Роман Валерьевич Волков

Большая книга ужасов. 60

Тьма из подвалов

От автора

Живем мы с тобой в России, а это знаешь, какая страна? Большущая! Если ее всю обходить, жизни не хватит. Одних Англий или там Франций у нас вообще уместится штук миллион. Оно понятно, конечно, что главное – не количество, а качество. Но ничего. Когда-нибудь из одного выйдет другое.

Так вот, где-то в серединке России есть городок под названием Пенза. Название вроде бы дурацкое и похоже на пемзу, которой в ванной пятки трут, но это только с первого взгляда. С древних языков (а племен тут в свое время множество прошло) Пенза переводится… а Бог его знает, как именно. То ли вода. То ли болото. А скорее всего – счастье.

Городок этот старый, утопающий в зелени. На центральной улице – Московской – можно увидеть и роскошные дворцы современных буржуинов, и старые лачуги, подпертые бревнами, чтобы не развалились. Вот рядом с этой улицей стоит школа, выкрашенная в красный цвет. Строили ее еще в XIX веке, сперва это была усадьба местного дворянина, после его смерти она была реальным училищем, потом общеобразовательной школой, а сейчас это гимназия. Но внутренний интерьер дворянского дома прекрасно сохранился: высокие потолки, огромные залы, переходы с тяжелыми литыми лестницами.

В этой школе учился я, автор этой книги. Здесь училась моя мама, работала учителем бабушка, проходил практику отец. Как и почти все ученики этой школы, мои родители отдали меня учиться в свою альма-матер. Многое я увидел за десять школьных лет: учителей, молодых и старых, школяров, жестоких, запуганных и добрых. Были школьные друзья, превращавшиеся со временем во врагов, равнодушных лентяев и творческих соперников. Хоронил я преподавательниц, что юными практикантками учили мою маму.

Все повести, что ты прочитаешь, были написаны мной и моими друзьями в десятом классе. Потом что-то потерялось напрочь, что-то осталось в глубине моего шкафа. Я вырос, переехал в Москву и стал писателем. Но как-то нашел забытые рукописи, написанные разными почерками. Мне не хотелось, чтобы наш юношеский труд пропал без следа, я кое-что переписал, переместил главных героев из девяностых в 2014 год, чтобы было интереснее читать современному читателю, и отдал рукопись в издательство.

Так что можно сказать, что книгу помимо меня написали Андрей Масляев, Артем Павлихин и Валера Мазуренко. За что им огромное спасибо, здоровья и счастья им, их родителям, женам и детям.

В школе № 4 царила обычная школьная жизнь. Ребята и девчонки там учились тоже вроде бы самые обычные. Но это только на первый взгляд. Ведь на самом деле во всем простом таится что-то неожиданное и таинственное.

Ну что, начинаем?

Глава 1

Интервью с каким-то стариком наконец закончилось, и на экране телевизора появился главный ведущий с озабоченным лицом. Он нахмурился и строго сказал:

«Внимание! Послушайте сообщение чрезвычайной важности. По данным УВД области, в городе обострилась криминогенная обстановка. Участились случаи пропаж без вести несовершеннолетних. Граждане! Будьте предельно бдительны!»

– Япона мама! – вскричал Виталий Алексеевич Личун, учитель химии и биологии средней школы № 4. – Ну совсем уже заврались. На прошлой неделе в Ахунском лесу стоянку инопланетян нашли, в прошлом месяце дурачок какой-то президенту письмо написал, мол, не надо больше на лыжах ездить, чтоб не расшибиться. Совсем уже стыд потеряли! – Учитель жил один в маленькой квартирке недалеко от вокзала. Но иногда ему становилось скучно, и он с удовольствием разговаривал с приятным и внимательным собеседником – самим собой.

Весной светало рано, и Личун, выключив босым пальцем ноги телевизор, наскоро собрался и помчался в школу.

