Маргарет Йорк

Поместье Даунтон: Начало

Иллюстрация на обложке М. Петрова

© ООО «Издательство «Яуза-пресс», 2015

Пролог

Большая часть пути через океан была пройдена, корабль спешил в гавань, а его пассажиры предвкушали скорое окончание путешествия. Сколь бы ни было комфортабельно судно, земная твердь под ногами предпочтительней любой палубы.

Мистер Джеймс Кроули играл в бридж в курительном салоне на палубе А, где собралось приятное общество. Несмотря на довольно поздний час, расходиться не хотелось, нашлись темы для интересной беседы, которая то затихала, разбиваясь на обмен мнениями внутри отдельных группок, то снова становилась общей.

За четыре дня апреля, проведенные на «Титанике», отцу и сыну Кроули удалось завести несколько весьма и весьма респектабельных знакомств, недаром газеты наперебой трубили о десятке миллионеров, купивших билеты для путешествия первым классом. Не все нувориши поднялись на борт роскошного океанского лайнера, некоторые в последний день почему-то передумали, испугавшись дурных предсказаний.

Но Кроули и не нужны все десять денежных мешков, для начала достаточно тех, кто здесь.

Узнав, какие сливки общества соберутся на борту «Титаника», он поспешил приобрести билеты для себя с сыном. Кроули собирались в Нью-Йорк, но позже и с меньшими затратами, однако сейчас Джеймс мог с полным основанием утверждать, что деньги не пропали, четыре дня путешествия заложили, как он считал, основу будущего преуспевания в Америке.

Слегка портил все собственный отпрыск, который вместо попыток очаровать сильных мира сего о чем-то болтал у окна с сыном железнодорожного магната Джона Тэйера Джеком. Семнадцатилетний восторженный юнец явно не годился в приятели более взрослому Патрику Кроули, но и отталкивать его тоже не следовало – железные дороги будущее не только Америки.

Время близилось к полуночи, и было решено сыграть последнюю партию.

– Не могу понять, – заметил, сдавая карты, Бенджамин Гуггенхайм, – почему вы, англичане, называете свои поместья аббатствами.

Вопрос был адресован Кроули, и тот, заглянув в свою сдачу и убедившись, что ему сегодня категорически не везет, спокойно объяснил:

– Не все, только те, на территории которых до правления Генриха VIII действительно были аббатства.

– Это тот Генрих, что казнил своих жен?

– Да, тот самый, – уже позволил себе улыбнуться Кроули.

Америка по сравнению со старушкой Европой молода, молод и ее высший свет, у многих деньги появились буквально только что, неудивительно, что иногда простые сведения вызывают у американцев удивление.

– А ваше поместье аббатство?

– Даунтон аббатство, но оно пока не мое… Я получу поместье только как наследник титула графа Грэнтэма.

Объяснить почему, Кроули не успел, «Титаник» словно что-то толкнуло, раздался несильный, но странный скрежет. Мужчины невольно переглянулись, а Джек Тэйер пулей вылетел на палубу. Следом за ним вышел и Кроули-младший.

Они вернулись тотчас.

– Там айсберг! Огромный!.. – Глаза Тэйера горели, как звезды на черном ночном небе, которые он описывал после предыдущего выхода на палубу. – Но уже уплыл.

Патрик подтвердил:

– Кажется, корабль столкнулся с айсбергом…

Мужчины замерли, первым опомнился Гуггенхайм, он спокойно взял бокал вина, усмехаясь:

– Тем хуже для айсберга. Столкновение с «Титаником» смертельно опасно.

Шутка разрядила обстановку, хотя никто и не переживал, все верили в непотопляемость «Титаника», как и в то, что уж они-то в полной безопасности всегда и везде.

Патрик наклонился к отцовскому уху:

– Боюсь, что это опасно…

Кроули отмахнулся:

– Не говори глупости.

Но, похоже, «Титаник» остановился, шума винтов больше не слышно.

Снова посыпались шутки, мужчины стремились показать, что ничуть не переживают.

– Этот кусок льда посмел поцарапать корпус корабля? Вероятно, капитану пришлось остановиться, чтобы подкрасить. Не можем же мы прибыть в Нью-Йорк в столь неприглядном виде!

– Ну что ж, господа, чем дольше простоим, тем больше времени останется для бриджа…

Напряженность спала, тем более никакой суеты или паники не наблюдалось.

Однако разговоры не способствовали внимательной игре, и бридж решено отложить до завтра.

Заметив, что сын куда-то уходит, Кроули остановил его:

– Патрик, куда ты?

– Отправлю телеграмму в Даунтон. Это же интересно – вдруг застрять посреди океана во льдах после столкновения с айсбергом…

– Не думаю, что радисту сейчас до тебя. Останься, завтра позвонишь и все расскажешь.

И оба вдруг почему-то подумали: если будет это завтра… Просто снаружи что-то начало происходить.

Курительный салон палубы А расположен прямо под шлюпочной палубой, потому не заметить суету на ней обитатели салона не могли. Команда расчехляла шлюпки, а это уже что-то значило. Раздались реплики, что подобные действия могут привести к опасной панике, что ни к чему волновать дам посреди ночи, а уж отправлять людей в крошечных по сравнению с огромным «Титаником» шлюпках в непроглядную тьму ночи ледяной Атлантики и вовсе безрассудство! Любая перестраховка имеет свои пределы.

Джентльмены вышли на шлюпочную палубу, чтобы понаблюдать за процессом, но находиться там оказалось невыносимо. Из котлов начали стравливать пар, что вызвало оглушительный рев, словно два десятка локомотивов сразу дали сигнал об отправлении. Было решено разойтись по каютам, чтобы успокоить своих дам.

Однако спокойствия не получилось, стюарды уже обходили каюты, прося пассажиров одеться потеплей, захватить спасательные жилеты и выйти к шлюпкам на палубу. Несмотря на страшный гул и многолюдье, паники все равно не было, никому и в голову не могло прийти, что «Титаник» уже целый час тонет. Собравшиеся пассажиры первого класса обменивались раздраженными репликами, хотя разговаривать практически невозможно.

Еще через час стало ясно, что непотопляемость «Титаника» – миф, который дорого обойдется его пассажирам.

Крен корабля становился все более заметным, вода затопила не только подпалубные помещения, но и хлынула в коридоры, где были каюты третьего класса.

На корабле началась настоящая паника, теперь пассажиры, которых раньше приходилось уговаривать, в ужасе пытались прорваться к шлюпкам.

Гул, грохот, людские крики, отчаяние…

Все, кто смог или просто успел сесть в шлюпки, постарались отплыть подальше от тонущего корабля, но на «Титанике» оставалось много пассажиров третьего класса, членов команды, да и таких, как сами Кроули – крепких, сильных мужчин, у которых немалые счета в банках, титулы, дворцы, роскошные любовницы и автомобили, и прочее, вроде золота и бриллиантов в запонках.

Парадокс – вместе с «Титаником» гибли самые бедные и самые богатые. Женщины и дети не в счет, но мужчины, путешествовавшие первым классом, оказались обречены. Ни за какие деньги на тонущем «Титанике» невозможно купить собственное спасение.

Наблюдать за агонией судна-мечты, стоя на ледяном ветру, было бессмысленно, и часть пассажиров первого класса вернулись в салоны.

Джеймс и Патрик Кроули присоединились к компании Бенджамина Гуггенхайма, который тоже предпочел пить виски, а не метаться по палубе в ожидании последнего акта катастрофы. Гуггенхайм только попросил малознакомую женщину, садившуюся в одну из последних шлюпок, передать леди Гуггенхайм записку с прощальными словами любви.

В курительном салоне снова началась игра…

– Да, пожалуй, завтрашний ужин пройдет без нас. – Это саркастическое замечание Джеймса Кроули не вызвало возражений его соседей по ломберному столу. Напротив, сдавая карты, Артур Райерсон кивнул:

– Вы правы. Но партию-то закончить мы, надеюсь, успеем?

Из кресла, в котором журналист Уильям Стед устроился почитать, хотя слабое из-за вышедших из строя котельных освещение едва ли этому способствовало, послышалось замечание:

– Если поторопитесь…

Не успели. Через несколько минут началась агония огромного лайнера и полутора тысяч людей на нем, так и не сумевших или не пожелавших покинуть корабль.

Джеймс Кроули достал бумажник:

– Мистер Гуггенхайм, я хочу оплатить проигранное. Вы примете фунты? У меня просто не имеется долларов.

– Полноте вам! Едва ли эти фунты или доллары мне понадобятся, ведь мы тонем.

– Тем более, сэр. Джентльмен не имеет права отправляться на встречу с Господом, не оплатив по возможности свои земные долги.

Мечта была совсем рядом, стоило только протянуть руку. Всего два часа назад Кроули млел от мысли, что может войти в круг миллионеров, пусть и с помощью женитьбы сына, жизнь была прекрасна и удивительна, как те звезды, которыми восхищался Джек Тэйер… А теперь все сузилось до четверти часа и последующей вечности в черных ледяных водах Атлантики.

И вдруг…

Патрик с изумлением смотрел на хохочущего отца. Корабль уже сильно накренился, было понятно, что он уходит под воду и надежды на спасение нет. Неужели Джеймс Кроули сошел с ума от ужаса?

А тот закричал, хотя в стоявшем грохоте Патрик едва ли мог его расслышать:

– Теперь Даунтон достанется совсем чужим, ведь Грэнтэмам нужен новый наследник, которого у них нет!

За двадцать пять лет до этого…

Глава 1

– Даунтону нужен наследник!

– А я кто? – Роберт Кроули смотрел на мать с изумлением. Леди Вайолет, конечно, отличалась парадоксальностью мышления, но не до такой же степени!

– Ты нынешний наследник своего отца, а я говорю о том, кто получит титул за тобой!

Роберт все же возмутился:

– Но мы с отцом не собираемся умирать!

– Надеюсь. И я не говорю, что ты должен произвести на свет наследника сегодня вечером, но задуматься о женитьбе и рождении сына обязан. Если, конечно, не хочешь, чтобы когда-нибудь графом Грэнтэмом стал твой дорогой кузен Джеймс Кроули. Его мать была бы этому очень рада.

Леди Кроули величаво кивнула дворецкому мистеру Бишопу, приветствовавшему хозяев у входной двери дворца, и поспешила внутрь. С утра дул слишком холодный для марта ветер. Возможно, им так только показалось потому, что пришлось проделать неблизкий путь от церкви, куда Грэнтэмы ходили только пешком.

Но леди Вайолет не подавала вида, что замерзла или устала. Жестом королевы, милостиво позволяющей поцеловать руку, она не глядя протянула в сторону свои перчатки, будучи уверена, что кто-то из слуг их примет. За перчатками последовало меховое боа. Вайолет не ошибалась, прекрасно вышколенные, умеющие быть незаметными слуги Даунтона знали свое дело, перчатки не упали на пол, их подхватил дворецкий и, также не глядя, передал горничной графини.

– Мистер Бишоп, распорядитесь, чтобы обед подали в малой столовой через час.

– Да, миледи. – Дворецкий, как полагается в лучших домах Британии, сама сдержанность и важность.

Во время обеда, как только после белого супа перешли к камбале с вином и грибами, леди Вайолет вернулась к интересующему ее вопросу.

– Роберт, надеюсь, ты в своем Египте не дал обет безбрачия или чего-то подобного? Быть холостяком в твоем возрасте уже не совсем прилично.

– Мама, Египет никогда не был моим, ты знаешь, что я оказался подле несчастного Хартума по долгу службы. Никаких обетов я не давал, предпочитаю их не давать совсем. И что ты видишь неприличного в том, что у меня нет супруги, которая бы переживала из-за моего участия в войне?

Роберту вовсе не хотелось обсуждать свое семейное положение даже с родителями. Он не чувствовал себя старым холостяком, как не чувствовал потребности вздыхать по кому-то из представительниц прекрасного пола. Несмотря на весьма привлекательную внешность, ум и высокое положение в обществе, Роберт Кроули не мог похвастать счастьем в личной жизни. Поклонниц было немало, но они не трогали сердце, а единственная, что его в свое время задела, вышла замуж за другого.

Леди Кроули не успела объяснить, что именно считает неприличным в положении холостяка, ее опередил лорд Кроули.

– Роберт, на сей раз я поддержу твою мать…

– Боже мой! Должно было случиться нечто невероятное, чтобы твой отец со мной согласился! – возопила леди Вайолет, не заметив быстрого взгляда, брошенного на нее мужем.

– Тебе и впрямь пора жениться. Не все в жизни совершается по любви, бывают очень крепкие браки по расчету. Будущий титул позволит выбирать невесту с хорошим приданым…

Договорить лорд Кроули не успел, леди Вайолет не смогла молчать.

– Александр! Разве в приданом дело?! Просто Роберту уже давно пора обзавестись семьей и наследником. Лучше не одним. – Она отрицательно покачала головой, делая знак лакею, предлагавшему спаржу в соусе по-итальянски. – Нет, благодарю.

– Приданое тоже не помешает.

– Лорд Кроули, вы меркантильны!

Роберт предпочел не вмешиваться в беседу родителей. Чем дольше они спорят между собой, тем меньше времени останется на него. Кроули прекрасно понимал, что жениться пора и обзаводиться наследником тоже, но хотел бы подождать еще немного… годик-другой… вдруг встретится та единственная, от которой сердце замрет, как в юности?

Смешная надежда, потому что его сверстницы давно замужем, и леди Вайолет ни за что не допустит появления в качестве своей невестки уже побывавшей замужем женщины, даже если та не разведена, а вдова. Юные же особы, у которых в головах только чепуха, неинтересны Роберту. Вероятно, правы те, кто женится в юности, когда о соответствии характеров и интересов не задумываешься, главную роль играет симпатия.

Роберт усмехнулся своим мыслям: он действительно думает как старый холостяк, хотя ему всего лишь тридцатый год…

Задумавшись, он пропустил что-то сказанное леди Вайолет.

– Роберт? Ты согласен?

– Да, мама.

Знать бы с чем, а то ведь леди Вайолет может организовать нечто такое…

Так и есть!

– Значит, в Лондон мы едем все вместе. Это чудесно, ты заслужил большой отпуск, полковник позволит задержаться, узнав, в чем дело.

– О каком деле ты ведешь речь?

– Как о каком?! Ты только что согласился сопровождать свою сестру на представлении ко двору и прочие балы, чтобы там найти себе невесту.

М-да… безопасней все же слушать леди Вайолет.

– Роберт, я так рада, что ты согласился! – Глаза Эдит сверкали, как бриллианты чистой воды. Она дебютантка, а это очень важный этап в жизни любой девушки. Быть представленной ко двору, получить доступ на все мероприятия Сезона, несколько месяцев танцевать без остановки, демонстрировать все новые и новые наряды, тайно кокетничать и купаться в обожании – мечта каждой девушки.

Дебюта ждут с нетерпением и страхом одновременно, к нему готовятся, когда приходит время быть представленной Ее Величеству, от волнения неразумной становится самая разумная девушка.

Эдит, которая столько времени твердила, что ей претит сама мысль превратиться в светскую пустышку, что она намерена стать свободной художницей и, уж конечно, светской мишуре предпочтет серьезные занятия живописью, забыла обо всем, только услышав, что в этом году получит право быть поцелованной в лоб Ее Величеством. Она уже второй месяц репетировала движение с огромным шлейфом, гораздо большим, чем предстояло иметь на платье во время королевского приема. Так поступали почти все дебютантки, потому что главное – не наступить на собственный шлейф и, не дай бог, не упасть! К королеве нельзя поворачиваться не только спиной, но и боком, потому предстояло еще и научиться красиво пятиться назад, держа свой шлейф на локте.

Роберт в свое время тоже прошел представление ко двору – сшил костюм в стиле прошлого века, натянул бриджи, надел туфли с большущими пряжками и подвесил шпагу, как полагалось по этикету. Конечно, его, как юношу, опекали куда меньше Эдит, но и тогда волнений было немало.

Не поддержать сестричку в такой важный для нее день грешно. Роберт рассмеялся:

– Конечно, дорогая, я сопровожу тебя.

– Роберт, я еще жива, если ты об этом забыл! – леди Вайолет поджала губы.

Она права, девушку двору представляет старшая родственница, имеющая безупречную репутацию, желательно ее мать. У леди Вайолет Кроули графини Грэнтэм репутация безупречна, к тому же в свое время они с графом Грэнтэмом даже были доверенными лицами принца Эдуарда в Петербурге на церемонии сватовства к его будущей супруге.

Сын поспешил исправить ошибку:

– Я не о придворной церемонии, мама, а о прогулках верхом, балах и театре. Думаю, мое присутствие рядом Эдит не помешает.

– Наоборот, Роберт! У тебя так много знакомых в Лондоне.

– Едва ли мои знакомые будут тебе полезны.

Они уже отдали должное баранине с гарниром, яблочному пирогу и теперь лакомились жонманже – апельсиновым желе, которое кухарке пришло в голову приготовить, несмотря на холодную погоду.

– Мистер Бишоп, поблагодарите от нашего имени мисс Бикет за отменное жонманже. Сегодня ей оно особенно удалось, – попросила леди Вайолет.

А Эдит поспешила добавить:

– И яблочный пирог вкусный.

Дворецкий снова важно кивнул, словно все успехи кухарки случались только с его соизволения.

В Даунтоне он чувствовал себя настоящим хозяином дворца. Прежняя графиня Грэнтэм, мать нынешнего графа, иногда возмущалась:

– В собственном доме чувствую себя у мистера Бишопа в гостях!

Супруг возражал ей:

– Но, дорогая, если не будет вот такого мистера Бишопа, наше поместье и вся наша жизнь быстро уподобится жизни семьи среднего класса. Помнишь дворецкого герцога Мальборо? Мистеру Бишопу далековато до такого снобизма.

– К счастью! – уточняла графиня.

Мистер Бишоп и впрямь был некоей достопримечательностью Даунтона, как древние вороны Тауэра или большие часы на башне. Вдвоем с экономкой они держали штат прислуги в поместье на должном уровне, не то что в лондонском особняке Грэнтэмхаус в Мейфэре, как обычно подчеркивал мистер Бишоп, имея в виду слабую дисциплину тамошних слуг.

У дворецкого мистера Бишопа, отвечающего за мужскую прислугу и внешний антураж дома, и экономки мисс Эрлин, в ведении которой спальни, кладовые и многочисленная женская прислуга, одинаковый взгляд на порядок в Даунтоне. Строгие правила никому не позволено нарушать, иначе не миновать беды, стоит допустить небольшое послабление, это повлечет за собой много разных неприятностей.

Слуги держатся за свои места в Даунтоне не только из-за высокой оплаты, которая на несколько фунтов выше, чем в том же Лондоне, не только из-за весьма недурного питания и содержания, но и из-за строгих, но справедливых хозяев. Не секрет, что во многих домах даже имена слугам меняют, потому что какая-нибудь герцогиня не в состоянии запомнить, как зовут второго лакея или горничную, кроме своей личной. В таких домах все Джоны, Сары, Эммы и Абигайли… Конечно, Сара, Эмма или Томас весьма распространенные имена среди тех, кто зарабатывает на жизнь услужением, но почему человек должен менять данное ему при рождении имя Джон на Томас только потому, что один Джон в доме уже есть?

Мисс Эрлин предпочитала иной подход: куда лучше, если общение со всеми слугами, кроме личных горничных или камердинера, у хозяев происходит через дворецкого и экономку, тогда не придется запоминать имена лакеев или переименовывать их. Это удобней и не приводит к проблемам, если кто-то из слуг увольняется, а на его место берут новых.

Дворецкому, экономке и слугам предстояло немало работы, ведь хозяева намеревались провести Сезон в Лондоне.

Это означало, что нужно собрать все самое необходимое, потом добавить не столь необходимое, потом еще то, без чего будет неудобно, то, что дорого сердцу хозяев, то, без чего можно бы и обойтись, и, наконец, совсем ненужное, что даже останется не распакованным, уложить в многочисленные коробки, картонки, тюки и чемоданы, чтобы произвести все действия в Лондоне в обратном порядке.

Мисс Эрлин распоряжалась подготовкой и укладкой вещей леди Вайолет и леди Эдит, дворецкий заботился о вещах мужчин. Собрать и уложить все, как подобает, было особенно важно потому, что сами мисс Эрлин и мистер Бишоп оставались в Даунтоне. У Кроули большой дом в фешенебельном районе Лондона Мейфэре, где свои дворецкий, экономка и часть слуг. Дом должен быть готов к приезду хозяев в любое время года, потому там и держат свою прислугу, а приглядывать за теми и другими в равной степени строго одному дворецкому тяжело.

Между дворецкими, конечно, существует соперничество, потому малейшая оплошность мистера Бишопа стала бы поводом для укора мистера Блэйка, дворецкого Грэнтэмхауса на Чарльз-стрит.

Личные горничные леди Вайолет и леди Эдит, а также камердинеры графа Грэнтэма Чарльз и Роберта Томас, конечно, отправлялись с хозяевами. Остальных предпочитали либо оставлять в Даунтоне, либо отправлять в отпуск. Кто-то из слуг, нанятых в соседней деревне или на фермах, радовался возможности весну и лето провести дома, где тоже было много работы, кто-то, напротив, жалел, что не поедет в Лондон.

Те немногие, кто оставался в поместье, были рады отдохнуть. Их надежды быстро развеял мистер Бишоп:

– Не думайте, что остающимся не найдется дела! Предстоит вычистить и вымыть весь дворец и малый в том числе.

– А Дауэрхаус зачем, он же закрытым стоит? – изумился Николас – лакей, которого оставляли в Даунтоне на время отъезда хозяев.

– Да, Мэри, Лиз и ты этим и займетесь. Мисс Биккет своей кухней, а мы с мисс Эрлин столовым серебром и всякой всячиной хозяев.

– Кто бы сомневался, – проворчала мисс Биккет. Кухарка вовсе не рвалась в Лондон, но была сердита на дворецкого за то, что тот отпускал в деревню ее помощницу Роуз, девушку не самую сообразительную, но весьма исполнительную. Роуз, которой дома предстояло доить коров и тащить на себе весь воз домашних дел большой фермы, тоже не радовалась отлучению от Даунтона.

– Вы уже больше не работаете в Даунтоне или хозяева уехали, а я не заметила? – мисс Эрлин умела приводить всех в чувство самыми простыми вопросами. Слуги прекратили обсуждение личных насущных дел и занялись хозяйскими сборами.

Подобная суматоха устраивалась в абсолютном большинстве поместий дважды в год – при переезде в Лондон и из Лондона.

В этом году пропустить Сезон нельзя – младшей дочери графа леди Эдит исполнилось восемнадцать, ей предстояло важнейшее событие – представление ко двору.

В преддверии этого эпохального для каждой юной особы дня леди Вайолет и Эдит бывали в Лондоне довольно часто. Требовалось сшить по несколько десятков нарядов для матери и дочери, потому посещение лондонской портнихи в последние месяцы стало привычным занятием, и особняк на Чарльз-стрит поддерживался в надлежащем состоянии всю зиму. Платье для королевского приема и еще по два для особенно важных балов были заказаны даже у Чарльза Ворта, знаменитейшего англичанина, ставшего законодателем моды в Париже. Шедевры Ворта стоили безумно дорого, но бывали случаи, когда деньги жалеть нельзя. Граф Грэнтэм беспрекословно подписывал чеки с большущими суммами для оплаты счетов своих красавиц. Лондонский Сезон вообще мероприятие дорогое, а уж если дочь на выданье…

Недаром большинство родителей втайне надеялись выдать свое сокровище замуж после первого Сезона.

Королева весной была нездорова, потому представление ко двору состоялось только после пасхальных каникул парламента. Это увеличило число представляемых и суматоху во время приема, зато у Эдит оказалось достаточно времени, чтобы научиться пятиться, не оглядываясь, и красиво держать шлейф платья. Она вовремя и изящно преклонила колено, спину держала прямо, не запнулась, отвечая на какой-то пустяковый вопрос Ее Величества, умудрилась не задеть большим пером прически королеву по лицу. Случалось и такое, ведь большое страусиное перо в прическе – отличительная особенность любой дебютантки, так они заметней в толпе для взоров строгих ценителей и для королевы тоже.

Все прошло прекрасно, Эдит оказалась заметным явлением этого Сезона, и леди Вайолет надеялась, что дочь из-за успеха при дворе забудет свои глупые намерения стать профессиональной художницей. Нет юных девушек, которым не льстило бы ухаживание противоположного пола, даже если они мнят себя суфражистками.

Леди Вайолет после приема ворчала:

– Когда представляли Ее Величеству меня, все было иначе.

– Как?

– Куда торжественней. Выверен каждый шаг, каждое движение. Разве позволительно в присутствии королевы отворачивать голову в сторону и разговаривать с другими, как это сделала леди Чартвелл?

Роберт смеялся:

– Мама, со временем меняется все.

– О да! Когда будут представлять ко двору нашу внучку, разрешат поворачиваться к Ее Величеству спиной!

Лорд Кроули покосился на жену:

– Ты полагаешь, что у нас будет та же королева?

– Королева Виктория вечна, как сама Британия и наши традиции!

Леди Вайолет сделала вид, что не расслышала, как Роберт пробормотал:

– В таком случае не завидую принцу Эдуарду…

Сезон обещал быть блестящим, совсем скоро предстояли скачки Дерби и Королевский эскорт, потом обязательно регата на Темзе и, конечно, крикет… А до того и между спортивными развлечениями бесконечные балы, приемы, маскарады, ужины, завтраки, вечеринки и театральные премьеры… Да, еще следовало упомянуть утренние прогулки верхом в Гайд-парке, походы по магазинам, посещение портнихи, множество визитов, без которых никак не обойтись без риска показаться невежливой, приемы гостей в своем доме… И так без конца в течение нескольких месяцев! Дамы жаловались, что страшно устают (и это было правдой), но ни за что не отказались бы от Сезона, особенно те, для кого делом насущным оказывалось найти себе достойную пару, недаром же Сезон называли «свадебным рынком».

Эдит на время забыла свои суфражистские устремления и с головой окунулась в вихрь светских развлечений, явно испытывая от этого удовольствие.

Предстоял большой бал, на котором королева намеревалась только появиться и тотчас удалиться, оставив принца Эдуарда принимать все королевские почести, что обещало куда большее веселье, поскольку принц, несмотря на свой солидный возраст, повеселиться любил. Вернее, вопреки своему солидному возрасту. А что ему еще оставалось, если до правления не допускали? На шестом десятке лет предаваться безудержному веселью, подтверждая свою репутацию царственного бездельника, из-за которой ему ничего и не доверяли. Замкнутый круг, разорвать который могла только кончина королевы Виктории, к чему все были готовы, но никто не желал об этом ни думать, ни говорить.

Леди Вайолет снова завела разговор о выборе невесты для Роберта, супруг активно поддержал ее, причем советовал выбирать умом, а не сердцем, тем более сердце молчит. Роберт обещал, в глубине души надеясь, что в этом Сезоне ему удастся уйти от решения насущного вопроса и после нескольких выходов в свет он найдет предлог, чтобы вернуться к месту службы, отложив женитьбу еще на год. Сердце действительно молчало, а жениться только ради рождения сына не хотелось.

Бальная карточка Эдит оказалась заполнена именами пожелавших пригласить на танец, девушка буквально порхала по залу, млея от восхищенных взоров молодых людей. Лорд Кроули кивнул на дочь:

– Роберт, бери пример с сестры. Ее не нужно уговаривать подарить наследника.

Прежде разговоры о женитьбе и наследнике вела мать, отец только посмеивался, если уж и граф Грэнтэм начал оказывать давление, значит, отложить счастливое событие на следующий год не получится… И все же Роберт не сдавался:

– Вам не кажется, что Эдит сделают предложение довольно скоро? Может, этот год зарезервируем для нее, а я потом?

Шутка не удалась, потому он встретил подошедшую сестру графа Грэнтэма леди Маргарет даже с облегчением.

– Вайолет, ты выглядишь бодрой и отдохнувшей. – Леди Маргарет сделала вид, что не услышала, как леди Вайолет пробормотала:

– Чего не могу сказать о тебе…

О, слух леди имеет одну особенность: он то обостряется, то вдруг пропадает, и всегда вовремя!

– Александр, а ты, напротив, чем-то встревожен? Роберт, пойдем, я представлю тебя своей американской приятельнице и ее очаровательной дочери – миссис и мисс Левинсон.

Роберту ничуть не хотелось знакомиться с американками, но объяснять родителям, почему за две недели не приложил ни малейших усилий, чтобы очаровать какую-нибудь достойную девушку, хотелось еще меньше. Уж лучше американки.

С твердым намерением завершить беседу после нескольких дежурных фраз о погоде он двинулся следом за тетушкой.

– Роберт, ты никого не пригласил на следующий вальс?

– Сегодня я не танцую. Надеюсь, вы не обещали танец своей подопечной, не спросив меня?

– Нет, не обещала. Я знала, что ты так ответишь. Зря, девушка милая и мне показалась умненькой. К тому же у нее богатое приданое.

– Тетушка!

– О, несносный, не так громко!

Роберт всегда жалел девушек, которые не умели быстро освоиться в обществе, не осуждал их – просто жалел. Эдит, несмотря на свою юность, купалась во всеобщем внимании, казалось, что она танцует на балах не первый Сезон. А американка… как тетушка ее представила? Мисс Кора Левинсон, кажется? Мисс Кора Левинсон отнюдь не чувствовала себя столь же уверенно, возможно это была скромность, но такая, которая выглядит застенчивостью и граничит с неумением быть очаровательной – самым большим преступлением в высшем свете Лондона (конечно, если не считать настоящих преступлений, после которых следует серьезное наказание).

«Ей никогда не завоевать место в обществе, так и останется в сторонке», – почему-то подумал Роберт, равнодушно скользнув взглядом по лицу мисс Левинсон.

Миссис Левинсон представляла полную противоположность дочери – она была одета ярко, почти вульгарно и вела себя так, словно бал дан в честь ее появления в Лондоне. Это добавляло смущения Коре. Малосимпатичная пара, несмотря на то что девушка действительно мила и не глупа.

Роберт нашел повод сократить беседу до нескольких ничего не значащих фраз и удалиться, прежде чем миссис Левинсон начнет его обхаживать на предмет более близкого знакомства со своей дочерью, тем более предстоял следующий танец, на который американка приглашена наверняка не была. Сочувствовать мисс Левинсон за счет своего душевного спокойствия Роберт не желал.

Леди Маргарет украдкой вздохнула с явным облегчением.

– Тетушка, вы выполнили обещание и больше не намерены искать супруга мисс Левинсон? Или мне это просто показалось? – спросил по-французски, поскольку отойти далеко от американок не удалось, зал был полон.

И услышал голос Коры:

– Мисс Левинсон вполне способна найти себе супруга сама и в Америке.

– Вы говорите по-французски?.. – Роберт был откровенно смущен. Его выпад выглядел просто неприлично, и теперь следовало подумать, как извиниться.

– И не только, – бросила мисс Левинсон через плечо, подавая руку подошедшему Генри Уайльду, интересовавшемуся, не забыла ли мисс Левинсон об обещанном ему вальсе: – Не забыла, виконт.

Глядя вслед уходившей мисс Левинсон, Роберт невольно подумал, что она не так уж проста и не так растеряна. Но Кора Левинсон все равно не интересовала Роберта Кроули уже потому, что прибыла из-за океана.

Все американцы, с которыми ему довелось общаться, самоуверенны, считали главным событием в истории человечества свою Войну за независимость и полагали, что без Америки мир рухнет. А еще они неприлично, даже вульгарно сорили деньгами, заработанными путем разных махинаций, называли Европу неповоротливой, а европейцев снобами. Возможно, были правы, но для Роберта Кроули многовековые традиции и репутация семьи действительно дороже денег, пусть и больших. Если соблюдение и защита традиций снобизм, он определенно сноб.

С американками Роберт знаком не был, но те, кого встречал в свете, явно не отличались ни элегантностью, ни умением красиво тратить миллионы, предоставленные мужьями и отцами. Вызывающие наряды, огромные бриллианты, кричащие цвета, громкие голоса… О нет, только не это!

Миссис Марта Левинсон тоже одета слишком броско, на грани дурного вкуса, мисс Левинсон несколько более скромна, но яблоко от яблони…

И все же, проследив взглядом за легко плывущей в танце Корой Левинсон, Роберт был вынужден отметить, что она грациозна и весьма привлекательна, несмотря на свой американский налет.

– Роберт, возможно, стоило обратить большее внимание на мисс Левинсон? Ты об этом думаешь?

Голос леди Маргарет отвлек Роберта от размышлений об американцах.

– Нет, я просто размышляю о том, сколь неудачно получилось и как теперь извиниться перед мисс… как ее там?

– Перед кем это тебе придется извиняться? – Отец подошел к ним сам, оставив леди Вайолет беседовать с подругой, которую с трудом переносил.

– Роберт умудрился заметить по-французски, что мне приходится помогать мисс Левинсон в поиске мужа. Она это услышала.

– Роберт, думаю, ты зря не обратил внимания на эту девушку. Из нее выйдет прекрасная супруга, она, конечно, не леди по рождению, но, несомненно, легко таковой станет. И приданое большое.

– Неужели наши дела столь плохи, что нужно торговать титулом? – невольно пробормотал Роберт.

Не желая продолжать разговор, он приветствовал очередного друга юности – Эдварда Коллинза, который поспешил подойти, чтобы поговорить. Роберт не заметил, как переглянулись брат и сестра, причем во взгляде графа Грэнтэма явно сквозила тревога, списать которую на простое беспокойство за сына-холостяка едва ли возможно. Знатных холостяков в Лондоне немало, а репутация Роберта Кроули безупречна. Это могла подтвердить любая из многочисленных тетушек, пристально следивших за поведением молодых и не очень представителей высшего общества.

И все же в этом году желающих непременно женить сына графа Грэнтэма на своей протеже заметно поубавилось. Роберт даже пошутил, что многочисленные любительницы устроить чье-то будущее все же поняли, что он позаботится о себе сам. Молодому Кроули даже в голову не приходило, что существует и другая, куда более весомая причина некоторого охлаждения к матримониальным планам относительно него, и кумушки, нюхом чуявшие любое изменение положения в обществе или финансовые проблемы, реагировали куда быстрей даже биржевых спекулянтов.

Но обо всем этом на балу не думалось.

Буквально протиснувшийся к ним Эдвард Коллинз учтиво приветствовал леди Маргарет и отца и сына Кроули. Леди Маргарет не могла не воспользоваться таким неожиданным подкреплением.

– Эдвард, вы теперь тоже американец?

– Почему тоже, леди Маргарет?

– О нет, я неудачно выразилась. Хотела сказать, что вы могли бы нам кое-что рассказать об Америке и американках.

– Конечно, мог бы. Роберт, это совсем иной мир, в котором сейчас делаются деньги.

Роберт сокрушенно вздохнул.

– Эдвард, умоляю, только не сейчас! Мы же на балу.

Они договорились встретиться на следующий день в клубе, пообедать и побеседовать подробней.

Роберт Кроули был прав и неправ одновременно – Кора Левинсон действительно чувствовала себя почти растерянной, что бывало с ней крайне редко. Обычно довольно дерзкая Кора, привыкшая дома почти диктовать свою волю окружающим, в Лондоне оказалась, как бы сказали, не в своей тарелке.

Ее наряды весьма элегантны, сшитые в Париже у божественного Ворта, они просто не могли быть иными. В то же время ее мать миссис Левинсон сумела даже вортовские шедевры «доработать», добавив для пущего эффекта некоторые детали отделки, от чего произведения парижского кутюрье оказались почти вульгарными, использовала много богатых украшений, не скупясь на золото и бриллианты, что усилило негативный эффект.

Но не в нарядах дело, Лондон смирился бы с канареечным вкусом миссис Левинсон, не будь у нее еще и сильного американского акцента, привычки почти по-немецки строить фразы и говорить свысока. Мать и дочь до Лондонского Сезона немало времени провели в Европе, возможно, потому французский мисс Коры был безупречен.

А вот истинно английское произношение хромало. Все та же беда – менее внятный и резкий американский вариант языка слышался в каждой фразе, каждом звуке. Они словно говорят с набитым ртом – так выражалась об этом акценте бабушка Роберта. И была права.

Это легко исправимо, поживи они несколько месяцев в Лондоне, несомненно, акцент пропал бы. Но они и в Лондоне поселились у своей родственницы-американки. Мистер Левинсон был достаточно богат, чтобы приобрести для жены и любимой дочери особняк в лондонском районе богачей Мейфэре, как он сделал это в Париже, но миссис Левинсон не была убеждена, что ей нравится Лондон, а потому решили подождать. Вот если, будучи представленной ко двору, Кора будет иметь оглушительный успех…

Кора оглушительного успеха не имела потому, что к нему не стремилась.

А холодностью Роберта Кроули оказалась задета и, как это часто происходит в жизни, именно такая холодность пробудила некие чувства у самой Коры. Сначала досаду, но сколько же влюбленностей начинаются именно с досады или обиды!

На следующий день в девять мисс Левинсон уже совершала прогулку верхом по Гнилому Ряду Гайд-парка, где по утрам гарцевали умеющие делать это красиво молодые люди и девушки. Это вполне обычно для Сезона, когда каждый день расписан буквально по минутам. Прекрасно державшаяся в седле всадница и ее великолепная лошадь (мистер Левинсон знал толк в лошадях и верховой езде, и в Европе для Коры тоже держали лошадей для верховой езды и охоты помимо обычной выездки) привлекали внимание молодых людей. Те, кто уже был представлен Коре, раскланивались, кто еще не был, находили возможность быть представленными…

Казалось, все шло прекрасно, но девушку словно съедало изнутри какое-то беспокойство. Она невольно искала глазами своего вчерашнего обидчика, но не находила. Не случись той обмолвки Роберта на балу или получись у него загладить неловкость сразу, Кора, возможно, потеряла бы к молодому Кроули интерес, но неопределенность ситуации таковой заметно подогревала.

Кора направилась домой завтракать, ей следовало поторопиться, поскольку к завтраку у миссис Левинсон опаздывать недопустимо, на каком бы континенте ты ни находился. Они все же встретились, Роберт Кроули тоже приехал прокатиться по Гнилому Ряду – посыпанной песком дороге, где, собственно, и совершали утренние верховые прогулки дамы, но удалось только раскланяться. Этого оказалось достаточно, чтобы щеки Коры порозовели, а сердце забилось чуть сильней, чем следовало при езде спокойным шагом. Роберт невольно отметил великолепную посадку мисс Левинсон в седле и то, что она держится с большим достоинством. Милая девушка, но, к сожалению, американка.

Миссис Левинсон была несколько не в духе. В предыдущий день она устала от духоты и толчеи бала, плохо выспалась, что неудивительно, ведь на сон во время Сезона дамам отводилось не более пяти часов, была раздражена пасмурным небом и намечавшимся дождем, а особенно роскошным платьем мисс Эстер Марии Чэпайн, также дебютантки, посмевшей затмить всех.

Чарльз Ворт расстарался, и платье двоюродной праправнучки Джорджа Вашингтона действительно оказалось великолепным, к тому же самым дорогим в этом Сезоне. Это не могло понравиться честолюбивой миссис Левинсон.

Об этом платье сразу зашел разговор во время завтрака.

– Десять с половиной футов шлейфа! – вскидывала глаза к потолку миссис Левинсон, накалывая на вилку кусочек телятины. – Бедная девочка, ей приходилось думать только о том, как удержать все это на руке! А двадцатитрехдюймовая талия?! Боже мой, разве можно так отравлять единственное в жизни мероприятие?

Кора сомневалась, что матери и впрямь жалко восемнадцатилетнюю Эстер, но возражать миссис Левинсон опасно, к тому же мысли девушки невольно то и дело возвращались к Роберту Кроули. Его сестра Эдит Кроули тоже была представлена королеве. Кора видела на королевском приеме эту жизнерадостную девушку, которая была ей симпатична, и даже перебросилась с Эдит парой слов. Мелькнула мысль, что стоило бы познакомиться с леди Эдит Кроули ближе, следующую мысль о том, что это знакомство упрочило бы знакомство и с ее братом, Кора старательно гнала.

– Кора, ты меня не слушаешь?

– Извини, мама, я просто устала.

– И все же нам предстоит нанести сегодня не менее четырех визитов. Как меня раздражает необходимость нелепых разъездов по чужим домам! Дома в двух шагах друг от друга, не то что у нас в Нью-Йорке, но пройтись пешком нельзя, нужно непременно садиться в карету, потом, проехав сотню ярдов, искать возможность выйти на запруженной улице, чтобы, приложившись щекой к щеке хозяйки и выпив пару глотков остывшего чая, снова искать свою карету и отправляться дальше.

Леди Мэри Шелтон, в доме которой Левинсоны пребывали, рассмеялась:

– Марта, ты слишком придирчива и резка.

Миссис Левинсон вздохнула:

– Я устала и просто хочу домой.

– Я тоже, – неожиданно для себя согласилась Кора, которая еще минуту назад невольно размышляла, удастся ли им с Робертом Кроули еще встретиться и стоит ли ради этого ближе познакомиться с его сестрой и тетушкой.

Миссис Левинсон кивнула:

– Я подумаю над этим, Кора. Провести лето в сыром Лондоне – значит испортить цвет лица на целый год.

– Марта! Боже мой, ты несправедлива и к Лондону, и к здешнему лету. Тем более впереди столько интересных мероприятий – скачки, регата, балы…

– Однако нам пора ехать. Нужно нанести несколько скучных визитов, пройтись по магазинам… Как меня утомляют лондонские магазины!

– Тебя утомляет в Лондоне все?

– Почти. Здесь просто тесно. Кора, поторопись, мы должны отправиться поскорей, чтобы скорей освободиться. Надеюсь, большинства скучных дам не окажется дома либо у них после вчерашней толчеи разболелась голова.

Это было типично для Марты Левинсон – перескакивать в разговоре с одной темы на другую и высказывать свое мнение вслух, мало заботясь о том, какое она произведет впечатление.

Когда, сделав шесть визитов вместо запланированных четырех, мать с дочерью вернулись домой, оказалось, что приезжала леди Маргарет и оставила визитку с приглашением на завтрашний обед. В коротенькой записке было сказано, что обед состоится в узком семейном кругу – только Кроули.

Нужно ли говорить, как подействовало на Кору такое сообщение?

Марта Левинсон вовсе не глупа и прекрасно понимала положение, в котором оказались они с дочерью. Сестра самой Марты Ава хорошо знакома с леди Маргарет, потому попросила приятельницу представить Кору ко двору. Миссис Маргарет Кроули просьбу выполнила, но более не намеревалась помогать племяннице своей американской подруги. То, что она вдруг изменила свое намерение, могло означать заинтересованность в Коре, вернее, в ее приданом.

Еще только решив везти дочь на «свадебную ярмарку», как называли Лондонский Сезон, миссис Левинсон навела справки обо всех мало-мальски подходящих возможных женихах, об их родословной и финансовом положении, а потому прекрасно знала, что Роберт Кроули один из самых привлекательных. То, что он оказался не слишком любезен с Корой на вчерашнем балу, могло свидетельствовать не столько об отсутствии интереса к ее дочери, сколько о нежелании Роберта Кроули связывать себя узами брака. Это поправимо, для такого есть родители.

Что ж, завтрашний обед у леди Маргарет мог стать для матери и дочери Левинсон судьбоносным. Отец давал Коре большое приданое, за которое стоило побороться, но миссис Левинсон не без оснований полагала, что побороться стоит и за сердце самой Коры, девушка не менее ценна, чем деньги ее отца. Даже сноб Роберт Кроули не мог быть уверен, что предпочтут его. Коре всего восемнадцать, это ее первый Сезон, торопиться не стоит.

Итак, завтра?

В поездку по Европе Левинсоны взяли с собой только одну горничную, поскольку у Коры не было своей, молода еще. В Париже и Вене как-то обходились, но в Лондоне для Коры наняли Анну, готовую последовать за хозяйкой в Нью-Йорк. Молодая, но очень толковая, к тому же спокойная и рассудительная Анна пришлась Коре по душе. Горничная знала и умела многое, ее произношение было лондонским, но без налета лондонского просторечия, а поведение полно достоинства.

– Мисс, вам завтра предстоит важный обед?

– Важный? – Кора постаралась сделать вид, что даже не поняла вопрос, но Анна уловила легкую заинтересованность хозяйки.

– Я хотела сказать, что с предыдущей хозяйкой бывала у леди Маргарет, и в Америке бывала тоже, хотя не в Нью-Йорке, а в Бостоне…

Кора вспомнила, что Анну порекомендовала им леди Маргарет, наверное, она знает девушку?

– А почему ты перестала работать у предыдущей хозяйки?

– Она вышла замуж и уехала в Индию. Там слишком жарко, к тому же мне не слишком… вернее, я не очень понравилась ее мужу.

Кора рассмеялась:

– Оказывал знаки внимания?

– Он всем оказывает. Простите, мне не следовало так говорить о супруге миледи…

– Ничего, это не страшно. Так что там у леди Маргарет особенного?

– Все просто и изысканно.

Дальше последовал небольшой экскурс в правила дома леди Маргарет и лондонских обедов в том числе. Высший свет Нью-Йорка все же был молод и заметно отличался от такового в Англии не только недавно нажитыми деньгами, но и большей либеральностью и, как ни странно, снобизмом.

Кора не стала говорить, что она и дома-то не бывала на вот таких обедах, поскольку считалась слишком юной. И старшей сестры, у которой можно бы разузнать тонкости светских приемов, у нее тоже не было. Но она внимательно слушала горничную, стараясь запомнить.

Сам объект интереса матери и дочери Левинсон в это время обедал с Эдвардом Коллинзом, с которым некогда вместе учился, а потом расстался, отправившись служить в Африку. В Судане Роберт попал под начальство Гарнета Уолзли, но принять участие в знаменитом неудавшемся спасении Хартума уже не успел. В Лондоне молодой Кроули проводил отпуск, которым ни разу не воспользовался за последние три года.

Его визави Эдвард Коллинз, напротив, все эти годы занимался семейными делами и финансами. Он женился на американке, как утверждал, счастливо, получил хорошее приданое и, что не менее важно, доступ в финансовые круги Америки и на Биржу, о чем теперь рассказывал приятелю почти с упоением.

– Роберт, ты должен побывать в Америке и посмотреть на эту страну своими глазами. Ты не вечно будешь глотать африканскую пыль и даже просто служить в армии. Я понимаю, боевой офицер и все прочее, но ведь ты единственный наследник и должен будешь принять Даунтон.

Они сидели в ресторане клуба, наслаждаясь обществом друг друга, свободой личной и финансовой. Роберт вдруг осознал, насколько прав старый приятель. Он действительно не сможет долго находиться в армии, не больше года, следовательно, надо получше узнать об управлении поместьем, о том, чем живет Даунтон и вся Англия вообще. Возможно, поэтому родители так настаивали на его женитьбе?

Вспомнил о попытке тетушки познакомить с американкой, невольно усмехнулся. Эдвард принял усмешку на свой счет, недоуменно приподнял бровь:

– Ты мне не веришь?

– Нет, Эдвард, я не о том.

Услышав о мисс Коре Левинсон, Коллинз чуть задумался.

– Она явно начинающая, во всяком случае, по Нью-Йорку я ее не помню. Но сам Левинсон весьма успешный биржевой игрок, из тех, кто зарабатывает за один день миллионы и также легко их теряет.

– Неустойчивое состояние? – чуть нахмурился Роберт. Неприятно узнать, что едва не стал заложником знакомства с семьей биржевого дельца.

– Нет, у мистера Левинсона и без Биржи есть чем похвастать, он приятель одновременно Асторов и Вандербильтов, если тебе это о чем-то говорит.

– Не говорит, – честно признался Роберт. Он на минуту отвлекся, делая заказ, поинтересовался, какие именно языки – бараньи или свиные – использует повар при приготовлении цыплят с языками, попросил свиные, спросил на десерт бисквит, смоченный вином с хорошо взбитым свежим силлабабом, сделал еще пару замечаний и вернулся к разговору с Эдвардом. – Я отстал от обычной жизни. Знаешь, там среди совсем иных проблем все видится иначе.

Эдвард, внимательно слушавший наставления Роберта по поводу приготовления его пищи, невольно рассмеялся:

– Отстал? И это говорит тот, кто только что дотошно выяснял, не вчерашний ли силлабаб ему подадут!

– Эдвард, это не гурманство, просто я пробуду здесь недолго, придется вернуться к своему месту службы, чтобы завершить ее достойно, а потому хочу насладиться хорошей кухней и возможностью лакомиться свежими взбитыми сливками, а не теми, что простояли на льду уже трое суток. Так что ты там говорил о Вандербильтах?

Роберта мало волновали проблемы богатейших американских семей, он спросил, чтобы отвлечь Эдварда от своей персоны и сделанного заказа.

Удалось, последовал рассказ о выросших, словно те же взбитые сливки, состояниях, построенных дворцах, пароходах, железных дорогах, целых городах и новой стране, сравниться с которой в Европе нечему.

– Ты должен приехать и увидеть все сам! Там новый подход ко всему, но прежде всего к деньгам. Деньги должны не лежать грузом, а делать деньги.

– Боюсь, как раз это мне малоинтересно, – вздохнул Роберт.

– Ты не прав. Придется заинтересоваться. Если ты и такие, как ты, не заинтересуетесь, Англия быстро скатится на задворки мира.

– Боюсь, что ты преувеличиваешь.

Эдвард явно горячился, и Роберт с трудом сдерживал улыбку из-за этой горячности. Коллинз всегда отличался излишне бурной демонстрацией эмоций, сдержанность не для него.

Беседовали долго, Эдвард рассказывал о своей жизни за океаном, снова и снова скатываясь к утверждению, что деньги должны работать.

Под его напором Роберту пришлось дать слово, что при первой же возможности непременно приплывет в Америку и своими глазами убедится, что все рассказанное не выдумки, экономическое чудо никакое не чудо, а человеческая энергия, не растраченная на болтовню, но вложенная в дело, и что подобный подход применим даже в таком консервативном месте, какДаунтон.

Подъехав к дому, он обнаружил леди Вайолет и Эдит садящимися в карету.

– Роберт! Ты забыл, что мы сегодня едем в театр, а потом к Кавендишам?

– Извини, мама, действительно забыл. Но, полагаю, папа вас сопроводит?

– Граф уехал в Даунтон, только его и видели! Хорошо, что лорд Лортон согласился выручить нас.

Кузен леди Вайолет лорд Лортон несомненная находка, он готов сопровождать дам когда угодно и куда угодно, хоть к портнихе или шляпнице, только бы не быть дома со своей сварливой супругой. Леди Арчибальд Лортон растолстела настолько, что сама из дома давно не выходила, а потому в качестве развлечения донимала мужа как могла, вот он и стремился ускользнуть.

– Отец оставил тебе записку. Джеймс, поехали, чего вы ждете?

Кучер Джеймс, конечно, ждал приказа графини. Но он был невозмутим подобно дворецким, годы службы у леди Вайолет приучили не обращать внимания на ее риторические вопросы, не требовавшие ответа.

Дворецкий мистер Блэйк передал Роберту оставленную графом Грэнтэмом записку. Отец сообщал, что уезжает в Даунтон, поскольку устал от светской суеты, и просил сына сопровождать леди Вайолет и Эдит на разные светские мероприятия.

Сам устал, а от меня требует, чтобы я женился, усмехнулся Роберт. Но он понимал, что отец прав.

Роберт попросил добавить света в библиотеку, намереваясь читать до самого возвращения матери и сестры.

В состоятельных особняках Лондона вернулись к свечам вместо газовых рожков. Считалось, что это из-за выгорания кислорода в комнатах, мол, из-за рожков душно, но острословы утверждали, что освещать особняки газом не престижно, он дешев и доступен даже семьям скромного достатка, а потому не подходит леди и лордам. Поговаривали, что в Америке уже почти все перешли на электрическое освещение, но Лондон опасался пожаров и медлил. В конце концов, это же особая роскошь – слуги, зажигающие и гасящие дорогие восковые свечи!

У Кроули было газовое освещение и в особняке в Мейфэре, и в Даунтоне, но не везде – спальни, кабинеты и библиотеки предпочитали освещать по старинке, хлопотно, зато надежно и менее вредно.

Оставляя дополнительный подсвечник, дворецкий передал напоминание леди Вайолет о завтрашнем обеде у Кроули:

– Леди Маргарет очень просила быть.

Роберт вздохнул:

– Спасибо, мистер Блэйк.

У тетушки какие-то новые планы по его поводу? Кого она нашла на сей раз?

Мысли невольно вернулись к мисс Коре Левинсон. Все же нужно найти способ как-то загладить неловкость, хотя несколько поздновато. Весь день, даже беседуя с Эдвардом, Роберт не вспоминал американку, а теперь снова стало неловко. Решив попросить совет у леди Маргарет, которая стала невольной свидетельницей его конфуза, Роберт успокоился и открыл книгу.

Но почитать не удалось, он и страницу не перевернул, как снова пришел дворецкий – теперь с сообщением, что звонят из Даунтона.

– Мистер Бишоп срочно просит вас к телефону. Там что-то случилось.

Спускаясь по лестнице в холл к аппарату, Роберт мысленно усмехнулся: ох уж эти слуги! Мистер Блэйк дворецкий в доме Кроули на Чарльз-стрит в Мейфэре, мистер Бишоп дворецкий в Даунтоне, но создается впечатление, что они просто не существуют друг для друга или служат враждующим сторонам.

Вообще-то звонок мистера Бишопа вызывал тревогу, если звонил дворецкий, значит, что-то случилось с отцом. Роберт знал, что граф еще утром получил какое-то письмо, которое вовсе не доставило ему удовольствия. Во всяком случае, он вдруг засобирался в Даунтон.

Голос дворецкого был не просто взволнован, мистер Бишоп ничего не объяснял, просил только об одном:

– Ваша милость, вы должны срочно приехать. Как можно скорей.

У Роберта перехватило дыхание: ваша милость?! Обращение дворецкого к нему, как к графу, могло означать только одно… Почти прошептал, ужасаясь своей догадке:

– Граф Грэнтэм?!.

– Да, ваша милость. Приезжайте, только пока никому ничего не говорите, прошу вас. Даже леди Вайолет.

– Я буду ближайшим поездом, мистер Бишоп, вышлите карету в Йорк.

Хорошо, что дворецкого отвлекли, и тот не слышал разговор, не пришлось объяснять. Роберт только написал записку матери и сообщил мистеру Блэйку, что срочно уезжает.

– Но ваш камердинер, милорд…

– Томас пусть пока остается здесь, я сообщу, если что-то будет нужно. Передайте леди Вайолет, что позвоню, как только приеду в Даунтон и узнаю, что там стряслось.

Он успел на ближайший поезд в Йорк буквально в последнюю минуту, а там его ждала присланная мистером Бишопом карета.

Нужно ли объяснять, насколько тревожно было на сердце у Роберта.

– Что случилось, Френсис? – без всякой надежды получить исчерпывающий ответ поинтересовался Роберт. Кучер вздохнул:

– Соболезную, ваша милость. Граф Грэнтэм… сердце… больше ничего не знаю, милорд.

Значит, все-таки сердце… Отец устал, причем еще до поездки в Лондон на Сезон. Видно, управление имением потребовало от него слишком больших сил. Роберт корил себя за то, что предпочел зализывать свои душевные раны далеко в Африке вместо помощи отцу. Было горько из-за потери близкого человека, и душила досада на себя за то, что оказался невольной, пусть не главной причиной, но одной из приведших к трагедии.

Оставалось неясным, почему мистер Бишоп попросил никому ничего не говорить, но над этим оглушенный горем Роберт не думал.

Йоркшир не Лондон с его ночной жизнью, здесь большинство жителей спит после полуночи, но кучер прекрасно знал дорогу, светила полная луна, потому катили быстро. В другое время Роберт полюбовался бы ночным Йоркширом, с удовольствием вдохнул напоенный травами чистый воздух после духоты лондонских бальных залов, порадовался возможности хотя бы часть года проводить в поместье, но сейчас не замечал ничего.

Отца не стало! Сознание этого давило виски, заставляя гудеть голову и не позволяя думать ни о чем другом.

Дворец Даунтона освещен слабо, неудивительно, ведь дома помимо мистера Бишопа остались лишь кучер, лакей, кухарка, готовившая для слуг, и две горничные. Остальные, даже экономка, получили отпуск либо уехали с хозяевами в Лондон.

В лондонском особняке на Чарльз-стрит в фешенебельном районе Мейфэр были свои дворецкий, экономка и штат прислуги. Конечно, часть слуг, например камердинеры и личные горничные, следовали за хозяевами из поместья в Лондон и обратно, но лакеи и простые горничные либо нанимались на Сезон, либо просто получали отпуска на время отсутствия Кроули там или там.

Мистер Бишоп встретил молодого хозяина у двери, поклонился:

– Соболезную, милорд.

– Мистер Бишоп, когда это произошло и как?

Вместо подробного ответа дворецкий попросил:

– Ваша милость, пройдемте в спальню графа.

Это только подтвердило подозрения Роберта, что не все так просто в смерти отца. Задавать вопросы не имело смысла, потому он поспешил за дворецким наверх. Лакей Николас подхватил небольшой саквояж Роберта и тоже направился на второй этаж, где находились спальни. Говорить в его присутствии не следовало тем более.

В спальне графа Грэнтэма их ждал врач семейства Кроули доктор мистер Оскар Мозерли и старый камердинер графа Чарльз Адамс.

Отец лежал на кровати в домашнем халате, надетом вместо сюртука, вытянувшись и словно во сне. Плотно прикрыв дверь за Робертом, дворецкий остался снаружи, будто желая сохранить какую-то тайну, которая должна открыться в спальне.

Так и было…

– Милорд, соболезную…

– Мистер Мозерли, когда это случилось, почему?

– Я должен вам кое-что показать, милорд. – С этими словами старый Мозерли жестом пригласил Роберта подойти к кровати и распахнул халат. На рубашке покойного слева расплылось красное кровавое пятно. Оно было небольшим, свидетельствовавшим о том, что выстрел произведен опытной рукой и точно в сердце, но оно было!

– Кто?! – в ужасе прошептал Роберт.

– Сам. Никто не знает, кроме нас троих и мистера Бишопа, прислуга полагает, что это результат сердечного приступа.

Роберт стоял оглушенный, не в силах постичь увиденное и услышанное. Отец покончил жизнь самоубийством? Но почему?!

Но ситуация требовала осмысления, причем срочного. Вот-вот вернутся домой после бала леди Вайолет и Эдит. Встревоженная запиской графиня непременно позвонит в Даунтон, и предстоит нелегкое объяснение…

– Милорд… если потребуется, я готов засвидетельствовать смерть от сердечного приступа…

Слова дались старому доктору нелегко, это предложение было преступлением, но он не хуже Роберта понимал, что произойдет, если о самоубийстве узнают в Лондоне.

Сейчас не важно, почему граф Грэнтэм совершил такой грех, разбираться предстоит позже, но важно понять, как скрыть горькую правду, от кого ее стоит скрывать и к чему все приведет.

Давая Роберту время обдумать свое предложение, доктор Мозерли продолжил:

– Граф совершил это в кабинете в кресле, мистер Бишоп и Чарльз готовы все убрать и скрыть следы произошедшего. Если вы решите не объявлять о… то это возможно.

– Но как же?..

Понятно, что именно Роберт имеет в виду – вопросы погребения.

– У вас фамильный склеп, думаю, в любом случае граф Грэнтэм заслужил быть погребенным в нем.

Несколько мгновений Роберт молчал, потом осторожно поинтересовался:

– Вы абсолютно уверены, что он принял это решение сам?

– Роберт… позвольте называть вас так по старой привычке… Роберт, вас в кабинете ждет предсмертная записка отца, она не была запечатана… Содержание, как и то, что произошло в действительности, тоже останется тайной, если вы того пожелаете.

Оставалось лишь вздохнуть. Каковы бы ни были мотивы страшного выбора отца, его не вернешь. Роберту не нужно объяснять, почему старый доктор и дворецкий пока скрыли самоубийство графа. Самоубийство – позор для семьи, а ведь Эдит только вышла в свет. О себе Роберт не думал, то, что из-за траура его собственная женитьба будет отложена как минимум на год-другой, вполне устраивало.

Все же он не решился бы скрыть, ложь для Роберта неприемлема, но внизу раздался звонок – это леди Вайолет, вернувшись с бала и обнаружив, что муж и сын вдруг уехали в Даунтон, желала знать почему.

Роберт шел к телефону, как на Голгофу. Мало того, что предстояло сообщить матери страшную новость, еще необходимо выбрать, должна ли это быть ложь во спасение или даже в таком случае лучше сказать правду.

– Роберт, ты обещал позвонить, как только приедешь… – В голосе леди Вайолет тревога, что неудивительно. – Что случилось?

– Папа…

– Что?!

– Сердце…

Говорить ничего не понадобилось, мать поняла главное – мужа больше нет на свете!

– О, бог мой!

Дальше в трубке послышались сдавленные рыдания, голос Эдит, паника слуг…

Вопрос рассказывать ли об истинной причине смерти отпал сам собой. Второго удара леди Вайолет не перенесла бы. Разговаривать тоже невозможно, коротко сообщив, что они с Эдит приедут утренним поездом, леди Вайолет положила трубку.

Услышав гудок отбоя, Роберт вздохнул с некоторым облегчением, объясняться с матерью было, несомненно, тяжело. Но то ли еще предстояло…

– Милорд? – Дворецкий явно ждал его решения.

Выбора все равно не осталось, Роберт кивнул:

– Да. Только нужно разобраться со всем поскорей.

– Мы закроем кабинет, а ключ будет у вас.

Опытный и разумный дворецкий взял все хлопоты на себя, Роберту осталось лишь разобраться с бумагами отца.

Он вошел в кабинет с ощущением, что может встретить там если не самого вдруг ожившего отца, то его тень, которая за что-нибудь строго взыщет. Конечно, кабинет был пуст, хотя свет трех свечей подсвечника освещал лишь небольшой круг, оставляя углы темными. В Даунтон провели газовое освещение только в залы для приема гостей, в кабинете, библиотеке и спальнях предпочитали пользоваться свечами. В этом был свой резон, газовые рожки потребляли столько кислорода, что приходилось то и дело проветривать комнаты, то есть выстуживать их в холодное время. Время электричества еще не пришло…

Кабинет хранил запахи отца – дым его любимых сигар, аромат хорошего лосьона… К большому столу, стоявшему ближе к окну (граф Грэнтэм любил дневное освещение и чистые стекла окон), страшно подходить. Неужели в том кожаном кресле у стола отец совершил страшное? Роберт понимал, что никогда не сможет сесть в кресло без содрогания.

Но окинув беглым взглядом весь кабинет, понял, что отец его пощадил – небольшое кресло у камина, обычно стоявшее в углу заваленным старыми газетами и журналами, накрыто большим пледом. Этим пледом отец пользовался в холодные дни, но сейчас тепло и камин явно не разжигали, ни к чему. Следовательно, там?..

Приподняв плед, Роберт понял, что не ошибся – спинка испачкана кровью, причем так, словно это сделали, когда поднимали тело из кресла. Поспешно вернув плед на место, подошел к столу. На нем, резко выделяясь на темном дереве, белел сложенный вдвое лист бумаги.

У Роберта чуть дрожали пальцы, когда он разворачивал лист.

Нет, тайны не было, граф Грэнтэм прощался со всеми, просил прощения за свой ужасный поступок, за то, что не всегда был добр и щедр… Свое решение свести счеты с жизнью объяснял сложившимися обстоятельствами, выражая уверенность, что Роберт во всем разберется, поймет его и простит. Благословлял дочерей и жену, просил сына позаботиться о матери и Эдит. Старшую дочь просил не судить его строго.

Что же заставило графа Грэнтэма, прекрасно понимавшего, как он осложнит своим поступком жизнь дорогих людей, принять столь страшное решение? Почему он уверен, что Роберт разберется и поймет отца?

Роберт обошел стол и с внутренним трепетом опустился в большое кресло. Черная кожа словно обволокла тело, приняв его, как ласковые руки. Забираться в это кресло он любил еще ребенком, позволялось такое изредка, а потому было особенно ценно. Роберт почувствовал, как горло перехватывает спазм, а на глаза наворачиваются слезы. Боевой офицер, не раз рисковавший жизнью, вполне способен расплакаться от отчаяния из-за невозможности повернуть время вспять. Он видел, как погибали в бою или умирали от ран молодые и сильные люди, достойные того, чтобы жить пусть не вечно, но долго и счастливо, понимал, что не все в этом мире справедливо, но смириться с несправедливостью внезапного, да еще и такого, ухода из жизни отца не мог.

Утром приедут мать и Эдит, немного погодя к ним присоединится Розамунд – старшая дочь Кроули. Всем нужно объяснить трагедию. Пока Роберт ничего не сказал матери по поводу самоубийства отца, но он уже сделал решительный шаг, чтобы скрыть трагедию от полиции. Тело перенесли и уже переодели, написано свидетельство о смерти в результате сердечного приступа, осталось только убрать кресло и уничтожить этот белый лист, лежащий на столе…

Роберт понимал, что никогда не скажет ни слова о произошедшем чужим, но ему предстояло решить, должны ли знать правду мать и сестры. Он обвел взглядом кабинет и вдруг увидел все совсем иным, чем помнил с детства. Все привычно, но все иное…

Темно-красные тисненые обои на стенах, чуть светлее обивка дивана, на который они с Розамунд любили забираться с ногами, если отец позволял побыть в кабинете. Два шкафа с толстыми книгами в кожаных переплетах… Роберт знал, что в них – в одной родословная Грэнтэмов, то, что составляло многовековую гордость. Еще в одной записи о почти современных родственниках, в том числе о дедушке. И вдруг понял, что никогда, как бы это ни было опасно или преступно, не позволит записать в эту книгу, что его отец свел счеты с жизнью, выстрелив себе в сердце! А это значит, никогда не скажет ни слова матери или сестрам. Пусть тайну знают только те, кто уже знает.

