества я возымел попечение о бедных, как и я, сам бывший бедняком, – и лет около двадцати назад в 1874 г. провел мысль об устройстве в Кронштадте “Дома Трудолюбия для бедных”, который и помог Господь устроить…»

Молитвы святого

С 1857 года отец Иоанн – законоучитель Кронштадтского городского училища. С 1862 года – преподаватель Закона Божьего в местной классической гимназии – в течение последующих 25 лет.

Отец Иоанн новаторски относился к своим пастырским обязанностям. Это выражалось, в частности, в чрезвычайной эмоциональности его проповедей. Как свидетельствовали очевидцы, он нередко на них сам обливался слезами.

Вопреки принятой тогда в Российской Церкви практике, он ввел общую исповедь (в таинстве покаяния), призывал к частому приобщению Святых Тайн. В России же того времени распространено было обыкновение приобщаться дважды или даже единожды в год, Великим постом.

Вот рассказ очевидца, священника Иоанна Попова:

«…Внимание! Начинается общая исповедь, – одно из потрясающих явлений в Кронштадтском нравственном мире. Я, разоблачившись, стал на левом клиросе, где стояли и некоторые интеллигентные лица.

После начального возгласа отца Иоанна молодой с сильным голосом псаломщик читает отчетливо и скоро “последование о исповедании”. Выходит из алтаря на амвон в смиренном виде, без камилавки, отец Иоанн… Говорит он поучение о покаянии. Дорого тут и то, и другое, и третье; и кто говорит, и о чем говорит, и как говорит. Прямо, без обычного “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа”, отец Иоанн два раза при мне начинал поучение так: “Грешники и грешницы, подобные мне! Вы пришли в храм сей, чтобы принести Господу Иисусу Христу Спасителю нашему покаяние во грехах своих…” Сказавши несколько прочувствованных слов, отец Иоанн заявляет: “Слушайте… буду читать покаянные молитвы”.

И – читает!.. Неописуемо, невыразимо хорошо читает эти молитвы отец Иоанн. “Боже Спасителю наш… – взывает отец Иоанн, умилительно взирая на икону Спасителя… – рабов твоих с-и-х”, – читает отец Иоанн эти слова протяжно, разбивая их по слогам, обратившись к народу, и тут-то… ах! какие поразительные жесты делает отец Иоанн всякий раз при слове “сих” или “их”: или всей раскрытой десницею поведет над главами низу амвона молящихся, или – что еще выразительнее, как пророк грозного и праведного Судии, указует перстом в толпу, в ту или другую сторону ее… Ах, как это выходит трогательно, умилительно и в то же время страшно, когда вспомнишь невольно свою нравственную нечистоту.

Прочитавши молитву, отец Иоанн заявляет, что ее нужно “протолковать”, и продолжает опять речь о покаянии: как согрешили упоминаемые в молитве цари Давид и Манассия, как каялись они и как нам нужно каяться. Поучение, по-видимому, простенькое по выражениям, не хитро – витиеватое по изложению и, однако, своеобразное во всем: и в слове, и в изложении, и в самом произношении. Приметил я, что с особенною любовью отец Иоанн произносит имя Спасителя или Святой Троицы и к этому имени непременно присоединит эпитета три-четыре с постепенными повышением и ударением голоса на каждом слове. Впрочем, можно догадываться, что отцу Иоанну присуща какая-то особенная тайна сильно действовать на сердца слушателей.

Начал отец Иоанн читать вторую молитву и на середине же вставил объяснение, так что и само объяснение, выраженное церковно-славянским оборотом речи, составило как бы продолжение молитвы; и все это произнесено сердечно-задушевно, то в обращении к иконе Спасителя, то к народу. А в народе давно уже слышатся молитвенные воздыхания, слезы – у многих на глазах, а отец Иоанн именно о них-то чаще всего и напоминает в поучении. Понравилось мне особенно одно выражение: “Да! У нас что за покаяние?.. Все мы только верхушечки, стебельки грехов срываем. Нет! Корни – корни грехов нужно вырывать…” И действительно, своими словами, с увлечением сказанными, своими жестами, естественно и так выразительно-сделанными, отец Иоанн довел кающуюся тысячную толпу до такого настроения, что когда, приблизившись еще шага на два по амвону к толпе, почти в повелительном тоне произнес он: “Кайтесь же! Кайтесь!” – и повел рукою в разные стороны, то по всей церкви поднялся страшный, неслыханный плач-рыдание… Вопит отчаянным голосом какая-то женщина: “Батюшка! Прости! Дорогой ты наш, помолись!” “Прости меня, Господи, окаянного”, – слышится еще сильнее голос с другого конца… Слезы у всех льются неудержимо.

Чем дольше времени, тем больше слез: вот и сзади меня и напротив, на правом клиросе, стояли доселе, по-видимому, равнодушные, более любопытствующие лица, но вот и они преклоняют колена и проливают горючие слезы… У меня самого растеплилось сердце черствое – огрубелое, скатилась слеза и у меня, слеза покаянная, слеза благодатная, слеза живительная, слеза спасительная! Ах, как усладительны те слезы покаянные!..

А сам батюшка? А он, высказавши последнюю просьбу: “Кайтесь же! Кайтесь!” – повторивши ее на амвоне и на двух концах солеи, стал на амвоне, и, не отвращая лица от народа, прислушиваясь к покаянному плачу его, – сам, посредник между небесным Судиею и кающимися грешниками, сам, земной судия совестей человеческих, стоит недвижимо, поник главою и весь погрузился во внутреннюю молитву…

Наконец и сам отец Иоанн пролил слезы, отер их белым платочком и – перекрестился в благодарность Богу за слезы покаянные – народные… О, незабвенная картина!.. И она была довольно продолжительна – никак не меньше пяти, а то и всех десяти минут (не до точных вычислений было).

Дух сокрушения о грехах проник во все сердца. Перечисления грехов, наименования их я не слышал, а, говорят, бывает иногда. “Тише-тише, братья”, – слышится новая просьба батюшки. Устанавливается тишина, хотя и слышится глухое, затаенное в глубине стесненного сердца воздыхание. “Слу-шай-те! Мне, как и всем священникам, Бог даровал власть вязать и разрешать грехи человеков… Слушайте, прочитаю молитву ра-зре-ши-тельную! Наклоните главы свои: я накрою вас епитрахилью и благословлю и получите от Господа прощение грехов”. Тысячи голов смиренно преклоняются, читается разрешительная молитва, берет отец Иоанн конец своей епитрахили и проводит по воздуху на все стороны и благословляет.

Слава Тебе, Господи, слава Тебе! Удостоил Ты и меня, грешника, испытать блаженное состояние: слезы, туга сердечная сменились неизъяснимою радостью, облегчением на сердце. Да, что ни говорите, как ни судите, люди маловерующие, а здесь необычное явление. Здесь же и урок мне. Например, пастырь Кронштадтский в “общей” исповеди достигает несравненно больших плодов, чем я в частной исповеди, хотя бы я не только пять-десять, а и полчаса и целый час говорил бы о покаянии каждому пришедшему ко мне на исповедь грешнику. Вот и осуди, законник, общую исповедь отца Иоанна: Бог заступник его. Равно как нет здесь и поблажки лени моей: за мою общую исповедь Бог осудит меня. Отец Иоанн в исключительных условиях в этом случае…»

Восторженные отзывы проповедям отца Иоанна дает и другой очевидец – студент В.М.:

«…Слезы обильно лились из его глаз. То один, то другой платок вынимал он из кармана и отирал их. О чем плакал этот дивный муж? Не бывает слез без глубокого душевного волнения. Нет слез без чувства любви и живой мысли. Если бы кому-нибудь удалось, так сказать, анализировать слезу отца Иоанна, то какое бы богатейшее содержание можно было найти в ней. Настроение отца Иоанна так высоко в эти минуты, что невольно передается другим и повышает в значительной мере настроение всех здесь присутствующих в это время. Многие почти в экзальтированное состояние приходят в эти минуты. Мне рассказывали, что некоторые не раз видели над престолом в момент пресуществления Святых Даров Ангелов. Небожители как бы сослужители земножителю при совершении им таинства…

…Трогательно было смотреть в это время на отца Иоанна. Он стоял, глубоко растроганный и потрясенный всем. Уста его шептали молитву, взор был обращен к небу. Стоял он молча, скрестивши руки на груди, стоял как посредник между небесным Судией и кающимися грешниками, как земной судия совестей человеческих. По лицу его катились крупные слезы. Он закрыл свое лицо руками, но и из-под них капали на холодный церковный пол крупные слезы. О чем же он плакал? Кто может изобразить его душевное состояние в эти минуты? Отец Иоанн плакал, соединяя свои слезы со слезами народа, как истинный пастырь стада Христова, скорбел и радовался душой за своих пасомых. А эти овцы заблудшие, грешные, увидя слезы на лице своего любимого пастыря и поняв состояние его души в настоящие минуты, устыдились еще больше самих себя и разразились еще большими рыданиями, воплями, стонами, и чистая река слез покаяния потекла еще обильнее к престолу Божию, омывая в своих струях загрязненные души. Громадный собор наполнился стонами, криками и рыданиями: казалось, весь храм дрожал от потрясающих воплей людей.

– Кайтесь, кайтесь, – повторял от времени до времени отец Иоанн.

Иногда он обращался своим взором в какую-либо одну часть храма, и там все чувствовали на себе его взор. Тотчас в этом месте начинали громче раздаваться голоса, заметно выделяясь в общем хоре голосов и заражая еще более толпу. Потом опять везде царил один тон, чтобы усилиться снова там, куда обратится своими взорами отец Иоанн. Как могуче владел он всей этой массой народа – он был как бы какой маг или чародей. Скажи отец Иоанн народу, чтобы он шел за ним в эти минуты, и он всюду пошел бы за своим пастырем…»

И еще: «…Канон на клиросе читал сам, как и всегда. Нельзя было не обратить внимания на это чтение. Умиление, восторженность, твердость, надежда, упование, радость, печаль, глубокое благоговение – все слышалось в этом дивном чтении. Читает отец Иоанн, как бы беседует, разговаривает со Спасителем, Божией Матерью и святыми, как бы они вот здесь перед ним находились, а не там, где-то в недозримой для нас выси, в надзвездных заоблачных мирах. Голос чистый, звучный, резкий. Произношение членораздельное, отчетливое, отрывистое. Одно слово прочитает скороговоркой, другое протяжно чуть не по слогам, третье подчеркнет, оттенит. Ни одно слово не было прочитано им без смысла и толка. Более важные по мысли и содержанию слова произносит, обратясь даже к народу, чтобы люди могли глубже постигнуть читаемое. Сам он при этом, конечно, всецело сосредоточен на читаемом. Ничто не отвлечет его мысли в это время в сторону. Он как бы переживает все, что читает. Переживает победы над грехом и злом, совершенные святыми людьми, переживает человеческие немощи и падения, переживает времена благоволения и милости Бога к людям падшим и заблудшим. Многое из читаемого, по-видимому, это как-то и чувствуется, относит непосредственно к самому себе. О том, что совершается в это время в его душе, можно судить даже и по его наружности. Душа отца Иоанна настолько проникается мыслями, какие содержатся в читаемых им священных песнопениях, что он не может удержаться от самых разнообразных жестов. Во время чтения он постоянно как бы волнуется и как бы неспокоен. То как бы блаженная улыбка засияет на лице его, когда он читает о небесной славе Бога, Богородицы и святых Угодников Божиих. То как бы глубокая мольба начинает срываться с уст его, когда он читает о немощи, грехе и падениях человеческих. То слышишь как бы праведный гнев, глубокое отвращение, когда встречаются в Каноне слова “сатана”, “диавол”. То слышишь умиление, глубокий восторг, когда он читает о великих подвигах, победах над грехом, какие совершили святые мученики, подвижники. Иногда он наклоняется головой к самой книге; иногда потрясает ею так решительно, так кстати, так победоносно, так чудно-торжественно. Меняет часто тона. То наконец, во время пения ирмоса или ектений, когда сам не поет с певчими, преклоняет одно или оба колена тут же на клиросе; закроет лицо руками и молится, молится. Горячо, умильно молится… Итак, не болезненно-нервное состояние отца Иоанна вызывает все эти жесты и движения, как где-то и когда-то писали, а то глубокое проникновенное религиозное настроение, в каком бывает в эти минуты отец Иоанн. Да иначе и не может быть. Человек – не дух; пока мы будем в теле, всякое глубокое чувство, всякая горячая искренняя молитва будет так или иначе отображаться вовне. Не скрыть нам наших искренних, неподдельных чувств никогда…»

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«К чему ведет пост и покаяние? Из-за чего труд? Ведет к очищению грехов, покою душевному, к соединению с Богом, к сыновству, к дерзновению пред Господом. Есть из-за чего попоститься и от всего сердца исповедаться. Награда будет неоценимая за труд добросовестный. У многих ли из нас есть чувство сыновней любви к Богу? Многие ли из нас со дерзновением, неосужденно смеют призывать Небесного Бога Отца и говорить: Отче наш!.. Не напротив ли, в наших сердцах вовсе не слышится такой сыновний глас, заглушенный суетою мира сего или привязанностью к предметам и удовольствиям его? Не далек ли Отец Небесный от сердец наших? Не Богом ли мстителем должны представлять себе Его мы, удалившиеся от Него на страну далече? – Да, по грехам своим все мы достойны Его праведного гнева и наказания, и дивно, как Он так много долготерпит нам, как Он не посекает нас, как бесплодные смоковницы? Поспешим же умилостивить Его покаянием, и слезами. Войдем сами в себя, со всею строгостью рассмотрим свое нечистое сердце и увидим, какое множество нечистот заграждают к нему доступ божественной благодати, сознаем, что мы мертвы духовно».

Уроки святого

С 1857 года отец Иоанн стал давать уроки Закона Божия в Кронштадтском городском училище. Когда отцу Иоанну была предложена там законоучительская должность, он с радостью согласился. С открытием гимназии отцу Иоанну представлялась возможность руководить детьми до зрелого возраста. В школу отец Иоанн, по собственным его словам, вступил как «делатель в питомник душ».

Он заявлял не раз, что цель каждого преподавателя дать ученикам определенный, прочный фонд, на котором он сам будет строить впоследствии здание разумного жизнепонимания. Не количество, а прочность усвоенного важна. Отец Иоанн указывает, какими средствами приобретается эта прочность. Главное средство – соединить знание с душой, преподавать только то, что может быть усвоено, переработано душой, умом, сердцем, а не памятью.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Душа человеческая по природе проста, и все простое легко усвояет себе, обращает в свою жизнь и сущность, а все хитросплетенное отталкивает от себя, как не свойственное ее природе, как бесполезный сор. Мы все учились. Что же осталось в нашей душе из всех наук? Что врезалось неизгладимо в сердце и память? Не с детской ли простотой преподанные истины? Не сором ли оказалось все, что было преподано искусственно, безжизненно? Не напрасно ли потрачено время на слишком мудрые уроки?

Так, – это всякий из нас испытал на себе. Значит, тем осязательнее всякий должен убедиться в необходимости простого преподавания, особенно малым детям… Не в том сила, чтобы преподать много, а в том, чтобы преподать немного, но существенно нужное для ученика в его положении».

У великого чудотворца отца Иоанна не было неспособных, его беседы запоминались навсегда и почти одинаково сильными и слабыми. Все внимание Батюшки было направлено не столько на то, чтобы заставить запомнить, сколько – чтобы пленить в послушание христианским заветам души детей, наполнить их теми святыми образами, какими была полна его душа. Отец Иоанн обладал и особым даром преподавания, который имеют далеко не все педагоги. Он не ставил двоек, не «резал» на экзаменах, не задавал уроков, а вел в часы своих уроков беседы со своими питомцами о предметах веры. Спрашивал обыкновенно сначала тех, кто сам заявлял свое желание отвечать урок.

Были в жизни его учеников и грехи, и падения. Отец Иоанн следил за этими падениями и приходил на помощь, когда она была нужна.

Вот что вспоминал один из учеников Батюшки: «В пятом классе у нас был некто М., юноша лет 16, крайне ленивый и испорченный. Мы учили катехизис: определение Бога как Духа. На одном из уроков М. вдруг встает со своего места и резко заявляет Батюшке, что он отказывается признать это определение. В классе воцарилась гробовая тишина.

– Безбожник! Изувер! – воскликнул отец Иоанн, пронизывая М. резким и упорным взглядом: – А ты не боишься, что Господь лишит тебя языка за твое юродство? Кто произвел тебя на свет?

– Отец с матерью, – отвечал глухим голосом М.

– А кто произвел самый свет? Кто создал все видимое и невидимое?

М. молчал.

– Молитесь, дети, – обратился тогда Батюшка ко всему классу, – молитесь со всем усердием и верою!

По окончании урока М. был позван к Батюшке в учительскую. О чем говорил он с М. с глазу на глаз, мы не знаем, но М. вышел взволнованным и навсегда новым».

Были случаи, когда совет гимназии делал постановление об увольнении какого-нибудь ученика. Тогда отец Иоанн упрашивал отдать «исключенного раба» ему на поруки. Отдавали, и нужно было видеть, с каким вниманием наблюдал отец Иоанн за вверенной ему душой. Он следил за ним как за больным растением, наблюдал за каждым нездоровым движением и выхаживал.

Много помогала отцу Иоанну исповедь. Здесь он беседовал с детской душой в минуты, когда она была ближе всего к Богу, отец Иоанн в это время мог наблюдать, где опасность для самих корней души, и лечил их, пользуясь всей силой своего влияния и молитвы. В результате он стал действительно духовным отцом своих детей.

Отец Иоанн глубоко верил в то, что воспитание юношества пойдет прекрасно, «если все мы будем вести свое дело с мыслью о Боге, о важности дела воспитания, ответственного пред Богом, всегда видящих лицо Отца Небесного (Мф. 18, 10); если не надеясь на свои силы, всегда слабые и хрупкие, мы будем чаще испрашивать на свое дело благословение и помощь свыше».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Народный учитель в школе – это то же, что каменщик в руднике, которому приходится спускаться в глубокое подземелье и разбивать здесь своим тяжелым молотом твердые глыбы, чтобы извлечь из них небольшие блестки драгоценного металла. Тяжела его доля. Как Остап кричит он из своего подземелья: “Слышишь, батько?” “Слышу”, – раздается сверху в ответ. На положение народного учителя теперь обращено внимание».

Случилось раз, что одна барыня жаловалась Батюшке на упадок своих детей в религиозно-нравственном отношении. А Батюшка-то на нее же и возгневался:

– Ты, – говорит, – как родила их, так сразу начала, что ли, мясом кормить?

– Нет, – отвечала барыня, – смотря по возрасту. Сперва, конечно, молоко, потом кашкою, а как смысленность ихняя позволила, то стала давать мясо.

– А мясо-то, – высказал Батюшка, – сперва давала без костей крошенное, а потом уж и с косточками позволяла управляться. Ну, а обучала ты их как?

– С азбуки и все в постепенности, – отвечала барыня.

– Через гимназию, стало быть, в университет вела, – сказал Батюшка, – а к Богу вела ли?

– Молитвы они учили, потом Закон Божий, – отвечала барыня.

– Скажи лучше: не учили, а долбили, – поправил ее Батюшка. – Долбежка духовной науки у них с таким же чувством шла, с каким они выучивали арифметику и все прочее. Учителя их учили всему, что надо, чтобы на экзаменах могли умными показаться. Ну а ты-то, за сердцами их ухаживала ли? Направляла ли их так, чтобы они, помимо людского одобрения, еще и Божьего одобрения достигали?

– Внушала по силе, – отвечала барыня, – да ведь в сердце и своего ребенка двери не найдешь…

– Не нашла в ихние сердца дверей, так вот и получай вместо людей – зверей. Забыла ты, что пример роду человеческому показан роду человеческому на птичьем роде. У птиц родится сперва яйцо. Ежели это яйцо не пробудет положенное время в материнском тепле, то оно так и останется только бездушной вещью. Так и людей: рожденный ребенок что яйцо: с зародышем к жизни, но бездушен к процветанию во Христе. Которого ребенка не прогрели родители и ближние до корня души, до корней всех чувств его, тот так и останется мертв духом для Бога и добрых дел. Из таких-то вот непрогретых любовью и духовным уходом ребят и происходят в мире те самые поколения, из которых князь мира сего вербует свои полки против Бога и Святой Церкви Его.

– Вспомни-ка, – поучал Батюшка. – Ведь христосование яйцами напоминает нам, что каждому христианину надо дважды рождаться: один раз плотию в жизнь вещественную, а другой раз духом в жизнь Божескую. Чего, кажись, проще, а вот эту-то простоту никак не могут понять люди. Поэтому и пожирает нас вечный враг как яйца недвижимые и безсловесные. Да этак же и друг друга-то мы пожираем…

Уроки отца Иоанна были увлекательны и интересны и для взрослых людей. Сколько ласки, сердечности, нежного участия, живой мысли, живого чувства слышалось в каждом его слове. Его слушатели не только сами впоследствии жили этими уроками, но и других заставляли жить ими. Вот говорит им отец Иоанн о молитве: «Учитесь молиться, принуждайте себя к молитве. Сначала будет трудно, а потом, чем более будете принуждать себя, тем легче будет. Но сначала всегда нужно себя принуждать. А что такое молитва? Молитва – постоянное чувство своей духовной нищеты, немощи, созерцание в себе, в людях и природе дел премудрости, и благости и всемогущей славы Божией. Молитва – постоянное благодарственное настроение».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Дорогие, бесценные дети Отца Небесного! Преуспевайте в премудрости и возрасте, и в любви у Бога и у людей. Начнем с Божьей помощью опять учить и учиться. Утешайте нас своим поведением и успехами. Этим вы доставите нам больше ревности и усердия заниматься с вами. Как приятно садовнику или любителю комнатных растений видеть, что их растения хорошо растут, зеленеют и дают цветы или плоды и вознаграждают их труды. Как они удваивают тогда свое усердие в ухаживании за ними. И землю ежегодно под ними переменяют, если это комнатные растения, и поливают тщательно и вовремя, а сухие веточки или пожелтевшие листочки обрывают, чтобы они и места не занимали на стебле растения, и не безобразили его собою, да соков его напрасно в себя не тянули. Зато и посмотреть мило на эти растения! Цветочки-то какие, например, у Олеандры, у Розы, – нашей русской и китайской, – глядишь не наглядишься, и скажешь: Дивен Ты, Создатель наш. Не только в человеке, – в Твоем образе и подобии, – но и в растениях бездушных, и в цветочках древесных, впрочем, что нам много говорить о растениях и цветах? Они все-таки дерево, сено, как они ни хороши. А вот вы – наши растения, или лучше – Божии бесценные. Вы – наши цветы. То, что сказано об них, надо приложить и к вам».

Подарки святого

После рукоположения отец Иоанн был направлен в Кронштадт – место административной высылки асоциальных личностей и многочисленных нищих и чернорабочих.

Святой увидел там ужасающую нищету, горе и безысходность. Он стал приходить в лачуги, землянки и подвалы. Он утешал брошенных женщин и нянчил их детей. Он изгонял бесов и дарил покой. Он помогал деньгами, а когда не оставалось денег, мог отдать и сапоги. И уходил босой.

– Собор Андрея Первозванного, где 53 года – до самой своей кончины – служил настоятелем, святой праведный отец Иоанн, когда-то стоял в Кронштадте на месте Екатерининского парка, – объясняет ведущий Иван Охлобыстин. – Собор всегда был окружен нищими, которые ждали подаяния из рук любимого пастыря. Они любили его искренне, они говорили: он не презирает нас, он просто передает нам от Бога, как равный равным. А сам отец Иоанн искренне считал, что даже самое незначительное подаяние может послужить толчком, для духовного возрождения человека.

– Иоанн Кронштадтский каждый день служил литургию в Кронштадте, а потом садился на пароход, приплывал в Петербург, – рассказывает настоятель храма св. князя Владимира в поселке Лисий Нос о. Димитрий (Дашевский). – Очень часто к нему обращались, искали его по всему городу, просили приехать в такую-то квартиру, чтобы отслужить молебен над одром, болящего. И очень часто по его молитвам человек получал исцеление.

«Строем отца Иоанна» называли построение, которое происходило рядом с его домом. Святой ежедневно выходил и раздавал по несколько копеек каждому. Ровно столько, сколько требовалось, чтобы можно было прожить день. Ни разу этот порядок не был нарушен. Одним только этим Иоанн Кронштадтский спас тысячи жизней.

Вот как описывает «строй» современник отца Иоанна писатель, сотрудник «Петербургского Листка» и «Петербургской Газеты» Николай Животов:

«…Чуть загорелся восток… С моря потянуло прохладой… Спит еще Кронштадт, и только “посадская голь” начала вылезать из своих “щелей” – грязных вонючих углов в низеньких ветхих домишках.

“Боже, неужели здесь живут люди”, – думал я, обходя в первый раз посадские трущобы, точно вросшие в землю. Оказалось, что не только живут, но живут плотнее и скученнее, чем, например, в богадельнях или казармах. Нары понаделаны рядами, а местами еще в два этажа! Голые доски, полутемная нетопленая изба, смрадная, нестерпимо пахучая атмосфера – вот общие признаки посадских “щелей”.

Не стану описывать подробнее отвратительную обстановку кронштадтской нищеты, потому что в ней нет ничего исключительного и особенного: такую же обстановку и бедность, и если бедность, то непременно антисанитарную грязь можно встретить везде в России, и везде, где нищета, там и грязь, где бедность, там и вонь; парадной, нарядной нищеты, как, например, в Германии, у нас нет…

Только что пробило 5 часов утра, как из убогих посадских избушек начали выскакивать фигуры, мужские и женские, в каких-то “маскарадных” костюмах: кто в кацавейке и больших калошах, кто в зипуне с торчащими клоками ваты; на голове остов цилиндра, соломенная в дырах шляпа и т. п. Все торопятся, точно по делу бегут…

– Не опоздать бы, не ушел бы…

Только это у всех и на уме, потому что если «опоздать» или «он» ушел – день голодовки и ночлега под открытым небом.

Конечно, этот «он» – отец Иоанн, «отец» и единственный начальник всей кронштадтской подзаборной нищеты… Без него половина “посадских”, вероятно, давно извелась бы от холода и голода.

– Куда же вы так торопитесь? – спросил я одного оборванца, когда первый раз познакомился с “золотой ротой Кронштадта”.

– В “строй”, – отвечал он. Я пошел за бежавшими…

На дворе было холодно и совсем еще темно; фонарей на этих улицах в Кронштадте нет, так что ходить приходится почти ощупью. Мы прошли несколько улиц, пока на горизонте не обрисовался купол Андреевского собора.

– Где “строиться”? – спрашивали золоторотцы друг друга.

– У батюшки, у батюшки…

Когда я подошел к дому, в котором живет отец Иоанн, там собралось уже несколько сот оборванцев и народ продолжал стекаться со всех сторон.

– Стройся, стройся, – слышались голоса.

Сотни собравшейся голи начали становиться вдоль забора, начиная от дома отца Иоанна по направлению к “Дому Трудолюбия”. На одной стороне становились мужчины, на противоположной панели женщины. Меньше чем в 5 минут образовалась длинная лента из человеческих фигур, примерно в полверсты. Бедняки стояли в три колонны, по три человека в ряд, так что занимали всю панель, женщин было гораздо меньше мужчин.

Все ждали…

Долго я ходил по линии “строя”, всматриваясь в эти изнуренные лица, исхудалые, оборванные фигуры… На лице каждого можно было прочесть целую житейскую драму, если не трагедию… Были тут молодые, почти юноши и седые старцы, попадались на костылях, убогие, с трясущимися головами, с обезображенными лицами…

Да, такую коллекцию “сирых” трудно подобрать; если каждый из них в отдельности не способен тронуть сердце зрителя, то коллекция этих “детей отца Иоанна” может заставить дрогнуть самое черствое сердце! Пусть большая часть их пьяницы или люди порочные, пусть сами они виноваты в своем положении, но ведь это люди… люди страдавшие и не имеющие в перспективе ничего кроме страданий!

Вот бывший студент медицинской академии, вот надворный советник, поручик, бывший купец-миллионер, вот родовой дворянин громкой фамилии… Мне показали старика, который двадцать лет питается одним хлебом и водой, у него высохла правая рука, он лишился возможности работать и 20 лет живет подаянием отца Иоанна. Двадцать лет не имеет собственного угла, не видал тарелки супа, и если бы не отец Иоанн, то давно умер бы с голоду.