Проезжая свой путь, он сам с изумлением ощущал перемену своего настроения. Сперва мысли напоминали терзания заключенного, которого палач везет на каторгу: ну еще немного потерпим, а там, глядишь, и выживем. Но когда уже вылез из маршрутки и, тяжело дыша от лишнего веса, засеменил вверх по улице Володарского, вид на величественное здание школы в очередной раз наполнил душу силой и светом. В маленький вестибюль Личун вошел уже приосанившись, с мудрым и справедливым выражением на лице, которое, впрочем, могло измениться на злобный оскал, если под ноги ему попадался шкодливый ученик.

За этот день он провел пять уроков: три биологии, одну химию, одну географию – заменил больную Анну Федоровну, классный час на тему опасности наркотической чумы, проконтролировал, как дежурные уберут класс и польют цветы. После чего немного проверил тетради, но когда почувствовал, что ему надоело, стал собираться домой. В коридоре поругался со школьным сантехником и завхозом Кузьмичом, который чинил батарею и устроил наводнение, а потом еще раз с преподавателем ОБЖ, бывшим военруком подполковником в отставке Виктором Григорьевичем Горбуновым, принявшимся нудеть про бдительность и исчезновения детей.

– Бред! Бред и еще раз бред! – заорал Личун и чуть ли не бегом побежал от сумасшедшего Горбунова, а про себя подумал: не зря тонко подмечающие все школьники дали военруку кличку – Контуженый.

На календаре было 25-е число, но ясно было и ежу, что зарплату опять не дадут. Хотя чудеса все же иногда случаются. Вдруг каким-то странным образом деньги поступили в кассу как раз сейчас, после обеда?

Личун нетвердой походкой отправился в бухгалтерию. Там его обсмеяли, и более того, он встретился с директрисой Натальей Викторовной Клочковой, получил выволочку. За то, что не занимается подготовкой КВН и праздника 8 Марта, за то, что команда школы позорно проиграла на городской олимпиаде, а самое страшное – что он плохо ведет журналы. Пришлось идти в учительскую и там в присутствии Клочковой, как первокласснику, открывать классные журналы и заполнять запущенные страницы, где стояла его фамилия.

Так что ничего удивительного, что проходящий день никакого оптимизма в Личуна не вдохнул. Настроение, и без того неважное, было испорчено окончательно. Вспомнился предпоследний урок у 10-го «А». Класс был неудачный для любого учителя, а для него почему-то особенно. Как раз в этом учебном году соединили два класса: «А» и «Б». В «А» были ребята поумнее, а в «Б» – похулиганистее. И вот это соединение дало какую-то удивительную и гремучую смесь. Так что к ученикам нельзя было придраться по успеваемости, учились вроде все неплохо, имелось даже несколько круглых отличников, зато хулиганили все: начиная от этих самых отличников и кончая твердыми троечниками, каждый по-своему. У того, кто учился похуже, и проказы были попроще, а у тех, кто получше, – поизящнее. Так что нередко после уроков 10-го класса учителя, которые не смогли найти с ними общий язык, прибегали в учительскую, держась за голову, и говорили: «Ну и класс, ну и класс, никогда в нашей школе такого не было!»

Самыми заводилами были Роман Волкогонов и Андрей Масляев, два друга – неразлейвода. Учились они легко, с должной ленцой, чтобы не прослыть «ботаниками».

Зато уж проказничали от души, словно талант у них какой-то был находить приключения на свою и чужие головы. Притом Виталий Алексеевич был уверен, что он у них «самый любимый» учитель из всех – доставалось ему преизрядно, хотя поймать Масляева и Волкогонова не удавалось ни разу. Кто подпилил ножки стула преподавателя так, что, взгромоздившись на него своим тучным телом, он грохнулся на пол под общий хохот класса? Кто натер доску воском, чтобы на ней мелом писать нельзя было? Кто?… А, к черту! Если начать припоминать все эти гадости, никакого дня не хватит, не говоря уже о нервах.

Личун передернулся от неприятных воспоминаний и неосознанно потер ушибленный копчик – очень уж он неудачно приземлился на поломанном стуле.

Хотя надо сказать, что были в десятом классе, параллельном волкогоновскому, и почище персонажи. Тоже, кстати, парочка – Мухин и Кабанов, в своем кругу именуемые просто – Жора и Кабан. Вот уж по ком тюрьма рыдает горючими слезами! Эти не размениваются на подпиливание ножек учительских стульев. Курят на переменах, почти не прячась от педагогов, хамят в открытую, ходят слухи, что обирают младшеклассников, да и стибрят, что плохо лежит, – глазом не моргнут. Водят дружбу с настоящими уголовниками, несколько раз угоняли машины, да только им удалось не попасть в колонию благодаря каким-то покровителям.