И все же предстояло понять, что же заставило разумного сильного человека совершить суицид.

На столе связка ключей от ящиков стола и шкафов. Роберт попробовал подобрать ключ от верхнего ящика. Это удалось сразу, у отца в мелочах всегда был порядок. Мелькнула мысль: а в жизни? Получалось, что они все не знали чего-то главного, что в этой жизни было…

Открывая ящик, Роберт вдруг осознал, что теперь это ЕГО кабинет, он граф Грэнтэм и не будет больше никакой Африки, никаких военных походов, потому что ему предстоит заботиться о поместье, решать все вопросы, которые раньше решал отец. Пожалеть бы, что не интересовался ни отношениями с арендаторами земель, ни тем, откуда в Даунтон поступают деньги и куда тратятся. Но и жалеть некогда, за окнами уже начало светать.

Он нашел ответ довольно быстро – отсутствие денег. Неужели все ушло на оплату подготовки к Сезону? Тогда об этом ни в коем случае не должна узнать Эдит, она не простит себе трагедии, ведь ради нее затеяна вся суматоха в нынешнем году.

Но даже Роберту, мало разбиравшемуся в денежных вопросах, беглого взгляда на колонки цифр хватило, чтобы понять: нет, дело не в нарядах от Ворта. Они, конечно, разорительны, но не столь постоянны, чтобы деньги уходили, словно вода в большую воронку. Было что-то еще, однако разбираться уже некогда.

Главное, что Роберт понял: отец не пожелал признать себя банкротом.

Свечи догорали, но Роберту не пришлось звонить, чтобы принесли новые, камердинер отца Чарльз Адамс сам сообразил сделать это.

– Мистер Адамс, мне так жаль, что вам приходится брать на себя такой грех…

– Ваша милость, бывают случаи, когда лучше согрешить и покаяться в душе, чем не согрешить и всю оставшуюся жизнь винить себя. Я буду молчать, милорд.

– Спасибо. Вы можете оставаться в доме столько, сколько пожелаете. Если это для вас будет трудно, я выдам большое выходное пособие. Вы заслужили.

– Благодарю вас, милорд.

Выбор был сделан, теперь оставалось надеяться, что он правильный. В том, что трое верных отцу и теперь ему людей – доктор Мозерли, мистер Бишоп и мистер Адамс – не предадут, Роберт не сомневался, но как смотреть в глаза матери и сестрам?

Роберт сознавал, что скажи он леди Вайолет правду, мать поняла бы, а возможно, приоткрыла завесу над какой-то семейной тайной. Но теперь поздно, он не сказал, значит, и тайну разгадывать придется самому, и отвечать за все тоже. За все и всех – за мать и Эдит, за Даунтон и многих людей, с ним связанных.

Для нового графа Грэнтэма наступало хмурое утро нового дня – первого дня без отца.

Кора почти не спала ночью, почему-то сильно волнуясь. Казалось бы, что такого – визит на обычный обед к леди Маргарет, сестре графа Грэнтэма? Разве мало было обедов даже в те месяцы, пока они путешествовали по Европе, и в самом Лондоне за последние недели тоже? Девушке пришлось признаться самой себе, что ее волнует возможность присутствия на обеде Роберта Кроули.

Пытаясь обмануть сама себя, она внушала, что это просто из-за незнания, как вести себя, если Кроули начнет извиняться за неловкость на балу. Воображение услужливо рисовало картины одна другой фантастичней.

Вот Роберт Кроули просто пытается извиниться, но не находит нужных слов, а она милостиво улыбается:

– Ах, виконт, стоит ли вспоминать? Я давно забыла, забудьте и вы…

Или Роберт Кроули просит у нее беседу в саду, и они говорят наедине… легкое прикосновение руки… жар его губ, который чувствуется даже через перчатку… Он взволнован… речь сбивчива…

Боже мой, так недалеко и до объяснений в любви!

Кора осадила сама себя: какой любви?! Она видела Роберта Грэнтэма всего трижды в жизни – дважды мельком, а один раз, когда он сумел задеть ее самолюбие. Мало того, представляя молодого человека, горячо целующего ее руку, она видела некий туманный образ, но никак не красивое лицо виконта. Оказывалось, что Роберт Кроули совсем ни при чем, а его присутствие в ее туманных мечтах не более чем реакция на обиду на балу.

И все же не думать о предстоящей встрече (возможной встрече!) с Робертом Кроули не получалось.

– Вот и хорошо! – решила Кора. – Поставлю его на место, в домашнем кругу это будет сделать проще. И вообще, пора домой.

С утра зарядил мелкий, противный дождик, даже не дождь, а сплошная серая морось, от которой таким же серым становилось все вокруг. Ехать кататься невозможно, смотреть в окно тоже, оставалось мысленно репетировать пререкания с Робертом Кроули.

В жизни редко случается, как планируешь.

«Ко времени обеда морось прекратилась, но сам обед не состоялся!

Услышав взволнованный голос матери внизу, Кора поспешила узнать, в чем дело.

– Ах, боже мой! Как я сочувствую молодому графу Грэнтэму!

Заметив дочь, миссис Левинсон возопила теперь уже в ее сторону:

– Кора, леди Маргарет прислала извинения, обед не состоится.

Кора едва сдержалась, чтобы не заметить ехидно: не потерял ли конь Роберта Кроули подкову, не укусила ли его самого бешеная собака… Хорошо, что прикусила язычок, потому что новость, сообщенная матерью следом, к едким шуткам никак не располагала:

– Умер граф Грэнтэм, брат леди Маргарет.

Умер отец Роберта!

– Как?! Когда?!

– Этой ночью в Даунтоне. Это все, что я знаю. Нужно послать им наши соболезнования.

«Леди Маргарет и остальным сейчас не до соболезнований», – подумала Кора. А еще подумалось, что действительно пора домой…

Эта же мысль засела и в голове миссис Левинсон, она вдруг вспомнила, что ее собственный супруг давным-давно один в Нью-Йорке, пока она с дочерью разъезжает по Европе. Ну, конечно, не один, мистер Левинсон себе в плотских и эстетических удовольствиях не отказывал, занимаясь меценатством по отношению к… симпатичным актрисам. Вместе с мистером Джеромом они практически содержали по несколько певиц и актрис.

Миссис Левинсон относилась к данной проблеме философски, полагая, что лучше точно знать, с кем муж проводит время, будучи твердо уверенной, что ради женитьбы на этой сопернице Левинсон с супругой не разведется. Актрисам можно дарить бриллианты и лошадей, помогать делать карьеру, оплачивая туры, приемы и роскошные туалеты, лошадей и даже любовников, но не жениться. Светские акулы куда опасней, эти способны заставить развестись, а развод означал не только потерю положения, но и сильное урезание в средствах. Нет уж, пусть остается как есть. Если у супруга хватает средств на актрис помимо удовлетворения любых дорогостоящих прихотей жены, пусть себе увлекается. Условия два: во-первых, делать все в рамках приличий, во-вторых, никаких незаконнорожденных детей!

Мистер Левинсон условия выполнял, а потому миссис Левинсон могла не волноваться.

Она и не волновалась… Ни в Италии, ни во Франции, ни дома, а вот в Лондоне вдруг поняла некую истину: высший свет очень капризен и не прощает малейшей тени на репутации. Как бы человек ни грешил, он должен делать это так, чтобы никто не мог обвинить. Возможно все, но за закрытой дверью.

Это результат всепроникающей викторианской морали, очень строгой и даже ханжеской. Не будучи в состоянии выполнять множество требований и соблюдать запреты, люди научились иному – скрывать нарушения. Лишь бы внешне все оставалось пристойно. Родственник, совершивший недостойный с точки зрения викторианской морали поступок или ведущий недостойную жизнь, бросает тень на всю фамилию.

Поведение мистера Левинсона для Лондона было бы совершенно недопустимо, и нет никакой гарантии, что его образ жизни не скажется на отношении к его дочери.

Миссис Левинсон вдруг показалось, что она разгадала тайну нелюбви лондонского света к американцам и к ней лично. Завидуют! Конечно, они просто завидуют ее финансовой и личной свободе. Кто еще из леди может позволить себе уехать на полгода за океан, чтобы отдохнуть от мужа? Кто из этих чопорных индюшек может телеграфировать мужу с требованием оплатить пачки тысячных счетов или купить дом в Париже просто потому, что там нужно где-то останавливаться во время примерок у Ворта? Конечно, у Чарльза Ворта каждой состоятельной заказчице соответствует нанятая манекенщица с подходящей фигурой, но Париж хорош и без примерок…

Миссис Левинсон стало скучно, она осознала, что, даже выдав замуж свою Кору, не станет частью лондонского высшего света. Если честно, и становиться расхотелось. Кора права: пора домой!

Леди Шелтон изумилась принятому решению, не поверив патетической тираде Марты Левинсон о тоске по брошенному (ради дочери!) мужу. Но недоверие кузины, как и мнение скучного лондонского света, мало волновали миссис Левинсон, тем более она привыкла исполнять любые свои желания. Можно не сомневаться, что, если бы посреди плавания в Америку миссис Левинсон вдруг передумала, капитану пришлось пересаживать ее на идущий в Европу корабль.

Только так и надо жить, иначе зачем жить вообще?! – девиз миссис Левинсон был прост и незыблем.

Два билета на ближайший рейс, на котором имелись каюты класса люкс, оказались приобретены в тот же день, а мистеру Левинсону отправлена телеграмма с заверениями в сердечной тоске и скуке местного общества. Телеграмма не нашла мистера Левинсона в Ньюпорте, где заканчивалась отделка их шикарного особняка, и в роскошном отеле для любителей скачек его тоже не было, хотя отель принадлежал самому Левинсону. Просто меценат повез очередную протеже в Лос-Анджелес, чтобы показать тихоокеанское побережье, которому прочил большое будущее. А если мистер Левинсон что-то кому-то или чему-то прочил, он вкладывал в это огромные деньги, и результат не заставлял себя ждать.

Так было со строительством своего оперного театра в Нью-Йорке, когда директор прежнего опрометчиво отказал Вандербильту, Джерому и Левинсону в отдельных ложах. Обиженные ценители прекрасного скинулись, привлекли себе подобных и выстроили огромное здание Метрополитен-оперы. Теперь уже там считали за честь купить ложу самые сливки нью-йоркского общества.

Миссис Левинсон могла бы, конечно, подождать, когда супруг пришлет за ними собственную океанскую яхту, которая ненамного уступала самой большой яхте Вандербильтов, но если Марта Левинсон что-то задумала, ждать, когда судно пересечет океан, она не могла. Можно бы просто купить себе корабль или на худой конец яхту в Европе, но миссис Левинсон рассудила, что это долго и хлопотно, потому выбор был сделан в пользу обычного средства преодоления океанских просторов – каюты класса люкс на соответствующем лайнере.

– Потерпим, дорогая, – со слезами на глазах обратилась Марта к дочери. Коре было все равно, она согласилась потерпеть, опасаясь только одного – чтобы корабль не пошел ко дну под грузом их багажа. Но оказалось, предусмотрительная Марта отправила багаж давным-давно.

– Я не намеревалась вечно развлекать эту скучную лондонскую публику!

Конечно, главной причиной было неприятие лондонской публикой самой миссис Левинсон, но догадываться об этом не стоило. И снова Коре было все равно, она вдруг осознала, что очень соскучилась по Нью-Йорку, дому на Пятой авеню, по Ньюпорту, лошадям, даже вредному братцу, с которым вечно спорила. И по стряпне их кухарки чернокожей Нэнси соскучилась. Никто не умеет так вкусно готовить, как Нэнси, обученная лучшими французскими поварами. До зуда в ладонях захотелось взять в руки ракетку и сыграть в теннис с Хьюго Невилом, молодым, влюбленным в нее напарником отца.

Да что там, просто хотелось домой!

Теперь замечание Роберта Кроули, ставшего графом Грэнтэмом, и ее обида казались мелкими и недостойными даже упоминания. Конечно, ему стоило следить за своими словами, но ей не следовало обращать на этого сноба внимания.

Лондон не принял их, и они не приняли Лондон.

В тот день, когда состоялось погребение лорда Александра Кроули, шестого графа Грэнтэма, миссис Марта Левинсон и ее дочь мисс Кора Левинсон поднялись на палубу «Сити оф Берлин», чтобы пересечь Атлантику по пути домой в Нью-Йорк.

«Что ж, каждому свое», – вздохнула Кора Левинсон, глядя на тающие в тумане берега Англии, хотя что-то подсказывало ей, что она еще вернется, и не просто вернется, но станет своей в этом мире сдержанных снобов и тотальных правил приличия.

Глава 2

После похорон прошло достаточно времени, те, кто приезжал, чтобы отдать последние почести лорду Кроули, отбыли в Лондон или в свои поместья, жизнь потихоньку возвращалась в привычное русло. В Даунтоне осталась только леди Розамунд, старшая дочь леди Вайолет. Она срочно вернулась из Европы и обещала пожить рядом с матерью пару месяцев. Роберт был рад, что сестра взяла на себя заботу о леди Вайолет потому, что не знал, как утешать мать, вернее, не знал, как это делать, не выдав страшной тайны.

Такой потерянной леди Вайолет не видели никогда. Она двигалась, что-то говорила, даже изображала на лице улыбку, но улыбка получалась вымученной, и все понимали, что рядом присутствует только тень графини Грэнтэм, но не она сама. Это было настолько необычно, что окружающие поневоле притихли.

В Англии несколько стадий траура, во всяком случае, для вдов и близких усопшего. Самый строгий – глубокий, который длился год и месяц. Во время него не позволительно никаких других цветов в одежде, кроме тусклого черного и скромного белого в виде воротников, манжет и чепца. О развлечениях или визитах неприлично даже думать.

Викторианская мораль на несколько лет прочно привязывала вдову к умершему мужу, после тринадцати месяцев глубокого траура следовали еще три раза по полгода, когда строгие требования к одежде постепенно смягчались и в нее добавлялись некоторые цвета.

Пример прекрасному полу подавала королева, проведшая в глубоком трауре все годы после смерти обожаемого супруга.

Послушные требованиям викторианской морали дамы носили траур не только в случае вдовства, но и после смерти родственников, друзей и даже членов королевской семьи. Конечно, он не был столь долгим и строгим, но иностранцы невольно отмечали слишком много тусклых и даже мрачных нарядов в лондонском высшем обществе. И все же даме лучше носить тусклое платье, чем привлечь осуждающие взгляды. Что может быть хуже таких взглядов? Только шепот за твоей спиной…

Леди Вайолет явно намеревалась почтить память супруга строгим трауром. В черный креп оказался затянут словно сам Даунтон.

Переживали слуги, ведь к лорду Кроули относились хорошо, он был добрым и нескупым хозяином, пусть и не знавшим слуг поименно, но никогда не унижавшим их. Никто не сомневался, что молодой Кроули будет не хуже, однако назревали большие перемены. Из-за долгого траура леди Вайолет наверняка предпочтет жить в поместье, не тратя средств на содержание огромного лондонского дома. Это означало сокращение персонала. Да и в самом Даунтоне в ближайшие годы, если не будет приемов и гостей, не нужно так много лакеев и горничных.

Даунтон давал работу не только тем, кто убирал, чистил, мыл, подметал или выгуливал лошадей, но и тем, кто поставлял в его кухню продукты, привозил почту, косил сено для лошадей, выращивал овощи и выполнял еще массу необходимых дел. В лучшие годы в поместье трудилось до двух десятков горничных, полутора десятков лакеев, множество садовников и конюхов, не считая наемной на время праздников прислуги. Теперь такого не было, но все же…

Кроули считали своей обязанностью обеспечивать работой округу, потому не скупились ни на наем слуг, ни на оплату их труда. Как будет теперь? Кто-то получит расчет, некоторые уволятся сами, новых слуг просто не станут нанимать даже на время.

Разговоры об этом велись в кухне каждый день.

Камердинер покойного графа Чарли Адамс решил уйти на пенсию, все же ему немало лет и есть кое-какие накопления. В ближайший день разговор зашел именно об этом.

– Мистер Адамс, а где вы будете жить? – поинтересовалась младшая горничная Мэри, деревенская простушка, первый год служившая в Даунтоне, которую даже в Лондон не взяли из-за явного неумения держать язык за зубами, а любопытный нос подальше от того, что ее не касалось.

Бывший камердинер только пожал плечами:

– У меня есть домик в графстве Суррей. Достался от тетки, пока он в аренде, но договор скоро заканчивается.

Мэри не такая уж простушка, глаза заблестели неподдельным интересом.

На нее покосилась экономка мисс Эрлин, страшно не любившая болтливых слуг. Такие обычно плохо работают. Конечно, у девчонки все горит в руках, она сообразительна и ловка, но слишком вертлява и болтлива.

– Мэри, если тебе нечем заняться, кроме болтовни, помоги мне разобрать гардероб ее милости в шкафах на верхнем этаже. Леди Розамунд привезла всего одно траурное платье, которое нужно почистить. На это время ей потребуется замена.

– Бедная леди Розамунд, она так не любит черный цвет, – заметила девушка, припустив за экономкой. Ей любопытно сунуть нос в шкаф с нарядами хозяйки.

– Мэри! Разве есть те, кто любит траур?

– Но леди Розамунд совсем не идет черный, у нее иной цвет кожи, чем у леди Вайолет.

– Белый воротник способен поправить дело.

– Да, белые воротники у многих леди куда больше, чем следовало бы при трауре, – хихикнула Мэри.

Мисс Эрлин оглянулась на младшую горничную, словно предупреждая, чтобы та говорила потише, но Мэри не заметила, она смотрела под ноги – лестница на верхний этаж, где стояли шкафы с неиспользуемой одеждой, крута.

Ох, эти молоденькие горничные! Когда в дом нанимали саму Дженни Эрлин, первое, чему постаралась научить ее тогдашняя экономка мисс Блумер – умению держать язык за зубами. Слуги должны быть невидимы и неслышимы для хозяев, глухи и слепы в их присутствии во всем, что не касается выполнения непосредственных обязанностей, и молчаливы с другими слугами. Не соблюдай эти правила Дженни, она ни за что не стала бы мисс Эрлин. Не умеющие держать языки за зубами, а свое мнение при себе так и остаются младшими горничными и вторыми лакеями, у них нет шансов подняться до дворецкого или экономки, болтунов не допустят до должности личной горничной или камердинера. Одна из главных обязанностей близких к хозяевам слуг – способность хранить их тайны.

Говорят, в Лондоне есть даже закрытое общество для слуг, где те выбалтывают другим секреты своих хозяев и составляют черные списки. Попавшему в такой список хозяину трудно нанять слугу, поскольку никто не захочет идти к нему в услужение. Но и слуге, которого хозяин заподозрил в принадлежности к клубу, найти работу невозможно, поскольку он ни за что не получит хорошую рекомендацию, а без таковой двери всех приличных домов будут закрыты.

Мисс Эрлин служила в доме графа Грэнтэма уже три десятилетия, она видела нынешнего молодого графа совсем ребенком, а его мать – леди Вайолет – молоденькой невесткой весьма строгой и своеобразной ныне покойной графини Грэнтэм, бабушки нынешнего графа. Сменились хозяева – леди Вайолет стала леди Кроули графиней Грэнтэм, а теперь вот вдовствующей графиней Грэнтэм, сменилось и большинство слуг, но принцип Даунтона остался незыблем. Этот принцип прост – тот, кто желает считать себя частью Даунтона даже в качестве его прислуги, должен соответствовать высоким требованиям.

Она настолько задумалась о правилах поведения слуг в доме, что не заметила, что давно стоит перед шкафом с одеждой, держа в руках ключ. Мэри за спиной с опаской косилась на экономку, не понимая, что случилось.

Неожиданно даже для себя мисс Эрлин повернулась и строго произнесла:

– Мэри, если ты продолжишь болтать все, что придет в голову, то, боюсь, долго в Даунтоне не продержишься. Не стоит этого делать.

Горничная как-то слишком быстро опустила глаза, что вызвало подозрение.

– Тебе не нравится в Даунтоне?

– Нет, мисс Эрлин, нравится, но…

– Что «но»? Не рассчитывай на особое внимание мистера Адамса, он не из тех, кто увлекается молоденькими горничными. И мистеру Адамсу не до женитьбы.

– Я… вовсе я не рассчитываю! Он старый.

– Вот именно! – недовольно посмотрела на девушку экономка. – У мистера Адамса дочь старше тебя.

– До-очь?.. – разочарованно произнесла Мэри.

– Да, и двое внуков. А чего ты ожидала? Мистер Адамс стал камердинером графа, уже овдовев.

– Но ведь дочь замужем и живет отдельно?

– Мэри, – сокрушенно покачала головой мисс Эрлин, – займись лучше делом.

Они разобрали платья, прикидывая, какие можно переделать в соответствии с нынешней модой, а с какими придется расстаться. Девушка не выдержала:

– Столько всего! Часто ли это надевали?

– Редко, некоторые лишь однажды. Хотя леди Вайолет не транжира, она просто обязана менять, например, бальные платья, тем более если кардинально меняется мода.

Нашелся целый ворох траурной одежды, хотя возможность переделать ее под нынешние модные веяния сомнительна, отобранное мисс Эрлин решила отправить вниз, чтобы леди Розамунд посмотрела и распорядилась, как поступить с тем, что категорически не подойдет.

Понадобилась помощь двух лакеев. Мэри сокрушенно вздыхала:

– Как мне нравятся эти турнюры! И к чему от них отказываться?

Лакей Джон, помогавший нести платья, усмехнулся:

– Как в таком ходить и сидеть?

– Не садись! – фыркнула горничная, словно замечание сделано ей лично.

– Я-то? Мне-то что? Леди жалко, стоят бедненькие, как не посмотришь, или сидят на самом краешке стула, того и гляди свалятся.

Это была правда – турнюры при всем великолепии невыносимо неудобны для их обладательниц.

Обсудить неудобство турнюра слугам не удалось, попались на глаза дворецкому.

– У вас продолжается отпуск или вы вообще решили уволиться? Тогда почему я об этом ничего не знаю?

– Нет, мистер Бишоп, мы просто несем платья из шкафов вниз, чтобы леди Розамунд могла выбрать что-то для переделки, – затараторила Мэри.

– И это нельзя делать молча?! – Голос мистера Бишопа почти загромыхал.

Пискнув, как мышка, застигнутая котом в кухне, Мэри помчалась прочь от рассерженного дворецкого. Джон припустил за ней, досадуя, что ввязался в разговор с горничной.

Мистер Бишоп был раздосадован: неужели слуги почувствовали слабину и распустились? Это очень плохо, поскольку дисциплина прислуги забота дворецкого и экономки, а не хозяина, то есть здесь их с мисс Эрлин недоработка. Нужно что-то делать с этой болтушкой Мэри, а лакеям строго указать, что бескостный язык младших горничных вовсе не означает и их распущенность.

Молодой граф Грэнтэм, конечно, не делает замечаний, он вообще непривередлив, но это не означает, что в доме можно работать спустя рукава.

Роберт как раз поднимался по лестнице на второй этаж то ли в кабинет, то ли в свою спальню.

– Милорд, у вас будут какие-то распоряжения или пожелания?

– Нет, мистер Бишоп. Вернее, если я не должен что-то срочно подписать или решить, то пусть все идет так, как заведено. Меня вполне устраивает порядок, который вы поддерживаете в доме, искренне благодарен вам за прекрасно выполняемую работу и обязательно поблагодарю еще раз позже. Просто… мне нужно обдумать ситуацию.

– Конечно, ваша милость. Пока не требуется вашего срочного вмешательства.

Нет так нет. Даунтон впал в спячку и, похоже, надолго…

Роберт и сам понимал, насколько странно выглядит его отстраненность от ситуации, но ничего не мог с собой поделать. Чтобы что-то решать, нужно разобраться в положении дел в Даунтоне, понять, почему отцу не хватало денег при, в общем-то, благополучном состоянии поместья. Но для этого нужно идти в кабинет и снова садиться за стол, открывать ящики, изучать документы.

Умри отец и впрямь от сердечного приступа, Роберт сумел бы справиться со своими чувствами, но к горечи от потери близкого человека добавлялась горечь от тайны, с ней связанной. Начинало казаться, что он поступил неправильно, даже низко, что предал память об отце.

Что, если это все-таки было убийство? Нет, он не подозревал ни мистера Бишопа, ни доктора Мозерли, но отца могли довести до самоубийства. Роберт помнил, что в день гибели отец получил какое-то письмо. Где оно? Что там?

Возможно, ответы есть в ящиках стола в кабинете. Требовалось открыть их и внимательно изучить содержимое, но заставить себя сделать это очень трудно.

Шли день за днем, но он никак не мог заставить себя открыть отцовский кабинет и заняться разбором его бумаг. Почему? Интуитивно чувствовал, что может найти там нечто, что изменит его представление если не о самом отце, то о жизни, которую тот вел.

Роберт был даже рад, что отсутствует управляющий поместьем мистер Симпсон, отправившийся в Австралию навестить заболевшую сестру. Получив телеграмму о смерти графа Грэнтэма, мистер Симпсон сообщил, что немедленно выезжает, но от Канберры до Лондона слишком далеко. Новый граф Грэнтэм пытался обмануть себя тем, что ждет возвращения управляющего, чтобы прояснить некоторые вопросы у него. Возможно, мистер Симпсон даже знает или хотя бы догадывается о причине, побудившей графа совершить самоубийство.

Следующие два дня Роберт бродил по Даунтону и его окрестностям, благо погода сменила гнев на милость и порадовала настоящим теплом и солнцем. В Англии сентябрь часто бывает куда лучше летних месяцев…

Сначала он вспоминал счастливые детские годы, шалости, которые совершались то тут, то там, а также дни каникул и праздников, проведенные в поместье, отца, дедушку и бабушку… Детство у всех счастливое, даже если в действительности оно ужасное, нищее и голодное. Просто дети не знают другой жизни и умеют находить радости там, где взрослые увидят только заботы.

А если ребенок окружен любящими родными, няньками, воспитателями, заботой и лаской, и немалым достатком, в таком случае даже розги через два десятка лет кажутся если не благом, то смешным происшествием.

Роберт был строптивым ребенком, не умеющим, вернее, не желавшим скрывать свои проступки, как это делал его двоюродный брат Джеймс, потому бывал наказан куда чаще, но сейчас эти наказания действительно выглядели милыми неприятностями, тем более его никогда не пороли по-настоящему, только грозили.

Довольно скоро благостное, хотя и грустное из-за кончины отца, настроение Роберта сменилось настороженным унынием. Уже много лет он видел Даунтон либо празднично украшенным, либо в такие дни, когда его меньше всего волновало состояние оконных рам или потолочных балок. Теперь став хозяином поместья, Роберт вдруг заметил, что Даунтон давно требует ремонта, если они не хотят потерять часть внутренней отделки. В центральном корпусе и правом крыле, конечно, сырости не было, но из окон заметно дуло, старые рамы не справлялись с порывами ветра.

– Мистер Бишоп, сколько у нас окон?

Дворецкий почувствовал смущение от того, что не мог точно ответить на вопрос молодого хозяина.

– Милорд, я не считал… Но это можно сделать. Высоких в бальной зале и…

– Не трудитесь, это не столь важно. Я приглашу архитектора, который все сочтет сам, это его работа.

Мистер Бишоп хорошо умел прятать эмоции, но даже у него промелькнуло легкое сожаление после слов графа. Роберт заметил, но отнес это к слишком большому объему предстоящей работы. Конечно, страшно даже подумать о том, чтобы отремонтировать такой огромный дворец, как их Даунтон!

– Мистер Бишоп, мы не станем производить работы во всем доме сразу. Обновим сначала одно крыло, потому другое… Кстати, продумайте, что нужно изменить в кухне и комнатах слуг, там наверняка проблем не меньше, чем в левом крыле.

– Да, милорд.

И непонятно, к чему относится это «да» – к согласию подумать или к проблемам.

Все же он заставил себя войти в кабинет и сесть за отцовский стол. Открыл ящики стола, одну за другой перебрал все лежавшие там бумаги, что-то бегло проглядывал, что-то внимательно изучал…

Час за часом три дня с перерывом на обед, ужин и короткий сон, надеясь, что найдет подсказку, но не находил. Иногда сжимал голову руками:

– Что же случилось, отец? Почему ты был так уверен, что я докопаюсь до сути, но не оставил ни единой зацепки для этого?

Приходные и расходные книги поместья… все в порядке, Даунтон довольно крепкое поместье, не самое богатое, не самое доходное, но это неудивительно, если вспомнить три неурожайных года, когда арендаторы были просто не в состоянии ничего платить, многие разорились и стали наемными рабочими, переселились в город, чтобы трудиться на фабриках.

– Не то, все не то…

Судя по отчетности управляющего, на счетах у отца должна бы скопиться солидная сумма, доходы превышали расходы даже с учетом немалых трат на содержание Даунтона и подготовку к Сезону. Что же тогда беспокоило отца и почему он столько лет не ремонтировал дворец?

Роберту уже снились колонки цифр, перед глазами стояли счета, приход, расход…

Леди Вайолет заметила старания сына, во время ужина бесцветным голосом поинтересовалась:

– Роберт, ты решил заняться Даунтоном?

– Да, мама.

– Рада это слышать. Постарайся не обращать на меня внимания, дай мне немного времени, я смогу взять себя в руки и помочь тебе.

– Буду рад.

Они ужинали вдвоем, Розамунд лежала с мигренью, а Эдит задержалась в деревне, правда, пообещав появиться к вечернему чаю.

Роберт пытался придумать, как сказать матери о своих сомнениях. В конце концов решился.

– Ты не знаешь, что за письмо отец получил утром в день своего отъезда из Лондона?

– Кажется, от мистера Уайльда.

Понадобилось усилие, чтобы скрыть волнение. Мистер Уайльд банкир графа Грэнтэма, неужели он знает, в чем дело? А мать продолжила:

– Думаю, письмо сохранилось в кабинете в Грэнтэмхаусе.

Роберт с трудом взял себя в руки, но мать заметила его волнение:

– Почему тебя беспокоит это послание?

– Что-то же должно было заставить отца так разволноваться, что…

– Нет, не письмо.

– Почему ты так уверена? – Он даже чашку с чаем отставил, чтобы не было заметно дрожание пальцев.

Леди Вайолет тоже поставила свой чай на столик.

– Роберт, я отправилась в кабинет сразу, как перестала лить слезы ручьем. В письме мистер Уайльд только сообщал, что проведет ближайший месяц в Европе. Делами в это время будет заниматься его помощник мистер… не помню имя. Ты подозреваешь что-то?

– Просто пытаюсь понять.

– Прости, но полагаю, что лучше заняться вопросами аренды и прочим. Графа Грэнтэма уже не вернешь, а поместье требует постоянного присмотра, тем более мистера Симпсона нет в Даунтоне.

Роберт видел, как леди Вайолет буквально на глазах выходит из заторможенного состояния, в котором была столько времени. Это не могло не радовать, вид безвольной леди Вайолет мог ввергнуть в депрессию кого угодно.

– Я тоже так думаю. Но все же съезжу в Лондон, напишу прошение об отставке и встречусь с мистером Уайльдом, если он уже вернулся в Лондон.

– Постарайся вернуться поскорей.

Роберт повернулся к дворецкому, привычно стоявшему позади с совершенно отсутствующим видом:

– Мистер Бишоп, нас с Томасом нужно отвезти к дневному поезду. Вы найдете на чем?

– Да, ваша милость. Сказать Томасу, чтобы он собрал ваши вещи, милорд?

– Томас всегда готов, но передайте, вдруг он решил сегодня ночью куда-то сходить?

Когда перешли в гостиную, чтобы слуги могли убрать посуду после ужина, леди Вайолет покачала головой:

– Ты слишком балуешь своего камердинера. Разве можно позволять так часто отлучаться?

– У нас с Томасом особенные отношения. Он столько раз спасал мою жизнь, что требовать от него чего-то или за что-то укорять не поворачивается язык.

– Ты едешь в Лондон? – Эдит услышала последние фразы.

– Да, дорогая. Тебе что-то нужно в Грэнтэмхаусе?

– Роберт, привези мне свежий номер «Кэсселлса»? – Глаза Эдит блестели, как у ребенка, которому могли купить заветную сладость. Роберт улыбнулся:

– Конечно, дорогая.

А вот мать уставилась на Эдит своим знаменитым немигающим взглядом:

– Эдит, мы же в трауре?!

– Я не собираюсь шить ничего нового, только посмотрю. Мне очень нравятся рисунки новых платьев.

– Моя дочь модистка! – патетически возвела взор к потолку Вайолет и тут же опустила его в пол. Потолок давно требовалось подновить и привлекать к нему внимание даже красноречивым совсем по иному поводу взглядом не стоило.

Впрочем, ковер на полу тоже не радовал. Дворец Даунтона требовал обновления от фундамента до крыши, он возведен на века, но и самым прочным постройкам требуется косметический ремонт. Разговор об этом с мужем у Вайолет заходил не раз, но денег не находилось.

Она так задумалась, что пропустила мимо ушей возражение Эдит:

– Вовсе не модистка, а художник! Сейчас женщинам доступны многие профессии.

Только рассеянность матери позволила леди Эдит обойтись без внушения по поводу глупостей в голове младшей дочери. Суфражистских идей в своем доме леди Вайолет допустить не могла, даже если их высказывала собственная дочь. Тем более если их высказывала собственная дочь!

Прогулки Эдит по окрестностям в сопровождении кого-то из лакеев, а то и двух, груженных мольбертом и ящиком с красками, в поисках натуры – это одно, но идея заниматься живописью профессионально и всю жизнь!.. У Эдит определенно способности, однако матери ее «мазня» категорически не нравилась, в ней отсутствовала тщательность старых мастеров, скорее цветовые пятна, «настроение», как называла это сама начинающая художница. Мать была более категорична:

– Мазня!

Вайолет безразлично, что это новый стиль. Она предпочитала «менее размазанную» живопись, которую не стыдно продемонстрировать в салоне приятельницам. И готова нанять для Эдит достойного учителя. Только где их взять, достойных? Дважды попадались такие же мазилы, которым впору заборы красить, потому разговоры об увлечении Эдит живописью леди Вайолет раздражали, а когда ее что-то раздражало…

Роберт незаметно вздохнул. В семье все по-прежнему… Поэтому когда Эдит сказала, что пойдет к себе, Роберт был даже рад. Они остались с леди Вайолет одни.

В малую гостиную, где они сидели у камина, вошел дворецкий с вопросом, не нужно ли еще чего-то.

– Если вы предупредили Томаса и конюха, то мне ничего больше не нужно. Я разденусь сам, Томас может идти по своим делам, коих у него всегда в избытке.

Роберт знал, о чем говорил, у Томаса в каждой деревне, где они останавливались, тут же возникала дюжина романов, за что камердинер даже бывал местными кавалерами бит. Но Томас неисправим, Роберт не сомневался, что ловелас уже назначил кому-нибудь свидание.

Леди Вайолет поморщилась, она вовсе не приветствовала панибратские отношения сына с его слугой, но пока ничего не говорила против, считая, что всему свое время. Больше Томасу не придется спасать жизнь своего хозяину, значит, и отношения изменятся.

– А Арчер пусть подождет меня, я позвоню, когда освобожусь.

Пожелав хозяевам доброй ночи, Бишоп величаво удалился. Конечно, горничная миледи подождет ее. А потом, уложив хозяйку, еще приведет в порядок одежду, приготовит все для следующего дня и только тогда отправится отдыхать сама, чтобы рано утром быть готовой по первому звонку предстать перед миледи бодрой и собранной. Слуги не имеют права спать столько же, сколько хозяева, особенно личные горничные или камердинеры. У них не бывает выходных, не может болеть голова или зуб, не может быть личной жизни.

Но если они согласны, то оказываются на ступеньку выше остальных слуг, не считая, конечно, дворецкого и экономки. Камердинера и личную горничную величают по фамилии, и даже говорят им мистер и мисс. То, что Томаса хозяин зовет по имени, скорее свидетельство их особых, почти дружеских отношений. Но мистер Бишоп предпочитал об этом не думать, у него хватало и своих забот.

Молодой граф решил осмотреть закрытую часть дворца и пришел в ужас, хотя постарался этого не показывать. Было от чего. Дворецкий надеялся, что хозяева пробудут Сезон в Лондоне, тогда можно будет сократить расходы на содержание Даунтона и пустить их на подновление тех же оконных рам, но лорд скоропостижно скончался, и никакого Лондона не будет. Миледи в трауре, ей не до визитов и приемов. Значит, придется крутиться, чтобы зимой отапливать хотя бы центральную часть и правое крыло как полагается.

Но большой дворец требует не только большого количества дров, слуг тоже нужно много. Если не зачехлять люстры, то с них нужно вытирать пыль, чтобы топить камины, нужны слуги, чтобы чистить их тоже…

Почему бы хозяевам не ограничиться малым домом? Дауэрхаус вполне приличный особнячок, в котором достаточно спален для их небольшой ныне семьи, можно прожить зиму. Комнат для слуг маловато, и кухня тоже непривычно мала, но уж это не проблема. Слуги как-нибудь разместятся по двое в комнате, а кухарке мисс Бикет не придется готовить для стольких гостей, как бывало раньше.

Об этом шла беседа и у леди Вайолет с сыном.

– На время работ мы могли бы переехать в Дауэрхаус. Нам троим места будет достаточно, а гостей пока не предвидится. Под предлогом ремонта можно никого не приглашать.

Леди Вайолет несколько секунд молча смотрела на пламя камина, потом вздохнула, что с ней бывало не так часто.

– Роберт, мы, конечно, можем переехать в Дауэрхаус и пожить там, но, боюсь, проблем Даунтона это не решит.

Мать подтверждала его худшие опасения: отец не ремонтировал Даунтон не потому, что не желал, а потому, что не было средств.

– Неужели все так плохо?

– Не знаю насколько, твой отец не очень любил делиться неприятностями, но, полагаю, гораздо хуже, чем ты ожидаешь. Думаю, требуются большие деньги…

– Я намерен встретиться и с мистером Уайльдом, коль скоро он вернется в Лондон. Если нет, то пусть архитектор оценит объем работы, буду знать, сколько мне нужно срочно заработать. Проект хорошо бы иметь сейчас, чтобы весной начать работы, иначе мы и к осени не успеем закончить.

– Это единственный повод ехать в Лондон?

Несмотря на равнодушный тон леди Вайолет, сын прекрасно понял ее беспокойство.

– Это не повод, а причина. Мне нужно как можно скорей оформить множество бумаг по поводу наследства, понять положение дел и восстановить полезные связи. Сидя в Даунтоне, я ничего не сделаю, ездить в Лондон все равно придется. Если желаешь, можешь поехать со мной, вам с Эдит было бы полезно развеяться.

– Нет, мы останемся в Даунтоне. Траур не то время, когда стоит показываться в свете. Все примутся наносить визиты и соболезновать, присматриваясь, чтобы увидеть у меня те чувства, которые желают увидеть. Кто-то скажет, что я скорблю, а кто-то, что втайне рада.

– Мама!

– Не будем обо мне. Я хочу быть уверена, что ты не сделаешь в Лондоне шагов, которые могут быть превратно истолкованы.

– Ты о… Кэролайн? Не беспокойся, я не сделаю ни единого шага, который даже самые придирчивые ханжи смогут превратно истолковать.

– Я рада, что ты так уверен.

Взгляд, который бросила леди Вайолет на сына, говорил о том, что в действительности она не столь уверена. У матери была причина волноваться за сына, не зря три года назад он практически сбежал в Африку из-за сердечной раны.

Вайолет лучше кого-либо понимала, что сердечные раны самые опасные, они могут открыться, будучи затянутыми, и снова причинить боль.

Но сын и впрямь не мог прятаться всю оставшуюся жизнь, к тому же от себя не спрячешься ни в Даунтоне, ни в Африке. Оставалось надеяться, что рана не смертельна…

Позже Роберт даже не мог вспомнить, как в сопровождении верного Томаса доехал до Йорка, сел на дневной поезд в Лондон, как вышел на вокзале Кингс-Кросс, наемным экипажем добрался до Чарльз-стрит. Вероятно, брал билет, договаривался с кебменом и распоряжался багажом Томас, понимавший, что хозяину очень трудно сосредоточиться.

Большой серебряный поднос в доме был полон визиток, присланных с соболезнованиями от знакомых, малознакомых и даже совсем незнакомых людей. Роберт распорядился:

– Томас, возьми все в Даунтон, леди Вайолет разберется.

После Даунтона особняк Грэнтэмхаус выглядел слишком нарядным и парадным, несмотря на траурные знаки. Дворецкий поинтересовался, приедет ли леди Вайолет, что подготовить лорду и какие будут распоряжения.

Лорд… нет, это не радовало. Однако приходилось помнить о своем новом статусе.

– Я не принимаю, кто бы ни приехал. Подайте чай в кабинет и принесите больше свечей туда. Ужин в восемь и без затей. Больше ничего. Пока ничего.

– Да, милорд.

В этот кабинет Роберт вошел без содрогания, кивком поблагодарил лакея, принесшего свечи, и второго с подносом с чаем и кексами. Подумал, что слуг многовато, особенно для Грэнтэмхауса, где нескоро снова зазвучат веселые голоса.

Злополучное письмо нашлось на подносе для почты. В нем действительно не было ничего необычного, все, как сказала леди Вайолет. В многочисленных ящиках стола тоже ничего. Вернее, бумаги были, но похожие на колонки цифр из Даунтона, они не пролили и капли света на тайну.

Может, ее и не было? Тогда что нашло на разумного, серьезного лорда Кроули, так дорожившего своим поместьем, своим именем, своей семьей, что он вдруг пустил себе пулю в сердце?

Оставалось надеяться на встречу с банкиром и знакомство с финансовыми делами Грэнтэмов.

Эта встреча состоялась на следующий день, но не с самим мистером Уайльдом, который все еще пребывал на Французской Ривьере, а с его помощником мистером Бредфордом.

– Позвольте выразить соболезнование, милорд. Это большая потеря для всех нас.

У мистера Бредфорда типичная внешность английского джентльмена – строен, подтянут, даже жилист, какими бывают люди, занимающиеся спортом, немного выше среднего роста, со светло-русыми волосами и светло-серыми глазами. Он излучал спокойствие и непоколебимую уверенность. Наверное, таким и должен быть помощник банкира, работающий с клиентами.

Вероятно, ровесник самого Роберта, он смотрел так, словно знал о своем визави все. Кроули подумал, что так и есть, ведь мистер Бредфорд знает, сколько денег у него на счету лучше его самого.

– Мистер Бредфорд, я хотел бы ознакомиться с состоянием счетов своего отца, чтобы знать, какие решения принимать.

– Безусловно. Все подготовлено, милорд, прошу вас.

Следуя приглашающему жесту, Роберт отправился в кабинет помощника банкира.

Он бывал в кабинете самого мистера Уайльда, огромном помещении, в котором можно бы разместить библиотеку или небольшой бальный зал, но там располагались лишь два стола – большой письменный самого банкира и гигантский овальный для совещаний, а также несколько шкафов с фолиантами. Со слов отца Роберт также знал, что боковые двери ведут во второй кабинет, куда допускаются только избранные, и комнаты для отдыха.

Кабинет мистера Бредфорда был несравнимо меньше, просто рабочее место очень занятого человека – большой стол с приставленным меньшим, несколько кресел, в том числе у небольшого камина, и стульев, определенно для дам. В этом заведении не бывает простолюдинов, не привыкших к креслам, но дамам с турнюрами крайне неудобно сидеть, откинувшись на спинку.

– Прошу вас, милорд. Вот все поступления и выплаты за этот год. Если нужны за предыдущие, они здесь. – Мистер Бредфорд показал большую стопку листов. – Это полный расчет на день смерти графа Грэнтэма. Я готов ответить на любые вопросы. Но если мои пояснения вас не удовлетворят, вам придется подождать возвращения мистера Уайльда.

Роберт взял предложенные листы. Сумма на счету его просто ужаснула, она была в несколько раз меньше той, которую Роберт мог ожидать. Понадобилась выдержка, чтобы не показать свои эмоции.

Посмотрел второй лист. Доходная часть Даунтона весьма прилична, средства поступали регулярно, некоторые совсем небольшими суммами, видно, от мелких арендаторов. Могло бы быть гораздо больше, это понимал даже несведущий в делах Роберт, видно, отец много лет не менял арендную плату, хотя остальные землевладельцы периодически ее пересматривали.

Большие или недостаточные, но доходы вопросов не вызывали, а вот расходы…

– Мистер Бредфорд…

– Да, милорд?

Помощник банкира, вручив Роберту листы с отчетами, сел за свой стол и занялся своими бумагами или только сделал вид, что занялся, чтобы не мешать клиенту внимательно изучать цифры. Услышав оклик, он немедленно переместился на стул напротив Кроули.

– Что это за платы?

Интересоваться было чем, ежемесячно ровно треть дохода Даунтона списывалась со счета. Еще по одной шестой резервировалось для приданого леди Эдит Кроули и на счет леди Вайолет. Эти шестые части вопросов не вызывали, а вот куда уходила треть?

Бредфорд, даже не заглядывая, кивнул:

– Эти выплаты осуществлялись по распоряжению покойного лорда Кроули некоему мистеру Смиту в течение пяти последних лет.

– Почему?

Помощник банкира только развел руками:

– Милорд, мы не вправе задавать вопросы клиентам по поводу их распоряжений, если таковые не противоречат закону. Это не противоречило, владелец вправе перечислять свои средства кому угодно.

– Кто такой этот мистер Смит?

И снова Бредфорд развел руками:

– Мне неизвестно, милорд.

– Но если вы перечисляете ему деньги, то можете разыскать этого человека, я хотел бы с ним встретиться и понять, что это за платы. Долги? Обязательства? Пожертвования?

Мистер Бредфорд отвел глаза, что очень не понравилось Роберту.

– Милорд, счет мистера Смита в Австралии, едва ли вам удастся с ним побеседовать.

– Но увидеть распоряжение графа Грэнтэма я могу?

– Оно у мистера Уайльда, у меня только копия. Если вас интересует само содержание, могу предоставить.

– Сделайте это.

Помощник банкира открыл небольшой сейф и достал лист, из текста которого явствовало, что лорд Кроули граф Грэнтэм поручает отчислять треть поступлений поместья Даунтон на счет мистера Генри Смита. И номер счета этого Генри…

– Ваш отец ежемесячно подписывал наши отчеты, соглашаясь с ними. Мы ничего не делали против его воли или втайне от него.

– Я не подозреваю вас или мистера Уайльда в недобросовестности, но согласитесь, отдавать треть дохода кому-то… Я просто хочу знать, кто это и почему получает столько же, сколько мои мать и сестра вместе.

– Это ваше право, милорд, – вздохнул мистер Бредфорд, – но я не могу объяснить причину решения вашего отца. Это его дело, наше состоит в том, чтобы неукоснительно выполнять волю клиента.

– Мистер Уайльд может что-то знать?

– Возможно. Я извещу вас, как только он вернется. Это будет уже скоро.

– Когда должна быть следующая выплата?

– В конце месяца, милорд, как обычно.

Роберт поднялся, одновременно с ним, ни на мгновение раньше или позже, встал и мистер Бредфорд. Это демонстрировало уважение к клиенту и одновременно самоуважение. Кроули почему-то мысленно похвалил помощника банкира. Умение вот так держаться одновременно почтительно и с достоинством без малейшего заискивания дано не всем. Часть клерков принижает себя, другие, напротив, пытаются казаться значительней, чем они есть на самом деле. Мистер Бредфорд держался на высоте.

– Я возьму отчеты с собой.

– Да, конечно. – Мистер Бредфорд ловко вернул бумаги в папку и подал ее Роберту. – Прошу вас.

– И еще… мистер Бредфорд, для того чтобы переводить деньги теперь, вам нужно мое поручение, не так ли?

– Безусловно, милорд.

– Поэтому мне придется разобраться с таинственным мистером Смитом как можно скорей.

– Вероятно.

Роберт не стал возвращаться в Даунтон в тот же день, решив поработать с бумагами в Грэнтэмхаусе. Позвонив матери, сообщил, что остается еще на день, и осторожно поинтересовался, кто такой мистер Генри Смит из Австралии.

– Понятия не имею.

– Возможно, он и не в Австралии. Отец никогда не упоминал этого имени.

– Не помню такого. С ним связано что-то нехорошее? Почему у тебя такой голос?

– Нет, разбираюсь с банковскими бумагами, встретил эту фамилию, но не в списке арендаторов. Мы случайно не получали кенгуру или коал из Аделаиды или Мельбурна?

Шутка вышла несколько мрачноватой.

Вернувшись домой, Роберт снова предупредил дворецкого, что не принимает, и попросил обед в кабинет. Тот едва заметно поджал губы. Лорд Кроули никогда не обедал в кабинете!

Роберт понял причину недовольства мистера Блэйка, на мгновение замер, потом заметил:

– Нет, обед будет в комнате для завтрака, но это только сегодня. Мистер Блэйк, раз уж мы заговорили об этом… Леди Вайолет и леди Эдит не скоро приедут в Лондон, я стану бывать здесь часто, но исключительно по делам. Думаю, можно сократить число слуг, и кухарку оставить только для ваших нужд. Если что-то понадобится мне, я всегда смогу сделать заказ в ресторане. Либо буду предупреждать вас заранее, чтобы заказали вы. Грэнтэмхаус нужно всю зиму хорошо отапливать, чтобы не завелась сырость, а также зачехлить люстры и мебель от пыли. Вы со мной согласны?

Он вовсе не обязан спрашивать согласия дворецкого, но решил сделать тому приятное. Мистер Блэйк важно кивнул, после чего Роберт невольно отметил, что выглядеть так же солидно, как мистер Бишоп, ему все равно не удается, как бы он ни надувал щеки.

– Вам достаточно одного лакея, одной горничной и кухарки, мистер Блэйк? Томас будет приезжать со мной, а если вознамерится приехать леди Вайолет, она тоже привезет свою горничную.

Конечно, управлять домом, в котором всего пара слуг и кухарка, для мистера Блэйка почти оскорбительно, но выбора в данный момент просто не было.

– Да, ваша милость.

– Мистер Блэйк, ваша оплата остается прежней, со слугами разберитесь сами. И прошу вас, мне не нужен обед из трех перемен по девять блюд в каждой, достаточно одной.

– Да, милорд.

Если теперь по Лондону поползут сплетни о странностях нового хозяина Грэнтэмхауса и его пуританских привычках, можно не сомневаться, откуда эти сплетни.

– Обед через час, мистер Блэйк, в комнате для завтрака.

– Да, милорд. – С важным кивком дворецкий удалился отдавать распоряжения лакею.

Роберт уже повернулся, чтобы выйти из гостиной, как вдруг заметил несколько визитных карточек на полу подле столика. Вздохнул: к чему держать толпу слуг, если никто не замечает даже упавших визиток.

Наклонился, чтобы поднять. Сегодня кто-то побывал в Грэнтэмхаусе?

Обычные выражения соболезнования от лорда Саммерса (странно, ведь он был в Даунтоне на погребении), леди Фаулз и ее дочери леди Элизабет Фаулз… миссис и мисс Левинсон…

Похоже, визитки валялись под столом со дня смерти графа Грэнтэма. Мистер Бишоп такого не допустил бы.

Роберт решил не выговаривать, а карточки забрал с собой в кабинет.

Бегло просмотрел принесенные из банка бумаги, некоторое время сидел задумавшись. Ясно только одно: у отца была некая тайна, требовавшая больших средств. С мистером Смитом его могло связывать что угодно, хорошо, если мистер Уайльд прояснит ситуацию, пока же остается только ждать и разбираться с арендаторами.

На глаза снова попала визитка миссис и мисс Левинсон. Он так и не извинился перед американкой, но теперь это делать было бы нелепо. Во время траурных мероприятий ему было вовсе не до беседы с леди Маргарет, возможно, теперь стоит встретиться и попросить извиниться за него. Роберт терпеть не мог оставлять подобные вопросы нерешенными, это неприлично для джентльмена.

Поймал себя на мысли, что даже не помнит, в чем дело. Он что-то сказал на балу, что не предназначалось для ушей этой американки, а та услышала. Так нечего подслушивать, а если это случилось, следует сделать вид, что оглохла, а не демонстрировать свое знание французского.

Вот чем отличаются английские леди от американских мисс – умением держать себя в руках и сглаживать неприятные ситуации. Нет, этой мисс Левинсон никогда не стать английской леди, воспитание не то.

Интересно, нашла ли она себе мужа, ведь ее привезли на Сезон явно с такой целью.

Томас доложил, что обед подан в комнате для завтрака. Почему не сам дворецкий, обижен или вовсе покинул Грэнтэмхаус?

Сама мисс Кора Левинсон, которой Роберт категорически отказывал в способности стать настоящей леди, в это время возвращалась к привычной жизни по другую сторону океана.

После долгого пребывания в Европе, Лондонского Сезона, пусть и не выстраданного в полной мере, недельного путешествия через Атлантику они с Мартой Левинсон были просто счастливы ступить на твердую землю и увидеть милых сердцу людей, суматоху Пятой авеню, привычные вещи…

– Как же хорошо оказаться дома!

Кора воскликнула это от души, и ей все равно, как отреагируют старший брат и младшая сестра. Впрочем, их реакция была вполне предсказуемой.

Гарольд ухмыльнулся, словно знал о сестре что-то не слишком хорошее, а сестрица критически оглядела Кору, даже передернув плечами и скривившись:

– Это что?!

В Европе в тот год отказались от столь привычных турнюров. Конечно, турнюр создавал элегантнейший силуэт и дамам очень нравился, но столь же быстро, как полюбили, от него отказались. Более неудобными были только кринолины, но прошли те времена, когда дамы были готовы падать в обморок от усталости из-за невозможности сесть, только чтобы их юбки, насаженные на широкие каркасы, красиво колыхались при ходьбе.

Турнюр позволял садиться, его каркас делали небольшим и не всегда жестким, но пристраиваться на стул приходилось боком и с оглядкой, чтобы не помять роскошные банты и оборки сзади на платье. Промучившись с десяток лет, дамы все же отказались от элегантного силуэта – победил здравый смысл.

Конечно, в Америке знали об изменениях в моде, у многих дам имелись новые платья, наряды без турнюров можно встретить не только на приемах, но и на улице, но чтобы Кора оказалась в числе самых модных и решительных… Нет, этого Ава стерпеть не могла!

Она и без того страдала из-за невозможности выглядеть настоящей дамой – возраст не позволял. Мечтала пройтись в платье с турнюром, демонстрируя прекрасную осанку и великолепный трен, даже сотни раз репетировала, и вот тебе… Все отменили, теперь попробуй выглядеть элегантно!

Новый дамский силуэт, совершенно не понравившийся Аве, ассоциировался с образом Коры, которой она страшно завидовала. Кора не виновата в невезении сестры, но разве это честно? Когда миссис Левинсон собралась в Европу с дочерьми, четырнадцатилетняя Ава, мечтавшая очаровать Старый Свет, несмотря на свой возраст, заболела ветрянкой и вся покрылась красными точками! Конечно, по мнению несчастной больной, могли бы подождать, но Марта так боялась заразиться от дочери, что предпочла отправиться без нее.

Ничего страшного не произошло, время Авы еще придет, но обида у юной мисс Левинсон осталась. Эта обида делилась пополам – на весь белый свет и Кору. Пожалуй, даже Кору и остальной белый свет, включая плохую погоду, если таковая случалась.

– Почему ты вернулась, замуж не взяли?

Еще полгода назад Кора непременно огрызнулась бы на эту вредину, но сейчас… Она вдруг живо представила реакцию леди Маргарет на подобное замечание, от кого бы то ни исходило. Спина сама собой выпрямилась, а головка вскинулась. Губы тронула легкая улыбка сожаления.

– Я тоже рада тебя видеть, Ава. Позже расскажу о королевском приеме, а сейчас, извини, нужно привести себя в порядок.

На несколько мгновений Ава осталась с открытым ртом, не в силах поверить, что перед ней Кора, потом фыркнула:

– Ах, какие мы стали важные!.. Неудачница.

И снова Кора никак не отреагировала на выпад сестры.

Они не заметили внимательного взгляда миссис Левинсон, не то довольного, не то осуждающего, пожалуй, она и сама не могла понять, какие чувства испытывает. Кора явно кое-что усвоила в Европе, особенно в Лондоне, но будет ли это благом здесь, в Нью-Йорке?

Кора действительно изменилась, она увидела другой свет, где гордились и даже кичились не огромными деньгами и их безумной тратой, а родословными и многовековыми традициями. Это в Ньюпорте или особняках Пятой авеню чем больше блестящей роскоши, тем лучше, чем длинней ряд нулей в потраченных на очередное безумство средств, тем престижней. Роскошные золотые подарки гостям во время обеда только потому, что соперница сделала таковые… Новый особняк, хотя уже есть несколько других, только чтобы превзойти размерами построенный заклятой подругой… Еще одна конюшня, на лошадях из которой ездить будут в основном ухаживающие за ними конюхи… ложи во всех стоящих театрах Америки и даже Европы, хотя присутствовать в один вечер в нескольких местах на разных континентах невозможно…

Перечислять безумства нуворишей из ее окружения Кора могла бы долго.

И в Европе она сталкивалась с вульгарной тратой средств, со множеством кичливых и глупых людей, но увидела и других – старую элиту, ту, правила поведения которой складывались веками, где царила викторианская мораль и жесткие требования к каждому шагу и слову.

Там, в Лондоне, это не нравилось, казалось занудным и снобистским, здесь вдруг стало выглядеть утонченным и заманчивым. Умение сдерживать эмоции, вести себя так, чтобы не поставить в неловкое положение собеседника или просто присутствующих… Почему она не училась, пока была среди тех людей?!

Резал уши акцент, невнятная речь окружающих…

Кора понимала, что через несколько дней это пройдет, что она сама станет прежней, но понимала, что не забудет полученный урок, а еще… ее будет постоянно тянуть в тот мир ограничений. Лондон их не принял, но она уже не могла жить по-прежнему.

И все же к прежней жизни вернуться оказалось легче, чем она ожидала. Помог новый роскошный особняк, достроенный отцом в Ньюпорте, там имелась прекрасная конюшня, а верховую езду Кора всегда любила.

И верный влюбленный Генри Невилл оказался рядом. Ему понравились изменения в облике и поведении Коры:

– Ты стала такой элегантной! Хотя в прежних нарядах выглядела еще лучше.

Через пару месяцев Кора уже не вспоминала своего лондонского обидчика Роберта Кроули графа Грэнтэма. Пусть себе кичится титулом, зато у нее есть свобода, предоставленная обожающим отцом. И Аве она рассказывала о Европе теперь с легкой насмешкой.

А вот еще одну Аву – леди Бельмонт, сестру Марты Левинсон, которая и попросила свою приятельницу леди Маргарет представить племянницу ко двору, – обмануть не удалось. Ава-старшая сама прошла через то же и прекрасно понимала состояние Коры. Она допросила сестру и племянницу с пристрастием и сделала свои выводы, которые подтвердила переписка с леди Маргарет. В результате две тетушки задумали изменить кое-что в этом мире и готовились к самым решительным действиям.

Прошла неделя после визита Роберта Кроули к мистеру Бредфорду, из Европы вернулся мистер Уайльд, но ничего не прояснилось. Банкир тоже ничего не знал о мистере Смите, кроме того, о чем уже слышал Роберт – получатель живет в Австралии.

Оставалось надеяться, что что-то прояснит мистер Симпсон. Он возвращался тоже из Австралии, где в Канберре жила его сестра. Вероятно, у мистера Симпсона найдутся там знакомые, которым можно поручить что-то разузнать. Если нет, придется нанять детективов, хотя денег на расследование придется потратить немало.

И леди Вайолет не спросишь, она явно ничего не знает о тайне покойного супруга. Что, если это была тайна прежде всего от нее самой?

Роберт чувствовал себя ужасно, он словно запутался в липкой паутине или метался в темноте по многочисленным коридорам лабиринта, обнаруживая, что за каждым поворотом тупик. Чтобы как можно реже встречаться с матерью и ненароком не выдать своих сомнений и опасений, он с головой ушел в работу. Леди Вайолет не могла нарадоваться – Роберт вдруг оказался прекрасным хозяином, конечно, неопытным и временами даже бестолковым, но он пытался разобраться, вникнуть в вопросы аренды и расчеты, занимался поместьем так, как не делал этого его отец.

В повседневных заботах пролетели две недели до возвращения мистера Симпсона. Пришло время очередной выплаты таинственному Смиту, и Роберт очень надеялся на совет бывалого управляющего.

Но мистер Симпсон ничего не прояснил, кроме, пожалуй, одного. Занимаясь подготовкой новых договоров аренды, Роберт побеседовал с фермерами и с удивлением выяснил, что они платили вовсе не так уж мало, то есть далеко не все деньги поступали прямо на счет его отца, видно, часть их передавалась лично. Управляющий, чуть смутившись, пояснил, что это делалось намеренно, чтобы не показывать все суммы в банке и не отчислять мистеру Смиту слишком много.

– Конечно, не совсем честно, но вы же понимаете…

Мистер Симпсон выглядел расстроенным, видно, был смущен необходимостью обманывать. Но получалось, что обманывал вместе с хозяином? Это разъяснение оставило тяжелый осадок в душе Роберта. Выходило, что вся жизнь покойного лорда Кроули была проникнута тайнами не самого честного порядка. Роберт очень любил отца и не мог представить его совершающим бесчестные поступки по отношению к кому бы то ни было.

Нужно ли говорить, как тяжело было у него на душе. Хорошо, что все списывали мрачный вид молодого графа Грэнтэма на счет печали из-за потери отца.

Когда позвонил мистер Уайльд с вопросом, перечислять ли им положенные суммы, Роберт обещал приехать и все решить на месте.

Они еще раз поговорили с мистером Симпсоном, и тот посоветовал пока выплатить, а потом уже выяснять, кому эти платы производятся. Мало ли что это за тайна?

– Но мы получили так мало, что этих средств едва хватит на жизнь, не то что на ремонт. А я заказал проект новой отделки Даунтона архитектору. Весной нужно ее начинать, иначе мы просто не успеем до осени.

– Милорд, какой ремонт? Это огромные средства, которых нет и без выплат мистеру Смиту. Даже прекрати мы перечисления, пришлось бы несколько лет жить в режиме бережливой экономии, чтобы позволить себе новую отделку дворца.

Роберт нахмурился:

– Я понимаю, но оставлять дворец еще на год в плачевном состоянии нельзя, потом восстановить будет еще сложней. Придется брать в долг.

Мистер Симпсон чуть заерзал, словно не решаясь сказать о чем-то.

– Что-то случилось, о чем я не знаю?

Роберт был готов к любым неприятностям.

– Милорд, есть люди, которые предлагали еще вашему отцу продать часть имения.

– Продать земли Даунтона?! Нет, ни за что!

Роберт уже не думал о том, почему отец выплачивал деньги австралийцу, он понимал, в каком тот был положении и состоянии. «Надеюсь, Роберт все поймет и простит меня…» Да, понял. Простил ли? Об этом речь вообще не шла. Раскрой отец ему свою тайну, возможно, и простил, но какая теперь разница? Требовалось спасать Даунтон, причем самому, без чьей-либо помощи, он не мог никому пожаловаться, даже попросить совет не у кого, все убеждены, что Даунтон процветает.

Архитектор, облазавший дворец от фундамента до крыши и тщательно изучивший его состояние, назвал ужасающую цифру для восстановления. Вернее, цифры были две – для полного и минимального. Ни одна Роберта не устраивала. Тогда прозвучала еще одна:

– Милорд, это то, без чего совсем никак не обойтись… Если не провести эти работы, боюсь, в доме нельзя будет жить, от него останутся только внешние стены… Вы потеряете Даунтон.

И снова сумма показалась неподъемной. Теперь Роберт точно знал, почему отец пустил себе в сердце пулю. Но у него самого такой возможности не было.

– Мы начнем весной работы, я раздобуду деньги. Готовьте подробные расчеты и ищите подрядчиков.

У управляющего Роберт поинтересовался:

– Вы знаете имена людей, готовых купить часть поместья?

– Да, милорд. Рад слышать, что послушали совет.

Это были дельцы… Роберт мысленно усмехнулся: не о них ли, этаком новом классе, в день гибели графа Грэнтэма говорил Эдвард Коллинз? Решительные, готовые вырвать свое зубами, перевернуть мир, чтобы вытрясти у этого мира последние пенни из карманов. Но у них имелись деньги.

Наблюдая за тем, как троица устраивается в креслах, Роберт размышлял.

Может, стоило обратиться за помощью к Эдварду? Но как отдавать столь значительные суммы? Нет, продавать часть имения придется.

– Мистер Кроули, не будем тянуть время, перейдем сразу к делу, – обратился старший, и его массивные щеки колыхнулись. Он был похож на огромного пса, устало наблюдающего за происходящим из-под полуопущенных век. – Мистер Симпсон сказал, что вы готовы продать часть своих земель.

– Возможно. О каких землях идет речь?

Второй, более подвижный и худой, немедленно разложил на столе план поместья.

– Вот эти. Здесь вересковая пустошь, но нам нужен выход к реке. Здесь нет милого вашему сердцу леса, один вереск и валуны.

Все продумали, Роберту действительно не нужны эти земли, они даже не в аренде – почва бедная.

– Сколько вы предлагаете?