Я просил показать этого старика. Несчастный стоял в хвосте “строя” в первой колонне.

– Любоваться пришли, – ядовито обратился он ко мне, когда я остановился против него…

Вид старика был суров; нависшие седые брови почти закрывали глаза, а всклокоченная седая борода спускалась на грудь; глубокие морщины и желтый отлив кожи красноречивее слов свидетельствовали о пережитом старцем… Его высокая фигура как-то сгорбилась, а правая рука висела без движения…

– Возьми, старец, – протянул я ему руку с кредитным билетом.

– Оставьте себе или дайте вот им, – отвечал он, мотнув головой в сторону “строя”, – я не нищий, моя правая рука высохла, а левая не принимала еще милостыни…

– Да ведь ты же 20 лет живешь подаянием!

– Ложь! 20 лет меня питает отец Иоанн, но милостыни я не просил и подаяния не принимал.

– Так если ты берешь от отца Иоанна, почему же не хочешь взять от меня?

– Я не знаю тебя и знать не хочу, а отец Иоанн – мой отец, он не свое дает, а Божие, дает то, что он получает для нас от Бога. Ты даешь мне двугривенный как нищему, а отец Иоанн дает мне как родному, как другу дает любя… Он тысячу рублей дал бы, если бы нас меньше было, для него деньги не имеют той цены, как вам, господин…

Еще не было 6 часов, когда из калитки хорошо знакомого “золоторотцам” дома вышел Батюшка… Толпа заколыхалась, но все остались на местах, обнажив только головы.

Отец Иоанн снял свою шляпу, сделал поклон своим “детям”, перекрестился на виднеющийся вдали храм и пошел по “строю”.

– Раз, два, три… десять… двадцать… Двадцатый получил рубль для раздела с 19-ю коллегами. Опять: “раз, два, три… десять… двадцать” и опять – рубль. Так до самого конца “строя”. Только что кончился счет, вся толпа бросилась с своих мест к Батюшке. Кто становился на колени, кто ловил руку Батюшки для поцелуя, кто просил благословения, молитвы; некоторые рассказывали свои нужды…

И отец Иоанн всех удовлетворил, никому не отказал; видно было, что почтенный пастырь сроднился с этой средой, понимает их без слов, по одному намеку, точно так же, как и толпа понимает его по одним жестам…

Окруженный и сопровождаемый своими “детьми”, отец Иоанн медленно движется к собору Андрея Первозванного для служения ранней обедни. Исчез Батюшка в дверях храма, и толпа рассеивается по городу, лишь ничтожная часть остается на паперти для сбора подаяния. Это уж профессиональные нищие, которых, однако, сравнительно очень немного, и напрасно некоторые полагают, будто отец Иоанн размножает нищих.

“Строй” золоторотцев, как я называю нищих отца Иоанна, образовался давно уже, лет тридцать, но дисциплинировался, развился и приумножился за последние годы. По самому умеренному расчету, число бедняков, живущих на счет отца Иоанна, достигает тысячи человек, причем все они ежедневно утром и вечером получают несколько копеек. Независимо от этого для них устроены на средства кронштадтского пастыря ночлежный приют, рабочий дом и двенадцать благотворительных заведений. Я упоминал прежде, что содержание приютов, лечебниц, мастерских и других заведений при кронштадтском “Доме Трудолюбия” обходится отцу Иоанну в пятьдесят-шестьдесят тысяч рублей ежегодно, не считая утренних и вечерних раздач, а также случайных выдач, более или менее крупных.

Бедняки привыкли смотреть на заботы о них почтенного пастыря, как на что-то должное, почти законное. Если иногда случается, что при разделе “строй” получает по две копейки на человека, вместо ожидавшихся трех, то раздаются громкие протестующие голоса:

– Не брать, ребята, ничего не брать, не надо. Этак завтра батюшка по копейке даст. Что ж мы будем на улице ночевать, что ли (в ночлежном приюте взимается по три копейки с человека).

– Митрич, ступай депутатом к батюшке; скажи, что меньше трех мы не берем.

Впрочем, эти голоса никогда не одерживали победы и оставались в ничтожном меньшинстве. Ни “Митрич” и никто другой никогда не решились бы идти с протестом, а так погалдят, пошумят, возьмут, конечно, то, что дают, и разбредутся по домам.

Отец Иоанн и сам смотрит на заботы о кронштадтских бедняках, как на свою обязанность. Последние годы он не имеет времени оделять “строя”, но поручает это кому-либо из приближенных, а когда уезжает в Москву или на родину, то оставляет на все дни определенную сумму с тем, чтобы бедняки ежедневно утром и вечером получали по три или пять копеек (смотря какими ресурсами располагает пастырь).

“Строй” обожает своего “отца” и “кормильца”, нравственное влияние Батюшки на него громадно».

Однажды имел место следующий случай. Бывший полицеймейстер Головачев сообщил отцу Иоанну, что его нищие занимаются грабежами и что один из них сорвал с господина Б. дорогую бобровую шапку, когда тот проезжал вечером по одной глухой улице. В тот же день по получении этого известия отец Иоанн собрал свой «строй» и объявил ему неприятную весть. «Строй» молча выслушал батюшку, и десятки голосов отвечали:

– Не наших это, батюшка, рук дело. Сегодня же мы разузнаем и найдем виновника.

Действительно, в тот же день вечером бобровая шапка была представлена отцу Иоанну…

Вообще, довольно батюшке намекнуть о каком-либо желании, чтобы бедняки немедленно приняли все меры к выполнению воли своего «отца».

«Строй» подвергается довольно частым видоизменениям. Можно назвать несколько десятков (а может быть, и сотен) бедняков, которые под влиянием пастырства отца Иоанна и при его материальной поддержке и помощи сделались теперь если не богатыми, то сравнительно достаточными тружениками: некоторые получили хорошие места, другие сделались торговцами, третьи покинули Кронштадт и Петербург, отправившись на заработки в провинцию. Но прибывающих всегда больше выбывающих, почему численность «строя» растет с каждым годом. Конечно, в массе есть люди порочные, есть и профессиональные нищие, но можно утверждать, что хороших больше, чем худых, и несчастных больше, чем порочных, даже много больше. Отец Иоанн знает про плевелы своей паствы и старается игнорировать их по возможности, но никогда не выделяет их из «строя» при разделе подаяния, руководствуясь общим правилом: «просящему у тебя дай». А если этот «просящий снесет подаяние в кабак – это дело его совести, он за это отвечать будет.

Отец Иоанн, как мы видели выше, отправляет в течение долгого тридцатипятилетнего периода все священнические обязанности, до законоучительства включительно, наравне со всеми другими иереями у него есть свои прихожане, требы и так далее, как и во всех других церквах с одним или несколькими священниками; но та деятельность, о которой мы будем говорить ниже, выходит из пределов «прихода» кронштадтского Андреевского собора, как вообще она выходит из пределов обязанностей духовного отца и пастыря церкви. Эта деятельность «вне-нормальная», если можно так выразиться, «или сверх-нормальная», и она-то дает отцу Иоанну тот нравственный облик, который подобно магниту притягивает к себе сердца людей, заставляя их искать скромного и ничем по внешнему виду или положению не выделяющегося священника.

В своем месте мы говорили о необыкновенной популярности отца Иоанна, представляющего собой образец, как добродетели, так и скромности чисто-христианской, и здесь мы хотим только протестовать против упреков некоторых скептиков, ставящих отцу Иоанну чуть ли не в вину его популярность. Мы можем засвидетельствовать, что у отца Иоанна Сергиева постоянно правая рука не знает, что делает левая. Он избегает всякого проявления благодарности, прячется от разных депутаций или демонстраций и неоднократно, при виде встречающей его тысячной толпы, он восклицал:

– Что мне с ними делать? Научите, куда от них укрыться…

Пробовал отец Иоанн просить своих почитателей с церковной кафедры держать себя скромнее и не устраивать ему триумфов, при редких беседах с представителями печати он просто умолял не печатать о случаях исцеления его молитвами и вообще не писать о его деятельности; наконец, придумывал он разные потаенные входы и выходы, но все напрасно! Чем больше избегал он огласки и популярности, тем больше его преследовали, так что, махнув в конце концов на все рукой, он сделался совершенно равнодушен ко всему окружающему и не замечает, кажется, что происходит вокруг. Затрут ли его толпой, он будет стоять и ждать, пока кто-нибудь не высвободит его, или сами осаждающие не сделаются снисходительнее; встречают ли, провожают ли его, он раскланивается, терпеливо все выслушивает и как посторонний свидетель идет далее своей дорогой. За все тридцать пять лет священнослужения отец Иоанн не только ни разу не вызвал какой-либо демонстрации, но не дал даже малейшего повода заподозрить его в желании стать предметом демонстративного чествования. Мало того, когда он замечал только желание с чьей-либо стороны эксплуатировать его популярность (а таких поползновений было множество), он резко и решительно обрывал свои отношения.

Мы говорим все это, чтобы поставить благотворительную деятельность кронштадтского пастыря в надлежащем виде. Человек, который сам спрашивает «Дом Трудолюбия», сколько он ему прислал или пожертвовал тогда-то; который, получая одной рукой запечатанный пакет с деньгами, тут же передает его просящему, не распечатывая; наконец, который отдает неимущим все, что получает с имущих, а это «все» равняется нередко сотням тысяч рублей, такой человек не может искать популярности просто потому, что она ему ни на что не нужна. Человек, который отказывает в посещении предлагающему ему тысячу рублей, а идет в подвал к нищему, которому, кроме посещения, надо еще дать из своего кармана помощь материальную, не может быть заподозрен в какой-нибудь корысти… Здесь нет места мелочным целям земного тленного богатства.

Переходим теперь после этой оговорки к подробностям благотворительности отца Иоанна. Мы видели десятки случаев, когда молитва отца Иоанна совершала даже чудеса, перерождала душу и сердце человека, совершала нравственный подъем упавшего духа, исцеляла телесные недуги и так далее. Легкомысленно было бы думать, что всякий больной, обратившийся в критическую минуту к молитве отца Иоанна, получал непременно исцеление. Тогда это была бы какая-то клиника, в которую обращались бы все «на случай», как теперь обращаются к барону Вревскому и разным знахарям.

– Поможет – хорошо, а не поможет – все равно умирать надо – доктора отказались лечить…

Если мы знаем сотни случаев, когда молитва отца Иоанна спасала больных и помогала умирающим, то мы знаем также тысячи случаев, когда к нему писали и ездили «на авось», но никакой помощи не получали.

Молитесь, Господь поможет вам по вере вашей, говорит всегда отец Иоанн и в этом смысле молится сам.

Очевидно, если к молитве обращаются «на случай», как к соломинке, за которую хватается утопающий, то нечего и ждать от отца Иоанна какой-либо помощи, потому что он прежде всего человек искренно и глубоко верующий, живущий по букве и духу Евангельского писания.

Напротив, те сравнительно немногие, которые находили нравственное или физическое исцеление у отца Иоанна, были все без исключения люди, или набожные, или проникшиеся в ту минуту, когда они говорили с отцом Иоанном, твердой и непоколебимой верой в возможность чудесной силы Божией, ниспосылаемой по молитве людей, сильных верой и благочестивой жизни. Правы они или нет, имеем ли мы здесь дело с Промыслом Божиим или простой случайностью – оставим на совести каждого. Наша задача – правдиво передать только одни факты, не пытаясь давать им научного или канонического толкования.

Перейдем теперь к другой не менее интересной и почтенной отрасли благотворительной помощи отца Иоанна. Здесь уже двух мнений не может быть.

Официальная благотворительная деятельность отца Иоанна сосредотачивается главным образом на кронштадтском «Доме Трудолюбия», и частью на устроенном по тому же типу «Доме Трудолюбия» в Санкт-Петербурге.

С самого вступления своего на пастырское поприще отец Иоанн стал заботиться об улучшении быта беднейшей части населения своего прихода и всего Кронштадта. Еще в шестидесятых годах он заговорил в печати об учреждении «Домов Трудолюбия». В 1874 году, по его инициативе, было учреждено при Андреевском соборе приходское попечительство. «Церковное попечительство, – говорил отец Иоанн при его открытии, – есть учреждение первых христиан времен апостольских, которые, по братской любви, так заботились друг о друге, что не бяше нищ ни един из них (Деян. 4, 34). Оно особенно необходимо у нас. Дай Бог, чтобы оно было и у нас в таком же духе единомыслия и любви».

Вскоре при церковно-приходском попечительстве возникло замечательное благотворительное сооружение, в основе которого положены незыблемые начала: «труд и любовь». Благодаря поддержке таких деятелей (как барон Буксгевден, генеральша Лапшина, доктор Дворяшин и другие), из «Дома Трудолюбия» разрослось дерево, прикрывшее своими ветвями до двадцати городов России, в которых теперь бедняки-труженики могут получить помощь не как подаяние, а как плату за труд…

Мы имеем отчеты за все годы существования кронштадтского «Дома Трудолюбия», и из них особенно характерно видна основная черта деятельности отца Иоанна – поразительная скромность. Отец Иоанн не состоит в правлении «Дома» ни председателем, ни почетным управителем или распорядителем; все почетные звания и должности розданы другим, а между тем участие этих «других» и отца Иоанна выражается такими цифрами: «другие» полторы, много две тысячи рублей в год вносят в кассу общества, а отец Иоанн пятьдесят-шестьдесят тысяч… Нужно выстроить флигель или здание для помещения ночлежного приюта – «другие» составляют планы, сметы, заведуют постройкой; а отец Иоанн в стороне… он дает деньги на постройку… только!

1891 г.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Пищу и питье надо употреблять только для укрепления своих сил, а не для лакомства, и не есть, когда природа не требует того. Многие из нас (и я первый), если не покаются и не исправятся, будут осуждены за то, что не вовремя ели и пили и, таким образом., при разуме, жили как неразумные животные и омрачали свое неразумное сердце. Вы забавлялись пищею и питьем и часто ели и пили, когда вам не следовало есть и пить: горе вам, насыщеннии ныне, яко взалчете [Лк. 6, 25]. Насладистеся на земли, упитаете сердца ваша аки в день заколения [Иак. 5, 5].

…Иногда, впрочем, суммы подаяний отца Иоанна доходили до заоблачных, ситуации – до очень необычных.

– К нему пробивается купец богатый, – описывает ситуацию журналист, писатель Павел Басинский. – Говорит, батюшка, помолись, у меня сын совсем, плохой. Да сует ему в правую руку конверт. А слева стоит бедная женщина и просит ей помочь. Он берет этот конверт, перекладывает в левую руку и отдает ей. Купец зеленеет, он говорит: «Батюшка, там три тысячи рублей! Что вы делаете!» Он говорит: «Ты мне дал, это мои деньги, а я ей их отдал, я знаю, они ей нужнее».

О своей благотворительности отец Иоанн говорил так: «У Бога нет ни эллинов, ни иудеев. У меня своих денег нет. Мне жертвуют, и я жертвую. Я даже часто не знаю, кто и откуда прислал мне то или другое пожертвование. Поэтому и я жертвую туда, где есть нужда и где эти деньги могут принести пользу».

А секретарь отца Иоанна говорил, что за июнь 1895 года им было послано по почте различным просителям 25 тысяч рублей, не считая личных жертв из рук в руки, сумму которых никто не знал, даже сам отец Иоанн.

Квартира святого

В Квартире на углу Посадской и Андреевской улиц на втором этаже Дома причта Андреевского собора отец Иоанн прожил более полувека – с 1855 по 1908 год.

Скромная Квартира была единственным местом, где Батюшка мог уединиться для молитвы, для «минут духовного трезвения и созерцания, благоговейных чувств, душевных исправлений и покоя в Боге».

Отец Иоанн любил свой благодатный Дом, свою намоленую Квартиру. Не удивительно поэтому, что, имея возможность жить в любом месте Кронштадта или Петербурга, он не оставил своей Квартиры.

«Святая святых» Квартиры был Кабинет Дорогого Батюшки, который служил одновременно рабочей комнатой, моленной кельей и спальней. Здесь отец Иоанн составлял вдохновенные проповеди, ежедневно писал духовный дневник, ставший знаменитой книгой «Моя жизнь во Христе».

В стенах Благодатной Квартиры отец Иоанн имел чудное видение Божией Матери, изрекшей Своему избраннику утешительные слова: «Милейшие вы чада Отца Небесного».

Один из гостей Батюшки так описывает обстановку Квартиры: «Отец Иоанн всю долголетнюю священническую службу при Андреевском соборе провел в маленькой скромной Квартире, отличающейся только тем, что во всех углах всех комнат были киоты с иконами, поднесенными ему со всей России. На шкафах – клетки с воркующими голубями, а перед окнами – канарейки, без устали выводящие свои трели… Соединение вместе святых икон, благоухающих цветов, поющих птиц создавало в Квартире необыкновенный дух «какой-то райской радости»… Обстановка была столь же чиста, уютна, сколь и скромна, почти бедна: кровать с жестким матрацем, простой стол, несколько стульев, два-три шкафа – вот вся меблировка квартиры Кронштадтского протоиерея, раздававшего ежегодно сотни тысяч рублей Христовой милостыни…»

При жизни Батюшки к этому Дому приходили тысячи богомольцев, сюда присылали тысячи и тысячи писем и телеграмм. В гостях у Батюшки бывали высокие иерархи Церкви и великие князья, флотоводцы и купцы, незнакомые богомольцы и ближайшие духовные чада. Многие из них ныне прославлены Русской Церковью как ново-мученики Российские: священномученики митрополит Кирилл (Смирнов) и митрополит Серафим (Чичагов), священномученики протоиерей Философ и его брат – протоиерей Иоанн Орнатские, Игумения Таисия.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Питаясь пространно, делаешься плотским человеком, духа не имущим, или плотью бездушною; а постясь, привлекаешь к себе Духа Святого и делаешься духовным. Возьми хлопчатую бумагу, не смоченную водою, она легка и, в малом количестве, носится в воздухе, но смочи ее водою, она сделается тяжелою и тотчас падает на пол. Так и с душою. О, как надо беречь душу постом!»

После кончины отца Иоанна святость Квартиры была запечатлена устроением в ней храма Божия. Святой Патриарх Тихон, посетивший Квартиру в 1918 году, благословил устроить в ней церковь Живоначальной Троицы.

Но в 1931 году был закрыт и уничтожен Андреевский собор. Мемориальная Квартира была превращена в рабочую коммуналку. В 1960-е годы дом был надстроен, и Квартира оказалась разделенной на пять отдельных квартир. В 1995 году группа почитателей памяти отца Иоанна Кронштадтского под духовным руководством священника Геннадия Беловолова начала работу по возвращению Квартиры Всероссийского Пастыря, поставив своей целью восстановить ее и сделать доступной паломникам. В течение четырех лет были расселены и восстановлены две комнаты и в них с 1999 года, по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия и Митрополита С.-Петербургского и Ладожского Владимира, зарегистрирован Мемориальный музей.

В воссоздании Квартиры приняли участие потомки отца Иоанна Кронштадтского: Т.И. Орнатская, Г.Н. Шпякина, СИ. Шемякина. И известные люди – В. Распутин, В. Ганичев, В. Крупин, Е. Ростропович.

– Мы вообще избегаем слова музей, – признается директор Мемориального музея-квартиры отца Иоанна Кронштадтского протоиерей Геннадий Беловолов. – Это живая святыня – квартира батюшки, и более точный термин по отношению к ней был бы – квартира-часовня. Там совершается молитва, там происходит встреча с отцом Иоанном. Это, безусловно, всероссийская святыня. И я предпочитаю называть себя не директором мемориальной квартиры – ведь директор значит хозяин, а хозяин там сам батюшка Иоанн! – а лишь ее хранителем. Наши прихожане и сестры (а на Леушинском подворье создано сестричество памяти игумении Таисии) ездят в Кронштадт и вычитывают ежедневно как минимум три акафиста святому праведному Иоанну Кронштадтскому: синодальный, афонский и пюхтицкий.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Поститься христианину необходимо для того, чтобы прояснить ум и возбудить и развить чувство, и подвигнуть к благой деятельности волю. Эти три способности человека мы затмеваем, и подавляем, более всего объядением, пиянством и заботами житейскими [Лк. 21, 34], а чрез то отпадаем от источника жизни – Бога и ниспадаем в тление и суету, извращая и оскверняя в себе образ Божий. Объедение и сластолюбие пригвождают нас к земле и обсекают, так сказать, у души ее крылья. А посмотрите, какой высокий полет был у всех постников и воздержников! Они, как орлы, парили в небесах; они, земнородные, жили умом и сердцем на небесах и слышали там неизреченные глаголы и там научились божественной премудрости. И как человек унижает себя чревоугодием., объедением. и пьянством.! Он извращает свою природу, созданную по образу Божию, и уподобляется скоту бессловесному и даже делается хуже его. О, горе нам. от пристрастий наших, от беззаконных навыков наших! Они препятствуют нам. любить Бога и ближних и исполнять заповеди Божии; они коренят в нас преступное плотское себялюбие, коего конец – погибель вечная. Так пьяница для удовольствия плоти и одурения себя не жалеет множества денег, а нищим жалеет копейки; куритель табаку бросает на ветер десятки и сотни рублей, а нищим. жалеет копеек, которые могли бы спасти его душу; любящие одеваться роскошно или охотники до модной мебели и посуды тратят на одежду и мебель с посудою огромные деньги, а мимо нищих проходят с холодностью и презрением.; любящие хорошо поесть не жалеют на обеды десятки и сотни рублей, а бедным жалеют грошей. Поститься и потому христианину необходимо, что с вочеловечением. Сына Божия природа человеческая одуховлена, обожена, и мы поспешаем, к горнему царствию, которое несть брашно и питие, но правда, мир и радость о Дусе Святе [Рим. 14, 17]; брашна чреву, и чрево брашном: Бог же и сие и сия упразднит [1 Кор. 6, 13]. Есть и пить, т. е. иметь пристрастие к чувственным удовольствиям, свойственно только язычеству, которое, не зная духовных, небесных наслаждений, поставляет всю жизнь в удовольствие чрева, в многоядении и многопитии. Оттого Господь часто обличает в Евангелии эту пагубную страсть.

Да и разумно ли человеку жить непрестанно в желудочном чаду, в желудочных испарениях, поднимающихся внутри от непрестанного варения пищи и ее брожения? Разве человек, только ходячая кухня или самодвижущаяся дымовая труба, каковой по справедливости можно уподобить всех, занимающихся непрестанным курением? Какое удовольствие жить в непрестанном, чаду, испарении и дыму? На что будут похожи жилища наши? Зачем, мы будем, заражать воздух смрадом, и дышать им, а паче всего омрачать и подавлять душу, убивать ее последние духовные силы?»

Режим святого

Вот как описывают образ жизни отца Иоанна его современники.

Из воспоминаний священника Павла: «Отец Иоанн вставал около четырех часов утра, после службы в кронштадтском соборе, оканчивающейся около полудня, посещал приезжих и местных жителей Кронштадта, пригласивших его по той или иной нужде. Обычно это были просьбы о молитве у постели больного. Затем отправлялся в Петербург. Летом на пароходе – до Ораниенбаума, а зимой – по льду на санях. В Петербурге также посещал людей, просивших его о посещении, а также общественные мероприятия и торжества, например, открытие фабрик. Поздним вечером, нередко после полуночи отец Иоанн возвращался домой в Кронштадт. В период Великого Поста отменял ежедневные поездки в Петербург, но, после посещения квартир в Кронштадте, принимал исповедь в Андреевском соборе. Поскольку было большое число желающих попасть к нему на исповедь. Она – исповедь – была очень продолжительной и часто длилась с часа дня до двух часов ночи. А иногда отец Иоанн исповедовал до самой утренней службы. Сильно утомившись к одиннадцати вечера, он прерывал исповедь на полчаса, чтобы проехаться в коляске по свежему воздуху и восстановить силы, после чего снова возвращался в собор и продолжал исповедь. Нередко в течение дня даже не имел возможности подкрепиться пищею. У него совсем не было личного времени. Спал очень мало, не всегда даже 3–4 часа. В таком режиме он жил ежедневно».

А так описывает распорядок дня святого протоиерей Сергий:

«Летом еще чуть загорается восток и солнышка не видно, а зимой – ночь темная и непроглядная, когда отец Иоанн просыпается. Бодрый и, как всегда, серьезный и сосредоточенный, он, умывшись, становится перед своими иконами и приносит утренние молитвы. Если бы в эту минуту раздался крик: “пожар”, “наводнение”, “неприятель” и т. п., по всей вероятности, отец Иоанн не услышал бы их или, вернее, не обратил бы на них внимания, потому что он весь ушел в молитву, перенесся в другой мир, забыл обо всем земном…

Около получаса приблизительно длится молитва, после чего отец Иоанн принимает еще более свежий и бодрый вид; во всей его фигуре видна железная энергия, несокрушимая твердость и в то же время в глазах светится необыкновенная доброта…

Вот отец Иоанн оделся и направился к церкви, но не так ему легко достигнуть цели, хотя храм всего в полуверсте. Ворота его дома окружены толпой, совершенно непроницаемой: здесь половина богомольцев, накануне прибывших “со своими немощами” к отцу Иоанну за чудотворной молитвой, половина же ждет милостыни. Многим приходило в голову, что отец Иоанн делается жертвой профессиональных нищих, эксплуатирующих его щедрость и доброту. Я имею положительные факты и на основании множества примеров утверждаю, что этого нет, да и быть не может.

Обладает ли отец Иоанн необыкновенной памятью, чтобы запомнить каждого посетителя, или он принадлежит к числу необыкновенных физиономистов, чтобы по выражению лица читать мысли и заглядывать в душу или же, наконец, как утверждают многие, это особый дар свыше, откровение, но только отец Иоанн знает, кому подает и безошибочно помогает истинной нужде. Эта классификация так верна и метка, что профессиональные кронштадтские нищие не дерзают даже на дороге попадаться у отца Иоанна; они обходят кривыми дорогами, чтобы случайно даже не попасть на глаза доброго, но зато и строгого пастыря. Конечно, возможны случаи, что какому-нибудь проходимцу удастся незаметно урвать подаяние или обмануть пастыря, но таких случаев, вероятно, очень мало, потому что об них почти не приходится слышать. Напротив, почти ежедневно встречается какой-либо субъект, заливающийся горькими слезами.

– Меня прогнал батюшка, – отвечал он, всхлипывая на вопросы.

Прогнал! И это “прогнал” не только величайшее наказание для оборванца, но страшит его за будущее, ужасает его во много раз больше всякого судебного приговора. И никто не может утешить “прогнанного”, главным образом потому, что каждый понимает всю важность такого “прогнал” и невольно сам страшится за судьбу прогнанного, если ему не удастся вымолить прощение отца Иоанна».

А вот рассказ другого очевидца, священника Иоанна Попова:

«…Быстро растворяется дверь и отец Иоанн быстро идет к выходу; какая-то старушка накидывает на него его теплую рясу, и не заметил я, как моментально он надел ее, на ноги калоши, взял шапку и уже очутился совсем у выходной двери, а тут и сани; его преследует толпа, в коей замешался и я; со всех сторон слышатся просьбы: “Батюшка! Зайдите к нам! Благословите! Болящая! Батюшка! Батюшка!..” У выходных дверей, несмотря на все старания молодого псаломщика, так стиснули отца Иоанна, что он немного поморщился, но не сказал ни слова; прорвался он через толпу, сел в сани; но толпа устремляется к саням, хватает за рясу; отец Иоанн возлагает руку, на все стороны, раз даже назад подал руку, и все это так быстро, что едва успеешь уследить; просьбы своей я, оттесненный толпой, не успел высказать… Сани скоро скрыли отца Иоанна из вида толпы… Толпа рассыпалась на две стороны…

И в только что описанной обстановке отец Иоанн сосредоточен на внутренней молитве: он как бы ничего не видит и не слышит, хотя по временам и вслушивается в содержание просьбы, даст краткий ответ и скорее спешит туда, где больше всего и скорее всего нужна его молитвенная помощь.

“Этому батюшке и поесть некогда! Он весь занят молитвой и нуждами других. Если бы мы имели хотя сотую долю этой самоотверженной любви, любви не к себе, а к другим, то не тянуть отца Иоанна к себе, а, напротив, до поры до времени уклонять его от своих докучливых просьб должны бы; пусть-де он справляется да отдохнет хотя немного, а я подожду. Нет, нам хочется в один день все дела сделать и поскорее уехать восвояси, а о том мало думаем, что и у отца Иоанна как ни одухотворенное, а все же пока бренное человеческое тело”, – так утешал и укорял я себя и своих соквартирантов и оправдывал отъезд отца Иоанна в Петербург.