И постоянно воюют с Волкогоновым и Масляевым. Прямо настоящие боевые действия ведут, с засадами и периодическими драками. Да ну! Надо о чем-то другом думать начать – на этих мелких кровососов нервов не напасешься, – одернул себя Виталий Алексеевич и заспешил домой, поеживаясь от все еще пробирающего мартовского ветра. Неожиданно в голове кольнула неприятная мысль: что-то слишком долго болеет Мазуренко из десятого. Может, прав Горбунов? Может, в самом деле дети куда-то пропадают?

Глава 2

А в то время, когда преподаватель биологии старался отделаться от мыслей о неблагодарных учениках, эти самые «неблагодарные» вели военный совет во дворе дома Романа Волкогонова, выгуливая его бедлингтон-терьершу по имени Лемми. Собака с интересом бегала по двору и обнюхивала мусорные баки, пока двое закадычных друзей сидели на лавке, жевали арахис из пакетика и обсуждали, как спасти город он надвигающейся опасности.

На вид мальчишки были как мальчишки. Андрей пониже и поплотнее, что называется, «тяжелая кость». Вихрастый брюнет, с вечно чуть прищуренными, словно в постоянной ухмылке, карими глазами. В свои шестнадцать он уже давно избавился от юношеских прыщей, голос «сломался» и звучал совсем по-взрослому. Он занимался конькобежным спортом, много читал и видел себя в будущем бренд-менеджером в крупной транснациональной корпорации типа «Кока-колы».

Роман же Волкогонов был почти на голову выше, зеленоглазый и русоволосый (длинные волосы были собраны в тоненькую косичку), с более острыми чертами лица. Но благодаря своему черному пальто и тонким длинным пальцам производил впечатление музыканта или художника (кстати, это было недалеко от истины – парень играл на гитаре в блэк-метал-группе «Трясина», писал стихи, а также увлекался 3D-моделированием и собирался учиться на гейм-дизайнера).

– Вот, кстати, Валера Мазуренко тоже уже неделю в школе не показывается, – продолжил список Андрей, отправляя в рот новую пригоршню орехов и притопывая ногой от избытка энергии. – Куда делся? Я звонил ему домой вчера. Трубку какой-то мужик взял. По голосу точно не его отец – что я дядю Колю не узнаю, что ли? Так вот взял трубку. Я говорю: здрасьте, позовите Валеру, пожалуйста. А голос мне: а кто его спрашивает, по какому поводу? Я говорю: Андрей Масляев спрашивает, классный руководитель попросила узнать, может, Валера заболел и ему задания надо принести? А голос мне: Валеры нет, он уехал по семейным обстоятельствам. Как ваша фамилия? Прикинь! Фамилия моя как? Ну я быстро сказал «спасибо» и трубку повесил.

– Не, Андрюха, ничего тут нет особенного, мало ли что там у Мазуренки за дела семейные. Может, дядя или дедушка приехал. Нельзя его просто так в список пропавших определить. Вот мы его туда сунем, а потом окажется, что он к бабушке в Саратов укатил.

Иногда Роман был в их дуэте голосом разума, а Андрей – движущей энергией, а иногда и наоборот: Роману приходила в голову самая сумасшедшая идея, Андрей ее критиковал, разбивал в пух и прах, а из обломков они вместе собирали новый план, который всегда срабатывал на пять.

Сейчас у ребят была новая задача – вычислить тех, кто «пропал без вести». За последние пару месяцев только в их школе установили три случая. Ну как «установили»? Никто точно ничего не знал, но, прослышав об «участившихся случаях пропаж без вести подростков» (это сообщение по местному радио уже неделю крутили и утром и вечером), Масляев и Волкогонов решили, что надо самим заняться этим делом. А то, во-первых, в последнее время что-то скучно, а покопаться в такой жуткой истории может быть весьма увлекательно, и, во-вторых, если такое действительно происходит, то надо же как-то бороться и обороняться?