И названная сумма устраивала. Почему отец не согласился, если ему тоже делали такое предложение? Может, давали меньше?

– Меня устраивает.

Большеголовый показал желтые от сигар зубы в улыбке, которую Роберт предпочел бы не видеть:

– Приятно вести дела с разумным человеком. У нас готов договор, можно подписать.

Интересно, что они собираются строить? Поставят какой-нибудь огромнейший особняк, испортив его видом всю округу, иначе зачем им столько земли? Мелькнула мысль, что леди Вайолет не простит сыну появления таких соседей.

Какое счастье, что, уже занеся руку для подписи, все же поинтересовался:

– Что вы намерены там построить, дворец не меньше Версаля?

Теперь увидел не только желтые зубы, но и массивный язык хохочущего нувориша:

– Версаль?! В вашем Йоркшире Версаль?! Для этого есть более подходящие графства.

Не успел Роберт обидеться за родные места, как услышал то, после чего решительно вернул ручку на место:

– Спичечная фабрика там будет.

– Что?!

– Фабрика. Работу дадим вашим арендаторам и бездельникам.

– Но ведь…

– Успокойтесь, – раздался голос до сих пор сидевшего молча третьего участника торгов. – Все рассчитано, ветер никогда не дует в сторону вашего дворца, и по течению фабрика окажется ниже. Вас ничто вредное не заденет.

– А деревню? А реку? Вы же загадите этим производством всю округу!

– Полноте вам. Словно лучшего места на Земле не существует. Вам предлагают хорошие деньги за ненужный клочок земли, который к тому же даст работу многим людям, а вы ломаетесь.

– Извините, господа, я неверно вас понял. Земли Даунтона не продаются. – Роберт спокойно порвал лист с договором и вышел из кабинета.

Следом раздался насмешливый голос главного:

– Денег не найдете! И в следующий раз наше предложение не будет столь щедрым.

Роберт с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью.

За ним бросился мистер Симпсон:

– Милорд! Можно было поторговаться, они бы дали больше.

– За что, Симпсон?! За то, что земли Даунтона и река будут бесповоротно загажены? Я никогда не пойду на это, ни за какие деньги.

Теперь он понимал, почему отказался отец.

– Но где вы возьмете деньги на ремонт? Если его не сделать, вы потеряете Даунтон, и не нужны будут все ваши заботы.

– Мистер Симпсон, я понимаю, что вы радеете за поместье и дворец, но есть то, на что я пойти не смогу. Я возьму кредит или просто одолжу денег, чтобы отремонтировать дворец. И мы с вами придумаем, что бы такое доходное, но не вредное для Даунтона и деревни построить на пустоши.

Управляющий энтузиазма не выказал. Конечно, проще продать часть имения кому попало и получить доход сразу, но Роберт не собирался сдаваться.

Денег в долг не дали, видно те, у кого они были, уже знали об отказе Кроули и не слишком блестящем положении Даунтона.

Роберт все же решился поговорить с матерью и даже рассказал ей о мистере Смите.

Нет, леди Вайолет тоже ничего не слышала, хотя давно понимала, что у супруга большие проблемы.

– Твой отец такой скрытный. Но теперь это уже не столь важно. Роберт, ты можешь использовать мои деньги полностью.

Это щедрое предложение позволило хотя бы начать укрепление фундамента дворца.

От использования суммы, отложенной на приданое Эдит, Роберт категорически отказался, что вызвало приступ благодарной слезливости у леди Вайолет:

– Я так надеялась, что ты не обидишь сестру.

Некоторую сумму одолжила Розамунд.

Они переехали в Дауэрхаус, сократили штат прислуги и урезали свои траты во всем. Это выглядело пристойно, ведь семья в трауре.

Но все равно понятно, что Даунтон не восстановить.

Особняк на Чарльз-стрит закрыли, оставив там только слугу для охраны и отопления.

В Даунтоне остались мистер Бишоп, мисс Эрлин, Томас, Арчер, обслуживающая леди Вайолет и леди Эдит, и кучер. А также кухарка мисс Бикет. Уборкой занималась приходящая из деревни горничная, о садовнике речь не шла. Позже снова взяли Эмму – отдельную горничную для леди Эдит.

– Мы живем, как средний класс! – вздыхала леди Вайолет. И сокрушенно уточняла: – Очень средний.

Суммы мистеру Смиту высылались регулярно, потому что попытки мистера Симпсона разыскать таинственного получателя в Канберре не увенчались успехом. Теперь уже Роберт санкционировал получение части средств от арендаторов, минуя банк.

Каждый шиллинг вкладывался в дело, но долго ли проживешь в таком режиме экономии? И стоит ли ремонтировать фундамент и крышу дворца, который нечем будет наполнить? Конечно, чердак Дауэрхауса завален мебелью, часть ее перевезена в Лондон, но все равно понятно, что восстановление – процесс слишком длительный и дорогостоящий.

Леди Вайолет снова мрачно шутила, что может просто не дожить до окончания ремонта, умерев от старости.

Прошло всего несколько месяцев, но сколь разительными были перемены в жизни обитателей Даунтона!

Но это оказались не все проблемы. Роберт как-то справлялся с расходами, к весне дворец уже основательно подновили, появилась надежда к осени въехать хотя бы в его центральную часть. Леди Вайолет гордилась сыном, собой, дочерью, мистером Бишопом, мисс Эрлин и даже Томасом, которого все равно считала бездельником.

Беда грянула неожиданно, как всегда бывает.

– Милорд, телеграмма.

Роберт, корпевший над очередными чертежами и ведомостями расходов в попытке выкроить еще хоть шиллинг, с удовольствием разогнулся.

– Спасибо, Томас.

Хорошо, что в кабинете не было никого, кроме верного слуги, потому что Роберт побледнел и был вынужден опуститься в кресло.

В телеграмме говорилось, что до мистера Смита дошли сведения, что в течение длительного времени сначала лорд Кроули-старший, а теперь и нынешний скрывают часть дохода, чтобы не выплачивать положенные согласно договору суммы. Мистер Смит требовал вернуть недоплаченные деньги, угрожая в противном случае получить оные через суд.

Это означало крах. За пять лет, во время которых отец скрывал часть выручки от аренды, и за последние месяцы набралась немалая сумма. Да что там немалая – просто большая. Отдать ее сейчас значило остаться совсем без ничего.

Томас, видно, сказал леди Вайолет о полученной телеграмме и реакции на нее. Мать зашла в маленький кабинет сама.

– Роберт, неприятные вести?

Он молча протянул телеграмму. Некоторое время леди Вайолет покусывала губу, потом решительно произнесла:

– Ты вовсе не должен ничего платить этому мистеру Смиту, кем бы тот ни был! Роберт, если у отца и были какие-то обязательства, то у тебя их нет.

– Я наследник, мама. А наследовать можно все либо ничего.

Леди Вайолет вздохнула:

– Иногда мне кажется, что лучше бы ничего. Роберт, Грэнтэмхаус принадлежит мне, ты об этом помнишь?

– Ты предлагаешь продать особняк в Мейфэре?

– Нет-нет! Я предлагаю оставить Даунтон как есть и переехать в Грэнтэмхаус. Его у тебя отобрать не смогут.

– Но вместе с поместьем я лишусь и титула.

– Кто сказал, что ты лишишься поместья? Пусть себе стоит. Подумай.

Положение становилось очень серьезным, но Роберт понял, что мать права в одном: ничего нельзя было платить, не узнав кому и за что. Он отправился в Лондон, чтобы у мистера Уайльда аннулировать свое поручение.

– Вам следовало сделать это давно. Никто не знает, что это за мистер Смит и почему лорд Кроули так щедро содержал его, но даже если этот таинственный человек появится, вы всегда сможете оправдаться в суде именно неизвестностью.

– В суде?!

Для Грэнтэмов после всех бед не хватало только судебных исков.

– Я надеюсь, что до этого не дойдет. Слышал о ваших успехах в Даунтоне. Не примите мой совет за вторжение в вашу личную жизнь или непозволительную вольность, но мы с вашим отцом много лет доверяли друг другу…

– Я слушаю, мистер Уайльд.

– Женитесь на приданом. Вы молоды, умны, у вас титул…

Роберт от души рассмеялся:

– Если бы вы видели нынешнее состояние Даунтона, едва ли посоветовали такое.

– Это не вечно, вы прекрасно справляетесь.

– Нет, мистер Уайльд, я пока неопытный и бестолковый хозяин. Но я учусь.

– И научитесь!

Кроули возвращались из церкви, преодолевая положенное расстояние пешком.

Снова был март, дул ледяной ветер и хотелось только одного: очутиться в тепле под крышей.

Леди Вайолет снова завела разговор о необходимости наследника.

– Роберт, тебе тридцать, пожалуй, стоит об этом задуматься? Да и Эдит пора.

Неизвестно, куда завела бы их беседа, но тут Эдит замахала руками, показывая на дорогу, ведущую к Даунтону. Впереди в чудовищно нелепом, по мнению Вайолет, сооружении – коляске без лошадей восседала леди Маргарет. Шофер бегал от мотора к своему месту, не в силах справиться с заглохшим авто. Роберт ничем не мог помочь ему, поскольку не разбирался в моторах, да и кто в них разбирался? Оставалось только предложить продолжить путь пешком или ждать, пока из поместья пришлют подмогу.

Леди Маргарет категорически отказалась идти пешком, предпочтя мерзнуть в своем авто, которое, как часто бывало, заглохло в самый неподходящий момент, а потом еще глохло по дороге. Все же машины слишком несовершенны, чтобы полагаться только на силу их двигателей.

Леди Маргарет утром сообщила по телефону, что намерена приехать к обеду, но получилось несколько иначе.

Леди Вайолет, Роберт и Эдит пешком добрались до дворца куда быстрей, чем самоходная коляска леди Маргарет. Возможно, их подгонял холод, но двигаться в таком случае легче, чем, стуча зубами, ждать, когда мотор снова начнет тарахтеть.

Давно Вайолет так не веселилась!

Но ко времени возвращения домой сумела взять себя в руки и уже повелительным тоном приказала, чтобы кучер с лошадью отправились на выручку леди Маргарет с ее авто.

Отдав распоряжение, леди Вайолет прошла к креслу у камина.

В соседнем кресле ближе к огню тут же устроилась Эдит. Протянув руки и закоченевшие ноги к теплу, девушка передернула плечами:

– Какой холод!

К молодой хозяйке подошла ее горничная:

– Леди Эдит, вам подать туфли вместо этих промокших?

– Да, Эмма, пожалуйста. Мама, а тебе не нужно переобуться?

Леди Вайолет дождалась, когда Эмма унесет мокрую обувь Эдит, и только тогда ответила:

– Дорогая, леди никогда не потеют и не мокнут! К тому же я переобулась, но не столь демонстративно.

Мать говорила правду, ее собственная горничная без всяких вопросов, устраивая хозяйку перед камином, успела подсунуть теплые сухие туфли и унести мокрые.

Эдит смутилась, мать снова преподнесла урок. Чтобы не выдать себя, девушка попыталась вернуть разговор в прежнее русло:

– Вам не кажется, что говорить о наследнике сейчас не самое подходящее время?

– Почему же? – Глаза леди Вайолет уставились на дочь не мигая. Роберту на мгновение почудилось, что удав смотрит на кролика, только кролик не желал подчиняться гипнотическому взгляду. Роберт мысленно усмехнулся: в доме ничего не изменилось. Сестра стала взрослой девушкой, но строптива, как подросток, а мать по-прежнему старается довлеть над всеми и всем. – Или я должна дождаться прихода леди Маргарет, чтобы вести подобные разговоры при ней?

– Возможно, лучше дождаться, когда леди Маргарет вернется в Лондон, тогда можно будет беседовать не оглядываясь, – попробовал урезонить мать Роберт.

Договорить им не дали, во-первых, послышался звук мотора подъезжающей машины, леди Маргарет все же доехала, испугавшись подмоги в виде лошадиной силы, мотор завелся.

Во-вторых, мистер Бишоп доложил, что стол к обеду накрыт.

Вайолет со вздохом поднялась со своего нагретого места. Если она кого-то и не могла терпеть в этом мире, это двух женщин – свою свекровь и сестру покойного мужа Маргарет Кроули. Но первая уже отбыла в мир иной, оставалась Маргарет.

Три года назад стала вдовой Маргарет, теперь овдовела и Вайолет. Вдовство ничуть не примирило дам, это по-прежнему были две красивые змеи, готовые к мгновенному смертельному броску, хотя человек, не знавший об их отношениях, мог и не догадаться, сколь сильная неприязнь прячется за улыбками и колко-приветливыми речами двух родственниц.

Леди Маргарет тоже держалась с царственным величием, но Вайолет умела уколоть.

– Маргарет, дорогая, полагаю, тебе нужно немедленно принять ванну? Обед подождет.

– Ванну? – удивилась Маргарет. – Зачем?

– О, ты вся пропахла этим… этим… – Пальцы Вайолет запорхали, словно отгоняя от носа неприятный запах. – Кэросином…

Она намеренно произнесла слово, слегка коверкая, так оно звучало эффектней.

– Неужели? – попыталась не поддаться на провокацию леди Кроули.

– О да! Даже волосы пахнут! – театральным шепотом сообщила Вайолет. – Мистер Бишоп, распорядитесь, чтобы леди Маргарет принесли достаточно воды. Мы подождем с обедом.

Убедившись, что Маргарет отправилась принимать ванну, Вайолет картинно вздохнула:

– Обед с неприятностями откладывается на час…

– Почему с неприятностями? – осторожно поинтересовалась Эдит.

Ее мать только пожала плечами:

– А когда присутствие Маргарет было приятным? Не вздумайте вести с ней откровенные разговоры, ваша тетушка последняя, кому можно доверять в этом мире. Наверняка приехала сунуть свой любопытный нос в дела Даунтона и планы Роберта.

Роберт снова вздохнул: в Даунтоне ничего не изменилось, кроме теперь уже вечного отсутствия отца и нехватки денег.

– Мисс Эрлин, миледи приказала срочно приготовить ванну для леди Маргарет. Обед задерживается, – второй фразой дворецкий ответил на немой вопрос кухарки и Томаса, готового нести блюда из кухни в столовую.

– Ванну посреди дня и вместо обеда? – изумилась экономка. – Что за причуды?

– Да, мисс Эрлин, ее милость сочла, что волосы и платье леди Маргарет пропахли керосином из-за авто, на котором та приехала. Поспешите, иначе они никогда не сядут сегодня за стол. Мисс Бикет, у вас найдется достаточно горячей воды?

– Горячая вода у меня есть, но мне совсем не нравится перенос обеда! – возмутилась кухарка. – Это скажется на качестве блюд.

– Вы полагаете, что обед перенес я?

– Я ничего не полагаю! Томас, берите большой бак, в нем вода для посуды, она горячая. Да осторожней вы, не разлейте.

– Эмма, помоги мисс Арчер приготовить ванну для миледи. А потом, вероятно, нужно помочь ей высушить волосы и переодеться. Интересно, есть ли у нее запасное траурное платье?

Мисс Сара Арчер удовольствия от необходимости обслуживать помимо леди Вайолет еще и леди Маргарет не выказала, но в этом доме уже который месяц все работали за троих, и никто не ворчал.

В результате обед оказался столь поздним, что больше походил на ужин.

Часть блюд перестояла в ожидании своей очереди, и хотя кухарка была готова кое-что переделать, леди Вайолет категорически отказалась от таких жертв:

– В конце концов, никто не виноват, что Маргарет бежит впереди паровоза, поступала бы как все – не пришлось бы есть остывший суп.

Леди Маргарет объявила, что поедет поездом сразу после завтрака. Причем до станции просила подвезти в карете. Упустить такую возможность уколоть соперницу Вайолет не смогла!

– Ах, Маргарет, дорогая, кажется, и в твою голову стали приходить разумные мысли! Конечно, не стоит рисковать и отправляться в дорогу на этом вонючем монстре!

Леди Маргарет в долгу не осталась:

– Дорогая, ты просто отстала в своем Даунтоне. Самодвижущаяся коляска – последнее веяние моды. Когда-нибудь ты поймешь это и обязательно тоже попробуешь.

– Когда-нибудь обязательно! Но только тогда, когда сооружение облагородят настолько, чтобы оно стало приемлемым для дам, а не только для суфражисток или шоффэров. – Вайолет произнесла слово на французский манер, как его и следовало произносить, поскольку именно так звучало французское «истопник».

Не дожидаясь, когда Маргарет найдет наконец что ответить, она поспешила добавить:

– Не понимаю, зачем тебе нужно уподобляться особам в кожаных… ммм… штанах? – Вайолет понизила голос, якобы адресуя вопрос только Маргарет, дворецкий сделал вид, что его в столовой просто нет, а Роберт и Эдит, что они оглохли.

Вообще-то их мать права, первые самодвижущиеся коляски были столь несовершенны и неудобны, что ездить на них приходилось почти с риском для жизни, и только очень смелые дамы решались на столь отчаянный поступок. Среди таковых едва ли можно найти леди в возрасте, имеющих взрослых женатых сыновей.

– Маргарет, – не унималась Вайолет, – неужели ты и в Лондоне ездишь на этом огнедышащем монстре? – Она картинно округлила глаза. – Нанести кому-то визит, пропахнув дымом, как истопница печей?..

Маргарет лишь пожала плечами. Не признаваться же, что сама с бьющимся сердцем впервые уселась в это чудовище только сегодня утром и приехала вовсе не из Лондона, а из Йорка. Воспользовавшись отсутствием своего друга сердца Арчибальда, которому и принадлежало авто, Маргарет решила заехать в Даунтон, чтобы новинку продемонстрировать, вернее, дать понять Вайолет, насколько та отстала от моды.

Получилось неудачно, Вайолет не упустит возможности уколоть ее из-за излишней тяги к техническим новинкам, так же как тогда, когда Кроули сменили все освещение на газовое, а с подачей газа что-то случилось. Это не было бы катастрофой, не убери слуги по приказу Маргарет все подсвечники на чердак. Пока их нашли, пришлось сидеть у камина, довольствуясь светом его пламени. Вайолет, конечно, успокаивала, мол, ничего страшного, бывало и хуже, но что именно и где бывало, не говорила.

– Роберт, ты не собираешься в Америку?

– Куда?!

Кажется, Роберт с леди Вайолет воскликнули это одновременно. Большую нелепость трудно произнести.

– Ему только Америки и не хватало! – не смогла сдержаться графиня Грэнтэм.

Но леди Маргарет осталась спокойна, не обратив ни малейшего внимания на возглас своей всегдашней соперницы.

– Ты помнишь миссис и мисс Левинсон, которым я представила тебя на балу летом?

– Да, но к чему этот разговор?

– Сестра миссис Левинсон леди Бельмонт пригласила меня погостить у нее. Кстати, мистер Левинсон закончил отделку их нового особняка в Ньюпорте. Несколько журналов наперебой описывают это грандиозное здание. Вот. – Она сделала знак дворецкому, чтобы тот положил на столик привезенные ею журналы. – Бальная зала на три сотни гостей, почти сотня комнат, комната для завтраков на семьдесят человек… Да, еще великолепная конюшня, своя скаковая дорожка… всего не перечислишь. И это всего лишь летняя резиденция, не считая особняка на Пятой авеню.

Роберт поморщился:

– Ценю строительный порыв мистера Левинсона, но при чем здесь я?

– При том, что приданое Коры два миллиона долларов. Много ли ты знаешь невест с ТАКИМИ деньгами в Англии или вообще в Европе?

– Сколько?! – На названную сумму отреагировала леди Вайолет.

– Ты не ослышалась: два миллиона. Это только деньги, к которым нужно добавить многое другое.

Роберт вздохнул:

– И все же при чем здесь я?

– Миссис Левинсон хочет, чтобы ее внуки имели право на титул по рождению, чтобы внучки именовались леди, потому что их отец лорд. Я доходчиво объясняю?

Леди Вайолет отвернулась с оскорбленным видом:

– Скажи еще проще: миссис Левинсон, эта провинциалка в павлиньих перьях и золоте, хочет купить титул за приданое своей дочери.

И снова леди Маргарет осталась невозмутима.

– Да, ты права. В Америке деньги, у нас титулы, и они будут покупать наши титулы…

– …если мы будем их продавать! – закончила фразу леди Вайолет. – Но этого не случится.

– Я устала и хочу спать, но прежде чем уйду, прошу выслушать и подумать над моими словами. Роберт, у тебя нет иного выхода, кроме женитьбы на приданом. Но большие деньги есть только в Америке и в России. Проще Америка. Америке нужен титул, тебе приданое. Называй это как пожелаешь. В апреле я отправляюсь в Нью-Йорк и буду рада, если ты составишь мне компанию. Объяснять зачем не стоит, это единственная возможность спасти Даунтон. Без него твой титул не будет стоить ни шиллинга, подумай над этим. Я уеду утром, пожалуйста, извести меня о своем решении, даже если оно будет отрицательным.

Глядя вслед удалявшейся леди Маргарет, леди Вайолет буквально скрипела зубами. Маргарет права, но как же больно признавать эту правоту! Не потому, что Маргарет, а потому, что такая правота и впрямь означала торговлю титулом.

– Роберт, ты вовсе не обязан слушать эти дурные советы!

– Знаю, мама. Но леди Маргарет права, в этом весь ужас моего положения.

Жениться на приданом…

Маргарет не первая, кто говорил об этом. Такой же совет дал и мистер Уайльд.

На приданом, причем американском приданом, хотя куда меньшем, женился Эдвард Коллинз, он тоже предлагал приехать в Нью-Йорк и все увидеть своими глазами. Не просто советовал когда-то, неделю назад Эдвард прислал письмо с напоминанием и новым приглашением.

Роберт чувствовал себя просто загнанным в угол. Тяжелые обязательства, необходимость спасения поместья, невозможность быть честным, опасение судебных разбирательств из-за нарушения неведомого ему договора… Может, Эдвард прав и нужно уехать в Америку, чтобы начать все заново? Но он душой прикипел к Даунтону, здесь родился, вырос, не потерял надежду спасти поместье и прожить в нем счастливую жизнь.

Будет ли эта жизнь счастливой, если он женится по расчету, да еще и на какой-нибудь американке? Но большое приданое позволило бы решить все финансовые вопросы, разыскать мистера Смита и выяснить, наконец, в чем же дело, что такого натворил в своей жизни отец, что вынужден был столько лет платить по счетам.

Выбор небольшой – продолжить барахтаться в безденежье, рискуя потерять Даунтон и попасть под суд, или пожертвовать собой ради спасения всего, что его предки создавали и берегли столько лет.

Отец не смог справиться и выбрал пулю, Роберт же не имеет на это права.

А на что имеет?

На жертву. Он много раз говорил, что готов пожертвовать для Даунтона жизнью. Жизнь не требуется, нужно всего лишь выгодно жениться.

Но жениться по расчету именно сейчас означает переступить через себя, растоптать все свои принципы. Сможет ли он уважать себя после этого, сможет ли уважать жену и воспользоваться принесенными ею деньгами? Может, лучше послушать мать и переехать в Грэнтэмхаус, оставив Даунтон в покое? Не всем везет быть богатыми и титулованными, не все имеют поместья. Не все поймут такое решение, главное, чтобы поняли близкие люди, понял Даунтон…

Проведя бессонную ночь, Роберт вышел в гостиную, когда леди Маргарет еще не спустилась, чтобы ехать в Йорк.

Кора вышла к завтраку, наспех переодевшись после прогулки верхом. Настроение было под стать погоде – радостное и взволнованное. Чувство, о котором она твердила Генри во время прогулки, только крепло: вот-вот произойдет что-то хорошее.

Очень хорошее.

Обязательно.

Вот-вот.

– Кора, ты прекрасно выглядишь. Ежедневные прогулки верхом явно на пользу.

Девушка не успела поблагодарить тетю за комплимент (хотя это не был комплимент, она действительно выглядела и чувствовала себя прекрасно). Ава отреагировала быстрей:

– Она просто влюбилась в Генри и ждет его предложения.

Противная девчонка в лицах изобразила любовное томление и поцелуй руки.

Не желая портить настроение пререканиями с младшей сестрой, Кора лишь покосилась на нее, не удостоив ответом. Та не успокоилась.

– И зачем столько времени проводить в Париже, даже представляться королеве, чтобы в результате выйти замуж за Генри, который взял бы ее и без нарядов от Ворта?

Миссис Левинсон наконец отреагировала на выпады младшей дочери против старшей:

– Ава, прекрати! Ты ведешь себя как уличная торговка.

Едва ли Ава послушала бы мать, но тут в беседу снова вступила Ава-старшая – леди Бельмонт.

– Кора, ты действительно увлечена мистером Невиллом и ждешь его предложения? – Глаза тетушки смотрели на племянницу слишком пытливо, чтобы за этим ничего не последовало.

Но Кора не обратила внимания на выражение лица Авы Бельмонт, ей так не хотелось растерять счастливое ожидание чуда, что сама мысль о предложении Генри (какое же это чудо, если он столько раз порывался такое предложение сделать?) казалась принижающей. Нет, давно знакомый, привычный, «домашний» Генри – это не чудо, и его влюбленность тоже. Разве стоит считать чем-то из ряда вон выходящим привычное?

– Генри? Он готов сделать предложение хоть завтра, и вчера был готов, и позавчера… Если бы я позволила, сделал.

– Так позволь, хватит ломаться! – снова вмешалась Ава-младшая.

– Ты сейчас пойдешь завтракать в свою комнату! – не поворачивая к ней головы, произнесла тетушка. Не обращая внимания на обомлевшую младшую племянницу, леди Бельмонт снова обратилась к старшей: – Кора, до твоего прихода я рассказывала Марте о письме, которое получила сегодня от твоей лондонской наставницы леди Маргарет Кроули.

Помимо воли Коры ее сердце забилось, как после трех сетов тенниса.

– О, надеюсь, у них все в порядке? Когда мы уезжали, умер брат леди Маргарет. Мне жаль их семью.

– Да, думаю, Кроули пришли в себя. Леди Маргарет сообщила, что в самое ближайшее время прибудет в Нью-Йорк. Ты помнишь ее племянника Роберта Кроули теперь уже графа Грэнтэма?

По тону тетушки Кора поняла, что мать что-то рассказала ей, но девушка сумела взять себя в руки и спокойно поднять глаза на леди Бельмонт:

– Да, помню. К сожалению, нам не удалось пообщаться, на следующий день после нашего знакомства семью Кроули постигло несчастье…

Ава-старшая положила в рот кусочек бисквита и не удержалась, чтобы в очередной раз не похвалить кухарку:

– Боже мой, как вам повезло с Нэнси! У нее талант добиваться восхитительного вкуса самых привычных блюд.

– Если мне чего-то и не хватало во время путешествия, то прежде всего стряпни Нэнси, – картинно вздохнула Марта Левинсон. Вообще-то она вела себя удивительно: обычно главенствующая за столом или хотя бы участвующая в беседе с сестрой на равных, на сей раз молчала, словно уступая инициативу Аве-старшей.

– Мама, по-моему, тебе не хватало всего, что есть дома, – рассмеялась Кора.

– Кора. – Тетушка положила в рот еще кусочек хорошо пропитанного ромом бисквита и на мгновение застыла, словно, в свою очередь, пропитываясь ароматом изнутри. – Ты хотела бы продолжить знакомство с лордом Кроули?

Племяннице удалось выдержать пристальный взгляд тетушки и не выдать внезапной сумятицы в чувствах и мыслях.

– Знакомство? Такового не было. Но мы представлены друг другу, леди Маргарет сделала это на балу. Разве мама не рассказывала?

– Во всяком случае, леди Маргарет прибудет не одна. Ее племянник решил посмотреть Америку и, возможно, леди Маргарет намекнула на это, подыскать себе невесту.

– О, граф Грэнтэм, презирающий соискательниц мужей и американцев тоже, сам уподобился тем, кого недавно порицал? – Помимо воли Коры в ее голосе слышался сарказм и немного горечи, из чего следовало, что знакомство с лордом Кроули все же оставило след в памяти.

Кора тут же пожалела о выпаде, решив больше не давать никаких поводов заподозрить ее в особом отношении к семейству Кроули и особенно графу Грэнтэму. Сестра наверняка воспользуется ее горячностью, чтобы насмехаться.

И снова тетушка посмотрела на племянницу слишком внимательно…

– Они прибудут послезавтра.

– Это нас к чему-то обязывает?

– Нет, но прошу тебя быть более терпимой к лорду Кроули, к тому же он недавно перенес такую трагедию…

– Обещаю не покусать его при встрече, не опрокинуть на него чашку с горячим шоколадом и не наступать на ноги в танце. О, простите, лорд Кроули не танцует… Что еще я должна обещать?

– Достаточно просто не хамить при встрече, – пробормотала леди Бельмонт.

– Может, надежней не встречаться?

Ава-младшая, открыв рот, переводила взгляд с тетушки на сестру и обратно. Ого! Что же такое случилось в Лондоне, о чем промолчала Кора и почему теперь не горит желанием встречаться с лордом Кроули?

– Кто такой этот лорд Кроули? – не выдержала младшая сестра.

– Один из самых завидных женихов Европы. Он получил в наследство от умершего отца поместье и титул графа Грэнтэма. Красив, умен, порядочен…

– О его личных качествах вам сообщила леди Маргарет? Она явно преувеличивает достоинства своего племянника! – фыркнула Кора. – Пожалуй, я и впрямь постараюсь избегать лорда Кроули, пока он не женится на какой-нибудь мисс Астор или Вандербильт.

– Не будем сейчас обсуждать лорда Кроули. Фраза, небрежно брошенная на балу, не повод, чтобы судить о его достоинствах и недостатках. Думаю, более близкое знакомство здесь, в Нью-Йорке, покажет нам, чего он стоит. Во всяком случае, я пригласила их с леди Маргарет на обед в ближайшую среду.

– А его сестра не приедет? Леди Эдит Кроули? С ней я пообщалась бы куда охотней.

– Леди Эдит? Нет, о племяннице речь не шла. Леди Маргарет прибудет со своим племянником.

– Мне безразлично, – пожала плечами Кора.

Она действительно не желала возвращаться в ту жизнь, которую не смогла принять и которая не приняла ее.

Глава 3

За бортом зеленая океанская вода, и поскольку берега не видно, только ее плеск и белые барашки волн подсказывают, что корабль движется. Легкая дрожь корпуса судна почти незаметна в роскошных каютах и еще меньше на верхней прогулочной палубе.

– Слушай и запоминай. Моя приятельница леди Ава Бельмонт – супруга младшего сына одного из самых богатых ныне людей Америки, а значит и мира, Огюста Бельмонта-старшего, – начала свои наставления леди Маргарет, сочтя, что для них наступил благоприятный момент во время прогулки по верхней палубе.

– Есть еще и младший?

– Да! У Огюста Бельмонта-старшего трое сыновей – Огюст-младший, его обожаемый Перри и муж моей Авы Шарль. Огюст наверняка продолжит дело отца, но нас интересует не он и никто другой из Бельмонтов, кроме Авы. Кстати, Огюст сделал свои миллионы сам, запомни это и при случае упомяни с уважением.

– Я должен его уважать? – Роберт чувствовал себя настолько неуютно, что просто не мог не возражать. Леди Маргарет понимала это, но у нее не было ни времени, ни возможности учитывать такие мелочи, как переживания племянника, слишком грандиозной представлялась стоящая перед ними задача – за считаные недели найти невесту с возможно большим приданым и сделать предложение наверняка.

Конечно, в их с леди Авой Бельмонт списке первой стояла Кора Левинсон, но как знать? По мнению леди Маргарет, чем больше будет этих самых невест, тем надежней.

– А почему нет?! – Леди Маргарет уставилась на Роберта немигающим взглядом, так похожим на взгляд его собственной матери – леди Вайолет. – Огюст был прислугой в доме барона Ротшильда, стал его секретарем, а потом был отправлен на Кубу на разведку, оказался в Америке в момент биржевой паники, не растерялся и скупил множество обанкротившихся фирм буквально за центы. И своему благодетелю купил что-то вроде банка. Огюст-старший стал не просто промышленником, у него самый большой ипподром в мире, это влиятельнейший конезаводчик.

– Я не интересуюсь лошадьми, леди Маргарет.

– Я не прошу тебя обсуждать достоинства или недостатки той или иной лошади, просто учти, что я сказала. И еще запомни: в Америке пока еще существует деление и даже в некоторой степени противостояние старой и новой элит. Бельмонт-старший, как и Асторы, принадлежит к первой волне, тем, кто разбогател до Гражданской войны. Вандербильты, Джеромы, Левинсоны и прочие к новой, они сделали свои состояния после.

– Это так важно, если эти люди тоже были секретарями или кем-то еще?

– Важно, Роберт. Да, они не имеют ни родословных, ни имен, но у них есть деньги. Большие деньги. Деньги, которые нужны тебе, чтобы спасти Даунтон и за которыми ты плывешь в Нью-Йорк. Будем честными до конца, не любоваться же на новые особняки мы туда отправились?

Разговор был крайне неприятным, но Роберт понимал, что леди Маргарет права – не стоило закрывать глаза на реальность и прятать голову в песок подобно страусу. Он должен признать, что отправился в Америку за приданым, хотя этого и не скрывал. Но одно дело подразумевать, совсем иное – сказать открыто.

– Тетушка, я надеюсь, вслух в доме леди Бельмонт это не будет произноситься?

– Нет, конечно, боже мой! Не беспокойся, тебя окружат такой заботой, что только успевай выбирать. Проблема не в отсутствии средств у тебя, проблема в выборе, вернее, в том, что мысль отправиться в Америку пришла мне слишком поздно, очень скоро там закончится Сезон, и интересные нам люди отправятся кто куда. С другой, – чуть лукаво покосилась она на племянника, – это пойдет тебе на пользу, скорей решишься сделать предложение и не станешь сомневаться.

Роберт в ответ только вздохнул.

– Роберт. – Леди Маргарет положила руку на его запястье. – Выслушай мой совет. Выбирай девушку юную, не слишком искушенную в светской жизни, такую можно будет воспитать под себя.

И снова он только вздохнул…

– Да, не стоит слишком хвалить и даже часто упоминать одних перед другими. Тех, кто из старых аристократов, перед новыми, и наоборот. Не вздумай перед леди Астор хвалить, например, Вандербильтов или щеголять приятельством отца с принцем Эдуардом.

– А это почему?

– Хвалить соперников опасно, а о принце достаточно только упомянуть, все будет учтено и обсуждено. Но подчеркивать древность своего рода дважды за вечер не стоит, и без того уже послезавтра общество окажется осведомлено, что ты граф Грэнтэм, этого достаточно.

Леди Маргарет еще долго наставляла племянника, пока тот не взмолился:

– Пощадите, тетушка, мне кажется, что я направляюсь в заповедник для отстрела дичи, которую слишком легко вспугнуть.

– Ты охотник? Умоляю, Роберт, не смеши меня так! Поверь, через несколько дней ты сам будешь дичью, запутавшейся в силках. Твоя задача не попасть не в те силки. Прежде чем сказать хоть слово очередной представленной тебе барышне, посоветуйся со мной, не то можешь оказаться в паутине, но без приданого. Меньше полутора миллионов долларов твое имя не стоит, будь добр не сделать предложение кому-то дешевле названной цифры.

– О боже, тетушка! Пора прекратить эти разговоры, пока я не бросился в океан, чтобы отправиться обратно вплавь.

– Да, пожалуй, на первый раз достаточно.

– Будут еще?! – с притворным ужасом ахнул Роберт.

– Будут! Я везу тебя жениться на большом приданом и не желаю, чтобы ты потерпел фиаско или сделал неверный шаг.

– Леди Маргарет, боюсь, вы несколько вышли за границы заботы обо мне даже на правах близкой родственницы. Думаю, я сам способен выбрать себе невесту.

Леди Маргарет снова положила пальчики на рукав племянника:

– Роберт, я понимаю твое возмущение моими словами и прошу извинить за излишнюю прямоту и даже грубость. – Она вздохнула, все еще не выпуская его рукав, некоторое время смотрела на бесконечную водную гладь, снова вздохнула и добавила: – Твой отец никогда не жаловался, но я понимала, что дела плохи, к тому же он просил подыскать невесту с большим приданым. Я же не зря представила тебе мисс Левинсон. Пусть не она, но другая… Ты должен жениться по расчету, и поверь, в наш меркантильный век это не преступление, многие женятся именно так, всегда женились. Главное, чтобы расчет оказался верным. Довольно сидеть на солнце, иначе я прибуду в Нью-Йорк черной, как простолюдинка.

Подавая леди Маргарет руку, Роберт пробормотал:

– Чувствую себя отвратительно, словно должен подобно рабу продемонстрировать свой торс, чтобы быть выгодно купленным. Это ужасно – торговать своим титулом и жениться по расчету.

Леди Маргарет больше не заводила таких разговоров, она поняла, насколько племянника задевает необходимость поступаться принципами и выбирать невесту по приданому, да еще и так – прибыв в Нью-Йорк лично. Но как быть, если деньги нужны срочно, а женить или хотя бы ближе познакомить Роберта с одной из таких денежных красавиц в прошлом Сезоне не удалось. В этом Сезоне Роберт не мог танцевать на балах и с кем-то вести разговоры о браке в Лондоне, их семья в глубоком трауре. Иное дело Америка, там все проще, хотя траур соблюдают и там.

Оставалось надеяться, что в Нью-Йорке все сложится удачней, чем в прошлом году в Лондоне.

Камердинер Роберта Томас прекрасно видел, что хозяину не по себе. Да и кому бы пришлась по душе необходимость добывать деньги женитьбой? Куда лучше было в Судане! Жарко, тяжело в быту и даже опасно для жизни, зато никаких проблем с наследством или деньгами.

Томас из тех слуг, которые знают о своих хозяевах больше, чем те сами о себе, умеют вовремя промолчать и также вовремя подтолкнуть в нужном направлении. В некоторой степени они становятся тенью своего хозяина, посвящая служению свою жизнь без остатка. Такие слуги иногда лучше хозяев понимают, что тем нужно.

Но сейчас Томас, сколько ни размышлял, иного выхода, кроме женитьбы графа Грэнтэма на хорошем приданом, не видел. Старый граф, судя по всему, ушел из жизни, оставив молодому большие долги. Конечно, Роберт Кроули легко найдет себе пару, у него есть титул, поместье, он умен и хорош собой. Только каково это – жениться на денежном мешке? Камердинер был совершенно уверен, что все обладательницы большого приданого, особенно американки, непременно дурны собой, глупы и плохо воспитаны. Он не мог представить этакую грубую дурнушку в гостиной в качестве леди Кроули, но еще меньше в спальне лорда Кроули. Бедному графу придется исполнять свой супружеский долг, чтобы родились дети.

У простых людей все куда проще, чем у лордов и леди, сам Томас без труда находил себе подружку в любом месте, где вообще бывали симпатичные девушки или вдовушки. Главное, после такой «дружбы» вовремя унести ноги, чтобы не вынудили жениться. Тоже проблема…

Сейчас сердце Томаса было свободно, а на корабле, на котором они преодолевали океанский простор ради причала в Нью-Йорке, как на грех ни одной приятной горничной леди или пассажирки третьего класса. У леди Маргарет горничная мало того что в возрасте, так еще и такова, что своим расположением у любого ловеласа может отбить охоту заигрывать. Приходилось ждать до Нью-Йорка, может, там найдется лапочка, достойная ухаживаний Томаса.

Первой дамой, встретившей их на территории Америки, была статуя Свободы. Увидев факел в ее руке, Томас ахнул:

– Они здесь все такие?!

– Томас! – расхохотался лорд Кроули. – Ты же видел американок, они нормального роста.

– Я не о росте говорю, милорд. Они все такие… решительные?

Роберт невольно хмыкнул:

– Похоже на то…

Леди Бельмонт также мало похожа на свою сестру миссис Левинсон, как статуя Свободы на Колосса Родосского, которого пыталась превзойти.

Выше ростом, сухощава, узколица, разве что глаза такие же – с прищуром и хитринкой, словно у лисички. Но главное, в облике ничего кричащего, никаких попугайских расцветок и обилия золота с бриллиантами. Возможно, сказывалось то, что предстоял домашний обед, а не большой бал, но Роберту показалось, что леди Бельмонт все же сдержанней. Однако во внешности, каждом движении и голосе ярко проявлялись решительность и уверенность в себе. О, с этой дамой следовало быть осторожным, не заметишь, как окажешься стоящим на коленях перед алтарем.

– Хочу вас кое с кем познакомить.

После этих слов леди Бельмонт Роберт представил шеренгу незамужних родственниц, одну за другой приседающих при представлении заморскому гостю. И ошибся, потому что единственным присутствующим на обеде, кроме них с леди Маргарет и самой хозяйки, оказался молодой человек немного моложе самого Роберта. Все в нем выдавало сибарита, для которого собственное удовольствие превыше всего.

– Это мой племянник Гарольд Левинсон. С его матушкой, моей сестрой миссис Мартой Левинсон, и его сестрой мисс Корой Левинсон вы знакомы. Вы помните Кору Левинсон, лорд Кроули?

– Боюсь, не слишком хорошо, наше знакомство в Лондоне было столь недолгим…

– Ничего, здесь у вас будет достаточно времени, чтобы познакомиться с ней. Кора замечательная девушка. Так ведь, Гарольд?

Молодой человек буркнул что-то невразумительное в ответ. Ему явно не терпелось сесть за стол.

Гарольд мало походил и на свою мать, и на сестру, которую Роберт хотя и смутно, но помнил. Невольно подумал о том, какие же они все разные. Леди Бельмонт словно уловила мысли своего гостя, рассмеялась:

– Мы не похожи, не так ли? – В ответ на несколько недоуменный взгляд Роберта, который удивился не столько непохожести, сколько тому, что хозяйка дома сама заговорила на эту тему, пояснила: – Моя сестра миссис Левинсон удалась в своего отца, в то время как я – в своего. Кора похожа на свою бабушку, а Гарольд на своего отца. Есть еще Ава-младшая, которая копия миссис Левинсон. Вот вам расклад, а сейчас пойдемте в столовую, поскольку обед нас уже ждет.

У Бельмонтов несколько домов, этот не самый большой и роскошный. Каковы же тогда остальные?!

– Сегодня мы обедаем в малой столовой, вшестером в большой неуютно, там слишком гулко и пусто, если нет сотни гостей. Позвольте вам представить леди Паже. Леди Паже, позвольте представить лорда Кроули графа Грэнтэма. С леди Кроули вы уже знакомы.

Кто такая эта леди Паже с цепким, словно оценивающим взглядом? Впрочем, какая разница?

Малая столовая больше походила на бальный зал с длиннющим столом посередине. У Роберта не было возможности разглядеть стены и обстановку, поскольку вдоль стен стояла целая шеренга лакеев, по меньшей мере по двое на каждого обедавшего.

Стол, рассчитанный на количество обедающих в десять раз большее, накрыт только на одном конце. Правильно, иначе им пришлось бы кричать, чтобы услышать друг дружку. Роберта усадили слева от хозяйки, уверенно занявшей место во главе огромного сооружения. Напротив него поместилась леди Кроули, рядом Гарольд и леди Паже, это подсказало Роберту, что леди Паже не столь почетная гостья, хотя обычная для этого дома. Но он не стал размышлять над положением леди Паже, дама среднего возраста с цепким взглядом его не интересовала совсем.

Обед был великолепен во всем – от прекрасного сервиза тончайшего фарфора и серебряных столовых приборов с изящной монограммой хозяев до изысканных блюд и ловкости лакеев. К удивлению Роберта, кухня оказалась французской.

И снова хозяйка словно подслушала его мысли.

– У меня повар-француз. Я предпочитаю французскую кухню любой другой, в том числе английской. Вы любите французскую кухню, лорд Кроули?

– Не более чем английскую, миледи.

Человек так устроен, что может дома любить что угодно, в том числе отдавать предпочтение французской кухне перед домашней, но если его спросить об этом перед иностранцем, то, даже кривя душой, никогда в сем непатриотичном грехе не признается. Перед иностранцами ни ругать отечественное, ни любить чужое просто невозможно. Роберт, как и любой другой англичанин, был бы готов отстаивать преимущества овсянки, сваренной без соли и на воде, перед самым изысканным паштетом. Ни один англичанин не признается, что не ест овсянку, потому что она невкусна, поскольку когда-то кому-то пришло в голову назвать ее национальным людом, а значит, предметом национальной гордости. В Англии немало других куда более вкусных и не менее полезных блюд, но овсянку добрый англичанин в обиду иностранцам не отдаст, даже если сам ее терпеть не может.

Заступаться за нелюбимую им кашу не пришлось, леди Бельмонт завела разговор о французской кухне с леди Маргарет, они так увлеклись, что на время даже забыли о Роберте. А может, просто хотели дать ему время оглядеться?

– Вы ездите верхом, лорд Кроули?

Роберт удивленно посмотрел на Гарольда, задавшего этот вопрос офицеру Ее Величества. Хотя едва ли Гарольд Левинсон знал такие подробности его биографии.

– Да, конечно.

– У нас в Ньюпорте прекрасная конюшня, не хотите воспользоваться?

– Боюсь, я приехал ненадолго, но если вы предоставите мне возможность покататься верхом, буду признателен.

Было заметно, что для Гарольда вести столь учтивую беседу сущее мучение. Неужели нельзя говорить проще и без всех этих вывертов? Недаром говорят, что англичане снобы и зануды. Сказал бы проще: покатаюсь с удовольствием.

– Мы переезжаем в Ньюпорт на следующей неделе, приезжайте и вы. Лошадь подберем, у нас есть из чего выбрать. Не конюшня Джерома, конечно, но тот помешан на скаковых лошадях, а у нас самые разные. И прокатиться есть где, в Ньюпорте дорожки лучше, чем в вашем Гайд-парке.

Роберт улыбнулся:

– Благодарю за возможность сравнить.

– Не за что, – буркнул Гарольд Левинсон.

Если честно, Роберта не интересовал Гарольд Левинсон, но и молча слушать щебетанье дам о предстоящем закрытии Сезона в Нью-Йорке и о том, что запланировано в Ньюпорте, тоже не хотелось. Заметив взгляды, которые бросала на него леди Паже, Роберт осторожно поинтересовался у Левинсона:

– Кто такая леди Паже?

Тот чуть передернул плечами, что явно означало некоторое неприятие им этой дамы.

– Сваха…

– Кто?

– Выискивает женихов и невест. Сваха.

Вот оно что… его уже оценивают на предмет знакомства? Роберту стало просто не по себе, приняв решение отправиться в Нью-Йорк за приданым, он корил себя за то, что невольно оказывается охотником за юными особами, но оказалось не совсем так.

Примерно это он и сказал леди Маргарет, когда остались одни. Та пожала плечами:

– А чего ты ожидал? Леди Паже подберет тебе несколько претенденток, у которых есть и хорошее приданое, и мозги. Но и их родители тоже должны быть уверены, что не отдадут сокровище моту и бездельнику. Ты охотишься, и на тебя тоже охотятся. С этим придется смириться.

В том, что больше охотятся на него самого, Роберт смог убедиться довольно скоро. Леди Паже хорошо знала свое дело и немедленно организовала приглашение леди Бельмонт и ее гостям на тот самый «ужин в узком кругу» у Асторов. Это означало первые смотрины… Предстоял вечер у леди Астор. О… это было мероприятие! Роберт уже понял, что узкий круг в представлении его новых знакомых это все, что меньше сотни человек.

– Роберт, у леди Астор есть незамужние родственницы, возможно, кто-нибудь тебе понравится. – В голосе леди Маргарет не чувствовалось уверенности, что говорило о совсем иных предпочтениях с ее стороны. В том, что тетушка не ошибается, Роберт смог убедиться немедленно.

Любая роскошь в этом мире существует ради того, чтобы ее выставлять, чтобы на нее смотрели. Кому нужны сундуки с золотом и бриллиантами, если их никто не видит и нет возможности похвастать? Миссис Каролина Астор умела выставлять свое богатство на всеобщее обозрение. Нет, конечно, «всеобщее» означало тот самый узкий круг – не более четырех сотен тех, кто удостоился быть допущенным в особняк Асторов.

Это было время, когда соревнование в расточительстве между самыми богатыми семьями Америки, в первую очередь между двумя законодательницами моды и светского лоска – леди Каролиной Астор и миссис Алвой Вандербильт, – стремительно набирало обороты. «Выскочка из Алабамы» молодая Алва Вандербильт буквально из-под носа уводила у стареющей леди Астор членов ее круга, ее идеи, ее неоспоримое еще вчера главенство во всем.

Два одинаковых особняка были выстроены для братьев Асторов – Джона Джекоба и Уильяма Уолдорфа – рядом, снаружи они похожи, но как разнились внутри! У уже покойного Джона Джекоба особняк больше похож на музей с огромной коллекцией картин, прекрасной мебелью и предметами антиквариата, у Уильяма Уолдорфа бал правила роскошь во всех ее проявлениях, там не до коллекций, главное, чтобы дорого, безумно дорого, как можно дороже. Хозяйка второго особняка леди Астор словно вознамерилась скупить все дорогие вещи в Европе и обставить свои знаменитые обеды и приемы как можно дороже.

Даже скромный обед в узком кругу означал наличие слуг в бархатных ливреях, разносящих блюда на золотых тарелках, самые дорогие блюда французской кухни, даже если никто не рискнет их пробовать, множество орхидей в столовой, поскольку это дорогие цветы и прочее, прочее, прочее…

Будучи представленным хозяйке, Роберт ответил на несколько въедливых вопросов строгой стареющей дамы, выслушал наставление о пользе семейной жизни, согласился с ней и был отправлен на свое место подле одной из девиц. Леди Астор не стала сажать заморского гостя рядом с собой, но устроила так, чтобы его было хорошо видно и слышно. Сидящая рядом с Робертом девушка оказалась ее внучатой племянницей мисс Дженни Астор, за которой разбогатевший отец давал прекрасное приданое – полтора миллиона долларов. Конечно, это совсем немного по сравнению с тем, что леди Астор тратила ежегодно на свои балы и приемы, но для Роберта огромная сумма.

Девушка была милой, юной (ей бы еще пару Сезонов потанцевать, какое уж тут замужество!) и не очень развитой. Во всяком случае, она не блистала ни образованием, ни умом, но хотя бы не хихикала, как другая родственница, сидевшая чуть подальше и старательно строившая глазки графу Грэнтэму. Роберт решил, что Дженни Астор предпочтительней… Конечно, если придется выбирать между ней и вон той другой…

Уже заданные вопросы о поместье, родословной и его положении, леди Астор (кстати, Роберта удивляло, почему она именует себя леди) повторила в новой интерпретации и довольно громко, чтобы избранные присутствующие, сидевшие на почетных местах, могли услышать ответы. На него и леди Маргарет и без того бросали любопытные взгляды, а ответ о древности рода, титуле и поместье и вовсе вызвал прилив интереса и добавил блеска глазам дам.

Обед был немыслимо скучным, леди Астор привычно довлела над всеми, любой обмен мнениями начинался с ее вопроса и заканчивался ее же резюме. Если тот, к кому обратилась некоронованная королева Нью-Йорка, отвечал невпопад или не то, что желала бы слышать королева, следовала отповедь, после чего надлежало извиниться и дать понять, что ошибку в суждении осознал, иначе больше не позовут.

Кухня была хороша, все же у леди Астор великолепный и очень дорогой французский повар, стол накрыт отменно – постарался ее церемониймейстер мистер Мак-Алистер, обучавшийся при королевских дворах Европы, разодетые лакеи вышколены, фарфор настолько тонок, что казался излишне хрупким… Но это не мешало скуке. В ожидании очередного вопроса хозяйки дома гости сидели, уткнувшись в свои тарелки, боясь пропустить монаршее к ним обращение или не понять его. Это страшно нервировало и не позволяло общаться между собой даже вполголоса.

Роберту удалось немного поговорить с Дженни Астор, он оценил выбор леди Паже, поскольку девушка оказалась вовсе не глупа, просто слишком боялась не угодить двоюродной бабушке. И все же…

Прощаясь с юной наследницей полутора миллионов и выражая надежду увидеть ее на предстоящем последнем в этом Сезоне балу у ее бабушки, Роберт мысленно вздохнул: а может, леди Маргарет права и будущую супругу вот так и нужно выбирать – хорошенькую, неглупую, но не слишком образованную, не научные же беседы с ней вести? И все же он никак не мог представить мисс Дженни Астор в качестве хозяйки Даунтона и понимал, что меньше всего такой женитьбе будет рада леди Вайолет. А какой будет? Какую невестку примет его мать? При этой мысли пришлось вздохнуть еще раз – никакую.

Предстоял последний в этом Сезоне большой бал – у Асторов. Он действительно был закрытием Сезона, поскольку главная соперница леди Астор миссис Ава Вандербильт давала свой бал уже в Ньюпорте, куда избранное общество перебиралось на лето. И повод был для леди Астор не очень приятный – Вандербильты построили в Ньюпорте новый дворец, сплошь отделанный мрамором, отчего его уже загодя прозвали Мраморным. Ходили слухи о сумасшедших тратах на отделку и обстановку, конечно, все приглашенные поспешат убедиться в небывалой роскоши лично, потому даже те, кто обычно проводит лето подальше от Ньюпорта, в этом году обязательно приедут туда. Соперница снова перехватывала инициативу. И зачем ей столько дворцов один другого больше и дороже?

Но как бы ни морщилась леди Астор, ни запретить строить Аве Вандербильт дворцы, ни перебить внимание к ней нью-йоркской элиты она не могла. Приходилось мириться.

Потому и предстоящий бал в особняке Асторов должен запомниться надолго, чтобы даже роскошь Мраморного дворца не могла его перебить.

Грандиозность предстоящего понимали и приглашенные, в том числе Бельмонты и Левинсоны. Леди Бельмонт принадлежала к клану соперницы, но все члены противоборствующих сторон соблюдали правила приличия, понимая, что отсутствие приглашения одной из сторонниц немедленно повлечет отлучение нескольких с другой стороны. Леди Бельмонт и ее сестра миссис Левинсон с дочерью – мисс Корой Левинсон, разумеется, были приглашены.

А вот младшая Ава Левинсон нет, ей еще рано. Разочарованная юная особа изводила себя и остальных ворчанием и придирками. Особенно доставалось сестре.

– Кора, ты должна была выйти замуж еще год назад. Если ты так долго будешь сидеть в старых девах, я успею состариться, пока получу возможность танцевать на балах!

– Ава, не выдумывай, в следующем году и ты будешь дебютанткой независимо от того, выйду я замуж или нет.

И не порть мне настроение, я и без того не очень люблю приемы у Асторов.

– Ну и глупо! У них самые роскошные приемы, – заявила младшая сестра.

Кора рассмеялась:

– Ты-то откуда знаешь?

– Слышала. Тебе не идет это платье, ты в нем… тощая! – Ава с трудом придумала, что именно может оказаться не вполне годным в по-настоящему красивом платье Коры. – И цвет не твой.

Коре надоели придирки младшей сестры, и она попросту выставила Аву из своей комнаты:

– Иди помогать маме в выборе украшений. Она тебя звала.

Это было неправдой, но Ава ушла с удовольствием.

Дебют Коры состоялся в Европе в прошлом году, но в Нью-Йорке в этом Сезоне она тоже считалась дебютанткой, причем весьма заметной и популярной. Несколько соискателей ее руки уже попытали счастье, но были остановлены заявлением, что мистер Левинсон в этом Сезоне не планирует выдавать дочь замуж. Кроме того, все знали об интересе к наследнице левинсоновских миллионов со стороны сына леди Астор Джона Джекоба 4-го Астора, охотника за приданым лорда Уэсли и партнера по бизнесу отца Коры мистера Генри Невилла. Шансы последнего считались наиболее предпочтительными, поскольку у них с Корой были приятельские отношения не первый год, мистер Левинсон считал мистера Невилла весьма способным учеником с большим будущим, и в доме Левинсонов Генри был не просто частым гостем, но своим, почти родственником.

Мистер Левинсон был готов сопровождать своих дам, но не готов сам участвовать ни в каких приемах. Он вообще предпочел бы переложить эту обязанность на Невилла, но того, к сожалению, не было в Нью-Йорке, потому пришлось со вздохами облачаться во фрак и отправляться на ночь глядя в шумное общество.

Когда Кора спустилась вниз, уже облаченная в бальное платье, отец даже ахнул:

– Девочка моя, как ты хороша! Боже мой, если завтра у дверей нашего дома не будет стоять очередь из желающих просить твоей руки, я решу, что нью-йоркские молодые люди ничего не смыслят в женской красоте.

Такая тирада из уст делового и крайне скупого на любые комплименты мистера Левинсона была сама по себе редкостью, а произнесенная с чувством, едва не заставила Кору расплакаться.

– Папа, ты пристрастен! Или давно не бывал в обществе, где девушек гораздо красивей меня очень много.

– Нет, – твердо возразил отец, – ты лучшая.

– Хорошо, хорошо, но нам пора ехать, – послышался голос мисс Левинсон.

Оглянувшись на супругу, мистер Левинсон был вынужден констатировать, что она выглядит на фоне элегантной дочери слишком ярко и даже вызывающе. Но озвучить свое мнение не рискнул, произнес другое:

– И ты, старушка, хороша! Впрочем, как всегда.

И если уж начистоту, самому мистеру Левинсону был ближе яркий наряд жены, хотя он и понимал, что дочь более изысканна.

В особняке младших Бельмонтов тоже готовились. И там царила суматоха, какая бывает у любой дамы перед выездом на важный прием, особенно если этот прием у Асторов и последний в Сезоне.

Роберт не мог понять, почему они так рано выезжают, неужели подобные приемы в Нью-Йорке начинаются в семь вечера? Все оказалось проще.

– Роберт, сегодня перед балом у Асторов мы идем в Мет, так принято.

– Куда идем?

– Ах, боже мой! Метрополитен-оперу, ее называют «Мет». У леди Бельмонт прекрасная ложа, к тому же будет весь свет.

– А что дают?

– Роберт, право! Какая разница? Кажется, «Лоэн-грин».

– Леди Маргарет, вам все равно, что именно слушать, лишь бы в хорошем окружении?

– Да, дорогой. Вагнера я не люблю, мне ближе итальянская опера, а вот увидеть тех, кто представляет цвет американского общества, всегда интересно и полезно. Тебе особенно. – Взгляд леди Маргарет красноречивей всяких слов объяснил, почему Роберту так полезно изучить высший свет Нью-Йорка.

– Но «Лоэнгрин» идет долго, у Вагнера все оперы длинные.

Услышавшая их разговор леди Бельмонт даже руками всплеснула:

– Да кто же дожидается, когда Готфрид будет расколдован?

Роберт постарался скрыть улыбку – американская публика относится к вагнеровским операм весьма прагматично. У Вагнера крупные произведения, в «Лоэнгрине» целых два антракта, это позволит посетить ложи нескольких дам и раскланяться с большим числом знакомых. Что до самого «Лоэнгрина» и Вагнера вообще, то большинству достаточно послушать однажды или просто знать, в чем там дело.

– А ведь верно, едва ли кто-то из сидящих в ложах дождется финальной жалобы Эльзы. И вступления тоже не услышат.

– Ты не прав, друг мой, финальные аккорды вступления услышат. Это особый шик – явиться в ложу как раз, когда предстоят аплодисменты после Увертюры.

– Леди Маргарет, вы хотя бы у одной оперы слышали первые такты Увертюры?

Маргарет Кроули рассмеялась:

– Нет.

В театре Роберт с усмешкой отметил, что, даже прибыв, леди Бельмонт и леди Кроули под явно надуманным предлогом задержались, не входя в ложу. Слуга о чем-то сообщил им вполголоса. Нетрудно догадаться, что эта информация касалась событий, происходивших в зале. Заметив интерес Роберта, леди Бельмонт улыбнулась ему:

– Я не люблю Вагнера, как и всю немецкую музыку, предпочитаю мелодичных итальянцев, но Вагнер явно учел, что ложи пустуют первые четверть часа – у «Лоэнгрина» такое длинное вступление… Приходится вести беседы перед ложей, прислушиваясь к происходящему на сцене. Так что, дорогой граф, вы все же не правы, мы слышим Увертюру, правда, не из ложи.

Рано приезжать в оперу, равно как и досиживать спектакль до конца не принято не только в Нью-Йорке. Артистам со стороны лож вполне достаточно легких аплодисментов, которые из-за перчаток на руках дам вообще не слышны, основные аплодисменты труппа получает из партера и ярусов. Благосклонность лож проявляется в простом посещении спектаклей и щедрых дарах зрителей-мужчин понравившимся актрисам. Дамы из лож делают вид, что не подозревают о проявленном их мужчинами интересе. Так удобно всем.

Если ложи полны, вовсе не значит, что от спектакля ждут чего-то особенного, просто в такой день у кого-то из очень важных персон прием после спектакля. Чтобы понять, кто будет на балу и как выглядит, многие являются послушать оперу. Большинство дам там проверяют, насколько готовы к балу соперницы или подруги, не появился ли новый поклонник, не вернулся ли из поездки кто-то достойный внимания.

Метрополитен-опера была выстроена несколькими нуворишами буквально в пику тем, кто не желал пускать их в свой закрытый круг, отказав в ложе в Музыкальной Академии. Чего проще? Обиженные, в числе которых были Вандербильт, Рокфеллер, Джером, Левинсон и другие, у сумм на чьих счетах много знаков, а вот родословная подкачала, просто сложились и выстроили новое огромное здание на Бродвее между 39-й и 40-й улицами, названное Метрополитен-опера. Оно было, в отличие от Академии, не только большим, но и удобным.

Первый сезон с его итальянским репертуаром принес одни убытки, практичные миллионеры настояли на смене главного дирижера, им стал Дамрош-старший, которого позже заменил сын. С того времени на сцене зазвучал Вагнер.

Едва ли именно вагнеровские оперы привлекли в Метрополитен-опера высший свет, просто там взяла ложу сама леди Астор – абсолютная законодательница стиля избранного общества Нью-Йорка начала восьмидесятых. Впрочем, ее все больше теснила «выскочка из Алабамы» Алва Вандербильт. Состояние супруга Алвы Уильяма – внука железнодорожного и корабельного магната легендарного Корнелиуса Вандербильта – исчислялось девятизначными цифрами, делая его одним из самых богатых людей Америки. Деньги мужа позволяли Алве Вандербильт строить один особняк за другим и сумасбродствовать куда ярче леди Астор.

Леди Астор в тот вечер устраивала прием, ради которого дамы были разряжены в пух и прах, а кавалеры вставили в манжеты рубашек самые дорогие запонки.

Роберт прекрасно понимал, что во время приема должен будет выказать внучатой племяннице леди Астор Дженни особые знаки внимания, если желает заполучить ее приданое. Какой уж тут Вагнер!

Это утомительно – после «Лоэнгрина» еще следовать к Асторам, но и спектакль, и бал один из последних в Сезоне. Во всяком случае, у Асторов, да и остальных «самых-самых» до осени в Нью-Йорке приемов не будет. Общение «четырехсот», как называли блестящее замкнутое общество, собранное Алвой Вандербильт (по числу мест за столом большой столовой в ее особняке), продолжалось и в Ньюпорте во время летнего отдыха, а вот театральный сезон заканчивался. Вместе с ним таяли надежды тех, кто не сумел в этом Сезоне попасть в бальные залы и гостиные нуворишей, поскольку приглашать в Ньюпорт таковых не стали бы вовсе, на то общество и замкнуто всего четырьмя сотнями избранных.

Они действительно вошли в ложу почти с последними аккордами вступления, как раз, чтобы поаплодировать, не успев даже присесть на свои места.

Немало голов повернулось в сторону ложи Бельмонтов. Но если честно, еще больше в сторону роскошных лож самих Вандербильтов, Джеромов и Асторов. Что ж, старая элита еще не сдала своих позиций, а у новой уже были свои верхушки и законодатели.

Дамы из двух самых блестящих лож слегка наклонили головы, приветствуя друг дружку. Вот теперь можно начинать спектакль – главные зрители на месте.

Роберт заметил в большой ложе Асторов Дженни, за которой должен нынче ухаживать. Девушка тоже увидела его, смутилась, но склонила головку в ответ на его легкий поклон. Леди Маргарет отметила это с удовольствием, ведь за Дженни обещаны те самые полтора миллиона, она наивна и не испорчена, хотя едва ли быстро сумеет стать настоящей леди – сказывалось сумасбродство двоюродной бабушки.

Леди Бельмонт тоже заметила перегляд, и это ей вовсе не понравилось!

На сцене герольд уже объявил о прибытии короля Генриха, действие началось. На декорации явно не жалели денег, берег Шельды был столь густо усеян валунами, а костюм короля Генриха так богат, что закрадывалось сомнение, что декоратор читал либретто. Фридрих с трудом втиснулся в костюм, сшитый явно не для него, а прима, поющая Эльзу, была в ее возрасте лет этак… не стоило прикидывать как давно…

Толстая тетушка, изображавшая молоденькую, несчастную красавицу, влюбленную в таинственного незнакомого рыцаря, являвшегося ей во сне, и поющая с откровенным повизгиванием, мало интересовала Роберта, он принялся осторожно разглядывать ложи.

Еще раз отметив наивную прелесть Дженни, перевел глаза на соседнюю ложу, в которой сидели три дамы и двое мужчин. Две дамы были старше, а вот третья… Что-то в облике девушки показалось Роберту смутно знакомым. В полумраке театра он не мог разглядеть лицо девушки внимательней, не привлекая к себе внимания, пришлось откинуться назад и взять бинокль.

Это уловка многих мужчин, она нигде не вызывала осуждения, главное, не разглядывать чью-то ложу в упор, а вот осторожно можно, этим занимались все. В руках многих мужчин бинокли и направлены они вовсе не на сцену, где толстая Эльза уже распевала о том самом рыцаре из ее сна.