Закончился день вечерней в соборе и чтением акафистов в частном доме для желающих.

Говорят мне, уже на сон грядущему и вопрошающему об отце Иоанне, что он приедет из Петербурга часов в одиннадцать ночи…»

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Замечательное явление в природе: когда посадишь растение в большой, широкий горшок или в кадку, растение сильно идет в корень: он толстеет, дает много разветвлений, и дерево худо растет вверх, дает немного и небольшие листья и цветы. А когда посажено в малый горшок, тогда корень бывает малый, а растение быстро возрастает вверх, дает хорошие листья и цветы (если растение производит цветы). Не так ли бывает с человеком? Когда он живет в просторе, изобилии и довольстве, тогда он растет в чрево свое и не возрастает духом выспрь, не приносит плодов – добрых дел, а когда живет в тесноте, в бедности, в болезнях, в напастях, в скорбях, словом, когда животная сторона его подавляется, тогда он духовно возрастает, произращает цветы добродетелей, зреет и приносит богатые плоды. Потому-то тесен путь любящих Бога».

И еще одно интересное свидетельство: «…пастырь в алтаре. Часов с 6–6.30 утра. В Андреевском соборе три протоиерея, и потому отцу Иоанну не каждый день приходится отправлять службу; если очередь не его, то он становится на клирос вместо дьячка и читает Апостол, молитвы, поет… Громко, внятно, отчетливо и с каким-то особым благоговением звучит его приятный и сильный голос, в котором нет и признака старческой дряблости.

– Слава Отцу и Сыну и Святому Духу, – раздается в храме чтение отца Иоанна, и полная народом церковь падает на колени.

Кончена служба (заутреня или ранняя обедня). У отца Иоанна 10–15 визитов в Кронштадте, несколько встреч, потом 10–15 молебнов, поездка в Петербург, несколько исповедников, несколько десятков визитеров, сотни две писем, которые надо все прочитать, а на некоторые ответить, сотни две “поминаний” о страдающих и больных, просящих молитв отца Иоанна…

А завтра опять то же и т. п. и т. д. изо дня в день, из года в год.

…А еще у отца Иоанна был особый обычай, особое правило – “ходить на огонек”. Поздно вечером «на сон грядущий» батюшка выходил на улицы Кронштадта и обходил город с молитвой о нем, и если видел, что где-то в поздний час горит огонек в окне дома, заходил туда. Огонек в поздний час означал, что в доме скорбь и нужна помощь. Удивленные люди встречали священника, поражаясь, как он узнал о их беде…»

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

О Литургии

«Облекшись во Христа верой и причастием Св. Тайн, я бываю разумен и тверд, как скала». «Я умираю, когда не служу Литургии».

«В нас нет истинной жизни без Источника Жизни – Иисуса Христа… Литургия есть источник истинной жизни, потому что в ней Сам Господь, Владыка Жизни преподает Себя Самого в пищу и питие верующим в Него и в избытке дает Жизнь причастникам Своим, как Сам говорит: “Ядущий Мое Тело и пиющий Мою Кровь имеет вечную жизнь” (Ин. 6, 54). «Что же это за настоящая жизнь? Настоящая жизнь – есть любовь, как Бог есть Любовь. Поэтому именно любовь есть то главное и единственное, что ищет душа христианина и обретает в Божественной Литургии».

«В словах “примите, ядите, сие есть Тело Мое за вас ломимое” и “пийте от Нея вси, сия есть Кровь Моя” – бездна любви Божества к роду человеческому. Священный трепет пробегает по всем, членам, по всему существу всякого непредубежденного, не связанного житейскими похотьми и сластьми человека, когда сердечным ухом, слушает он эти слова из уст священнослужителя!» «Любовь эта постигается в жертве Христовой… Изумляюсь пред величием, жертвы Тела и Крови Христовых, перед безмерной любовь в ней сокрытой, перед ее боготворящей нас смертью, перед силой Божией и перед ее чудесностью!.. О, Господи, Ты весь тут, Тебя видим, осязаем, ощущаем, чувствуем, тут!»

«Служить Богу блаженство само по себе».

Почитатели отца Иоанна сохранили воспоминания даже о его любимых блюдах.

«…Когда батюшка приезжал к нам – и, бывало, неожиданно – тотчас же накрывали маленький столик скатертью, ставили миску с водой и клали крест, привезенный из Иерусалима; Евангелие, кадило и кропило были у нас свои, – писал в своих воспоминаниях отец Василий Шустин. – Особенно любил батюшка молиться в столовой, перед образом Спасителя, который он считал чудотворным. Бывало, он встанет и минут пять, молча, смотрит на этот образ. Когда увидит, что все приготовлено около него к молебну, становится на колени и начинает молиться. Он всегда молился импровизированными молитвами, произнося некоторые слова очень резко, с особенным ударением, дерзновенно прося у Господа нам милости. После такой молитвы, довольно длинной, где он, так же как всегда, поминал об искупительной жертве Иисуса Христа, он пел сам: “Спаси Господи люди Твоя” и освящал воду. Затем, обязательно, ходил по всем комнатам и окроплял их и все постели святой водой. Батюшка говорил, что воздух нашими действиями и нашими мыслями загрязняется и надо его очищать – святая вода отгоняет и уничтожает этот нечувствуемый смрад. После обеда всегда накрывали чай. Батюшка любил чай самый крепкий, почти черный, и всегда просил сполоснуть чай и первую воду слить, – как он в шутку говорил: “Надо смыть китайскую нечисть”. К чаю ставили какую-нибудь рыбную закуску. Мяса батюшка совсем не ел. Иногда выпивал полрюмки сладкого вина и, окинув взором присутствующих, давал кому-нибудь допить свою рюмку. Затем ставили перед ним ряд стаканов с крепким чаем, целую стопку блюдечек и глубокую тарелку с кусковым сахаром, и он, благословив, брал сахар целыми горстями и рассыпал по стаканам. Быстро мешал ложкой, разливал по блюдечкам и раздавал присутствующим. Он любил такое общение. К этому времени обыкновенно к нам на квартиру набиралось много квартирантов из нашего дома; все стремились к батюшке и, во время трапезования, спрашивали о своих нуждах. Иногда он, задумавшись, ничего не отвечал, а другим давал советы или молитвенно поминал. После чая всех благословлял и торопился в другое место. У подъезда опять собиралась толпа, и приходилось батюшку прямо протаскивать к карете…»

Слава святого

К началу 1890-х годов отец Иоанн получил такое почитание в народе, что всюду в России, где только становилось известно о его приезде, заранее собиралось множество людей. Вокруг него собирались толпы и буквально рвали его одежду. В архивах сохранилась, к примеру, история, что жители Риги разорвали его рясу на куски, каждый желая иметь у себя кусочек.

А ежегодно, с 1891 года, отец Иоанн ездил к себе на родину в Суру. Все поездки, как пишет игумен Иоанн (Самойлов), описаны: спустя несколько дней в местных газетах появлялось подробное описание визита. Его встречали многотысячные толпы народа, создавая трудности для обеспечения перемещения и безопасности.

В архивах остались рассказы очевидцев о визитах отца Иоанна. Вот, например, что рассказывала жительница Суры, внучатая племянница отца Иоанна Любовь Малкина: «Я с двадцатого года, дак дедушку и бабушку не застала. А вот по разговорам по маминым да татиным слышала-то о Батюшке отце Иоанне… У меня было 20 копеечек от Батюшки. Когда Батюшка приезжал в Суру, то тут ведь его встречали всем селом. От пристани до села выстилали коврами, и он въезжал на своей бричке в Суру. Батюшка ехал и всех одаривал денежками. Вот и маме моей достались 20 копеечек. А она не растратила их, а сберегла мне на свадьбу. Я на эти “Батюшкины” 20 копеечек себе свадебный сарафан сшила. Малиновый, расшитый. А сарафан-то этот до сих пор дома сохраняю».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«23 октября. Видел во сне пред утром, двух свиней живых, облепленных тестом, как делают пред Пасхой – в Великую Пятницу или Субботу. Эти свиньи – ты, чревоугодник».

…У Иоанна было все: и возможность быть богатым., и возможность иметь сильную политическую власть.

– Собирая вокруг себя тысячу людей, буквально в каждом доме России была его фотокарточка, – рассказывает священник, кандидат исторических наук о. Филипп (Ильяшенко), – имея возможность влиять на умы в политическом, общественном смысле, он этим не интересовался. От этого он не зависим.

«Пасхальный Батюшка» – впервые такое определение Великому Угоднику Божию дал его верный почитатель, учредитель «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского» протоиерей Петр Миртов, который рассказывал, что «достаточно было, чтобы отец Иоанн куда-либо приехал, чтобы тотчас всех охватывало радостное настроение, такое радостное, как на Пасху. Безнадежно больные и их близкие надеялись на исцеление, убитые горем – на утешение, бедные, находящиеся в безысходной нужде – на материальную помощь, желающие что-то предпринять и все вообще – на получение благословения».

Обитавшая в отца Иоанне пасхальная благодать Святого Духа была так сильна, что передавалась окружающим его людям и глубоко проникала в их души. Об этом свидетельствуют многие рассказы современников. Митрополит Антоний Киевский (Храповицкий) в слове, сказанном 20 декабря 1927 году в г. Белграде, вспоминал такой случай: «Однажды я получил от епархиального начальства предложение сказать слово за Литургией на празднике в церкви Петроградской стороны. У меня в то время была масса дел, и я прибыл в церковь внутренне сильно раздосадованный, почему меня заставляют говорить, когда есть местное духовенство. В то время приехал отец Иоанн и через алтарь прошел в ризницу. Я не заметил отца Иоанна, но настроение мое сразу из раздраженного превратилось в самое благодушное».

О том же свидетельствует родственник отца Иоанна полковник И.И. Ветвеницкий: «Отец Иоанн был всегда отзывчивый и бесконечно доброжелательный, благодушный и радостный, сияющий, как бы всегда Пасхальный».

И.К. Сурский, живший рядом с Леушинским подворьем и много раз бывавший на службах отца Иоанна на Леушинском подворье и в Иоанновском монастыре, делился своими переживаниями: «Я лично постоянно испытывал это (пасхальное настроение) множество раз, стоя в алтарях храмов во время служения о. Иоанна, сидя с ним за столом во время обедов и чаепитий и вообще всегда и всюду». Даже от гроба почившего Батюшки исходил таинственный дух невечерней Пасхи, так что само его отпевание в Иоанновском монастыре было более похоже на пасхальную заутреню, о чем замечательно повествует священник Иоанн Альбов, участвовавший в отпевании о. Иоанна Кронштадтского: «Выходим на литию. Преосвященный Михей и до 20-ти священников… Но что это за служба! Песни печальные, настроение же благоговейно-праздничное. Есть что-то напоминающее Светлую Заутреню. И чем дальше идет служба, тем это праздничное настроение все растет и поднимается. Какая-то благодатная сила исходит из гроба и наполняет сердца присутствующих неземной радостью, словно окрыляет их… Из гроба его исходило какое-то духовное благоухание, ощущаемое духом…» Знаменательно, что после кончины отца Иоанна ежегодные торжественные собрания «Общества в память отца Иоанна Кронштадтского» под председательством протопресвитера отца Александра Дернова, настоятеля Петро-Павловского собора, были специально приурочены к Светлой седмице и проходили в 4-й день Пасхи.

Откуда же у Батюшки был этот пасхальный дух?..

Свой главный труд отец Иоанн назвал «Моя жизнь во Христе». Можно сказать, что вся жизнь Великого Пастыря была «жизнью в Воскресшем Христе», пребыванием в пасхальном свете.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

О «пасхальном Символе веры»:

«Люблю я взирать на образ воскресшего Жизнодавца с знамением в руке, с этим символом победы над смертью и имущим державу смерти – диаволом. Где ти, смерти, жало? где ти, аде, победа? Какой славный Победитель! Какого лютого, всезлобного врага победил! – врага, который величался своими победами несколько тысяч лет! Тебе, Победителю смерти, вопием: осанна в вышних, благословен гpядый во Имя Господне! Величаем Тя, Жизнодавче Христе, нас ради во ад сшедшаго и с Собою вся воскpесившаго».

– «Пасхальность» отца Иоанна Кронштадтского может быть сравнима только с преподобным Серафимом Саровским, у которого Пасха Христова всегда была в сердце, – убежден протоиерей Геннадий Беловолов, – так что он всех приходивших к нему богомольцев независимо от времени года приветствовал пасхальным целованием: Христос Воскресе! У Иоанна Кронштадтского те же слова были запечатлены во всем его облике и образе его подвига и жизни.

Но большая слава не раз даже угрожала жизни отца Иоанна.

«…Меня начало подмывать проникнуть как-нибудь в заветную решетку, чтобы разглядеть поближе отца Иоанна, – пишет в своих воспоминаниях современник отца Иоанна Иван Щеглов, – когда вдруг вся огромная толпа, переполнявшая церковь, колыхнулась, как один человек, и электрической искрой пробежал по рядам радостный шепот:

– Батюшка!.. Батюшка!..

Действительно, одна из боковых алтарных дверей приотворилась, и на пороге показался отец Иоанн.

Что тут произошло, я отказываюсь воспроизвести!

Лишь только он показался, вся толпа неудержимой волной, тесня и давя друг друга, хлынула в его сторону, а стоявшие за решеткой вмиг очутились на самом амвоне и чуть не сбили его с ног. При содействии псаломщика и двух сторожей отец Иоанн быстро перебрался к левому приделу и сделал шаг вперед, чтобы пройти с этой стороны. Не тут-то было… В одно мгновение та же толпа, точно подтолкнутая какой-то стихийной силой, стремительно шарахнулась влево и, простирая вперед руки, перебивая друг друга, крича и плача, скучилась у церковной решетки, преграждая путь батюшке. О чем кричали, о чем молили – ничего нельзя было разобрать, мольбы и крики сливались в неясный, оглушительный и растерянный вопль. Отец Иоанн, затиснутый в угол, стоял, покорно прижавшись к стенке, и на утомленном лице его отпечатлевалась – не то мучительная тоска, не то бесконечная горечь при виде этой исступленно мятущейся у его ног толпы.

Двое городовых, находившиеся возле сторожа, и несколько человек из купцов стали по обе стороны пути и, протянув по всей линии толстую веревку, образовали нечто вроде живой шпалеры, с виду очень стойкой и внушительной. Но лишь только отец Иоанн двинулся вперед, веревка с треском лопнула, купцы и городовые в один миг были отброшены в противоположный конец храма, и толпа, смешавшись и сшибая друг друга с ног, окружила отца Иоанна плотной непроницаемой стеной. Теперь отец Иоанн вдруг как бы исчез, и некоторое время его вовсе не было видно. Потом вдруг вся эта волнующаяся и вопящая стена колыхнулась в сторону, и я увидел отца Иоанна – смертельно-бледного, сосредоточенно-печального, медленно, шаг за шагом, как в безжалостных тисках, подвигающегося вперед, с видимым трудом высвобождающего свою руку для благословения. И чем ближе он подвигался к выходу, тем толпа становилась настойчивее, беспощаднее и крикливее… У меня просто захватило дух от этого зрелища, и я невольно полузакрыл глаза.

Когда я их открыл, отца Иоанна уже не было в храме, и самый храм теперь совсем обезлюдел. Только в углу перед “кануном” молилась на коленях какая-то богобоязненная старушка, да старик сторож сумрачно подметал пол, на котором валялись обрывки веревок, дамские нитяные перчатки, клочок вязаной косынки и другие следы недавнего урагана.

Мои глаза встретились с сочувственным взглядом старика.

– Господи, что же это такое?! Неужто же это у вас так всегда?

Сторож сокрушенно вздохнул:

– Эх, милый барин, ежели бы так всегда… А то вот ономеднясь, под Успенье, нашло народу – так как есть сшибли с ног батюшку.

– То есть как это “сшибли”?

– А так, сронили вовсе наземь и пошли по ем, как по мураве.

– Ну а он что?

– Известно, агнец Божий, – встал, перекрестился и хоть бы словечко.

Старик только рукой махнул и стал подметать. Признаюсь, я вышел совершенно подавленный всем случившимся…»

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Удивительная вещь: сколько мы ни хлопочем о своем здоровье, как ни бережем себя, каких самых здоровых и приятных кушаний ни едим, каких здоровых напитков ни пьем., сколько ни отгуливаемся на свежем воздухе, а все в конце концов выходит то, что подвергаемся болезням и тлению. Святые же, презиравшие плоть, умерщвлявшие ее беспрестанным воздержанием и постом., лежанием на голой земле, бдением., трудами, молитвою непрестанною, обессмертили и душу, и плоть свою: наши тела, много питаемые и сластопитаемые, издают смрад по смерти, а иногда и при жизни, а их тела благоухают и цветут как при жизни, так и по смерти. Удивительное дело: мы, созидая, разрушаем свое тело, а они, разрушая, созидали; мы, обливая его благоуханиями, не избегаем смрада его, а они, заботясь не о благоухании тела, а о том, чтобы душа была благоуханием для Бога, – облагоухали свои тела. Братия мои! Поймите задачу, цель своей жизни. Мы должны умерщвлять многострастное тело или страсти плотские чрез воздержание, труд, молитву, а не оживлять его и страсти его чрез лакомство, пресыщение, леность.

Борьба святого

Говорят, что тайна Иоанна Кронштадтского была разгадана перед его смертью. И сделал это другой гений, на имя которого церковь с этого момента наложит вето. У преподобного отца Иоанна в жизни была одна несостоявшаяся встреча с великим человеком. Встреча с сатаной в человеческом теле. Так он говорил сам. Однажды Александр Третий спросил у одной из придворных дам, кто кроме меня самый известный человек в России. Она ответила: Лев Толстой и Иоанн Кронштадтский.

– То есть это были два властителя дум. русской общественности конца 19 века, – убеждает доктор философских наук Анатолий Горелов. – И поэтому они не могли духовно не столкнуться друг с другом.

История конфликта Иоанна и Льва Толстого началась с того, что писатель отрекся. от церкви, заявив при этом, что он не отрекается от Христа. Писатель нарек себя миссией, создал свое религиозное учение. Конечно, верно преданный идеалам и законам православия, Иоанн не мог простить ему этого. Целительский дар, дар предвидения, сила изгонять бесов – все это было дано Иоанну именно православием. Так считал святой.

– Он ненавидел Толстого, безусловно, – не сомневается журналист, писатель Павел Басинский. – И он выступал с невероятно злыми проповедями против него, звал его Сатаной, хитрой лисой, говорил, что ему надо жернов на шею повесить и утопить в пучине морской.

Удивительно, как православный священник мог позволить себе такие слова в адрес живущего на земле человека, писателя-гуманиста. За это Иоанна Кронштадтского много раз критиковали. Но Иоанн считал: у него есть основания так говорить. Обуреваемый гордыней Толстой – новый мессия и есть дьявол.

– Вы представляете, так оскорбить Толстого! – возмущается историк, писатель Дмитрий Фост. – И где – в России, где его боготворили, где последователи появились, толстовцы, которые бросали мир, уходили в деревню, жили общинами. Последняя община в 1938 году была уничтожена.

Очевидно, что для будущего святого в личности графа Толстого было что-то такое, чего не видно ни одному из нас. И на одной из проповедей он сказал: «Страшная смерть уготована великому грешнику Толстому».

– Конечно, многие не приняли это, – рассказывает Дмитрий Фост. – Конечно, многим это не понравилось. Но Иоанн Кронштадтский хорош именно тем. был, что он никогда не оглядывался. В этом, случае он совершенно справедливо пригвоздил его и назвал вещи своими именами.

Толстой о Кронштадтском знал. И в свою очередь тоже не признавал святого.

– Толстой отрицал целительство вообще, – объясняет доктор философских наук Анатолий Горелов. – Он считал, что никакого целительства нет и быть не может. Так же как не может быть чудес. Какое могло быть его отношение к названию Иоанна Кронштадтского святым? Он считал, что ни одного человека святым называть нельзя.

Они так и не встретились. Но представляя себе, что было бы, если бы это произошло, становится не по себе. Годы подарили обоим, достаточно славы и признания… Они умерли почти вместе. Смерть Толстого прошла в муках от страшной болезни, как и предсказывал Иоанн. Имел ли к этой смерти отношение святой, который к тому моменту уже был на небесах?

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Лев Толстой отвергал учение о божественности Христа, догматы о троичности Божества, об искуплении, о непорочном, зачатии и воскресении из мертвых. В «Ответе Синоду» (1901) Толстой писал: «То, что я отрекся от Церкви, называющей себя Православной, это совершенно справедливо». «Сказано также, что я отвергаю все таинства. Это совершенно справедливо. Все таинства я считаю грубым… колдовством.». В «Обращении к духовенству» (1902) Толстой писал: «…Есть ли в христианском мире книга, наделавшая больше вреда людям, чем эта ужасная книга, называемая “Священной историей Ветхого и Нового Завета”?»

Отец Иоанн обличал Толстого в проповедях. И ставил в вину Толстому, в частности, то, что последний «извратил весь смысл христианства», «задался целью… всех отвести от веры в Бога и от Церкви», «глумится над Священным Писанием», «хохотом сатанинским насмехается над Церковью». Считал, что учение Толстого усилило «развращение нравов» общества, и что его писаниями «отравлено множество юношей и девиц». Предсказывал в своем дневнике «лютую» смерть Толстому: «Смерть грешника люта. И смерть его – Толстого – будет страхом для всего мира». (Конечно, это скроют родные.)

Болезнь святого

В жизни отца Иоанна остался один загадочный случай.

…Однажды к нему обратились и попросили приехать в отдаленный дом. на окраине, якобы для. помощи умирающему. Уже через час он был на месте. Едва Иоанн переступил порог дома, его начали бить, нанесли увечья. К счастью, верный кучер услышал шум, он прибежал на помощь. Оказавшись крепким малым, он ворвался в дом, разбросал нападавших и увел отца Иоанна.

– Этот трагический случай до сих пор вызывает великое множество вопросов! – искренно удивляется Иван Охлобыстин. – Неужели святой, провидец, чудотворец, не мог знать о готовящемся на него покушении? А если знал, почему он пошел на заведомое унижение, избиение и фактически смертельную рану?

Более того отец Иоанн даже не подал заявления в полицию.

– Когда его спрашивали, было ли это, он категорически говорил «нет», – рассказывает журналист, писатель Павел Басинский. – Но факт то, что после этого случая он очень тяжело заболел и в 1904 году едва не умер. Потом. выздоровел, но, в общем., не оправился до конца дней.

Последние три года Иоанн Кронштадтский страдал мучительной болезнью. Многие связывали это с увечьями, нанесенными ему во время избиения. Святой очень просил своих спутников никому не рассказывать о полученных побоях. Слишком велика была народная любовь к своему святому и слишком страшна была бы месть. Народный гнев мог унести сотни жизней. Впрочем, в такой скрытности может быть и другая причина. Дьявольская месть, от которой он оберегал других, в итоге настигла его самого. Это была плата за спасение сотен жизней, плата святого за людей.

Протоиерей Павел Левитский в свое время даже провел расследование этого загадочного дела. Вот что он писал в своих воспоминаниях:

«…Что за болезнь была у отца Иоанна и где ее причина? Тяжелая и неожиданная болезнь отца Иоанна тогда же породила много толков в Кронштадте и в Петрограде. Сущность их сводится к следующему.

В день Святой Великомученицы Екатерины 24 ноября 1904 года отец Иоанн вечером возвратился из Петрограда и, не заезжая домой, проехал прямо к кронштадтскому купцу Я.К. М-ву, жена которого была в этот день именинницей. Ужасный, совершенно больной вид батюшки, еще накануне цветущего здоровьем, поразил и напугал всех. Отец Иоанн ничего не говорил о том, что с ним произошло, но был так слаб, что с трудом, в сопровождении Я.К. М-ва, доехал до дома и слег в постель совершенно больным. Оказывается, в этот день отца Иоанна в Петрограде пригласили якобы служить молебен в одну квартиру на Николаевской улице. Квартира принадлежала сектантам-пашковцам. Последние, когда отец Иоанн приехал к ним, вытолкали или даже не впустили в комнату лица, привезшего батюшку, заперли двери и начали батюшку мучить: бросили его на пол, топтали ногами, в нос набили нюхательного табаку, в рот вставляли папиросы, мяли и давили его так, чтобы повредить внутренние жизненные органы в области живота и через то причинить ему ежечасные страдания и ускорить смерть. Отец Иоанн молча переносил все. Замучить его до смерти, по-видимому, не входило в расчеты злодеев: они или боялись ответственности перед законом за вопиющее преступление, или успокаивали себя мыслью, что батюшка теперь уже не опасен для них и что смерть его есть вопрос недалекого будущего.

Как относиться к этому рассказу?

Теперь, когда прошло десять лет после описанной болезни отца Иоанна, трудно восстановить истину, тем более что батюшки уже нет в живых. Желая быть беспристрастным повествователем, приведу некоторые соображения: а) как будто подтверждающие правдоподобность сих слухов о причине болезни батюшки, и б) отрицающие возможность рассказанного случая.

а) Что случай истязания отца Иоанна имел место и был причиной его тяжелого заболевания в ноябре 1904 года, это подтверждают: 1) удивительное совпадение идущих из разных источников сведений об усилении болезни батюшки к 25-му ноября 1904 года, в каковой день за слабостью он уже не мог служить в соборе, причина же слабости была в том, что батюшка претерпел накануне; 2) характерные признаки болезни: как будто бы все отдавлено внутри и оборвано, что-то попорчено в желудочной области, почему батюшка после болезни почти ничего не ел, совершенный упадок сил, указывающие на механическое повреждение, нанесенное батюшке совне, со стороны;

3) распространенность и живучесть рассказов о сем случае до настоящего времени среди лиц, близко знавших отца Иоанна. Так, на двух торжественных, довольно многолюдных собраниях почитателей отца Иоанна в 1911 и 1914 годах здесь в столице я оглашал вышеприведенный рассказ о причине болезни батюшки, и никто из присутствовавших не возразил мне ни слова и не сказал: “батюшка, вы говорите неправду” или “ничего подобного не было”, а между тем на собраниях было много лиц, близко знавших отца Иоанна по Кронштадту и по Петрограду и дороживших, как святыней, всеми подробностями его жизни. Наоборот, и во время своего сообщения я слышал неоднократные чистосердечные восклицания слушателей: “Верно, батюшка!” – и после сообщения, беседуя с ними, выносил убеждение, что переданный мной рассказ им известен даже с большими подробностями и что он относится ко второму случаю изуверства, учиненного над отцом Иоанном, а что… первый случай, более ранний, имел место в Вятке, где батюшка был “помят” изуверами.

4) Как дыма без огня не бывает, так и подобные слухи не появились бы, если бы не было самого факта.

5) С попущения Божия, сатана, этот “коварный старец”, как называет его Преподобный Варсонофий Великий, наученный тысячелетним опытом борьбы с христианскими подвижниками, воздвигает против них или свои темные бесовские полчища, как, например, против Преподобного Сергия, Радонежского Чудотворца, в самом начале его пустынного подвига, или злых людей, как против Преподобного Серафима, Саровского Чудотворца, на которого злодеи напали в лесу, повергли на землю, ударив обухом по голове, отчего изо рта и ушей страдальца хлынула кровь, и в беспамятстве лежавшего потащили к сеням кельи, продолжая яростно бить кто обухом, кто деревом, кто своими руками и ногами. Врачи, свидетельствовавшие старца после этого истязания, нашли, что “голова у него была проломлена, ребра перебиты, грудь оттоптана и все тело по разным местам покрыто смертельными ранами”. Удивлялись они, как старец мог остаться в живых после таких побоев.

Не напоминает ли нам это мучение Преподобного отца Серафима злыми людьми такого же мучения батюшки отца Иоанна?

6) Против достоверности случая 24 ноября 1904 года говорит то обстоятельство, что рассказ о нем исходит не от самого отца Иоанна, а от других лиц, которые не были очевидцами.

Считаясь с указанным обстоятельством и желая узнать истину о причине болезни отца Иоанна, я обратился с письмом к хорошо известному мне по Кронштадту врачу А.В. К-му, лечившему тогда отца Иоанна и затем оказывавшему врачебную помощь батюшке до самой его кончины. Служа здесь в Петрограде в Морском корпусе, Алексей Васильевич очень любезно сообщил мне 12 декабря 1914 года по телефону несколько сведений и между прочим о том, что тогда во время болезни он спрашивал отца Иоанна: “Насколько достоверны слухи, ходившие в Кронштадте, что вас, батюшка, помяли?” и что отец Иоанн ему ответил: “Друг мой! Все, что рассказывают, вздор: никто меня никогда не трогал. Был случай: одна женщина укусила мне палец, и только”. По словам Алексея Васильевича, болезнь отца Иоанна, объяснимая его старческим возрастом, требовала для лечения продолжительного времени и покоя, которых он не имел, к тому же и не любил лечиться. Приезжая из Петрограда поздней ночью, усталый, измученный и недугом, и дневными трудами, батюшка хотел отдохнуть часок-другой – вставал он около четырех часов, а между тем сейчас же необходима была ему врачебная помощь, лишь мучительным путем доставлявшая некоторое облегчение страдальцу. Болезнь его усиливалась и осложнялась другими, находя благоприятную почву в некрепком от природы старческом организме. Приглашенные к больному знаменитости медицинского мира, лейб-хирург Н.А. Вельяминов и профессор Военно-Медицинской академии СП. Федоров находили нужным произвести операцию, но отложили ее из опасения, что отец Иоанн, ввиду почти восьмидесятилетнего возраста своего, не переживет операции, умрет во время ее, а ответственность за неблагополучный исход и неизбежные нарекания падут на них; да и сам батюшка, по-видимому, был против операции, предав себя воле Божией. Скончался он от старческой немощи 20 декабря 1908 года.

Вкратце изложенное сообщение представителя медицинского мира о ходе болезни батюшки заслуживает полного внимания за его спокойный деловой характер. Весьма ценно и приведенное здесь свидетельство отца Иоанна, что “его никто никогда не трогал” и что слухи о каком-то нападении на него, ходившие в Кронштадте, недостоверны.

Но возможно еще одно предположение: может быть, отец Иоанн не хотел говорить о нападении на него изуверов? Может быть, претерпев от них все по заповеди Господа: не противитися злу (Мф. 5, 39) и простив им от всего сердца как своим личным обидчикам, он оградил уста свои молчанием, дабы дать им возможность избегнуть наказания со стороны правосудия человеческого? Ведь одного слова, одной малейшей жалобы отца Иоанна было достаточно тогда, чтобы злодеяние их сейчас же было раскрыто, виновные найдены и понесли наказание, но отец Иоанн не обмолвился ни одним словом и предоставил отмщение Господу Богу, поступив так, как поступил преподобный отец Серафим Саровский с напавшими на него крестьянами.

Различие в том, что преподобный Серафим, придя в обитель, не мог скрыть от братии избитого лица, испачканных кровью волос на голове и на бороде, запекшихся кровью ушей и нескольких вышибленных зубов, измятых и окровавленных одежд и, по долгу иноческого послушания, рассказал обо всем случившемся настоятелю и духовнику, а батюшка отец Иоанн ничего не говорил и даже отрицал само нападение, ибо бросающихся в глаза наружных повреждений на его теле, как у преподобного Серафима, не было, о внутренних же более существенных повреждениях, только ему одному ведомых, старец Божий хранил молчание».

Кончина святого

Скончался отец Иоанн в Кронштадте 20 декабря 1908 года в 7 часов 40 минут утра на 80-м году жизни.

«…Свидание с батюшкой было последним, – вспоминал отец Василий Шустин. – Как мне передавали, со слов батюшки, Господь потому не дал ему исцеления, что он сам исцелял многих, а исцеляя, брал болезни на себя, и должен был выстрадать.

При втором моем приезде в Оптину пустынь старец Варсопофий сказал мне: «А мне явился отец Иоанн Кронштадтский и передал вас и вашу семью в мое духовное водительство». И добавил потом: «Вижу я батюшку отца Иоанна, берет он меня за руку и ведет к лестнице, которая поднимается за облака, так что не видать и конца ее. Было несколько площадок на этой лестнице, и вот довел меня до одной площадки и говорит: “А мне надо выше, я там живу – при этом стал быстро подниматься кверху”…»

«…Мне довелось видеть отца Иоанна и третий раз, но уже мертвым, в гробу, – вспоминал священник Владимир Ильинский, – или точнее – пришлось видеть траурную колесницу с его останками – у Вознесенского моста на дороге от Балтийского вокзала в Иоанновский монастырь. Народ с пением “Святый Боже” шел многотысячной толпой впереди колесницы и сзади ее, густо заполняя всю улицу и растянувшись на большое пространство. Я стоял на одном месте. Проходящие мимо меня ряды только заканчивали пение начальных слов Трисвятого, как подходящие новые ряды начинали пение тех же слов. Так на том пространстве, где я стоял, бесконечное число раз повторялось “Святый, святый, святый”. Зрелище было очень внушительное. Высокая колесница блестела серебром. Духовенство также было одето в белые ризы. Развевались блестящие хоругви. Таким образом отец Иоанн и в могилу сходил таким же светлым, каким появлялся живым среди людей».

22 декабря тело было доставлено из Кронштадта на санях по льду в Ораниенбаум, далее в траурном салон-вагоне – на Балтийский вокзал. В Петербурге по пути следования процессии были расставлены усиленные наряды полиции. У вокзала, который был полностью оцеплен, была «полиции масса». Чрез градоначальника последовало повеление процессии идти мимо Зимнего дворца, по набережной. В Иоанновский монастырь на Карповке тело было доставлено около 20 часов 30 минут, после чего начался парастас, совершенный епископом Архангельским и Холмогорским Михеем (Алексеевым), духовным чадом почившего.

23 декабря, в 5 часов утра, по распоряжению полицеймейстра полковника Галле, доступ народа в храм был прекращен. Корреспонденция газеты «Московские ведомости» из Петербурга, гласила: «В 9 часов утра, 23 декабря, начинает съезжаться в Иоанновский монастырь духовенство. Вокруг обители и в храме довольно пустынно: богомольцы сюда впускаются только по особым пригласительным именным билетам от игумении Ангелины, без которых полиция не пропускала даже духовенство… И вместо вчерашней религиозно-возбужденной толпы народной, рвавшейся на поклонение праху возлюбленного пастыря, виднеются лишь избранные и официальные лица… Наблюдается также чрезмерное обилие полицейских чинов, равных почти по численности приглашенной публике… Обидно было это безлюдье у гроба пастыря-народолюбца… Заупокойную литургию и последующее отпевание возглавил митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский) в сослужении архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) и иных архиереев, с сонмом духовенства. Надгробное слово в конце литургии, вместо запричастного стиха, произнес свойственник почившего протоиерей Философ Орнатский. Пред отпеванием слово также сказал митрополит Антоний (Вадковский)».

– Удивительная судьба профессора Михаила Шкаровского, известного историка, сотрудника госархива Санкт-Петербурга, – рассказывает Охлобыстин. – Он многие годы потратил на то, чтобы воссоздать историю жизни и смерти Иоанна Кронштадтского. История захоронения священника окутана цепью непонятных происшествий и мистических историй. Ведь даже после кончины священник из Кронштадта продолжал будоражить умы общественности. Шкаровский же сделал то, что оказалось не под силу многим другим.

Известно, что Иоанн скончался, в декабре 1908 года. Для его погребения, в Иоанновском монастыре был устроен храм-усыпальница, освященный в честь небесных покровителей его отца и матери, святого пророка Ильи и святой царицы Феодоры.

– Гроб с мощами святого Иоанна не был захоронен в землю, – объяснял доктор исторических наук Михаил Шкаровский. – Он находился в беломраморной гробнице над поверхностью земли в этой церкви-усыпальнице. К ней совершалось массовое паломничество.

После прихода к власти большевиков, несмотря на отчаянное сопротивление монахинь, мощи святого были перезахоронены сотрудниками ГПУ. Место погребения держалось в строжайшей тайне, дабы оно не стало объектом поклонения.

– У нас есть акт в архиве о том., что 1 марта 1926 года в присутствии родственников была замурована храм-усыпальница, – уточняет Михаил Шкаровский. – Еще несколько десятилетий никто не знал судьбу гроба, в частности, в таком, замурованном. виде храм-усыпальница простояла до начала Великой Отечественной войны.

Несколько десятилетий историки пытались выяснить, где покоятся мощи святого. И тут не обошлось без чуда. В середине 1990-х годов к доктору Шкаровскому обратились монахини Иоанновского монастыря, находящегося в Санкт-Петербурге, с просьбой выяснить судьбу мощей. И, только прибегнув к молитвенной помощи, историк обнаружил то, что искали долгие годы. Архивные документы, указывающие на место захоронения, были найдены.

– Вот тот самый крест и окошечко в усыпальницу, где был погребен святой праведный отец Иоанн Кронштадтский, – показывает доктор Шкаровский. – Даже когда усыпальница была замурована в 1920-1930-е годы и верующие не могли сюда проникнуть, они верили, что мощи находятся здесь.

…Точки над «i» в деле о судьбе захоронения святого Иоанна Кронштадтского расставил в своем докладе на II Свято-Иоанновских чтениях церковный историк, иеромонах Александр Берташ. Вот выдержки из его доклада:

«Цель моего доклада состоит в том, чтобы документально засвидетельствовать: мощи св. Иоанна Кронштадтского во все лихолетье почивали на месте его первоначального упокоения и явились залогом нынешнего возрождения Иоанновской обители. В этом смысле православное народное предание, народное почитание, постоянно свидетельствовавшее, что мощи св. Иоанна находятся в этом монастыре и не были потревожены, подтверждается архивными документами. С другой стороны, документальных подтверждений не раз звучавшего противоположного мнения ни разу не приводилось, очевидно за отсутствием таковых.

Материалами для доклада послужили фонды архивов: ЦГА и ГАСПб, а также периодика за 1923–1926 годы.

Как известно, захоронение св. Иоанна, осуществленное 23 декабря 1908 года первоначально находилось на очень небольшой глубине и было покрыто мраморной плитой, а позже украшено иконой св. Иоанна Рыльского с неугасимой лампадой.

Когда, согласно секретному постановлению Петроградского губернского исполкома от 19–23 мая 1923 года монастырь предполагалось закрыть под общественные нужды, поступило два ходатайства о переносе мощей. Первое – от живоцерковной общины при Иоанновской обители, просившей о перемещении могилы на Новодевичье кладбище Это ходатайство, однако, вскоре было отозвано, так как оставалась надежда, что монастырь не будет закрыт. Другое ходатайство – от родственников, в частности, за подписью прот. Иоанна Николаевича Орнатскаго, о перенесении мощей на Смоленское кладбище. Для этой цели был даже начат сбор средств, сохранились подписные листы (например – крестьянка М.И. Крынкина пожертвовала 10 000 руб.). Ходатайство получило положительный отзыв, и уже назначалась и вновь переносилась несколько раз дата перезахоронения: 26 ноября, 1 декабря, 8 декабря, 28 марта. Наконец, 26 марта 1926 года это прошение также было отозвано. В качестве главных причин того, что перенесение мощей св. Иоанна Кронштадтского на Смоленское кладбище так и не состоялось, можно назвать следующее:

1. Против были сестры Иоанновского монастыря (этот аргумент приводится в документах в качестве основной причины отзыва прошения).

2. Препятствовала живоцерковная двадцатка Иоанновского монастыря (на это указывают отправленные ими в Смольный письма-доносы).

3. Тайное нежелание властей, чтобы святыня была доступна людям (об этом свидетельствует весь дальнейший ход событий). В то же время в печати шла разнузданная кампания против почитания св. Иоанна. Нами выявлен целый ряд публикаций (например в мае 1924 года в “Новой вечерней газете” напечатано “письмо трудящихся” с требованием ликвидировать “отживший” “рассадник черных ворон”).

Непосредственным толчком к принятию окончательного решения по поводу перезахоронения мощей св. Иоанна Кронштадтского послужили новые, все продолжавшиеся попытки спасти святыню от осквернения. Так, в Петроградский райисполком поступило заявление приходского совета Андреевского собора в Кронштадте (от 9 февраля 1926-го, председатель – Тюлькин): ввиду закрытия монастыря приходской собор ходатайствует о перенесении мощей к ним, в “подвальное помещение собора”. Власти не могли не почувствовать реальную угрозу появления чтимой святыни в действующем храме и проявили завидную оперативность.

В ответ на “заявление” кронштадтцев следует резолюция: удовлетворить просьбу невозможно, и одновременно Петроградский райисполком принимает окончательное решение: усыпальницу замуровать.

Но в 1926 году подобные решения принимались только с ведома Главного политического управления, и 15 февраля туда посылают копию запроса Тюлькина с резолюцией и решением райисполкома. Тут выясняется, что ГПУ уже занималось этим вопросом, и существует доклад уполномоченного 3-го отдела оперчасти А. Макарова от 16 февраля, который гласит: в монастырь въехал Научно-мелиоративный институт, предложивший замуровать могилу и заложить проходы кирпичом. Но в этом случае “теряется до двухсот саженей хорошего подвального помещения”, кроме того замуровываются трубы, и при порче парового отопления возможно придется “замуровку разламывать”. Кроме того, “оставлять могилу нетронутой, да еще и замурованной, равносильно сохранению могилы”. “Между тем с занятием монастыря Институтом имеется возможность раз и навсегда покончить с могилой Кронштадтского. Для этого – мраморную гробницу разобрать, гроб упустить (так в тексте!) на глубину двух метров, а пол забетонировать, предоставив для института все подвальное помещение”. “С переносом гроба Иоанна Кронштадтского на одно из кладбищ появится новое поклонение, и не пройдет несколько лет, как на месте захоронения будет выстроена церковь”.

Тем временем по решению районных властей, без согласования этого “политически-важного вопроса” с ГПУ, началась замуровка усыпальницы.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Вещество мира яко ничтоже [ср. Пс. 38, 6]; везде и во всем Дух Божий, животворящий, превысший всего. Когда молишься Богу, представь, что вещество как бы не существует и все твари яко не сущие и что один только Бог всюду сущий и единый, Коему нет места, Который все Собою наполняет, объемлет, зиждет и хранит. Если и ты будешь беспристрастен к вещественному и будешь упражняться в посте и молитве, то и в тебе дух как бы поглотит плоть и ты будешь духовен и будешь везде созерцать в природе Духа Бога, – тогда как, напротив, пристрастные к земному, особенно к пище, к питью, к деньгам, суть телесни, духа не имущи [Иуд. 1, 19] и во всем, видят только плоть, не созерцая духа и даже отвергая духовную сторону в предметах».

Доклад Макарова с резолюцией его начальника Леонова («давать разрешение на перенос гроба не следует, тем более в Кронштадт») был доведен до сведения городских властей. Вскоре вопрос рассматривается тайно на малом президиуме – самой верхушке городской исполнительной власти. 26 февраля 1926 года принят самый важный для нас документ, за подписью председателя губисполкома. Его следует привести полностью:

«Секретное дело. Малый Президиум Губисполкома. 26 февраля сего года без занесения в протокол. Решено: помещение гробницы Иоанна Кронштадтского замуровать, и спустя два-три месяца гроб опустить ниже на 2–3 аршина, а пол над могилой забетонировать Подписано: Ларионов. 26. Февраля 1926 года».

Таким образом, решение носило компромиссный характер и, с одной стороны, соответствовало представлению ГПУ. Оно предусматривало сокрытие мощей в два этапа, которые следовало осуществить в разное время. Немедленно замуровать гробницу, что ранее предлагалось Петроградским райисполком и уже осуществлялось, а через 2–3 месяца перезахоронить гроб на большей глубине и забетонировать пол, что считал необходимым сделать оперуполномоченный Макаров.

Промысел Божий через это соломоново решение властей позволил мощам уцелеть.

Какие альтернативные варианты? Перенести останки означало создать новый очаг почитания Кронштадтского Пастыря. В 1926 году, когда уже несколько лет храмы не возводились, ГПУ всерьез боится постройки церкви над мощами.

Другой вариант: просто вывести и уничтожить мощи. Тут власти боялись, и боялись не только народного возмущения. Нельзя забывать, что гробница в Иоанновском монастыре являлась могилой, причем могилой совсем недавней. Были живы родственники св. Иоанна Кронштадтского. Никакого мнимого разоблачения обмана церковников, чем пытались оправдать вскрытие мощей, здесь ожидать не приходилось. Уничтожение захоронения вызвало бы и для беззаконной власти определенные юридические проблемы. Даже когда повсеместно срывались Некрополи (а в 1926 году эта эпидемия еще не наступила), формально устанавливался срок для перенесения родственниками останков на действующие кладбища. В то же время если бы работы велись в монастырской крипте, то они не привлекли бы к себе дополнительного внимания и позволили бы гробницу внешне уничтожить, а впоследствии, когда страсти улягутся, использовать это помещение, что, кстати, и было сделано при последующем переоборудовании усыпальницы под бомбоубежище. Об очень быстром окончании первой части работ в усыпальнице свидетельствует “Акт ликвидации прохода в усыпальнице Иоанна Кронштадтского” от 1 марта 1926 года: “Сего числа была проведена окончательная замуровка арки прохода в усыпальницу с левой стороны при спуске с лестницы, толщиной в два кирпича. Перед окончательной заделкой в помещение усыпальницы были допущены родственники священника Иоанна Сергиева свящ. Орнатский, Курнадская, Макеева. При осмотре гробницы таковая оказалась в неприкосновенности (N3!). То, что усыпальница действительно замурована, 11 марта подтвердила секретарь Петроградского райисполкома.

Что касается второй части документа, то к настоящему времени пока не обнаружены сведения об осуществлении ее, но вероятность этого очень высока. Такого рода секретного распоряжения, тем более согласованные с ГПУ, подлежали обязательному исполнению, в связи с этим они, как сами собой разумеющиеся, могли не документироваться. Акт о замуровке, т. е. о выполнении первой части этого распоряжения, был связан с тем, что при этом присутствовали родственники, работы уже осуществлялись, и вообще первый этап работ по замыслу властей должен был получить более широкую огласку, чем сокрытие мощей под полом. Посему о первом этапе мы знаем довольно много, а о втором сохранились единичные свидетельства.

Несмотря на то, что актуальность для властей почитания св. Иоанна Кронштадтского со временем не становилась меньше, но они как будто успокаиваются после марта 1926 года, и никакие другие, более поздние постановления по поводу гробницы не обнаружены. Так что, по-видимому в период с конца апреля до начала июня 1926 года мощи св. Иоанна Кронштадтского, в оцинкованном гробе по свидетельству Иоанна Орнатскаго, были сокрыты под полом усыпальницы на глубине от 0,8 до 2 метров (по рекомендации А. Макарова и по распоряжению Ларионова), и пол забетонирован. Прослеживается аналогия с захоронением свят. Патриарха Тихона, только там мощи были сокрыты самими православными.

Сведений о вскрытии самого гроба отца Иоанна нет, и это косвенно подтверждает то, что гроб не вскрывался. Необходимости вскрывать (для разоблачения) не было, и если бы вскрывалось, то Ларионов написал бы об этом.

В 1930-е годы осквернение захоронения весьма маловероятно, так как народное, открытое почитание в связи с усилением репрессий было невозможно, и вопрос уже не стоял так остро. Слухи же об уничтожении могилы скорее всего были инспирированы книгой Юдина, вышедшей в 1962 году “Правда о петербургских святынях”, где автор кощунственно говорит о сожжении мощей».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Здоровье и чрево – это те идолы, особенно у людей нынешнего века, от них же и я многогрешный, – для которых мы живем, и которым постоянно служим, до пренебрежения делами своего христианского звания, напр., чтения Слова Божия, которое слаще меда и сота, молитвы, этой пресладкой беседы с Богом, и составления проповедей Слова Божия. Много гулять для здоровья и для возбуждения лучшего аппетита, есть с аппетитом, – вот предметы желаний и стремлений многих из нас. А из-за наших частых прогулок, из-за нашего пристрастия к пище и питью – смотришь: и то упущено невозвратно, и это не сделано, и то на ум нейдет; – потому что до серьезного ли дела после вкусного обеда или ужина?

И занялся бы делом, да чрево, наполненное пищею и питьем, тянет от него в сторону, к покою нудит; дремлешь за делом, Что же это за дело? Остается только, если после обеда, – лечь отдохнуть, если после ужина, помолившись кое-как (сытый и молиться не может как должно), – лечь в постель и спать, – жалкое последствие отягощения чрева – до будущего утра. А утром, смотришь, опять готова жертва твоему чреву – вкусный чай. Встал, помолился, конечно не от всего сердца, – от всего сердца мы умеем только есть да пить, гулять, романы читать, в театрах сидеть, на вечеринках плясать, в любимых нарядах щеголять, – итак помолился по привычке, небрежно, соблюл форму молитвы, одну форму, без сущности, без живой веры, без силы, без горячности в прошении, славословии и благодарении Господа Бога за Его несчетные милости, да и давай скорее за пищу и питье. Наелись, напились, ну теперь едва-едва пошевеливаясь можно пойти и на дело, если только и дело-то не есть скорей безделье, напр., торговать какою-нибудь житейскою суетою, с избытком божбы, лжи и обмана. Вот подобным образом у многих, многих проходит жизнь настоящая, исчезают в суете дни наши [ср. Пс. 77, 33], а о главнейшем деле на земле – о спасении души своей – мало заботимся. Жизнь наша проходит главным образом в поклонении двум хрупким идолам – здравию и чреву, а потом – одежде; у некоторых, впрочем., больше одежде, потому что многие из-за платья, из-за поклонения моде жертвуют здоровьем и пищею и впадают в другую крайность; далее – деньгам, этому великому богу, этому юпитеру века сего; для этого идола многие жертвуют и здоровьем, своим, для него иногда ночи проводят в бессоннице, для него ложно клянутся, нарушают правила дружества, хладеют к своим родным, лишь бы собрать какими бы то ни было средствами больше денег. Есть сребролюбцы, которые, если бы было можно, все бы обратили в деньги и жили ими, подобно Иуде Искариотскому, который хотел обратить в деньги и то драгоценное миро, которым благочестивая, возлюбившая всей душой Господа своего женщина помазала ноги Его и потом отерла волосами головы своей. Христианин! не о здравии и чреве, не о нарядах и деньгах нужно тебе пещись, но о любви к Богу и ближнему, ибо это две главные заповеди Божии. Любяй в Боге пребывает, и Бог в нем пребывает [1 Иоан. 4, 16]».

Канонизация святого

– В 1950 году группа мирян Восточно-Американской епархии РПЦЗ подала Прошение Первоиерарху Зарубежной Церкви митрополиту Анастасию рассмотреть на проходившем тогда в Нью-Йорке Архиерейском Соборе вопрос о канонизации праведника и чудотворца отца Иоанна, – рассказывает профессор, доктор исторических наук, автор монографии «История канонизации Святого Иоанна Кронштадтского в Русском зарубежье» Александр Корнилов. – Группу возглавлял граф Аполлон Александрович Соллогуб. 6(19) ноября 1950 года, в воскресенье, в Свято-Отеческой церкви в Нью-Йорке литургию служил архиепископ Восточно-Американский и Джерзиситский Виталий (Максименко). По окончании литургии граф Соллогуб обратился к владыке с вопросом: можно ли подать прошение о начале процесса подготовки канонизации отца Иоанна Кронштадтского? Граф пояснил, что является давнишним и горячим почитателем великого праведника. Владыка Виталий ответил: «Благословляю благое намерение. Дайте прошение мне, и я его представлю Архиерейскому Собору. Я буду докладчиком по этому богоугодному делу».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Человек дорог у Господа, весь мир ему покорен; Сам Сын Божий сошел с небес на землю для спасения его от вечных мучений, для примирения его с Богом. Всякие плоды, разные плоти животных отданы ему в снедь, разные пития даны ему для услаждения его вкуса, – но не для пристрастия, не в единственное наслаждение. У христианина есть наслаждения великие, духовные, божественные; этим-то наслаждениям надо подчинять всегда плотские, умерять или совсем прекращать их, когда они препятствуют наслаждениям духовным. Значит, не для опечаливания человека запрещаются пища и питие, не для стеснения его свободы, как говорят в свете, а для того, чтобы поставить ему истинное услаждение, прочное, вечное, и потому именно и запрещаются скоромные снеди и винные напитки (в пост), что человек-то очень дорог у Бога и дабы вместо Бога не прилепилось сердце его к тленному, которое его недостойно. А поврежденный грехами человек удобно прилепляется к земным удовольствиям, забывая, что истинное наслаждение его, истинная его жизнь есть Бог вечный, а не приятное раздражение плоти».

Лица, подписавшие Прошение, составленное очень скоро после этой беседы, особо подчеркивали вселенское значение подвига отца Иоанна и необходимость скорейшей канонизации в условиях, когда русский народ томится под игом безбожной власти. «Русский народ и в России и в рассеянии устал и изнемог до крайности, – говорилось в “Прошении”. – Канонизация великого праведника, так почитаемого всеми, явится поддержкой в дни этих тяжелых, непосильных переживаний и гонений, даст силу и послужит символом освобождения Православной Церкви и России от безбожных гонителей… отец Иоанн как пророк Божий видел ложные и беззаконные пути, по которым направлялась наша русская интеллигенция, тянув за собой народ, и призывал всех опомниться и покаяться».

Архиерейский Собор в ответ на Прошение благословил создать при Синоде Комитет по увековечению памяти отца Иоанна, состоящий из духовенства и мирян.

Комитет собирал материалы для «окончательного освещения вопроса о прославлении Великого Праведника и представить таковой следующему Архиерейскому Собору в 1953 году». В Комитет вошли: от духовенства – протоиерей Иоанн Легкий (заместитель председателя), протоиерей Сергий Пантелеев и протоиерей Александр Красноумов; от мирян – граф А.А. Соллогуб (секретарь), СП. Бурачек и Е.Л. Кукуш.

В 1950–1953 годах в зарубежье стали особо поминать имя отца Иоанна на панихидах. Читались доклады, посвященные кронштадтскому пастырю, публиковались статьи и воспоминания лиц, знавших лично или слышавших о служении, чудесах, благодатной помощи, молитве отца Иоанна. В 1953 году в г. Ютика, штат Нью-Йорк, был заложен Храм-Памятник отцу Иоанну Кронштадтскому с престолом в честь преподобного Иоанна Рыльского. Там же в Ютике очень скоро возник Благотворительный фонд имени отца Иоанна, поставивший целью оказывать помощь русским людям в эмиграции. Этот фонд сыграл значительную роль в подготовке канонизации кронштадтского праведника.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Бегай такого образа жизни, чтобы жить только животными побуждениями и желаниями, чтобы спать, да есть, да одеваться, прогуливаться, потом опять пить, есть и гулять. Такой образ жизни убивает наконец совершенно духовную жизнь человека, делая его земным и земляным существом; между тем как христианин и на земле должен быть небесен. Покайтеся, приближибося Царствие Небесное [Мф. 3, 2]. Отче наш, Иже еси на небесех! Надо больше читать слово Божие, молиться дома и в храме, и на всяком месте, больше, разумеется, внутренне, чем наружно; размышлять о Боге, о творении, о назначении и предопределении человека, о промысле, об искуплении, о неизреченной любви Божией к роду человеческому, о жизни и подвигах святых Божиих человеков, разными добродетелями угодивших Богу и проч., также поститься, испытывать свою совесть, каяться искренно и глубоко во грехах своих и проч.».

В октябре 1953 года состоялся очередной Архиерейский Собор РПЦЗ, от которого почитатели Батюшки отца Иоанна ожидали решения вопроса о канонизации. Собор, признавая полную святость отца Иоанна, решил отложить прославление до времени, когда возможно будет созвать Поместный Собор всей Русской Православной Церкви и совершить прославление во всероссийском масштабе. В воскресенье 12(25) октября 1953 года в Нью-Йорке состоялось торжественное собрание по случаю окончания двухнедельной работы Собора. Выступая на собрании, митрополит Анастасий сказал: «Мы твердо знаем, что еще недолго ждать, и настанет день, в который великий угодник Божий будет прославлен и причислен к лику Святых».

Слова «недолго ждать» сбылись… через 10 с лишним лет. Деятельность названного Фонда в г. Ютике, многочисленные публикации воспоминаний об отце Иоанне, свидетельств его чудес, сделанные обращения от мирян к церковной иерархии подготовили «почву» для вторичного обсуждения вопроса Архиерейским Собором в 1964 году. Этот вопрос в повестку дня собора был внесен архиепископом Западно-Американским и Сан-Францисским Иоанном.

3(16) июня 1964 года Собор епископов РПЦЗ в Нью-Йорке единогласно постановил (все даты приводятся по старому стилю):

1. Признать праведного отца Иоанна Кронштадтского Божиим Угодником, причисленным к лику Святых, в земле Российской просиявших.