Роберту было плохо видно девушку, тем более она сидела вполоборота, но что-то очень знакомое почудилось в повороте головки, манере чуть наклонять ее, слушая слова сидевшего позади мужчины.

– Леди Маргарет, чья это ложа?

Вместо Маргарет Кроули ответила леди Бельмонт:

– Это ложа Левинсонов, а девушка, которую вы так внимательно изучаете довольно долго, моя племянница Кора Левинсон. Кажется, вы были ей представлены в Лондоне?

Скрыть некоторое смущение Роберту помогли царивший полумрак и единодушный взвизг хора на сцене, услышавшего решение короля о Божьем суде для Эльзы.

– Я потому и поинтересовался, что она показалась знакомой.

Роберт опустил бинокль, разглядывать мисс Левинсон далее было неприлично, а происходившее на сцене его не волновало совсем. Не слушать он не мог, но еще и смотреть, как упитанный не меньше Эльзы Лоэнгрин пытается изобразить честный поединок с худым и высоким Фридрихом, более подходившим на роль Дон Кихота, чем вагнеровского злодея, невыносимо.

Очень быстро он убедился, что остальные испытывают такие же эмоции. Казалось, все явились на спектакль вовсе не ради пения, а для того, чтобы поприветствовать друг друга или попросту разглядеть. Головы партера почти все отвернуты от сцены в стороны лож, а сидевшие в ложах то и дело кивали кому-то. Ясно, один из последних спектаклей в Сезоне был в меньшей степени оперой и куда большей спектаклем лож.

– Который раз дают «Лоэнгрина» в этом сезоне?

– Наверное, десятый, – усмехнулась леди Бельмонт. – Вы правы, граф Грэнтэм, это худшее исполнение, но ведь для лучших актеров было бы просто оскорбительно петь при отсутствии интереса публики. Поверьте, в этом сезоне мы уже слышали оперу в должном исполнении. Разве во всех остальных театрах не так?

Роберт кивнул:

– Вы совершенно правы, леди Бельмонт, нигде не стоит слушать первый и последний спектакли Сезона.

В антракте леди Бельмонт сделала знак Роберту остаться в ложе, в то время как леди Маргарет поднялась, чтобы сходить поприветствовать какую-то из многочисленных приятельниц. Она намеревалась взять с собой и Роберта, но, заметив жест леди Бельмонт, возражать не стала.

Леди Бельмонт повернулась в сторону ложи Левинсонов и, раскланявшись с сестрой, попросила племянницу:

– Кора, перейди в нашу ложу, пожалуйста.

Девушка улыбнулась:

– Да, тетя.

Роберт мысленно усмехнулся: новая атака? Он узнал и миссис Левинсон, легким поклоном приветствовал ее, получив в ответ весьма насмешливый взгляд и склоненную голову. Миссис Левинсон привычно ярко одета и блистала несметным количеством бриллиантов, которые не затмевали свет люстр только потому, что на остальных дамах драгоценностей оказалось не меньше.

Исподтишка следившая за их ложей Дженни Астор была явно недовольна активностью ложи Бельмонтов и Левинсонов. Нахмурился и ее кузен Джон Джекоб Астор, сын леди Астор, до того внимательно следивший за Корой Левинсон.

– Кора, граф Грэнтэм был представлен тебе в Лондоне? – Леди Бельмонт повела рукой на Роберта, поклонившегося мисс Левинсон, когда та вошла в ложу тетушки.

– Да, конечно. Лорд Кроули, позвольте выразить вам соболезнование, хотя и несколько запоздало.

– Благодарю вас, мисс Левинсон. Я получил ваши соболезнования с визиткой в Лондоне. Вы покинули Лондон так поспешно, что мне не представилось возможности извиниться за свою неловкость в первый день знакомства. Приношу извинения сейчас, если они, конечно, будут приняты.

Коре удалось удивленно приподнять бровь и сдержать улыбку.

– Не стоит, я все забыла. Вы без сестры? Я была бы рада встретиться с леди Эдит, хотя мы едва знакомы. Как она?

– Благодарю вас, хорошо, насколько это возможно.

– А леди Кроули?

– Леди Кроули, конечно, в трауре, но переносит несчастье стойко. Благодарю за сочувствие, но не хотел бы омрачать ваше прекрасное настроение напоминанием о своих несчастьях. Вам нравится нынешнее исполнение?

– Конечно, нет! Это даже не запасной состав. Мы намерены уйти по окончании второго действия. А вы, тетушка?

– Я, наверное, еще раньше. Лучше заехать домой и позволить голове отдохнуть от этого визга.

Кора улыбнулась:

– Боюсь, в финале аплодировать будет просто некому. Позвольте мне удалиться, мама что-то хочет сказать.

Леди Левинсон и впрямь делала дочери знаки, прося вернуться в свою ложу.

Оглянувшись на ту, которую он мысленно называл вороной в павлиньих перьях, Роберт увидел, что рядом с ней в ложе помимо молодого человека, уже сидевшего в первом акте, появился лорд Уэсли. Ах, вот оно что! Миссис Левинсон привлекает граф Уэсли? Что ж, это ее право – интересоваться кем угодно.

Роберт перевел взгляд на ложу Асторов и заметил, что Дженни, беседуя со своим кузеном, украдкой косится в его сторону. Улыбка Роберта, адресованная Дженни, смутила девушку. Что ж, возможно, ему больше не стоит никого искать, леди Маргарет права, советуя выбрать девушку с хорошим приданым, но неискушенную, такую, которую можно воспитать, начав с чистого листа.

Вернулась леди Маргарет, свет в зале притушили, оркестр заиграл вступление ко второму действию, занавес пополз вверх, и Роберт откинулся на спинку кресла, чтобы послушать мотив мести из второго действия.

Впрочем, его мысли оказались далеки и от происходившего на сцене, и от мести тоже. Они вернулись к выбору будущей супруги. Собственно, выбора практически не было, леди Маргарет права – времени слишком мало, еще неделя, и общество начнет разъезжаться по летним резиденциям. Мало того, леди Бельмонт объявила своей приятельнице, что тоже вынуждена ехать, причем далеко – в их летнюю резиденцию в Филадельфии. Бельмонтхаус, конечно, прекрасное место, но леди Маргарет уже выяснила, что в этом году там практически не окажется никого, кто представлял бы интерес для ее племянника. Это нелепо, но Роберту предстояло сделать выбор буквально в ближайшие дни, поскольку он либо должен отправиться вместе с леди Маргарет в скучное общество почтенных тетушек в Филадельфию, либо… вернуться домой? Можно, конечно, провести лето в Нью-Йорке, но дома много дел и такое пустое времяпровождение стоит денег, которых у него просто нет. Остается мисс Астор…

Роберт снова скосил глаза на ложу Асторов, убедился, что мисс Дженни Астор весьма привлекательна, по крайней мере внешне, и стал думать о том, как можно воспитать юную особу, чтобы та стала настоящей английской леди. Он ничего не знал о Дженни, хотя ее покровительница всемогущая леди Астор представлялась ему сущим наказанием, временами даже большим, чем миссис Левинсон. Один плюс – она никогда не отправится через океан, чтобы представить на балу свою внучатую племянницу. В конце концов, это неплохой брак – с внучатой племянницей Асторов, за которой дают полтора миллиона.

Возможно, она не так неразвита, как ему показалось после первого знакомства. И это даже неплохо, ведь он сможет развить у юной особы желание учиться, много читать, подскажет, что именно взять в библиотеке, сам подберет книги, найдет того, кто победит ее акцент… Леди Вайолет поможет невестке исправить некоторые привычки, не вполне подходящие для английской леди…

Снова посмотрел в сторону ложи Асторов и вдруг понял, что меньше всего ему хочется воспитывать юную красавицу и помогать ей превращаться в английскую леди. Девушка хороша внешне и неглупа. Всего лишь неглупа… Конечно, ей можно посоветовать прочесть все книги из богатейшей библиотеки Даунтона, можно даже запереть на время там, но будет ли толк? Интересы юной мисс Дженни Астор лежат совсем в иной плоскости, увы. И вообще Роберт, как ни силился, не мог представить мисс Астор ни в своих объятьях, ни рядом с собой под венцом.

Переводя взгляд обратно на сцену, он невольно скользнул по ложе Левинсонов. Кора Левинсон тоже не смотрела на сцену, она слушала Джона Астора, склонившегося к ее уху. Почему Астор там, ведь он только что сидел рядом с кузиной в ложе Асторов?

Неожиданно подумал, что вот эта девушка могла бы стать леди, она, хотя остра на язычок, способна сдерживаться, если в том есть необходимость. Но на глаза тут же попала ее мать миссис Левинсон… О нет!

Дворец Асторов сверкал, как шкатулка с драгоценностями. Впрочем, так и было, поскольку золотом и бриллиантами оказалось украшено все – от причесок дам до дверных ручек. Леди Каролина Астор устраивала последний в этом Сезоне бал и просто обязана показать свое главенство в свете! К ее постоянному соперничеству с Авой Вандербильт Нью-Йорк уже привык, но появилась еще одна конкурентка – жена собственного племянника Каролины Уильяма Вальдорфа Астора Мэри! Казалось, потрясены сами основы существования аристократии. Разлад в семье Асторов существовал давно, поскольку два брата – Джон Джекоб 3-й и Уильям Бэкхауз 2-й – были полной противоположностью друг другу, первый оказался легендарным богачом-филантропом и коллекционером, а второй (при активной роли супруги) знаменитым растратчиком.

Старший брат с супругой собирали книги, живопись, мебель, антиквариат, имели великолепный винный погреб, но одновременно огромные средства тратили на филантропию, основывая и содержа больницы, библиотеки, щедро одаривая церкви. При этом Джон Джекоб умудрялся увеличивать состояние, скупая Нью-Йорк целыми кварталами, безжалостно снося устаревшие здания и возводя на их месте новые. В результате, унаследовав от отца 50 миллионов, несмотря на огромные траты, он оставил единственному сыну Уильяму Уолдорфу в два раза больше – целых сто миллионов.

Этот племянник, а особенно его тщеславная супруга Мэри и доставляли леди Астор наибольшее беспокойство.

Мэри возомнила, что именно она должна стать некоронованной королевой Нью-Йорка и попыталась перехватить у тетушки ее знаменитое прозвище «известнейшая миссис Астор».

Уильяма Бэкхауза 2-го нью-йоркская недвижимость, как и недвижимость вообще, интересовала мало. Он предпочитал море, но не в качестве объекта исследований или битв, а как средство сбежать от своей помешанной на светских приемах и блеске драгоценностей супруги на яхте. Каролина Астор на борт самой большой в мире паровой яхты «Нурмахал» поднималась всего дважды, предпочитая свое обтянутое красным шелком и щедро украшенное позолотой кресло-трон в огромном зале на четыре сотни гостей. Супруги не мешали друг дружке вести тот образ жизни, который нравился – Уильям Бэкхаус 2-й беспробудно пьянствовал с приятелями и приятельницами на борту яхты, а Каролина тратила безумные деньги на приемы и балы.

Вот и сейчас она сидела прямая, как натянутая струна, в своем красном кресле на помосте, а прибывшие подходили кланяться, словно королеве. Недаром у Каролины Астор было прозвище «Виктория». Саму леди почти не видно из-за бриллиантов, затмевавших своим блеском свет множества свечей (электричество? фи! пусть простолюдины жгут).

Необходимость подходить к трону и приветствовать некоронованное величество явно раздражала большинство дам, в том числе леди Бельмонт, вовсе не считавшую Каролину Астор королевой. Конечно, леди Каролина уже немолода (на вид ей было лет шестьдесят), но это не давало ей права восседать на ступеньку выше остальных. Леди Бельмонт прошипела с чуть кривоватой улыбкой на губах:

– Сидит, словно доску проглотила…

Сестра за ее спиной не смогла удержаться, чтобы не добавить:

– Нелегко сидеть, опираясь на бриллианты.

Кора, не раз слышавшая истории об Астор, но впервые видевшая ее на знаменитом троне, пригляделась внимательней.

На леди Астор и впрямь был знаменитый корсет казненной французской императрицы Марии-Антуанетты, сплошь усыпанный крупными бриллиантами, в таком не только в кресле не посидишь, но и на троне можно держаться лишь прямо. Блеска некоронованной королеве добавляли бриллиантовая же диадема, роскошное колье, серьги, браслеты и прочая «мелочь», на деньги за один камешек которой средняя семья могла бы прожить год.

Все в леди Астор и ее обрамлении должно подавлять, на это и рассчитан безумный блеск безумных камней. В устроенной ею гонке трат человеку, не имеющему пятидесяти миллионов долларов, делать нечего. Каролина Астор тратила и тратила, а ее супруг пропивал и пропивал, оба не задумывались о заработке, источник денег казался неиссякаемым, а желание подавить соперниц роскошью у жены и желание ублажить своих гостей у мужа было столь велико, что перед ним отступали последние доводы разума и осторожности. «В конце концов, я оставлю наследникам столько бриллиантов, что можно будет безбедно жить еще трем поколениям!» – заявляла леди Астор.

Но вот в зале появилась первая из соперниц стареющей миллионерши – ее собственная племянница, супруга Уильяма Астора Мэри. Уильям получил в наследство от отца сто миллионов долларов и успешно продолжил его деятельность по умножению семейного богатства. Это позволяло Мэри Астор считать себя не просто ровней тетушке, но и превосходящей Каролину. Холодная война между дамами стремительно набирала обороты.

Но внешне все прикрывалось фальшивыми улыбками и приторными приветствиями. Мысленно желая друг дружке околеть прямо на месте, дамы произносили самые милые комплименты.

На правах родственницы Мэри Астор направилась прямо к тетушке… на помост! Не кланяться же этой старой фурии в ноги?! После короткого приветствия, прежде чем начать беседу с тетушкой, Мэри оглядела с высоты помоста зал, приветственно улыбнулась нескольким знакомым и наконец обратилась к хозяйке:

– Я не вижу мистера Астора, дядюшки сегодня не будет?

Конечно, это была очередная шпилька в бок, но Каролина Астор непробиваема, она к шпилькам привыкла.

– Нет, дорогая. Он в восхитительном круизе, морской воздух так полезен вашему дяде. Я же плохой моряк, иначе непременно сопровождала бы его.

Сколько сотен раз повторяла Каролина Астор эти фразы, переставляя лишь слова в них! И каждый раз все понимающе кивали: да-да, морской воздух полезен, но не все хорошо переносят море…

Племянница сочувствующе улыбнулась:

– Конечно, в вашем возрасте, тетя, следует поберечь себя, не всем здоровье позволяет путешествовать, некоторым лучше оставаться дома в тепле.

Это была отменная гадость, высказанная в виде заботы о тетушкином здоровье. Завтра половина Нью-Йорка будет болтать о том, что младшая Астор подчеркнула возраст старшей. Каролине через год шестьдесят, Мэри моложе почти в два раза, но это же не повод, чтобы подчеркивать разницу в возрасте!

Неизвестно во что вылилась бы беседа двух соперниц, но в зале во всем блеске появилась вторая соперница – Ава Вандербильт. Вот уж кого леди Астор и вовсе не желала бы видеть в своем особняке, но не приглашать не могла, иначе рисковала не быть приглашенной в ответ в очередной дворец Вандербильтов, а это опасно потерей положения королевы.

Прежде чем Ава Вандербильт подошла к трону Каролины, Мэри сделала очередную гадость – она сама направилась к гостье со словами:

– Ах, Ава! Извините, тетушка, я приветствую леди Вандербильт, у нас есть о чем пошептаться!

Она шла через огромный зал, прямая, надменная, всем своим видом демонстрирующая презрение к оставшейся на троне стремительно стареющей Каролине Астор, и претендентку на королевский пост провожали взглядами все, напрочь забыв о нынешней королеве.

А дальше произошло то, что повлияло на судьбу Роберта, хотя ни он сам, ни даже участницы этого события не подозревали. После Авы Вандербильт, Мэри подошла к леди Бельмонт, леди Маргарет и Коре. Приветствовав хозяйку возможно менее подданически, Ава Вандербильт присоединилась к Мэри Астор.

Коалиция младшей Астор и младшей Бельмонт против старшей королевы назревала давно, но продемонстрирована оказалась в этот момент. Мало кто из мужчин вполне осознал, почему большинство дам тихо ахнули и почему буквально пожирали глазами передвигавшуюся по залу Мэри Астор. Леди Маргарет была из тех, кто понял. Она щебетала со своей подругой, Мэри и Авой Вандербильт, но как только леди Бельмонт сделала знак мисс Левинсон и Коре, чтобы подошли, шепнула ей:

– Предупрежу Роберта…

И снова не стоило объяснять, о чем и почему, Ава-старшая прекрасно поняла.

Леди Маргарет, разыскав Роберта, который беседовал с Эдуардом Коллинзом и Уильямом Астором-младшим, отвела его в сторону:

– Роберт, думаю, не стоит ухаживать за Дженни Астор, ее приданого ты не получишь.

– Я и не намерен делать предложение мисс Астор, мне кажется, она еще молода для замужества.

– Да, обрати внимание на других, я тебе подскажу.

Когда Роберт вернулся в мужской кружок, Эдвард поинтересовался:

– О чем тебя предупредила тетушка?

– Потом расскажу.

– А мы спорим с мистером Астором, он утверждает, что настоящему джентльмену в Нью-Йорке делать нечего. Сэр Уильям, вот вам образец настоящего джентльмена с родословной, уходящей корнями к первым королям. Вы считаете, что ему неуютно в Нью-Йорке?

– А разве уютно?

Эдуарда отозвали для какого-то делового разговора (бывают на балу и такие), а Роберт остался беседовать с Уильямом Астором. Рядом с ним стоял один из самых богатых людей Америки, состояние которого исчислялось числом с девятью знаками и постоянно росло, супруга которого претендовала на роль некоронованной королевы Нью-Йорка, а его отца не зря называли Ленд-Лордом города, но Роберт должен признать, что никакого неудобства от такого соседства не чувствовал. Уильям Астор был столь же прост и приятен в общении, сколь и богат. Роберт вспомнил, что рассказывала леди Маргарет об этой ветви семьи – они настоящие аристократы, хотя и без титула, коллекционеры, меценаты и филантропы.

– Я намерен переехать в Лондон, купить большое поместье и прилагающийся к нему титул, чтобы дети моего Уолдорфа именовались детьми лорда.

Роберт скупо улыбнулся:

– Стоит ли переезжать в Англию ради титула?

– Мои предки оттуда, и моих родителей всегда тянуло обратно в Старый Свет.

Роберт невольно обратил внимание, что Уильям Астор говорит по-английски без американского акцента.

– Дядя вашего мистера Эдварда мистер Беннет ежегодно устраивает в Ньюпорте встречи, посвященные военным операциям разных стран. Конечно, странно жертвовать почти светский прием военным победам и героизму на полях сражений, но это прекрасная возможность продемонстрировать себя в форме и рассказать множество щекочущих нервы историй. Вы знакомы с мистером Беннетом?

– Да, сэр. Не только знаком, но и получил приглашение на предстоящую встречу в честь Хартумской операции и лорда Уолзли, как человек особенно ценный, поскольку знаком с ним и был в Судане.

– Я буду рад вас там встретить. Я не участвовал ни в каких сражениях, во время Гражданской войны был слишком юн, иногда завидую тем, кто носит или носил форму. Надеюсь, мы еще поговорим? Извините, дамы требуют внимания.

Обеды, приемы и даже балы леди Астор были знамениты присутствием только избранных, немыслимой роскошью и такой же скукой. Это лишь подтверждение принадлежности к четырем сотням элиты, демонстрация новых нарядов и, главное, драгоценностей, а остальное мучительная дань за право слушать резковатый голос леди Астор и числиться среди ее четырехсот.

Танцевать необязательно, да и музыка слишком чопорная, во всем, кроме разве моды, леди Астор предпочитала то, что нравилось ей в собственной молодости, потому танцевали строгие менуэты и парадные полонезы, никаких жиг или полек! Молодежи вовсе не хотелось расхаживать шеренгами, чинно кланяясь и приседая, а прыгать в особняке королевы Нью-Йорка не полагалось, даже вальс не был в чести. Но все терпели, ведь не принять приглашение леди Астор значило быть исключенным из всех остальных списков приглашенных. Малейший проступок мог стоить места в бальных залах.

Зато светские львы и львицы в возрасте, которым уже не под силу подскоки и резкие повороты, с удовольствием танцевали танцы своей молодости. Девушки прятали усмешки за веерами, молодые люди старательно отводили глаза или вовсе выходили, якобы подышать воздухом или побеседовать о делах.

Кора тоже предпочла побыть в стороне и присела в небольшое кресло рядом с разросшимся рододендроном. Уехать бы домой, но этого делать нельзя, не позволит этикет, оставалось скучать. И вдруг она услышала, как по другую сторону куста беседуют двое мужчин.

– Я поддерживаю твое нежелание продолжать ухаживания за мисс Дженни Астор, даже хотел посоветовать найти другой объект для осуществления матримониальных планов, но объясни, что тебя самого привело к такому решению? – голос вопрошающего насмешлив. Кору покоробил вопрос, она уже вознамерилась встать и тихонько удалиться, тем более мужчины явно не подозревали, что их подслушивают, но второй голос ей показался очень знакомым.

– Мисс Дженни Астор хорошенькая, милая девушка, не обремененная никакими добродетелями, кроме прелестного личика, доброты и большого приданого.

– Так чего же тебе не хватило?

– Ума. А еще… вряд ли мисс Дженни Астор когда-нибудь сумеет стать настоящей леди. Тебе ли объяснять, сколь высоки требования у моей матушки и остальных дам. Мисс Астор не справится с такой ролью, к чему превращать и ее, и свою жизнь в настоящую пытку?

Кора не слышала последнюю фразу, вернее, услышала и даже запомнила, но в ту минуту кровь в ее висках стучала от возмущения! Несомненно, второй голос принадлежал надменному Роберту Кроули, вернее, лорду Кроули графу Грэнтэму, как его милость полагалось называть!

Пришлось отвернуться и задержать дыхание, чтобы возмущение не прорвалось какой-нибудь выходкой. Сноб несчастный! Значит, его слова на балу в Лондоне вовсе не были случайными, он и впрямь презирает всех рожденных не в Англии, тех, кто не леди по крови?!

Мужчины уже ушли, и больше Кора ничего не слышала, но долго не могла прийти в себя, старательно прячась от любых знакомых. Пришлось приложить немалые усилия, чтобы взять себя в руки. Лучше бы уехать, потому девушка отправилась разыскивать мать или тетку, чтобы отговориться внезапной головной болью.

В бальном зале зазвучали первые звуки вальса. Это было столь необычно для особняка Асторов, что из соседних комнат многие поспешили посмотреть, кто же отважится танцевать вальс на виду у леди Астор. Кора, не задумываясь, направилась вместе с остальными. Ей все равно, кто именно окажется самым смелым, если таковые вообще найдутся, девушка просто надеялась, что миссис Левинсон или леди Бельмонт непременно окажутся в числе любопытствующих.

Но первым, кого она увидела, войдя в зал, был Роберт Кроули, танцевавший вальс с леди Мэри Астор! Второй парой, рискнувшей выйти в круг, были Уильям Астор и леди Маргарет. Скандал!

Кора не могла слышать, как миссис Мэри Астор поинтересовалась у пригласившего ее Роберта:

– Вы понимаете, что наделали? Теперь вас к миссис Каролине Астор не пустят и на порог. Как и вашу тетю леди Маргарет.

Роберт рассмеялся в ответ:

– А в соседний особняк пустят?

Мэри Астор с удовольствием кивнула:

– Приглашаю. Но только не в соседний особняк, мы послезавтра переезжаем в Ньюпорт. Вы бывали в Ньюпорте? Почти все перебираются на лето туда, там прекрасные скаковые дорожки, конюшни и само общество.

Роберт подумал, что странновато поставить общество после скаковых дорожек и конюшен, но видно столь невысоко его ценила миссис Астор.

– Меня сегодня пригласил в Ньюпорт Эдвард Коллинз.

– Коллинз? Кажется, муж с ним знаком. Во всяком случае, вас приглашаю я. Гость моей подруги леди Бельмонт – мой гость. Мы принимаем в Ньюпорте по четвергам, милости прошу.

Роберт кивнул:

– Буду рад нанести визит.

Когда Роберт после окончания танца подвел Мэри Астор к ее супругу, то оказалось, что леди Маргарет тоже получила приглашение навестить супругов Асторов-младших в Ньюпорте.

Когда возвращались обратно, леди Маргарет смеялась:

– Расположение леди Каролины Астор потеряно навсегда, танцевать и навещать ее соперников – настоящий вызов. Роберт, это к лучшему. В Ньюпорт уезжают только самые состоятельные семьи, там проще знакомиться и даже ухаживать. Верховая езда, теннис, скачки, яхты… Кстати, Бельмонты через неделю тоже переезжают в Ньюпорт, у мистера Бельмонта нашлись дела в Нью-Йорке, и в Филадельфию они не поедут. Нам будет у кого погостить, Ава уже приглашала.

Роберт усмехнулся: всего неделя в Нью-Йорке, а у него столько событий!

– Кстати, ты заметил, как похорошела Кора Левинсон дома? В Лондоне была тихой и бледной, возможно, сказывалась усталость, а здесь просто расцвела.

– Да, в театре она выглядела хорошо, – рассеянно отозвался Роберт.

– Роберт, я не о театре говорю! Почему ты не пригласил ее танцевать?

– А разве она была на балу?

– Боже мой! – Леди Маргарет прижала пальцы к вискам, демонстрируя ужас из-за поведения племянника. – На Дженни Астор он обратил внимание, а на Кору Левинсон нет! У мисс Левинсон два миллиона долларов приданое и мозги, а не пустой звон в голове. Она хороша собой, умна и богата, чего еще тебе нужно?!

Роберту пришлось честно признаться, что в огромной толпе особняка Асторов он попросту не заметил Кору Левинсон.

– Хорошо, в Ньюпорте заметишь. Ты просто обязан за ней ухаживать.

Роберт не заметил Кору еще и потому, что сразу после наделавшего шума вальса она поторопилась ускользнуть домой к неудовольствию своей тетушки.

Кора была впечатлена и невольно подслушанным разговором, и вальсированием участника этой беседы. Перед глазами стояли две пары – Мэри Астор с Робертом Кроули и леди Маргарет Кроули с Уильямом Астором. Мэри и Роберт, Маргарет и Уильям, пожалуй, были между собой ровесниками, подходили ростом и комплекцией, легко двигались и прекрасно выглядели в танце. Недаром после этих двух пар немногие решились выйти в круг, чтобы составить им компанию – хотелось полюбоваться и не хотелось выглядеть менее элегантными рядом с такими парами.

Кора ловила себя на мысли, что… завидует Мэри Астор, скользящей по паркету в паре с Робертом Кроули, и желала бы оказаться на ее месте. Кора хорошо вальсировала – научилась этому в Париже, любила двигаться, любила быстрые танцы и с удовольствием принимала в них участие, но только не на этом балу. Она была далека от мысли, что Роберт Кроули выбрал Мэри Астор в качестве мести ее тетушке, но то, что все же выбрал, задевало, ведь с ней самой Кроули танцевать в Лондоне отказался. Значит, они с Дженни Астор недостойны, а Мэри Астор достойна?

Миссис Левинсон тоже не любила балы у Асторов, а потому воспользовалась отговоркой про головную боль дочери и поспешила выполнить ее просьбу вернуться пораньше. Кроме того, наблюдая за танцующими Асторами и Кроули, Марта словно снова попала в Лондон, где ей вовсе не были рады. Вот еще, в ее обожаемом Нью-Йорке кто-то будет диктовать свои лондонские вкусы?!

Она понимала, что и Мэри Астор, и леди Маргарет одеты элегантней, чем она сама, но вовсе не считала это преимуществом. Скосив глаза на дочь, миссис Левинсон легко смогла убедиться, что Кора ничуть не хуже Мэри Астор, она любит спокойные, европейские наряды. Но граф Грэнтэм и тогда в Лондоне, и сейчас в Нью-Йорке предпочел ее Коре другую.

Стало обидно, а обид миссис Левинсон не любила, потому решительно согласилась:

– Поехали!

Был отправлен лакей разыскать мистера Левинсона, который никогда не танцевал и предпочитал отсиживаться в мужском обществе где-нибудь подальше от шума бального зала. Тот с удовольствием согласился вернуться – его мучила изжога, фрак давил под мышками, а туфли жали.

Леди Бельмонт приехала в дом сестры на следующий день после завтрака. Ее смутило, что племянница исчезла еще до того, как их с графом Грэнтэмом удалось свести в пару в танце.

На вопрос, где Кора, Ава-младшая махнула рукой в сторону музыкальной комнаты:

– Отправилась играть, где же еще?

В доме два рояля, чтобы у сестер не возникало споров о том, кому когда играть, – один в музыкальной комнате, второй в эркере гостиной для развлечения визитеров и демонстрации умений мисс Левинсон. Ава-младшая таковыми похвастать не могла, вернее, не старалась, потому перед гостями обычно играла Кора. Она же занималась на рояле в музыкальной комнате, это позволяло Аве увиливать от занятий, ведь не станешь же терзать слух визитеров гаммами?

Кора действительно собиралась заниматься, она перебирала ноты, решая, с чего начнет играть.

– Кора, ты плохо себя почувствовала вчера?

– Голова разболелась, тетя.

– Мне кажется или ты чем-то возмущена?

Обмануть леди Бельмонт трудно, особенно тем, кого она видела насквозь. Кора, которая даже спала плохо, прокрутившись полночи с боку на бок, вздохнула. Тетка поинтересовалась уже требовательно:

– Что тебя так возмутило?

– Лорд Кроули презирает нас! – В конце концов, леди Бельмонт тоже осталась стоять в стороне во время вальса, а ведь она и танцует, и выглядит ничуть не хуже Мэри Астор или леди Маргарет!

– Граф Грэнтэм говорил о презрении? – удивилась леди Бельмонт.

– Нет, но он считает, что Дженни Астор не способна стать настоящей леди!

– Лорд Кроули сказал это ей или тебе?

– Эдварду Коллинзу, они, кажется, приятели еще по университету. Я случайно услышала.

– Кора, подслушивать чужие разговоры, тем более мужские, неприлично.

– Я не нарочно!

– Хорошо, но тебе не кажется, что он прав?

– Что?!

Леди Бельмонт с трудом сдержала улыбку, сделав вид, что не замечает излишней горячности племянницы. Могла бы спросить, почему все, что касается лорда Кроули, так сильно задевает ее, но не стала, чтобы не дразнить еще больше.

– Лорд Кроули говорил только о Дженни Астор?

– Да, о ней.

– В каких выражениях?

– Джентльменских, – мрачно подтвердила Кора, – но все равно обидно. Сноб несчастный!

– Тогда он действительно прав. Понимаешь, быть леди, тем более в Англии, – это огромный ежедневный, ежеминутный труд, это жесткое воспитание. Вот твоя мама не смогла бы и Дженни тоже. А ты бы смогла.

– Я? Вот уже чего мне не хочется совсем, так это становиться английской леди – чопорной и сухой.

– Разве все они чопорные и сухие? А леди Маргарет?

– Она исключение, – снова мрачно объявила Кора.

– А ее сестра леди Кроули?

– Высокомерная зануда!

Аве Бельмонт снова понадобилось отвернуться, чтобы скрыть легкую улыбку. Пожалуй, лорд Кроули не смог бы добиться большего, даже встав на колени перед Корой. Девушку куда сильней задел его снобизм, а тетушка прекрасно знала, как использовать уязвленное самолюбие племянницы.

– И сам лорд Кроули тоже?

– Безусловно!

– Он тебе неприятен? – Глаза тетушки смотрели чуть лукаво, но возмущенная Кора этого не заметила.

– Конечно! Я поняла это еще в Лондоне. Вообще не стоило с ним разговаривать.

– Как жаль, что он тебе неприятен… Я пригласила леди Маргарет погостить в Ньюпорте и полагала, что Роберт сможет пожить там тоже. Но если он тебе столь неприятен…

Кора изумилась:

– Вы же намеревались послезавтра уехать в Филадельфию?

– Задержимся на месяц в Ньюпорте. Пока твой дядя завершает дела в Нью-Йорке, хочу показать леди Маргарет ипподром и наших лошадей.

– Мне безразлично, можете приглашать кого угодно.

– Так ты не против?

– Нет!

– Я рада это слышать. И грубить лорду Кроули, надеюсь, не будешь тоже? Ведь ты-то способна вести себя как леди. – Голос леди Бельмонт вкрадчив, но только чуть, ведь Кора умна и легко уловила бы насмешку.

– Я постараюсь с ним просто не встречаться. Надеюсь, он не все лето пробудет в Ньюпорте?

– Конечно, нет. У него много дел в поместье.

Кора не успела спросить, почему же граф тратит драгоценное время на танцы в Нью-Йорке, тетушка опередила ее:

– А вот не встречаться с ним будет некрасиво и неучтиво. Полагаю, ты сумеешь вести себя подобающе?

– О да, можете не беспокоиться, я буду улыбаться графу Грэнтэму при встрече вот так! – Кора изобразила такую зверскую улыбку, что леди Бельмонт невольно расхохоталась.

– Кора, это было бы лучшим способом навсегда отвадить лорда от вашего дома. И от моего тоже.

– Замечательно, теперь я знаю способ избавиться от сноба в своем окружении, – фыркнула Кора, решительно устанавливая ноты на пюпитр рояля. Это означало, что продолжать разговор она не намерена. Кора серьезно относилась к музыке и совсем недавно даже мечтала о профессиональной карьере пианистки, миссис Левинсон и леди Бельмонт понадобилось немало усилий, чтобы отговорить строптивицу от такого намерения.

Зазвучали первые аккорды, и леди Бельмонт прекратила разговор, усевшись слушать племянницу. Это было восхитительно.

– Надеюсь, лорд Кроули любит музыку… – пробормотала тетушка Коры себе под нос, но так, чтобы племянница не услышала.

Асторы, Вандербильты, Левинсоны и даже Бельмонты уехали в Ньюпорт. Леди Маргарет отправилась вместе с подругой, оставив Роберта на пару дней в Нью-Йорке. Но скучать ему не пришлось, Эдвард Коллинз, также отправив супругу с ее родителями в летнюю резиденцию, правда, на западное побережье, почувствовал себя холостяком и предложил Роберту использовать это время с толком.

– О нет, полагаю, мне не стоит развлекаться. Нью-Йорк, конечно, город большой, но мы обязательно встретим кого-то, кто, узнав меня, распространит слух о моем недостойном поведении, – рассмеялся Роберт.

– А я тебя не на вечеринку приглашаю и не к доступным женщинам. На Биржу пойдем, пока на ней сезон не закрылся. Посмотришь, как делаются и теряются состояния.

На следующий день вечером Томас был вынужден поинтересоваться у хозяина, сидевшего без сил, не принести ли выпить чего-нибудь покрепче.

– Пожалуй, стоит.

Подавая поднос со стаканом и бутылкой виски, Томас сочувственно спросил:

– Как там на Бирже?

– Ужасно, Томас, в бою и то легче было.

У Роберта перед глазами действительно плыли лица возбужденных людей, делающих какие-то знаки друг другу, хватавшихся за голову или, напротив, радостно вопивших после очередного объявления, а в голове стоял сплошной гул. Биржа была похожа на встревоженный улей, разобраться, какая пчела куда летит и что намерена сделать, невозможно, но даже Эдвард как-то разбирался.

Он потребовал, чтобы Роберт спрятал руки в карманы:

– Не то ненароком купишь, а потом замучаешься продавать. Сейчас мы тебе заработаем что-нибудь.

Он действительно вложил двадцать фунтов Роберта и через некоторое время объявил, что они увеличили капитал до тысячи, если перевести доллары в фунты.

– Вот так просто?

– Не просто, Роберт, я вложил в акции по совету умных людей. Так бывает не всегда.

– Кто эти умные люди?

– Вон, смотри, мистер Джером и мистер Левинсон, они-то зарабатывают десятки тысяч в день.

И все же Роберт понял, что не смог бы и дня пробыть в этом аду ни за какие тысячи, сама атмосфера Биржи с ее сумасшествием не для него. Эдвард смеялся:

– Хорошо, поехали в Ньюпорт, может, скачки понравятся больше?

– Боюсь разочаровать, но скачки мне тоже не нравятся. Не люблю азартные игры.

– Но ведь это красиво!

– Куда красивей просто покататься верхом.

– Скучный ты человек, Роберт. Хорошо, поехали в Ньюпорт кататься верхом. Кстати, тебя же приглашали Асторы?

Общество, покинув жаркий Нью-Йорк, развлекалось в своих загородных особняках. Многие избранные в Ньюпорте. Моду на этот городок ввела, пожалуй, Ава Вандербильт, построившая ныне новый дворец и намеренная дать грандиозный бал в честь новоселья. Ожидалось, что это станет самым заметным событием летнего Сезона в Ньюпорте.

Там было чем заняться, не скучая. Джеромы, Бельмонты и Левинсоны норовили перещеголять друг друга в сооружении конюшен и ипподромов. У Джерома конюшня была трехэтажной с коврами на полу и гостиницей (не для лошадей, а для зрителей) при ипподроме. Сами беговые дорожки великолепны, Эдвард все уши прожужжал Роберту об их преимуществах. Но Кроули мало интересовали скачки вообще и в Ньюпорте в частности, хотя покататься верхом он любил.

– Хорошо, тогда пойдем на теннисную площадку.

Вот уж посещения теннисного корта Роберт никак не предполагал, потому в его гардеробе не было подходящего костюма. Эдвард успокоил:

– Ты же не собираешься играть? Я тоже. Достаточно обычной одежды для прогулки. Мы только посмотрим.

Коллинз был настойчив, и на следующий день они все же отправились смотреть, как играют в теннис те, чьи отцы в это время делали деньги в душных кабинетах своих компаний в Нью-Йорке.

– Смотри, по-моему, это кузина моей жены Сьюзен Беннет с ее женихом Джеймсом Доутсом. Против кого это они играют? А… мисс Левинсон и ее воздыхатель Генри Невилл.

На корте и впрямь шла игра смешанных пар – двое на двое. Все четверо двигались прекрасно, хорошо владели ракетками, чувствовалось, что эта игра для них не только не первая, но и привычна. Девушкам не мешали даже корсеты и каблучки.

Оголенные до локтя руки, пара выбившихся из прически локонов, румянец на щеках от прилагаемых усилий и быстрых движений, блестящие глаза и азарт делали и без того симпатичных теннисисток просто неотразимыми. Они не замечали окружающих, вернее, старались не обращать внимания на доносившиеся с разных сторон возгласы, зато сами обменивались весьма энергичными криками и командами.

– Ах, вы так?! А мы так! И еще так! – С этими возгласами мисс Левинсон сильными ударами отправляла мяч на сторону соперников.

Это было совершенно неприемлемо, например, для матери Роберта леди Кроули, да и для него самого – девушки без шляпок с закатанными до локтя рукавами ловко прыгали за мячом по площадке и что-то кричали пусть и друг дружке! Мало того, мисс Левинсон в запале даже касалась кончиком языка губ, словно желала высунуть его, но вовремя спохватывалась.

Все у Роберта протестовало против такого поведения юной леди, но, оглядевшись, он понял, что здесь так принято. Присутствующие не только не порицали вольность, но и сами вели себя так же. Девушки, державшие в руках ракетки, тоже подтянули рукава повыше, и волосы их также слегка растрепаны… Помимо воли Роберт почувствовал, что ему нравится увиденное. Оно повергло бы в ужас леди Вайолет, но определенно выглядело естественней.

Мелькнула мысль, что будущей леди Кроули все же вести себя так не подобает. Сам себя одернул: какой еще будущей леди Кроули?! И тут же объяснил: он просто пытается понять, какую же супругу себе ищет. Уж явно не такую, как эта мисс Левинсон – слишком раскованную и подвижную. Роберт подтвердил свой вердикт, вынесенный Коре Левинсон еще в Лондоне: нет, она не леди и никогда таковой не станет!

Но взгляд против его воли то и дело обращался к этой «не леди». Естественность поведения мисс Левинсон, ее юная задорность и живость невольно завораживали. Недовольный неспособностью справиться с собой и не смотреть на играющую девушку, Роберт нахмурился окончательно, но все равно их глаза несколько раз встречались, Кора недовольно хмурилась, досадуя на свою неспособность забыть об этом Кроули совсем. Пришел, стоит, смотрит… ну и что? Пусть стоит и пусть смотрит, ей безразлично!

– Как ты сказал, кто играет в паре с мисс Левинсон?

Эдвард рассмеялся:

– Ты его не узнал? Хорошая для Генри примета. Это Невилл, я вас знакомил на Бирже, помнишь?

– Теперь вспомнил.

Игра закончилась победой мисс Левинсон и ее партнера, причем с внушительным перевесом. Девушки поспешили привести себя в порядок, помогая друг дружке. Джеймс Доутс и Генри Невилл, заметив наблюдавших Эдварда и Роберта, направились к ним.

И снова Роберт поймал себя на странных мыслях – он невольно сравнивал Генри Невилла с собой. Почему? Какое ему дело до теннисного партнера мисс Левинсон? Да никакого! Но вот сравнивал, и все тут.

Едва успели поздороваться и обменяться несколькими фразами, подошла Сьюзен Беннет.

– Мисс Беннет, позвольте представить вам моего университетского друга Роберта Кроули графа Грэнтэма…

Сьюзен подала руку, с откровенным интересом разглядывая графа.

– Граф, это о вас говорил дядя? Вы участвовали в экспедиции по спасению Хартума, не так ли?

– Мисс Беннет, это слишком громко сказано, во-первых, Хартум не был спасен, во-вторых, я практически не принимал в походе участия.

– Но ведь в боевых действиях принимал, Роберт? – почти возмутился Эдвард, который немало наговорил приятелям о своем английском друге.

Роберт кивнул:

– В боевых действиях принимал. Их и без Хартума в Африке достаточно.

Эти слова услышала присоединившаяся к ним Кора.

– Вы будете у нас в среду вечером? Дядя сказал, что непременно будете, он собирает всех знакомых участников Хартумской трагедии и не только. – Сьюзен старалась вести себя подобно многоопытной светской львице, это было бы смешно, не будь просто мило. Старательная демонстрация пресыщенности не выдерживала конкуренции с интересом, то и дело прорывавшимся блеском ее прелестных карих глаз. Так щенок порой изображает взрослую собаку.

Роберт склонил голову.

– Буду, но я не думал, что в Нью-Йорке так много тех, кто воевал вместе с сэром Гарнетом Уолзли. Простите, эта тема неинтересна для дам…

– Почему же? Очень даже интересна! Я люблю рассказы дяди о боях и трудностях, которые он перенес в пустыне. Все эти скорпионы, верблюды, бедуины…

Роберт с трудом спрятал улыбку, услышав, как скорпионов, верблюдов и бедуинов упоминают через запятую. К счастью, Сьюзен не очень нуждалась в его одобрении, к тому же она заметила подошедшую Кору:

– Кора, позволь представить тебе сэра Роберта Кроули графа Грэнтэма… Это мисс Кора Левинсон.

Кора, протягивая руку Роберту, усмехнулась:

– Что за странность – при каждой встрече нас с графом Грэнтэмом непременно представляют друг дружке. Хотя, думаю, не зря. Едва ли граф запомнил лондонскую искательницу женихов. – Глаза смотрели почти с вызовом.

– Мисс Левинсон, у меня прекрасная память. Я помню и королевский бал, и нашу встречу в театре.

Он не успел договорить, подошел Арчибальд Велланд, молодой богач из Филадельфии, приветствовал всех, был представлен лорду Кроули и тотчас принялся расспрашивать Роберта о книжных новинках Лондона, пытаясь понять, не обманул ли его книготорговец, прислав нечто давно устаревшее.

– Я плачу ему огромные деньги, желая получать все лучшее и новое тотчас после выхода в свет, но боюсь, он меня дурачит.

Когда Роберт оглянулся, ни Коры, ни ее подруги уже не было рядом. Девушка им явно не интересовалась.

До среды они встречались еще дважды – на соревновании дам в стрельбе из лука, где Кора победила, и на прогулке верхом. Общество в четыре сотни человек только кажется большим, в действительности, если в Ньюпорт на лето приехали только избранные из этого клуба миллионеров, не встречаться просто невозможно. Особенно если люди одного поколения и развлекаются одинаково.

Мисс Левинсон была весьма популярна и постоянно окружена молодыми людьми, среди которых Роберт временами чувствовал себя ископаемым динозавром. Теннис, стрельба из лука, пикники, верховая езда… Роберт уже знал, что мисс Левинсон серьезно занимается музыкой, прекрасно играет на рояле, а вот петь не любит. Она начитана, хорошо разбирается в живописи, посещение многочисленных музеев во время поездки по Европе в прошлом году явно пошло ей на пользу.

Леди Маргарет не уставала восхищаться:

– Роберт, посмотри, прекрасная молодая девушка и вполне способна стать леди. Умна, красива и с богатым приданым.

Роберт соглашался, но все еще пребывал в нерешительности. Просто Кора вольно или невольно подчеркивала разницу между ними и между ним и остальными молодыми людьми своего окружения. Здесь не было тихой Коры, стоявшей в стороне во время королевского бала, нынешняя девушка чувствовала силу своего обаяния и свою значимость. С Генри Невиллом Кора была добросердечна, как с братом, с Роджером Аскотом временами до обидного насмешлива, с Арчибальдом Бриггсом, увальнем, не сводящим с нее влюбленных глаз и готовым носить за предметом своего обожания не только ракетки, но, кажется, и ее лошадь, мягка и серьезна.

И только с Робертом всегда оставалась холодно сдержанна. Никаких эмоций, кроме вежливой учтивости. Она словно провела некую границу: вот вы, а вот я. У вас графский титул и чопорный Лондон, у меня богатым стал только дед, а вместо скучных гостиных Мейфэра теннисная площадка Ньюпорта. Но я куда более живая, чем ваши леди из особняков Лондона, я существую в мире движения, свежего воздуха, естественного смеха, и я счастлива своей молодостью.

Пожалуй, только это останавливало Роберта от попытки просить руки мисс Левинсон у ее отца. От леди Маргарет он знал, что миссис Левинсон и леди Бельмонт готовы сказать «да», вероятно, они смогут убедить в преимуществе графа Грэнтэма перед другими и отца, но сама Кора… Американские дочери состоятельных родителей не всегда покорны родительской воле, тем более мистер Левинсон предоставлял старшей дочери большую степень свободы.

Вскоре состоялся бал-маскарад, именно таким образом леди Вандербильт решила отпраздновать открытие своего нового особняка, тут же прозванного Мраморным дворцом из-за немыслимого количества настоящего мрамора, привезенного из каменоломен Европы для его отделки.

Ава Вандербильт была большой оригиналкой, но несколько иного плана, чем леди Астор. Она также и даже больше сорила деньгами, но тратила их с размахом, который для леди Астор был недостижим. Особняк за особняком, Вандербильты сменили семнадцать адресов, каждый следующий дом непременно больше и богаче предыдущего, да и в Ньюпорте Ава Вандербильт стала задавать тон.

Она решила, что просто большой прием и бал будут скучны и объявила бал-маскарад. Можно без костюмов других эпох, но маски обязательны.

У Авы Вандербильт танцевали вальсы, когда оркестр заиграл начало очередного, леди Маргарет указала Роберту на красавицу в роскошном золотистом платье и в маске, закрывающей большую часть лица:

– Это мисс Левинсон. Не теряй время.

– Вы уверены?

– Абсолютно! Не сомневайся, Роберт, я видела это платье на примерке.

Маскарады хороши тем, что никакого объявления слуг о прибывших гостях, никаких поклонов перед хозяйкой, никаких бальных карточек, заранее заполненных именами соперников. Приглашать можно кого угодно, лица закрыты большими масками, а для изменения голоса многие представительницы прекрасного пола брали в рот орешек, конфетку или пользовались еще какой-нибудь хитростью.

Нет, Кора ничего под языком не держала, она приняла приглашение на вальс и легко заскользила, ведомая Робертом, по излишне сильно натертому паркету бального зала. Каким бы ни был большим этот зал, всех пожелавших примерить маски и потанцевать вальс, не всегда одобряемый в других особняках, вместил с трудом. Наверняка на бал проникло немало тех, кого ни за что не допустили бы к леди Астор. Но такова плата за возможность скрыть лицо под маской. Это же позволяло допускать некоторую вольность в общении и даже прикосновениях. То ли потому, что их время от времени задевали не очень ловкие пары, то ли еще почему, но Роберт держал партнершу чуть более крепко и близко, чем позволил бы себе в другой ситуации.

Кора вальсировала хорошо, двигалась легко, крепким рукам Роберта была послушна. Он уже не сомневался, что это она, узнал запах духов и голос, хотя разговаривать почти не пришлось.

Сама Кора, как ни старалась сохранять спокойствие, была неожиданно взволнована прикосновениями лорда Кроули. Хорошо, что большая маска скрывала и половину щек тоже, не то ее вдруг вспыхнувший румянец непременно заметили бы все вокруг. Сердце отчаянно билось, а внутри все трепетало. Этого еще не хватало! Может, потому, что лорд Кроули (Кора тоже узнала Роберта) слишком властно ведет ее в танце и слишком близко держится при этом? Но ей почему-то захотелось, чтобы их толкали снова и снова, и лорду пришлось прижать партнершу сильней. А еще… чтобы внезапный ветер задул все свечи, и она могла испуганно прижаться к нему в темноте, ощущая на плечах сильные руки как надежную защиту.

Конечно, никакие свечи не погасли, но еще на один танец Роберт ее пригласил. Кора постаралась взять себя в руки, но стоило начать вальсировать, как все старания рассыпались прахом. Нет, с графом Грэнтэмом категорически нельзя танцевать даже под маской.

– Вы любите вальс?

О господи, хорошо, что этот вопрос задан во время второго танца, на первом она бы не справилась с дрожью в голосе.

– Да, как и вы, милорд.

– Вы так уверены, что я милорд?

На мгновение из-за насмешки в его голосе Кора даже усомнилась в своей правоте, но потом осадила себя: голос-то лорда Кроули! Да, именно этот голос произнес отказ пригласить ее на танец на королевском балу в Лондоне.

– Даже если это не так, едва ли я обидела вас подобным обращением.

– Разве у вас в Нью-Йорке относятся к титулам столь же серьезно, сколь к богатству?

Крайне нелепая тема для разговора во время вальса на маскараде, но Кора вдруг… рассмеялась:

– Граф Грэнтэм, вы могли надеть не только маску, но и два парика, и все же выдали бы себя с головой.

Роберту тоже стало смешно.

– Да, мисс Левинсон, от ваших проницательных глаз ничего не скроешь.

– Скорее уж ушей, ведь вы выдали себя вопросом. И вы уверены, что я мисс Левинсон?

– Да, мисс Кора Левинсон…

Вальс закончился и пришлось раскланяться, а потом Кору беспрестанно приглашали другие молодые люди, в первую очередь Генри Невилл. Да и сам лорд Кроули танцевал с другими партнершами. Время от времени его взгляд выхватывал из толпы стройную фигурку в золотистом наряде, отмечая грациозность движений и веселость девушки, но не более. Сердце Роберта Кроули осталось нетронутым.

– Роберт, о чем вы говорили с Корой?

Роберт усмехнулся: тетушка все же намерена женить его на миллионах Левинсонов?

– Она подтвердила, что любит вальс, и дала понять, что знает, кто я. Этого достаточно, чтобы сделать предложение?

– Негодник! Немедленно пригласи мисс Левинсон танцевать еще раз и постарайся получить приглашение на скачки.

– Для того чтобы посетить скачки, нужно приглашение? Я полагал, что достаточно простого присутствия и билета.

– Ты должен получить приглашение на трибуну Левинсонов. Хорошо, мы будем сидеть у Бельмонтов.

Танцевать на маскараде им больше не пришлось, Кора была постоянно ангажирована, а потом просто исчезла, как и с бала у леди Астор. Но они встретились еще раз довольно скоро – на том самом приеме, посвященном героям хартумской операции.

– Томас, нужно посмотреть, что из привезенного подойдет для такого приема…

– Милорд, а зачем смотреть, разве не лучше быть в парадном мундире с орденами?

Роберт рассмеялся:

– Ты предлагаешь за день чудесным образом переместиться в Даунтон, чтобы принести оттуда мой мундир? У меня нет феи из сказки.

– Есть!

– Что есть?

– И фея есть, и мундир тоже. Вон он висит выглаженный и готовый.

– Томас?! – Роберт не поверил своим глазам, его парадная форма и впрямь была в полной готовности. – Откуда?

– Ваша фея – леди Маргарет, это она посоветовала мне взять с собой форму и награды.

– Ну, леди Маргарет… – прошептал Роберт, разрываясь между благодарностью к предусмотрительной тетушке и возмущением из-за ее слишком плотной опеки. Ему не семнадцать и вот так старательно загонять его к алтарю – это уж слишком.

Но как бы ни возмущался Роберт, приходилось признать, что леди Маргарет оказалась дамой предусмотрительной и была права. Появиться на подобном приеме во фраке было бы гораздо хуже.

Прием, который устроил дядя супруги Эдварда, проходил в очень узком кругу – всего сотня гостей. Сьюзен присутствовала по праву другой племянницы хозяина особняка, а Кора по праву ее ближайшей подруги. Она отчаянно противилась необходимости посетить совершенно неинтересное для нее мероприятие, но Сьюзен буквально взмолилась:

– Кора, Джеймс уезжает на неделю, я рискую остаться там совсем одна среди скучных-скучных мужчин. Умоляю, не дай погибнуть! Мы постараемся исчезнуть, как только появится такая возможность, обещаю.

Когда слуга объявил о появлении леди Маргарет Кроули и лорда Кроули графа Грэнтэма, Кора стояла к входу вполоборота и не намеревалась оборачиваться. Но ей пришлось… Невозможно не заметить, как почти все присутствующие, дружно забыв о своих визави, поступили именно так – повернулись к графу Грэнтэму. Роберт замер у порога, чуть смущенный такой встречей, а хозяин – мистер Джордж Беннет – поспешил ему навстречу.

Кора тоже замерла, потому что на ярко-красном мундире графа Грэнтэма выделялись награды самого высокого достоинства, причем не только английские. Сам Роберт меньше всего походил на скучного джентльмена.

– Как он хорош… – невольно прошептала Сьюзен. – Кора, ты только посмотри!

Мисс Левинсон понадобилось усилие, чтобы отвести глаза и продолжить разговор со Сьюзен.

Мистер Беннет не зря предвкушал успех приема – граф Грэнтэм оказался главной его достопримечательностью. С молодым героем, имевшим боевые награды, захотели побеседовать все.

Позже Кора оказалась за столом неподалеку от графа Грэнтэма, почти напротив него. Встретившись с ней взглядом, Роберт склонил голову в знак приветствия, Кора также степенно ответила. Она очень старалась не проявлять открытый интерес к графу, но все же не удержалась и поинтересовалась у сидевшего рядом мистера Коллинза, какая из наград лорда Кроули самая значительная.

– Крест Виктории. Он не очень ярок, но весьма дорог, поскольку дается за боевые заслуги.

– Это высшая награда Англии?

– Нет, конечно, существуют ордена Подвязки, Бани… Но это боевая награда.

В слове «боевая» чувствовалось такое уважение, что Кора не могла не оценить. Эдвард Коллинз, сам того не ведая, сильно повлиял на отношение мисс Левинсон к своему английскому другу.

Подобные приемы не рассчитаны на светскую болтовню и ухаживания, тем более Сьюзен быстро заскучала, потому при первой же возможности они с Корой поспешили распрощаться. Лорд Кроули был окружен любопытствующими, танцы не полагались, потому мистер Беннет не возражал против ухода племянницы и ее подруги.

Дома мистер Левинсон заметил некоторую задумчивость дочери.

– Кора, где ты была?

– На приеме у Беннетов.

– А, да… Беннет сегодня собирал старых вояк. Не понимаю его любовь к военным трофеям и прочему. Ну и кем он потчевал гостей на сей раз?

– Героем дня был граф Грэнтэм, папа.

– Молодой Роберт Кроули? Чем он сумел заслужить такую честь?

– У него боевые награды, в том числе, как мне сказал Эдвард Коллинз, Крест Виктории.

Мистер Левинсон, кажется, удивился:

– В самом деле? Это означает, что у графа Грэнтэма немалые заслуги перед Ее Величеством. Ты поиграешь нам? Давно не слышал хорошей музыки.

Кора села за рояль, но даже Ава-младшая, переворачивавшая страницы нот, заметила легкую задумчивость сестры.

– Кора, ты так устала? Наверняка все эти старички, увешанные медалями, страшно скучны.

– Возможно… – Спорить с сестрой не хотелось, тем более Коре и Сьюзен действительно было скучно. Но красный мундир лорда Кроули с наградами на нем врезался в память мисс Левинсон. Теперь она относилась к Роберту несколько иначе, хотя он все равно оставался чужим, сухим и немного надменным англичанином.

Они еще дважды встречались во время прогулок, Кора невольно отметила прекрасную выправку графа Грэнтэма, на которую не обращала внимания раньше. В седле все сидели хорошо, с детства ежедневно совершая прогулки верхом, просто невозможно не держаться уверенно, но выправка военных все же отличалась.

Оставаясь чужим и страшно далеким, Роберт Кроули, однако, с каждым днем занимал все больше места в мыслях мисс Левинсон. Кора не выказывала этого ни в малейшей степени, чем страшно расстраивала свою тетю леди Бельмонт.

А потом…

Глава 4

Ветер, врываясь в распахнутое окно, легко шевелил занавеси. Было жарко, спасал только этот ветерок, приносивший прохладу, крики вездесущих чаек и запах моря.

Кора решила переодеться в легкое муслиновое платье, чтобы не мучиться от жары и, оставив ноты на пюпитре рояля, ушла к себе в спальню, но задержалась там надолго. Ее горничная Анна перебирала платья, привезенные в прошлом году из Европы, нужно было решить, что можно переделать, а что не подходит совершенно. В моде произошла своего рода революция – дамы отказались от турнюров. Конечно, не совсем, юбки сзади все равно заметно больше, чем спереди, но перемена разительная.

Кора невольно вспомнила, какой из нарядов где был сшит, где в нем появлялась…

– Вот в этом мы гуляли по набережной в Венеции, когда вдруг пошел сильный дождь… Потому оно оказалось почти испорчено, но мне так понравилась ткань, что горничной пришлось высушить и отправить багажом в Нью-Йорк. Наверное, зря?

Анна ответить не успела.

– Кора, ты только посмотри! – Ава-младшая буквально ворвалась в спальню сестры, даже не постучав.

– Что случилось?

– Пойдем в музыкальную комнату, посмотри!

Подбежав к окну, Кора увидела потрясающую картину:

вся подъездная дорожка к особняку и подход к крыльцу были усеяны розами. Тысячи цветов образовывали бордюр по сторонам оставленного узкого прохода, а в конце самой дорожки с коня спускался… граф Грэнтэм! Следом из кареты выходила леди Бельмонт.

– О боже! – Кора даже схватилась за горло, не в силах ни поверить глазам, ни осознать увиденное.

Но позади буквально взвыла Ава:

– А этот тут при чем?! Кора, цветы привезли от Генри, я сама видела, как он распоряжался, когда их раскидывали. Это Генри Невилл привез!

– Да, конечно…

Генри хороший, он на такое сумасбродство вполне способен. Только вчера говорил, что заказал очень много ее любимых роз, но не сказал зачем. Мистер Невилл влюблен, это ни для кого не секрет, он готов жениться хоть завтра, но Кора, привыкшая к Генри, как к брату, строго-настрого запретила ему разговаривать на эту тему. Ни для кого не секрет и то, что мистер Левинсон всем остальным тоже предпочел бы своего молодого напарника и пока просто ждал, когда Кора повзрослеет и ей надоест жизнь девушки на выданье.

Мистер Левинсон с удовольствием наблюдал из окна кабинета за тем, как слуги поспешно разбрасывают цветы по дорожке и газону вокруг особняка. Генри по случаю купил огромную партию и решил завалить Кору розами. А вот приезд свояченицы и этого англичанина мистера Левинсона удивил. Почему они вместе, что еще случилось? Неужели?..

Было бы ложью сказать, что мистер Левинсон не размышлял на эту тему, и леди Бельмонт, и его собственная супруга Марта не раз заводили разговор о графе Грэнтэме, его старинном роде и возможности сватовства к Коре. Кора прекрасно подошла бы на роль графини Грэнтэм, это мистер Левинсон понимал, но решать самой Коре, а она, похоже, равнодушна к Кроули. А как же Генри Невилл, неужели ему так и придется довольствоваться ролью влюбленной тени мисс Левинсон?

Мистер Левинсон страшно не любил такие размышления, все эти сердечные дела казались глупостью, даже влюбленность собственного ученика Генри Невилла раздражала. Кора всем взяла, она красива, умна, толкова, но она всего лишь женщина. Даже самая разумная женщина обязана просто рожать детей и организовывать жизнь в доме. Обязанность мужчины зарабатывать деньги, а женщины с умом их тратить. Любовь? Что это такое? Мистер Левинсон не был влюблен в свою супругу, а для удовлетворения физических потребностей содержал молодых женщин. Это так просто, к чему влюбляться даже в Кору?

Если дочь считает иначе, то время, несомненно, излечит ее от иллюзий. Генри Невилл, конечно, для отца предпочтительней, но если этот граф, прибывший из Лондона, попросит руки Коры, то решать предстоит самой девушке. А вот когда Кора откажется, отец постарается настоять на замужестве за этим сумасшедшим влюбленным Невиллом.

Для мистера Левинсона все давным-давно было решено, он никогда долго не раздумывал, те, кто делает деньги на Бирже, просто не имеют права долго думать.

Внизу уже слышался голос леди Бельмонт:

– Боже мой, Марта, что это перед вашим особняком?!

– Генри Невилл постарался, дорогая. Привез несколько повозок, полных цветов, и приказал разбросать розы под окнами Коры.

– Я позволила себе привезти графа Грэнтэма, но у него дело к мистеру Левинсону…

– Мистер Левинсон у себя в кабинете. Джон, доложите мистеру Левинсону, что у него гость.

Хозяин дома немедленно пригласил Роберта в свой кабинет, глядя ему вслед, дамы обменялись взглядами. На вопросительный Марты Ава ответила кивком:

– Да…

Новый высший свет копировал жизнь Старого, а потому поместья, дворцы и даже интерьеры особняков миллионеров Нью-Йорка, Бостона, Атланты и прочих городов Америки повторяли французские или английские особняки и интерьеры, но обычно представляя смесь стилей и эпох. Иногда получался настоящий китч, резавший глаза, этим страдала леди Астор, да и Ава Вандербильт тоже, но в особняке Левинсонов в Ньюпорте (на Пятой авеню у них Роберт не бывал) ничто не резало глаз. Это было неожиданно для Роберта, ожидавшего от Марты Левинсон большей безвкусицы…

Но ему не пришлось долго разглядывать интерьер, мистер Левинсон явно ценил свое и чужое время, он встретил гостя на пороге кабинета.

– Мистер Левинсон, прошу вас уделить мне некоторое время. Я хотел бы поговорить о вашей дочери мисс Левинсон.

Левинсон внимательно посмотрел на Роберта, словно пытаясь выведать какую-то тайну раньше, чем тот начнет ее высказывать. Роберт взгляд не отвел, это почему-то понравилось отцу Коры, тот хмыкнул:

– О Коре, я полагаю?

– Да, вы правы.

– Прошу, – приглашающий жест был больше похож на указующий. У Роберта мелькнула мысль, что если мистер Левинсон будет продолжать в том же духе, то разговор лучше не начинать вовсе. Но прекратить его теперь, не высказав того, зачем пришел, нелепо.

Мысленно обругав положение, в котором оказался, причем не только и не столько ситуацию с намерением просить у мистера Левинсона руки его дочери, сколько положение в Даунтоне, из-за которого и затеяна поездка в Америку, Роберт шагнул в кабинет возможного будущего тестя. Кабинет мистера Левинсона мало напоминал кабинет графа Грэнтэма в Даунтоне, хотя был весьма богато обставлен.

Мистер Левинсон был учтив, он предложил гостю большое кресло, сигару, от которой Роберт столь же учтиво отказался, сел сам, но курить не стал, зато подвинул поднос с напитками и бокалами. Кресло оказалось на удивление удобным, несмотря на массивный вид, предложенный коньяк отменным, а сама обстановка вполне располагающей к… деловому разговору. Но Роберту предстояло говорить о чувствах, которых просто не было, как не было и обратного пути.

Проклиная самого себя, он начал нелегкий монолог, стараясь сократить его и не быть излишне эмоциональным.

– Мистер Левинсон, полагаю, вы догадываетесь о теме моего к вам обращения…

Левинсон спокойно кивнул, однако никак не поощряя Роберта.

– Я имел удовольствие быть представленным мисс Левинсон в Лондоне, но события развивались так, что не по моей вине наше знакомство не могло быть продолжено. Я был счастлив возобновить его здесь, в Нью-Йорке. Мисс Левинсон не поощряла мое к ней внимание, но и не отвергала его, что дало мне право надеяться на положительный ответ в следующем вопросе. Мистер Левинсон, я хотел бы просить руки вашей дочери, обязуясь в случае вашего одобрения сделать все от меня зависящее, чтобы составить ее счастье. Семейное счастье…

Он был готов добавить слова о приверженности семейным ценностям, древности своего рода, уверенности, что Кора станет прекрасной хозяйкой поместья Даунтон и еще много что, но Левинсон вздохнул, давая понять, что пришла его очередь говорить.