2. Совершить торжественное прославление его 19 октября сего года в день памяти преподобного Иоанна Рыльского, имя которого он носил от крещения.

3. Совершать память его 19 октября и 20 декабря – в день его преставления.

4. Поручить Архиерейскому Синоду принимать необходимые мероприятия для его прославления и молитвенного призывания и

5. Призвать всю паству к усердным молитвам новопрославленному Угоднику Божию и Предстателю за нас пред Престолом Всевышнего.

Торжество прославления отца Иоанна состоялось 31 октября – 1 ноября 1964 года (по новому стилю). Вечером 31 октября в Синодальном Соборе в честь иконы «Знамение» Божией Матери Первоиерарх РПЦЗ митрополит Филарет с сонмом духовенства отслужил последнюю панихиду. После панихиды было совершено Всенощное бдение с прославлением святого праведного Иоанна, Кронштадтского и всея России Чудотворца, и открытием его святой иконы.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Кто отвергает посты, тот забывает, от чего произошло грехопадение первых людей (от невоздержания) и какое оружие против греха и искусителя указал нам Спаситель, когда искушался в пустыне (постясь сорок дней и ночей), тот не знает или не хочет знать, что человек отпадает от Бога именно наичаще чрез невоздержание, как это было с жителями Содома и Гоморры и с современниками Ноя, – ибо от невоздержания происходит всякий грех в людях; кто отвергает посты, тот отнимает у себя и у других оружие против многострастной плоти своей и против диавола, сильных против нас особенно чрез наше невоздержание, тот и не воин Христов, ибо бросает оружие и отдается добровольно в плен своей сластолюбивой и грехолюбивой плоти; тот наконец слеп и не видит отношения между причинами и последствиями дел».

Иерархи зарубежной Церкви высоко оценивали событие прославления. Архиепископ Иоанн (Максимович) ликует в специально подготовленном к прославлению Слове: «Да веселятся небеса и радуется земля! Новый угодник Божий прославляется Церковью. Новый молитвенник и ходатай за грешных людей открыто явился на Небе… Поднимем духовные очи наши и узрим Иоанна в славе Небесной… Великий чудотворец, он чудесами своими наполнил весь мир, подобно святому Николаю Чудотворцу, а своими поучениями назидает всякого, ищущего пути Божьего. Прозорливец, видевший, что внутри приходивших к нему, какова их жизнь, и дававший спасительные советы каждому, он под конец земного жития стал уже пророком, предвидевшим грядущие бедствия, если не наступит покаяние и исправление жизни».

К такому заступнику на Небесах и призывает владыка Иоанн молиться следующими словами: «Молись о нас, праведный отче Иоанне, обрати всех нас на путь спасения, и Отечество твое и наше избави от наступивших по пророчеству твоему бедствий, да радостно воззовем тебе: радуйся, праведный отче Иоанне, пречудный чудотворче, и о нас к Богу молитвенниче! Святой праведный отче Иоанне, спасай нас молитвами твоими».

Другой подвижник церковного зарубежья, архиепископ Аверкий (Таушев) так объяснял духовную радость от прославления: «Отец Иоанн – наш, настоящий православный русский пастырь, настоящий православный русский “батюшка”: именно отсюда – его величие и слава, и этим-то он особенно близок и дорог нам, православным русским людям, не отрекшимся от великих духовных сокровищ нашей Святой Православной Веры и от славного прошлого нашей Родины – Святой Руси! Поэтому-то так особенно светло и радостно для нас, как вторая Пасха, предстоящее великое торжество его церковного прославления!»

Отец Иоанн был прославлен РПЦ для общецерковного почитания 8 июня 1990 года на Поместном Соборе РПЦ, на котором также был избран на Патриарший престол митрополит Ленинградский Алексий (Ридигер).

31 октября – 2 ноября 2009 года в Санкт-Петербурге прошли торжества, посвященные 180-летию со дня рождения и 100-летию со дня его кончины, в которых приняли участие представители 144 храмов всего мира, ему посвященных.

А малой планете № 16 395 было присвоено имя «Иоанн Праведный».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Вот излияния его души, записанные во множестве в дневнике, свидетельствующие о глубокой вере: «Троица Святая, Отец, Сын и Дух Святый для меня и для всех – дыхание и свет, жизнь, сила, оправдание, премудрость, святость, всякое богатство, помощь, исцеление от всяких болезней, молитвенный огонь, источник умиления, хранение, безопасность, всякое благо… Бьется ли радостию и трепетом твое сердце при воспоминании и произнесении святейшего Имени несозданной и все создавшей, Всеблагой и Всеблаженной Троицы, Отца и Сына и Святого Духа? О пречудное Имя! О пресладкое и всежизненное Имя! О прекрасная существенная и вечная Троице, давшая неизреченную красоту всему созданному духовному и вещественному миру!.. Единственный и Единородный Сын есть только Сын Божий, и единственный животворящий Дух есть Дух Божий… Слава же Тебе, Господи, открывшему нам тайну Святой Троицы, елика подобаше. Аминь».

Второе, чем, привлек отец Иоанн к себе благодать, это самоотверженная любовь к Богу и ближним.

«Не может надивиться ум, – говорит он, – сколь благ, животворят и всемогущ Творец и Художник их Господь Бог! Как возгорается желание любить Его, лобзать Его творческую руку, благоговеть пред Ним, поклоняться Ему, славословить Его, подобно трем отрокам в печи Вавилонской! О Творец мой! Все твари, сколько их ни есть, все возводят мой взор к Тебе, как Виновнику жизнерадости» [1].

– Сейчас уже трудно представить, что еще в тридцатые годы только за одно упоминание имени отца Иоанна, за хранение его фотографии можно было стать мучеником, – вспоминает протоирей Геннадий Беловолов. – Трудно поверить, что еще лет пятнадцать назад книги Иоанна Кронштадтского хранились в спецхранах и даже в библиотеке духовной семинарии выдавались семинаристам по особому разрешению. В Суре у потомков отца Иоанна я видел старинную фотографию его сестры Дарьи Ильиничны, обрезанную с одной стороны. «Кто же был на этой половине?» – «Отец Иоанн. Пришлось отрезать. Проверяли».

Официальные власти сделали, кажется, все, чтобы предать имя великого угодника Божия забвению: имя было запрещено, книги спрятаны, Андреевский собор взорван, город Кронштадт закрыт для въезда. Тем большим чудом нечаянной радости стала канонизация Батюшки Иоанна в 1990 году. Как сейчас помню, каким событием стала первая проповедь в духовной академии в Петербурге об отце Иоанне Кронштадтском. До сих пор храню газету («Курские епархиальные ведомости») с первой публикацией его проповеди после семидесятилетнего перерыва. Тогда с нее делали ксерокопии.

Канонизация Святого Иоанна Кронштадтского стала еще одним из его многочисленных чудес. Я – тогда еще мирянин – сподобился быть в тот день на берегу Карповки. Людей было так много, что многие сидели на ограде монастыря, стояли на крышах соседних домов (особенно на крыше дома на другом берегу Карповки, напротив монастыря). Удивительно, что милиция их не трогала и не прогоняла. Запомнился яркий солнечный день… Видимо, опасаясь дождя или жаркого солнца, над помостом для молебна был воздвигнут навес в виде козырька.

Удары колокола-благовеста известили о приезде Патриарха. Все верующие хорошо знали Митрополита Алексия, и вот впервые мы увидели его Патриархом. Это был хорошо знакомый всем нам Владыка, и в то же время незнакомый – новый всероссийский Патриарх. Удивительная деталь, – знали ли об этом устроители? – помост, на котором должно было совершиться прославление, был устроен как раз напротив того самого крестика, выбитого чьей-то верующей рукой на гранитном цоколе монастыря, у которого всегда молились верующие отцу Иоанну Кронштадтскому. Этот скромный крестик, заменявший верующим возможность поклониться мощам отца Иоанна, почитается и поныне – редкий богомолец и сейчас не войдет в монастырь, прежде не приложившись к нему».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Об Апостоле Иоанне

«Аще хощу, да той пребывает, дондеже прииду, что к тебе, ты по мне гряди» (Иоанн гл. 21, 22).

Эти высокознаменательные слова Господа о сверхъестественном. бессмертии Иоанна Богослова, сказанные апостолу Петру, были ответом, на его вопрос касательно апостола и евангелиста Иоанна Богослова: Сей же что? То есть, если я буду распят и умру на кресте по Твоему предречению за проповедь и свидетельство о Тебе пред язычниками и иудеями, то какою смертью скончается Иоанн? И Господь отвечает ему как праведный Судия, имеющий власть живота и смерти: «Если Я хочу, чтобы он оставался жив (до второго страшного Моего пришествия на землю), что тебе до этого? Ты по Мне гряди, т. е. ты умри ради Меня на кресте, как и Я умер за тебя и за род человеческий, а Иоанн будет жить до общего воскресения и суда».

И прежде сего – до страданий Своих – Господь говорил прикровенно о том. же бессмертии Иоанна во время беседы с учениками и с народом: «Истинно говорю вам, что есть некоторые из стоящих здесь, которые не вкусят смерти, доколе не увидят Царствие Божие, пришедшее в силе» (Мр., 9, 1). Эти слова относились к апостолу Иоанну Богослову, хотя сказаны прикровенно как бы о нескольких лицах, а не об одном. Итак, Иоанн Богослов преставился, но не умер, а «доселе жив пребывает и от земли не отступает, и ждет втораго страшнаго пришествия» Владыки на землю (стихира на малой вечерни в праздник Иоанна Богослова), – хотя и на небе предстоит престолу Божию и предстательствует всегда о Церкви Христовой. Вот сколь державно и боголепно и по достоинству прославил и прославляет Господь Своего возлюбленного ученика и наперсника, и хранителя, и питателя Своей Пречистой Матери, Девы Марии до конца Ея земной жизни. Ее Господь воскресил из мертвых в третий день, а возлюбленному ученику повелел жить до второго Своего пришествия, когда Иоанн по плоти будет убит слугами Антихриста, как Илия и Енох, и потом словом Божиим будет жив во веки веков. Такова слава, таково бессмертие возлюбленного ученика Христова!

За что так прославлен и награжден таким чудным бессмертием. святой апостол и евангелист Иоанн Богослов? За совершенную, беззаветную преданность его Иисусу Христу с юности до старости, от призвания в апостольство на 22 году возраста до смерти Христовой и потом – на бесконечные веки – за его совершенную чистоту душевную и телесную, за его кротость и незлобие, за полное беспристрастие к земным благам скоропреходящим, и за совершенную любовь к своему Господу, полную самоотвержения, опасностей, страданий, но и полную блаженства о Боге, славы, чудес бесчисленных до преставления и по преставлении. Желающий знать об этих чудесах, коими прославил его Господь, может прочитать или выслушать о них в его житии».

Чудеса святого

«Чудес в его жизни совершено множество, – уверяет в своих воспоминаниях Митрополит Вениамин (Федченков). – Счета им никто не знает. Но весь православный и даже инославный мир знает Кронштадтского чудотворца. И сам в своем дневнике он не раз открыто свидетельствует, что Господь через него творил чудеса. Поэтому становится понятным: почему его стали звать во все места, где была нужда, горе, страдание. И прежде всего его стали приглашать в многомиллионный Петербург. Но и со всей России ехали и ехали многочисленные группы богомольцев, по телеграфу текли ежедневно сотни просьб о молитвах или о советах. Слава его росла все более и более. И его начали вызывать и в другие города: в Москву, Харьков, Казань, Киев, Вильно, Уфу и т. д.

Знала его и Царская Семья. Когда заболел Царь Александр III, то великого молитвенника вызвали в Крым, в Ливадийский дворец. Царь принял его с почитанием и любовью. Отец Иоанн отслужил Литургию, причастил больного. И хотя дни Царя были сочтены, но по молитвам батюшки он получил некоторое облегчение».

– Отец Иоанн мог вылечить от любой болезни, – уверяет журналист, писатель Павел Басинский. – Кто-то будет это объяснять Божьим, промыслом, чудом, кто-то будет объяснять, может быть, особыми гипнотическими свойствами отца Иоанна. Он когда исцелял, говорил: веришь ли ты, что я именем. Божьим могу тебя исцелить? И человек, который верил в это, возможно, действительно в нем. мобилизовались какие-то ресурсы неизвестные его организма. Мы не знаем., это тайна.

А сегодня почитатели отца Иоанна свидетельствуют: у гроба с мощами святого Иоанна происходят случаи исцеления.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Господи! Благодарю Тебя, яко по молитве моей, чрез возложение рук моих священнических исцелил еси отрока (Костылева)». 19 февр. 1867 года.

Чудо Он изгонял сатану

Иоанн ходил к людям – нищим, пьяным, брошенным, истрепанным судьбой. А еще – с бесами и дьяволом внутри. Иоанн прославился своими уникальными способностями к экзорцизму. Он искал и изгонял Сатану.

Слава о священнослужителе из Кронштадта, который обладал какими-то невероятными способностями, разнеслась по всей России. И вместе с ней об Иоанне пошла слава экзорциста. Он изгонял, освобождал людей от демонов. Обряд его был очень простым и длился недолго. Праведник просто подходил к одержимому, клал ему руку на голову и произносил: «Изыди!» Складывалось ощущение, что именно в этом отец Иоанн видит свое основное призвание. Он боролся с самим Сатаной. Изгоняя бесов, Иоанн, по рассказам очевидцев, словно проводил мгновенную диагностику своих подопечных. Он старался облегчить приходящим страдания от изнуряющих болезней и пороков.

– Когда происходит явление, которое мы не в состоянии описать с помощью естественных законов природы, мы произносим, слово «чудо», – рассуждает Иван Охлобыстин. – Так что же такое чудо: предвидение будущего, избавление от смертельных недугов, избавление от пороков? В чьей власти прорицать, исцелять и влиять на судьбы целых народов? На земле всегда были, есть и будут такие люди – это святые.

– Самые тяжелые случаи демонизации, например, одержимости, я видел именно у мужчин, – рассказывает исследователь практики экзорцизма Евгений Сафронов. – Там другие голоса были, белки закатывались, там чудовищная сила в них чувствовалась, шла от них, когда приходилось удерживать. Там, знаете, было действительно как в фильме ужасов.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Грех нелеп и гибелен. Напр., пьяница от излишнего употребления винных напитков бывает и болен, и делает разные непотребства и срамные дела, о которых самому стыдно и подумать и вспомнить, и однако же продолжает пьянствовать; жадный к пище чревоугодник чувствует после многоядения тяжесть, затмение способностей, связание языка, и сам находит, что он делается как бы животным или зверонравным, потому что дышит часто злобою и ненавистью к живущим вместе с ним и ядущим вместе с ним или просящим у него ежедневной милостыни, – подвергается тесноте и скорби, лишается мира и спокойствия, делается неспособным к горнему мудрствованию или быть истинным христианином, жить для высшей цели бытия и однако ж продолжает лакомиться и объедаться…»

Чудо Он блудницу превратил в праведницу

Эту женщину зовут так же, как Иоанна Кронштадтского – матушка Иоанна. Сегодня. она – монахиня, в миру в селе Великодворье Владимирской области. История того, как она получила это имя и как стала монахиней, удивительна. Сама Иоанна считает: то, что с ней произошло, – настоящее чудо.

– Матушка – очень хорошая, такая отзывчивая, добрая, – рассказывает односельчанин матушки Иоанны Александр Богомолов. – Она и накормит, и напоит – ну, хорошая женщина.

Мало кто из жителей Великодворья знает о том, что до пострига у монахини была совсем другая жизнь, в которой ее звали Марина. Марина не верила в Бога и вела, мягко говоря, свободный образ жизни. Про таких говорят «гулящая».

– Женщина она была очень красивая, – вспоминает коллега матушки Иоанны по Тульской областной филармонии Марианна Медведева. – У нее была летящая походка, очень красивая осанка. Она была стройная, ходила в короткой одежде, в коротких юбках. Красивые зеленые глаза прозрачные, очень белая кожа, она была белокожая, и пышные каштановые волосы до плеч.

Марина училась в консерватории, вела богемный образ жизни, не считала денег, которые тратили на нее поклонники. И меняла мужчин как перчатки.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Поражая болезнью телесный наш, состав, Господь сокрушает ветхого, греховного, плотского человека, чтобы дать силу новому человеку, которого мы обессилили плотскими делами: чревоугодием, праздностью, развлечениями, пристрастиями многоразличными. Егда немощствую, тогда силен есмь [2 Кор. 12, 10]. Надо с благодарностью принимать болезнь».

– Я всю жизнь считала себя человеком, совершенно безвольным., – признается, монахиня. в миру матушка Иоанна (Иванова), – потому что у меня было все: мужья, любовники, аборты.

Меняя любовников и избавляясь от ненужных беременностей, Марина не считала себя грешницей. Это был обычный образ жизни красивой женщины. Она просто не задумывалась над своей жизнью. Ни когда ее ребенок родился с ментальной инвалидностью и его пришлось сдать в интернат для психических больных, ни когда спился второй муж. Все, что происходило, было как в тумане, словно кто-то затянул ее глаза пленкой. Ей хотелось испытать все, даже потусторонние силы.

– Спиритизмом, все занимались, во всех общежитиях, – рассказывает матушка Иоанна. – Первый раз я увидела это действо, когда случайно зашла в комнату моих студенток в училище. Потом, я к ним присоединилась. Отношение к православной христианской церкви у меня кроме высокомерного презрительного не было никакого. Поэтому спиритизмом увлеклась с удовольствием…. Первый раз появилась морда свинячья, но как будто из розовой карамели. Большая… В воздухе в темноте нарисовалась. Там. дырочки такие вместо глаз, ушки. А на втором, сеансе я увидела лицо мужчины типа Кашпировского. Очень бледная кожа, очень черные волосы, черные брови. А рот – как в античных театральных масках.

Исследователи экзорцизма скажут, что для одержимых, людей это типичная ситуация. Бесы часто проявляются именно через сны. Необычные голоса, странные лица, обращения и призывы – это одна из первых примет одержимости дьяволом.

– А потом, со мной стали происходить странные вещи, – признается, матушка Иоанна. – Утром я проснулась и пошла на работу. И прямо посреди проезжей части у меня отключается сознание. Я не упала, но я исчезла. И когда я пришла в себя, не знаю, сколько длилось, может, это секунды, а может, больше – я не знаю. Но факт в том, что когда я пришла в себя, у меня в голове как будто шел текст: «Вопрос жизни и смерти – немедленно креститься». И я на следующее утро бегу в церковь. Исповедовалась и причастилась.

– Те люди, которых отправляли к психиатрам, когда они попадали на экзорцизм, у них обнаруживалось именно демоническое присутствие, – объясняет исследователь практики экзорцизма Евгений Сафронов. – Я сам. тому свидетель. Ходили к врачам, пили таблетки, какие-то уколы назначали… Но в итоге они попадали к священникам, – только там, они получали помощь. Действительно, был прогресс, только после того, как эти люди приходили в церковь.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Говорят: не важное дело есть скоромное в посте, не в пище пост; не важное дело носить дорогие, красивые наряды, ездить в театр, на вечера, в маскарады, заводить великолепную дорогую посуду, мебель, дорогой экипаж., лихих коней, собирать и копить деньги и проч.; но – из-за чего сердце наше отвращается от Бога, Источника жизни, из-за чего теряем, вечную жизнь? Не из-за чревоугодия ли, не из-за драгоценных ли одежд, как евангельский богач, не из-за театров ли и маскарадов? Из-за чего мы делаемся жестокосердыми к бедным и даже к своим родственникам? – Не из-за пристрастия ли нашего к сластям, вообще к чреву, к одежде, к дорогой посуде, мебели, экипажу, к деньгам и проч.? Возможно ли работать Богу и мамоне [Мф. 6, 24], быть другом. мира и другом. Божиим, работать Христу и велиару? Невозможно. Из-за чего Адам и Ева потеряли рай, впали в грех и смерть? Не из-за яди ли единой? Присмотритесь хорошенько, из-за чего мы не радим о спасении души своей, столь дорого стоившей Сыну Божию; из-за чего прилагаем, грехи ко грехам, впадаем непрестанно в противление Богу, в жизнь суетную, не из-за пристрастия ли к земным вещам, и в особенности к сластям земным? из-за чего грубеет наше сердце? из-за чего мы делаемся плотью, а не духом, извращая свою нравственную природу, не из-за пристрастия ли к пище, питию и проч. земным благам? Как же после этого говорить, что есть скоромное в посте не важно? Это самое, что мы так говорим, есть гордость, суемудрие, непослушание, непокорность Богу и удаление от Него».

– В учебниках по русской литературе как только доходили до Толстого, то Иоанна Кронштадтского малевали черной краской, – вспоминает матушка Иоанна. – Фанатик, черносотенец, он якобы мешал Толстому. Я с этим, выросла. И вдруг я узнаю, что он канонизирован. И я тогда помолилась ему самому. И попросила: «Батюшка Иоанн, помоги мне избавиться от дьявола».

Потом Иоанне приснился сон: она увидела Иоанна Кронштадтского, который всего несколькими словами вернул ее к жизни.

– Он мне сказал удивительную вещь во сне, – рассказывает матушка Иоанна. – Это надо знать мой характер. С детских лет на ушах стояла, чтобы все меня любили, чтобы все меня знали. А он у мня спросил: «Ты хочешь, чтобы тебя все любили? Это так? Но ты должна понять, что это не может играть никакой роли в твоей жизни!» И на этом, я проснулась.

Путь к новой жизни оказался совсем нелегким. Не раз Иоанна слабела и, казалось, теряла волю. Дьявольская сила, одержимость вновь возвращались к ней. Но помогало имя – имя святого.

– Я считаю, что это был, как говорится, ход конем, от Господа, – считает матушка Иоанна. – Чтобы окончательно победить все мои детские предубеждения, меня просто взяли и окрестили в честь этого святого. И он теперь мой небесный патрон, молитвенник мой.

История, матушки Иоанны полностью повторяет евангельский сюжет о блуднице. Только здесь Иисус Христос говорил устами Иоанна Кронштадтского: иди и больше не греши. Таких чудесных встреч со святым, во сне, а некоторых даже как наяву, много. И каждая из них меняет судьбу человека.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Эта самая плоть, которую мы столько лелеем, покоим, услаждаем, есть враг души нашей, весьма коварный, опасный; она непрестанно противится любви Божией, воле Божией, заповедям Божиим и порывается исполнить свою волю и исполняет ее почти всегда, разве когда сильное препятствие противопоставляет Господь Бог в благом, и премудром. промысле Своем, о нашем, спасении. Эту-то плоть должно всегда распинать со страстями и похотями, а не лелеять; ее надо умерщвлять постом., бдением., молитвою, трудами, а душу упражнять в чтении слова Божия, в благомыслии, молитве».

Чудо Его икона излечила наркомана

История Алексея. Прокопенко похожа на многие истории алкоголиков и наркоманов. Веселые компании, праздная алкоголь, попробовал наркотики – понравилось. А дальше – невозможность остановиться, ломки, тяжелая болезнь, унесшая уже не одного друга.

– Начиналось все с употребления марихуаны, с каких-то стимулирующих веществ, и кончалось все употреблением, героина, – признается Алексей Прокопенко.

Алексей считает свое исцеление чудом. Он до сих пор не может до конца понять, что с ним произошло. Оказавшись в храме впервые, он вдруг как будто застыл перед иконой Иоанна Кронштадтского. Он почувствовал: душа словно ожила и откуда-то стала приходить мощнейшая помощь.

И сразу возникло понимание: наркотики больше не нужны.

– Мало того, я понял, что могу больше не употреблять, – убеждает Алексей, – я понял, что могу помогать тем. ребятам, которым. нужна помощь, которые приходят сюда.

И Алексей пошел работать в душепопечительский центр. Игорь Шепелев, помощник руководителя душепопечительского центра, уверен, что Алексей остался здесь работать, потому что понимает: отблагодарить Иоанна Кронштадтского за чудо он пока больше никак не может.

– Алексей помог уже не одному человеку, – рассказывает сотрудник душепопечительского центра святого Иоанна Кронштадтского Игорь Шепелев. – Они же на него смотрят, они же его видят – этот живой пример. Он такой улыбающийся молодой человек, жизнерадостный. И они к нему, конечно, тянутся.

Сейчас Алексей оканчивает третий курс Православного гуманитарного института. Его стремительное исцеление и превращение из маргинала в духовно зрелого наставника – чудо. Ему понадобился. всего один шаг к иконе Иоанна Кронштадтского. Всего один шаг – от смерти к жизни.

– Я буду психологом-душепопечителем, – делится. планами Алексей Прокопенко, – буду помогать страждущим пройти первый путь к их исцелению. А потом, после общения со мной, они уже будут непосредственно идти к профессионалам, психологам и психотерапевтам.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Сердце совершенно здорового человека расслабевает для веры и любви к Богу и ближнему и легко вдается в похоти плотские: в леность, нерадение, холодность, чревоугодие, скупость, блуд, гордость; а сердце человека нездорового, или сердце уязвляемое, утесняемое, изнуряемое, укрепляется в вере, надежде и любви и далеко отстоит от страстей плотских. Вот почему Отец Небесный, пекущийся о нашем, спасении, наказывает нас различными болезнями. Тесноты и скорби болезней опять обращают нас к Богу».

Чудо Его образ спасает алкоголиков

– Честно признаться, до съемок в этом, центре я не очень мог понять, чем. он отличается от других наркологических центров подобной направленности, – признается Иван Охлобыстин. – В одних лечат силой, в других убеждением, но методики, как правило, очень схожи между собой. Так в чем. здесь чудо? Но выяснилось: мало, кто об этом, знает. Но отказы от помощи в подобных учреждениях – довольно частое явление. Не браться за лечение людей, которым уже не в состоянии никто помочь, в таких местах – обычное дело. Бывают такие стадии алкоголизма, когда сами наркологи разводят руками и признаются: мы бессильны.

Статистика этого центра лучше показателей любого самого продвинутого наркологического диспансера. Ни один наркоцентр не имеет такой процент пациентов, полностью избавившихся, от алкогольной и наркотической зависимости.

– Любая молитва может помочь человеку избавиться от пьянства, если он готов услышать эту молитву, – уверяет врач психиатр-нарколог, психотерапевт Александр Дрейзин. – Почему-то считают, что все зависит от того, сколько и каких молитв на голову свалится человека. Не в этом, дело. Дело – в готовности человека принять это.

На счету у душепопечительского центра – тысячи спасенных жизней. И это огромное чудо. Потому что никаких методик по лечению от пьянства и наркомании вы здесь не найдете. Есть только молитва и советы Иоанна Кронштадтского.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Если радость бывает на небеси о едином грешнике кающемся [Лк. 15, 7, 10], то какое радостное время для благих Ангелов Божиих наш Великий пост, и в частности – дни покаяния и причащения: пятница и суббота? – И как много содействуют этой их радости священники, тщательно, отечески исповедующие своих духовных чад! Но, с другой стороны, для бесов нет печальнее времени, как время поста, потому-то они с особенною силою свирепеют во время поста и с особенною лютостью нападают на священников, содействующих искреннему раскаянию во грехах людей Божиих, и с особенною силою стужают в храме и на дому благочестивым христианам, ревнующим о молитве, посте и покаянии. Кто из благочестивых священников и мирян не знает бесовской ярости, на них устремляемой во время самого совершения таин покаяния? – Малейшая оплошность со стороны священника-духовника, малейшее неправедное движение сердца, и они со всею своею бесовскою лютостью входят в сердце священника и долго, долго мучат его, если он усерднейшею молитвою покаяния и живой веры вскоре не изгонит их, незваных гостей».

Чудо Он «уничтожил» саркому

Сергей Дашевский – известный и уважаемый анестезиолог, возглавляющий реанимационный центр в Ростове-на-Дону. Ежедневная. борьба со смертью – для него это повседневная реальность. Как и у любого реаниматолога, в его памяти хранятся сотни удивительных историй спасения людей. Однако то, что произошло с ним лично, никак иначе, как чудом, назвать нельзя.

– Случилось у меня такое событие, диагностировали серьезное заболевание совершенно неожиданно, как, бы на ровном, месте, – рассказывает Сергей Дашевский. – И пришлось уже самому лечь на операционный стол.

Диагноз «саркома» для любого человека звучит как приговор. Для. опытного врача – это возможность вступить в неравную хватку со смертельной болезнью, понимая, что шансы победить слишком малы.

– Каждый, кто выжил, наверное, отмечен каким-то везением., – признается врач-хирург, друг Сергея Дашевского Вычеслав Коробко.

Каким же везением был отмечен Сергей Дашевский? Да, он сын священника, его младший брат – настоятель Владимирской церкви в поселке Лисий Нос. Есть кому за него помолиться.

– Я ходил на место погребения Иоанна Кронштадтского, призывая его, не ожидая лично от него чуда, – рассказывает настоятель храма св. князя Владимира в поселке Лисий Нос, брат Сергея. о. Димитрий (Дашевский), – а призывая его как своего собрата по служению и сомолитвенника. Не думал я, сколько раз буду ходить, просто думал, что надо молиться. И Господь внял молитве.

И эта самая молитва не только помогла Дашевскому вернуть здоровье – она помогла ему обрести веру в чудо и в то, что Иоанн Кронштадтский даже спустя десятилетия после смерти может помочь и излечить.

– Без чуда здесь не обошлось, – уверяет реаниматолог Дашевский, – потому что, конечно, и доктора высшей категории, и блестящий хирург… И даже после такой тяжелой операции уже на четвертые сутки я поехал на каталочке консультировать больных.

Иоанн Кронштадтский часто повторял, что это Господь являет чудо через силу молитвы. Но сегодня чудеса дарованы через молитву самому Иоанну Кронштадтскому.

– По сути, это чудо, потому что иногда это прекращение неких естественных законов естественной логики, – удивляется о. Димитрий (Дашевский). – Но творец логики может иногда эту логику отменить и направить ее в иное русло.

К творцам логики отец Дмитрий, конечно, относит и собственного брата. Еще бы. Врач – тот, кто с помощью науки отрицает чудо и готов объяснить все последовательностью действий. Но именно Сергей считает заблуждением распространенное среди коллег-врачей мнение, что наука убеждает в отсутствии Бога. Как раз наоборот. Развести руками и сказать «это просто чудо» для врача Дашевского – обычная практика.

– Все лучшие мои врачи – они вполне верующие люди, – признается о. Димитрий (Дашевский).

Эта история, повторяет многие случаи, описанные в житие отца Иоанна. И то, что исцеленный оказался известным врачом и стопроцентным реалистом – тоже не случайность.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Чтобы христианин жил христианскою жизнью и не угасала в нем, совершенно жизнь духа, ему необходима молитва домашняя и общественная, необходимо посещать с верою, разумением, усердием Богослужение во храме, как необходимо подливать елей в лампадку, чтобы она горела и не угасала; а так как молитва искренняя, горячая бывает при воздержании, то для поддержания в себе христианской жизни, или горячности веры, надежды и любви, нужны воздержание и пост. Ничто так скоро не погашает в нас духа веры, как невоздержание, лакомство и пресыщение и рассеянная, разгульная жизнь. – Я угасаю, умираю духовно, когда не служу в храме целую неделю, и возгораюсь, оживаю душою и сердцем, когда служу, понуждая себя к молитве неформальной, а действительной, духовной, искренней, пламенной. Но сколько тогда бывает нужно побороть мне врагов бесплотных! Сколько одолеть коварств и наветов их! – Театр также погашает веру и христианскую жизнь, научая рассеянности, лукавству (или умению жить в мире), смехотворству; он воспитывает ловких сынов века сего, но не сынов света. Театр – противник христианской жизни; он порождение духа мира сего, а не Духа Божия. Истинные чада Церкви не посещают его».

Чудо Он «остановил» гангрену

– Княгиня Зинаида Юсупова тяжело заболела, у нее была гангрена, – рассказывает доктор исторических наук Михаил Шкаровский. – Приглашенные лучшие врачи того времени, в частности профессор Боткин, поставил неутешительный диагноз: «Медицина ничего сделать не может, княгиня должна умереть».

«Мне было 23 года, когда я внезапно заболела, – писала в своих дневниках княгиня. Юсупова. – Лечили меня лучшие врачи. Но все было напрасно. Уже несколько дней температура была 42 градуса. Болезнь моя была безнадежной. Мне очень хотелось увидеть отца Иоанна, о котором я много слышала. Я попросила послать за ним. В комнату больной вошел врач, лечивший княгиню. Увидев отца Иоанна, он подошел к нему и попросил: “Помогите нам!” Отец Иоанн внимательно посмотрел на врача, опустился, на колени и начал молиться. Я не видела, как он вошел, так как уже не могла смотреть. Но вдруг почувствовала облегчение. И почти сразу уснула.

Не прошло и часа после ухода отца Иоанна, как мое состояние улучшилось. Врач, увидев на термометре температуру 37,1, с благоговением прошептал: “Уж это не мы сделали”. Вскоре я проснулась. Мне было намного лучше. Через неделю я встала и пошла без посторонней помощи. С тех пор прошло ровно полвека, но все пережитое свежо в моей памяти, как в первый день, и оставило на всю жизнь глубокий след в моей душе».

– Зинаида Юсупова в этом, эпизоде – всего лишь молодая девушка, – напоминает Иван Охлобыстин. – И о произошедшем, с ней она расскажет лишь в 1935 году в редакции одной из иммиграционных газет в Париже. На тот момент княгине Зинаиде Юсуповой исполнилось уже 74 года. Конечно, скептически настроенный читатель может возразить, что, пережив революцию, бегство из России, смерть мужа в конце концов, она может выдавать желаемое за действительное. Если бы не одно «но». Врач, который произнес эту знаменитую фразу после исцеления княгини Зинаиды Юсуповой, был не кто иной, как Сергей Петрович Боткин! Он величайшее светило медицинской науки, которого ну никак нельзя было уличить в излишней религиозности. А значит, слова великого ученого послужили косвенным, подтверждением чудотворности молитв святого.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Диавол пленяет и побеждает человека в этом, мире тем., что чрез меру возбуждает естественные душевные и телесные потребности человека, как-то: потребность пищи и питья (и как на деньги все получается, то и денег), потребность одеяния, потребность удовольствия, потребность чести или славы, доброго имени.

Все эти и подобные потребности человеческие, вложенные Богом. в самую природу человека, диавол извращает непрестанно, доводя до крайних пределов, иногда без всякой нужды (напр., в пище и питье, в сласти чресл), и тем. топит и душу и тело, отрывает душу от Бога чрез прилепление ее к чувственному, или чрез ниспадение ее в чувственность и в страсти злобы, гордости, зависти, уныния, лености, чревоугодия, блуда, пьянства, корыстолюбия, честолюбия и проч. Поэтому нужны: пост, девство, нестяжание, кротость, смирение, незлобие, вера, надежда и любовь, молитва, богомыслие».

Чудо Он спас ребенка от глазной болезни

«Одна мать привела своего сына, страдавшего глазами, – пишет митрополит Вениамин (Федченков). – Она попросила меня провести их к отцу Иоанну. Батюшка принял их со мною. Мать рассказала ему о десятилетнем сыне. Отец Иоанн взял его, поставил между своих колен и начал, молясь внутренне, гладить по закрытым его зеницам своими большими перстами. После, – говорила мать, – сын никогда не жаловался на свои глаза».

Чудо Он предсказал революцию

Как говорит легенда, дневник отца Иоанна читал накануне грядущей трагедии последний царь российской империи Николай Второй. Пророчества святого потрясают. В них – революция и ужас, бесы в буденовках со звездами, реки пролитой крови. В них – детальная точность изображения того, что в реальности случилось с Россией через несколько лет после смерти кронштадтского пастыря. И эту битву Святого со злом уже не суждено будет выиграть. Впрочем, победителей тоже не останется.

Каждая из 26-ти больших тетрадей, исписанных летящим почерком праведника, была изучена в недрах НКВД СССР по Ленинградской области и городу Ленинграду в 1946 году. Откровениям величайшего святого был вынесен вердикт.

…Одна из тетрадей была датирована 1903 годом. Следователь, листая ее, выхватывает глазами фразу, от которой его бросает в жар: «Уже близко то время, когда разделится народ на партии, восстанет брат на брата, сын на отца и отец на сына, и прольется много крови на русской земле. Часть русского народа будет изгнана из пределов России; изгнанники вернутся в свои родные края, но не так скоро, своих мест не узнают и не будут знать, где их родные похоронены».

Чудо Он напророчил смерть Николаю Второму

В дневниках Отца Иоанна предсказывалась мученическая смерть Николая Второго и пришествие Антихриста, который погубит миллионы безвинных русских людей.

Следователь прочел дневники от первой до последней строчки. Эти тетради он признает опаснее, чем тысячи заговорщиков.

Изъятые дневники священника Иоанна признаны опасными для социалистической родины и надежно спрятаны. Их искали ученые, исследователи, искали журналисты – безрезультатно. Мир так и не узнал, какие другие пророчества хранили эти тетради.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

О ЦАРЕ

«Не скорби безутешно о злополучии отечества, о проигранных войнах… о потере военных кораблей… о громадных потерях государства от поджогов… Скорби о том., что ты плохо подвигаешься к отечеству нетленному, вечному, на небесах уготованному, что сердце твое далеко от Бога. Земное отечество страдает за грехи царя и народа, за маловерие и недальновидность царя, за его потворство неверию и богохульству Льва Толстого и всего так называемого образованного мира министров, чиновников, офицеров, учащегося юношества. Молись Богу с кровавыми слезами о общем безверии и развращении России».

Чудо Он вылечил от чахотки

«Когда я был еще совсем юным, отец мой серьезно заболел горлом, – пишет отец Василий Шустин. – Профессор Б.М. Академии по горловым болезням Симановский определил, что у него горловая чахотка. Все горло покрылось язвами, и голос у отца совершенно пропал. Я помню, на Рождество, по случаю такой болезни отца, не делали нам и елки. В доме царил как бы траур, все говорили шепотом, царило уныние. Нас, детей, не пускали к отцу. Только в первый день Рождества нас подвели к нему, и он, скорбно и молча, раздал нам подарки. Симановский заявил, что ему осталось жить дней десять. А если увезти, с большими предосторожностями, теперь же немедленно в Крым, то он, может быть, еще протянет месяца два. В это время как раз вернулся в Кронштадт из одной своей поездки отец Иоанн. Послали ему телеграмму. Дней через пять он приехал к нам. Прошел к отцу в спальню, взглянул на него и сразу воскликнул: “Что же вы мне не сообщили, что он так серьезно болен? Я бы привез Святые Дары и приобщил бы его”. Мой отец умоляюще смотрел на батюшку и хрипел. Тогда батюшка углубился в себя и, обращаясь к отцу, спрашивает: “Веришь ли ты, что я силой Божией могу помочь тебе?” Отец сделал знак головой. Тогда отец Иоанн велел открыть ему рот и трижды крестообразно дунул. Потом, размахнувшись, ударил по маленькому столику, на котором стояли разные полоскания и прижигания. Столик опрокинулся, и все склянки разбились. “Брось все это, – резко сказал отец Иоанн, – больше ничего не нужно. Приезжай завтра ко мне в Кронштадт – и я тебя приобщу Святых Тайн. Слышишь? Я буду ждать”. И батюшка уехал. Вечером приехал Симановский, а вместе с ним доктор Окунев, тоже специалист по горловым болезням. Им сказали об отце Иоанне и что завтра повезут моего отца в Кронштадт. Симановский сказал, что это безумие, что он умрет дорогой. (Нужно было из Ораниенбаума ехать на санях по морю, а была ветреная морозная погода.) Но отец верил батюшке, и на следующий день закутали его хорошенько и повезли в Кронштадт.

Батюшка приехал на квартиру, где остановился отец, и приобщил его Святых Тайн. Еще два дня прожил отец в Кронштадте, каждый день видясь с Батюшкой. Когда он вернулся домой, Симановский был поражен: в горле все раны оказались затянуты. Только голос отца был еще слаб. Симановский во всеуслышание заявил: “Это невиданно, это прямо чудо!”

Так совершилось дивное исцеление моего отца по молитвам батюшки. Отец прожил после этого двадцать пять лет».

Чудо Он «заставил» покреститься

«Этот случай произошел в Париже в 1933 году, второго апреля, – пишет в своих воспоминаниях митрополит Вениамин (Федченков). – В одно воскресенье назначено было совершить крещение взрослой еврейки. Она выразила желание, чтобы это было сделано после Литургии в пустом храме… Ушли все. Осталось лишь духовенство да воспреемники. Кроме них были еще две женщины среднего возраста. “Вероятно, – думаю, – это знакомые крещаемой”. На всякий случай подхожу к ним и спрашиваю, не знакомые ли они этой еврейки? “Какой?” – “А вот которую мы будем крестить сейчас”. – “Мы даже и не знали об этом”. – “Почему же вы остались?” – “У нас есть свое дело к вам”. – “Ну в таком случае подождите до конца крещения”. Перекрестили. Назвали Евфросинией. Одели ее. Увели. Я подошел к двум женщинам. И вот что они сообщили. Одна из них была жена казачьего генерала О. А другая – жена полковника: фамилию этой теперь забыл. А она в эту ночь видела необычайный сон. – Я прежде была верующей, когда училась в гимназии. А потом – высшие курсы, товарищество: я сделалась “неверующей” без особых оснований, так себе! Потом – замужество, революция, эвакуация: не до веры. И я просто перестала интересоваться всем этим. И не мучилась. Но вот ныне вижу сон. Является ко мне какой-то священник с золотым крестом на груди, а рядом с ним старичок, весь в белом. Священник грозно говорит: “Я – отец Иоанн Кронштадтский, а это – отец Серафим Саровский”. Затем он строго сказал мне: “Ты совсем забыла Бога. Это – грешно! Воротись к вере опять. Иначе тебе будет плохо!” И они исчезли. Я проснулась. Утром побежала к моей знакомой генеральше О. А она – верующая. И показала мне иконочку Серафима, а потом нашла и картинку отца Иоанна. Я их именно и видала во сне».

Чудо Он нашел потерянную вещь

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Отец Иоанн возвращался из Санкт-Петербурга в Кронштадт поздно, иногда чуть не к полуночи. После молитв ложился спать. «Если ты хорошо помолишься, то выгадаешь два-три часа хорошего сна, – писал он в своем дневнике». Утром, не позже трех часов, он уже вставал, чтобы прочитать утреннее правило к причащению.

Библия – как и вообще все в небольшой квартирке его – была всегда в определенном месте. Но на этот раз она точно пропала куда. «Долго я искал ее напрасно, – жаловался он в дневнике. – И вдруг я заметил, что за все это время совсем забыл о Боге. И, остановившись, сказал в себе: – Господи! Прости меня, что я позабыл о Тебе, Творце!» И тотчас книжка нашлась.

Чудо Он спас от тюрьмы

Епископ Мелитон «исповедует» Иоанна Кронштадтского.

Владыка Мелитон, епископ Тихвинский, викарий Санкт-Петербургской епархии, с юных лет весьма почитал отца Иоанна Кронштадтского. В 1930 годах он был арестован и содержался в ОГПУ-НКВД на Литейном проспекте. И вот что епископ Мелитон рассказал своему иподиакону об одном чуде отца Иоанна Кронштадтского.

«Во сне ко мне является отец Иоанн Кронштадтский и говорит: “Исповедуй меня”. Я говорю: “Батюшка, да что вы? Как же я буду исповедовать вас?” А он настойчиво повторяет: “Исповедуй меня”. Мне пришлось повиноваться, он наклонил голову и назвал несколько незначительных грехов… В тот же день вызвали меня в “серый дом”. Между прочим следователь спросил: “Вы почитаете отца Иоанна Кронштадтского?” “Да, – говорю, – очень почитаю”. “Вы считаете его святым?” “Да, – говорю, – считаю”. “А вы могли бы поцеловать его портрет?” При этом следователь подал мне небольшую фотографию батюшки. “Да, – говорю, – могу”. Я перекрестился и приложился к портрету. “Ну, хорошо, – сказал следователь, – идите”. И отпустил меня. И только выйдя от них на улицу, я сообразил, что означал мой сон».

Чудо Он «выгнал» крыс из города

«У нас, начиная от Верколы, нет ни одной крысы, а в Карпогорах уже есть, – рассказывала внучатая племянница отца Иоанна Любовь Малкина. – У меня была там двоюродная сестра замужем. И у нее крыса укусила козу за вымя и козу пришлось зарезать. Вот какие крысы. Коты их боятся. Большую-то крысу кот и взять не может. Вот мама-то рассказывала. Кронштадтский-то приезжал к нам и говорит: “Этой твари у вас не будет. Чтоб у нас была земля святая”. Помолился он – и у нас до сих пор нет крыс. Завозили, бывало, крыс на пароходах или на баржах. Поставят их у пристани, а крыс вынесут на берег. А как пароход-то пойдет, они тут же забегают назад, не остаются в Суре. Еще Кронштадтский обошел нашу поскотину всю, куда скот гоняли, и сказал: “Не будет зверь обидеть нашего скота”. У нас медведи, волки никогда не задевали скота-то. Это все по молитвам его».

Чудо Он вылечил от воспаления легких

«В 1890 году, находясь в Орле, мне пришлось обратиться к батюшке Иоанну, и по его молитве я снова получила утешение, – писала в своих воспоминаниях современница отца Иоанна Евдокия Духонина, супруга начальника штаба Московского округа. – Заболел мой племянник двенадцати лет: корь осложнилась воспалением легких. Доктора приговорили его к смерти, которой и ждали с часу на час. Я послала ответную телеграмму батюшке, прося помолиться. И не успели еще принести ответ, как мальчик вдруг заснул хорошим покойным сном, личико его оживилось, мертвенная бледность пропала. Доктор, находившийся при нем, пришел в изумление и сказал мне: “Смотрите, какие хорошие признаки, еще, пожалуй, поправится”. Тут подали телеграмму батюшки такого содержания: “Бог милостив – пошлет исцеление”. И с этой минуты началось выздоровление».

Чудо Он увидел, где надо строить храм

«Госпожа Е.Н., болезненная, слабая женщина, горя желанием построить храм Божий на одной из окраин России, при встрече с батюшкой просила его влияния на имущих людей, для сбора пожертвований, – пишет в своих воспоминаниях капитан I ранга Бурачок. – Отец Иоанн благословил Е.Н. со словами: “Иди и строй!”

– Да как же, батюшка, я построю без всяких средств?

– Я тебе говорю: иди и строй, все будет хорошо, – строго и внушительно сказал батюшка.

Е.Н. побоялась входить в пререкания и послушалась, результатом чего, к большому удивлению Е.Н., храм действительно беспрепятственно был выстроен при неожиданно большом участии и сочувствии жертвователей».

Чудо Он отучил от курения

«Батюшка не переносил курения табака, называя это одной из страстей, пагубных для души человека, аналогично пьянству, – вспоминал капитан I ранга Бурачок. – Так он отучил моего отца, так отучил и меня. Будучи избалованным не только обстановкой жизни, но и самим собой, мне почти никогда не приходило в голову оставить эту удобную и симпатичную привычку, тем более что попытки бросить приносили всегда испорченное настроение и лишали того излюбленного комфорта “покурить”, который у меня длился в течение восемнадцати лет. Курил я много. И вот однажды во время случившихся со мной тяжелых переживаний, как сейчас помню, 9 декабря 1913 года я пришел на гробницу отца Иоанна, и молитва у меня была одна: “Да будет воля Твоя”. Через три дня я серьезно заболеваю двухсторонними нарывами в горле, стоившими мне чуть ли не жизни, появляется желание оставить любимую привычку курить, о чем я и сказал доктору профессору Богданову-Березовскому. Последний с недоверием отнесся к этому желанию, узнав, что я уже восемнадцать лет подвержен этой страсти, и, улыбнувшись, сказал: “Смотрите, поправитесь и закурите снова”.

Теперь прошло уже двадцать лет, как я совершенно легко, несмотря на свою избалованность, оставил эту сильно владеющую людьми страсть.

Не только сам по себе описанный факт, но и мое личное создавшееся внутреннее убеждение привели меня к ясному заключению, что Воля Божия, на которую я оперся в своей краткой, из глубины души исшедшей молитве, по святым молитвам Праведника Божия батюшки отца Иоанна избавила меня от сильно развитой страсти, которую мы, люди, из личного удобства и распущенности не любим видеть и признавать, предпочитая быть в этом отношении слепыми».

Чудо Он исцелил от сумасшествия

«Про силу молитвы отца Иоанна мне пришлось слышать из многих случаев, это случай исцеления бесноватой, которая ужасно поносила батюшку, не перенося даже его присутствия, ее держали несколько человек, – вспоминает г-н Бурачок. – Когда отец Иоанн стал на колени перед святыми иконами и, весь согнувшись, ушел в молитву, больная забилась в судорогах, посылая хулу и проклятия на него, издеваясь над Богом и им. Но потом затихла и потеряла сознание. Когда отец Иоанн встал с молитвы, все его лицо и голова были покрыты потом, как водой, и подошел к больной, благословляя ее, то больная открыла глаза и, разрыдавшись, приникла к ногам батюшки, она была сильно ослаблена, но совершенно здорова. На присутствующих это ясное для всех происшедшее исцеление произвело потрясающее впечатление».

Чудо Он вылечил яблоком

«Помню случай, когда был болен мой брат, – вспоминает г-н Бурачок. – Отец Иоанн благословил яблоко и приказал брату съесть, и к вечеру, к удивлению всех, брат оказался совершенно здоров».

Чудо Он узнал о крестинах заранее

«…родилась у моей матери дочь, – рассказывал отец Василий Шустин. – Еще заранее просили отца Иоанна быть крестным отцом ребенка. Батюшка согласился. Сестра родилась летом, когда мы жили на нашей даче в Финляндии. Отец Иоанн, по нашим сведениям, в то время должен был быть у себя на родине. Решили крестить сестру и записать, как это в некоторых случаях делается, крестным отцом отца Иоанна, так как он дал на это свое согласие. Крещение было назначено на воскресение после обедни. Вдруг накануне в субботу к нашей даче подъезжает извозчик-чухонец, из экипажа легко спрыгивает священник. Мы смотрим – это отец Иоанн. “Вот и я на крестины”, – заявляет он, распахивая двери. Мы были поражены, началась, конечно, суматоха. Батюшка велел послать за местным, дачным священником и принести из церкви купель. Сам же он пошел по нашему саду и восторгался лесом, который окружал нашу дачу. Через час все уже было готово к крестинам. Началось таинство, которое совершал местный священник отец Симеон Нялимов. Отец Иоанн сам держал мою сестру на руках, отрекался сатаны, читал, дерзновенно читал Символ веры, – все исполнил, что полагалось крестному отцу. После таинства он сел на балконе в кресло и говорил: “Ну, теперь радуйтесь. Поздравляю вас с новорожденным младенцем… Теперь я ваш родственник, сроднился с вами. И посмотрите, как я нарядно одет, точно к царю приехал…” И действительно, батюшка был при звездах и крестах. Со всеми нами он перецеловался и радовался вместе с нами. В это время в саду уже собралась толпа народа, и батюшка с верхнего балкона благословлял эту толпу. Потом он пообедал вместе с нами. Я снял его своим фотографическим аппаратом. И он стал спешить в Петербург, чтобы в этот же день попасть в Кронштадт. Местный помещик прислал ему свой экипаж, и мы его проводили на вокзал, где дачники и финны уже теснились, прося его благословения. Когда подошел поезд, кондуктора взяли его на руки и поместили в отдельное купе. Впоследствии дьякон моей гимназической церкви рассказывал, что он, тот раз, ехал в том же поезде, в котором отец Иоанн ехал к нам. Дьякон, увидав батюшку совсем одного, удивился очень и, сев рядом, спросил, куда он едет. “К Ш. на крестины.

Они просили меня, и теперь время ехать”. Батюшке никто не говорил, что у нас родился ребенок, да и не мог сказать, потому что сестра родилась ранее предполагаемого срока».

Чудо Он спас ребенка от оспы

«Сестра Аня, семилетним ребенком, заболела черной оспой, – вспоминает отец Шустин. – Отец Иоанн безбоязненно провел по ее лицу своей рукой и погладил ее. А лицо ее в это время все было покрыто язвами, девочка очень страдала. По ее выздоровлении не осталось никакого следа от этих язв. Одна только маленькая яминка около глаза».

Чудо Он избавил от истерических припадков

«Доктор, который лечил отца Иоанна, вспомнил: “Отец Иоанн есть тот священник, который исцелил мою жену от истерических припадков, которые называют беснованием, – вспоминает отец Шустин. – Она не могла выносить близости креста и икон. Я был тогда молодым врачом в Вологде. Проезжал тогда через Вологду к себе отец Иоанн. Я был ветреным молодым человеком, неверующим, а теща моя была очень верующая, и она попросила батюшку заехать к нам. Он побывал у нас, помолился, возложил на голову моей жены руки, и припадки прекратились. Но я считал это случайностью, самовнушением. ОН был, конечно, доволен, что жена моя стала здоровой, но не придал никакого значения силе молитвы отца Иоанна. Даже не поинтересовался, кто он такой и откуда он. Но позже я понял – это действительно подвижник. Мой случай в Вологде батюшка, оказывается, помнит. Там, конечно, было не самовнушение, а исцеление…”. Мне было особенно радостно слышать это признание врача».

Чудо Он предсказал судьбу

Этот рассказ тоже из воспоминаний отца Шустина. «…отец Варсонофий рассказал про свою встречу с отцом Иоанном в Москве. “Когда я был еще офицером, мне, по службе, надо было съездить в Москву. И вот на вокзале я узнаю, что отец Иоанн служит обедню в церкви одного из корпусов. Я тотчас поехал туда. Когда я вошел в церковь, обедня уже кончалась. Я прошел в алтарь. В это время отец Иоанн переносил Святые Дары с престола на жертвенник. Поставив Чашу, он вдруг подходит ко мне, целует мою руку и, не сказав ничего, отходит опять к престолу. Все присутствующие переглянулись, и говорили после, что это означает какое-нибудь событие в моей жизни, и решили, что я буду священником. Я над ними потешался, так как у меня и в мысли не было принимать сан священника. А теперь видишь, как неисповедимы судьбы Божии: я не только священник, но и монах”. При этом батюшка отец Варсонофий сказал между прочим: “Не должно уходить из церкви до окончания обедни, иначе не получишь благодати Божией. Лучше прийти к концу обедни и достоять, чем уходить перед концом”».

Чудо Он предсказал смерть

«В ноябре, обедая вместе с тетей и двумя приезжими, дядя стал говорить им, что здоровье его совсем плохо, – вспоминала родственница отца Иоанна Руфина Шемякина. – Тетя, желая ободрить его, сказала: “Весной тебе бывает всегда лучше; придет весна – поправишься”. На это дядя возразил: “Весной, ты говоришь? Ты-то до весны доживешь, а я – нет”. Предсказание батюшки сбылось: он почил в декабре, она – в мае. Когда незабвенный дядя с 6 декабря не имел уже сил совершать Литургию, а приобщался каждое утро на дому, он приходил в комнату больной инфлюэнцией тети со святой Чашей и приобщал ее, говоря: “Господь мой и Бог мой!”, “Со страхом Божиим и верою приступи”, “Прими Тело и Кровь Христовы”, “Мир тебе, старица, поздравляю тебя”. Последний раз Батюшка пришел в комнату Матушки 17 декабря утром, приобщил ее, а с 18 – он не покидал кабинета».

И еще он предсказал: его мощи будут утрачены и обретены в сложный период, переломный для народов России. В одном из своих видений он подробно описал: соберется множество людей от Невского проспекта до монастыря на Карповке.

Чудо Он исцелил от рака

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Я молился о Василии Господу, чтобы Он исцелил его. “Господи! – говорил я, – исцели раба Твоего от болезней его. Достоин есть, ему же даси сия, любит бо священников Твоих и дары своя присылает им”. Молился и в церкви у Престола Господня за Литургией, во время молитвы: “Иже общия си и согласныя даровавый нам молитвы…” и перед самыми Тайнами. Я молился, между прочим, так: “Господи!

Животе Наш! Как мне помыслить легко об исцелении, так Тебе исцелить легко всякую болезнь; как мне помыслить легко о воскресении из мертвых, так Тебе легко воскресить всякого мертвеца. Исцели убо раба Твоего Василия от лютой его болезни (Василий болел раком. – Ред.) и не допусти его умереть, да не предадутся рыданию жена и дети его”, – и благопослушливый Владыка помиловал. А то был на волосок от смерти. Слава всемогуществу, благости и благопослушеству Твоему, Господи!»