Мистер Левинсон в глубине души просто презирал всех этих аристократов, считая их трутнями, способными только тратить деньги и болтать. Его понятия о джентльменстве в корне отличались от тех, в которых воспитывался Роберт. Да, иметь несколько сот лет преуспевания предков хорошо, но что толку, если ты сам не способен приумножить нажитые ими богатства? Когда-то графы получали средства только за то, что водили в бой войска королей, а в мирное время управляли землями, но те времена давно прошли, весь мир живет по-новому, и с этим нужно считаться, если хочешь, чтобы твоим детям и внукам что-то осталось. Что толку выглядеть джентльменом и сидеть на земле, которая не дает достаточно дохода, чтобы содержать собственный дворец? Дворцы можно и нужно строить и наполнять дорогими вещами только тогда, когда у тебя для этого есть средства, заработанные на чем-то другом. Что толку от титула, поместья и обширных земель, если они не дают дохода?

Мистеру Левинсону вовсе не нужен титул графа Грэнтэма, хотя самого Роберта он уважал. Но ведь этот Кроули воспитан и будет жить в своем Даунтоне. С одной стороны, хорошо, что не бросает свою родину и землю предков, с другой – если эта земля стала обузой…

– Мистер Кроули… – Левинсон чуть пожевал губами, словно не решаясь сказать что-то очень важное. Роберт, решив, что последует отказ, еще раз мысленно обругал себя и уже приготовил ответную речь с извинениями (джентльмен остается джентльменом, даже если его спускают с лестницы, как говорил Эдвард Коллинз), но услышал иное – у нас в Америке принято спрашивать саму девушку. Ведь перед алтарем именно ей предстоит сказать «да» или «нет».

– Безусловно, я сделаю предложение самой мисс Левинсон, но прежде хотел бы знать, что ее родители не против, ведь прямое обращение к мисс Левинсон могло бы поставить ее в неловкое положение. Если вы и миссис Левинсон позволите мне поговорить с вашей дочерью на эту тему, оставив решение вопроса на ее и ваше усмотрение, я сделаю это.

Левинсон снова вздохнул. Ему претило вежливое многословие возможного зятя, но он слишком хорошо помнил упоение, с которым верещали по поводу древности рода этого лорда Марта и ее сестра Ава-старшая. Внутри росло раздражение: боевой офицер, видом наград которого были совсем недавно очарованы все, теперь занимался словопрениями, точно напомаженный болтун из тех, что порхают по бальным залам в поисках богатой невесты.

– Мистер Кроули, это дамам вы можете морочить головы чепухой вроде нежных чувств и прочего, я деловой человек и признаю за вами право на брак по расчету. Не скрою, я предпочел бы видеть зятем хорошо знакомого мне мистера Невилла, но миссис Левинсон и леди Бельмонт абсолютно уверены, что Коре необходим титул. По мне и без него неплохо… Давайте поступим так: я не стану давать вам ответ немедленно. Я поговорю с дочерью, ведь это ей в случае согласия предстоит носить вашу фамилию, пусть она и решает. – Он сделал предупреждающий жест, хотя Роберт вовсе не рвался перебить, решив, что как только выйдет из этого дома, даже кабинета, тотчас забыть о своем нелепом намерении стать зятем этого сноба. – Моя супруга согласна, возможно, она не слишком жалует вас, но вполне готова выдать дочь замуж так далеко, только бы та стала графиней. Я против, мне совсем не нравится эта идея и вовсе не интересует ваш титул. Но, повторяю, решать Коре. Если она согласна выслушать ваше предложение, вы его сделаете.

Снова последовал останавливающий жест. На сей раз Роберт был готов возразить, вернее, извиниться за несвоевременный визит, выразить уверенность, что со временем все разрешится к обоюдному удовольствию, и уйти. Ждать неизвестно сколько, чтобы сделать предложение Коре Левинсон и выслушать от нее насмешливый отказ? Нет, лучше считать отказом вот эти слова мистера Левинсона. С него довольно!

– Кора не из тех, кто станет соглашаться выслушать предложение только затем, чтобы им похвастать и кичиться своим отказом. Если она согласится говорить с вами на эту тему, то значит, согласна принять предложение. Мистер Кроули, вы не влюблены в мою дочь, отнюдь. Это брак по расчету, потому вам, как джентльмену и совестливому человеку, будет трудно разговаривать с моей дочерью о чувствах в предстоящем браке, как и ей делать вид, что верит в вашу искреннюю симпатию. Предоставьте этот разговор мне. Вы женитесь по расчету? Так давайте вести наши деловые беседы в отсутствии Коры. Я достаточно откровенно высказался? Ни мое отношение к вам, ни столь деловой подход к вопросам возможного родства не повлияют на размер приданого моей дочери, оно будет более чем достаточным, как я всегда и говорил.

Он поднялся, давая понять Роберту, что разговор окончен, но все же добавил, провожая Кроули до двери:

– Я не стану тянуть и поговорю с Корой сегодня же. Если завтра с утра вы получите приглашение на скромный семейный завтрак, можете приезжать с цветком в петлице. Вы мне очень симпатичны как человек, но буду честен, как зять совсем не подходите. Я мечтал, что сын продолжит мое дело, но от Говарда никакого толка, вы тоже не намерены заниматься бизнесом, увы… Но, повторяю: решать Коре.

– Благодарю вас, мистер Левинсон, за откровенность.

– Я предпочитаю говорить честно и в глаза, как в бизнесе. Это дамы пусть болтают и секретничают. До завтра, мистер Кроули, или как уж получится…

Роберт, будучи просто не в состоянии разобраться в собственных чувствах, не поехал в особняк Бельмонтов, отправившись в Нью-Йорк. Но и там просто гулял по улицам огромного города, пытаясь его понять. Долго стоял на набережной, слушал гудки многочисленных судов в заливе, наблюдал, как суетятся люди…

Здесь не развлекались, здесь работали, иначе, чем на Бирже, но ритм похож. В портах Англии, том же Лондоне, на пристанях тоже кипучая деятельность, но здесь она словно на несколько градусов выше, в несколько раз быстрей. Иная жизнь, о которой говорил Эдвард. Наверное, за ней будущее, наверное, именно здесь в собравшей у себя стольких энергичных людей Америке растет новый класс богачей, тех, кто немного погодя станет править миром. За спиной гигантской статуи Свободы рождается новый мир, заманчивый для энергичных и желающих делать деньги.

Роберт вдруг почувствовал, что ему горько. Он не ощущал себя внутри этого мира, а если и готов в нем находиться, то только с краю. До боли захотелось вернуться в родной Даунтон, по утрам совершать прогулки по окрестностям, не изгаженным отходами спичечной фабрики, ощутить неспешный ритм английской провинции, радоваться, что у фермеров хороший урожай не потому, что будет большая выгода, а ради самих фермеров, быть счастливым потому, что мать с сестрой снова спорят, впрочем, беззлобно, по поводу «мазни»… да много чему. Просто радоваться жизни, а не заработанным миллионам.

Зря он послушал леди Маргарет и прибыл в Нью-Йорк за богатой женой, потеряв столько ценных недель. Конечно, леди Вайолет проследит за ремонтом, но лучше было бы потратить свое время на заботу о поместье, а деньги – на розыск таинственного мистера Смита.

Роберта вдруг охватила настоящая досада! А ведь верно, потрать он эти средства на розыск мистера Смита, возможно, уже удалось бы разрешить отцовскую загадку. Конечно, это вовсе не означало, что платить не придется, но возможно, удалось бы договориться, отсрочить выплату каких-то сумм… А вместо этого он, словно мальчишка, помчался через океан очаровывать американских богатых наследниц. Какое счастье, что не сделал предложение какой-нибудь юной особе, которая с восторгом его приняла бы, мечтая о титуле графини.

Сейчас Роберт был от души благодарен мистеру Левинсону за соломоново решение поговорить с дочерью самому. А еще втайне надеялся, что дочь американского миллионера, к которой он не испытывал ничего, кроме простого расположения, в порыве свободолюбия попросту откажется от чести стать графиней Грэнтэм. Роберту показалось, что это был бы лучший выход. Мисс Левинсон, несомненно, откажет, у нее беспокойная мать, но достаточно либерально настроенный отец, девушке позволят выбирать. К самому Роберту она едва ли испытывает какие-то чувства, кроме досады или даже презрения, он англичанин, не способный оценить преимущества американского образа жизни, сноб и прочее…

Придя к выводу, что Кора непременно откажется, а отец настаивать не будет потому, что и сам против такого брака, Роберт даже повеселел. Это лучшее разрешение ситуации, оно позволит раскланяться с Левинсонами, Ньюпортом, Нью-Йорком и Америкой вообще. Нет, его удел Даунтон и английская провинция. И будь что будет!

Вздохнув с явным облегчением, он отправился узнать, когда же ближайший рейс в Европу, на котором можно было бы путешествовать без риска для жизни. К его разочарованию, оказалось, что на ближайшем рейсе ни одной каюты первого класса нет, а плыть через океан вторым или третьим классом не хотелось. Конечно, за время Хартумской операции он привык обходиться и более скромными бытовыми условиями, но так устроен человек, что неудобства пикника, например, даже самая избалованная барышня готова принять спокойно, однако ютиться почти в трюме какого-то судна не согласится даже более терпеливый джентльмен. К тому же в списке пассажиров оказалось несколько знакомых Роберта, пусть знакомых поверхностно, однако они обязательно узнают его, увидев.

Пришлось со вздохом согласиться на более поздний рейс – через неделю. Роберт не сомневался, что леди Маргарет предпочтет остаться в Ньюпорте, но на всякий случай зарезервировал каюту первого класса и для нее.

Решение принято, и даже сделан твердый шаг для его исполнения. Почему же не чувствовалось никакого облегчения, а то, что было, когда стоял, наблюдая за деловитой суетой, куда-то исчезло? Раздраженный непониманием собственных мыслей и чувств, Роберт отправился в Ньюпорт. Следовало сказать леди Маргарет о своем разговоре с мистером Левинсоном и заказе билетов на корабль в Европу.

Роберт не привык находиться в состоянии смятенного духа, он всегда знал, чего хочет и как поступить, его чувства неизменно были честны и ясны. Даже когда ему несколько лет назад предпочли другого (все те же пресловутые деньги!), ясности мыслей и присутствия духа не потерял. А теперь вот был в смятении.

Попытавшись разобраться в себе, он сначала объяснил свое состояние беспокойством за Даунтон и неудачей, но потом честно признался, что его задел бы отказ Коры Левинсон. Почему? Никаких чувств к той, которой по сути сделал предложение, Роберт не испытывал, как и она к нему. Конечно, это потеря возможного приданого, но разве только мисс Левинсон может похвастать большим приданым? Можно посватать другую и получить обязательное согласие, например, одну из многочисленных внучатых племянниц леди Астор.

Но перед глазами все равно вставали видения мисс Левинсон – Кора за роялем в большом эркере гостиной, Кора на балу, Кора на теннисном корте, в седле, Кора, собирающая розы, рассыпанные на дорожке мистером Невиллом… После такого демарша Генри Невилла Кора непременно должна предпочесть его. Мистер Невилл по сердцу и ее отцу тоже, он может позволить потратить огромную сумму на то, чтобы выстлать дорожку к особняку розами, к тому же это говорит о его романтичности и любви к Коре Левинсон…

Радоваться бы, что Кора обязательно предпочтет ему Невилла, а Роберт почувствовал себя задетым.

Я рад, поскольку сделал все или почти все возможное, но рад и тому, что не нужно жениться на той, что мне безразлична и которой я сам не по душе, убеждал себя Роберт и чувствовал, что лжет. В чем дело, досадно, что потерял приданое или все же не столь безразличен к самой Коре?

– Вот еще! – фыркнул он почти вслух и принялся думать, что еще успеет сделать в Даунтоне на те небольшие средства, что останутся после выплат неожиданно прозревшему мистеру Смиту. Если честно, получалось, что ничего. Может, потому досада? Нет, досада явно связана с мисс Левинсон. Не страшно, нужно подождать всего лишь до завтрашнего утра, отсутствие приглашения на завтрак будет означать мягкий отказ и можно возвращаться домой. Пришлось признать, что мистер Левинсон тактичен, несмотря на свою простоватую прямоту и грубость. Что ж, хоть в этом повезло.

– Роберт, где ты был?! – леди Маргарет почти возмущена.

– Я заказал билеты на следующий подходящий рейс домой. Мне пора возвращаться. Если вы решите отправиться вместе со мной, это возможно, для вас каюта тоже забронирована.

– Когда?!

– Через неделю.

Он понимал, что сейчас тетушка начнет произносить тираду о своей ненависти к пораженческим настроениям и его нежелании сделать хоть что-нибудь для спасения Даунтона и самого себя. Был готов ответить вполне твердо, что долее не намерен выступать в качестве приманки для юных леди с приданым и их матушек и тетушек, что пора домой и вообще вся затея с поиском невесты в Америке была нелепой… Но услышал совсем иное.

– Слава богу, успеешь отменить.

– Что отменить, леди Маргарет?

– Свой отъезд. Посмотри, Левинсоны прислали приглашение на завтрак в узком семейном кругу – только они и мы с тобой. Что бы это могло значить, Роберт? Я в замешательстве.

А Роберту вдруг стало почти смешно.

– Леди Маргарет, это означает, что мисс Кора Левинсон готова принять мое предложение стать графиней Грэнтэм, вернее, уже приняла его и теперь осталось только озвучить.

– То есть? – Руки леди Маргарет прижались к груди сами по себе без всяких стараний выглядеть взволнованной. Она действительно таковой была.

– Сегодня я имел беседу с мистером Левинсоном, пытаясь получить его разрешение на предложение руки его дочери. Мистер Левинсон был столь любезен, что не стал ни отказывать, ни соглашаться, предпочтя прежде поговорить с дочерью. В случае ее согласия принять мое предложение мне должно последовать приглашение на завтрак в семейном кругу.

Леди Маргарет смотрела недоверчиво:

– Ты хочешь сказать, что сегодня сделал предложение Коре?

– Я хочу сказать, – терпеливо повторил Роберт, – что имел беседу на эту тему с ее отцом, который объяснил, что вовсе не питает ко мне отеческих чувств и не желал бы выдавать свою дочь за того, кто не умеет делать деньги из воздуха, предпочитая мне мистера Невилла, но готов предоставить право выбора дочери. Мистер Левинсон обещал, что если Кора готова выслушать мое предложение, а по его мнению, это означало бы ее согласие на брак, то мне и будет отправлено это приглашение.

– Зачем ты тогда заказал билеты в Европу?

– Не был уверен в том, что получу приглашение на завтра. – Роберт вдруг сам удивился своей поспешности.

– Не вздумай сказать о билетах.

– Еще не ясно, что я все же услышу завтра. Насколько мне известно, девушкам нравится обставлять свои отказы эффектно. Вам не кажется, что она просто ищет возможность отыграться за прошлую обиду?

Леди Маргарет покачала головой:

– Не думаю, что мисс Левинсон из таких. Хорошо, завтра утром все узнаем.

Сама Кора провела большую часть ночи без сна. Тому были веские причины…

Едва Марта Левинсон с дочерью вернулись из Европы, леди Бельмонт начала новую операцию по подбору будущего супруга для любимой племянницы. Она не желала видеть родственником Генри Невилла, мать которого когда-то служила у Бельмонтов в кухне. Это «пятно» в родословной в любую минуту могло выползти и испачкать всю репутацию Коры. Одно дело играть в теннис с молодым удачливым партнером отца, но совсем иное выйти за него замуж.

Это Генри мог не опасаться вопросов о своих родителях, на Бирже такие тонкости никого не интересуют, если у человека есть деньги и есть на что играть, но Кора обязательно столкнулась бы с необходимостью не только рассказывать о своей свекрови, но и встречаться с ней в гостиной. Как объяснишь леди Астор, что мать Генри попросту не знает, кто его отец, а она сама не умеет связать и пяти слов без того, чтобы не запутаться. Конечно, состоятельный сын построил ей дом подальше от Нью-Йорка, где она могла бы не опасаться сложных вопросов и пренебрегать светскими условностями, но всю жизнь прятать такое сокровище не будешь…

Леди Бельмонт лукавила сама с собой, она прекрасно понимала, кто именно приходился отцом Генри и откуда у молодого человека деньги и хватка. Бельмонты отличались умением делать не только деньги, но и прекрасных детей. Отец Генри явно не мог дать ему свое имя, но мог дать начальный капитал для восхождения. Мать и сын Невиллы жили скромно, но образование Генри получил хорошее, насколько это было возможно в его случае. И деньги употребил с толком, они не только не были растрачены, но напротив – удачно вложены, пока мальчик рос (его мать, бывшая служанка, обладала хваткой не хуже своего соблазнителя), росли и средства на его счету, а уж потом… Генри был удачлив в делах и, как водится, неудачлив в любви. Теперь он мог гордиться большим капиталом, нажитым собственными усилиями, но не мог похвастать ответным чувством Коры Левинсон, в которую был влюблен с давних пор.

Это было главной трагедией Генри Невилла – то, что он выбрал Восточное побережье, тем более Нью-Йорк. Реши он проявить себя где-нибудь в Сан-Франциско или Джексонвилле, никто не стал бы интересоваться родословной, поверив, что мистер Невилл-старший предан земле в Нью-Йорке. Но он не подозревал о своем происхождении, поскольку мать выдумала историю трагической гибели отца. Приехав в Нью-Йорк, он постоял у заброшенной могилы своего дяди, которую мать выдала за могилу отца, поклялся, что не потратит зря и цента, оставленных родителем, и принялся за дело.

Едва ли в Сан-Франциско мисс Невилл грозило разоблачение, а в Нью-Йорке она не появлялась. Леди Бельмонт узнала эту тайну случайно и сохранила ее. Но когда стало ясно, что молодой партнер мистера Левинсона Генри Невилл по уши влюблен в старшую дочь Левинсонов, Ава забила тревогу. Она не могла открыто сказать ни Коре, ни Левинсону об этой тайне, поскольку пришлось бы признать собственные не вполне благовидные действия и даже секреты, но считала себя ответственной за племянницу и всячески противилась браку Коры и Генри. На счастье тети, Кора относилась к Невиллу, как к брату. Нет, куда лучше, чем к Гарольду, но без влюбленности.

И все же леди Бельмонт понимала, что такая приязнь запросто может перерасти в более глубокое чувство, к тому же вовсе не обязательно быть влюбленной, чтобы выйти замуж. Тетушка Коры боялась, что если Генри сделает предложение, оно будет принято. Какое же облегчение испытала Ава Бельмонт, когда поняла, что ее приятельница леди Маргарет со своим племянником графом Грэнтэмом не просто пробудут два-три месяца в Нью-Йорке, но и готовы провести это время в ее доме.

Роберт Кроули вполне подходил по всем пунктам матримониальных планов леди Бельмонт относительно племянницы, он имел блестящую родословную, нуждался в приданом и был англичанином. Первое означало доступ ко двору (его родители даже были в приятельских отношениях с принцем Эдуардом), второе – что Кора ему весьма подходит, а третье – что граф увезет Кору в Англию в родовое поместье, а не в дом бывшей служанки с кухни Бельмонтов.

Были еще преимущества вроде ума, порядочности и приятной внешности, а также порядочности и военных заслуг, но это леди Бельмонт считала приложением к основным пунктам.

Сначала показалось, что план провалился, поскольку никакой особой приязни между молодыми людьми их тетушки не заметили. Оставалось взывать к голосу рассудка и расчету. Но если со стороны мистера Кроули еще можно было ожидать рассудочного решения (иначе чего ради он вообще прибыл в Нью-Йорк?), то заставить восемнадцатилетнюю Кору, любимицу отца, которой все позволено, согласиться выйти замуж за кажущегося ей скучным англичанина по расчету, представлялось делом невозможным. Все осложнялось тем, что сам мистер Левинсон явно предпочитал все того же Генри Невилла.

Марта Левинсон колебалась, она помнила высокомерие английских гостиных и бальных залов, то, как свысока там разглядывали ее яркие наряды и провожали насмешливыми взглядами. Она хорошо относилась к Невиллу, но не представляла его своим зятем, и все же между строгим и слишком сдержанным Робертом и импульсивным Генри была готова выбрать американца. Пришлось Аве поговорить с сестрой.

Убедившись, что их никто не подслушивает (особенно это касалось любопытной Авы-младшей), леди Бельмонт заявила миссис Левинсон:

– Кора не может выйти замуж за Невилла!

– Конечно, не может, он не делал ей предложение, – согласилась сестра.

– Готов сделать, как только ему это будет позволено. Но Кора не должна позволять. А чтобы она этого не сделала, ее нужно немедленно выдать замуж за кого-то другого!

– Что ты такое говоришь? Генри близок к разорению? – Марта Левинсон была весьма практичной женщиной и понимала, что разориться в Нью-Йорке можно довольно быстро. Конечно, она не желала такой беды ни Генри, ни тем более своей дочери, но сейчас мысли немедленно обратились на мужа, ведь они с Невиллом партнеры, не грозит ли разорение Генри и самому Левинсону?

– Успокойся, дела у Генри лучше некуда, дело не в том. Ты знаешь, кто его родители?

Марта Левинсон почувствовала облегчение, если разорение не угрожает, остальное может подождать.

– Генри говорил, что отец умер, а мать живет в Джексонвилле, кажется. Мистер Левинсон очень хвалил его хватку и утверждал, что Генри приумножил оставленные ему отцом средства во много раз. А что такое?

– Твой муж никогда не встречался с его матерью и не интересовался отцом?

– Не знаю… Меня беспокоит твой тон, Ава. Что-то не так?

– Его мать простолюдинка, о которой ни Кора, ни ты в случае ее брака с Генри не сможете упомянуть в гостиных четырехсот.

– Что? Но мистер Невилл оставил сыну неплохие деньги. Или они нечестные?

Леди Бельмонт усмехнулась:

– Не в том дело. А мать Генри не миссис, а мисс.

– Ты хочешь сказать, что Генри незаконнорожденный?! Но какое это имеет значение, если у него есть деньги? А кто его отец?

Леди Бельмонт только пожала плечами, ей вовсе не хотелось выкладывать свои догадки даже сестре.

– Достаточно сказать, что мисс Невилл работала на кухне у Бельмонтов.

Марта схватилась за сердце:

– Его отец Бельмонт?!

Это было то самое, чего боялась Ава: из-за своей несдержанности Марта вполне способна выдать давно скрываемую тайну. Генри никогда не просил леди Бельмонт ничего утаивать, кажется, он и сам ничего не знал, леди Бельмонт уже пожалела, что затеяла сеанс выдачи чужих секретов и своих догадок. Она поморщилась:

– Нет, Марта, при чем здесь Бельмонты? Разве без них некому соблазнить юную красотку? Но отец был явно состоятелен, если оставил своему бастарду немалые средства. Ты понимаешь, чем может грозить Коре появление мисс Невилл в Нью-Йорке?

– Чем? Подожди, ничего не говори, я уже поняла. – Марта мгновенно схватывала то, что было ей выгодно, либо, наоборот, представляло угрозу. А здесь угроза нешуточная… – Мистер Левинсон не знает об этих проблемах, иначе учел бы…

– А если и знает, то не считает их проблемами.

Сестры некоторое время смотрели друг на дружку молча, не нужно слов, направление мыслей было одинаковым.

– Да, Ава, ты права, Кору нужно как можно скорей выдать замуж.

– И этот англичанин лучшая партия.

– Почему он? – Марте Левинсон вовсе не хотелось иметь зятем скучного английского графа. – Своих мало?

– Кто? У Джерома дочери. Вандербильты? Или Асторы?

– Джон Астор весьма благоволит к Коре, все время крутится вокруг нее в Ньюпорте, – упрямо возразила Марта, уязвленная презрительным тоном сестры. Почему это Кора не может выйти за одного из Асторов или Вандербильтов?

– Джи Джи? Белая ворона в клане. К тому же его родители явно успеют потратить все, что им оставили. Не будем о них, тем более не ты ли хотела выдать ее за лорда?

– Расхотела, – буркнула Марта. – А если она не согласится?

– А мы с тобой на что?

С этого дня началось серьезное давление на Кору. Сестры действовали разумно и хитро, при всей несдержанности Марта сумела не сказать лишнего и не хвалить графа Грэнтэма в открытую, они словно невзначай заводили разговор о преимуществе старой европейской аристократии перед новой, еще не отлакированной столетиями.

Зря сестры так старались, Кора и сама понимала разницу между тем, что увидела в Англии, и тем, что было дома. Да, дома проще, в Ньюпорте богаче, чем во многих поместьях и дворцах Англии, но настоящий лоск был там. Недаром Ава-младшая заметила изменение в поведении сестры, Кора заболела увиденным, не осознавая этого сама. Нет, она вовсе не страдала из-за разницы, пережила бы, оставшись в своем круге, к тому же никто не возбранял совершать вояжи и даже подолгу жить в Европе, как жили те же Джеромы… Но девушка хорошо помнила отличие нарядов и манеры держаться своей матери и той же леди Вайолет, матери Роберта Кроули.

Кора раздваивалась, одна половина ее радовалась свободе и возможностям, предоставленным обожавшим ее отцом, другая стремилась туда, за океан, в мир пресловутой сдержанности и даже холодности, где эмоции на лице под запретом, где любое сказанное слово может быть как-то истолковано, где траур носят даже не месяцы, а годы, где женщина бесправная богиня и не смеет даже думать ни о какой самостоятельности, если принадлежит к аристократии. Она не отдавала себе отчет, смогла бы она там жить, но против собственной воли стремилась попасть. Так дети рвутся попробовать то, что им запрещают, разница лишь в том, что обратного пути у Коры уже не было бы, ведь проникнуть в закрытое для чужих общество можно, лишь став его частью, значит, выйдя замуж в Старом Свете.

И все же она ничего не ожидала от Роберта, знала только одно: нужно убедить мать вывезти в Европу младшую сестру, чтобы и самой снова побывать в гостиных Старого Света.

А еще она боялась, что нынешнее безумство Генри Невилла повлияет на отца и мать, и ее просто заставят принять предложение Генри. Но Генри друг, хороший, даже замечательный, однако сердце совсем не бьется при его виде. И выйти за Генри означало остаться в том же круге, где она вращалась, пререкаться с Авой, кланяться на приемах перед леди Астор, сидящей на троне, бесконечно выслушивать ахи и охи матери из-за очередного особняка Вандербильтов… Разумная Кора возражала сама себе: а разве в других местах не так?

Девичье сердце было неспокойно…

И вдруг…

– Мисс Кора, мистер Левинсон просит вас подняться к нему в кабинет…

Неужели Ава нажаловалась отцу, что Кора не позволила ей прокатиться на своей лошади? Это просто объяснить, у кобылы еще не прошла нога, а Ава гоняет бездумно, угробит хорошее животное. Пора вообще поговорить с отцом о разделении лошадей, чтобы сестрица не могла брать ее кобылу, это ни к чему хорошему не приводит. А уж жаловаться… Ябеда!

О визите Роберта Кора просто не знала, вернее, видела его, сопровождавшим леди Бельмонт, но поскольку граф Грэнтэм явно не остался на обед, значит, привез ее тетушку и уехал.

Отец кивнул:

– Входи, Кора, и закрой дверь, пожалуйста, у меня к тебе серьезный разговор.

Она прошла, села, удивляясь странной нерешительности отца. Нет, на выговор это не похоже… тогда на что же нажаловалась Ава?

Мистер Левинсон сделал знак дочери, чтобы та присела, а сам остался стоять у камина, задумчиво крутя в руках нож для разрезания бумаг.

– Не думал, что мне так скоро придется вести с тобой такой разговор, но… Скажи, как ты относишься к Генри Невиллу?

Окончательно сбитая с толку Кора с изумлением уставилась на отца:

– Хорошо…

– Ты его любишь?

– Как брата.

А Генри-то тут при чем? Мелькнула мысль, что отец воспринял устланную розами дорожку как предложение его дочери. Как же теперь его переубедить? Кора и впрямь относилась к Генри, как к брату, вернее, даже лучше, чем к Говарду.

– Что? – задумавшись о Генри и его розах, она пропустила следующую фразу отца.

– Кора, я говорю, что имел сегодня беседу с мистером Кроули, который намерен сделать тебе предложение, но предпочел сначала поинтересоваться у меня, не буду ли я против. Я обещал поговорить с тобой.

– Что?!

Отец внимательно посмотрел на Кору, восприняв ее изумление за протест, и продолжил:

– Я понимаю, что этот сдержанный англичанин вовсе не способен вызвать у тебя никаких эмоций, кроме неприятия, но обещал, что поговорю с тобой. Если ты готова выслушать его предложение, то нам следует пригласить их с тетушкой завтра на ланч в узком семейном кругу, а если ты категорически не приемлешь, то… – Мистер Левинсон, вполне довольный собой, развел руками, изображая сожаление по поводу неудачи графа Грэнтэма. Он словно свалил с души тяжелую ношу, выполнив обещание, данное Роберту Кроули. Сейчас Кора скажет «нет» и все разрешится само собой, насильно выдавать замуж дочь он не намерен.

Кора замерла от неожиданности. Нет, она понимала, что такое возможно, граф Грэнтэм явно ухаживал за ней, ни у кого не вызывало сомнений ради чего он это делает, но казалось, что все так и затихнет само собой. Роберт уже говорил о том, что ему пора возвращаться, в поместье много дел, кажется, даже леди Бельмонт махнула рукой на эту затею и смирилась с тем, что племянница протанцует незамужней еще один Сезон.

Но сейчас Кору задело не воспоминание о тетушке, а то, что отец счел Кроули неспособным вызвать никакие добрые эмоции.

Глядя на замершую дочь, мистер Левинсон снова ошибся в оценке ее мыслей и чувств, попытался успокоить:

– Кора, решать тебе. Я соглашусь, кого бы ты ни выбрала.

– Отправьте приглашение мистеру Кроули. Я выслушаю его предложение.

Пришла очередь изумиться отцу.

– Кора, тебя никто не заставляет выходить замуж за графа Грэнтэма и даже вообще пока выходить замуж. Не хочешь за Генри, найди другого.

– Вы против этого брака?

– Ничуть, я просто не хочу, чтобы ты принимала решение под давлением матери или тетушки. Если ты намерена просто выслушать его и отказать, то не стоит этого делать. – Кажется, мистер Левинсон решил, что разгадал намерение дочери. Но опускаться до мелкой мести некрасиво.

– Я приму его предложение, если вы не против.

– Да, конечно… Надеюсь, ты хорошо обдумала такой ответ.

Как она могла обдумать? Конечно, размышляла на эту тему, но всякий раз представляя себе возможность предложения с его стороны, Кора мысленно возражала: нет! Но получила такое предложение и… поняла, что согласна.

Она ушла из библиотеки в состоянии глубокой задумчивости. Замужество с графом Грэнтэмом означало необходимость переезда в Лондон и пребывание в том самом обществе, которое они с матерью год назад не без удовольствия покинули. В Европе и особенно в Лондоне после представления ко двору Кора чувствовала себя отвратительно, потому что оказалась в положении охотницы за мужем. Таких никто и нигде не любит и не уважает. По всем законам общества и даже естества охотник мужчина, а потому ловить мужа, да еще и в чужой стране, не слишком красиво.

Теперь в подобной ситуации оказался граф Грэнтэм, он приехал в Нью-Йорк в поисках выгодной жены, но это ни у кого не вызывало отторжения или осуждения. Граф достаточно состоятелен сам, у него поместье и титул, Кроули завидный жених и многие родители хотели бы выдать за него своих дочерей. Пожалуй, даже хорошо, что Кроули не сделал предложение ей там, в Лондоне, а прибыл сюда…

Настроение от понимания, что все сложилось как нельзя лучше, заметно поднялось. Но все равно лорд Кроули для нее чужой, он слишком сдержан, слишком джентльмен, слишком сноб. А ведь им предстоит стать супругами, спать в одной спальне хотя бы временами, рожать детей, жить рядом до самой старости… ей придется привыкать к традициям и правилам его общества, его семьи, требованиям его родственников. Придется привыкать ко всему, даже к тому, что совсем не понравилось или вызвало отторжение.

Чем больше Кора размышляла, тем больше сомневалась. Стоит ли жертвовать своим спокойствием ради призрачной возможности стать настоящей английской леди, да и станет ли? Так ли хорошо ею быть?

Но шаг сделан, завтра утром лорд Кроули граф Грэнтэм приедет в их дом на завтрак в семейном кругу, чтобы сделать ей предложение. После этого будет объявлено о помолвке и останется только пойти под венец.

Неожиданно для себя Кора вспомнила крепкие объятия графа Грэнтэма во время танцев на маскараде, и внутри у нее все замерло от желания снова испытать эти объятья. Чушь, это получилось случайно! К тому же Англия не Америка, там куда строже относятся к поведению женщин и к любым проявлениям эмоций. Строгая мораль, строгие требования, строгие обычаи… Стоит ли?.. Но Кора вдруг словно ощутила сильную руку Роберта на своей спине, поддерживающую в танце.

Ландо леди Бельмонт доставило ее саму, ее английскую приятельницу леди Маргарет Кроули и племянника приятельницы лорда Кроули в особняк Левинсонов к назначенному времени. Миссис Левинсон встретила сестру и гостей с распростертыми объятиями:

– Как я рада вас видеть!

Кора и Ава еще не спускались вниз из своих комнат, а вот мистер Левинсон уже шел навстречу по лестнице.

– Миссис Левинсон, позвольте сначала мне поговорить с графом Грэнтэмом, потом будете или не будете его обнимать. Поболтайте пока сами. Мистер Кроули, я хочу обсудить с вами финансовый вопрос и кое-что прояснить. – Мистер Левинсон даже сейчас не намеревался тратить время на выражение эмоций. Дело, и только дело. Возможное замужество старшей дочери тоже дело.

Роберт с ужасом осознал, что ему предстоит выслушать такую тираду, после которой останется лишь прыгнуть вниз с факела статуи Свободы, причем со связанными руками и ногами и камнем на шее. Но пришлось терпеть. Кажется, мистер Левинсон уловил его мысли, он усмехнулся, привычным жестом предлагая напитки и сигары, и тут же продолжил, не дожидаясь согласия или отказа будущего зятя.

– Если бы Кора любила мистера Невилла, я не обратил бы ни малейшего внимания на желание ее матери, но моя дочь равнодушна. Она вбила себе в голову, что хочет стать настоящей английской леди. Вы можете дать ей это, следовательно, я могу дать приданое.

На сей раз мистер Левинсон раскурил большую сигару, пустил колечко дыма в потолок, до которого то, конечно, не долетело, и добавил:

– Оно велико, но у меня есть условие.

– Я готов выслушать ваши условия, мистер Левинсон.

Нужно же было хоть что-то сказать, ведь сидеть, глядя, как возможный тесть пускает дым в потолок, и молчать при этом глупо.

– Вы получите два миллиона в свое полное распоряжение. Нет, не деньгами – акциями. Если вам все же проще деньги, можете акции продать, я у вас их куплю, еще и подзаработаете. Полмиллиона получит Кора, эти деньги вас не касаются. Мы привыкли, чтобы у женщины был свой счет и определенная свобода. Пусть тратит, как захочет, вы не вправе спрашивать отчет.

– Это вполне приемлемо, – спокойно кивнул Роберт, наливая себе в стакан напиток просто, чтобы не сидеть без движения.

Отец Коры сделал упреждающий жест:

– Это не все. Вы можете распоряжаться этими деньгами по вашему усмотрению, но если только по вашей вине состоится развод, то вернете всю сумму, которую получите. Думаю, это справедливо. – Он снова жестом остановил Роберта, хотя тот не собирался возражать, такой пункт имелся в большинстве брачных договоров с большим приданым. – Если же в течение трех лет у Коры не родится ребенок, при условии что супружеские обязанности будут выполняться неукоснительно, либо родятся только девочки, вы можете развестись с ней, не возвращая приданое. Думаю, это справедливые условия?

Роберт не мог не признать:

– Более чем.

– В таком случае будем считать наше соглашение заключенным и мое согласие на ваш брак полученным. Вы даете слово джентльмена, что выполните все условия, которые я озвучил?

– Да, сэр.

Мистер Левинсон кивнул и поднялся с кресла, давая понять, что беседа закончена. Весьма деловая беседа, еще пару месяцев назад Роберт и представить не мог, что такое возможно.

– В таком случае мои адвокаты подготовят все бумаги, можете прислать своих, чтобы они работали над текстом вместе. А пока можно объявить о помолвке и назначить приблизительно дату свадьбы. Полагаю, это должен быть октябрь – ноябрь, чтобы вы успели вернуться в Лондон до непогоды на море. И церковь Троицы, пока этот чертов Бельмонт не выстроил свою каланчу выше нее.

Уже у выхода из кабинета, мистер Левинсон вдруг усмехнулся:

– Я наблюдал за вами на Бирже. Вы никудышный игрок, да и бизнесмен тоже. Но имеете другие качества, которые мне нравятся. Сделайте мою дочь счастливой, а своих внуков я обеспечу.

Выйдя в гостиную, где сидели в напряжении миссис Левинсон, леди Бельмонт, леди Маргарет и сама Кора, мистер Левинсон широко развел руками:

– Моя дорогая девочка, иди я тебя обниму. Боюсь, позже мне этого не позволит твой строгий супруг. – И объявил: – Мистер Кроули сделал нашей дочери предложение, которое я счел возможным принять. О приданом и всем остальном договорились. Свадьба осенью. Можно объявлять о помолвке.

Дамы заохали, дружно приложили платочки к глазам, принялись поздравлять, только вот кого? Кора и впрямь подошла к отцу и тот стал что-то ей говорить, тетушки и миссис Левинсон защебетали о подготовке к свадьбе и необходимости столько всего успеть сделать… На какое-то время Роберт вдруг остался один.

Стало смешно, словно он здесь ни при чем, мелькнула озорная мысль тихо уйти и вообще уплыть в Англию. Но о нем быстро вспомнили, тетушка бросилась поздравлять и его, миссис Левинсон подала руку и поцеловала в голову на правах будущей тещи, леди Бельмонт поступила также на правах ближайшей родственницы и советчицы.

Не сразу сообразили, что жениха и невесту не мешало бы оставить одних. Когда леди Бельмонт об этом все же вспомнила, то дамы дружно замахали руками:

– Идите же, идите, поворкуйте!

Ворковать предлагалось в большом зимнем саду. Пока двигались в том направлении, Роберт успел заметить любопытную Аву-младшую, которая явно пыталась подслушать или подсмотреть.

А они просто не знали, о чем говорить. Два совершенно чужих человека, судьбы которых отныне оказывались соединены воедино.

– Мисс Левинсон…

Она оказалась мудрей:

– Я Кора, пожалуйста…

– Да, Кора, простите… я рад, что вы приняли мое предложение. Надеюсь, у нас сложится хорошая семья и вы будете счастливы.

– Я тоже на это надеюсь.

Он все же поцеловал свою отныне невесту и почувствовал… ничего не почувствовал. Губы Коры лишь слегка раскрылись навстречу его губам. Дыхание свежее, мятное, но не более, даже легкого намека на страсть, все, как полагалось благовоспитанной юной леди. Да и какая могла быть страсть, если брак по расчету? Страсть расчету вредна, а расчет страсти.

На душе у Роберта стало тоскливо. Хорошо, что всем оказалось не до него, дамы занялись обсуждением подготовки к свадьбе, отправив Кору за фортепиано. Роберт, не найдя чем заняться, поскольку его будущий тесть удалился, извинившись, тоже подошел к инструменту. Рояль стоял в большом эркере, который хотя и не полностью, но все же отделял его от остальной гостиной.

Присев на стул подле рояля, Роберт принялся наблюдать за своей невестой. Кора играла Шопена, причем играла с чувством и уверенно, почти профессионально. Отдавшись музыке целиком, она, казалось, забыла даже о его существовании. Роберт, возможно, впервые с момента их знакомства еще в Лондоне внимательно вгляделся в лицо будущей супруги и поразился. Мягкая задумчивость преобразила черты, они стали женственней, глаза светились каким-то чудесным светом, идущим изнутри.

Все испортила сестра Коры Ава-младшая, которой не терпелось продемонстрировать свою осведомленность.

– Мистер Кроули, вы сделали Коре предложение? Поздравляю!

Кора опустила руки к неудовольствию Роберта. Ава тут же вмешалась снова:

– Что ты играешь, 20-й Ноктюрн? Не можешь что-нибудь посложней? Вот я могу!

Последовал разъяренный взгляд сестры и бравурное начало Фантазии-Экспромта Шопена. Теперь Кора демонстрировала скорее технику, пальцы порхали по клавишам, но исполнение было довольно жестким.

Доиграть не дали, их позвали к себе дамы, но довольно скоро Роберту удалось и вовсе уйти, отговорившись мифическими делами. Дамы не были против, он явно мешал и, сделав свое дело – предложение, – вполне мог удалиться.

Чтобы привести мысли в порядок, Роберт взял лошадь и отправился на конную прогулку.

На ком же он намерен жениться? В Коре Левинсон словно несколько женщин одновременно. Перед глазами встало лицо неуверенной в себе, скромно стоявшей в сторонке мисс Левинсон, которую он отказался пригласить танцевать в Лондоне. Потом она танцевала с кем-то другим, а ему оставалось удивляться. Но все равно она была неуверенной и говорила с жутким акцентом.

Совсем иную Кору он увидел в Метрополитен-опере и на балу у Асторов. Уверенная в себе красавица, у которой отбоя нет от поклонников, причем поклонников не столько ее миллионов, сколько самой мисс Левинсон.

Почти озорная девчонка на теннисном корте, которая в момент напряжения даже язык высовывала.

Уверенно сидящая в седле амазонка, с которой тяжело тягаться даже опытным наездникам.

Или вот сегодняшняя, самозабвенно игравшая Шопена.

Отец выделял любимой дочери на шпильки и шляпки сумму, превышающую ту, которой Роберту хватило бы на ремонт Даунтона. А в качестве приданого давал столько, сколько стоил, пожалуй, весь дворец. Сознает ли сама Кора стоящие за ней деньги? Вспомнив то, как она принимала знаки внимания на балу, понял, что сознает.

Но каково ему будет рядом с такой женой? Мисс Левинсон, став леди Кроули, намерена сделаться и настоящей английской леди. Удастся ли это ей и чего будет стоить ему и остальным?

Мелькнула мысль о том, какой будет их интимная жизнь. Ведь придется не только любезничать в окружении множества любопытных и даже придирчивых глаз, но и попросту ложиться в одну постель. Как твердо сказал мистер Левинсон, «исполнять супружеские обязанности неукоснительно».

Подумав об этом, Роберт понял, что больше всего боится именно общения за закрытой дверью спальни. Он вовсе не был ханжой, приверженным принципам викторианской морали до мозга костей, вернее, считал, что таковым не является. Проводя часть года в армии, в условиях, далеких от светских салонов, он научился спокойно относиться к необходимости удовлетворять свои плотские насущные потребности общением с женщинами соответствующего рода. Но в таком случае вопросов не возникало: заплатил – получил, обо всем заботились сами женщины. А что делать с юной девушкой?

Что делать, он, конечно, знал, но вот чего ожидать, какой уровень раскрепощенности возможен и возможен ли вообще? Как даже просто разговаривать с юной женой на эту тему? Или нельзя разговаривать совсем?

Как узнать, раздевается ли жена сама или ее положено обнажить мужу? Обнажаются ли они и как это происходит?

У его друзей дети, значит, супружеские обязанности все же исполняются. Но не станешь же выпытывать у приятелей кто кого раздевает?

Чтобы не думать на эти темы, Роберт задал себе общий вопрос: чего он ждет от своей супруги? Какой хотел бы ее видеть?

Попытался сформулировать пожелания. Его супруга должна быть верной, сдержанной, настоящей леди, доброй к нему, детям и окружающим. Она просто обязана быть умна, начитанна, хорошо образованна.

Оценивая с этой точки зрения Кору, Роберт соглашался, что все или почти все у его невесты имеется. Возможно, Кора не слишком сдержанна, иногда резка, не всегда умеет вести себя как леди, но она умна и действительно образованна куда лучше многих особ ее возраста и положения. О начитанности мисс Левинсон он не мог судить, поскольку бесед с ней о книгах и читательских вкусах не имел, но библиотека Левинсонов достаточно представительна. Роберт заметил на столике несколько книжных новинок, которые сам еще не читал, их явно только начали разбирать. Конечно, это не могло гарантировать, что мисс Левинсон любит чтение, но хотя бы позволяла надеяться.

Но сейчас Роберта волновала не образованность мисс Левинсон, он убедился, что Кора не безнадежна, этого достаточно. Гораздо больше беспокоили личные отношения. Можно почти не общаться с необразованной супругой, находя себе дела вне гостиной или даже дома, но каково в спальне?

Попытавшись сформулировать свои пожелания к супруге в этом вопросе, Роберт не мог не признаться себе, что они весьма противоречивы. С одной стороны, ему хотелось, чтобы леди Кроули была не просто непорочна, но совершенно несведуща в вопросах любви, скромна, стыдлива и даже наивна. С другой – Роберт ловил себя на желании обнаружить у супруги некоторые… умения и знания… даже страстность и способность уловить и удовлетворить его собственные потаенные желания так же ловко и уверенно, как это делали женщины известной профессии. Нет, конечно, не так откровенно, но… в какой-то степени…

Каким образом это могло сочетаться в одной юной женщине, он отчета не отдавал. Как юная девушка может быть наивной и опытной, стыдливой и страстной, дрожащей и уверенной в себе одновременно, как она, воспитанная в пуританских традициях и требованиях, может угадать тайные, немного порочные желания своего супруга? Задумавшись, Роберт понял, что обнаружить под личиной стыдливой скромности раскованное сладострастие шансов мало, а если таковое и случится, то скромность явно окажется напускная и фальшивая.

Он предпочел бы все же искреннюю скромность, а остальное намеревался воспитать у супруги со временем.

Вставал вопрос: как это сделать?!

Окончательно запутавшись в своих желаниях и намерениях, Роберт решил пока не думать об этом, надеясь, что все образуется как-то само собой. Ведь сотни людей его круга женятся и даже счастливы в браке, значит, решение проблемы возможно.

Успокоив себя таким образом, он повернул к дому, как вдруг увидел выехавших на прогулку Кору и Сьюзен в сопровождении… Генри Невилла. Ситуация складывалась занятная, но они светские люди, потому приветствовали друг друга как полагается.

– Мистер Кроули, вас можно поздравить?

– Да, мистер Невилл, благодарю.

Роберт старательно не замечал, как Генри также старательно не желает именовать его ни лордом Кроули, ни графом Грэнтэмом. Невилл словно подчеркивал, что в Америке для него не существует никаких особых отличий у человека, кроме деловой активности и умения зарабатывать деньги.

– Могу ли я поговорить с вами… наедине…

– Если дамы позволят.

Кора тревожно посмотрела на своих поклонников – состоявшегося и не состоявшегося женихов.

Дамы позволили, отъехав вперед.

– Так о чем вы хотели поговорить со мной, мистер Невилл?

– Лорд Кроули, – твердо произнес Генри. Роберт мысленно усмехнулся: надо же, вспомнил, что я лорд. – Лорд Кроули, вы сделали предложение мисс Левинсон? Сэр, вы должны сделать ее счастливой!

Роберт с откровенным изумлением смотрел на собеседника. Его заявление граничило с нелепостью, но Кроули понимал, чем вызвана такая горячность и такая горечь в словах и голосе Невилла – Генри по-настоящему любил Кору и то, что она выходила замуж за другого, конечно, приносило невыразимые страдания Генри.

– Мистер Невилл, вы можете быть уверены, что я сделаю для этого все, что смогу. Единственным моим желанием по отношению к мисс Левинсон было и есть сделать ее счастливой леди Кроули.

Генри и сам понимал, сколь нелепо его требование, но ничего не мог с собой поделать. Он хмуро смотрел вперед, где Кора и Сьюзен ехали шагом.

– Мистер Невилл, мистер Левинсон уверил меня, что сердце Коры свободно, только это позволило мне просить ее руки. Мисс Левинсон не разуверила меня в этом и даже намеком не дала понять, что ее приязнь отдана другому.

– Вы можете не беспокоиться, так и есть – сердце Коры свободно. Желаю, чтобы она отдала его вам. Но повторяю: если только вы сделаете ее несчастной, я… я вас убью!

Не будь в этих словах столько искреннего чувства, Роберт мог посмеяться хотя бы мысленно, но Генри действительно любил Кору и над этим чувством смеяться просто грешно. Роберт совершенно серьезно кивнул:

– Не могу вам обещать, что она непременно будет счастлива, но клянусь сделать для этого все, что в моих силах.

Генри Невилл тоже кивнул:

– Вы дали слово джентльмена, для меня этого достаточно.

Он пришпорил коня, догоняя Кору и Сьюзен. Роберт заметил, как тревожно о чем-то спросила его Кора, после короткого ответа явно успокоилась. Интересно, за кого она боится – за него или за меня? Улыбнувшись оглянувшейся девушке, он тоже поторопил свою лошадь.

Прогулка продолжилась, только теперь Роберт исподтишка рассматривал свою невесту. Стало немного смешно: сначала сделал предложение, а теперь пытается понять, кого же только что поклялся осчастливить.

Кора тоже искоса разглядывала его. Сьюзен незаметно отвлекла Генри беседой и увлекла вперед, чтобы невеста и жених могли поговорить.

– О чем вы беседовали с мистером Невиллом?

Волнуется? Роберт спокойно пожал плечами:

– Я поклялся мистеру Невиллу постараться составить ваше счастье, насколько это будет возможно, а он обещал убить меня, если обещание не сдержу.

Кора тревожно посмотрела на жениха, Роберт в ответ усмехнулся:

– Став леди Кроули, вам придется быть либо счастливой супругой, либо вдовой.

Шутка вышла не очень удачной, на их счастье, Сьюзен решила, что пора возвращаться. Теперь Кора и Сьюзен снова ехали впереди, к тому же поспешили, о чем-то вспомнив.

На сей раз Роберт был на корабле один, вернее, лишь в сопровождении верного Томаса. Леди Маргарет решила остаться до осени, чтобы подготовить свадьбу племянника. По американским обычаям свадьбу готовит и оплачивает семья невесты, но со стороны жениха тоже кто-то должен наблюдать.

Все объяснялось просто: семья Кроули все еще в глубоком трауре, который перейдет в обычный, но все же строгий, только осенью, следовательно, ни прибыть на свадьбу, ни тем более организовывать таковую леди Вайолет не могла. Это давало повод не устраивать роскошных приемов и вообще разделить все мероприятия надвое – блестящую часть в Нью-Йорке, как того пожелала семья невесты, и очень скромную в Лондоне, учитывая траур семьи жениха.

Никто не был против.

Объявление о помолвке состоялось на следующий день после предложения, решение породниться озвучили на семейном вечере (всего-то полторы сотни близких завистников). Выслушав положенную порцию поздравлений, Роберт объявил также, что намерен срочно вернуться в Англию, поскольку должен закончить ремонт дворца, чтобы принять супругу в обновленном доме.

Гости вежливо не интересовались размерами дворца (лишь два дворца Англии могли бы тягаться с новыми сооружениями тех же Левинсонов, не говоря уж о Вандербильтах или Асторах – огромный Бленхейм и королевский Виндзор), зато столь же вежливо ахали, получив подтверждение древности рода графа Грэнтэма и связи с королевской семьей.

Нашелся любопытный, но неосведомленный родственник, который все же поинтересовался:

– Девятый граф Грэнтэм? А кто остальные восемь?

– Мои предки.

На лице красноносого джентльмена отразилось недоумение, смешанное с некоторым уважением:

– У вашего дедушки было восемь сыновей?

– Нет, что вы…

Пришлось объяснять, что лишь старший сын либо самый близкий из родственников мужского пола получают титул и принадлежащие титулу земли, то есть в каждом поколении обычно один граф.

– Девятый граф Грэнтэм означает, что этот титул был учрежден за восемь поколений до меня.

И снова недоумение:

– А раньше графов в Англии не было?

– Были, но другие, первый граф Грэнтэм появился именно тогда.

– А… – задумчиво произнес толстячок и с чувством добавил: – Поздравляю!

С чем именно – с предстоящей женитьбой или тем, что графы Грэнтэмы появились восемь поколений назад, уточнять не стал. Роберт тоже предпочел промолчать.

К нему подошла Кора, с интересом кивнула на толстяка:

– О чем вас расспрашивал мистер Мартин?

Пришлось рассказать. Девушка улыбнулась:

– Вы должны его извинить. Уильям – великий знаток лошадей, но никудышный родословных, тем более английских. Если бы вы назвали ему кличку своей лондонской лошади, боюсь, он замучил бы вас рассказом о ее предках.

Роберт тоже с интересом посмотрел вслед толстяку, уже с упоением о чем-то спорившему с Генри Невиллом.

Но все когда-нибудь заканчивается, подошел к концу и его визит в Нью-Йорк. Роберт даже обрадовался необходимости отбыть в Англию, поскольку не смог бы выдержать еще парочку таких приемов, а также тому, что заказал билет на ближайший обратный рейс домой.

Отказываться от забронированного билета для леди Маргарет он не стал – оформил его на Томаса, который теперь блаженствовал в роскошной каюте первого класса.

Роберту хотелось немного побеседовать с камердинером, ведь тот сумел поближе познакомиться с горничной мисс Левинсон, разумеется, с целью разузнать о хозяйке побольше… Но, как оказалось, с собственной целью.

– Томас! – ахнул Кроули, услышав о проделках камердинера. – Ты же мог скомпрометировать горничную.

– Во-первых, ваша милость, ее не скомпрометируешь. Кремень, а не женщина, не только на свидание не пришла, но и в щечку поцеловать не позволила. Во-вторых, у них здесь немного проще и у слуг воли больше, не так строго следят. А Анна англичанка, ее ваша мисс Левинсон из Лондона привезла с собой.

– Вот тебе и на! Плыл в Нью-Йорк, чтобы получить отказ от англичанки? – невольно рассмеялся Роберт.

Томас в ответ почти обиделся.

– Вовсе не отказ. Она обещала вернуться вместе со своей хозяйкой. Так что вы, ваша милость, не сорвите свадьбу…

Роберт с изумлением посмотрел на камердинера, никогда раньше того не постигала неудача в ухаживаниях, бит бывал, но только не отвергнут, никогда прежде тот не переживал из-за оставленной где-то пассии.

– Ты не влюбился ли?

– А хоть бы и так? Женюсь, если согласится.

– Томас, я рад за тебя. Конечно, женись. Не захочешь у меня работать, я помогу устроиться.

– Чего это не захочу? Тем более если Анна будет горничной миледи.

– Ну и замечательно.

Роберт оставил довольного своим решением Томаса допивать виски в баре и вышел на палубу. За бортом плескалась вода, в черном небе подмигивали яркие звезды, откуда-то доносился тихий женский смех… И у Роберта вдруг стало легко и спокойно на душе впервые за несколько месяцев. Нет, не из-за приданого, а потому, что хоть что-то у кого-то получилось. Он сам сделал предложение, Томас решил наконец жениться, а смеющаяся женщина согласилась с мужчиной к их обоюдному удовольствию.

Впереди несколько дней путешествия через океан, хлопоты по поводу ремонта Даунтона (в первую очередь следовало все же раздобыть деньги, ведь приданое будет лишь после свадьбы, но он уже решил использовать отложенные для уплаты долга неведомому мистеру Смиту), а потом и семейные хлопоты тоже. В конце концов, он сделал предложение прекрасной девушке с большим приданым, оставалось надеяться, что ее мать не будет слишком часто пересекать Атлантику ради общения с родственниками…

Конечно, Роберт переживал из-за предстоящих близких отношений, но ведь тысячи и тысячи аристократов женятся и выходят замуж по расчету, любовь в браке не только необязательна, но и не всегда желательна. Куда лучше ровные, добрые отношения, какие были у его родителей. Достаточно, чтобы супруги уважали друг друга и блюли семейную честь.

Размышлял и чувствовал, что внутри что-то сопротивляется, потому что с той, с которой он намеревался быть просто в добрых отношениях, предстояло провести всю оставшуюся жизнь. А еще… он не мог забыть, что будущей леди Кроули надлежало стать настоящей графиней Грэнтэм, что ее будут внимательно и осуждающе оглядывать, разглядывать при каждой встрече, станут разбирать каждый промах, злословить и ждать новых промахов. Конечно, можно жить преимущественно в Даунтоне, но молодой женщине скучно не выезжать в свет. Сумеет ли Кора выдержать все, что ей предстоит?

Лондонский свет куда требовательней и придирчивей нью-йоркского, за малейший проступок можно оказаться отлученной от всех гостиных сразу. Каково будет юной супруге графа, если она не сумеет справиться с такой ношей? В Лондоне и Англии вообще уже немало американок, которых привезли в качестве жен аристократы, но среди людей его круга таких пока нет. Лондонские дамы считают своих американских сестер стоящими на ступеньку ниже. Неудивительно, ведь у тех нет таких родословных, почти никто не может похвастать родством или дружбой с королевской фамилией.

Роберт подумал о том, что скоро все изменится, но пока Кора может оказаться первой ласточкой, а первым всегда трудней. Сумеет ли она задать тон и доказать, что рождение по ту сторону Атлантики вовсе не означает неспособность быть леди?

Те дамы, что сами бывали за океаном и имели там подруг подобно леди Маргарет, относились к соседству с американками спокойней, но большинство если и пересекали водную гладь, то не дальше Канала, к чему отправляться в Америку, достаточно и Европы.

Роберт понимал еще и то, насколько трудно будет Коре рядом с его требовательной матерью. Уж леди Вайолет не допустит у своей невестки ни малейшего промаха. По мнению вдовствующей графини, американка едва ли способна стать настоящей леди, а значит, ее место на шаг позади и только в доме. Как Кора справится с этим и справится ли вообще?

Но, по мере того как увеличивалось расстояние между их кораблем и Нью-Йорком, мысли Роберта все больше занимал Даунтон и незаконченный ремонт и куда меньше проблемы будущей леди Кроули. Кора осталась где-то там, по-прежнему далекая и чужая, а впереди был океан, Англия и родной Даунтон.

Глава 5

Миссис Вайолет была не в духе с того самого дня, как Роберт решил отправиться за океан по совету своей тетушки. В глубине души она понимала, что леди Маргарет права и иного выхода у Роберта просто не имелось, и даже сама была готова предложить ему женитьбу по расчету, но поскольку предложение внесла соперница…

Роберт прислушался к совету тети и уже сделал предложение той самой мисс Левинсон, с которой Маргарет познакомила их в прошлом году в Лондоне, о чем вчера сообщил в Даунтон по телеграфу. Против самой девушки леди Вайолет ничего не имела, если честно, она совсем не помнила Кору Левинсон, следовательно, та серая мышка. Но ее мамаша!.. О, даже огромное приданое серой мышки (два миллиона долларов!) не искупало приложение в виде вороны в павлиньих перьях – миссис Левинсон. Представив, что будет вынуждена принимать мать невестки у себя и месяцами терпеть ее манеры, вернее, полное отсутствие таковых, леди Вайолет даже застонала.

Испуганная горничная склонилась к хозяйке:

– Миледи, что-то не так?

Леди Вайолет очень хотелось сказать, что в последнее время все не так, но она лишь вздохнула:

– Нет, Арчер, ничего. Я всего лишь представила американку в своем доме в качестве хозяйки.

И тут Арчер сказала то, что заставило леди Вайолет надолго задуматься:

– Миледи, если не захотите жить с этой американкой под одной крышей, всегда можно остаться в Дауэрхаусе или вообще уехать в Лондон в Грэнтэмхаус.

– То есть я должна освободить этой особе из-за океана дворец и поместье, в которое уже вложила столько сил и средств?!

Размышления способствовали принятию важного решения. Леди Вайолет распорядилась приготовить все для поездки в Лондон. Она постаралась, чтобы никто из лондонских знакомых и даже родственников о ее приезде не узнал, ради этого сократив свое пребывание до одного дня. Это не помешало отдать множество важных распоряжений, проверить состояние Грэнтэмхауса, устроить выговор мистеру Блэйку, в результате которого тот покинул особняк совсем, и решить насущные вопросы с ремонтом Даунтона.

– Удивительно, как быстро распространяются вести! – ворчала леди Вайолет, но это ворчание было вполне добродушным. Лондон уже знал о будущей женитьбе Роберта Кроули и о том, каково приданое, обещанное за невестой-американкой, а потому мистер Уайльд улыбался шире, чем совсем недавно самому Роберту, и вопросы решались быстрей. Все знали: Кроули привезет деньги, огромные деньги, а потому Даунтону можно давать в долг.

Леди Вайолет не нуждалась в кредитах или долговых средствах, она пожелала использовать те, что покойный супруг отложил на ее имя ранее. Она разрешила сыну использовать эти деньги, но Роберт не тронул их, оставив про запас для выплаты сумасшедшего долга, сделанного отцом. Вдовствующая графиня Грэнтэм знала одно: если в Даунтон приедет миссис Левинсон, дом и парк должны быть приведены в полный порядок, каких бы средств это ни стоило. Она не сомневалась, что Роберт поддержит мать в этом вопросе. Следовало поторопиться, свадьба назначена на осень, а уже началось лето.

После возвращения леди Вайолет из Лондона в Даунтоне снова развернулась замершая на время отсутствия молодого графа активная деятельность – дворец принялись готовить к внутреннему ремонту, то есть снимать со стен все то, что еще на них оставалось. Дворецкий мистер Бишоп радовался: похоже, Даунтон пережил свои худшие дни, в отремонтированном дворце жизнь потечет как прежде – с приемами и большим числом слуг.

– Мисс Эрлин, нам стоит подумать, кого из слуг вновь позвать для работы в Даунтоне.

Экономка вздохнула:

– Пока рановато об этом думать.

– Потом может оказаться поздно. Мисс Арчер останется при миледи, Томас у его милости. Сколько нам понадобится лакеев и горничных?

– Новая миледи, думаю, привезет свою горничную… Нужна новая служанка мисс Бикет в кухню…

Они еще долго обсуждали, как справятся с потоком дел из-за ремонта дворца и наплыва будущих гостей. Конечно, семья пока в трауре, но даже траур не повод не принимать тех, кто пожелает приехать, например, из-за океана.

– О боже! Как вспомню, что придется придумывать блюда из этого… маиса, который едят в Америке!.. Бедная мисс Бикет, откуда она только возьмет маис?

Мистер Бишоп усомнился:

– Маис, кажется, едят простолюдины, а наша будущая миледи богата, очень богата.

– Все равно стоит осведомиться, что любят богатые американки.

– Да, мисс Эрлин, вы правы, когда вернется граф, нужно непременно расспросить его и Томаса. А пока нам предстоит так много дел в связи с ремонтом!

Но это были приятные хлопоты.

В день, когда ждали приезда графа Грэнтэма, рабочие взялись готовить к ремонту кабинет покойного графа. Из него давно вывезли все вещи, остались только картины на стенах, светильники и массивные шторы на окнах.

Леди Вайолет сидела, привычно подсчитывая потраченные средства (это стало своеобразным ритуалом – убедиться, что удалось еще чуть сэкономить), а потому даже не подняла голову в ответ на стук в дверь. Роберт должен приехать во второй половине дня, следовательно, пришел либо мистер Бишоп с вопросами о встрече молодого графа, либо мисс Эрлин примерно с тем же.

– Войдите.

Это был мистер Бишоп, но по просьбе рабочих из дворца:

– Миледи, вас просят срочно подойти в кабинет покойного графа.

– Что случилось?

– Я не знаю, но прибежал один из рабочих с сообщением, что они что-то нашли и нужно ваше распоряжение на месте.

– Хорошо, иду.

Это оказалась действительно важная находка.

Леди Вайолет вошла в кабинет с некоторым содроганием, она не бывала здесь со дня смерти мужа. Понимая, что никакой дух покойного графа не витает над этой комнатой, все же чувствовала странное сердцебиение, словно предстояло увидеть или услышать что-то очень важное. Так бывает, когда внутренний голос подсказывает предстоящее важное событие.

В кабинете слева и справа от камина висели две картины. Правая изображала самого графа Грэнтэма и была написана лет двадцать назад, а вот левая много старше – ей лет сто. Это портрет какой-то из прапрабабушек графа – «Портрет леди Грэнтэм».

Все сведения о даме на портрете в Даунтоне под молчаливым запретом. Нет, в них не было ничего тайного, просто написан он Ромни, вернее, это была одна из копий самого Джорджа Ромни, который любил повторяться. А молчали о портрете потому, что любимой моделью Джорджа Ромни была небезызвестная леди Гамильтон в ее бытность еще Эммой Харт. Мисс Харт, вернее, даже мисс Эмма Лайон, в юные годы отнюдь не отличалась достойным поведением, и позирование для Ромни было наименьшим ее преступлением против нравственности. Из-за истории любви к адмиралу Нельсону Эмме, ставшей до того леди Гамильтон, простили грешную юность, а вот Ромни его увлечение юной натурщицей – не вполне.

Больше других Ромни писал именно будущую леди Гамильтон, но у него были и весьма недурные портреты других женщин, в том числе леди Грэнтэм. Одна из собственноручных копий портрета находилась у камина, однако интересоваться ни самим портретом, ни особой, на нем изображенной, не следовало, чтобы не смущать хозяина. Портрет висел так давно, что все забыли о нем.

Снятая правая картина явила всего лишь выцветшие обои под ней, а вот слева обнаружилась дверца небольшого сейфа.

– Миледи, посмотрите, что нам делать с этим?

– О боже, как я могла забыть, что у графа здесь был сейф?!