Чудо Он знал, что изменится климат

Батюшка часто в своих проповедях указывал на близкое Пришествие Спасителя, ожидал его и чувствовал, как сама природа готовится к сему великому моменту. Главным образом он обращал внимание на огонь, которым будет уничтожен мир, подобно тому, как древний истреблен водой. «Всякий раз, – говорил он, – как я смотрю на огонь и особенно на бушующую стихию его при пожарах и других случаях, то думаю: стихия всегда готова и только ожидает повеления Творца вселенной выступить к исполнению своей задачи – уничтожить все, что на земле, вместе с людьми, их беззакониями и делами». А вот еще подобная запись: «Когда воды земного шара потеряют свое равновесие с подземным огнем и огонь пересилит водную стихию, непрестанно убывающую, тогда произойдет огненный потоп, предсказанный в Священном Писании и особенно в послании апостола Петра, и настанет Второе Славное Пришествие Господа и суд всему миру. К тому времени нравы чрезвычайно развратятся. Верьте, что Второе Пришествие Господа Иисуса Христа со славою – при дверях».

Чудо Он знал, что Матрона станет великой святой

Уже в 14 лет слава о Матроне шла уже очень широко. Привечали ее не только в бедных, но и богатых семьях.

Особенно к ней расположилась дочь местного помещика Лидия Янькова. Это была добрая девушка, известная своим благочестием и тем, что часто отправлялась в паломнические поездки – в Троице-Сергиеву лавру, в Киево-Печерский монастырь, в храмы Москвы и Петербурга, и в другие святые места России. Однажды предложила она Матроне путешествовать вместе. Вот так благодаря Лидии Матрона побывала во многих святых местах. И хоть видеть телесным зрением не могла, но духовные очи, конечно, Господь открыл ей, и очень многое узнала она в этих поездках, а главное – к самому духу святынь земли Русской своей душой прикоснулась.

Во время поездки в Кронштадт, в Андреевском соборе произошло знаменательное для Матронушки событие. Сам Иоанн Кронштадтский заметил в толпе маленькую слепую девочку, подозвал к себе и сказал: «Вот идет моя смена – восьмой столп России».

Значение этих слов точно объяснить трудно, но, по всей видимости, святой Иоанн Кронштадтский предвидел, что встанет Матронушка в ряду святых угодников земли Русской, и станет тем столпом, на котором в самые безбожные, атеистические годы православие держаться будет…

Сама Матрона никогда и никому об этой встрече не рассказывала – из скромности, смирения.

Но свидетелей было много, в том числе и Лидия Янькова, которой спустя годы пришлось самой убедиться, какая участь выпала Матронушке – служить Богу, России и русскому православному народу во время гонений на церковь и православие.

Чудо Он во сне увидел невесту

Иоанн видит сон, в котором он служит в Андреевском соборе в Кронштадте. Он понимает: это знак. И без раздумий принимает предложение о браке с дочерью протоиерея этого собора Константина Несвицкого Елизаветой. Женится на ней и переезжает в Кронштадт.

Чудо Он излечил от слепоты митрополита

Иоанн попросил жену: «Давай мы с тобой всю свою жизнь посвятим всецело Богу». Молодая женщина не была готова к такому разрешению дел и даже обратилась с жалобой к Санкт-Петербургскому митрополиту Исидору.

Митрополит встал на сторону Елизаветы. Он требовал у отца Иоанна вступить в интимные отношения, со своей супругой и даже угрожал ему. Однако после резкого разговора с отцом Иоанном митрополит Исидор вдруг почувствовал себя, плохо: голова кружилась, резь в глазах, была невыносимой. Он понял, что ослеп.

– Кто-нибудь, призовите отца Иоанна, – попросил митрополит Исидор.

Митрополит вспомнил слова Иоанна перед уходом: «В этом есть воля Божия, и вы ее узнаете».

Иоанн Кронштадтский молился вместе с митрополитом об исцелении. Молитва помогла: зрение вернулось. Для митрополита Исидора это стало настоящим чудом. Иоанн же ушел с разрешением навсегда оставаться девственником.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Пост – хороший учитель: он скоро дает понять всякому постящемуся, что всякому человеку нужно очень немного пищи и питья, и что вообще мы жадны и едим, пьем, гораздо более надлежащего, т. е. того, чем. сколько требует наша природа; пост хорошо оказывает или обнаруживает все немощи нашей души, все ее слабости, недостатки, грехи и страсти, как начинающая очищаться мутная, стоячая вода оказывает, какие водятся в ней гады или какого качества сор;

он показывает нам всю необходимость всем сердцем прибегать к Богу и у Него искать милости, помощи, спасения;

пост показывает все хитрости, коварство, всю злобу бесплотных духов, которым мы прежде, не ведая, работали, которых коварства, при озарении теперь нас светом, благодати Божией, ясно оказываются и которые теперь злобно преследуют нас за оставление их путей».

Чудо Он знал, что бомба в его доме не взорвется

– Это великое чудо, что сохранилась его квартира, – восхищается священник, создатель и директор Мемориального музея-квартиры святого праведного Иоанна Кронштадтского протоиерей Геннадий Беловолов. – В войну в дом, где он жил, попала бомба, но не взорвалась. И выяснилось это только спустя двадцать лет после войны. Детишки похвастались своим папам и мамам: «У нас на крыше самолет сидит!» Они, оказывается, залезли играть на чердак и увидели там наверху что-то вроде самолета. И когда туда поднялись родители, то пришли в ужас: это была настоящая авиабомба, застрявшая в крыше дома и не взорвавшаяся. В годы войны по Кронштадту практически проходила линия фронта, на другом берегу Финского залива, под Ораниенбаумом уже были немцы.

Жилые дома в Кронштадте были почти полностью расселены, и некому было отслеживать, где там упал неразорвавшийся снаряд. И двадцать лет никто не видел нависшей над домом бомбы!

Саперы тогда всех жильцов эвакуировали. Район оцепили. Бомбу вывезли и взорвали где-то в заливе. Если бы рвануло на крыше, то от дома Иоанна Кронштадтского ничего не осталось бы…

…И вообще только чудом можно объяснить, что сохранился дом, где более полувека жил и молился отец Иоанн Кронштадтский. Сохранился в годы «революционного строительства», выстоял во время Великой Отечественной войны. И даже в самые страшные годы, когда за одно упоминание имени отца Иоанна грозило «10 лет без права переписки», люди не забывали о Святой Квартире. Мало кто мог пробраться в Кронштадт, но и в мрачные 1930-е, и в хрущевские безбожные 1960-е, на улице у балкончика периодически появлялись странные «прохожие», которые подолгу прогуливались под знаменитым балкончиком на втором этаже.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Пасхальное слово святого Иоанна Кронштадтского в Андреевском соборе.

«Христос воскресе! Солнце восходит, – и все встает, поднимается на ноги, оживает после ночного оцепенения; снова начинает кипеть разноообразная жизнь в подсолнечной стране. Эта мысль мне пришла сегодня в голову ранним утром., когда я пробудился от веселого чириканья воробьев, пробудившихся с восходом, солнца и упредивших своею простою песнию мою утреннюю молитву Творцу, Промыслителю и Спасителю. От этой мысли ум мой мгновенно перешел ко Христу Спасителю, Который есть то же в невидимом духовном мире, что солнце в мире чувственном, видимом. Когда Христос – Солнце правды взойдет в верующей, любящей, кающейся душе христианина, она тотчас оживает, просвещается, обновляется, укрепляется, радуется, так что и самое тело от ожившей и воспрянувшей души делается бодрым и здоровым. Но бывает это невидимо: невидимо восходит мысленное Солнце в душе, невидимо действует, невидимо и заходит, оставляя опять человека во тьме и греховном оцепенении. А вот придет час, – и взойдет над нами и видимо будет Солнце наше праведное – Христос Бог, когда настанет второе, страшное пришествие Сына Божия; тогда все умершие, по гласу Его, мгновенно оживут и станут на ногах своих. Воскресение мертвых совершится непреложно, как непреложно восходит солнце над землею и земнородными, как непреложно после зимы приходит весна, а после весны – лето плодоносное, как верно, что Христос воскрес из мертвых, Первенец из умерших, – говорит апостол. «Я есмь первый и последний, и живый, и был мертв, и се – жив во веки веков, аминь».

Чудо Он стал самым духовно близким человеком для народной артистки

…Сегодня в храме Большое Вознесение у Никитских ворот в Москве было совершено отпевание Валентины Васильевны Толкуновой, – пишет протоиерей Геннадий Беловолов, директор Мемориальной Квартиры святого Иоанна Кронштадтского. – Царство Небесное и вечный покой душе новопреставленной рабы Божией Валентины.

Над свежим гробом хочу вспомнить об одном случае из жизни Валентины Толкуновой, который раскрыл для меня всю глубину ее веры и любовь к Батюшке Иоанну Кронштадтскому.

Я познакомился с Валентиной Васильевной год назад в январе 2009 года, когда проводил Таисиинский вечер в БДТ, посвященный 100-летию св. Иоанна Кронштадтского. Когда составлял программу вечера, возникла мысль завершить его голосом, который был бы внутренне созвучен Дорогому Батюшке Иоанну Кронштадтскому. Перебрав всех здравствующих исполнителей, я решил, что лучше всего на эту «роль» подходит Валентина Толкунова. Я не знал, как она относится к Иоанну Кронштадтскому, как отнесется к участию в нашем вечере. Мне говорили, что у таких имен бывают большие гонорары и программа расписана на год вперед. Ее личный телефон мне подсказал протоиерей Артемий Владимиров, с которым меня связывает давняя дружба. Первый же звонок подтвердил мои опасения. Оказалось, что Валентина Васильевна в начале года едет с выступлениями за границу и 15 января будет в Париже. Я тем более огорчился, что, в принципе, она была не против выступить на нашем вечере. Я понимал, что тут ничего не поделаешь, мне оставалось сказать, что я надеюсь только на чудо Божие.

И чудо произошло. Буквально за несколько дней до вечера Валентина Васильевна позвонила и сказала, что взяла билет в Санкт-Петербург и 15-го будет у нас. В тот момент я даже не понял и не спросил, как она собственно собирается добираться к нам из Парижа. Они приехала в самый канун вечера. Ее встретили мои помощники, мы ее с администратором разместили в гостинице неподалеку от Леушинского подворья. Я увидел ее впервые в тот самый момент, когда должен был объявить ее выступление. Она рассказала со сцены, что сегодня утром была еще в Париже, потом прилетела в Москву и, заехав на полчаса домой, тут же отправилась самолетом в Санкт-Петербург. Как она сама выразилась, «в один день побывала в трех столицах». И добавила, что в этот день «ощутила всю разницу между Западом и Россией». «Я никогда бы не хотела жить в Европе, только в России». Когда она пела песню «Россия – Родина моя», я почувствовал, что это ее символ веры. Она верит в Россию, и верит в то, что верит Россия. Я понял, что она не только русская, но глубоко православная по духу певица. Она оставила Париж, в котором могла бы еще оставаться несколько дней ради Дорогого Батюшки Иоанна Кронштадтского, чтобы спеть ему песню. Только тогда я оценил всю меру подвига, который она совершила.

На другой день мы вместе с участниками вечера, среди которых был и Валерий Золотухин, ездили в Кронштадт, в Мемориальную Квартиру о. Иоанна. Там у меня была возможность пообщаться с Валентиной Толкуновой. Я спросил ее, что значит для нее имя Иоанна Кронштадтского. Она сказала тогда удивительные слова, которые сегодня в день ее смерти я хочу вспомнить.

«Вы знаете, для меня не было даже сомнения в том, чтобы приехать на концерт, посвященный святому праведному Иоанну Кронштадтскому, или как его называют, Дорогому Батюшке. Потому что это удивительный святой. Это столп нашей духовности, который всегда со всеми нами. Я очень люблю Батюшку за то, что он близок к народу, близок к людям, за то, что он, будучи великим молитвенником, был проникновенным человеком. Я его чувствую как человека солнечного, наполненного удивительной добротой к людям, пониманием и нерезким отношением к народным проблемам. Он во всем участвовал, всех любил и его самая главная и самая благостная заповедь для нас – быть добрым-добрым, творить добрые дела. У меня не стоял вопрос прилететь из Парижа в Санкт-Петербург для участия в концерте, посвященном святому Иоанну Кронштадтскому. Я это сделала с легкостью, хотя могла в Париже побыть и подольше, но прервала свою поездку и приехала сюда».

На вопрос, когда она впервые познакомилась с Иоанном Кронштадтским, Валентина Васильевна поделилась: «Это произошло лет 10, может 11 назад. У меня появилась такая книга – “Моя жизнь во Христе”, которую мне подарили. И когда я ее прочитала, то поняла всю доступность души Иоанна Кронштадтского, и ясность языка, которым написана эта книга. Он народный просветитель. Мне он понятен. Мне понятно то, о чем он говорит. Он не только великий молитвенник, но еще и доходящий до самой души человека святой. И он такой явный, такой человечный, что когда ты бываешь в местах Иоанна Кронштадтского, то тебе кажется, что ты с ним никогда не расставался. Что он всегда с тобой». Валентина Васильевна сказала это так искренне, так сердечно, так проникновенно. Немного приходилось слышать подобных слов даже в духовной среде. Я понял, что по духу она человек Иоанна Кронштадтского, что она – духовное чадо Иоанна Кронштадтского. Поэтому-то и прилетела на его вечер и отказалась от какого бы ни было гонорара за выступление. Для нее главное было спеть песню для Батюшки Иоанна Кронштадтского. И она ее спела.

Нужно было видеть, с каким благоговением она посетила Квартиру о. Иоанна, как она коленопреклоненно молилась на молебне, как она прикладывалась к святыням, как она гладила руку памятника Иоанна Кронштадтского – как живую. В книге посетителей она оставила трогательную запись. Она говорила, что будто встретилась с Батюшкой в его Квартире. Сегодня хочется пожелать душе новопреставленной рабы Божией Валентины, чтобы она действительно встретилась с Кронштадтским пастырем в Царствии Небесном.

Спасение от пьянства

Отец Иоанн был известен как большой подвижник и популяризатор трезвеннического движения в Российской империи. Являлся, в частности, почетным членом и жертвователем «Казанского общества трезвости», издававшего массовыми тиражами «Слова отца Иоанна Ильича Сергеева против пьянства» и другие его проповеди и обращения.

Вот один из рассказов бывшего пьяницы, который после взгляда отца Иоанна перестал пить: «Я стал у кареты, отворил ему дверцы, сам стараюсь держаться попрямее… Потом взглянул ему в глаза, а глаза-то его смотрят на меня не то гневные, но глубокие без конца, чем дальше смотришь, тем глубже, и горят таким огнем, что мне стало жутко. Я за голову схватился, не в шапке, мол, я: так страшно стало. Разгневался батюшка видно. Потом, видно, смиловался. “Зачем ты, голубчик, пьешь?” Вот с тех пор я не пью».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Вот на это ваше ежедневное действие, на принятие пищи и пития, обратите самое строгое и деятельное внимание, ибо от пищи и пития, от качества и количества их, зависит весьма много ваша духовная, общественная и семейная деятельность. Внемлите себе, да не когда отягчают сердца ваша объядением и пиянством [Лк. 21, 34]; а и чай и кофе принадлежат тоже к пьянству, если неблаговременно и в излишестве употребляются. О, горе нам, насыщенным ныне и нередко с пренебрежением на дары Божии взирающим!»

С. ЦВЕТКОВ

Из книги «Отец Иоанн Ильич Сергиев (Кронштадтский) и чудодейственная сила его молитвы»

Исцеление пьяницы

Был в Петербурге довольно крупный серебряник. Он был человек семейный, и на 32-м году жизни, когда у него было четверо детей, жена и старуха мать, начал пить запоем. В это время дела его шли блестяще; он имел капитал, много выгодных заказчиков, и в мастерской работало до 25 подмастерьев, так что производство его можно было назвать почти фабричным.

Петр Ермолаевич, как звали N, человек был тихий, хороший семьянин, и хотя с слабым характером, но добрый и отчасти даже набожный. Пить он начал в компании приятелей, приучаясь постепенно просиживать целые вечера в трактирах.

По мере того, как он делался постоянным гостем трактира, разрасталась его компания собутыльников, он приучался все больше выпивать, все меньше занимался своим делом в мастерской, скучал в своей семье, бывал дома зол и раздражителен, не стал следить за заказами и т. д. Последствия обычные: фирма N потеряла репутацию аккуратной, исполнительной и добросовестной мастерской; число заказчиков быстро уменьшалось, отказались от службы лучшие подмастерья, словом, все пошло к упадку. Такие результаты озлили еще больше N., и вот он начал уже пить запоем, т. е., являясь домой бесчувственно пьяным, опохмелялся с утра полштофом и уходил в трактир, где высиживал целые дни. Мало-помалу дошло до закрытия мастерской; N пропивал вещи свои и чужие, бил без причины жену и детей, крал в семье даже необходимые предметы, которые продавал для выпивки. С трактира ему пришлось перейти на кабак, потому что в последнем водка наполовину дешевле.

В два с половиной года от достатка и приволья Петра Ермолаевича осталось одно воспоминание. Жене удалось как-то с детьми уехать на родину в деревню, а N сделался настоящим «золоторотцем» в рубище, ночуя сплошь и рядом под забором или, в лучшем случае, в ночлежном приюте.

В берлогах и отвратительных трущобах N встречал нередко таких же, как и он, голодных, оборванных забулдыг, которые жили когда-то не хуже его, в достатке, приволье, счастье, почти богатстве.

Лет пять считался N горьким пьяницей, пропивая всякий грош, который ему удавалось достать; он пробовал служить, но после первой же получки жалованья исчезал; его встречали с подбитыми глазами, опухшим лицом, с трясущимися руками и ногами. Несколько раз попадал он в нищенский комитет, в больницы и раз даже его заподозрили в краже, хотя до преступления он все-таки не доходил.

Казалось, N все потерял; из прежних собутыльников и знакомых никто его не узнавал, а внешний вид указывал, что этому человеку не остается иного, как просить у Бога прекращения страдальческой жизни…

Еще в хорошие времена своей жизни N слышал об отце Иоанне Кронштадтском. В одну из минут невольного (за отсутствием «пятачка») отрезвления он вспомнил о кронштадтском пастыре…

– И у меня точно упало что-то внутри, – рассказывает Петр Ермолаевич, – так стало весело, радостно на душе; за все время моего пьянства у меня не было такого приятного душевного ощущения… Я упал на колени, пробовал молиться – не мог, слова молитвы не шли на память… Я решил сейчас же идти пешком в Ораниенбаум, а оттуда как-нибудь пробраться в Кронштадт.

И N направился к Балтийскому вокзалу. Было лето, начинало смеркаться, и Петр Ермолаевич в ночь тронулся по шпалам в путь… Он шел бодро, на душе было легко, как не бывало с начала трактирного сидения, и все мысли, все надежды этого получеловека, почти потерявшего «образ и подобие», сосредоточивались на отце Иоанне, которого он никогда еще не видал и о котором никогда прежде не думал…

N миновал уже Петергоф и вошел в лесную тропинку, когда верхушки деревьев зазолотились лучами восходившего солнца. Наступало дивное утро; N почти не ощущал усталости и голода, на душе у него было легко и отрадно; он прилег под деревом на пригорке и незаметно заснул. Когда он проснулся, солнце уже было высоко; наступил жаркий день; в парке гуляло много дачников. Вероятно, у N был отчаянный вид, потому что дети и дамы спешили уйти от него подальше, а мужчины осматривали с ног до головы как-то вызывающе, точно хотели сказать:

– Как этот бродяга сюда попал, надо его отправить в полицию…

Вскочив с земли, Петр Ермолаевич нахлобучил на глаза свой рваный картуз и быстро зашагал к Ораниенбауму. Впервые ему стало стыдно своего положения, и он хотел в эту минуту провалиться сквозь землю, чтобы никто его не видел; он сам рассказывал мне так приблизительно свои душевные ощущения:

– Пять лет пьянства, запоя со всеми ужасными их последствиями восстали так живо предо мною, что я припоминал каждую мельчайшую вещь и даже то, на что прежде вовсе не обращал внимания. Ах, какой это был ужасный кошмар! Душа разрывалась на части под тяжестью ужаснейших воспоминаний. За пять лет я ни разу не вспомнил о своих детях, жене, больной матери, а тут я готов был умереть, только бы раз взглянуть на них, услышать их голоса… Я не ел более суток, но забыл совершенно о голоде, и мои мозги сжимались при одних воспоминаниях прошлого пережитого, давно прошедшего… Я не хотел думать о старом, надо было обсудить будущее, но мысли помимо воли приковывались к самым отвратительным эпизодам моей порочной жизни, и я чувствовал холодную дрожь во всем теле. Незаметно на глазах навернулись слезы, перешли постепенно в рыдания, и, скрывшись в лесу, я несколько часов просидел, обливаясь слезами… Выплакав горе, я почувствовал облегчение и бодрее продолжал путь…

Было около двух часов дня, когда N пришел в Ораниенбаум. Только здесь он вспомнил, что Кронштадт лежит на море, попасть в него нельзя, а гривенника за проезд на пароходе у него не было. Подаяний он не решался еще никогда просить, и хотя ему нередко приходилось выпрашивать на хлеб, а чаще на выпивку, обращался он только к знакомым. Как же просить у посторонних, первых встречных, да еще и дадут ли, и срам, позор нищенства придется пережить…

Невыразимая тоска охватила Петра Ермолаевича. На краю цели, почти у порога заветной надежды приходится расстаться с мечтами; он думал уже пуститься вплавь до Кронштадта, но это было бы безумием; протянуть руку за милостыней он не мог ни за что, а даром на пароход не пустят.

– Идти назад! Назад…

Это «назад» звучало для Петра Ермолаевича совершенно как «могила» или «смерть». Возвратиться к пятилетней кабацкой жизни бездомного бродяги казалось для N гораздо большим несчастьем, чем лютая смерть под ножом убийцы. А между тем, вчера еще эту привольную жизнь он не променял бы на хоромы и считал себя в рубище счастливее, чем раньше в кругу семьи, довольства, честного труда…

В голове Петра Ермолаевича мелькнула уже мысль о самоубийстве, мысль, встреченная им не только без ужаса, но почти дружелюбно, как вдруг внимание его привлекла толпа народа, бежавшего по направлению к пароходной пристани.

“Верно, пароход отходит, – подумал он, – а я не могу ехать…»

Он хотел было вернуться в Ораниенбаум, но какой-то внутренний голос заставил его смешаться с толпой и бежать на пристань…

– Отец Иоанн, отец Иоанн, – слышал он кругом. Большого труда стоило N протиснуться в толпе так, чтобы взглянуть на своего «избавителя», от которого теперь зависела вся его жизнь и будущность.

Петр Ермолаевич так сроднился теперь с мыслью о своем возрождении через о. Иоанна к новой жизни, что потерять эту надежду для него значило бы потерять все.

Вот он увидел приближавшегося пастыря, которого, казалось, толпа несла на своих плечах… Он увидел это ясное, с выражением великой любви лицо священника и весь задрожал от волнения, объятый каким-то благоговейным трепетом… Отец Иоанн в это время поравнялся с ним… Не помня себя от избытка чувств, охвативших его точно морским приливом, и не будучи в состоянии произнести ни слова, N упал на землю под ноги о. Иоанна. Рыдания сдавили грудь несчастного пьяницы, в глазах его потемнело, он лишился чувств…

Долго ли пролежал Петр Ермолаевич без сознания, он и сам не помнит, но очнулся он под кустом на берегу залива, в нескольких саженях от того места, где он увидел в первый раз о. Иоанна. По всей вероятности, кто-нибудь из толпы отнес или, вернее, оттащил бесчувственного N в сторону, и он пролежал там, принятый за пьяного. Как бы то ни было, но Петр Ермолаевич очнулся уже к вечеру. Двое суток прошло, как он ничего не пил и не ел. Смутно припоминая все происшедшее, он призадумался над своим положением; голод и усталость хотя и не особенно мучили его, но слабость была так значительна, что он с трудом держался на ногах; в кармане не было ни одной копейки, попасть в Кронштадт нельзя, да и что же было бы в Кронштадте?.. Отца Иоанна он увидел, но где теперь батюшка? Его окружала такая толпа, что ему, нищему-оборванцу, ни за что не удастся не только говорить с ним, но и увидеть близко…

Слезы неслышно катились по осунувшимся щекам страшно истомленного лица пьяницы, прислонившегося к дереву и стоявшего истуканом.

«Вот оно, дерево… Здесь, в стороне, заметят не скоро… Минута – и все кончено… Где мне, жалкому, несчастному голышу… И как это я мечтал, надеялся…»

Мысли, одна другой мрачнее, теснились в голове Петра Ермолаевича, и чем больше он думал, тем пессимистичнее делалось его настроение.

Солнце садилось, с залива понесло прохладой, начинало смеркаться… Мимо N проходили пассажиры, он слышал шум, разговор…

– Попробую! – почти вскрикнул он и пошел к пристани. Пароход сейчас отходил. Петр Ермолаевич, шатаясь, подошел к капитану и, низко поклонившись, начал бессвязно что-то говорить.

– Иди, иди, проспись, куда лезешь в таком виде, ишь ведь нарезался, на ногах чуть стоишь. – Капитан проговорил это насмешливым тоном и сделал знак матросу.

– Уберите его…

– Проходи, проходи, нечего тебе здесь делать, а не то сейчас заберем в часть…

– Да я не пьяный, – проговорил чуть слышно Петр Ермолаевич, – а второй день не ел, пришел пешком к отцу Иоанну.

– Много вас тут шляется к отцу Иоанну. Проваливай… В Кронштадте и без тебя нищих много.

– Пожалуйста, позвольте, – пробовал просить N.

– Сказано, уходи, и ступай, если не хочешь в полицию. Чего тебе позволить?..

И Петр Ермолаевич, сопутствуемый матросом, пошел с пристани.

Смеркалось уже совсем, наступила тихая теплая ночь. Петр Ермолаевич продолжал бродить по ораниенбаумским пристаням без всякой определенной цели, и сам не отдавая себе отчета в своих скитаниях. Ушли последние поезда и пароходы, прекратилось движение пассажиров, Ораниенбаум опустел и замер в ночной тиши, но N не уходил от морского берега, все чего-то ожидая; он видел, что дежурные на станции не спали и слышал отрывочные фразы, из которых мог заключить, что ждут экстренного поезда с отцом Иоанном. Замечу, что отцу Иоанну раза три в неделю, а иногда и чаще, приходится ездить с экстренными поездами, и на Балтийской железной дороге имеется постоянно в запасе паровоз с вагоном 1-го класса на случай экстренного требования для о. Иоанна. Это, впрочем, нисколько не удивительно, потому что время кронштадтского пастыря слишком дорого, чтобы его стеснять расписанием железной дороги; когда постоянно приходится спешить к умирающим или страдающим, тогда нет возможности спешить к поезду…

Часы на станции пробили полночь, когда вдали показались три фонаря с яркими дрожащими огнями. Поезд мчался, и прежде чем N успел добежать до платформы, локомотив остановился, народу почти не было, но вагон, в котором сидел о. Иоанн, все-таки быстро окружила кучка, человек 20 людей; откуда они взялись, N никак понять не мог.

Почтенный пастырь быстро вышел из вагона, наскоро благословил стоявших и пошел по платформе к пароходной пристани, где стоял уже с разведенными парами экстренный пароход.

Как и всегда, о. Иоанн был бодр, свеж, не чувствовал никакого утомления, и на лице его светилась обычная приветливая улыбка.

– Батюшка, – простонал N, с трудом догоняя удалявшегося священника.

Отец Иоанн остановился и повернулся к бежавшему мелкими шагами оборванцу. Они встретились лицом к лицу… N почувствовал на себе взгляд батюшки; он не мог выдержать прилива чувств и упал в ноги, крепко ухватившись за рясу о. Иоанна.

– Встань, голубчик, – ласково, но твердо, почти повелительно, сказал пастырь, – пойдем на пароход.

N вскочил, как бы от действия электрического тока, и, не смея поднять глаз на священника, пошел сзади. На пути попадались встречные, подходившие под благословение, и N казалось, что они как-то враждебно на него смотрят, точно он провинился перед ними.

Вот и пароход. Отец Иоанн, не оборачиваясь, прошел по трапу.

– Пустят ли меня? – мелькнуло в голове N, но матрос, заметив его колебания, вежливо пригласил его:

– Пожалуйте. Вы с батюшкой?

– Да, с батюшкой, – повторил N и вошел на пароход.

– Отчаливай, – раздалась команда. Руль запенил тихую зеркальную поверхность залива, колеса загромыхали, завертелись, и пароход грузно поплыл по заливу… N остановился в углу кормовой части парохода и не смел не только идти в рубку, где поместился о. Иоанн, но не хотел и случайно попасться ему на глаза. Он стал теперь раскаиваться в своей смелости, его волновала мысль, что он скажет батюшке, что ему нужно, зачем он его окликнул, пошел за ним, а теперь едет в Кронштадт?

– Вы с батюшкой едете? – прервал мысли N матрос, очевидно разыскивавший его на пароходе.

– Я…

– Пожалуйте в рубку: вас батюшка просит. Батюшка сидел в каюте, когда N вошел, едва передвигая ноги и низко опустив голову.

– Здравствуй, подойди ближе, – сказал отец Иоанн своим мягким голосом, – как зовут тебя?

– Петром, – прошептал N, не смея двинуться с места.

– Ну, подойди, Петр, сядь вот тут со мной… Отец Иоанн указал место рядом с собой, и N машинально исполнил приказание, хотя сидеть рядом с батюшкой в его теперешнем состоянии он считал чуть ли не святотатством.

– Расскажи же мне свое прошлое. Как дошел ты до этих лохмотьев? Пил, верно?

– Пил, батюшка, – рыдая, повторил N.

– Ничего, ты успокойся. Помни, что любящим Бога все во благо… Если ты потерял все, но помнишь и любишь Бога, ты еще ничего не потерял. Мало хорошего дойти до этого рубища через кабак, но кто знает, какими путями ведет нас Господь к Себе. Может быть, иначе ты никогда и не вспомнил бы о Боге, о Славе Его, для которой мы должны жить. Всякое дыхание хвалит Господа, травка и та Его хвалит, а ты человек, отец семьи, быть может, хозяин многих рабочих, ты сам забыл Бога и другим мешал Его славить…

Чем больше говорил батюшка, тем легче становилось на душе N, сердце его билось с такой силой, точно хотело разорваться; все существо было переполнено каким-то радостным трепетом.

– Для человека страшно духовное рубище, а не тленное. В лохмотьях можно быть глубоко счастливым и уготовить себе жизнь вечную, а в нищете духа никакие сокровища земные не дадут человеку ни счастья, ни спасения…

– Батюшка, я не пришел просить у вас помощи в нужде, я прошу только излечить меня от пьянства, от слабости к вину…

– Излечи душу свою любовью к Богу и ближним, наполни сердце свое верою и любовью, а излечение от пьянства придет само собою. Просите прежде всего Царствия Божия и Славы Его, а все остальное приложится вам…

– Батюшка, я хочу только христианской жизни или кончины в мире с Богом и людьми…

– Проси у Бога помощи с верою твердою, непоколебимою и решись исправить жизнь свою по учению святой Православной Церкви…

Разговор продолжался в этом же направлении; N становился с каждым словом воодушевленнее; рыдания стихли, в голосе слышалась твердость, даже некоторая уверенность. Превращение из робкого, приниженного, забитого оборванца в человека с твердой волею, решимостью и почти восторженностью совершилось так быстро, что N недоставало только костюма, чтобы сделаться совершенно неузнаваемым. Об этом превращении N до сих пор вспоминает, как о величайшей минуте в своей жизни. Он вырос в собственных глазах; он почувствовал в себе то человеческое достоинство, которое он обязан охранять пуще всего в жизни, и в душе своей ощущал наплыв небывалой еще радости. Когда пароход пристал к пристани, N не прятался уже в темноту и не опускал низко голову; напротив, он весь выпрямился, слегка откинув назад голову, и каждое движение сопровождалось такою уверенностью, точно его кто сейчас произвел в коммерции советника или наградил большим орденом…

– Ты найди себе ночлег где-нибудь и завтра приходи к ранней обедне в собор. Мы помолимся с тобою, потом ты исповедуйся, причастись Святых Тайн и поезжай обратно в Петербург.

Отец Иоанн протянул руку N, и он почувствовал присутствие бумажек.

– Возьми, это тебе пригодится: тебе надо одеться и привести себя в порядок.

N хотел что-то сказать, протестовать, но на пароход хлынула уже толпа. Отец Иоанн в одну минуту оказался окруженным, и N не мог более до него пробраться.

Петр Ермолаевич нашел в руке 94 руб. Такой суммы он не имел уже несколько лет, но деньги нисколько не радовали его, и он совершенно равнодушно сунул их в карман своей дырявой куртки. Где-то на башенных часах пробило два; в Кронштадте все было закрыто и тихо, улицы пустынны. Начинало светать… N пошел бродить, отыскивая Андреевский собор. Ходить пришлось долго, пока на загоравшемся горизонте не обрисовался высокий купол и колокольня белого собора; обширная площадь, красивая железная решетка, безукоризненная чистота и мощный вид огромного, совсем нового, точно сейчас только выстроенного собора произвели на N отрадное впечатление.

Он поднялся по ступеням на паперть, стал на колени и принялся молиться. Долго простоял так оборванец в таком положении, но никак не мог сосредоточить свои мысли на Боге, не мог забыть все окружающее и отдаться молитве; услышит ли он шорох в стороне – сейчас подымает голову и начинает всматриваться; заметит ли городового или пешехода вдали – засуетится, ему делается неловко, он хочет уйти, скрыться; а то приходят в голову мысли о прошлом, о приятной веселой компании в трактире; теперь у него есть деньги, он мог бы угостить всех, покутить как следует; начинает он обдумывать, спорить сам с собой, мечтать о будущем, а тут опять пешеход, крик какой-то вдали.

«Пойду пройдусь по городу», – решил N. Не успел он выйти на Соборную площадь, как его кто-то окликнул.

– Эй, ты, послушай…

N обернулся, его догонял какой-то оборванец, очень похожий с виду на него.

– Ты, любезный, из Петербурга, верно? – набросился он на него.

– Да, из Петербурга…

– Ну так вон отсюда! Сейчас уходи, а то я городового кликну…

– Да чего ты! Что я тебе сделал?

– Ничего не сделал, а только я тебе говорю уходи отсюда добром…

– Зачем я пойду? Разве здесь нельзя ходить?

– Нельзя. Около собора наши места; мы тутошние, почитай десять лет побираемся на паперти…

– Да я вовсе не побираться пришел…

– Ладно. Знаем мы вас, питерских. Зачем ты из Петербурга явился, если не побираться? У нас своих хоть отбавляй, иной день есть нечего…

– Отстань, пожалуйста. Вон у меня сколько денег…

N высунул из кармана пачку кредиток, полученных от о. Иоанна.

– Ну, это другое дело. Извини, голубчик. Я думал, ты с нами на паперть стать хочешь. Очень уж у тебя вид такой… Точно не ел три дня…

– Я точно не ел третий день, а только в Кронштадте не думал идти побираться и отбивать у вас гроши.

– Ах, милый, если бы ты знал, сколько народу ездит сюда побираться! Иной одет франтом, а сам ловит батюшку, чтобы выпросить на нужду; и не узнаешь его, с какими намерениями…

– Разве батюшка всем подает?

– И… и… и… страсть! Посмотрел бы ты, какие купцы приезжают; в первом классе приедет, а не дай батюшка ему помощи, так назад хоть пешком иди… Да и нашего брата, нищих, несколько сот каждый день здесь ожидает. Выйдет это он, отец-то наш родимый, и начинает отсчитывать… Десять человек отсчитает – рупь, десять опять – и еще рупь. Так всех оделит, а мы после рупь делим по гривеннику и живы сегодня… Случается, и с воли приезжие хорошо подают; Сенька хромой раз получил десятирублевку от барина. «Прими, – говорит, – помолись о здравии отца Иоанна. Дай ему Бог много лет здравствовать»… А как не молиться-то нам за него? И так молимся денно и нощно… Он, вишь, проиграл казенные деньги, хотел повеситься в гостинице. О. Иоанн его и выручил. Ну, теперь все вернул, нажил еще и приехал батюшку благодарить. А наш случай – попользоваться можно…

Петр Ермолаевич поинтересовался прошлым своего нового знакомца.

– Я посадский. Зовут меня Петром Левшой. Наших посадских здесь нищенствует тысячи полторы.

– И давно ты нищенствуешь?

– Годов без мала тридцать. Родители кой-как перебивались, а я сызмальства пошел нищенствовать…

– Что ж ты не работаешь?

– Какая же работа… У меня правой руки ведь нет, высохла в детстве еще, а в Кронштадте зимой и с двумя руками пятиалтынный в день заработаешь на своих харчах.

Нищий показал N свою крошечную, почти детскую руку, висевшую в правом рукаве…

– Разве места тебе никто не дал бы?

– Эх, милый человек, какие же места неграмотному калеке? Если бы я мастерство знал или, примерно, в артель бы вкупиться мог, а то какое же место? Вот благодаря батюшке наших много пристроилось, кто в артель вкупился, кто торговлишкой промышлять стал, а мне куда уж… Лишь бы с голоду не помереть. Итак, когда батюшка уезжает из Кронштадта, – совсем хоть помирай!

– Не весело…

– Какое ж веселье? Ну, милый человек, надо к собору идти; сейчас благовестить начнут…

– Пойдем вместе. На вот тебе, прими Христа ради.

N отдал нищему часть своих кредитных билетов, полученных от о. Иоанна, и обтер рукавом покатившуюся по щеке слезинку.

«Я здоров, силен, – думалось ему, – хорошо знаю мастерство, а этот несчастный на всю жизнь обречен нищенствовать и проблеска в будущем нет, ни выхода, ни надежды… А сколько таких несчастных… Не стыдно ли нам, здоровым, умеющим работать, обкрадывать такую голь горемычную?»

Пономарь открыл церковную дверь. Совсем рассвело. Начался чудный летний день. Над горизонтом далекого залива всплыло солнышко. Быстро стал пробуждаться Кронштадт. Закипела жизнь на море и на берегу.

– Как хороша здесь природа, – любовался N, глядя на прекрасную панораму с пароходной пристани.

С первым ударом колокола потянулись к собору вереницей богомольцы. По всем улицам, примыкающим к собору, шла целыми партиями самая разнообразная публика: женщины с детьми, купцы, чиновники, офицеры, старики и молодые. N диву дался: точно в Светлое Христово Воскресение народ спешит к заутрени.

– И откуда это такая масса публики? – обратился он к Левше, который окончательно пришел в умиление, получив от такого же, как и он, нищего крупную милостыню.

– Кажинное утро то же самое, – отвечал нищий, – батюшка служит только раннюю обедню, и всегда столько народа; все знают, что с вечера приезжать надо, а то и не попадешь к о. Иоанну.

Часы перед литургией читал сам о. Иоанн, N сейчас же узнал этот характерный голос, который трудно забыть, если раз его слышал. Каждое слово раздавалось отчетливо во всех углах храма. Сердце Петра Ермолаевича преисполнилось таким умилением, что он страстно хотел обнять весь мир, всех врагов своих, всех молившихся в этом храме… Глаза наполнились слезами, но это были слезы радости…

Литургию служил о. Иоанн без дьякона, сам выходя на амвон для провозглашения ектений. Движения иерея были порывисты, быстры, но проникнуты глубоким благоговением.

Когда кончилось богослужение, народ не «повалил из церкви», как всегда бывает при «шапочном разборе». Напротив, все остались на своих местах и только ближе столпились около амвона. Каждый ждал… Кто благословения, кто исповеди, кто имел просьбу к батюшке, словом, у всех было какое-нибудь дело.

– Где же тут мне увидеть батюшку, – думал N, – тысяча человек его ждет. Тут и протиснуться-то нет возможности. А батюшка велел прийти мне в собор.

N потерял уже было надежду получить благословение о. Иоанна, как увидел его на амвоне. Батюшка снял облачение и был в рясе с большим крестом на груди. Он подошел к народу… К нему потянулись сотни рук… Благословив всех общим крестным знамением на все стороны, о. Иоанн наклонился к некоторым, сказал что-то и стал затем смотреть в толпу, как бы ища глазами кого-то. Устремленный на батюшку взор N встретился с его глазами, и N почувствовал приглашение.

– Иди сюда, – как бы говорили они. Совершенно инстинктивно N пошел к левому приделу храма, миновал толпу и, подойдя к решетке, без труда нашел дверцы; но о. Иоанна успело обступить человек тридцать, прорвавшихся за решетку раньше N. Батюшка с ними вел разговор, переходя от одного к другому, и до N доносились отрывочные фразы.

– Хорошо, я зайду. Или:

– Не могу, не могу: у меня решительно нет времени. Слезы, мольбы, рыдания – все это перемешивалось, и о. Иоанн должен был, наконец, скрыться в алтарь, потому что толпа прорвавшихся за решетку все увеличивалась.

– Вас батюшка приглашал? – спросил N сторож, просивший посторонних удалиться с амвона.

– Приглашал…

– Пойдем, я тебя исповедую, а завтра за ранней обедней ты приобщишься Святых Тайн (о. Иоанн в течение 35 лет ежедневно совершает литургии: раннюю или позднюю), – сказал о. Иоанн N. Они отошли в сторону к аналою. N опустился на колени…

Исповедь сопровождалась продолжительным наставлением пастыря, после чего он стал на колени рядом с N и помолился. Благословив затем исповедника, батюшка сказал:

– Иди с миром и старайся не грешить. Не допускай прежде всего мыслей греховных: после мыслей придут дела худые, тогда труднее бороться; если почувствуешь тяжесть борьбы, что тебе не справиться самому со злом, беги к духовному отцу своему и проси приобщиться Святых Тайн. Это великое и всесильное оружие в борьбе с пьянством. Не стыдись перед священником назвать свой грех настоящим именем и не скрывай в душе своей, иначе нельзя получить прощения и силы к борьбе. Православная Церковь никому из сынов своих не отказывает в Святых Таинствах, а литургии совершаются у нас ежедневно. Ступай…

Впоследствии N много и охотно рассказывал о сильном душевном потрясении своем после исповеди. Это психическое состояние нашего героя всегда занимало меня больше, чем обстоятельства самого факта превращения забулдыги-пьяницы в трудолюбивого и набожного семьянина-гражданина. Я часто до сих пор беседую с ним относительно внутреннего его перерождения, но, к сожалению, как малоразвитый человек, он не умеет дать себе отчета в чувствах…

Приведем подлинные слова N.

– До исповеди и молитвы о. Иоанна я находился все время в каком-то сомнении. Когда я получил деньги и бродил по Кронштадту, у меня на мгновение явилась мысль: «Не дурно бы с этими деньгами очутиться в трактире Сидорова с моими старыми приятелями… Чего бы мы натворили…» Я ужаснулся этой мысли, но… но будь это днем, когда открыты все кабаки и трактиры, я не поручусь, что вместо Андреевского собора очутился бы, может быть, в трактире за графинчиком. К счастью, была ночь. Даже при всем желании я не мог достать водки, страшную мысль я всячески гнал от себя, а тут и удар церковного колокола… Исповедь и благословение батюшки так переродили меня, что кабак потерял навсегда в моих глазах притягательную силу: за великое только наказание меня могут теперь послать в кабак, и если предложат на выбор: кабак или тюрьма – я без колебания предпочту последнее.

Мне немного остается прибавить о моем герое Петре Ермолаевиче N. На другой день он причастился Святых Тайн, предварительно переменив свой внешний вид; в Кронштадте он купил себе белье, платье и вернулся в Петербург вполне приличным человеком. Первым делом он нанял небольшую квартирку, купил верстак и оставшиеся 12 руб. послал в письме жене, прося сейчас же ехать к нему вместе с детьми.

– Я, благодаря Богу и отцу Иоанну Кронштадтскому, сделался опять человеком, – писал он жене, – возвращайся ко мне, забудь и прости прошлое, я твердо уверен, что святая Православная Церковь не будет иметь больше основания считать меня своим заблудшим, погибшим сыном. С помощью Божией я надеюсь вести трудовую жизнь христианина.

N писал правду. На второй же день по возвращении в Петербург он без труда получил заказ для одного магазина. За аккуратное и безукоризненное выполнение, при умеренных ценах, скоро завалили его работой, так что он в первый же месяц нанял себе подмастерья, а через год имел уже опять собственную мастерскую. Жена тотчас исполнила требование своего мужа и ни разу впоследствии не сделала ему упрека, потому что поведение N не только не давало ей повода быть чем-нибудь недовольной, но, напротив, большей заботливости и предупредительности нельзя было и желать; каждое воскресенье и праздник семья ходила в церковь, каждый вечер посвящался чтению Св. Писания и молитве; подраставшие дети определены были в учебные заведения; ни один бедняк не получал у N отказа в помощи; но предметом особого его попечения была местная приходская церковь; он золотил ризы и церковную утварь, ремонтировал паникадилы, покупал иконы, словом, делал все зависящее для украшения и благолепия храма.

– Церковь дала мне все; пожалею ли я чего-нибудь для нее? – говорил часто N.

Года через два Петр Ермолаевич открыл уже свой магазин, а недавно купил каменный дом; он ясно видел, что каждая его жертва на церковь, каждая помощь бедным возвращается сторицею в виде хороших заказов, выгодных работ, и поэтому не скупился на добрые дела. Чем больше он раздавал, тем больше приобретал, оправдывая слово Св. Писания – рука дающего не оскудеет. Другие авторы – самовидцы Иоанна Кронштадтского.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«С пресыщением и пьянством враг бесплотный входит в сердце человека – это каждый внимательный может ощущать. Вот причина, почему с возрастающим пьянством усиливается так страшно наклонность к пьянству (оттого, что возрастает сила врага над человеком), отчего заметна у пьяниц такая сила, влекущая их невольно к удовлетворению страсти или внутреннего стремления к вину, – у этих несчастных враг в сердце. Чем же изгнать беса пьянства? Молитвою и постом. Входит враг оттого, что люди предаются плотскому образу жизни, чревоугодливости и не молятся, – естественно, что и выйти он из них может от противоположных причин: поста и молитвы».

Молитва

Господи, призри милостиво на раба Твоего (имя), прельщенного лестью чрева и плотского веселья. Даруй ему (имя) познать сладость воздержания в посте и проистекающих от него плодов Духа. Аминь.

До сих. пор эта молитва отцу Иоанну помогает людям, избавиться, от пьянства.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Нет зла столь великого, а врага столь страшнейшего, как народное пьянство. В душе опустившегося пьяницы царит сущий ад, лицо его мерзко и глумливо».

– Вот таких, опустившихся, потерявших человеческий образ людей и восстанавливал к нормальной жизни отец Иоанн, – рассказывает Иван Охлобыстин.

– До сих пор молитва отцу Иоанну помогает людям, избавиться от пьянства.

Именно в церковь приходят те, кому некуда больше идти. Приходят со своей бедой и со своей надеждой. Приходят, чтобы вернуть себе жизнь.

– Господи, помилуй! – просят они. – Братья и сестры, желаю вам Божьей помощи, помолиться Иоанну Кронштадтскому, служение которому мы с вами продолжаем, братья и сестры.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Диавол чрез плоть нашу и вообще чрез вещественность действует на нас ко вреду нашему. Так чрез вино, чай, кофе, чрез лакомства, вообще чрез деньги, одежду и проч. он разжигает наши страсти. Потому надо крепко беречься пить много вина, чаю или кофе, или есть лакомства, особенно без другой существенной, крепкой и здоровой пищи, Эти лакомства надо употреблять уже после всего, в самом умеренном количестве».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«О, как страшно для забавы употреблять пищу и питие, пресыщаться и упиваться! Сытая утроба теряет веру, страх Божий и делается бесчувственною для молитвы, для благодарения и славословия Божия. Сытое сердце отвращается от Господа и делается как камень твердо и бесчувственно. Вот почему Спаситель заботливо предостерегает нас от объедения и пьянства, да не внезапу найдет на нас день смерти [Лк. 21, 34], по причине гнева Господня на нас, за легкомысленное и праздное препровождение времени в пище и питии».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«Если будешь с жадностью много есть и пить, то будешь – плоть, а если будешь поститься и молиться, то будешь – дух. Не упивайтеся вином, но паче исполняйтеся Духом [Ефес. 5, 18; ср. 1 Сол. 5, 6–8]. Постись и молись: и совершишь великие дела. Сытый не способен к великому делу. Имей простоту веры, и совершишь великие дела: ибо вся возможна верующему [Мрк. 9, 23]. Имей тщание и усердие: и совершишь великие дела».

Гимн святому праведному Иоанну Кронштадтскому

Пастырь дивный, цвете ясный

На лугах земли родной!

Божий воин, победитель

В грозной брани вековой!

Припев:

Окорми нас, Иоанне,

Руку помощи подай.

И молитвами пред Богом

Нас, сирот, не оставляй.

Чудотворный исцелитель,

Побеждающий недуг!

Неимущих покровитель,

Венценосцев верный друг!

Припев.

Божьей милости раздатель,

Испроситель благ земных!

Бед грядущих прорицатель,

Врачеватель душ больных!

Припев.

Предстоятель дерзновенный

За греховный род людской!

Лицезретель умиленный

Богородицы Святой!

Припев.

Православия поборник,

Исповедатель грехов!

Причаститель Животворных

Святых Божиих Даров!

Припев.

Первые две строчки с припевом.

Вместо послесловия

Он умел разговаривать с людьми всех сословий, успокаивая, исцеляя и направляя по жизни. Но главный его дар – умение общаться с Богом, доносить до него людские чаяния, просьбы, умение вымаливать прощение и помощь.

– Это особая харизма, таких людей не бывает много, такие, может быть, и рождаются, раз в сто лет, – убеждает доктор исторических наук Михаил Шкаровский. – Единожды.

Роль Иоанна Кронштадтского в истории России изучена недостаточно. Мы знаем о том, что он исповедовал перед смертью Александра Третьего, что он был знаком с Григорием Распутиным, что на его открытых проповедях народ рыдал и публично каялся в своих грехах. Тысячи исцеленных, тысячи раскаявшихся и изменивших свою жизнь.

Информация для паломников

ГДЕ ХРАНЯТСЯ МОЩИ

Иоанновский ставропигиальный женский монастырь.

Адрес: г. Санкт-Петербург, наб. р. Карповки, 45.

Телефон: +7-812-234-24-27

Веб-сайт: http://imonspb.ru

Проезд: ст. метро «Петроградская»; мрш. Т234; авт. 25. или 7 минут пешком в сторону реки Карповки.

Паломники в г. Санкт-Петербурге могут остановиться в гостевых комнатах в центре города метро «Садовая». Контактные телефоны гостевых комнат: 8-(812)-702-72-99, 8-(812)-310-82-42

Усыпальница святого праведного отца Иоанна Кронштадтского открыта ежедневно по окончании Божественной Литургии и до начала вечернего богослужения (до 17–00).

В Кронштадте находится Мемориальная Квартира отца Иоанна, где он прожил более полувека – с 1855 по 1908 г.

Адрес Квартиры: 189611, С.-Петербург, Кронштадт, ул. Посадская, 21/12

тел. (812) 311-77-45, 311-87-02

По вопросам паломничеств обращаться по тел: 311-77-45, 311-87-02, 273-96-19

Квартира открыта:

Понедельник, среда, четверг, пятница, суббота, воскресение:

с 12.00 – до 17.00

Вход свободный

Выходной день: вторник

В Квартире совершается чтение Акафиста св. Иоанну Кронштадтскому, принимаются оздравные записки. Работает паломническая служба.

Директор-хранитель Музея-квартиры – протоиерей Геннадий Беловолов.

Память совершается 20 декабря и 1 июня по юлианскому календарю.

РЕЛИКВИИ

В Иоанновском монастыре находятся известная икона святого Иоанна с его епитрахилью и его облачения. Частица епитрахили имеется также в Троице-Измайловском соборе Санкт-Петербурга, в иконе, являющейся точным списком с монастырской иконы. Также в Ферапонтовом монастыре находится фелонь отца Иоанна, в которой он совершал там богослужения в 1906–1907 гг.

ХРАМЫ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ИОАННУ КРОНШТАДТСКОМУ

при Поморском государственном университете в Архангельске;

в п. Березник, Архангельская обл.;

в Запорожье;

в Костроме;

во Владивостоке;

в Мелитополе;

в Жулебино (г. Москва);

при Ростовском государственном университете путей сообщения в Ростове-на-Дону;

в Чебоксарах;

в Электростали;

в Гамбурге;

в Сан-Диего, Калифорния, США.

КНИГИ СВЯТОГО ПРАВЕДНОГО ИОАННА КРОНШТАДТСКОГО И О НЕМ

В МИРЕ МОЛИТВЫ. Св. Праведный Иоанн Кронштадтский

Иоанн Кронштадтский. МОЯ ЖИЗНЬ ВО ХРИСТЕ. Том 1

Иоанн Кронштадтский. МОЯ ЖИЗНЬ ВО ХРИСТЕ. Том 2

ИОАНН КРОНШТАДТСКИЙ в воспоминаниях современников

ЖИВОЙ КОЛОСЪ съ духовной нивы. Выписки изъ дневника за 1907–1908 гг. Св. Праведный Иоанн Кронштадтский

ЗОЛОТЫЕ СЛОВА о значении веры православной. Св. Праведный Иоанн Кронштадтский

КАК ДОСТИЧЬ СВЯТОСТИ. Св. Праведный Иоанн Кронштадтский

МЫСЛИ ХРИСТИАНИНА О ПОКАЯНИИ И ПРИЧАЩЕНИИ. Св. Праведный Иоанн Кронштадтский

НОВЫЯ ГРОЗНЫЯ СЛОВА. «О Страшном поистине Суде Божием, грядущем и приближающемся» (1906–1907 года)

Житие Святого праведного Иоанна Кронштадтского

Литература

И.К. Сурский. Отец Иоанн Кронштадтский. В 2-х частях.

Святой Праведный Иоанн Кронштадтский в воспоминаниях современников (Издано по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II).

П.М. Чижов. Отец Иоанн Кронштадтский. Жизнь, деятельность и кончина доброго пастыря, великого молитвенника и духовного светильника земли российской.

Надежда Киценко. Святой нашего времени: отец Иоанн Кронштадтский и русский народ.

«Русский паломник», 1900 г.

Источник живой воды. – СПб, 1910.

Н.И. Большаков. Источник живой воды. Жизнеописание Иоанна Кронштадтского. – СПб, 1910.

Епископ Арсений Жадановский. Воспоминания самовидцев. – М., Отчий дом, 2004.

Надежда Киценко. Святой нашего времени: отец Иоанн Кронштадтский и русский народ. М., 2006.

Колесниченко Д. К 90-летию кончины святого праведного отца Иоанна Кронштадтского Чудотворца // Православная жизнь. Приложение к «Православной Руси». Джорданвилл.

Канонизация Приснопамятного о. Иоанна Кронштадтского // Русская Православная Церковь за границей. 1918–1968. Том I.

Доклад Председателя Фонда, Его Высокопреосвященства Архиепископа Аверкия // Информационный Бюллетень Фонда имени св. праведного отца нашего Иоанна Кронштадтского Чудотворца, США.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский. К его прославлению // Сан-Франциско: Русский пастырь, 1994.

Церковное прославление приснопамятного отца Иоанна Кронштадтского. К чему оно нас обязывает? // Архиепископ Аверкий. Современность в свете Слова Божия. К 25-летию служения в Америке и в Св. Троицком монастыре. Слова и речи. Том II.

Сайт храма св. Ап. и Ев. Иоанна Богослова исторического подворья Леушинского Иоанно-Предтеченского монастыря в Санкт-Петербурге и Мемориальной Квартиры-Музея св. Иоанна Кронштадтского в Кронштадте. http://leushino.ru/index.html.

Н. Большаков «Источник воды живой».

Сайт Епархии Саратова – http://lib.eparhia-saratov.ru/books/noauthor/kronshtadski/10.html.

Новый Завет. М., 1993.

Евангелие от русских поэтов. М., 1994. С. 57.

Дерягин В.Я. Жизнь и «Слово»: Предисловие // Иларион, митрополит. Слово о Законе и Благодати. М, 1994.

Христос в русской поэзии. М., 2001.

Сайт «Иоанн» – http://www.ioann.name/samovid/pyaniza.htm.

Content

Иван Охлобыстин
Иоанн Кронштадтский

Предисловие

Портрет святого

Учеба святого

Семья святого

Молитвы святого

Уроки святого

Подарки святого

Квартира святого

Режим святого

Слава святого

Борьба святого

Болезнь святого

Кончина святого

Канонизация святого

Чудеса святого

Спасение от пьянства

Молитва

Гимн святому праведному Иоанну Кронштадтскому

Вместо послесловия

Информация для паломников

Литература