Леди Вайолет не знала, где ключ и существует ли он вообще. Можно бы дождаться возвращения Роберта, может, у него есть такой ключ, но что-то заставило леди Вайолет распорядиться попросту взломать тайник. Сейф не из числа тех, что появились позже, содержимое не сгорало при попытке вскрыть дверцу, да и сама дверца была не слишком крепкой – скорее небольшой укрепленный шкафчик, спрятанный за картиной. Главное, что о существовании тайника не знали даже слуги.

Внутри оказались бумаги, которые леди Вайолет поспешила забрать себе, медальон с прядкой волос, какое-то колечко и одна запонка. Вид простенького колечка и запонки вызвал у леди Вайолет слезы на глазах, потому она поторопилась поблагодарить рабочих за внимательность, попросить мистера Бишопа заплатить им целую гинею сверх договорной суммы и поспешила в Дауэрхаус разбирать бумаги.

Колечко, запонка и стопка писем касались ее лично и вызвали приступ умиления. А вот когда дело дошло до тетради в кожаном переплете – явно дневника, мисс Арчер пришлось достать бутылочку с нюхательной солью, потому что…

– О боже!..

В эту минуту мистер Бишоп доложил, что приехал молодой граф.

– Пусть… сюда… сюда немедленно!

– Что случилось, миледи? – испугался вида хватающей ртом воздух графини дворецкий.

– Мистер Бишоп, позовите Роберта.

Пока граф бегом поднимался в комнату матери, горничная успела привести ту в чувство при помощи нюхательной соли.

– Что случилось?!

– Роберт, закрой дверь…

Арчер послушно скользнула из комнаты прочь, как бы ни было интересно, за попытку подслушать можно лишиться места.

Леди Вайолет протянула встревоженному сыну тетрадь и какие-то листы с ней.

Роберт, не сводя глаз с матери, взял бумаги:

– Мама, как ты себя чувствуешь?

– Ужасно, Роберт. Того, о чем пишет отец, никогда не было! Понимаешь, не было! Если бы он рассказал мне обо всем, если бы решился поговорить откровенно… Боже мой, столько лет! Столько лет!..

Пришлось снова звать Арчер, чтобы та дала нюхательную соль и растерла уксусом виски.

Пока горничная укладывала мать в постель и суетилась подле нее, Роберт сел ближе к окну с бумагами, чтобы прочитать.

Первый же листок привел его в трепет, это было то самое долговое обязательство, договор, согласно которому больше пяти лет треть доходов Даунтона отправлялись в Австралию. Да, граф Грэнтэм обязался высылать треть доходов от поместья мистеру Смиту для некой миссис Хармс. Но кто такая эта Элион Хармс, бумага не проясняла.

Следующие листы были ежегодными отчетами, потом следовали три письма с благодарностью от мисс Хармс и одно с неудовольствием из-за задержки средств.

Но когда Роберт принялся читать тетрадь, которая действительно оказалась дневником… Можно не читать все, то, что привело леди Вайолет в состояние, близкое к обмороку, было отмечено ею вложенным письмом. Несмотря на свою готовность прочитать нечто ужасное, Роберт не смог сдержаться:

– Что?!

– Роберт, этого не было! У меня никогда не было внебрачных детей, никого не было, кроме Розамунд, тебя и Эдит, ни до поездки в Россию, ни после нее.

Понадобилось немало времени, чтобы мать с сыном смогли понять, что же произошло.

– Боже мой, как же он жил с такой тайной?! Столько лет жил, – стонала леди Вайолет.

Все оказалось достаточно просто, лорда Кроули шантажировали. Некая особа выдавала себя за незаконнорожденную дочь леди Вайолет, которую та якобы родила от какого-то русского князя после посещения графом и графиней Санкт-Петербурга в составе делегации для сватовства принца Эдварда к сестре российской императрицы.

Граф после того был отправлен еще по делам в Индию, а леди Вайолет, не переносившая душный климат, несколько месяцев провела у своей родственницы в Швейцарии. Длительная поездка и послужила поводом для шантажа.

Элион Хармс утверждала, что родилась у леди Вайолет именно в Швейцарии, сначала жила у родственницы, потом просто у добрых людей, но теперь вынуждена требовать свою долю, поскольку намерена перебраться в Австралию и жить с детьми там.

В записи графа Грэнтэма говорилось, что девушка и впрямь очень похожа на молодую леди Вайолет, что у нее такие же глаза и завитки волос, но главное – граф решил скрыть ото всех существование дочери графини. Элион сказала, что леди не искала дочь, поскольку считала ее умершей. Видимо, сначала миссис Хармс просто просила помощь, но потом поставила очень жесткие условия. Лорд Кроули предпочел скрыть информацию, согласившись выплачивать огромные суммы молодой женщине, вместо того чтобы поговорить с женой.

Записи отражали его сомнения, страдания сначала от сознания измены супруги, потом от того, что не может откровенно сказать о своей осведомленности, позже от невозможности выплачивать большие средства и страх перед разоблачением. Он боялся разоблачения не себя, а леди Вайолет, чем стала угрожать миссис Хармс. Раскрытие такой тайны и впрямь грозило бы большим скандалом и попросту похоронило репутацию графини Грэнтэм. Особенно тяжело это было сознавать лорду Кроули.

Но между прочим он упомянул еще о какой-то семейной тайне.

– Неужели отец ни разу ни словом не обмолвился о своих сомнениях?

– Роберт, я не нахожу слов. Возможно, он что-то и говорил, в последний год нередко вспоминал наш тогдашний визит в Россию… Но мне и в голову не могло прийти, что за этим что-то кроется, решила, что у твоего отца приступ ностальгии по временам молодости.

– У тебя действительно ничего не было в Санкт-Петербурге, что могло бы помочь ему поверить в тот шантаж?

– Была симпатия с одним из князей Куракиных. Возможно, особая симпатия, но твой отец все решил просто – он подарил мне изящную рамку с фотографией двух малюток – Розамунд и твоей. Это развеяло все сомнения. Но родить еще одного ребенка ни от русского, ни от кого-то другого я просто не могла, после тебя врачи сразу сказали, что детей больше не будет! И отец об этом прекрасно знал.

Она пыталась еще что-то говорить о своем непонимании, но Роберта интересовал уже другой вопрос:

– Мама, а Эдит?

Леди Вайолет прижала пальцы к губам:

– О боже! Что за проклятый день?!

– О какой семейной тайне пишет отец?

Крайне недовольная собой леди Вайолет сначала поджала губы, словно намереваясь молчать даже под пытками, потом вздохнула:

– Эдит не моя дочь, она твоя сестра, но родила ее другая женщина. Роберт, не следует вспоминать об этом, а вот что делать с этой миссис Хармс?

– Ничего не платить прежде всего. Если это шантаж, то платить не следовало с самого начала.

– Да, конечно, но лорд Кроули, сам имея тайну рождения дочери, которую я помогала скрывать много лет, считал себя обязанным скрывать и мою, не подозревая, что никакой тайны нет.

– Мама, я думаю, мы не должны никому ничего говорить, пока не выясним, кто же такой этот мистер Смит. Пусть это останется нашей с тобой тайной.

Леди Вайолет признала такое решение сына разумным, но не смогла не добавить:

– Роберт, но это означает, что ты не должен никому ничего платить, даже напротив – можешь взыскать с шантажиста.

– Разоблачить мистера Смита, значит, дать повод для сплетен. Ты прекрасно понимаешь, что не многие станут разбираться, правда ли это, зато с удовольствием позлословят на наш счет. А вот платить и впрямь не буду. Сегодня же позвоню мистеру Уайльду, и завтра отправлюсь в Лондон. Дела не ждут.

– Ты прав. Обидно, но ты прав.

Когда Роберт отплывал в Европу, Кора, как и положено его невесте, проводила жениха и помахала платочком ему вслед. Их прощальный поцелуй был таким же холодным, как первый и единственный до тех пор, исключение составляло лишь то, что Роберт бесстрастно прикоснулся к щеке Коры, а не к ее губам. Это больше приличествовало ситуации.

Глядя вслед поднимавшемуся на борт корабля жениху, Кора невольно подумала: «Ледышка!»

В тот же день во время прогулки верхом Сьюзен лукаво поинтересовалась, сколько раз они с мистером Кроули поцеловались и каково это. Кора вспыхнула до корней волос, но недоуменно пожала плечами:

– Дважды, если это можно назвать поцелуями. Один раз, когда он сделал предложение, а второй – в щеку на пристани.

– Кора?!

Они привязали лошадей к дереву и присели на траву, чтобы поболтать.

– Мистер Кроули красив, умен, галантен без глупостей… К тому же граф с родословной… Все, что нужно.

– Кроме денег, – кивнула Кора.

Сьюзен беззаботно махнула рукой:

– Денег хватит у твоего отца! Не Гарольду же оставлять для пьянства?

– Сьюзен, но это подтверждает, что лорд Кроули сделал мне предложение только из-за приданого.

Сьюзен на мгновение задумалась, ей так не хотелось расставаться с мыслью о романтическом браке между подругой и таинственным английским лордом… Вдруг она повернулась к Коре всем корпусом:

– Нет, все не так!

– Что не так?

– И не смейся. Только подумай: вы с ним познакомились на балу в Лондоне, так?

– Да, ты права.

Глаза Сьюзен горели, она придумала потрясающее объяснение появлению графа Грэнтэма в Нью-Йорке и его сватовства к Коре. Буквально вцепившись в руку подруги, девушка принялась горячо внушать:

– Но на следующий день у него случилось несчастье. И что делает молодой человек, нет, влюбленный граф, как только ему позволяет скорбь по отцу?

Кора невольно поддалась горячему напору Сьюзен. Она уже понимала, что та скажет, но пыталась противиться, впрочем, больше для вида:

– О чем ты говоришь, он забыл обо мне, еще не выйдя из бальной залы.

– Ерунда! Ты рассказывала, что должен был состояться какой-то обед в семейном кругу, наверняка именно там лорд Кроули и попросил бы твоей руки. Но обстоятельства не позволили. Зато он прибыл сюда. Зачем?

– Не выдумывай! По делам.

– Вот и нет, никаких дел. Разве не мог граф Грэнтэм приплыть сам без тетушки? Тетушка была ему нужна ради Бельмонтов и через леди Бельмонт ради тебя. Не возражай, он тебя любит!

Сьюзен даже на колени встала, чтобы оказаться лицом к подруге. Кора действительно смутилась, объяснения Сьюзен, пусть и слишком свободные, выглядели вполне логично.

– Да, думаю, так и есть, Роберт Кроули попросту влюблен в тебя, я помню, как он смотрел на тебя на корте. Ай!

– Что такое?

Сьюзен буквально подскочила на месте:

– Здесь муравьи! Ой!

Заболтавшись, подруги действительно не обратили внимания на довольно большой муравейник позади дерева, под которым уселись, а потому следующие десять минут пришлось судорожно трясти свою одежду и обувь и сбрасывать шустрых насекомых с поводьев, намотанных на ствол дерева.

Тут уж не до романтики, поспешили домой и в ванны.

Горничная Коры Анна удивилась внезапному желанию хозяйки принять ванну, но, услышав почему, согласилась:

– Да, мисс, иначе вам всех насекомых не выгнать.

Кора сидела в ванне и расслабленно размышляла.

Роберт Кроули… Ей все равно лорд он или нет, граф или нет… Но тут же честно призналась себе, что не все равно. То, что он граф, владеет старинным поместьем, что его предки более двухсот лет назад уже были на службе у короля отнюдь не лакеями, придавало Роберту Кроули определенный шарм. Чем дольше Кора думала, тем больше хорошего находила в своем женихе, даже его снобизм и некоторая сухость стали казаться чем-то особо привлекательным. Конечно, он настоящий английский джентльмен, тем более боевые награды…

– Анна, тебе понравился мистер Кроули?

– Ваш жених? Да, его милость всем хорош.

– Как ты сказала?

Анна, помогая Коре вылезти из ванны и заворачивая ее в роскошный халат, объяснила:

– Лорд Кроули граф, значит, слуги должны обращаться к нему «ваша милость».

– А… я?

– Лорд Кроули. Ну, наедине, наверное, по имени. Вы будете леди Роберт Кроули.

Кора вспомнила, что у англичан самая сложная система титульного именования, вздохнула:

– Я никогда не выучу все эти тонкости.

– Выучите, – уверенно пообещала горничная. – Вдовствующая графиня Кроули отличается весьма строгим нравом.

– А ты откуда ее знаешь?

– Я служила в доме в том же Мейфэре, а моя подруга была горничной у Кроули в Грэнтэмхаусе. Вы возьмете меня с собой в Даунтон?

– Если ты не против.

– Не против…

Как Кора ни была занята своими мыслями, легкое смущение Анны уловила, возможно, потому, что и сама настроена на эту волну.

– Что, Анна? У тебя есть знакомые в этом доме?

– Теперь есть. За мной ухаживал камердинер его милости.

– Здесь? – ткнула пальцем в пол Кора.

– Да, в Нью-Йорке. Конечно, может, по приказу графа, чтобы что-то о вас выведать, но я ничего не рассказывала, все только хорошее.

– Что ты рассказывала?

– О том, что вы прекрасно играете на рояле, что отлично ездите верхом, много читаете, умная…

– Анна!

– Но ведь это же правда, мисс?

– Все равно не стоило.

Кора долго лежала без сна, повторяя и повторяя все услышанное сегодня от подруги и от горничной, а также добавляя свои детали.

Эти детали только подтверждали мысль, высказанную Сьюзен: даже если граф Грэнтэм приставил к ее горничной своего камердинера, значит, и впрямь влюблен!

Сердце Коры пело. Ей и в голову не приходило, что камердинер Роберта Томас очаровывал Анну по собственной инициативе и даже без ведома графа.

Она ждала письма от жениха, очень ждала, прекрасно понимая, что оно будет нескоро. Леди Маргарет сообщила, что Роберт прислал телеграмму о своем благополучном прибытии, но письмо могло прийти не раньше чем через двадцать дней, пароходы пересекали Атлантику за неделю…

Пытаясь представить, чем там занят незнакомец по имени Роберт Кроули, который через несколько месяцев станет ее мужем, Кора нафантазировала столько, что впору самой собираться и плыть за ним. Девушка вспоминала малейшие подробности каждой из встреч, все, что раньше казалось мелочью, не достойной внимания, теперь вырастало до судьбоносных примет. Как она могла сомневаться в том, что Роберт Кроули любит ее? Зачем ему приходить на их игру на корте? А тот танец на маскараде?

Чем дальше Роберт оказывался от Ньюпорта, чем больше проходило дней после их расставания, тем тверже Кора оказывалась убеждена в тайной страсти лорда Кроули, которую тот, как истинный джентльмен, конечно, сумел скрыть. Да, он попросту спрятал свои чувства под личиной равнодушия и холодности, он только делал вид, что женится по расчету… А сам?.. Сердце Коры снова и снова сладко замирало, теперь она была уверена, что Роберт Кроули и в Америку отправился следом за ней по любви, а не по расчету.

Кора влюбилась. Наверное, не столько в самого Роберта, которого по сути совсем не знала, но в придуманный ею самой образ. Такая любовь самая опасная, она исключает любые сомнения и надевает на глаза влюбленным розовые очки без права их снимать. Зато когда завеса спадает, слишком часто оказывается, что предмет безумного обожания вовсе не таков, каким был нарисован в мечтах, и любви-то в действительности не было, была лишь ее жажда, ожидание, надежда.

Видя состояние хозяйки, переживала Анна, Томас много хорошего рассказывал ей о лорде Кроули, но дал понять, что у того было разбито сердце, которое теперь словно оледенело.

– Милорд словно ледышка… Это, может, пройдет, а может, и нет. Попадется какая-нибудь горячая штучка – растопит лед, но в Англии горячими быть не полагается, всюду одни правила приличия.

Мог бы не рассказывать, Анна прекрасно помнила все сама. Она вздыхала: нет, мисс Левинсон вовсе не такая горячая штучка и правила приличия соблюдает строже многих других девушек. Нет, мисс Левинсон едва ли сумеет растопить душевный лед графа Грэнтэма.

– Кора, тебе письмо от твоего английского жениха. Жениха ха-ха-ха! – Ава скорчила презрительную мину, передавая письмо сестре. – «Мисс Коре Левинсон». Фи! Даже почерк скучный.

Кора молча забрала письмо, повернувшись, чтобы уйти к себе и прочитать.

– Ты не будешь завтракать? – поинтересовалась миссис Левинсон.

– Отнесу письмо и вернусь.

– Не умри там от скуки, читая! – снова фыркнула Ава. Кора не обращала внимания на ехидство сестры, потому та сказала уже матери: – Мама, я знаю, от чего погибнет Кора – от скуки!

– Ава, прекрати!

Миссис Левинсон и самой не очень нравилось предстоящее замужество старшей дочери. Она возила Кору в Старый Свет в поисках жениха, но довольно быстро убедилась, что дома гораздо лучше. Марта испытывала сильнейшее давление сестры, а Ава-старшая была ярой сторонницей Старого Света и английской аристократии. Но каждый раз, оказываясь в Англии, Марта Левинсон чувствовала себя неуютно, понимая, что не вписывается в тамошнее общество. Честно говоря, она и не стремилась этого делать, но ведь она была всего лишь гостьей, а дочери предстояло жить там. И миссис Левинсон не была уверена, что поступила правильно, не воспрепятствовав этой помолвке. Может, следовало послушать мужа и выдать Кору за Генри Невилла, была бы рядом, а в Европу лучше отправляться, чтобы заказать новые наряды, а потом демонстрировать их здесь.

Марта Левинсон так задумалась, что очнулась, только когда младшая дочь ехидно поинтересовалась у вернувшейся из своей комнаты старшей:

– Ну и что тебе написал мистер Кроули? Он еще не разорвал помолвку?

– Во-первых, он лорд Кроули, во-вторых, почему он должен разорвать помолвку, это вправе делать только женщина! В-третьих, я не прочитала письмо.

– Почему?! Откуда же ты тогда знаешь, что не разорвал?

– Ава, лорд Кроули джентльмен, а джентльмены верны своему слову.

– Кора, ты еще не стала английской леди, а уже такая скучная… Знаешь, когда ты уберешься в свою Англию, я выйду замуж за твоего Генри!

Эта мысль так понравилась Аве, что она принялась внушать ее всем: Коре, матери, отцу и даже самому Генри Невиллу, но тот оказался не очень податливым на внушения. В конце концов Ава сделала вывод, что он глуп, и принялась искать новый объект для воздействия.

Кора действительно не стала читать письмо жениха, она и сама не могла бы объяснить почему, наверное, просто боялась увидеть там то, чего не ожидала или, наоборот, убедиться, что ожидания напрасны.

После первых же строк она порадовалась, что поступила именно так. Роберт Кроули в изысканно вежливых выражениях сообщал, что прибыл домой благополучно, благодарил Кору за данное ему слово и выражал надежду на скорую встречу. И все! Ни единого слова о чувствах, о надеждах на счастливую совместную жизнь, даже упоминания о предстоящей свадьбе. Кора не знала, плакать ей или радоваться, хотя радоваться нечему. Граф Грэнтэм не предоставлял ей возможность считать себя свободной, что означало бы предложение о разрыве помолвки, но и не упоминал о свадьбе.

Отец, узнав, что Кора получила письмо из Даунтона, поинтересовался, что в нем.

Кора лишь пожала плечами, стараясь ничем не выдать сомнений или опасений:

– Лорд Кроули просто известил меня, что океан пересек благополучно и в поместье все в порядке.

– Мне он тоже прислал письмо. Назвал имя своего адвоката, который прибудет для подготовки брачного договора через месяц. Кора, ты уверена, что сумеешь приспособиться к жизни в Англии?

Девушка заставила себя беззаботно улыбнуться:

– Если не приспособлюсь – вернусь домой. Ты же примешь свою дочь обратно?

Отец был серьезен:

– Я обещал твоему жениху большое приданое и даже не намерен требовать его обратно, если брак окажется несчастливым, твое счастье для меня дороже любых денег, но мне совсем не нравится возможность крушения твоего будущего брака.

– Я постараюсь стать счастливой, папа.

Мистер Левинсон вздохнул:

– Девочка моя, счастливой нужно быть, а не стараться быть. Нельзя быть счастливой по собственному желанию.

– Папа, по всеобщим уверениям граф Грэнтэм порядочен, спокоен, умен…

– Но это не гарантия счастья с ним, – не дал ей договорить отец.

– Зато гарантия того, что он будет достойным семьянином.

Мистер Левинсон только вздохнул, его старшая дочь рассудительна, но сейчас эта самая рассудительность ему очень не нравилась.

– Поживем – увидим…

Кора ответила жениху таким же спокойным и холодным письмом, в котором было больше слов о погоде в Ньюпорте, чем о предстоящей свадьбе. Она просто не знала, что именно писать этому совершенно чужому человеку. Девушка старалась скрыть накатывавшие сомнения, нет, не в предстоящем замужестве, а в том, что действительно будет счастлива.

Но она не позволяла себе ни задумываться, ни раскисать и время от времени ловила себя на желании что-то доказать граф Грэнтэму. Вот увидит! А что увидит – не понимала и сама.

Миссис Левинсон и леди Бельмонт было некогда задумываться, они готовились к свадьбе. В Америке свадебные торжества организовывают и даже оплачивают родственники невесты, в случае Коры и Роберта это было удобно всем. Мистер Левинсон выделил огромную сумму на свадьбу любимой дочери и предпочел больше не вмешиваться. Остальное дело женщин, все равно им нечем заняться. И ему было все равно, где и какие закажут наряды.

– Дорогая моя, ты все равно будешь самой красивой невестой в мире, – поцеловал дочь в голову мистер Левинсон.

– Вот еще! – возмутилась младшая сестра. – Я буду куда красивей Коры.

– Ты собралась замуж? – удивился отец.

Ава дернула плечиком:

– Во всяком случае, не стану тратить на это два Сезона.

Кора решила, что не станет заказывать наряды у Ворта, все сделают в Нью-Йорке. Она не желала признаваться, что просто не хочет проводить лето в Европе, чтобы успеть до осени сшить все полагающееся с учетом новых модных веяний.

Это заявление повергло в ужас дам, зато обрадовало мистера Левинсона:

– Молодец, девочка! Незачем плавать в Европу ради каких-то тряпок.

Честно говоря, такое решение экономило Левинсонам немалые деньги, но о них-то никто и не думал. Зато оно позволяло провести множество примерок и пожить дома еще несколько месяцев.

Кора старательно исправляла свой английский, избавляясь от акцента, зубрила имена и биографии королей и королев Англии, родословные ныне живущих лордов, систему титулов и обращений согласно этим титулам, имена английской аристократии. Год назад, даже будучи представленной королеве Англии, она не задумывалась над многими вопросами и теперь понимала, что допустила много ошибок, благодаря которым ее сочли невоспитанной американкой.

Но ошибки могла допускать мисс Кора Левинсон, повторять их графиня Грэнтэм не имела права.

Ава не смогла упустить возможность уколоть сестру:

– Кора, стоит ли граф того, чтобы вот так мучиться? Ты же полжизни будешь вспоминать, как кого назвать, прежде чем открыть рот.

Младшая сестра была права, но Кора возражала:

– Это не так уж сложно, я справлюсь.

Ава-младшая действительно не понимала, чем старшую сестру привлекает возможность стать английской леди, ведь это необходимость постоянно сдерживать свои эмоции, быть осторожной в словах и даже мыслях, строго следовать правилам этикета. Конечно, все это нужно, не менее строгие правила и в высшем свете Нью-Йорка, но эти правила благополучно нарушают те, у кого есть деньги, много денег. Каждый, у кого есть больше пятидесяти миллионов, устанавливает свои правила.

Не лучше ли выйти замуж за Генри Невилла, у которого эти пятьдесят уже есть и который с легкостью заработает еще столько же?

– Кора, Генри дал бы тебе все, что тебе нужно. Имея такие же, как у Мэри Астор деньги, ты могла бы стать королевой Нью-Йорка. И купить половину Лондона тоже. Зачем тебе этот Кроули?

– Знаешь, чего никогда не смог бы дать Генри Невилл, что не купишь ни за какие деньги?

– Что? – Глаза Авы широко раскрылись. Неужели сестра узнала какую-то тайну и до сих пор молчала? Ведь стремятся же самые богатые в Европу…

– Родословную.

– Фи! Титул можно купить. Я знаю, вместе с поместьем можно купить и титул.

– Нет, Ава, купить сотни лет владения замком или поместьем невозможно. Понимаешь, у нас богатым стал только дедушка, да и то не очень. У Генри лишь он сам. А граф Грэнтэм девятый в своем ряду.

– Девятый?.. – В голосе Авы явно послышалось разочарование. – Всего лишь девятый…

– Девятый означает, что восемь поколений до него уже были графами.

– Ну и что? Зато у Генри денег много.

Такие споры возникали каждый день, но убедить младшую сестру, что родословная имеет какое-то преимущество перед количеством нулей в банковском счете, Коре не удавалось. Ава не желала признавать особую прелесть соблюдения вековых традиций и строгой викторианской морали, не считала достоинством наличие герба или старинных портретов в старинных же замках и дворцах. Она была продуктом своего времени и своей страны, Ава американка до мозга костей и становиться английской леди не согласилась бы ни за какие блага мира. Ну, разве что за полсотни миллионов долларов, и то только с тем, чтобы сразу же развестись и жить на эти пятьдесят миллионов в свое удовольствие.

Зато Кора, убеждая сестру, в еще большей степени убеждала себя саму. Немного погодя она уже не представляла свою жизнь кроме как в качестве английской леди. Скучно? Глупости! Зато как привлекательно! Строгие правила, сдержанность, умение прятать любые эмоции, любые мысли, держать себя в руках, быть всегда приятной и держаться с достоинством… Вот ее цель в жизни.

Стать такой она могла, только выйдя замуж за графа Грэнтэма. Брак по расчету? Да, она платила своим приданым за возможность стать своей в гостиных Лондона. Кора понимала, что предстоит еще и завоевать место там, но это уже было следующим этапом ее восхождения в высший свет Англии.

Свои заботы были у Роберта Кроули. Он отменил распоряжение о выплатах мистеру Смиту, коротко объяснив, что предпочитает суд, если таковой случится. Во-вторых, распорядился, чтобы все суммы от аренды поступали прямо на счет в банк без всякой утайки. Конечно, это был рискованный шаг, ведь судебное разбирательство могло стоить Роберту женитьбы, но теперь она уже не была столь важна.

Оставалось ждать действий таинственного мистера Смита, но Роберту и леди Вайолет было некогда ждать, как и управляющему, и дворецкому, и экономке, и всем остальным, в том числе Томасу. Слишком много работы навалилось в Даунтоне, и дело не в приезде новой хозяйки, можно пожить в Грэнтэмхаусе, если ремонт не будет вовремя закончен, но хотелось сполна использовать летние месяцы, вот и суетились в поместье с рассвета до заката.

Мистер Смит не давал о себе знать, Роберт отмахнулся:

– Надоело бояться! Давай забудем о его существовании. Если напомнит, тогда и будем думать.

Летние месяцы пролетели быстро.

– Мне пора…

Роберт со вздохом оглядел дом, перед тем как сесть в ландо и отправиться в Йорк, потом в Лондон, а там и через океан ради женитьбы на мисс Коре Левинсон.

– Роберт… – Леди Вайолет привыкла сдерживать эмоции, а потому ее голос был спокойным, а тон ровным. – Помни, что ты не обязан поступать вопреки своему сердцу. Даунтон может обойтись без большого приданого твоей супруги.

– Мама, я женюсь на Коре Левинсон, поскольку уже сделал ей предложение. И, – склонился Роберт к уху леди Вайолет, – она тебе понравится, обещаю…

– Безусловно… – Вдовствующая графиня с тоской посмотрела вслед сыну, поспешно севшему в коляску. – Нет!

Существуют ли на свете матери, которым нравились бы жены их единственных сыновей? Если и существуют, то леди Вайолет к таким не относилась уже потому, что будущая супруга Роберта жила по другую сторону Атлантики и была рождена вороной в павлиньих перьях. Даже за два миллиона долларов леди Вайолет не желала продавать своего драгоценного Роберта какой-то выскочке, ну, пусть не выскочке, но дочери и внучке выскочек из Нового Света.

Эдит подошла к матери:

– Что, мама?

– И пусть не думает, что ей здесь будут рады! – пробормотала леди Вайолет.

– Кому, мама? Ты о Коре Левинсон?

– Эдит, когда у тебя будет взрослый сын, ты поймешь, что отдавать его чужой женщине, да еще и американке, очень непросто.

В голосе леди Вайолет слышалась такая горечь…

И вот он снова в кабинете мистера Левинсона перед подписанием брачного договора.

– Ну, так как вы предпочтете получить приданое моей дочери – деньгами?

– Нет, мистер Левинсон, я не намерен его тратить, потому пусть остаются акции, если вы считаете, что так они принесут больший доход.

Глаза будущего тестя слегка сузились.

– Роберт, я полагал, что вам нужны эти деньги для поместья. Я действительно могу выкупить акции по хорошей цене.

– Нужны, но не сейчас.

– Но вы же ремонтируете дом в поместье?

Роберт усмехнулся:

– Мистер Левинсон, боюсь, вам известно даже то, сколько окон осталось пока не застеклено. Да, я ремонтирую дом, но вполне обхожусь собственными средствами. Возможно, закончить ремонт не успеют до нашего возвращения, но мы проведем зиму в Грэнтэмхаусе, как делали это достаточно часто и раньше.

Левинсон только хмыкнул, ему все больше нравился этот спокойный, сдержанный англичанин, хотя он все равно предпочел бы Генри Невилла.

– Кора… я хочу поговорить с тобой…

Миссис Левинсон была смущена – небывалый факт! Но ей предстояло кое-что объяснить дочери, у которой через два дня венчание и первая брачная ночь.

– Да, мама.

– Ты понимаешь… супружеские отношения состоят в том числе и из неких обязанностей…

Пожалуй, это был единственный случай, когда Марта Левинсон не знала что и как говорить. Кора тоже была смущена необходимостью беседы на эту тему и поспешила успокоить мать:

– Мама, все, что нужно, я уже прочитала…

– Ты?! – Миссис Левинсон от такого заявления дочери пришла в себя. – Где?

– Я читала наставления невесте, напечатанные в дамском журнале, если ты об этом.

У миссис Левинсон невольно вырвался вздох облегчения, даже при ее способности говорить открыто на любые темы, эта была запретной. Мать не стала выяснять, откуда у дочери дамский журнал с подобной информацией, решив, что постаралась леди Бельмонт, снабдившая свою любимицу такой литературой.

Она не поинтересовалась, что же было в той статье, а зря, потому, что статья не только не помогала будущей супруге получить удовольствие от близости с мужем, но и учила прямо противоположному: физическая близость нужна только мужчинам, а потому для женщин ужасна; ей следует всячески противиться, если же такое невозможно, нужно вытерпеть, но ни в коем случае не проявлять эмоций.

Неудивительно, статья отражала взгляд на физическую близость двух полов, царящий в Викторианскую эпоху. Мужу следовало максимально затруднить доступ в спальню, в постель и к телу супруги, а самой женщине не просто всячески избегать близости, но и замирать во время нее, словно прикидываясь мертвой. Удивительно ли, что женатые мужчины предпочитали доступных, раскованных проституток своим ледяным женам. Как бы ни любил муж свою жену, но если его встречают холодность и сомкнутые даже при поцелуе губы, едва ли не появится желание посетить более откровенную женщину.

Кора обо всем этом не подозревала, вернее, знала и о проститутках, и о доступности, но именно благодаря журналу уверилась, что только мужская разнузданность и похотливость приводят к действиям в постели. Оставался вопрос: а как же любовь? Но автор статьи объясняла, что любовь – это возвышенное чувство приязни, которое ничего общего с поведением в постели не имеет.

Худшего прочитать невеста перед свадьбой не могла, но и лучшего не было, и теперь для бедолаги главным стало не проявить никаких эмоций, быть максимально сдержанной, чтобы супруг не подумал о ней ничего дурного, ведь только распущенные девушки способны проявлять чувства и испытывать что-то, кроме отвращения к процессу близости.

Потому и дрожала Кора, боясь показать себя несдержанной перед Робертом Кроули – настоящим джентльменом. Девушка решила вытерпеть все без малейшего звука, чтобы у супруга не закралось подозрение, что она развратна по своей природе. Большую глупость трудно придумать, но Кора Левинсон была не одинока в своих страхах, пуританская мораль отравила близость и даже жизнь очень многим.

Казалось, подготовка к свадьбе никогда не закончится, но все в мире имеет свое начало и конец, наступил и этот безумный день.

Стараниями тетушек все было продумано и предусмотрено, но никогда ни одна свадьба, даже королевская, не обходилась без мелких накладок и неурядиц. И все же, кто из невест помнит эти накладки и неурядицы? О женихах и говорить нечего, для них главное – поскорей все закончить, чтобы не быть словно кукла в витрине игрушечного магазина на виду.

Все, как в тумане – восторг сначала родителей, тетушек и сестры по поводу прелестного вида невесты, потом возгласы гостей, несчастные глаза Генри Невилла, радостное изумление Роберта Кроули при виде очаровательной невесты… И вот они на коленях перед священником произносят обещания быть верными до смерти… Крики огромной толпы, собравшейся у церкви Троицы приветствовать или просто поглазеть на молодоженов, бесконечные тосты во время свадебного приема, устроенного в огромном зале Бельмонтов (это было подарком леди Бельмонт), цветы, возгласы, блеск бриллиантов и глаз…

Бесконечная карусель впечатлений, мгновенных и врезавшихся в память, старания ничего не забыть, не перепутать не только во время венчания, но и после, чтобы не обиделся никто из именитых гостей… Левинсоны объяснили отсутствие матери и сестры графа Грэнтэма глубоким трауром леди Вайолет, которую в Нью-Йорке заменила леди Маргарет, и обещали не менее роскошное действо в Лондоне после прибытия туда молодых.

Роберт не стал сообщать, что никакого роскошного венчания не планируется, во-первых, зачем венчаться еще раз, во-вторых, траур продолжался, осенью он становился лишь менее строгим.

Все когда-нибудь заканчивается, подошел к концу и сумасшедший день венчания, и свадебный прием тоже. Молодых отправили в гостевой особняк Левинсонов, а веселье продолжилось.

Анна встретила хозяйку у входа со слезами счастья на глазах.

– Мисс Левинсон, мистер Кроули, поздравляю! И желаю вам настоящего счастья.

Роберт возразил:

– Анна, перед вами миссис Роберт Кроули, а счастье не бывает ненастоящим, если оно есть, то всегда именно такое.

Коре стало тепло от таких слов Роберта. Анна права, он очень добрый и хороший, только старательно скрывает свои чувства под маской сдержанности.

Но что делать дальше?! Зря она сказала Анне, что все знает, представления были крайне смутными. Намерение просто довериться мужу и подчиняться его воле помогало мало и ничего не подсказывало. На помощь пришла Анна, она увела Кору в спальню, очень нарядную и благоухающую ароматом цветов из-за многочисленных букетов в вазах и просто гирлянд. Леди Бельмонт и леди Маргарет позаботились, чтобы этот аромат не был тяжелым, а сама спальня выглядела приветливо. Дамы еще не забыли каково это – становиться женой.

– Миледи, вы вся дрожите. Не нужно ли успокоительного чая?

– Нет-нет, какой чай?!

– Хотя бы капли выпейте. А я помогу вам переодеться…

Кора ужаснулась красивой кружевной рубашке, в которую ей помогла облачиться Анна:

– Она такая открытая!

– Но, миледи, это же первая брачная ночь… К тому же вы можете задуть свечу.

– Да, пожалуйста, задуй.

– Нет, миледи, это сделает ваш супруг, не лишайте его такой возможности.

Кора много раз представляла свою свадьбу, но только до момента, когда пересечет порог спальни. Что дальше – не знала не только она, но и подавляющее большинство девушек из богатых семей. Эпоха вседозволенности и всезнайства еще не наступила, до нее было очень далеко, а почерпнуть какие-то толковые сведения из инструкций, подобных тем, что изучила Кора, невозможно. Зря она не выслушала мать, теперь, лежа в ожидании прихода мужа, жалела об этом, но уже поздно что-то исправлять. Оставалось полагаться на провидение и опыт самого Роберта Кроули.

Роберт был достаточно опытным, все же мужчина на тридцатом году жизни редко бывает девственником, однако как вести себя с юной неопытной супругой, не представлял.

Кора знала, что должна испытать какие-то сильные и весьма неприятные ощущения, но то, что чувствовала, не укладывалось ни в какие ее представления о супружеской жизни. Исполнив супружеский долг, муж ласково поцеловал ее в лоб, поинтересовавшись:

– Все хорошо, дорогая?

И Кора солгала:

– Да.

Роберт ушел, а она осталась. Анна помогла вымыться, успокоила, что все, как и должно быть, сменила постель и снова уложила, погасив свечу.

Кора лежала, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Они были двойственными и даже распадались на отдельные осколки. Ощущение препарированной лягушки, потому что ее тела касались мужские руки, не просто касались, а… Наставница из статьи права – супружеские обязанности очень грязная вещь. Но Кора ловила себя на желании, чтобы муж вернулся…

Ее охватило какое-то странное возбуждение, при одной мысли о возможном повторении произошедшего это возбуждение усиливалось. Оно было приятным и ужасным одновременно. Кора точно знала, что настоящая леди не должна испытывать ничего, кроме отвращения и гадливости от подобных действий мужа. Однако испытывала совсем иное.

Вспоминала строчки наставления и понимала, что у нее все неправильно. Неужели она испорчена по самой своей сути? Кора читала, что бывают женщины, для которых торговля телом доставляет удовольствие, которые, ублажая мужчин, испытывают положительные эмоции, возбуждаются. Неужели она из таких? Неужели ей судьбой предписано стать падшей женщиной, способной даже завести любовника?!

О нет, только не это!

Она справится со своим телом, своими желаниями, своими эмоциями. Обязательно справится! Нельзя, чтобы плотское, физическое взяло верх над духовным. Нельзя поддаваться, потакать своему телу, иначе оно может взять верх и тогда… Тогда один путь – падение вниз. Куда – Кора не знала точно, но понимала, что падение.

Если бы нашелся человек, который сказал, что все ее старания и размышления невероятная глупость, что настоящие леди тоже испытывают плотские радости и самые счастливые женщины как раз те, которые умеют это делать, а мужчины – те, кто умеет такие радости доставлять, Кора сочла бы такого человека сумасшедшим. Либо падшим на самое дно.

Кора справилась с собой, ко дню отбытия из Нью-Йорка она уже была способна вести себя точно по инструкции, испытывая лишь положенное по инструкции же отвращение к супружеским обязанностям. Удовлетворяло ли ее это? И да, и нет. Да, поскольку означало хоть какую-то победу над плотью, а нет потому, что давалась эта победа слишком тяжело. Стоило чуть ослабить тиски воли, и плоть норовила выйти из-под контроля.

Воевать с собой становилось тем тяжелей, чем ласковей и настойчивей был ее муж.

И ведь ни с кем не посоветуешься, никому не расскажешь, даже самой лучшей подруге. Это тайна из постыдных, из тех, что рождаются и должны умереть вместе с носительницей тайны.

– Я справлюсь! – твердо решила Кора и делала все, чтобы одержать победу над собой, не подозревая, чего лишает себя и Роберта. Но мораль сильней иногда даже разума.

Глава 6

Каюты первого класса на пароходах почти не отличались от номеров хороших отелей – та же обивка мебели, шторы, светильники, то же изысканное меню в ресторане. Для тех, кто не страдал морской болезнью, путешествие через океан могло оказаться весьма приятным. Конечно, при том условии, что общество на борту будет достойным.

А общество на корабле поневоле ограничено. Но разве не так в гостиных?

Симпатии и антипатии, которые будут определять отношения на ближайшую неделю, обычно определялись в первый же день в ресторане, когда это самое общество собиралось за обедом или ужином. Как ни старались капитан и его помощники рассадить пассажиров соответственно их положению и пристрастиям, идеального варианта не получалось.

На сей раз пассажиров первого класса, которых можно разместить за капитанским столом, оказалось одиннадцать, причем разделить их не представлялось возможным. Пришлось собирать за капитанский стол их всех, капитан оказывался двенадцатым, а его первый помощник вынужден сесть за другой стол.

Когда эти вопросы были решены, капитан наконец приказал накрывать столы к ужину.

Пассажиры в ожидании ужина развлекались беседой и знакомством друг с другом. Кто-то играл в карты, кто-то удалился в курительный салон, кто-то привычно злословил.

– Вы счастливы? – услышала Кора голос мужа над ухом.

Не поворачивая головы, шепотом поинтересовалась:

– А это обязательно?

– Что?

– Быть счастливой…

– Считается, что молодая леди должна быть счастлива, поскольку других занятий у нее не имеется.

В ответ Кора усмехнулась:

– Тогда я счастлива, поскольку всегда исполняю свои обязанности.

Будь они наедине, Роберт рискнул бы спросить об обязанности родить наследника, но рядом сидела его теща миссис Левинсон. Гарольд Левинсон, тоже отправившийся через океан на лондонскую свадьбу сестры, как обычно сидел за карточным столом. Отец Коры мистер Левинсон не счел возможным почтить Лондон своим присутствием, сославшись на срочные дела, а Ава-младшая предпочла уехать с Авой-старшей в Филадельфию к Бельмонтам, ее там ждал возможный супруг, что волновало девушку куда больше заведомо скучной лондонской свадьбы старшей сестры. Туда же поехала и леди Маргарет, у которой нашлись дела в Америке.

Миссис Левинсон успокоила старшую дочь:

– Кора, мы успеем вернуться ко времени свадьбы Авы.

– Вернуться? Но теперь мое место в Даунтоне.

– Конечно, я хотела сказать, что мы успеем приехать. Ты же собираешься навещать родных в Нью-Йорке?

– Да, но не так скоро…

Хорошо, что Роберт не слышал этот разговор.

Раздался звук гонга, приглашающий на ужин.

За столом помимо Коры, Роберта и миссис Левинсон сидели еще четыре дамы и четверо мужчин, включая капитана корабля, потому Кора оказалась не рядом с мужем, а подле лорда Дарлингтона, которому такое соседство очень понравилось. Завзятый ловелас немедленно принялся выяснять обстоятельства, вынудившие столь прекрасную особу в суровую осеннюю пору пересекать океан. Услышав, что Кора только что стала леди Кроули, поздравил юную графиню, но тут же выразил сожаление, что не успел похитить ее раньше графа Грэнтэма.

Одной из дам за столом оказалась герцогиня Ханстентон – леди, ценившая собственное мнение превыше всех остальных и не терпевшая не только возражений, но и попыток мыслить иначе. Она всегда и обо всем высказывалась, и все, кому не удавалось избежать соседства с этой дамой, были вынуждены подолгу выслушивать ее сентенции по любому поводу. Из-за этого любая беседа тут же превращалась в монолог леди Ханстентон, изредка прерываемый ее же вопросами. Отвечать следовало односложно, добавляя лишь слова благодарности за высказанные сентенции, иное грозило долгим выговором.

За другими столами общество оказалось смешанным и не столь изысканным, но Кора, да и Роберт предпочли бы обедать в менее изысканном, но более молчаливом обществе. Гарольд так и не появился за столом, мужчин оказалось меньше, чем дам, но это никак не повлияло на разговор.

Леди Ханстентон услышала что-то об осени, сказанное Коре лордом Дарлингтоном, и тут же заявила, что осень худшее время для путешествий на воде, что она и без того задержалась в этом ужасном Нью-Йорке из-за недомогания, вызванного холодным ветром и бесконечными сквозняками… Последовала тирада о дурной погоде, неудобствах морских путешествий и прочем, что отравляло жизнь леди Ханстентон. А жизнь ей, похоже, отравляло все подряд.

Услышав, как миссис Левинсон обменивается какими-то замечаниями по поводу отсутствующей дамы, леди Ханстентон сделала первое замечание:

– О ком это вы там злословите, миссис Левинсон?

Марта Левинсон, с изумлением и без всякого почтения вскинув глаза на вмешавшуюся в их разговор леди, пожала плечами:

– Я никогда не злословлю, леди Ханстентон, я сплетничаю. Если вы, конечно, можете уловить разницу.

Это было открытым вызовом, который леди Ханстентон предпочла не принимать. И правильно сделала.

Но тут обнаружилось еще одно интересное противостояние: интуитивно почувствовав, что миссис Левинсон вовсе не намерена не только соглашаться с ее сентенциями, но даже выслушивать их, леди Ханстентон взялась за Кору. Старая леди буквально впилась в юную графиню взглядом и принялась обращаться преимущественно к ней. Роберт решил попросить капитана пересадить их за другой стол, но оказалось зря, Кора показала, что способна отразить нападение не хуже матери.

Сначала разговор зашел о даме, опоздавшей к отправлению парохода. Немедленно последовало сообщение леди Ханстентон:

– Говорят, она отравила троих своих мужей, каждый из которых оставлял немалое наследство. Но, полагаю, молва несправедлива, она отравила всего двоих, третий просто подавился.

Лорд Дарлингтон закашлялся, не в силах проглотить кусочек барашка.

– Что с вами, лорд Дарлингтон? Вы должны быть осторожны, вы же не хотите оставить свою прелестную супругу вдовой?

После такого вопроса бедного лорда потряс новый приступ кашля. Роберт заметил чуть лукавый взгляд Коры. Похоже, ее не слишком испугал тон леди Ханстентон.

О виконте Остене, которого назвали милым молодым человеком, леди Ханстентон отозвалась куда резче:

– Ах, боже мой, какой вздор! Если у него нет средств для достойной жизни, к чему быть милым человеком? Вот если бы он имел приличный годовой доход…

При такой даме разговор просто не мог не зайти о чистоте нравов, лорд Дарлингтон заметил, что ныне это самая модная тема.

– Не так ли, миледи?

Чувствуя на себе пронзительный взгляд леди Ханстентон и понимая, что каждое произнесенное слово будет подвергнуто обсуждению и осуждению, Кора тем не менее не удержалась:

– Когда столько говорят о чистоте нравов, не значит ли это, что ни чистоты, ни нравов давно нет?

На мгновение замерли все: Роберт и миссис Левинсон, стараясь скрыть улыбку, лорд Дарлингтон, пытаясь понять, что последует, остальные от неожиданности, а леди Ханстентон, подбирая достойный ответ дерзкой молодой леди. Нашелся вопрос:

– Лорд Дарлингтон, почему вы спрашиваете леди Кору Кроули, разве молодой женщине пристало иметь собственное мнение в чем-то, кроме нарядов и обустройства детской? Разве этих забот мало?

– Полагаю, это зависит от леди. Некоторым достаточно забот у портнихи и в детской, некоторым нет, – парировала Кора.

Настроение у леди Ханстентон испортилось окончательно не только из-за осенней непогоды, такое общество за столом и в гостиной ей совсем не подходило. Понятно, что, вернувшись в Лондон, она в первый же день распустит слухи об «этой американке» – молодой графине Грэнтэм. Роберт сознавал, чем подобное грозит Коре, но ему понравился отпор, который получила старая сплетница.

Он хотел бы попросить капитана пересадить их с Корой за другой стол, но как при этом быть с миссис Левинсон и леди Ханстентон, не оставлять же их на съедение? Хотя едва ли миссис Левинсон можно съесть, зато перепалка между ней и леди Ханстентон грозила неприятностями, в Лондоне слишком многие прислушивались к мнению старой диктаторши.

Пересаживаться не потребовалось, за завтраком леди Ханстентон сидела уже в другом обществе, а капитан объяснил, что старой леди показалось, что на прежнем месте сквозняки, которых она страшно боится.

Но в тот же вечер леди Ханстентон умудрилась дать Коре наставления. В ответ на просьбу лорда Дарлингтона сыграть что-нибудь Кора просидела за роялем почти час – ее просто не отпускали, аплодируя. После первого исполненного произведения (это был обожаемый ею Ноктюрн до диез Шопена) леди Ханстентон посчитала необходимым высказаться:

– Дорогая леди Кроули, должна заметить, что вы хорошо играете. Но чтобы добиться еще больших успехов, вам надлежит ежедневно тренировать руки. Вот я в ваши годы играла подолгу и была прекрасной пианисткой. К тому же я тонко чувствую музыку и должна сказать, что ваше исполнение меня полностью удовлетворило…

Она бы еще долго высказывала свою точку зрения, но Кора, коротко поблагодарив, снова опустила руки на клавиши. Перебивать столь хорошую игру своими наставлениями показалось неприличным даже леди Ханстентон, и та замолчала, а осознав, что наставлять молодую графиню не придется вовсе, ретировалась, отговорившись все теми же сквозняками и головной болью. Никто не заметил ухода леди Ханстентон, что не добавило Коре приязни со стороны старой дамы.

Но Роберта куда меньше интересовали отношения Коры с леди Ханстентон, хотя он и понимал будущие проблемы супруги. Куда больше его интересовали их собственные отношения.

Их номер с двумя спальнями и большой гостиной за время плавания так и не превратился в номер с одной пустующей спальней. После долгого концерта, а потом прогулки по палубе Роберт проводил Кору в их номер и удалился в курительную комнату, чтобы дать ей время подготовиться ко сну. Он не курил, не пил и даже умудрился не пропахнуть дымом дорогих сигар, но ничего не изменилось.

Оставалось лишь терпеливо ждать, уповая на милость божью. Может, когда схлынет свадебная суета и жизнь войдет в свое русло, что-то наладится само собой?

А пока в ресторане постоянно слышался властный и скучный голос леди Ханстентон, в очередной раз рассказывающей поучительный пример из своей жизни или делающей наставление нерадивым слушателям, играла музыка, за бортом плескалась зеленая океанская вода, и Лондон приближался со скоростью движения парохода.

Все казалось, что там, в Лондоне, в Даунтоне все изменится, трудности исчезнут, проблемы разрешатся сами собой, а жизнь станет просто замечательной. Не может не стать, они же заслужили счастье.

Лондон встретил молодых супругов и их родственников туманом и сыростью; это вызвало столь бурное возмущение миссис Левинсон, что Роберт едва не принялся извиняться за климат родной Англии.

– Мама, ну что ты, – взмолилась Кора, – разве в Нью-Йорке не бывает дурной погоды?

– Не бывает! – заявила Марта Левинсон так уверенно, что даже у ее дочери закралось сомнение, будто она свою жизнь прожила именно в Нью-Йорке.

– Миссис Левинсон, погода непременно исправится, стоит ей только осознать, сколь высокая гостья прибыла в Англию, уверяю вас. – Роберт постарался, чтобы в голосе ни в малейшей степени не слышался сарказм или насмешка, но миссис Левинсон вовсе не глупа, она прекрасно поняла слова зятя и к его изумлению… рассмеялась:

– Ну, если вы обещаете…

Впрочем, миссис Левинсон не понравилось все – от погоды (так и не пожелавшей исправиться, несмотря на бодрые заверения Роберта) до организации свадебного приема и состояния высшего света Лондона. Последний не угодил тем, что «стал еще скучней прежнего».

Леди Вайолет старалась изображать радость и удовольствие по поводу женитьбы сына и даже счастье от появления новых родственников за океаном, но ей это плохо удавалось, несмотря на все усилия.

Кора получила первый «урок» в день прибытия. Слегка прикасаясь в знак особого расположения к щеке невестки, свекровь поинтересовалась:

– Надеюсь, вы уже беременны, Кора? И, надеюсь, сыном?

Кора вспыхнула от вопроса, словно пламя, и потупилась:

– Боюсь разочаровать вас, леди Вайолет.

От дальнейшего обмена любезностями их отвлекла миссис Левинсон, принявшая основной удар на себя. Наблюдая, как мать нарочито демонстрирует свои манеры и свое видение мира, Кора и ужасалась из-за поведения матери, и восторгалась им же. Миссис Левинсон не желала подчиняться правилам, которые ей были неудобны, и ее не очень волновало осуждение леди, подобных вдовствующей графине. Кора так не смогла бы, она заранее согласилась со всеми требованиями и желала быть похожей на леди Вайолет, а не на миссис Левинсон.

Однако и она заметила, что матери Роберта не всегда удается держать себя в руках…

А рождение сына… Как она сама этого хотела бы! Рождение наследника решило бы многие проблемы не только Даунтона, но и их с Робертом. Но пока порадовать всех действительно не представлялось возможным.

Леди Вайолет готовила прием в Грэнтэмхаусе по случаю женитьбы сына и приезда американских родственников, втайне ужасаясь необходимости представлять свету свою новую родственницу миссис Левинсон. Представлять мать Коры Лондону необходимости не было, все и без того помнили яркое появление в свете миссис Левинсон во время дебюта ее дочери.

Прием организован скромно, поскольку семья все еще находилась в трауре, леди Вайолет могла лишь заменить черный цвет своих платьев на темно-лиловый или темносерый, что мало способствовало веселому настроению. Но Кора не возражала, ей вовсе не хотелось, чтобы мать стала объектом пристального и далеко не доброжелательного внимания дамского общества Лондона. Еще не пришло время, когда американки, чьи отцы и мужья в одночасье сказочно разбогатели, стали чувствовать себя уверенно. Это через пять лет Консуэло Вандербильт, дочь беспокойной Авы, произведет глубочайшее впечатление на Лондон, появившись там в качестве супруги наследника герцогов Мальборо. Через полтора десятка лет Нэнси Лангхорн, уже разведенная (какой кошмар!) и имеющая сына, очарует лондонских джентльменов и станет супругой сына Уильяма и Мэри Асторов, которые, как Уильям и обещал Роберту, переберутся в Англию.

Но тогда Кора была одной из первых ласточек американской дамской весны, доказывавших, что деньги внезапно разбогатевших заокеанских нуворишей вовсе не означают отсутствие вкуса или умения вести себя, что образование женщина может получить и в Нью-Йорке, и научиться правилам приличия тоже.

Миссис Левинсон этим не отличалась, потому была объектом пристального внимания английских леди. Ах, эта американка, настоящая ворона в павлиньих перьях! Одета всегда немыслимо броско, своим дурным вкусом умудряется испортить даже наряды от Ворта! Ее дочь, новая графиня Грэнтэм, куда более сдержанна и имеет вкус? Да она просто серая курица, которая боится стать заметной.

Приговор света был единодушным: этой американке (имелась в виду миссис Левинсон) никогда не стать леди, несмотря на все ее усилия и деньги мужа. Помимо денег следовало бы иметь вкус и знать свое место.

Молодая леди Кроули? Что ж, она мила, кажется, воспитана лучше матери, весьма сдержанна и не столь вызывающа, возможно, из нее что-то получится. Если ее свекрови вдовствующей графине удастся исправить недостатки, обретенные за океаном, она может стать своей в гостиных Лондона, но не более. Какие именно недостатки, никто указать не мог, да и не пытался. Американка – этим все сказано, дочь такой матери просто не может не иметь недостатков.

Леди Вайолет ловила сочувствующие взгляды не реже, чем миссис Левинсон любопытные и осуждающие. Но если второй было безразлично мнение лондонских сплетниц, то вдовствующая графиня колебалась между желанием упиваться сочувствием света и раздражением из-за необходимости выслушивать это сочувствие, а значит, и из-за самого существования невестки и ее матери.

Симпатии Коре со стороны свекрови это никак не добавляло. Возможно, для миссис Левинсон было бы лучше совсем не приезжать в Лондон в этот раз, чтобы Кора смогла войти в свет сама, без столь яркой и тяжелой нагрузки.

Лондонский высший свет снова не понравился миссис Левинсон, а она ему. Впрочем, Марту Левинсон мало заботило мнение скучных дам, пусть себе болтают. Но насмешки дам побудили миссис Левинсон ускорить свой отъезд, она не стала задерживаться в Лондоне, вдруг «вспомнив», что поклялась навестить свою родственницу в Швейцарии, и сделать это надлежало немедленно! Леди Вайолет пришлось делать вид, что она страшно огорчена необходимостью отъезда новой родственницы и надеется на ее скорейшее возвращение. Отъезд слишком энергичной американки все восприняли с облегчением.

Но перед тем у миссис Левинсон состоялась последняя наставительная беседа с дочерью.

– Кора! Я вижу, что у вас с мужем не все в порядке, и подозреваю, что это из-за глупостей, которые ты прочитала в журнале.

– Мама?

– Да-да, ты сказала, что все знаешь о брачной ночи, потому что прочла инструкцию для начинающей супруги. Я поверила и не стала заглядывать в эту чушь.

– Но, мама…

– Послушай меня. Любой мужчина, даже если он джентльмен до каблуков своих ботинок и даже его пес имеет королевскую родословную, все равно желает одного: на приемах, балах, во дворце, где угодно ты должна быть и выглядеть леди… если это тебе, конечно, нравится. Но как только он закрывает дверь в спальню, то ожидает, что ты превратишься в распутницу, в страстную львицу, для которой не существует никаких правил и ограничений!

– Мама?!.

– Да! Если не веришь, спроси своего дорогого Роберта.

– Но как?! – прошептала потрясенная этаким наставлением Кора.

– Не знаю, это тебе решать. Это первое! И второе: я оставляю тебе Нэнси, не то тебя уморят в этом Даунтоне местной овсянкой.

– Но меня никто не заставляет есть овсянку, – пролепетала Кора.

Миссис Левинсон никогда не заботилась о последовательности своих речей, но чтоб так…

– Это потому, что я здесь. В Даунтоне заставят. Потому Нэнси и поедет с тобой. Я обойдусь.

Кора помнила, что их обученная у повара-француза кухарка предмет гордости и всеобщей зависти, а потому является самым ценным подарком от матери, но сейчас встревожилась не этим.

– Мама, Нэнси чернокожая, по-моему, у графа Грэнтэма и леди Вайолет нет чернокожих слуг, особенно на кухне.

Миссис Левинсон внимательно посмотрела на дочь и фыркнула:

– Ты забыла Нэнси? Она сумеет постоять за себя! Кстати, поторопись уехать в Даунтон.

– Почему?

– Потому что после моего отъезда с завтрашнего дня им некого будет обсуждать и они примутся за тебя.

Кора с тоской подумала, что мать права…

Внизу уже ждали, и миссис Левинсон поспешила прощаться с леди Вайолет. Глядя на мило воркующих дам, никто бы не подумал, что этот миг праздник для обеих. Миссис Левинсон страшно устала от своих английских родственников, включая зятя и его мать, а леди Вайолет с облегчением думала, что хотя бы какое-то время поживет без шумной американки.

Целуя на прощание дочь, миссис Левинсон прошептала ей на ухо:

– Запомни: сгорающая от страсти львица…

Кора буквально вспыхнула от этого напоминания. Леди Вайолет поспешно отвела глаза, решив, что мать выпытывает у дочери подробности возможной беременности. Как бы мать Роберта не недолюбливала невестку, рождение внука должно было многое изменить.

У Коры едва не навернулись слезы на глаза, как бы она ни уставала от сумасбродства матери, какое бы смущение ни испытывала, ее отъезд означал, что новая леди Кроули остается одна. Мать права, с завтрашнего дня все лорнеты и бинокли в опере будут направлены на нее. Нет, конечно, не все, это было бы слишком, она не столь знаменита и популярна, но многие…

И в отношении Нэнси миссис Левинсон тоже права, та сумеет постоять за себя. Но Нэнси не только великолепная кухарка, она живое напоминание о доме, ведь у Коры остались только Анна и Нэнси. Леди Вайолет относится к невестке едва ли не строже остальных дам; Эдит, конечно, доброжелательна, но она и сама подвергается строгому взысканию за каждый мелкий проступок, а с мужем у Коры отношения пока так и не наладились, в этом мать права. Поэтому больше других наставлений Кору потрясло последнее про львицу, оно не выходило из головы.

Поступить, как советовала мать, то есть либо и впрямь дать волю желаниям, которые сама Кора считала почти постыдными, либо спросить о его желаниях Роберта, не позволила природа – организм Коры потребовал недельных каникул от возможной близости с супругом. Это только добавило смущения, как она сможет признаться супругу в таком?

– Анна, как дать понять лорду Кроули, что у меня… что я…

– Я что-нибудь придумаю, миледи.

– Ты меня спасешь, я даже не представляю, как быть.

Кора не знала, каким образом Анне удалось дать понять Роберту, что в спальню супруги пока нельзя, скорее всего, намекнула, когда тот направлялся к жене. У Коры оставались несколько дней на размышления о словах матери. Днем она старательно скрывала все, что было в мыслях и на душе, держалась приветливо, но очень сдержанно. Чувствуя на себе оценивающие взгляды, невольно выпрямлялась, тщательно следила за каждым своим жестом, взглядом, словом. В осанке Коры и манере держаться даже появилась некоторая надменность.

Откуда Роберту знать, что в супруге говорила затаенная обида, ведь леди Вайолет, по-своему поняв перешептывание матери и дочери при прощании, поинтересовалась у Коры:

– Надеюсь, вы уже беременны и, надеюсь, сыном?

– Нет, миледи, совершенно точно нет.

Леди Вайолет поджала губы, досадуя на себя за то, что столь неловко влезла в интимную жизнь сына и невестки, но теперь уже Кора неверно поняла поведение свекрови.

У них и без того были не самые теплые отношения, а после столь прямого вопроса…

Спускаясь к завтраку, Кора нечаянно услышала, как Эдит укоряет мать:

– Мама, мне кажется, ты не совсем справедлива к Коре, она очень приятная молодая женщина, и Роберту будет с ней хорошо.

– Что-то я не заметила счастья в глазах Роберта, как, впрочем, и в ее глазах тоже. Свекровь задела больную тему, но ни спросить ее или мужа, ни просто поговорить на эту тему с кем-то Кора не могла, ее подруги в Нью-Йорке, например Сьюзен, едва ли были опытней, а любимая тетя, которой можно задать любые вопросы, не смогла отправиться в Лондон. Написать леди Бельмонт? Но как?! Как можно изложить на бумаге то, о чем даже думать стыдно? Оставалось замкнуться в себе, держаться как настоящая леди и надеяться, что все как-то само собой образуется.

Роберт тоже удивлялся переменам, произошедшим в поведении Коры. Сдержанная, спокойная, чуть надменная… Если бы только она не была такой же ледышкой в спальне!

– Роберт, должна признать, что отсутствие миссис Левинсон положительно влияет на поведение ее дочери. Кора ведет себя как настоящая леди, – вынуждена была заявить даже леди Вайолет.

– Но разве в присутствии матери Кора вела себя иначе?

Леди Вайолет на мгновение задумалась, потом фыркнула:

– Но она все равно американка!

Ничто не могло примирить леди Вайолет с мыслью, что ее дорогой Роберт будет принадлежать другой женщине, которая к тому же станет хозяйкой Даунтона. Вот так запросто отдать сына и поместье американке, даже самой элегантной и сдержанной?! Ну, уж нет! Она не знала, почему возражает, что намерена сделать, но чувствовала, что все внутри протестует, а если леди Вайолет чего-то не желала или, наоборот, желала, все происходило по ее желанию. Пока Кору спасало только то, что вдовствующая графиня и сама не знала, чего же именно желает. То, что не желает отдавать Роберта и Даунтон, знала точно.

Поняв, что Кора могла слышать хотя бы часть их беседы, Эдит поспешила отвлечь невестку от той темы.

– Кора, а вы любите живопись?

– Да, очень, как и музыку, и литературу.

– Я немного рисую, в Даунтоне я вам покажу свои рисунки. Там много прекрасных мест для рисования пейзажей.

Кора улыбнулась:

– Я не так хорошо рисую, как играю на рояле, но с удовольствием посмотрю ваши рисунки. Кстати, мы скоро поедем в Даунтон?

Леди Вайолет чуть приподняла бровь:

– Торопитесь осмотреть свои новые владения?

Коре понадобилась выдержка, чтобы не ответить резко, она улыбнулась как можно спокойней:

– Мечтаю посмотреть огромный дом, о котором рассказывал Роберт, и, конечно, те самые места, где так хорошо писать пейзажи.

– Мы поедем в Даунтон послезавтра. Такой срок вас устраивает, леди Кроули?

– Да, конечно. Я должна предупредить об этом своих слуг. – Легкий кивок Коры сделал бы честь любой светской красавице, но на леди Вайолет не произвел должного впечатления.

– Слуг?! У вас есть слуги кроме вашей горничной?

– Да. – Кора не позволила вывести себя из равновесия, понимая, что главное впереди. Что скажет леди Вайолет, когда услышит о чернокожей кухарке? – Миссис Левинсон оставила мне троих своих слуг… Их содержание будет производиться из моих собственных средств, а место для их размещения мистер Бишоп обещал подыскать.

Она не успела сказать о Нэнси, выручило появление Роберта, который приветствовал своих дам приятной улыбкой:

– О чем вы говорите?

– Роберт, я сказала леди Вайолет о моих слугах.

Граф был несколько удивлен обращением жены к нему по имени, Кора всячески избегала этого даже наедине, словно смущаясь. Что ж, леди Вайолет права, отсутствие миссис Левинсон явно хорошо влияло на Кору.

– Да, мистер Бишоп обещал вместе с мисс Эрлин подобрать им комнаты.

Леди Вайолет снова обиженно поджала губы и вдруг разозлилась сама на себя: неужели ей теперь придется то и дело обижаться?! Нет уж, дорогая, в Даунтоне я хозяйка, несмотря на то что теперь ты леди Кроули и у тебя полно денег и слуг! Пусть твои слуги ютятся в комнатках наверху, это не изменит общего положения дел, нужно только поскорей вернуться в Даунтон.

В поместье, к всеобщему удовольствию, отправились через два дня. Каждый был рад по-своему, но рады все.

Вещи под присмотром Томаса увезли заранее, сами Кроули поехали поездом, попросив встретить их в Йорке. Мистер Бишоп предусмотрительно прислал к поезду две кареты: в одну сели вдовствующая графиня с сыном, во вторую – Кора с Эдит и их горничные Анна и Эмма. Леди Вайолет не упустила возможности разыграть мини-спектакль.

– Леди Кроули, вы не позволите нам с лордом Кроули поехать вместе? Я хотела бы показать ему кое-какие изменения, которые произошли за время его отсутствия.

– Разве Роберту требуется разрешение его супруги, чтобы побеседовать с матерью?

– Вы не поняли меня, дорогая, я хотела бы поехать только с Робертом.

Кора чуть приподняла бровь:

– Я именно это и имела в виду.

Роберт не слышал этот обмен любезностями, но догадался, что тот произошел. Бывают ли свекрови с невестками, любящие друг дружку?

День был солнечным и довольно теплым без пронизывающего ветра и слякоти, а окрестности, как и обещала Эдит, великолепны. Конечно, природа севера Англии не столь щедра, как в южных графствах, но в ней столько особенной красоты!

Эдит показала Коре:

– Смотрите, за следующим поворотом будет виден наш Даунтонхаус.

Кора приникла к окну кареты. Огромный особняк посреди огромного поля, обрамленного парком, производил неизгладимое впечатление на каждого, кто приближался к нему. Садовники постарались, в результате многих лет их неустанного труда парк перестал выглядеть искусственным насаждением и казался просто расступившимся лесом.

– Какая красота! – невольно ахнула Кора.

– Да, в Даунтоне очень красиво. Но не только здесь, я вам потом покажу такие уголки… Роберту они тоже нравятся.

Кора не стала говорить, что уже сегодня хотела бы посмотреть то, что нравится Роберту, но попросила о другом:

– Эдит, прошу, мы не могли бы разговаривать менее официально?

– Конечно. Я буду рада считать тебя сестрой. Правда-правда, рада.

– Я тоже.

– Ты не сомневайся, мама тоже. То есть она готова считать тебя дочерью, я уверена.

Если бы Эдит не добавила вот это «я уверена», Кора поверила бы, но поправка золовки показала, что все не так, никакой дочерью леди Вайолет невестку не считает. Кора старалась не думать об этом, отвлеклась на виды Даунтона, тем более любоваться нашлось чем.

Дом – действительно дворец, хотя отремонтирован не весь: лишь одно крыло и центральная часть. Но размерами и количеством комнат Кору не удивишь, их особняки и на Пятой авеню, и в Ньюпорте не меньше, хотя построены недавно.

Две шеренги слуг во главе с экономкой и дворецким стояли навытяжку в парадном облачении перед входом в дом, не обращая внимания на довольно холодный ветер, – приехала новая хозяйка обновленного Даунтона.

Но первой подъехала карета леди Вайолет и Роберта, вдовствующая графиня этим воспользовалась, чтобы показать Коре, кто в Даунтоне хозяйка. Она вышла, величаво огляделась, приветственно кивнула мистеру Бишопу, мисс Эрлин и слугам и тут же обратилась к дворецкому с каким-то вопросом, направляясь в дом, словно забыв, что новая графиня Грэнтэм еще не вышла из своей кареты. Дворецкий был вынужден поспешить следом, беспокойно оглядываясь на графа.

Роберт помог выйти жене и сестре и кивнул Коре на мать и Бишопа:

– Миледи увела в дом мистера Бишопа, он дворецкий.

– Я помню мистера Бишопа, он поздравлял нас после венчания, – улыбнулась Кора.

Роберт облегченно вздохнул, супруга явила больше мудрости, чем его мать.

– Мисс Эрлин, экономка…

– Поздравляю, миледи.

– Спасибо, мисс Эрлин. Пойдемте в дом, здесь холодно.

Мисс Эрлин сдержала снисходительное удивление, леди Вайолет ни за что не пожаловалась бы даже на сильную метель, если бы ее встречали у входа. Но оказалось, молодая леди Кроули заботилась о слугах…

– Здесь им будет теплей и приятней. Представьте слуг, пожалуйста, потом я скажу вам о своих.

Последовало представление горничных, лакеев и кухарки. Увидев весьма строгого вида миссис Битон, Кора невольно подумала о предстоящих сражениях на кухне. Ой-ой…

– Мисс Эрлин, это моя горничная мисс Анна Фишер. Вечерним поездом приедут еще трое – горничная мисс Дейзи Смит, кухарка мисс Нэнси Аллен и лакей мистер Арчи Ньютон. Их нужно будет разместить. Нэнси желательно выделить отдельную комнату.

Роберт с изумлением слушал жену, он и не предполагал, что Кора привезла с собой столько прислуги.

Мисс Эрлин смутилась:

– Миледи, вы не предупредили… Мы выделили комнату только вашей горничной. Ремонт дома еще не закончен, слуги и без того живут по двое в комнате, а уж отдельная комната для вашей кухарки…

Выход нашел Роберт, не желая осложнений, он предложил:

– Что, если слуги леди Кроули поживут в Дауэрхаусе? Дорогая, они нужны вам постоянно или могут отлучаться на ночь?

Кора слышала о Дауэрхаусе и с облегчением улыбнулась:

– Это было бы прекрасно. Собственно, это не мои слуги, просто миссис Левинсон не стала забирать с собой в Швейцарию всех, взяла с собой только свою горничную и лакея. Вероятно, возвращаясь, она увезет в Нью-Йорк с собой и этих…

Пока ни к чему говорить о Нэнси.

Роберт подумал о бесцеремонности тещи: миссис Левинсон не подумала о том, нужны ли в Даунтоне еще слуги и удобно ли это дочери. Он не знал, что подумала и все сделала с расчетом, который позже полностью оправдался. Миссис Левинсон вовсе не была такой сумасбродкой, какой старалась казаться, и хорошо знала людей…

Итак, все разрешилось ко всеобщему удовольствию. В Дауэрхаус был отправлен лакей с распоряжением остававшейся там младшей горничной Мэри приготовить комнаты для новых слуг. Кора незаметно перевела дыхание, одним скандалом будет меньше, по крайней мере сегодня.

Даунтон великолепен, дворец великолепен, обед хорош, мистер Бишоп – само совершенство… Даже леди Вайолет смягчилась, почувствовав себя хозяйкой. Молодая графиня не распоряжалась, не меняла порядки, напротив, присматривалась и прислушивалась, это было приятно. Только когда мистер Бишоп удалился, будучи срочно отозванным мисс Эрлин, а потом, вернувшись, доложил, что слуги миледи прибыли и устроены, леди Вайолет нахмурилась:

– Ах, это те, о которых вы говорили в Лондоне? Много их?

– Трое, миледи. По предложению графа их устроили жить, полагаю, до возвращения из поездки моей матери, в Дауэрхаусе. Оплачивать их содержание, как и содержание своей горничной, я буду сама. Мы с вами завтра обсудим финансовые вопросы, мистер Бишоп?

– Конечно, миледи.

Бишоп подумал, что не стоило бы ничего решать без леди Вайолет, но если новая графиня столь храбрая…

– Хватит об этом! Едва ли устройство слуг, да еще и на время стоит обсуждать полдня. Горничными и кухарками занимается мисс Эрлин, обратитесь к ней. Мистер Бишоп, расскажите лучше о делах в Даунтоне, – почти приказала леди Вайолет.

Кора прекрасно понимала, что таким образом ей указывали ее место в доме, но промолчала. Роберт мягко укорил:

– Мама, Кора так и поступила. Мисс Эрлин все сделала.

– У нас нет более важных тем для бесед после долгого отсутствия дома, кроме обсуждения обустройства слуг мисс Левинсон?

– Я леди Кроули, миледи. Извините, внезапная головная боль…

Кора положила салфетку, встала и направилась к двери.

– Кора, не стоит…

Она обернулась на реплику мужа, но, не услышав ее продолжения, вышла вон.

– Мистер Бишоп, должна ли я спрашивать у мисс Эрлин разрешения вызывать мою горничную в случае необходимости? Или моя горничная все же подчиняется мне?

Не дожидаясь ответа, Кора отправилась в спальню и немедленно вызвала Анну:

– Пройдись со мной до этого Дауэрхауса. Сейчас.

– Да, миледи. Только стоит набросить шаль, ветер…

После ухода Коры из столовой между леди Вайолет и Робертом состоялся короткий обмен мнениями, едва не поссоривший их между собой.

– Мама, разве стоило вот так разговаривать с Корой? Миссис Левинсон оставила на ее попечение троих слуг, Кора попросила мисс Эрлин куда-то их пристроить.

– Теперь в Даунтоне распоряжается эта американка? Я уже ничего не значу?! Роберт, я вложила в это поместье душу и много-много лет жизни. Но она решает все, даже не поинтересовавшись моим согласием.

– Это я согласился на Дауэрхаус. Ты в это время беседовала с мистером Бишопом.

Роберт вздохнул, он уже предвидел настоящую войну между свекровью и невесткой и вовсе не был уверен, что это будет способствовать налаживанию и без того не складывающихся отношений с Корой.

Когда неприятный разговор был окончен, Роберт, покинув столовую, услышал, как Кора и Анна выходят из дома.

– Мистер Бишоп, мне показалось или миледи со своей горничной куда-то отправились?

– Да, милорд, миледи с горничной пожелали пройтись в Дауэрхаус.

– Одни?

– Их сопровождает Джон, мисс Эрлин отправила лакея вместе с миледи.

– Хорошо, она правильно сделала. У миледи разболелась голова, ей поможет прогулка, но отправьте еще кого-нибудь следом с просьбой не задерживаться.

– Милорд, можно мне сходить, если я вам не понадоблюсь в ближайший час? – почти взмолился Томас, явно готовый сделать это и без разрешения хозяина.

Роберт еще в Ньюпорте заметил симпатию Томаса к Анне, но не одобрял его бесконечные романы и вовсе не желал продолжения ухаживаний в Даунтоне. От соблазненных красавиц где-нибудь во время похода можно удрать, мотивируя это службой, а куда денется Томас здесь?

– Нет, Томас, ты мне будешь нужен. Думаю, мистер Бишоп найдет кого отправить.

Дворецкий нашел, от желающих своими глазами увидеть слуг новой миледи не было отбоя. Служебный этаж Даунтона гудел как встревоженный улей.

– Мало того, что сама американка, так еще и слуг таких страшных привезла! – ужасалась старшая горничная Эллис.

– Прекратите истерику, – не смогла не вмешаться мисс Эрлин, в обязанности которой входило в том числе поддержание спокойствия и порядка в доме. – Никаких страшных слуг нет. Мисс Анна весьма симпатична, как и вторая горничная, да и лакей тоже.

– А кухарка?! – буквально взвыла мисс Битон. – Неужели миледи могла подумать, что я пущу это черное страшное чудище в кухню?! Да я скорей уволюсь!

– Она действительно будет готовить для нас? Но как можно кушать приготовленное ею? – раздались голоса горничных и лакеев. Те, кто не видел Нэнси, беспокойно расспрашивали очевидцев:

– Да что не так? Она уродлива?

– Успокойтесь! – приказала экономка. – Кухарка, которую привезла миледи, всего-навсего чернокожая.

Это вызвало новый шквал негодования у миссис Битон и поддерживающих ее горничных. А служанка, помогавшая кухарке, едва не выронила стопку посуды, которую держала в руках, слабо пискнув:

– О боже! Я не смогу помогать такой, я ее уже боюсь.

– Речь о кухне не шла, во всяком случае, до сих пор. Посмотрим, что можно будет сделать.

Делать ничего не пришлось…

В Нью-Йорке и Ньюпорте Кора отнюдь не была близка со слугами, в их доме держались с горничными, лакеями и прочими доброжелательно, но на расстоянии. Исключение составляла Нэнси, чернокожая толстуха находилась на особом положении, но заслуженно. Никто лучше ее не умел приготовить некоторые блюда, к тому же у Нэнси был исключительно добродушный характер, на нее невозможно рассердиться, зато она сама могла устроить выговор басом кому угодно, вплоть до хозяина.

Сейчас Коре казалось, что родней человека, чем Нэнси, просто не существует на свете. Нэнси олицетворяла дом и все, с чем Кора поспешно распрощалась, но теперь вовсе не была уверена, что поступила правильно.

– Мисс Кора…

Толстуха рада видеть хозяйку, от ее низкого голоса, казалось, ходуном заходили стены старинного дома.

– Нэнси, Дейзи, Арчи, может, вы поживете пока здесь? В большом доме еще не окончен ремонт, вместо того чтобы ютиться под крышей вместе с кем-то в маленькой комнатке, можно достаточно удобно устроиться в Дауэрхаусе.

Ответить ей не успели, в гостиной малого дома появился человек крепкого телосложения с властным взглядом и манерами хозяина.

– Кто тут распоряжается моим домом?

– Сэр? – удивленно повернулась к нему Кора. Какой еще хозяин дома?

– Ах, миледи, простите, я не подозревал, что вы здесь. Я управляющий имения мистер Симсон.

– Здравствуйте, мистер Симсон.

Кора протянула руку управляющему, хотя его взгляд очень не понравился, интуиция подсказала, что этот человек не всегда честен. Впрочем, как она могла судить о человеке по первому впечатлению?

– Милорд решил выделить этот дом для ваших слуг? Он ничего не говорил мне об их содержании… Впрочем, я поговорю об этом с его милостью, не беспокойтесь.

– Я не беспокоюсь, и говорить не стоит, потому что содержать и дом, и своих слуг я буду сама. Милорд предложил им поселиться здесь, остальное мое дело.

Через пару минут Нэнси уже ворчала вслед удалявшемуся мистеру Симсону:

– «Мой дом»!.. Ишь ты какой! Не нравится мне он, миледи. Скользкий какой-то.

В ответ раздался смех Мэри, присматривающей за Дауэрхаусом:

– Боюсь, вы правы… Я Мэри, миледи, младшая горничная.

– Мэри, вы поможете Нэнси, Дейзи и Арчи устроиться здесь?

– Давайте-ка я напеку вам маленьких неаполитанских бисквитов? – послышался бас кухарки. – Мне кажется, я видела в кухне муку и молоко. Мэри, иди помоги мне найти необходимое, если хочешь поужинать.

Нэнси все делала быстро, потому, когда присланный дворецким лакей Доминик вошел в Дауэрхаус, у него едва не закружилась голова от умопомрачительных запахов из кухни, где в духовке поднимались бисквиты, в кастрюльке что-то бурлило, а на огромной сковороде шипело. Анна и Дейзи накрывали на стол, Арчи расчехлял стулья, а Кора отправилась осматривать сам дом.

Раскладывая столовые приборы, Дейзи шепнула Анне:

– Этот страшный управляющий так смотрел на тебя! Словно хотел съесть!

– Глупости, – отмахнулась Анна, хотя и сама заметила интерес к себе управляющего и мысленно порадовалась, что будет жить в большом доме вместе с остальными слугами. Нет ничего хуже и опасней для девушки, служащей горничной, чем внимание со стороны хозяина дома или его ближайших помощников.

Кора вернулась домой поздно и была смущена тем, что муж ждет в гостиной.

– Как твоя головная боль, Кора?

– Головная боль? – В Дауэрхаусе среди простых людей, где можно не следить за мимикой, смеяться, быть самой собой, Кора даже забыла о споре со свекровью и отговорке головной болью. Но вспомнила быстро. – На свежем воздухе она быстро прошла, милорд.

– Кора! Мы же договаривались, что ты будешь звать меня по имени.

– Да, Роберт.

– Где ты была? – Роберт чувствовал, что несколько мгновений назад она была и душой, и мыслями далеко от него, от Даунтона и даже от Англии. Почему-то это задело.

– В Дауэрхаусе.

– Проверяла, хорошо ли устроены твои слуги?

– Навещала Нэнси. Она была кухаркой у нас на Пятой авеню, мама решила оставить Нэнси со мной, но ей же нельзя в кухню Даунтона, слуги умрут от страха. Нэнси замечательно готовит. – Кора была в прекрасном настроении, посмеивалась, представляя реакцию остальных слуг. – Пусть пока живет в Дауэрхаусе? Она, Дейзи и Арчи. Я буду содержать всех своих слуг и Анну тоже, это не добавит хлопот ни вам, ни леди Вайолет.

– Кора, – мягко проговорил Роберт, желая сгладить возникшее за ужином противостояние, – леди Вайолет не просто прожила в этом поместье много лет, она вложила в Даунтон душу и силы, пройдет немало времени, прежде чем леди Вайолет смирится с тем, что больше не хозяйка в этом доме. Так бывает всегда и у всех. Если бы был жив лорд Кроули, ситуация могла быть иной, но теперь…

– Роберт, я не претендую на роль хозяйки Даунтона, можете передать это своей матери, но желаю распоряжаться своими слугами, не спрашивая каждые полчаса разрешения у леди Вайолет. Я не нарушаю правил приличия и ничем не оскорбляю леди Вайолет, пусть позволит мне оставаться самой собой, не низводя к роли компаньонки, обязанной сидеть в уголке и поддакивать каждому слову хозяйки.

Роберт не удивился бы, услышь в зазвеневшем голосе жены обиду или слезы, но Кора вовсе не собиралась плакать, муж услышал только требование уважать ее достоинство.

– Ты обиделась на леди Вайолет? Уверяю, она вовсе не желала обидеть.

– Леди Бельмонт учила меня, что обида – это признание своего бессилия. Я отнюдь не бессильна, а потому не обижаюсь. Прошу всего лишь избавить меня от менторского тона хозяйки Даунтона, на чье место и положение не претендую. Леди Вайолет создала Даунтон своими руками? Но я не собираюсь ничего отнимать и не стоит воспринимать меня как захватчицу или нахалку, втирающуюся в приличное общество. Извините, пойду спать, оказывается, я сильно устала…

– Да, конечно.

Некоторое время Роберт ошарашенно смотрел вслед супруге, прошествовавшей в свою спальню. Вот тебе и тихая Кора!

Глава 7

С этого дня Кора все больше времени стала проводить в Дауэрхаусе. Особняк походил на большой коттедж – гостиная, кабинет, всего три спальни и три комнаты для прислуги, правда, довольно больших. В гостиной Коре больше всего нравился эркер с французскими окнами, позволявшими свету беспрепятственно проникать внутрь. Это так напоминало родной дом!

В эркере не было рояля, как в особняке Левинсонов на Пятой авеню, и в Даунтоне всего один рояль в гостиной, заниматься на котором значило не давать покоя всему дому. Кора редко играла подолгу и испытывала из-за этого дискомфорт, руки требовали постоянной практики.

Вот бы поставить рояль в этот эркер, совсем как дома в Нью-Йорке. Кора привезла с собой целый чемодан нот, но играть не удавалось, и она боялась потерять навыки. Может, попросить Роберта так и сделать, она могла бы уходить упражняться в Дауэрхаус, а рояль купила на собственные средства. Но Даутон в трауре, пусть уже неглубоком, а потому веселая музыка звучала бы неприлично. Хотелось сказать, что можно играть сплошные минорные произведения.

– Мисс Кора, – басила Нэнси, – вы загорите на солнце и станете черной, как я.

Замечание было справедливым. Эдит решила возобновить свои занятия живописью и заодно показать Коре окрестности. Кора ни акварелью, ни тем более маслом не занималась, хотя рисовала очень недурно, побродив первый день кругами подле устроившейся с мольбертом Эдит, она решила пройтись по окрестностям сама, вернее, прихватив с собой Анну. Сопровождать их вызвался управляющий мистер Симсон.

Вечером Анна валилась с ног, а Нэнси привычно ворчала басом:

– На кого вы будете похожи? Давайте, я смажу ваше лицо отваром волчьих бобов и дам с собой укропную воду…

– Это из-за веснушек?

– Нет, мисс, веснушки тут ни при чем, это чтобы кожа была белой и гладкой. Ишь чего удумали – ходить без парасольки только в шляпке.

И снова замечание справедливое, леди без маленького зонтика от солнца – парасольки – даже выглядит не как леди. Кора дома носила такой зонтик, он удобен и изящен, но в спешке отъезда из Лондона ее зонтики оказались где-то в сундуках, которые пока не распаковывали. В Нью-Йорке или Ньюпорте она даже задумываться бы не стала – просто купила новые, но в Даунтоне для этого следовало куда-то ехать. И не просто куда-то, а не меньше как в Йорк, едва ли в лавке соседней деревни найдется изящная парасолька для молодой леди.

Кора впервые из-за такой мелочи, как зонтик от солнца, получила урок жизни в поместье вдали от Лондона. Здесь следовало загодя подумать обо всем необходимом.

Парасольки нашлись, но вечером Кора и Эдит выслушали недовольную тираду леди Вайолет.

– Боже мой, Кора, я полагала, что вы будете положительно влиять на Эдит, отучая от глупых мыслей, которые она вбила в голову, а вы эти глупости поддерживаете!

– Какие глупости вы имеете в виду, леди Вайолет? Что предосудительного позволила себе думать милая Эдит?

– Юная леди не может часами расхаживать по окрестностям!

У Эдит виноватый вид, она свою порцию материнского неудовольствия уже выслушала. Кора перевела взгляд с потупившей голову Эдит на леди Вайолет:

– Вы опасаетесь, что леди Эдит загорит? Но потому я и спросила о парасольках и принесла средство для отбеливания кожи. Оно безвредно и хорошо снимает покраснение…

– Леди вообще не может расхаживать по окрестностям в сопровождении мужчины, и ваши зонтики и загар здесь ни при чем!

– Но Эдит была не одна.

– Вы оставались с Эдит ровно четверть часа, потом просто покинули ее.

– Миледи. – Кора начала злиться, но старательно следила за своим тоном, чтобы тот не показался резким. – Мы решили не мешать леди Эдит, она же рисовала. К тому же рядом с ней остались Эмма и Доминик.

– Эмма и Доминик слуги. Кора, будьте добры не покидать Эдит, если уж отправились с ней. Эмма уходила в дом за тем же зонтиком, и если бы кто-то увидел, что Эдит целых полчаса оставалась наедине с… Рядом с дамой обязательно должна быть дама. Простите, что приходится это выговаривать, но больше не оставляйте леди Эдит без своего присмотра.

– О чем вы говорите? – поинтересовался Роберт, входя в гостиную.

– О том, что пора бы уже звать нас на ужин! – фыркнула леди Вайолет. – А мистер Бишоп почему-то этого не делает.

В этот момент дворецкий тоже появился в двери, чтобы произнести сакраментальное:

– Ужин подан, миледи!

Кора, которая все равно не поняла, что страшного в том, что Эдит четверть часа посидела за мольбертом наедине с Домиником, лишь вздохнула.

Когда подали фрикандо из телятины, а леди Вайолет отвлеклась, давая наставления мистеру Бишопу, Кора все же шепотом поинтересовалась у Эдит:

– А с кем вы гуляли до моего приезда?

– С миссис Иствуд…

– Кто такая эта миссис Иствуд?

– Вдова преподобного мистера Иствуда, она живет в деревне и раньше часто целые дни проводила в Даунтоне. Это страшно скучная пожилая дама, она рядом со мной постоянно, как только ушла моя гувернантка мисс Хоппер.

– Компаньонка?

– Да, конечно. Леди ведь непременно нужна компаньонка, правда?

Кора не была уверена, что в собственном поместье нужна, но возражать не стала. Роберт услышал их разговор и поинтересовался:

– Эдит, когда приедет миссис Иствуд?

– Не знаю, она писала маме.

Леди Вайолет, закончив свои наставления, повернулась к остальным:

– Я думаю, стоит ли приглашать к Эдит миссис Иствуд, если у нее теперь есть Кора? Кора, вы могли бы взять на себя обязанности миссис Иствуд?

– Вероятно, если бы только знала, в чем они заключаются.

– Она просто компаньонка.

– А Эммы для сопровождения мало?

Леди Вайолет всем своим видом дала понять, что ничего другого от Коры и не ожидала, что возьмешь с американки, они такие вольные… Но все же ответила:

– Рядом с молодой леди непременно должна быть умудренная жизненным опытом женщина, чтобы не допустить ни малейших отклонений от правил приличия.

Мгновение Кора смотрела на свекровь во все глаза, а потом рассмеялась:

– Тогда я не смогу выполнять обязанности миссис Иствуд! Я не пожилая и не умудренная жизненным опытом.

А внутрь забрался неприятный холодок, неужели леди Вайолет столь большая ханжа? Или она в очередной раз указывает невестке ее место в Даунтоне – компаньонки? И то и другое неприятно.

Рассмеялся и Роберт:

– Придется вернуть к Эдит ее миссис Иствуд. Прости дорогая, но иначе нельзя. Иначе тебя может скомпрометировать проходящий мимо почтальон.

– Роберт! – возмутилась в ответ леди Вайолет. – Это не я придумала и не я требую. Ты прекрасно понимаешь, что испортить репутацию можно единожды и очень легко, а восстановить – никогда!

По тому, как вздохнул муж, Кора догадалась, что такое уже бывало.

Правила викторианской морали… Черт бы их побрал! Ей самой намекнули, что разгуливать в сопровождении мистера Симсона не стоит и ей тоже, Анна не защита от мужского интереса, скорее сама вызывает таковой. Может, стоит брать с собой Нэнси? Едва ли чернокожая толстуха менее серьезная защита, чем миссис Иствуд. От этой мысли стало весело, но озвучить ее Кора не рискнула.

Эдит, которая мечтала о некоторых послаблениях в присутствии Коры, загрустила.

Через два дня в доме действительно появилась миссис Иствуд – дама сухая, строгая, узкая, словно карандаш. Один ее вид отбил бы у любого злоумышленника желание покуситься на честь леди Эдит.

– Роберт, должна ли я завести себе кого-то подобного?

– Еще одной миссис Иствуд в доме я не вынесу! – рассмеялся муж. – Но тебе не следует ходить в Дауэрхаус в сопровождении одного лакея. И мама вовсе не ханжа, просто Эдит и ты молоды, а о таких злословят особенно. Леди Вайолет заботится о вашей репутации.

Пришлось согласиться, репутация серьезней загара и отсутствия парасольки.

Почтальон вместе с газетами принес и телеграмму для леди Вайолет. Ее подали вдовствующей графине сразу после завтрака. Леди Вайолет тревожно поинтересовалась:

– Мистер Бишоп, это из Лондона?

– Полагаю, нет, миледи.

Все тревожно смотрели, пока леди Вайолет открывала и читала текст. Первой не выдержала Эдит:

– Что, мама?

– Это от Кэролайн. Они с Джеймсом были в Шотландии у ее родственников и, возвращаясь в Лондон, хотели бы навестить нас. Приедут сегодня вечером и пробудут два дня, если мы, конечно, не против.

Кора помнила эффектную, уверенную в себе Кэролайн, которая на их свадьбе могла бы при желании затмить даже невесту. Только этого не хватало! От нее не укрылось некоторое напряжение Роберта при упоминании имени красавицы. Женщина может ничего не знать, может не понимать языка, на котором говорят, в конце концов, она может быть равнодушна к мужу, но интуиция безошибочно подскажет наличие соперницы.

Интуиция Коре так и подсказала. Уже после нескольких фраз по поводу приезда двоюродного брата Роберта Джеймса Кроули и его прекрасной супруги Кэролайн Кора точно знала, что если у Роберта и были сердечные тайны, то все до одной касались этой женщины. Только размышления на эту тему позволили Коре не заметить, что леди Вайолет, Роберт и Эдит разговаривают, практически не замечая ее саму. Роберт осознал это раньше женщин.

– Кора, возможно, ты не помнишь Джеймса Кроули, моего двоюродного брата…

– Джеймса действительно помню плохо, а вот его супругу забыть не могу. Она леди Кроули?

– Нет, Джеймс не лорд.

– Это ваша главная соперница, – усмехнулась леди Вайолет.

– В чем? – На лице Коры не отразилось ничего из того, что рвалось изнутри. Это теперь ее дом, нравится такое леди Вайолет или нет, и ей в ее же доме дают понять, что вот-вот появится счастливая соперница!

– Если вы, дорогая, не родите сына, то титул и поместье унаследует Патрик – сын Джеймса и Кэролайн.

– Думаю, об этом говорить преждевременно, леди Вайолет…

Кора гордилась, что справилась с собой, но понимала, что долго не выдержит. Родить сына… Но как, если Роберт посещает ее спальню редко и все происходит так… Кэролайн родила сына, но она настоящая леди, да и сама леди Вайолет тоже родила. Как же вели себя в спальне они? И ведь не спросишь ни у кого, она страшно одинока, одна в чужой стране, даже имея супруга и множество родственников.

Кэролайн и Джеймс действительно приехали к вечеру. С первого взгляда Кора поняла, что не ошиблась – миссис Кэролайн Кроули часто бывала в этом доме, леди Вайолет, несомненно, предпочла бы ее нынешней жене Роберта. Оставалось догадываться, что же произошло, если этого не случилось.

Роберт держался спокойно, с двоюродным братом и его супругой был приветлив, но смотрел куда больше на Кэролайн, чем на свою жену. Кэролайн держалась одновременно уверенно и доброжелательно, словно королева, готовая дарить милость даже тем, кто ее не заслуживает. Она была хороша, очень хороша, статная, стройная, с точеными чертами лица и прекрасной формой рук, грациозная в движениях, но Кора невольно заметила, что молодая особа начала раздаваться и после рождения еще двух-трех крошек превратится в тяжеловесную матрону.

Но сейчас она превосходила всех и прекрасно это сознавала.

Была еще одна тонкость: леди Вайолет терпеть не могла мать Джеймса Кроули, она вообще не переносила сестер своего мужа, с леди Маргарет шли постоянные словесные бои. А поскольку мать Джеймса не любила невестку, леди Вайолет, наоборот, Кэролайн привечала: враг моего врага мой друг.

Разговор во время ужина шел, как обычно, обо всем и ни о чем одновременно, хотя Кэролайн с любопытством блестела глазами, пытаясь вызнать, в чем же сильна Кора.

– Кора… вы позволите мне называть вас запросто? – В ответ Кора всего лишь пожала плечами, не соглашаясь, но и не отрицая. – Вы любите живопись?

– Да, люблю.

– Вам стоит познакомиться с европейской живописью, ведь в Америке едва ли найдется столько прекрасных художников, сколько за много столетий было в Европе.

– Я знакома.

– О?..

– Мы с миссис Левинсон в прошлом году провели достаточно много времени в Европе, чтобы увидеть большую часть прекрасных полотен во Франции, Италии, Англии и Австрии.

– О… А музыку вы любите?

– Кора прекрасно играет на рояле, – вмешался Роберт.

– В таком случае вы сыграете нам и споете?

– Петь не обещаю, но сыграю, хотя давно не играла.

Она действительно сыграла, причем постаралась забыть о сидящих в гостиной родственниках, о присутствии Кэролайн и необходимости произвести впечатление. Играла своего любимого Шопена, руки вспомнили нужные ак-

корды, музыка завладела всем существом Коры, и это были минуты счастья.

Сначала Кэролайн пыталась что-то тихо говорить леди Вайолет, но потом замолчала, потрясенная мастерством исполнения невестки. Как-то получилось, что Кора до сих пор никогда не показывала своего умения.

Роберт стоял подле камина, глядя на вдохновенное лицо жены и поражаясь превращениям, которые происходили, стоило Коре сесть за рояль. Еще один человек не мог оторвать глаз от леди Кроули – Джеймс Кроули, он пересел ближе и все время разглядывал ее.

– Вы пытаетесь меня смутить, мистер Кроули?

– Я пытаюсь вас понять. Извините, если смутил.

– Что во мне непонятного?

Джеймс пересел еще ближе, чтобы разговор не был слышен остальным.

– Вот моя жена красива, знает это и пользуется всеми преимуществами красивой женщины. А почему вы не пользуетесь?

Однако… мистер Джеймс Кроули весьма решителен в своих речах. Но Кора спокойно ответила:

– Вероятно, не считаю себя таковой.

– И зря! Вы не отдаете себе отчета в том, что ваша красота иная, она не столь яркая, как у Кэролайн, но она навсегда и куда более качественная, если можно так выразиться.

– Мистер Кроули, вам удалось меня смутить. Комплименты можно говорить и более банальные.

– Вам? Нет. Роберту повезло, но он этого просто не понимает.

Роберт, услышав свое имя, подошел к роялю:

– Вы говорите обо мне? Надеюсь, не очень ругаете?

– Я говорил Коре, что тебе очень повезло.

Роберт не успел ответить, за него это сделала жена:

– Роберт так не считает. Он скучает то ли по какой-то прежней жизни, то ли просто рядом со мной. Да, леди Вайолет, я заканчиваю. Не стоит так долго задерживать ваше внимание, извините.

Последние слова были ответом на вопрос леди Вайолет, сколько еще произведений Шопена Кора намерена играть.

Визит Кэролайн и Джеймса Кроули убедил Кору в том, что Роберт был (и, возможно, это чувство не прошло) влюблен в супругу своего двоюродного брата. Кора не замечала, что муж подолгу смотрит на нее саму, с каждым днем открывая все новые и новые черты в той, которую недавно назвал своей супругой.

Роберт действительно часто наблюдал за Корой, отмечая, как она выгодно отличается от своей матери, сколь грациозна, хороша неброской, мягкой красотой. Конечно, Кэролайн более эффектна и словно отполирована восторженными взглядами, которые бросали на нее, но Роберт не мог не понять, как и Джеймс, что красота Кэролайн словно временная, а прелесть Коры навсегда. Только это понимание никак не помогало ему в спальне, там все было по-прежнему.

Пожалуй, их отношения были ярким образцом вывихнутого из-за общественного мнения сознания. Женщина, особенно молодая, должна быть невинной, беззащитной, скромной, этаким оранжерейным цветком, выращенным для любования и заботы о ней. Окруженная заботой сначала отца, затем супруга, она не может знать ничего хоть сколь-нибудь нескромного о жизни, не может даже подозревать о плотских утехах или страсти, любая страсть для нее всего лишь вздохи из романов. При этом юная супруга все же обязана рожать детей, но то, что для этого обязательна физическая близость с мужем, для большинства является потрясением.

Нет-нет, все плотское, низкое не для тонкой, возвышенной натуры настоящей леди! Эти мужчины… боже мой, не стоило даже думать об этом, но приходилось… мужчинам нужно нечто запредельное – физическая близость. Разумная леди понимала, что визиты супруга в спальню и то, что там происходило, совершались ради продолжения потомства, она могла простить мужу эти низменные порывы… Лучше, если при этом леди не была влюблена в своего супруга, в таком случае расставаться с иллюзиями оказывалось легче. Неплохо, если и сам супруг не влюблен, это позволяло ему легче находить замену своей леди в стане более доступных женщин.

Бывали дамы, которые получали некоторое удовольствие от физической близости с мужем и даже (о, ужас!) ради такового заводили любовников. Но в глазах подруг и часто своих собственных они выглядели падшими. Уподобиться доступным женщинам и опуститься с небес в постель даже ради мужчины, в которого влюблена?.. Нет-нет, это не для леди! И что мог подумать о такой супруге ее собственный муж?

Кора не из таковых, она настоящая воспитанная молодая леди, а потому стойко переносила попытки Роберта зачать с ней ребенка. Его визиты, как и полагалось, не были частыми и продолжительными, они не были и горячими. Зато были эмоционально мучительными для обоих, эти двое вовсе не чувствовали отторжения или неприятия друг друга, но проклятая обязанность ощущать вину за совершаемый грех не давала им раскрыться.

Кора чувствовала, как в ответ на простые прикосновения мужа внутри рождается сумасшедшее желание обвить его шею руками, прижаться, ответить страстным поцелуем и… еще много чем. Но как же это возможно?! Разве леди может желать такое?! И бедная женщина стискивала кулачки, прижимая их к постели, чтобы руки не потянулись навстречу мужу. Выровнять дыхание не удавалось, тогда она просто замирала, стараясь не дышать совсем и умоляя господа, чтобы все поскорей закончилось.

А после ухода супруга долго лежала с мокрой салфеткой на лице, стараясь не тереть глаза и нос, чтобы не распухли и не выдали ее слез. Конечно, нос все равно краснел, как и глаза, Роберт замечал это и считал результатом своего несдержанного поведения. А потому в следующий раз приходил нескоро, позволяя ей отдохнуть. Отдыха не получалось, теперь Кора плакала, сама не зная почему – от желания, чтобы муж все же пришел, и от страха, что Роберт счел ее почти распутной женщиной из-за пусть слабо, но проявлявшегося желания.

Днем они были любезны, тайно любовались друг другом, но наступала ночь, и мучения возвращались. Каждую ночь Роберт терзался, пытаясь решить, отправляться ли ему в спальню жены, а если делал это, то потом до рассвета терзался угрызениями совести за то, что плотское возобладало над духовным и проявило себя в некоторой грубости, хотя никаким грубым или несдержанным он не был. Возможно, если бы хоть раз не сдержался, плотина страсти прорвалась бы и у Коры. Иногда любовь меду людьми вспыхивает из простой физической близости, а Кора уже была влюблена в мужа, даже если не отдавала себе в этом отчета.

Но ночь за ночью ничего не складывалось, мешала пресловутая мораль викторианского общества – худшее наследие прекрасной королевы. Кора внушала себе, что нужно просто смириться с таким положением дел, в конце концов, ее супруг вовсе не настолько настойчив и не груб, если бы только удалось справиться с собой, со своими чувствами и затаенной где-то внутри страстью. Она уже знала, что леди должна быть страстной только на словах и в совершенно определенных ситуациях, ни при мужчинах, ни в приличном обществе страстность выдавать нельзя, на нее можно тонко намекать, но очень тонко, чтобы не прослыть распущенной.

Чтобы легко играть словами и уверенно держаться на этой тонкой грани, нужно справиться с собой. Кора была уверена, что сумеет справиться.

Роберт и не подозревал, что во время его визитов в спальню супруга борется с собственными чувствами и желаниями. Но если бы подозревал? Возможно, это еще больше осложнило бы их отношения.

Оставалось надеяться, что наследник будет скоро зачат, тогда посещения спальни супруги можно надолго прекратить к обоюдному облегчению, но этого не происходило, организм Коры не желал порождать новый в отсутствии любви…

У Роберта дела в Лондоне, к тому же он лорд и должен заседать в палате лордов.

– А почему нет? – пожала плечами леди Вайолет. – Он наследственный лорд, старше двадцати одного года и родился в Англии.

– Как долго ты там пробудешь? – поинтересовалась Кора.

– Столько, сколько потребуется, дорогая.

– А мы?

Уезжать в Лондон, оставляя их скучать с миссис Иствуд, просто нечестно.

– Если я задержусь надолго, вы сможете приехать и жить в Грэнтэмхаусе. Если пожелаете, конечно.

Ему скучно с женой дома, просто скучно. Но и ей скучно в Даунтоне.

Ночью Роберт нанес очередной визит в спальню жены. Все было как обычно – она старалась не дышать и не шевелиться, а он… выполнил супружеский долг, чувствуя себя едва ли не подлецом в отношении скромной, целомудренной супруги. Нет, Роберт не сгорал от страсти, но какой же мужчина останется равнодушным, если рядом молодое, прекрасное женское тело? У кого не появилось бы желание обладать этим телом сполна, целовать, ласкать, добиваться взаимности?

Желание Роберта просто захлестывало, но он не позволял ему вырваться наружу. Нет, это было бы оскорбительно для молодой леди, джентльмены не ведут себя с женами подобным образом, это не пристало.

А как ведут? Черт! Был бы жив отец, его можно спросить. Многочисленные приятели Роберта либо были холостяками, либо находились далеко. Он вдруг пожалел, что не спросил Джеймса. Леди Вайолет терпеть не могла мать Джеймса, но это не мешало двоюродным братьям дружить, они много времени проводили вместе во время прогулок и игр в детстве, потом вместе учились в частной школе и в университете, а потом…

Крепкую мужскую дружбу способна разрушить только женщина, что и произошло. Понадобились годы отсутствия Роберта в Англии, чтобы успокоиться, понять, что мужская дружба крепче былой влюбленности. После женитьбы Роберта двоюродные братья впервые обнялись от души. И задать мучивший его вопрос об отношениях с женой в спальне Роберт мог, пожалуй, только Джеймсу Кроули. Кэролайн родила Патрика, значит, Джеймс как-то преодолел этот барьер?

В желании откровенно поговорить с двоюродным братом крылась причина поездки Роберта в Лондон, а дела и необходимость хоть изредка присутствовать в парламенте были всего лишь поводом.

Кора не подозревала об истинной причине отъезда мужа, считая себя виновницей его скуки в Даунтоне. Эдит попыталась успокоить ее:

– Кора, Роберт очень любит Даунтон и готов посвятить ему жизнь, но брат постоянно отсутствует. Он учился, потом служил в армии, теперь вот будет заседать в Лондоне. Так живут все. Мы в трауре пока, потому не едем в Лондон на весь Сезон, как остальные.

Роберт уехал, в Даунтоне потянулись скучные, однообразные дни.

Подолгу гулять в сопровождении миссис Иствуд не получалось, дама не имела сил для этого, часами играть на рояле – тоже, оставалось чтение… Библиотека Даунтона велика и прекрасно подобрана, к тому же Роберт выписывал все новинки книжного рынка, но сколько же можно читать? Изредка на обед заглядывал кто-то из соседей, но в их присутствии скучала даже леди Вайолет. Дам интересовали лишь новые фасоны юбок и рукавов да еще падение современных нравов, мужчинам в отсутствии хозяина и поговорить оказывалось не о чем.

– Я чувствую себя затянутой паутиной, – жаловалась Кора Анне, раздеваясь перед сном.

Анна, тоже скучавшая из-за отъезда Томаса, только вздыхала. Внизу ее так и не приняли как свою, хотя обижаться на какое-то предвзятое отношение мисс Эрлин или мистера Бишопа девушка не могла. Просто личные горничные и камердинеры господ всегда находились на особом положении, выше их стояли только гувернантки и, конечно, экономка с дворецким. Анну считали американкой, хотя прекрасно знали, что она родилась и выросла в графстве Кент.

Анна не очень любила болтовню в столовой для слуг и часто, уложив спать Кору, коротала вечера в своей комнате в одиночестве. Ухаживать за ней, кроме Томаса, никто не рисковал, слуги заметили интерес управляющего к горничной молодой леди, переходить дорогу мистеру Симсону никто из лакеев не рискнул бы, да Анна и не поощряла ухаживания.

В деревне намечался праздник, и слуги пожелали туда сходить.

– Эдит, а почему бы и нам не пойти? Или это тоже неприлично? Я не знаю, ходят ли леди на деревенские праздники в Англии.

– А в Америке ходят?

– Там нет деревенских праздников, наш особняк в Ньюпорте, как и у остальных, никакого отношения к деревне не имеет. Там такая же активная светская жизнь, как и в Нью-Йорке, иногда активней, мы ни единого вечера не провели дома, с тех пор как стали выезжать. Если не выезжали сами, то принимали гостей у себя. Так мы можем пойти, как ты думаешь?

– Надо спросить маму. Вообще-то мы ходили, но с папой.

Кора вздохнула, в том, что спрашивать намеревалась Эдит, не было ничего удивительного, она незамужняя девушка, но сама Кора… нынешняя графиня Грэнтэм должна просить у вдовствующей графини Грэнтэм разрешение куда-то сходить. Хорошо, что об этом не знает мама.

Кора не стала спрашивать, она поставила леди Вайолет в известность о празднике и намерении его посетить. К ее удивлению, леди Вайолет не возражала, напротив, изъявила желание поучаствовать и даже что-то купить.

Целый день веселья, смеха, каких-то подвижных игр… день покупок, часто ненужных, лакомств и излишеств… Праздник есть праздник. Улыбались слуги, улыбалась мисс Эрлин, улыбался мистер Бишоп, в то же время внимательно следивший за поведением своих подопечных, задорно смеялась Эдит, улыбалась леди Вайолет и даже миссис Иствуд растянула в улыбке свой почти беззубый рот.

Коре очень хотелось потанцевать вместе с компанией на лугу, там играла громкая музыка, и народ выплясывал немыслимые танцы. Она поинтересовалась у свекрови:

– Леди Вайолет, не могли бы мы с Эдит тоже потанцевать? Я не знаю, прилично ли это.

Та вскинула на невестку свои пронзительные, чуть навыкате глаза:

– А почему нет? Вы умеете?

– Научимся, не так ли, Эдит?

Глядя вслед невестке и дочери, леди Вайолет вздохнула:

– А эта Кора не такая уж плохая… Она просто не знает, что можно, а что нельзя.

– Да, да, – привычно согласилась миссис Иствуд, которая вообще соглашалась со всем. На всякий случай.

Кора и Эдит с удовольствием плясали в общем круге, вытащить в который удалось даже мистера Бишопа!

– Как было бы хорошо, будь здесь и Роберт, – блестя глазами, обратилась к Эдит Кора. Та помотала головой:

– Он никогда не танцевал вот так.

– Почему?

– Не знаю, он важный.

Кора вдруг почувствовала невыносимое желание увидеть Роберта. Почему он в Лондоне, а она в Даунтоне? Нет, в поместье и в деревне неплохо, но ведь она так молода и ей хочется танцевать не только на лугу вместе с фермерами. Дело не в танцах, просто хотелось увидеть мужа.

К Коре подошел один из фермеров, чтобы пригласить потанцевать очередной зажигательный танец, она уже привычно начала поворачиваться к леди Вайолет, чтобы спросить разрешения, но вдруг тряхнула головой и пошла плясать.

– Вы легко научитесь, миледи, – пообещал фермер, крепко беря ее за талию. – Смотрите, как делают другие.

Другие плясали, положив руки на плечи партнерам и кружась, весело подскакивая. Задорная музыка, веселье вокруг и прекрасный ритм народного танца заставил Кору забыть даже о пристальном взгляде свекрови, она тоже скакала, кружилась и сильные руки совершенно чужого мужчины, легко поднимающего ее в воздух на поворотах, ничуть не смущали.

Скосив глаза в сторону, Кора увидела, что точно так же пляшет Эдит. Это в пределах строгих правил приличия или леди Вайолет просто махнула на двух непокорных леди рукой? Думать о предстоящем выговоре вовсе не хотелось, и Кора задорно тряхнула головой.

На помост вытащили небольшое, страшно расстроенное пианино, и кто-то из фермеров принялся играть, чтобы остальные могли потанцевать.

Звуки терзаемых струн подсказали Коре повод для визита в Лондон. Во время ужина она вдруг поинтересовалась:

– В Йорке можно купить хороший рояль?

Леди Вайолет внимательно посмотрела на невестку:

– Желаете сделать роскошный подарок местному пабу? Право, не стоит. Это пианино подарил лорд Кроули, но через два года его было невыносимо слушать.

– Нет, я хочу поставить рояль в Дауэрхаусе.

– Где? Вам мало того, что стоит в гостиной?

– Леди Вайолет, чтобы сохранить умение играть на должном уровне, мне нужно делать это часами, причем играть этюды, а то и гаммы. Боюсь, для ваших ушей это было бы слишком.

– Нет, в Йорке вы едва ли найдете инструмент для взыскательного вкуса. Только в Лондоне.

– Может, нам с Эдит стоит съездить туда, пока Роберт не вернулся, он помог бы выбрать рояль?

Эдит даже чуть взвизгнула от желания немедленно претворить в жизнь задумку Коры.

– Да, мама, и в магазины сходим, мне нужно многое для рукоделия. А еще ленты… и к портнихе нужно! Мы так давно не были в магазинах…

Мольба Эдит рассмешила всех. Девушке очень хотелось в Лондон, ей было невыносимо сидеть в Даунтоне. Леди Вайолет задумалась.

– Но мы недавно вернулись оттуда. Ехать всем, значит, вести в Лондоне обычный образ жизни – наносить визиты и принимать гостей самим. К чему тогда затевать возвращение в Даунтон?

– А что, если съездим только мы с Эдит на несколько дней? Там нам поможет Роберт и обратно привезет тоже.

– Мама! – снова взвыла Эдит.

– Хорошо, я подумаю.

– Мы должны ехать немедленно, ведь Роберт может вернуться в любой день! – настаивала Эдит.

– Сможет ли поехать с вами миссис Иствуд, она слишком устала.

Девушки переглянулись, им вовсе ни к чему присутствие миссис Иствуд, но понятно, что леди Вайолет иначе не согласится отпустить Эдит, а без нее не поедет и Кора. Дружный вздох означал примирение с присутствием миссис Иствуд.

В Лондоне сыро и хмуро, но разве это помеха тем, у кого весело на душе?

Роберт, которого известили о приезде телеграммой, встречал их у самого поезда. Он увез Кору и Эдит в своей карете, а Томасу и Анне с миссис Иствуд пришлось взять кеб, но они не возражали. Миссис Иствуд в поезде и в экипаже немедленно укачивало, и пожилая дама практически засыпала (или только делала вид, что спит), это позволило Томасу и Анне обменяться откровенными взглядами и рукопожатиями.

Кора пыталась понять, рад муж их приезду или нет. Роберт поглядывал на супругу как-то странно, словно пытаясь в чем-то оценить. Сравнивал с кем-то? Услышав о покупке рояля, согласился помочь, они действительно в тот же день, едва позавтракав, съездили в магазин.

Почувствовав возможность заработка, владелец магазина немедленно обратил внимание посетителей на щедро украшенный инструмент фабрики Эрара:

– Французские мастера умеют делать красивые вещи! Посмотрите, мадам, какие линии, какой глубокий лак… А вот Паже… Несколько тяжеловесно, конечно, зато прочно!

– А нет ли у вас Беккера?

Продавец поскучнел:

– Миледи, к чему вам Беккер, вот же модели Эрара. Дамы предпочитают именно их.

– Я люблю Шопена, а Эрар скорее для Листа, недаром Ференц Лист играет на его роялях. Милорд, – обратилась Кора уже к мужу, – есть ли еще музыкальные магазины?

– Конечно, есть, просто этот лучший.

– Да, конечно! – почти взвился хозяин. – Миледи, если пожелаете, мы закажем для вас рояль фирмы Беккер.

Вы правы, они звучат более мягко, и качество звука хорошее.

Теперь владелец магазина обращался к Коре совсем иначе, он почувствовал, что леди пришла выбирать инструмент не ради украшения гостиной, а для игры, причем игры профессиональной. Посыпались термины, в которых Роберт ничего не понимал, зато понимала Кора.

– Прекрасные инструменты, только везти далеко… Уверяю вас, ни у кого в Лондоне в данную минуту рояля фирмы Беккер в продаже нет. У нас есть в парижском отделении магазина. Если вы намерены купить, я телеграфирую, чтобы привезли. Все равно далеко, на это уйдет не меньше двух недель, рояли не возят, как тюки с шерстью.

– Привезти нужно в наше поместье Даунтон, что подле Йорка, и со всеми возможными предосторожностями.

Роберт не позволил Коре заплатить ни за рояль, ни за его доставку, но поинтересовался:

– Где ты намерена его поставить?

– В Дауэрхаусе.

– Где?!

– Ты разочарован? Почему? Там удобный эркер в гостиной.

– Помню… Напоминает эркер в гостиной вашего дома на Пятой авеню?

– Я буду репетировать там, ведь это необходимо делать каждый день по несколько часов. А для гостей играть в гостиной Даунтонхауса.

Они разговаривали иначе, чем всегда, куда-то исчезла холодность, даже пресловутая сдержанность Роберта. Кора была счастлива, казалось, растаяли какие-то преграды, У Роберта блестели глаза, он много улыбался и был почти счастлив.

Радовались и Томас с Анной, они не сказали друг дружке главного, но это главное читалось в каждом взгляде, каждом слове, каждом жесте. Томаса больше не интересовала ни одна женщина на свете, у него была Анна.

Радовалась и Эдит, перед ними раскланялся лорд Джеральд Горринг, в которого девушка была влюблена еще с предыдущего Сезона. Они сумели обменяться лишь парой слов, договорившись побеседовать на следующий день в Гайд-парке. Лорд Горринг был бы прекрасной партией, Эдит могла не сомневаться, что мать одобрит такой союз. Влюбленность вспыхнула снова, и Эдит витала в облаках счастья.

Саму Кору удивляли взгляды, которые на нее бросал муж, – чуть задумчивые и словно оценивающие.

Она не могла знать, что совсем недавно Роберт разрешил свой главный вопрос, касающийся отношений с женой. Он поговорил о семейных проблемах, но не с Джеймсом, а со своим старым приятелем по полку Френсисом Уэрсли, не так давно женившимся.

Уэрсли слыл в известной степени ловеласом, пользовавшимся не только услугами доступных женщин, но и многочисленных любовниц самого разного уровня – от простых швей до аристократок. Но с женой у многоопытного Френсиса обнаружились проблемы.

Нужно ли говорить, сколь интересными стали для Роберта высказывания приятеля?

– Роберт, послушай, черт бы побрал этих благовоспитанных молодых леди, а вернее, их наставниц! Собрал бы всех и в одном мешке в Канал! И чтоб камень побольше, дабы не всплыли и не отравили жизнь еще кому-нибудь своими наставлениями.

Роберту не пришлось ничего спрашивать, приятель и без того откровенничал на нужную тему, оставалось лишь соглашаться и подливать в его бокал.

– Я женился на благовоспитанной девушке. Ну, ты знаешь, сам такой. Захотелось после всего, что пережил, чистоты, невинности и непорочности. Налей!

Выпив залпом половину бокала, Френсис продолжил откровения:

– Хорошее у тебя вино. Получил чистоту и непорочность, а заодно и бревно в постели! Я говорю об этом только тебе, потому что ты мой друг и никогда не станешь пересказывать никому. А моя супруга сейчас над всем этим может посмеяться.

– Прошло? – подозрительно поинтересовался Роберт.

– А как же! Если у тебя похожий случай, то слушай меня внимательно, может пригодиться.

Роберт весь обратился в слух.

– Лежит себе, застегнутая до подбородка, руки выпрямит, ноги словно деревянные и губа закушена. Не мог понять, противен я ей, что ли? Не поверишь кто подсказал – ее камеристка. Ну, я с ней… Так вот эта старая вовсе не дева и расщедрилась, получая расчет, дала совет. Говорит, мол, нет холодных женщин, бывают только дураки мужчины. Любую даму можно расшевелить, только нужно знать как.

Дальше последовал хотя и сбивчивый, но подробный рассказ, как следует раскрепощать супругу-пуританку. Роберт слушал и сравнивал с поведением Коры и своими ощущениями. Все совпадало! Неужели и правда все так просто?

Женщинам запрещено проявлять любые чувства, кроме разве восторга чепухой в гостиной, но никогда в спальне. В постели следует лежать смирно и ни при каких условиях не поощрять мужа.

– Ты понимаешь, им запрещено быть нормальными женщинами! Эти старые ханжи, которые сами в молодости вели весьма развратную жизнь, своих дочерей и внучек заставляют держаться бесчувственными колодами. А те верят.

Роберт уже понял, что так и есть, а потому поинтересовался:

– И как ты это преодолел?

Френсис нахмурился:

– Если честно, – нечаянно. Дуэнья сказала мне все, но я не поверил. Как же, моя расчудесная Матильда не могла быть бревном по чьей-то подсказке. Понимаешь, – поскреб он затылок, – возможны ведь два вывода. Когда женщина безразлична в постели? Когда ей это внушили, и она следует заповедям своих бабушек, или когда ты ей неприятен. Боялся, что второе, ты меня понимаешь?

Роберт понимал, слова Френсиса как нельзя лучше отражали его собственные сомнения. Он тоже боялся, что холодность Коры из-за ее безразличия и даже неприязни, ведь между ними никогда не было сказано и слова любви. Не могло быть сказано, ведь любви не было, был брак по расчету.

А приятель продолжал изливать душу:

– А однажды напился. Каюсь, был пьян и… Попросту не обратил внимания на ее холодность. Да, был груб, но страстен. Не более пьян, чем сейчас, но зверски страстен. И услышал… О, что я услышал! Так не умеет стонать ни одна проститутка.

– Френсис, ты же говоришь о своей супруге!

– Пардон, ты прав. Но запомни одно: все они там, под своей броней, страстные. Нужно только к этой броне подобрать ключик, а если не сумеешь, сорви к черту!

Френсис был уже изрядно пьян, потому Роберт предпочел прекратить разговор, но в памяти слова приятеля застряли.

Он не раз чувствовал, что Кора готова ответить, значит, и внутри ее брони скрывается страстная натура, а муж просто не сумел подобрать к ней ключи? О том, чтобы срывать, речи не шло, это неприемлемо.

Когда Кэролайн приехала в Даунтон, Роберт испугался сам себя, казалось, прошлое может возродиться заново. Бывшая возлюбленная, родив сына, стала еще краше, хотя ее вид обещал серьезные проблемы с внешностью в будущем. Но когда яркая, эффектная Кэролайн вдруг оказалась рядом с Корой, вся буйная красота как-то померкла.

Прошло всего несколько дней, а Роберт уже вспоминал только Кору. Кора с теннисной ракеткой в руках… Кора в седле… Кора за роялем… Кора в золотой маске на маскараде у Вандербильтов… блестящие глаза Коры на приеме у Беннетов… трепетное тело жены по ночам в постели…

Оставалось только понять, почему она не раскрывается ему навстречу – он просто не сумел подобрать тот самый ключик от брони, о которой говорил Френсис, или муж действительно неприятен?

Когда Кора и Эдит вдруг появились в Лондоне, Роберт воспрянул духом, казалось, между ними что-то начало налаживаться. Пусть это не любовь и даже не влюбленность, но хотя бы не холодный расчет. Во всяком случае, он начинал надеяться, что Кора не будет холодной.

Разочарование оказалось сокрушительным!

Не просто холодность, но и неприятие – даже голову в сторону отворачивала, чтобы не встретиться взглядом, словно в темноте можно что-то увидеть. Или боялась, что он поцелует?

Роберт не стал задерживаться в спальне жены, эта ночь для него все прояснила – брак по расчету может стать браком по любви, только если расчет верный. Он, судя по всему, ошибся. И самым тяжелым было понимание, что ему хочется возвращаться в эту спальню снова и снова!

Утром он ушел рано, твердо решив этой ночью попробовать еще раз, но сначала поговорить с женой, попробовав выяснить, почему же столь не любезен ей.

После деловой встречи отправился в ювелирный магазин, решив купить Коре подарок. Там встретил Кэролайн с ее сестрой и окончательно убедился, что прошлое кануло в Лету, ему безразлична Кэролайн Кроули, совершенно безразлична. Вернее, нравится, просто как нравится любая красивая женщина, не больше.

А вечером его ждало новое разочарование – Кора внезапно решила уехать. Эдит, конечно, последовала за ней.

Почему? Короткая записка «Милорд, полагаю, я не та женщина, которая нужна вам, я вам мешаю…» ничего не объяснила. Томас только разводил руками:

– Не знаю, милорд, ничего не объяснили, просто собрались и уехали.

Если бы Томас сообразил сказать, что Кора и Эдит с миссис Иствуд куда-то выезжали и именно после поездки леди Кроули вдруг приняла решение уехать! Но Томасу это и в голову не пришло.

Кора действительно выезжала с Эдит, которой нужно в магазин за всякой всячиной, а потом еще в ювелирный, починить застежку у браслета.

Этой ночью Роберт был особенно настойчив, а потому ей пришлось туго, даже голову отворачивала, чтобы не поцеловать его самой! А уж руки… на ладонях и утром виднелись красные следы от ногтей – так сжимала кулачки, чтобы не прижать его к себе. Понимала, что мужу от нее что-то нужно, но что?! Родить сына, что же еще.

Хорошо, пусть делает с ней все, что нужно, лишь бы сын родился, как у Кэролайн.

Скорей бы забеременеть, ведь она так долго не выдержит, примется сама обнимать и целовать Роберта, если тот снова придет ночью. А еще внутри творилось что-то странное – приятное и ужасное одновременно. Сладкое мучение, от которого хотелось кричать. Боже, какая же она недостойная и развратная женщина! Разве может такая быть настоящей английской леди?

Конечно, Кора не забыла совет матери быть страстной львицей. Но достаточно вспомнить, как воспринимали Марту Левинсон в гостиных Лондона, чтобы понять, что это никуда не годный совет. Если ему следовать, то придешь бог знает к чему. Становиться похожей на мать Коре очень не хотелось.

Нет, она решила вытерпеть все. Терпеть, сжимая кулачки и стискивая зубы по ночам, пока не забеременеет. Лорд Кроули ни за что не увидит перед собой распутную, стонущую от неведомых чувств женщину! Она способна стать настоящей английской леди, чего бы это ни стоило. Посмотрела на красные полоски от ногтей на ладонях, потрогала языком прокушенную губу и повторила:

– Я справлюсь!

Знать бы ей, какие это глупые мысли! Но разве одна Кора так думала, разве только она стискивала зубы и кулачки, стараясь не издать ни звука, не сделать ни единого движения навстречу мужу? Разве только Роберт и Френсис мучились, не зная, как подобрать ключик к непробиваемой броне своих жен?

Ханжеская мораль – главная беда викторианского общества. Конечно, многие переступали через эту мораль и были счастливы в объятиях друг друга, но разве английская леди могла… Кора мечтала стать настоящей английской леди и в своем неведении просто ставила знак равенства между внешней сдержанностью, проявляемой в обществе, и оковами, которые накладывала на себя сама в спальне.

Тяжелое наследство оставила своим женщинам замечательная королева Виктория, после ее смерти эти правила довольно быстро оказались отвергнуты, уже во времена ее правления женщины пытались хоть что-то отвоевать, например ездить на велосипеде и даже (какой кошмар!) носить брюки.

Следующее поколение отказалось от корсета, укоротило юбки, показав ноги, постригло волосы и перестало бояться своих чувств в спальне и не только.

Но тогда до этого было еще очень далеко, королеве Елизавете предстояло десяток лет править своей огромной монархией, над которой не заходило солнце, и своими подданными, не оспаривавшими ее авторитет ни в чем.

В магазине Кора немного отвлеклась и забыла о ночных мучениях. Они купили множество безделушек, лент, шарфиков и прочей ерунды. Оставался поход в ювелирный.

Миссис Иствуд привычно заснула в кебе, и Кора с Эдит никак не могли решить, будить ли пожилую даму, чтобы зайти к ювелиру, или перенести этот визит на следующий день.

Кеб остановился на нужной улице, Эдит попыталась все же разбудить миссис Иствуд, а Кора в это время выглянула в окно.

Лучше бы она этого не делала!

Из магазина вышли трое – незнакомая женщина, миссис Кэролайн Кроули и… Роберт!

Троица остановилась совсем рядом с их кебом, обменялась несколькими фразами, Роберт с удовольствием поцеловал руки дамам… Кора вдруг приказала кебмену:

– Поезжайте! Эдит, завтра сходишь к своему ювелиру.

Эдит все же успела заметить Роберта с двумя дамами.

– Кора, там… Роберт?

– Да. Да, там Роберт и Кэролайн Кроули.

Эдит все поняла, но попыталась сгладить ситуацию:

– Кора, он просто случайно встретил ее на улице. Так бывает. Это только у нас в Даунтоне случайно никого не встретишь…

Кора прервала этот поток вариаций слова «случайно» простым замечанием:

– Они вместе вышли из ювелирного магазина. В такие магазины случайно не заходят.

Эдит растерянно пробормотала:

– Надеюсь, он все объяснит…

– Я возвращаюсь в Даунтон. Сегодня вечерним поездом. Нужно отправить телеграмму мистеру Бишопу, чтобы выслал карету.

– Но нужно сначала поговорить с Робертом.

– Если он вернется до моего отъезда – поговорим.

– Я с тобой, – почему-то решила Эдит. Она не представляла, как сможет общаться с братом после того, что случилось.

Как он мог?!

Роберт не вернулся до той минуты, когда им оказалось пора ехать на вокзал. Разговор не состоялся.

Эдит удивлялась выдержке Коры, на лице которой не проявлялось никаких эмоций. Эдит любила старшего брата, могла простить ему многое, но не понимала, почему он предпочел Коре Кэролайн. Зачем Роберту Кэролайн, которая не просто замужем за Джеймсом, не только родила сына, но и снова в положении? Неужели такие проблемы у всех замужних дам? Мир вокруг бедной Эдит рушился…

Роберт приехал домой, когда догонять супругу было уже поздно.

Отказавшись от ужина и бездумно просидев у камина пару часов, вдруг собрался и уехал тоже, но не в Даунтон, а к своей любовнице. Это вовсе не была миссис Кэролайн Кроули, в Лондоне того времени едва ли можно найти мужчину-аристократа, который не имел бы содержанки или не пользовался услугами проституток. Роберт предпочитал первое, считая, что так чище.

Аделина молода, но опытна, хороша собой, чистоплотна и обслуживала всего троих, каждый из которых старался не знать остальных. Она умела держать язык за зубами, не была любопытна и не старалась максимально нажиться. О приходе следовало предупреждать заранее, чтобы не столкнуться с соперником, но Роберт рискнул.

Женщина была одна, его появлению удивилась:

– Роберт, разве вы не уехали с молодой женой в Даунтон?

– Откуда вам это известно?

– Прочла в газетах.

Она не лезла в его жизнь никогда, потому и сейчас этот вопрос оказался единственным. Но обычного свидания, которые Роберт, как и другие, устраивал ради физического здоровья и только, не получилось. Он не был склонен к страстным объятиям, а Аделина умела улавливать настроение клиента.

– Объясните, что нужно женщинам?

– Разным нужно разное, – вздохнула Аделина. – Если бы вы рассказали о проблемах своего друга, я, возможно, смогла бы помочь ему советом.

Они беседовали почти до утра, Аделина согласилась со всеми утверждениями Френсиса, но перед расставанием решила сказать Роберту больше.

Она сидела на диване, а он лежал рядом, положив голову ей на колени. Такого никогда не бывало, между ними даже ничего не произошло, и одежда не растрепана… Аделина запустила пальцы в его волосы и вдруг усмехнулась:

– Роберт, вас мало волнуют проблемы друга, которые он уже успешно разрешил. Вам достаточно своих. Нелады с молодой супругой? Молчите и слушайте. Вы больны этой женщиной, да-да, сами не заметили, как заболели. И вы не приемлете никого другого. Не приходите сюда больше, никогда не приходите. Я принимала вас, пока ваше сердце не было занято, юношеская влюбленность не в счет. Теперь оно больно другой женщиной, я вам не нужна. И к другим, таким, как я, тоже не ходите. Постарайтесь разобраться в отношениях со своей женой, именно она может составить ваше счастье на всю жизнь.

– Аделина, вы не правы, у нас с Корой брак по расчету. Мне просто нужно как-то перебороть ее стеснение, чтобы смог родиться наследник. Только это.

– Вы обманываете сами себя. Но если хотите проверить – уезжайте куда-нибудь на несколько месяцев. Если там, вдали от нее, будете постоянно о ней думать, значит, я права.

Она еще убеждала, но это было повторение уже сказанного.

Роберт оставил подарок, который купил в тот день у ювелира, Аделине на память. Уехать на время, чтобы разобраться? Только куда? Не отправляться же в Нью-Йорк?

Вообще-то следовало бы ехать в Даунтон и чем скорей, тем лучше, но были еще дела, и он остался на день. Этот день решил многое.

В клубе Роберта окликнул сослуживец по полку:

– Кроули? Или тебя теперь следует именовать графом Грэнтэмом? Роберт, соболезную из-за смерти отца, мы все тебя жалели. И поздравляю, ты ведь женился на хорошем приданом? И какие эти американки?

– Такие же, как англичанки. Лучше расскажи о ваших делах.

Они немного поговорили, а потом Паркер вспомнил:

– Да, говорили, что твой рапорт об увольнении так и не поступил в полк. Так что ты по-прежнему числишься. Если пожелаешь вернуться – милости просим.

На следующий день Роберт выяснил, что его рапорт и впрямь утерян, поскольку судно, на котором его везли вместе с остальными письмами, попало в шторм и затонуло.

– Вам следовало запросить подтверждение, сэр. Придется повторить.

И тут Роберта осенило:

– Пожалуй, я смогу отправиться туда сам! Да, сам и прямо там напишу новый рапорт.

– Но… сэр, вам не выплатят жалованье за этот год…

– На него я не рассчитываю, зато будет возможность повидать старых полковых друзей.

Эта идея показалась хорошей и даже блестящей. Он отправится в полк, совсем ненадолго, будет отсутствовать месяца два, не больше. Но в другой обстановке, вернувшись в прежние почти счастливые времена, легко поймет, что же ему в действительности нужно и насколько привязан, вернее, как сказала Аделина, «болен» Корой.

Если честно, Роберт был рад сбежать даже от самого себя на время. Но теперь предстояло вернуться в Даунтон и сообщить новость там.

За несколько дней, пока заказывал билет и решал вопросы с банкиром мистером Уайльдом, подтвердившим, что никаких требований от таинственного мистера Смита из Аделаиды не поступало, Роберт несколько успокоился. Даже задушевная беседа у Аделины стала казаться глупостью. Уж он-то не влюблен и не болен, это точно, но тысячи семей в Лондоне и по всему миру счастливо живут в браке, не испытывая друг к другу никакой страсти.

Однако всему приходит конец, закончилось и его пребывание в Лондоне, дольше тянуть не стоило, пора возвращаться в Даунтон и сообщать о своем предстоящем отъезде в полк.

Роберту трудно решиться на такой разговор, но откладывать не стоило, иначе он не сумеет выполнить свое намерение никогда.

– Мама… Кора… Эдит… я должен вам кое-что сказать.

Дамы повернулись к нему с напряженными лицами. В воздухе витало что-то, говорящее о скорых и очень тяжелых переменах. У леди Вайолет мелькнула мысль о загадочном мистере Смите из Австралии, от которого в последние месяцы не было никаких вестей. Кора с ужасом подумала, что Роберт намерен говорить о разводе. Эдит подумала… Нет, Эдит ничего не подумала, потому что не знала, что нужно думать в таком случае…

– Мой рапорт об увольнении попросту затерялся. Я понимаю, что это нелепо, но я до сих пор в списках своего полка.

Коре показалось, что в голосе мужа слышатся одновременно легкое смущение и… затаенное ликование. Стало не по себе, неужели он так стремится уехать подальше от нее, что готов забыть о Даунтоне и вернуться в армию?!

– Но, Роберт, ты можешь написать новый рапорт! – не выдержала Эдит.

Леди Вайолет строго посмотрела на дочь:

– Дорогая, полагаю, Роберт сам разберется, что ему делать. Так как ты намерен поступить?

Роберт постарался пожать плечами как можно спокойней.

– Отправлюсь в полк и там решу все вопросы. Это не так долго, хотя и весьма утомительно. Заодно повстречаюсь с однополчанами, ведь я даже не простился с ними как следует.

– Но, Роберт, снова в армию?!

– Сейчас нет военных действий, это сродни прогулке…

Леди Вайолет повернулась к сидевшей молча Коре:

– А вы что молчите? Ваше мнение?

Кора чуть удивленно приподняла бровь:

– Мне позволительно не только иметь свое мнение, но и высказывать его? Не думаю, что мое мнение как-то повлияет на решение лорда Кроули, он и без того предпочитает не бывать дома…

– Кора, пожалуйста! Если ты категорически против, то я никуда не поеду.

Теперь обиделась леди Вайолет.

– А если категорически против я, ты не обратишь на это внимания?

– Боже мой, вы сведете меня с ума! Неудивительно, что хочется хоть на время уехать из дома.

Глядя вслед стремительно вышедшему из гостиной Роберту, каждая из женщин мысленно обвинила другую в отъезде графа.

Кора до самого вечера не выходила из своей спальни, сидела, молча глядя на пламя в камине, не перевернув и страницы в книге, которую безвольно опустила на колени. Роберт предпочел бежать, почти открыто заявив, что от них с матерью, из-за их постоянных стычек. Она готова сносить все от леди Вайолет, не требует признания своих прав, старается как можно реже попадаться свекрови на глаза и отказаться от попыток хоть что-то поменять в жизни Даунтона. Она на многое готова, но все это бесполезно, и вовсе не из-за неприязни леди Вайолет… Нет, главное в самом Роберте, в его холодности и равнодушии, а еще верней в том, что его сердце так и отдано другой.

Роберт и леди Кэролайн… Теперь Кора понимала все, что раньше ускользало. Это из-за ее замужества с Джеймсом Кроули Роберт уехал так далеко в Африку, это она – красивая, умная, настоящая леди – была причиной его равнодушия к жене. В Нью-Йорке Роберт практически не скрывал, что женится по расчету, Кора сначала тоже воспринимала его приезд как деловое, хотя матримониальное мероприятие, но только до встречи на приеме, где граф Грэнтэм появился в парадном мундире, и потом танца на маскараде. Кора влюбилась, противясь этому чувству и даже не отдавая себе отчета в том, что влюблена. Она не верила, что граф Грэнтэм выберет ее, не надеялась на это.

Расчет… расчет… расчет… С ее стороны он давно перерос в чувство, искреннее, настоящее, но старательно скрываемое.

– Хорошо, что скрывала, – усмехнулась Кора.

На сердце было очень тревожно, словно там, далеко, с Робертом должно произойти что-то нехорошее. Нет войны? Но мало ли других опасностей?! Что если его попросить не уезжать, сказавшись, например, больной? Задержать хотя бы на время. Леди Вайолет ее поддержит, она тоже не обрадовалась сообщению, что сын намерен отправиться в полк.

Да, решено, она немедленно попросит Роберта, чтобы остался. Скажет, что… ждет ребенка! Да, обманет, а потом что-нибудь придумает. Кора слышала, что у женщин бывают такие случаи, когда кажется, что беременна, но потом все срывается. Даже английская королева Мария, прозванная Кровавой, пострадала из-за невольного обмана…

Она решительно поднялась с места, поправила прическу, почти не видя своего отражения в зеркале, и направилась к двери. Главное – не останавливаться.

Встретившийся в коридоре Томас кивнул в сторону библиотеки:

– Миледи, его милость там…

– Спасибо, Томас.

– Миледи, можно вас попросить?

– Слушаю.

Вид у камердинера несколько расстроенный и почти заговорщический.

– Миледи, отговорите милорда от поездки в его полк.

– Именно это я и намерена сделать, Томас.

– Благодарю вас.

Вот, даже его собственный камердинер против! Непременно нужно отговорить. Кора почувствовала прилив сил и решительно взялась за ручку двери в библиотеку.

Роберт сидел перед камином с книгой. Увидев жену, он поднялся:

– Кора…

– Роберт, нам нужно поговорить.

Решительный тон, явное намерение закончить то, что не дописано после «милорд, я вам мешаю…». Роберт страшно не любил выяснять отношения, он еще сам не понимал, что чувствует к Коре, не мог разобраться в своих намерениях, потому и хотел уехать, побыть далеко, чтобы понять, почему ему не все равно, смеется ли Кора, беседуя с Джеймсом Кроули, блестят ли ее глаза, когда она говорит с Уильямом Осборном, предпочитает ли его обществу долгие прогулки по окрестностям с Эдит… Почему ей легче беседовать с чужими, почему ее так любят те, кто не имеет отношения к Даунтону?

Эти вопросы, а главное, собственное отношение к Коре и невозможность жить с ней полноценной супружеской жизнью заставляли Роберта практически бежать хотя бы на пару месяцев. Но не объяснять же это молодой женщине? Она изменилась после их первой встречи сначала в Нью-Йорке, а потом и здесь, в Даунтоне, стала взрослей, сдержанней, в Коре появилась властность, но не та, обусловленная уверенностью из-за богатства отца, а иная – властность женщины, у которой задето самолюбие.

Вдруг осознав это, Роберт понял, что, если сейчас она попросит не ехать, он никуда не поедет.

– Кора, если речь идет о продолжении записки, то не стоит.

Она посмотрела в глаза мужа и вдруг поняла, что ни о чем не попросит, не унизится до лжи о своей беременности. Не всякая ложь во спасение, та, которую намеревалась произнести, безусловно, нет. Нельзя играть такими словами, нет, она не будет просить остаться или хотя бы почаще приходить к ней в спальню. Роберт женился по расчету, и это не давало ей права надеяться на его любовь. По расчету любимой стать нельзя.

– Нет, я не намерена ни в чем укорять. Брак по расчету не предполагает страсти, я могу требовать лишь верности, но даже этого требовать не буду.

Он напряженно вглядывался в лицо жены, что она задумала? Попросит развод? И вдруг почувствовал… облегчение. В тот момент он был готов дать ей развод и даже вернуть приданое, к которому не притронулся. И одновременно вдруг ужаснулся сам себе: разве можно вот так – не попытавшись наладить отношения?!

– Кора, я прошу ничего не менять сейчас. Давай дадим друг другу время подумать и обсудим наши отношения после моего возвращения? Я очень прошу ничего не решать пока.

– Хорошо…

Кажется, она удивилась?

– О чем ты хотела поговорить?

И вместо того чтобы лгать о своем положении, просить никуда не ездить, остаться с ней, Кора вдруг попросила иное:

– Пока ты будешь отсутствовать, я предпочла бы пожить в Дауэрхаусе, чтобы не мешать леди Вайолет. Думаю, для нее так тоже будет легче.

Роберт не знал, что ответить, просто не знал, а потому растерянно протянул:

– Да, конечно… Это все?

Кора вскинула на мужа глаза, стараясь сдержать подступавшие слезы (леди никогда не плачут, даже если наступили на гвоздь и стоят на нем!):

– С остальным я справлюсь сама.

Разговора не получилось. Роберт не был готов к откровениям, а Кора сердцем это почувствовала. Нет, он не любил… Пока не любил или совсем? Это могло показать только время.

Что ж, может, так лучше? За время разлуки они разберутся со своими чувствами и предпочтениями, и их брак либо окончательно станет союзом двоих ради рождения наследника, либо окончательно развалится.

Если бы Роберт пришел в ее спальню, Кора забыла бы обо всех заповедях, прочитанных в наставлении молодой жене, и отдалась бы на волю чувств, но он не пришел. Не пришел не только в ту ночь, но и в последующие до самого отъезда, который постарался максимально ускорить. Почему? Останавливало понимание, что Кора может забеременеть, тогда они окажутся связанными узами из тех, что невозможно разорвать. Нет, решено дать время на раздумья, значит, им надо воспользоваться. Да, брак по расчету, значит, следовало признать либо сам расчет, либо его ошибочность, так было бы справедливо и верно. И ничто не должно осложнять их выбор.

– Леди Вайолет, мы с Робертом договорились, что во время его отсутствия я поживу в Дауэрхаусе.

Голос Коры спокоен, она уже научилась не выдавать чувств, какие бы ни бушевали внутри. Леди Вайолет изумилась:

– Это еще зачем?

– Так будет спокойней всем нам.

– Милочка, я надеялась, что вы отговорите мужа от этого безумства. Мне неспокойно на душе.

– Я не имею никакого авторитета ни в Даунтоне, ни в семье, ни для Роберта, мои уговоры были бы бесполезны. – Кора снова мило улыбнулась, словно говорила о чем-то приятном или не имеющем значения.

– Но вы и не старались.

Кора пожала плечами, не собираясь обсуждать со свекровью такие вопросы.

Томас попробовал поговорить с Анной.

– Анна, миледи рада, что милорд уезжает?

Горничная только вздохнула:

– Я не знаю, Томас, честное слово, не знаю. Чего им не хватает? Могли бы быть такой хорошей парой, но словно чужие.

– Я просил миледи убедить графа не уезжать, но она не стала этого делать.

– Разве гордая женщина станет уговаривать мужчину не покидать ее? Правильно сделала.

– И вы не стали бы, Анна?

– Конечно, нет.

– А… ждать меня будете? – вдруг решился Томас.

– Конечно, да.

– Анна! Только дождитесь, а то ходят тут всякие мистеры Симсоны…

– Томас, как вам не стыдно, – договорить ей не удалось, Томас еще не забыл, что кроме красивых слов женщины очень любят решительные поступки, и попросту закрыл Анне рот поцелуем, который, впрочем, длился недолго, Анна опомнилась и отстранила влюбленного:

– Томас, разве я давала повод?..

– А разве нет? Я люблю тебя, честное слово, люблю.

Поправляя передник, Анна с обидой поинтересовалась:

– И как часто ты говорил такие слова?

Томас неожиданно для себя признался:

– Много раз, но только сейчас честно. Анна, выходи за меня замуж? Вот этого я не говорил ни разу.

– Вернетесь с графом, тогда и поговорим.

– Согласен, я потороплю его. Только ты меня дождись.

Роберту и Коре последовать бы примеру своих камердинера и горничной, но они были также далеки друг другу, как и в Ньюпорте. Брак по расчету…

Лорд Кроули торопился уехать, убеждая себя и остальных, что чем раньше уедет, тем скорее вернется, но сам вовсе не был уверен, что ему так хочется отправляться из дома.

Роберт смотрел на жену и понимал, что… ему вдруг расхотелось уезжать! Нет, никакой страсти он не испытывал, но сейчас по-настоящему жалел, что не приходил к ней последнее время, они вполне могли бы попробовать начать все сначала, еще раз попытаться… Может, и правда остаться? Придумать повод и никуда не уезжать? Последние дни дались Роберту тяжело, были полны сомнений, в конце концов он понял главное – он не желает разрывать этот брак по расчету.

– Роберт, только два месяца и ни днем больше! – Мать пыталась приказывать даже там, где никак делать этого не могла, но сын согласился:

– Да, мама, обещаю быть дома ровно через два месяца.

Кора держалась из последних сил, мысленно умоляя мужа поторопиться с отъездом. Невозможно долго держать себя в узде и не спать ночами, ожидая его прихода. Это не могло продолжаться бесконечно. Душа давно как один большой нарыв, который будет болеть, пока его не прорвет. И когда боль становится невыносимой, человек готов сам разорвать ее оболочку, чтобы выпустить наружу.

Изнутри рвался крик: «Не уезжай!» – и тут же другой: «Да уезжай же скорее!» Но Кора улыбалась, словно ничего не происходило.

Как же трудно быть леди!..

Роберт не дождался просьбы остаться, да и как можно ожидать после их разговора в библиотеке?

Кора справилась с собой и не залилась слезами, а на следующий же день перебралась в Дауэрхаус.

Леди Вайолет была оскорблена таким поведением невестки, по ее мнению, Коре следовало бы валяться у Роберта в ногах, умоляя остаться.

– Дорогая, ваша вина в том, что муж уехал. Это вы не смогли удержать Роберта, и теперь бог знает что с ним может приключиться в этой Африке.

– С лордом Кроули ничего дурного не приключится, а удержать взрослого мужчину, которому надоел его дом, невозможно. Не думаю, что Роберт не нашел бы повода уехать, даже если бы меня не было в Даунтоне.

И тут свекровь произнесла сакраментальную фразу:

– Но если бы вы родили сына или хотя бы были беременны им…

Только Кора знала, чего стоило перенести без слез эту пощечину, но она справилась.

– Миледи, едва ли возможно родить сына от мужа, который не посещает твою спальню. Для этого нужны старания двоих…

Леди Вайолет невольно пробормотала:

– Все так плохо?..

Но Кора не намеревалась дольше обсуждать этот вопрос, она была рада переезду в Дауэрхаус.

Глава 8

Переехать просто, даже постараться не встречаться с леди Вайолет тоже, но куда денешься от себя самой?

Роберт сообщил телеграммой, что сел на пароход в Портсмуте, теперь оставалось ждать писем и его возвращения, надежной телефонной связи между Англией и Европой еще не существовало.

Оставшись одна, Кора затосковала. Сколько можно читать или сидеть, глядя на пламя в камине? Сколько можно гулять по окрестностям? Она и при Роберте занималась преимущественно этим. Уже через несколько дней была готова просто выть от тоски и ощущения своей ненужности в Даунтоне, тем более Эдит уехала навестить подругу в Ковентри, а леди Вайолет отправилась проведать родственников в Италии и Австрии.

Но Кора не собиралась сдаваться, заявив самой себе:

– Два месяца вытерплю!

Из Лондона прибыл заказанный рояль, инструмент оказался великолепным, после того как его настроили, Кора два дня вставала из-за рояля только чтобы перекусить и поспать. В результате сорвала правую руку, которую Анне пришлось туго перебинтовать. Снова тоска и одиночество…

Кора читала или слонялась по Дауэрхаусу, заглядывая в кухню и мешая то Анне, то Нэнси, то Арчи. Они не укоряли, напротив, старались поговорить, чтобы отвлечь от невеселых мыслей, но это плохо удавалось. О чем говорить? Снова вздыхать по поводу погоды или радоваться солнышку? Даунтон и его обитатели в разговорах под запретом, Нью-Йорк, Ньюпорт и Левинсоны тоже… Лишь однажды Нэнси спросила, не собирается ли миссис Левинсон заехать в Даунтон перед возвращением домой?

– Ты уже скучаешь по дому? Нэнси, если решишь уехать с миссис Левинсон, я отпущу.

– Нет, мисс, я останусь с вами… Вдруг я вам пригожусь?

– Нэнси… – попыталась обнять толстуху Кора, но это не удалось. – Эй, ты еще поправилась?!

– Скажите лучше растолстела, так будет честней, мисс Кора.

Нэнси упорно называла Кору не миледи и не леди Кроули, а мисс Корой. И исправлять эту ошибку почему-то совсем не хотелось.

Кора понимала, что слуги за ее спиной обсуждают и даже осуждают новую леди Кроули, но была уверена, что Анна и Нэнси не укоряют, хотя разговаривают наверняка. Это очень трудно – делать перед всеми вид, что тебе и одной хорошо, ничего страшного не случилось, все в порядке, все так и должно быть.

Весна явно намеревалась всерьез вступить в свои права. Благодатное время, когда все приготовилось к росту.

Кора решила прогуляться по липовой аллее, которая вела от Даунтонхауса мимо Дауэрхауса к реке. Ей страшно не хватало движения, Кора вообще мало двигалась в Даунтоне. К тому же в Англии вообще воспринимали пешие прогулки леди как нечто неподобающее, леди должны ездить, но не ходить. О теннисе она не заикалась, да и с кем играть?

Организм, привыкший к движению, протестовал, сама она страшно скучала.

– Одиночество не моя стезя…

Но как напишешь об этом Сьюзен или Аве? Как она вообще могла рассказать подруге о том, что муж умчался в Африку, только бы быть подальше от супруги? Счастливый брак называется… А как сообщить о том, что живет одна в малом доме? Мать это не интересовало, но вот Сьюзен… И Кора лгала в письмах, выдумывая бесконечные веселые события в Даунтоне.

«…Прости, нет лишней минутки, чтобы написать большое письмо. Вчера целый день провели у реки, устроив себе пикник. Нэнси пришлось запечь для нас окорок в вине, испечь пирог с голубями и имбирное печенье. У нее много работы, здесь все оценили кулинарный талант нашей Нэнси по достоинству…»

Чтобы не ошибиться, в очередном письме взяла за основу пикник из «Эммы» Джейн Остин и тут же попалась. Недаром они со Сьюзен подруги, книги читали одинаковые, Сьюзен изумилась:

«Как ваш пикник похож на тот, что описывала Джейн Остин!»

Пришлось выкручиваться:

«О да! Мы все любим ее романы настолько, что прозвали местный холм над рекой Бокс-Хиллом и частенько просиживаем там, читая романы вслух».

Сьюзен снова удивлялась:

«И граф Грэнтэм любит читать такие романы, да еще и вслух?»

«Граф Грэнтэм не всегда бывает с нами, он очень занят, он ведь лорд, а это обязывает заседать в парламенте…»

Писала и думала, что ответит, если подруга поинтересуется, почему она не в Лондоне, когда муж в парламенте. К тому же Сьюзен была занята подготовкой к своей свадьбе и обещала, что во время своего медового месяца они обязательно посетят не только Лондон, но и Даунтон, чтобы своими глазами увидеть маленький Бокс-Хилл и местечки, где прошло столько замечательных пикников. Кора решила больше не лгать, чтобы не запутаться и не краснеть, если Сьюзен с Джеймсом действительно приедут.

Более дельные письма приходили от леди Бельмонт. Она словно чувствовала, что у племянницы не все так гладко, как та пишет, хотя ей Кора вовсе не расписывала фальшивые пикники, старалась вообще не писать о том, что творится в отношениях с Робертом, и пыталась обходиться рассуждениями о разнице в климате, погоде и новинках литературы. Леди Бельмонт в ответ советовала найти себе дело по душе, и лучше не одно, чтобы не зависеть от настроения или занятости мужа. Она понимала, что невозможно в деревне заниматься светскими приемами, но советовала племяннице не сидеть целыми днями за роялем, не всем может нравиться музыка так, как нравится ей самой.

Не музыкой, тогда чем?

– Два месяца я вытерплю!

А что потом? Даже если Роберт вернется, как обещал, через два месяца, что изменится? Он уедет в Лондон, оставив ее в Дауэрхаусе, куда перебралась сама?

Тетушка права, нужно что-то делать, что-то придумать для себя, чтобы вернувшийся Роберт обнаружил не хандрящую, забытую всеми молчаливую женщину, а… кого же? Не важно, главное, не растерянную и не одинокую.

И снова встревоженно гудел нижний этаж дворца в Даунтоне. Молодая миледи грозила разрушить все правила и неписаные законы Даунтона! Мало того, что привезла с собой чернокожую кухарку, а потом рояль, так еще и занялась переделкой в доме и посадками вокруг него, наняв рабочих и садовника.

– Куда это годится – нанимать прислугу и работников без ведома дворецкого?! – шипели противники Коры на первом этаже большого дома.

Мистер Бишоп ходил с оскорбленным видом, старательно избегая любых разговоров о своевольной графине.

– Мистер Бишоп, что вас не устраивает?

Ему очень хотелось ответить, что все, но если признать честно, то деятельность леди Кроули была на пользу Дауэрхаусу. Дворецкий сказал иное:

– Меня волнует, что скажет леди Вайолет, когда вернется. Скорей бы уж вернулась.

Он не подозревал, что будет еще сложней.

Нэнси изъявила желание завести огород, чтобы всегда иметь под рукой необходимую зелень для стола. Позади Дауэрхуаса немедленно вытянулись ряды грядок, на которых быстро взошли первые ростки.

Сам дом от дороги отделил выстроенный кусок забора.

– Это зачем? – удивлялись слуги.

Оказалось, что молодая графиня обожает ограды, увитые плющом. И по свежей кладке пополз плющ, укрепленный на новенькой шпалере.

Каждый день в поместье что-то привозили и высаживали, появилось множество дорожек, обрамленных кустами, был разбит новый большой розарий, и кусты роз высажены даже вдоль подъездной дороги. Кора объяснила просто:

– Я люблю розы.

Оказалось, что она не любит регулярные парки с прихотливо постриженными клумбами.

– Мне ближе то, что выглядит более естественно.

Ради этого естественного вида в облик части Даунтона были внесены немалые изменения, посажены новые липы, несколько яворов, молодых дубков и кленов, огромное количество кустов, образовавших настоящие заросли, сооружены десятки шпалер, разбиты клумбы.

Когда основные работы закончились и трудиться оставалось только трем садовникам, мистер Бишоп был вынужден признать, что Дауэрхаусу старания молодой графини явно пошли на пользу, его не узнать.

Роберт отсутствовал уже два месяца, почти столько же не было дома леди Вайолет и Эдит. За это время Кора успела переделать прилегающую к Дауэрхаусу территорию, отчасти отремонтировать и сам дом, основательно обновив его внутреннюю отделку.

Письма от мужа приходили лишь первый месяц, были сухими, почти деловитыми, он всего лишь сообщал, как доехал, как устроился, что вынужден ждать возвращения своего полковника из какой-то поездки и что в Египте жарко. Иногда у Коры закрадывалось сомнение, что муж вообще намерен возвращаться.

Первой приехала леди Вайолет, причем не одна. Она прислала мистеру Бишопу телеграмму, что прибудет с гостями в количестве четырех человек, просила прислать в Йорк коляски и подготовить комнаты.

Дворецкий схватился за голову: комнаты и коляски не проблема, но вот кто будет кормить гостей?! Миссис Битон уже несколько дней пребывала в отпуске, где умудрилась заболеть, и даже если вернется, то приготовить нужное количество блюд за полдня никак не успеет. Помогавшая ей Сара способна разве что приготовить еду для слуг, но никак не для приема гостей из Франции.

Сколько ни ломали голову с мисс Эрлин, иного выхода, как отправиться в Дауэрхаус, не нашли.

– Только вы должны идти сами, мистер Бишоп.

– Я понимаю, – вздохнул дворецкий, содрогавшийся при мысли, что придется просить об услуге чернокожую кухарку Коры.

Кора появлению мистера Бишопа и его мрачному виду ужаснулась:

– Что случилось?!

– Все в порядке, миледи, кроме одного.

Нэнси приготовить обед для гостей согласилась:

– Только мне продукты нужны.

Утром вся округа была взбудоражена, потому что Нэнси явилась покупать необходимые продукты сама. Раньше для нее это делал кто-то из слуг. В деревне ходили слухи о странной кухарке леди Кроули, но чтоб так…

Появление чернокожей толстухи, разговаривавшей басом и распоряжавшейся так, словно это она хозяйка Даунтона, остановило жизнь в деревне на несколько часов. Нэнси уже все купила и давно ушла готовить обед, а в деревне все еще обсуждали ее внешность, ее решительность, ее голос.

Мистер Бишоп не мог придумать, как сказать леди Вайолет, кто именно занимался ее кухней. Кора только плечами пожала:

– А зачем говорить?

– Верно, если миледи не спросит, мы не скажем. Но вы уверены, что ваша Нэнси справится?

– С чем? Она готовила обеды для приемов в особняке Левинсонов на три сотни гостей. Можете не беспокоиться.

Нэнси вошла в кухню Даунтона решительным шагом, обвела всех суровым взглядом и изрекла:

– Обсуждать меня будете потом. Сейчас нужно постараться, чтобы обед был готов вовремя, а стол накрыт как положено. Первое – моя обязанность. Кто будет мне помогать?

Две служанки слабо пискнули в ответ.

– Тогда за дело. Остальные вон из кухни!

Уже через четверть часа в кухне что-то шипело, булькало, стучали ножи и взбивалки, гремела посуда. Всех, сунувших туда нос, безжалостно выпроваживали. Но потянувшиеся из царства Нэнси умопомрачительные запахи обещали праздник желудка.

Убедившись, что Нэнси навела порядок в кухне и способна со всем справиться, мистер Бишоп отправился наблюдать за подготовкой стола к обеду. К тому же вот-вот должны были подъехать гости.

Встречать леди Вайолет и ее гостей вышли, как положено, все, кроме работников кухни. Сейчас это было весьма кстати.

Кора стояла на месте хозяйки, в конце концов, нелепо прятаться, она же леди Кроули. Леди Вайолет привезла с собой из Франции подругу, ее мужа, дочь и зятя. Гости были приятно удивлены отсутствием акцента во французском у леди Кроули.

Но еще больше были потрясены обедом. Нэнси расстаралась, приготовив десяток перемен, ей пришлось командовать слугами:

– Сначала несешь вот это блюдо с Сюпрен Розмари, потом это, а потом вот это, но обязательно с вот этим вином.

– А что такое Дюбарри? – совала любопытный нос Эмма, помогавшая Нэнси стряпать.

– В данном случае артишоки с цветной капустой.

– А Баграсьон?

– Салат из цыпленка. Ну-ка, не ленись, взбивай сливки как следует, не то осядут. Шла бы ты их взбивать на холод.

Гостям очень понравилась осетрина под соусом бешамель, баранья нога, вымоченная в сливках, лосось под соусом Муслин, и нежнейший торт Саварен, и крошечные бриоши, и шоколадное суфле… и многое другое, что перечислить было трудно, не только попробовать.

Конечно, увидев такое богатство подаваемых блюд, леди Вайолет заподозрила неладное. Подозвав к себе мистера Бишопа, она кивнула на пиршество:

– Кто это все готовил?

На счастье мистера Бишопа и Коры, в это время миссис Элтон, ради которой все и затевалось, с восторгом воскликнула:

– Боже мой! Я давно не ела столь восхитительного жульена!

– А волованы как хороши, дорогая! Начинка в них просто тает во рту. У вас божественный повар, леди Вайолет.

Посыпались похвалы каждому блюду, гости наперебой советовали друг дружке попробовать то одно, то другое.

– Так кто готовил, мистер Бишоп?

– Нэнси, миледи. Дело в том, что миссис Битон больна…

– Первый и последний раз! – твердо потребовала леди Вайолет. Говорилось это дворецкому, но смотрела строгая хозяйка Даунтона на невестку. Кора только усмехнулась:

– Но, миледи, миссис Битон не будет и завтра, кто же приготовит завтрак, да и обед тоже?

Леди Вайолет сделала усилие и не выдала своих мыслей.

– Я имела в виду, пусть готовит, пока здесь гости, но не дольше. И пусть не показывается им на глаза.

Вернувшаяся через день миссис Битон обнаружила распоряжающуюся в ее вотчине Нэнси и пришла в неописуемое возмущение. Сначала слышался крик, что она не подойдет к плите после этого чудовища, потом началась истерика по поводу невозможности готовить вместе.

Нэнси отнеслась к столь бурному выражению негодования спокойно.

– Мисс, как вас там, перестаньте визжать как недорезанный поросенок и не мешайте заниматься делом. Вот приготовлю обед и уйду, ужин готовьте сами.

– После вас придется перемывать всю посуду!

– Мне тоже пришлось после вас перемывать, но я же не кричу. Мисс Эрлин, пусть она помолчит, уши заложило. Эмма, не стой столбом, три сыр, им скоро посыпать!

Прибежавшая на зов Кора спокойно рассудила:

– Думаю, Нэнси права. Обед почти готов, а после того она уйдет, и пусть миссис Битон готовит ужин и все трапезы в последующие дни сама.

Миссис Битон с видом оскорбленного достоинства удалилась в свою комнату, а Нэнси с помощницами принялись за стряпню.

– Мисс Нэнси, мне кажется, в суп успели насыпать соли… – Эмма не смогла промолчать, понимая, что разразится скандал.

Нэнси попробовала суп, кивнула и тут же распорядилась опустить туда рис в тонком мешочке, чтобы вытянуть лишнюю соль.

– Больше ничего не заметила?

– Кажется, нет.

Миссис Битон успела испортить еще и суфле, основательно тряхнув остывающую форму, но Нэнси легко нашла выход, у нее в запасе всегда имелось несколько блюд.

А вот вечером начался «спектакль».

Уставшая Нэнси была рада вернуться в Дауэрхаус, прекрасно понимая, что превзойти ее миссис Битон не удастся, все же целый год учебы у поваров Франции не прошел даром.

Так и случилось. Миссис Битон готовила хорошо, но не более. Гости были несколько удивлены, но молчали. И все же после пудинга был задан вопрос:

– Сегодня у вас другой повар?

Леди Вайолет, уже все осознавшая, кивнула:

– Да, наша кухарка заболела, придется довольствоваться такой стряпней. Прошу простить.

Немного погодя она ледяным тоном поинтересовалась у мистера Бишопа:

– Где ваша Нэнси?!

– Вернулась миссис Битон, миледи, Нэнси снова в Дауэрхаусе.

– Вернуть!

– Кого и куда?

Скандал не разросся до масштабов всего поместья только потому, что гости уехали. Перед тем они просили передать, что лучше Нэнси не готовит никто и они очень завидуют хозяевам Даунтона.

Кора промолчала.

На следующий день леди Вайолет вдруг вызвала мисс Эрлин.

– Мисс Эрлин, где там ваша чернокожая кухарка? Позовите, я хочу выразить ей благодарность за то, что спасла честь Даунтона. Миссис Битон заболела так некстати…

Благодарность оказалась больше похожа на вежливое напоминание не забывать свое место.

– Миледи, я помню, где мне надлежит быть. Я уж с мисс Корой как-нибудь.

Внизу у слуг начались споры, они не могли забыть, как три дня ели приготовленное Нэнси, вместе с которым можно проглотить собственный язык. Стряпня мисс Битон на порядок хуже. Надоевшая уже курица в апельсинах или рисовый пудинг не могли конкурировать с консоме или отменным тортом Захер, с миндальными пирожными или воздушным суфле под шоколадным соусом…

Еще через два дня воспоминания замучили леди Вайолет, и она неожиданно попросила:

– Не могла бы Нэнси приготовить эти… волованы?

Нэнси приготовила и прислала их из кухни Дауэр-

хауса.

Так и повелось – ежедневно несколько раз перед каждой трапезой из Дауэрхауса в Даунтонхаус тянулась вереница слуг с разными блюдами. Увидев такую процессию, леди Вайолет недоуменно поинтересовалась:

– Мистер Бишоп, что это? Неужели нельзя работать в кухне Даунтона или Нэнси она не подходит?

Пришлось объяснять суть проблемы, разрешить которую можно, отказавшись от стряпни одной из двух кухарок, на что леди Вайолет пока пойти не могла.

Кору мало волновало неожиданное признание свекровью мастерства Нэнси, в котором она сама не сомневалась. Ее куда больше волновало другое.

– Леди Вайолет, у вас нет никаких известий от Роберта?

Та нахмурилась:

– Нет.

– Уже месяц нет писем, к тому же Роберт обещал вернуться через два месяца, а прошло уже три.

– Это вас, дорогая, надо спросить, почему вам муж не пишет.

– А ваш сын вам пишет, миледи?

Между женщинами пробежала уже не кошка, а целый огромный тигр, пролегла пропасть. Обе понимали, что едва ли Кора когда-то назовет леди Вайолет матерью, а та ее дочерью. Теперь единственное, что их объединяло – беспокойство за Роберта.

Шел четвертый месяц отсутствия лорда Кроули в Даунтоне, от него пришла скупая телеграмма, что все в порядке, задерживается по долгу службы. Телеграмму леди Вайолет показала невестке во время обеда, дважды в неделю они обедали вместе в Даунтонхаусе. Эти обеды были настоящим мучением для обеих, женщины обвиняли друг дружку в том, что Роберт предпочитает Даунтону иные места, и не заводили об этом разговор только из-за понимания, что он приведет к настоящей ссоре. Две леди Кроули – старшая и младшая – вежливо обсуждали погоду, виды на осень, прошедшую службу в церкви и болезнь кого-то из фермеров или членов их семей… Что угодно, только не то, о чем хотелось поговорить.

Им бы отбросить все правила и поговорить от души, наверное, нашли бы способ вернуть единственного дорогого обеим мужчину, но леди предпочитали переживать каждая отдельно.

Заканчивалась весна, цвело все, что только могло цвести, в воздухе стоял умопомрачительный запах цветов, начали гудеть важные шмели, солнце грело, но пока не палило… лучшего времени для прогулок не найти… Кора, махнув рукой на правила, подолгу гуляла одна, выбрав для этого тенистую дорожку в прилегающей к парку роще.

В другое время ее радовала бы и погода, и обильные бутоны роз, прекрасно прижившихся по всему поместью, и множество привезенных ею из садового питомника цветов, необычных для Даунтона… Но чему радоваться, если она вдруг оказалась одна, совсем одна. Муж сбежал и даже не пишет, свекровь словно забыла о ее существовании, мать отдыхает в Европе…

Встретившийся по пути садовник попытался обрадовать Кору сообщением о том, что прислали новые образцы примул и прекрасные кусты жимолости.

– Конечно, миледи, сейчас сажать не время, но если очень постараться, то все примется. Мы постараемся.

– Да, конечно…

Садовники очень старались с самого начала работы в поместье, скоро сам Дауэрхаус не будет видно из-за многочисленных цветов, кустов и деревьев. Коре очень хотелось завести и зимний сад тоже, но что-то останавливало.

Теперь она понимала, что именно – отсутствие уверенности в том, что Роберт вернется. Если муж не приедет, что ей здесь делать? Это просто нелепо – скучать одной в Дауэрхаусе!

У Сьюзен скоро свадьба… Может, отправиться туда? Эта мысль определенно понравилась, хотя Кора не представляла, как будет объяснять отцу и остальным, где ее супруг.

Коре по-настоящему захотелось домой в Ньюпорт – покататься верхом, поиграть в теннис, подразнить Генри Невилла, порадоваться за Сьюзен… даже просто поиграть на своем пианино. Несколько дней затаенная мысль зрела, принимая все более ясные очертания. И наступил день, когда она решилась сделать последний шаг.

Из телеграммы следовало, что в полку Роберта уже нет, значит, он нашел себе иное место, и сообщить о своем решении навестить родственников Кора не могла. Может, это и к лучшему? Да, решено – она уедет, а Роберту оставит письмо.

Анна старательно прятала глаза, на вопрос о Томасе отвечала, что он не пишет. Кора решила, что горничная почти сторонится ее из-за того, что не желает уезжать, и теперь размышляла, как быть со слугами. Анна не поедет, Дейзи и Арчи тоже, у них свои симпатии в деревне. А вот Нэнси вернется вместе с ней в Нью-Йорк обязательно. Значит, нужно заказывать билет себе и третий класс для Нэнси. Что ж, горничную она наймет новую…

Кора писала письмо Роберту, объясняя свое решение уехать. Это было нелегко, поскольку означало развод – ни одна достойная леди не совершит такое, не рискнет отправиться через океан даже к своим родителям без разрешения на то мужа. Но Кора просто не видела другого выхода, она не сомневалась, что отец поймет и простит. Зато такой поступок позволит Роберту развестись с женой, оставив себе приданое.

Что ж, весьма достойная оплата нескольких месяцев брака. На душе было очень горько.

– Леди Кроули… Миледи…

Голос прибежавшей Марты страшно взволнован. Если мисс Эрлин или мистер Бишоп отправили в Дауэрхаус не лакея, а подвернувшуюся под руку горничную, значит, случилось что-то нехорошее.

– Что?!

– Какое-то сообщение от милорда…

Кора бежала в Даунтонхаус так, как не бегала никогда в жизни, и ей наплевать на то, что скажут и даже подумают все любопытные кумушки в округе. Второй лакей Джон едва успел открыть перед хозяйкой дверь.

Письмо на столе в кабинете Дауэрхауса оказалось забыто, до него ли?

– Что случилось? Роберт?

Леди Вайолет сидела в кресле, откинувшись на спинку и бессильно свесив руки. Мисс Эрлин подала Коре телеграмму. В ней Томас сообщал, что лорда Кроули доставили в Портсмут раненым и теперь спешно везут в Даунтон ближайшим поездом.

– Коляску в Йорк послали, леди Кроули.

Непонятно, к кому из двух леди Кроули обращался Бишоп, но отреагировала Кора, она принялась распоряжаться и делала это толково.

– Мистер Бишоп, срочно отправьте кого-то за мистером Мозерли, где бы он ни был. Мисс Эрлин, нужно подготовить комнату и нагреть как можно больше воды, это почти наверняка пригодится. Не будем сейчас гадать, что произошло с лордом Кроули, поторопитесь приготовить все к его встрече. И еще, мисс Эрлин, пусть мисс Арчер даст нюхательную соль леди Вайолет, кажется, ей плохо.

Роберт лежал бледный как полотно, с трудом дыша, Кора едва успевала менять на его лбу салфетки со льдом и уксусом, которые немедленно становились горячими. Томас взволнованно рассказывал о том, что произошло в полку в Африке, а потом в Портсмуте. В голове билась одна беспокойная мысль: ну, где же этот мистер Мозерли?!

– Миледи, – склонилась к ней Анна, – мистер Мозерли не может срочно приехать, он принимает очень тяжелые роды у миссис Бредли. Она при смерти.

– Не может?.. Анна, беги в Дауэрхаус, скажи Нэнси, чтобы передала свой сундучок со снадобьями и сама поспешила сюда тоже! Быстрей.

– Да, миледи.

– Вы хотите, чтобы лечением лорда Кроули занялась чернокожая кухарка, миледи? – ужаснулся Томас.

– Вы знаете другой выход? Или следует ждать, пока кто-то умрет – миссис Бредли или лорд Кроули? Поспешите-ка следом за Анной, прошу вас.

Намерение Коры пригласить к Роберту чернокожую служанку ужаснуло всех, хорошо, что напоенная настойкой опия леди Вайолет спала и ничего не ведала, едва ли она позволила бы Нэнси приблизиться к постели своего обожаемого сына. Готовить отменное жаркое или бисквиты – это одно, но поить снадобьями?!.

Нэнси оказалась на удивление быстрой, она примчалась следом за Томасом, Кора даже раскрыть ее сундучок не успела.

– Выйдите все прочь! Останьтесь только вы, миледи. И принесите много воды – горячей и холодной. Томас, Анна, останьтесь и вы. У милорда внезапно началась горячка, не так ли?

– Да, Нэнси, так, – кивнул Томас.

– Это бывает, когда раны не долечат полностью. И это очень, очень плохо. Помогите мне его переодеть и вымыть, кожа должна быть чистой. А еще нужно напоить графа вот этим. – Ловкие руки Нэнси уже растерли какое-то растение и развели порошок водой.

– Миледи, вы же не позволите… – Мистер Бишоп все же решился возразить.

– Позволю!

Доверив Томасу и Коре поить Роберта приготовленным снадобьем, Нэнси подошла к мистеру Бишопу:

– Послушайте меня, мистер. Я кухарка, но мой отец был врачом, да-да, врачом, лекарем, хотя и не имел никакого диплома. И ему не раз приходилось отрезать руки или ноги, а также выхаживать тех, кого сочли уже безнадежными. Я часто помогала и знаю много рецептов. У милорда начинается горячка, если сейчас не помочь, когда приедет ваш доктор, может оказаться поздно.

Мистер Бишоп под натиском массивной фигуры Нэнси постепенно отступал в сторону двери из комнаты, но там встал как вкопанный и больше не двинулся с места.

– Но что скажет леди Вайолет?

Нэнси только махнула рукой и вернулась к постели, где Томас и Кора уже до пояса раздели Роберта.

Позже Кора даже не могла вспомнить, что именно они делали. Дворецкий, опасаясь за собственный разум, зорко наблюдал за тем, как черные руки ловко обработали воспалившуюся рану, перебинтовали ее, протерли плечи и грудь Роберта. Кухарка при этом уговаривала лорда, словно малое дитя:

– Сейчас мы все сделаем… рану промоем и почистим… можно стонать или даже кричать, чтобы было легче… но вы терпеливый… очень терпеливый… мисс Кора, помогите-ка мне отделить вот этот кусочек кожи, он совсем ни к чему. Нарастет новый, а этот воспален…

– Мисс Эрлин, мне кажется, я сойду с ума, – прошептал дворецкий, выбравшись из комнаты, чтобы отдать приказание принести еще воды и свечей.

– Что там происходит?

– Эта Нэнси и наша миледи вскрыли рану милорда и промывают ее!

Внизу в кухне творилось что-то невообразимое. Подле спящей леди Вайолет оставалась лишь ее горничная мисс Арчер, а Эмма бегала туда-сюда с сообщениями о том, что происходит. Остальные слуги, забыв о своих делах и обязанностях, собрались подле плиты, на которой грелись две огромные кастрюли с водой, а лакеи едва успевали подкладывать дрова. Каждое появление кого-то сверху заставляло прислугу буквально взвиваться:

– Ну, что?!

– Милорд заснул. Пока вода больше не нужна.

– Заснул?! Вы уверены, мистер Бишоп?

Дворецкий без сил опустился на стул, обвел всех взглядом и отер пот со лба.

– Я старый человек, многое повидал на своем веку, но такого…

– Что там, ну, что?! – взмолились сразу несколько голосов.

Мистера Бишопа больше всего потрясло не столько умение чернокожей кухарки, сколько самообладание хозяйки.

– Миледи не только не испугалась, она держалась так, словно всю жизнь промывала и перевязывала раны, а также ухаживала за больными.

Договорить ему не дали:

– Мистер Мозерли!

Приехал врач и от входа почти бегом отправился в спальню Роберта.

Теперь мистер Бишоп снова топтался у двери, пытаясь понять, что происходит внутри. Но слышался только бас Нэнси и короткие фразы мистера Мозерли, разобрать, что именно говорят, не представлялось возможным, а входить врач никому не позволил.

Он сам вышел нескоро, остановился, устало вздохнул и покачал головой:

– Если бы не эта ваша Нэнси… Они все сделали правильно, теперь остается только ждать. Но какова!.. Хм, даже я бы так не смог. Рана обработана прекрасно, а ведь еще чуть-чуть, и было бы поздно. Будем надеяться, что милорд справится. Ему нужен покой, потому уведите всех и…

не пускайте вдовствующую графиню в комнату, если не хотите, чтобы и она слегла.

Прощаясь, он повторил, что сделано все, как надо, и что остается только ждать, когда организм справится.

Внизу снова шло обсуждение слов мистера Мозерли, слуги наперебой высказывали свои мнения, хотя они сводились к одному: ну и кухарка!

– Кто бы мог подумать, что она еще и во врачевании разбирается?

– Да и готовит вкусно, – сказавшая это старшая горничная Эллен чуть смутилась, но, бросив быстрый взгляд на мисс Битон, немного успокоилась, похоже, и кухарка признала какие-то особые таланты чернокожей Нэнси.

Вдруг…

Кэтти, помогавшая мисс Битон в кухне, замерла с открытым ртом, глядя на дверь. Остальные тоже обернулись. Там, привалившись к косяку, стояла обессиленная Кора.

– Что?! – с ужасом выдохнула мисс Эрлин, бросившись к хозяйке.

– Лорд Кроули заснул, но до выздоровления и даже прохождения кризиса далеко. Будем надеяться на милость божью. Прошу об одном: леди Вайолет не должна догадаться, кто и как помогал милорду. Ни слова или намека. Если я узнаю, что кто-то проговорился, уволю немедленно. Благодарю всех за помощь, можете отдыхать.

В столовой для слуг некоторое время стояла тишина. Все вдруг осознали, что положение по-прежнему очень серьезное, жизнь Роберта Кроули в опасности, а в Даунтонхаусе новая хозяйка, которая может просить таким тоном, что непременно выполнишь эту просьбу, больше похожую на приказ. Все понимали, что придется выбирать между двумя графинями, но понимали и то, что молодая леди права – говорить леди Вайолет о Нэнси нельзя, тем более пока ничего не решилось.

Кора потому и потребовала молчать. Если Роберту не удастся выкарабкаться, то виноватой останется Нэнси, что бы там ни говорил мистер Мозерли. Леди Вайолет ни за что не поверит в добрые намерения Коры и чернокожей служанки, и в ее умение и знания тоже не поверит.

Потянулись томительные часы: для Роберта – борьбы с болезнью, для остальных – ожидания.

Кора отказалась идти отдыхать, не доверив мужа даже его верному Томасу, отправив того прочь и обещав, что немедленно позовет, если что-то понадобится. Она сидела у постели, кутаясь в шаль, и пыталась привести мысли в порядок.

Что там рассказывал Томас? Это была нелепая, неожиданная вылазка мятежников, вернее, небольшая группа англичан просто оказалась между двух огней – два местных отряда выясняли, кто из них сильней. А ведь оставалось только собрать вещи и на следующий день отбыть домой…

Шальная пуля, которая могла оборвать жизнь Роберта, пролетев всего на десяток сантиметров ниже. И вторая, задевшая предплечье. Именно она и стала причиной нынешнего состояния лорда Кроули. Обе прошли навылет, и рана от первой уже достаточно затянулась. Вторую просто просмотрели, и рана нагноилась. Лорд Кроули не желал возвращаться домой в таком состоянии, предпочел ничего не писать и лечиться в Египте. И снова казалось, что все обошлось – температуры уже не было, решено возвращаться. А дальше… В Портсмуте с борта графа Грэнтэма вынесли уже на носилках, он снова горел огнем. Просил только об одном: довезти до дома.

Томас сделал все, что мог, он очень торопился и оказался прав. Только сможет ли Роберт на этот раз побороть болезнь? Нэнси сокрушенно качала головой:

– Не знаю, мисс Кора. Все очень плохо. Если начала гореть кровь, то это гибель. Я не стану вас обманывать.

Приготовлю средство, вы должны давать его хозяину каждые два часа, только у меня нет всего, что нужно.

– Скажи, что именно, я тотчас отправлю купить, пусть даже в Лондон.

– Нет, мисс, не растут здесь такие травы.

Кора посоветовала:

– Поговори с мистером Мозерли, может, он знает, чем можно заменить?

И впрямь, мистер Мозерли прислал Нэнси какую-то настойку. Та пришла в дом, попросившись к Коре, но кухарку не пустили, уже ночь и входная дверь оказалась запертой. Нэнси немного постояла, соображая, что делать, а потом вдруг… свистнула что есть силы, немного подождала и свистнула еще раз.

Дверь почти сразу открылась, оттуда выглянул встревоженный Джон:

– Что случилось?! А, это вы, Нэнси… Что такое?

– Мне к миледи.

– Нельзя, милорд спит, приходите завтра.

– Чего?! – Кухарка была готова отодвинуть его, а если понадобится и саму дверь плечом, но наверху открылось окно, в которое выглянула Анна:

– Нэнси, не свистите, я сейчас спущусь.

Джон впустил чернокожую кухарку в дом, но был очень недоволен тем, что она вошла через парадный вход:

– Разве нельзя подойти к заднему?

– А ты бы услышал? Нет. То-то же. Мисс Анна, что здесь написано?

– Где? – Анна не сразу разобрала надпись на бутылке. – А ты прочесть не могла, это же просто?

– Я неграмотная. Читайте.

Услышав название, кивнула:

– Ага, то хорошо, это то, что мне нужно. Скажите миледи, что через полчаса принесу новое снадобье. И пусть мне откроют, не то разнесу весь дом.

Ворчание Нэнси не было добродушным.

Но шум услышала и леди Вайолет, отправившая мисс Арчер проверить, что случилось. Пока Арчер одевалась, пока спускалась, возвращалась обратно и рассказывала страсти своей хозяйке (вопреки запрету Коры), Нэнси действительно успела добавить в уже готовое средство то, что прислал доктор и принести в Даунтонхаус. На сей раз даже стучать не пришлось, дверь открылась сразу, однако на лестницу вышла леди Вайолет.

– Что это?! Что делает здесь это чудовище и кто ее впустил?!

Нэнси сомневалась не дольше пары секунд:

– Миссис, я вам потом все объясню. Позвольте сейчас пройти, чтобы помочь мистеру Кроули.

Кора, привлеченная голосами, тоже вышла из спальни.

– Нэнси, ты что-то принесла?

– Да, мисс.

– Давай, подошло время очередного питья.

– Кора, что творится в этом доме? Что вы делаете?! – леди Вайолет пыталась понять, спит она или бредит. Но Коре было некогда.

– Миледи, я потом все объясню. Сейчас мы спасаем жизнь Роберту.

– Я не позволю вам… – Договорить не успела, Нэнси, пыхтя, прошествовала к Коре и прошла в спальню. – Гибель моего сына будет на вашей совести. – Это было все, что сумела выдавить из себя леди Вайолет, от ужаса несчастная женщина потеряла сознание, Арчер только успела подхватить хозяйку, чтобы та не скатилась вниз по лестнице.

Обычно кризисы у больных случаются глубокой ночью, кризис Роберта не был исключением. Кора сидела у его постели, отправив всех отдыхать, и пыталась заметить хоть малейшие признаки улучшения. Нэнси сказала, что если это снадобье не поможет и к утру Роберту не станет легче, то надежды больше нет.

Как же иногда медленно тянутся минуты!.. Но Кора и сама не могла понять, хочется ли ей торопить время или, наоборот, растянуть его, чтобы средство успело подействовать.

Вглядываясь в лицо мужа в поисках изменений к лучшему, Кора незаметно для себя начала вспоминать каждую их минуту вместе. Она увидела Кроули еще виконтом на королевском балу, но Роберт пренебрег возможностью потанцевать с американкой. Потом была мимолетная встреча в Гайд-парке… Но, вернувшись в Нью-Йорк, Кора не вспоминала Роберта Кроули. Разве только его слова о том, что она никогда не сумеет стать настоящей английской леди.

Когда он прибыл в Америку, даже возмутилась: сам делал то, за что ее почти высмеял в Лондоне! Но раз за разом, встречаясь с ним то в опере, то на балу, то на теннисной площадке, девушка невольно отмечала красивую внешность, стройную фигуру, сдержанность и еще что-то, что выгодно отличало английского лорда от того же Генри Невилла. Поняла, что это что-то – родословная, вереница титулованных предков за спиной.

В то же время было нечто, что раздражало – снобизм, иногда откровенный и даже подчеркнутый, некоторое неприятие всего американского, взгляд представителя Старого Света на Новый. И в душевности, в отсутствии этого самого снобизма Генри Невилл давал Роберту Кроули сто очков вперед. А еще в способности совершать безумные поступки вроде тысяч роз перед особняком, в готовности вместе с ней прыгать с теннисной ракеткой в руках или стрелять из лука, много двигаться, даже шалить. Конечно, для графа Грэнтэма это невозможно, Роберт словно старше Генри на два десятка лет.

Кора впервые задумалась о том, сколько лет мужу. Получалось, тридцать. Невиллу двадцать пять, но между ними будто целое поколение…

Не ошиблась ли она, приняв предложение графа Грэнтэма? Не зря ли приехала сюда, в Даунтон, ведь живет не во дворце, а в малом доме сама по себе – в одиночестве?

Но смотрела на бледное лицо мужа и понимала, что не ошиблась. Не ошиблась, хотя отношения так и не сложились, они с Робертом по-прежнему чужие. И все же сейчас она была готова забыть и простить все. Почему-то умирающий, беспомощный он стал ей в тысячу раз дороже.

Внезапно Роберт снова тяжело задышал, видно в его организме что-то происходило. Кора бросилась за очередной порцией снадобья, приготовленного Нэнси. Даже звать на помощь никого не стала, справилась сама – подняла голову, заставила выпить… Приложила к горячему лбу смоченный платок. И вдруг поняла, что это может быть конец! Если температура поднимается, значит, тот самый жар в крови, которого боялась Нэнси, не спал.

И у Коры словно прорвало давно сдерживаемую плотину чувств. Она стиснула руки Роберта, принялась умолять:

– Только не умирай! Роберт, выживи, я прошу тебя, заклинаю – выживи! Ты можешь не обращать на меня внимания, можешь даже любить другую, я все вытерплю. Я… я люблю тебя, Роберт.

Выступившие на глазах слезы полились ручьем, орошая и ее, и его руки. Из-за слез Кора не увидела, что ресницы Роберта дрогнули. Бедная женщина еще долго умоляла мужа не умирать, рассказывая о том, как любит его, что не сможет без него жить, что готова на все… Закончилась горячая тирада мольбой уже к богу:

– Господи, если нужна чья-то жизнь взамен – возьми мою!

Только тут она заметила, что дыхание мужа стало ровней, а жар… нет, он не спал полностью, но явно ослаб.

Пришедший утром доктор Мозерли с удовольствием констатировал:

– До выздоровления еще, конечно, очень далеко, но, кажется, кризис миновал. Ваша Нэнси молодец, если бы не она, Роберту не справиться. И мне тоже.

Роберт открыл глаза, но ему тут же запретили разговаривать и шевелиться. Он знаком подозвал Кору, та присела рядом:

– Теперь все будет хорошо. Обязательно будет.

Роберт в знак согласия прикрыл глаза и тихо прошептал:

– Не уходи…

В Даунтонхаусе произошла настоящая революция. Леди Вайолет не разговаривала с Корой, посмевшей допустить к Роберту чернокожую самозванку, как она называла Нэнси, а та ходила героиней. Доктор Мозерли официально подтвердил, что именно снадобье Нэнси спасло графа от гибели.

– Мы должны быть благодарны Нэнси, Томасу и, конечно, леди Коре.

Леди Вайолет только поджала губы.

– Лучше, если бы леди Кора не допустила отъезда супруга так далеко и в столь опасное место.

Коре было не до препирательств со свекровью, она сидела у постели Роберта, отлучаясь только, чтобы немного привести себя в порядок. Есть не хотелось, даже про сон забыла. Она не представляла, сколько прошло времени, что творится за стенами комнаты, пока однажды не почувствовала, что дышать нечем.

– Анна, помоги мне открыть окно. Нужно проветрить комнату. Только давай сначала укроем лорда Кроули…

Леди Вайолет, увидев открытое в комнату, где лежал Роберт, окно, едва не потеряла сознание:

– Вы его уморите!

Кора в ответ возмутилась:

– Роберту нужен свежий воздух!

Но даже леди Вайолет признавала, что Кора и ее помощники спасли Роберта, что Кора выхаживала мужа, как настоящая сиделка. Ежедневные перевязки и обработка раны стали практически ее обязанностью. Кора не задумывалась о том, что прикасается к обнаженному мужскому телу, что совсем недавно было для нее просто немыслимым. Тут не до викторианской морали.

Крепкий организм с надлежащей поддержкой сумел побороть воспаление, Роберт шел на поправку. Он еще был слаб, с постели не поднимался, но попросил побрить и вымыть его, что на сей раз сделал уже Томас.

– Милорд, миледи действительно спасла вас…

– Я знаю.

– Нет, не знаете. Она помогала этой Нэнси промывать вашу рану и мыть вас. А потом сидела подле вас день и ночь.

– И это я знаю, Томас.

– Откуда?

– Я не открывал глаз, не мог говорить, но почти все слышал.

– Так вы знаете про Нэнси?

– Конечно, вот приду в себя и обязательно встану перед ней на колени, чтобы поблагодарить за спасение.

Кора привычно сидела у постели мужа, читая книгу.

Даунтон заснул, в доме закрыли двери, все стихло.

И вдруг…

– Кора…

– Да, Роберт, что-то нужно?

– Повтори то, что ты говорила мне тогда ночью…

– Когда? Что?

Роберт, не отрываясь, смотрел в ее глаза.

– Когда просила меня не умирать. И даже предлагала богу свою жизнь взамен моей.

Кора обомлела:

– Ты… слышал?!

– Да, дорогая, повтори. Но не про обмен жизнями, а о том, что ты меня любишь. Или это была минутная слабость от отчаяния?

Кора не отвела взгляда, за время борьбы за жизнь Роберта она поняла, насколько муж дорог, что не сможет жить, если он умрет, а потому призналась:

– Да, я люблю тебя.

– Тогда нужно меня поцеловать.

– Что?

– Иди сюда, не будем терять время, оно и так пропало зря.

Роберт привлек жену к себе, насколько хватало сил, на сей раз она не сопротивлялась и даже не сомкнула губы. Поцелуй ей очень понравился.

В ответ на прикосновения мужа и его ласки Кора почувствовала безумное влечение и возбуждение и попросту не знала, как с этим справиться.

– Кора, не стоит противиться своим желаниям. Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты родила сына. Слушай свое сердце, а не советы ханжей…

Страстная львица… Нет, возможно, львицей она не стала, темперамент не тот, но советы лежать, замерев и стиснув кулачки и зубы, выбросила из головы. Последствия оказались ошеломляющими прежде всего для нее самой. Вот теперь губы действительно пришлось сомкнуть, чтобы не кричать… от счастья.

От резких движений у Роберта снова открылась рана. Испуганная Кора, не успевшая толком привести себя в порядок, бросилась за Анной, но первым увидела Томаса:

– Позови Нэнси! Срочно!

Но Роберт лежал, смеясь:

– Дорогая, стоит ли паниковать? Лучше поцелуй мои раны, и они заживут сами по себе. И Нэнси будить не придется.

Повязка в крови, постель в крови, рубашка тоже, а он доволен:

– Мама, клянусь, все прекрасно. Я не только не умру, но готов встать с постели.

Поймав взгляд Коры, Роберт вдруг заговорщически подмигнул жене:

– Мне теперь незачем умирать, правда?

Нэнси подтвердила:

– Ничего страшного, мисс. Все пройдет, нагноения нет, перевяжем, и все будет в порядке. – И добавила шепотом: – Только вы не опирайтесь о плечо милорда.

Лицо Коры полыхнуло пламенем, Нэнси догадалась обо всем и без объяснений…

– Анна, позови Нэнси, пожалуйста.

– Вам плохо, миледи?

– Да, кажется, я умираю. Только ничего не говорите ни милорду, ни леди Вайолет. Вообще никому, кроме Нэнси.

Толстуха вовсю орудовала в кухне, а потому пришла быстро.

– Что с вами, мисс Кора?

– Тошнит, Нэнси. Я знаю, что умру.

– С чего это? По-моему, вы очень даже здоровы, и румянец на щеки вернулся. После какой еды вас тошнит?

– По утрам, еда здесь ни при чем, я еще не завтракала. И соленого постоянно хочется.

– Что-то я не слышала, чтобы перед смертью женщин тошнило и на солененькое тянуло, мисс.

– Ты ничего не понимаешь. Когда Роберт был между жизнью и смертью, я обещала господу свою жизнь взамен жизни мужа. Наверное, пришла пора расплачиваться.

– Пришла, – серьезно кивнула Нэнси, ввергнув Кору в состояние немого ужаса. – Но только за другое. И провинность сладкой была, и расплата будет такой же.

– Мне нужно что-то принять, чтобы не тошнило, меня ждут к завтраку.

– Подождут! – объявила Нэнси, помогая хозяйке в очередной раз скрючиться над тазом.

Поручив Кору Анне, Нэнси отправилась в столовую, где леди Вайолет, Роберт и Эдит действительно ожидали Кору к завтраку. Вообще-то ни кухарка, ни другие слуги, кроме тех, кто прислуживал за столом, в столовую не входили. Но Нэнси наплевать, она вошла, спокойно отодвинув мистера Бишопа и всем своим видом демонстрируя, что противодействия не потерпит, остановилась, уперев руки в толстые бока, и вдруг объявила громоподобным басом:

– Так вот! Мисс Кора беременна, ясно?

– Что?!

Леди Вайолет с Робертом обомлели.

– Чего непонятного? Кора ждет ребенка, так что вы уж с завтраком не настаивайте.

Роберт, несмотря на то что еще был слаб, буквально вскочил:

– Нэнси!

Заключив чернокожую толстуху в объятия, он завопил на весьДаунтон:

– Светлый ты мой ангел!

Огромная чернокожая кухарка была меньше всего похожа на ангела, это оказалось так смешно, что не выдержала даже леди Вайолет.

Нэнси смутилась:

– Чего уж тут… Милорд, вы ей сами скажите, а то она умирать собралась…

От смеха не осталось и следа.

Нэнси замахала руками:

– Нет-нет, с мисс Корой все хорошо, даже прекрасно, просто она решила, что непременно умрет, поскольку обещала свою жизнь богу взамен жизни милорда.

Роберт крякнул от досады и, встретившись взглядом с матерью, подтвердил:

– Да, Кора молила о таком, я слышал. Обещала отдать свою жизнь, если будет спасена моя. Я пойду к ней.

Кора сидела на постели бледная после приступа тошноты, слабо улыбнулась мужу:

– Роберт, прости, я не смогла выйти к завтраку… Даже Нэнси ничего поделать не может.

– И не сможет. Все пройдет само собой, когда ты родишь мне сына. – Он заключил жену в объятия. – Который уже не позволяет тебе завтракать. Потерпи немного, скоро все пройдет.

– Роберт, ты думаешь…

– Я знаю. Кора, я и так самый счастливый человек на Земле, но стану еще счастливее, когда сын родится.

– Ты так уверен, что это будет сын?

– Конечно. Даунтону нужен наследник!

Content

Маргарет Йорк
Поместье Даунтон: Начало

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8