Как бороться и обороняться, друзья пока не придумали, зато, проверив списки учащихся школы (это оказалось проще, чем вы думаете: надо было просто прокрасться в учительскую, пролистать журналы и выявить, у кого из учеников в графе оценок одна длинная череда «н») и проведя разведывательные действия, Роман и Андрей выяснили, что трое ребят действительно пропали. Если подтвердится, что и Валера Мазуренко не уехал к бабушке в Саратов, значит, пропавших будет уже четверо. И это становится совсем не смешно.

– Ага, в Саратов! Ты за кого меня принимаешь, Роман? – вызывающе вскинул голову Андрей, самодовольно ухмыляясь. – Я же не вчера родился, все проверил в лучшем виде.

– Ну-ну, – с ленцой отозвался Волкогонов, стрельнув в закадычного друга заинтересованным взглядом (его всегда впечатляла бурная деловитость товарища). – Лемми, фу! Куда тебя понесло? Ко мне!

Парень вскочил со скамейки и пристегнул на поводок собаку, нацелившуюся выбежать со двора на дорогу, по которой нет-нет да проезжали машины.

– Вот же, дурында, – досадливо добавил он, снова усаживаясь и поправляя ремень. – Давай, чего ты там накопал?

– Короче. Поговорил я по телефону с этим странным чуваком и подумал: надо бы сходить к Валере во двор, поглядеть, что там творится. Может, даже в гости зайти. Прикинусь каким-нибудь собирателем подписей за… ну, не знаю… за обустройство клумбы или снос детской площадки, погляжу, кто дверь откроет, как, чего… В общем, сориентируюсь.

Ну и пошел. Дом я его знаю. Пришел. Во дворе вроде тихо, детей нет, а под подъездом стоит – внимание! – машинка с государственными номерами. Что ей там делать? Дом-то у Валеры самый обыкновенный, хрущевка, и райончик так себе, никого там такого не живет, чтобы службы заинтересовать. Подхожу, значит, к тетке, ну, может, ее знаешь, сумасшедшая кошатница такая. Она постоянно во дворе тусуется со своими кошками. Здрасьте, говорю. Как котики ваши? Она мне: «Да вот болеет Анфиска, что-то глаза мутные, не кушает ничего, надо бы к ветеринару свозить, да где ж денег взять?!» Ну и все в таком духе. Я слушаю-слушаю, а потом спрашиваю, а что это за гости пожаловали с казенными номерами? Тетка зырк на дверь парадного, на машину, придвинулась ко мне (ох, и несет же от нее котами, Роман, думал, задохнусь). Так вот, придвинулась и так полушепотом мне: «Это к Мазуренкам приехали. Вроде Валера пропал, говорят. Так выясняют». Я круглые глаза сделал и только рот раскрыл, чтобы еще пару вопросов задать, а тут дверь открылась, и из мазуренкиного подъезда двое мужиков вышли. В штатском, но понятно, что или полицейские, или вообще эфэсбэшники. Рожи кирпичом, а за ними мама Валеры и отец. И мама вся зареванная. Дядя Коля ее за плечи держит и говорит что-то. По сторонам не посмотрели, сели в машину вместе с двумя этими «мордами» и укатили.

Вот так вот, Ромео, а ты говоришь: в Саратов. Фиг там! Валерьяна тоже можно в список пропавших определить. И это уже не шутки, потому что, я уверен, не только в нашей школе такие случаи есть.

Волкогонов задумчиво кивнул, сосредоточенно пережевывая арахис и неотрывно глядя на бегающую по двору собаку.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – медленно проговорил он (водилась за Романом такая особенность – впадая в задумчивость, цитировать фразы из разных фильмов и книг) и повернулся к товарищу. – Ладно, значит, вместе с Валерой у нас получается четверо: Ковтун, Родионова, Шалимов и теперь еще Мазуренко… Ну? И что делать будем? Есть идеи?

– Ну что-что? Надо выяснить, что это за ерунда!

– Легко сказать. С чего начинать-то? Кто первый исчез из нашей четверки?

– Родионова вроде.

– Угу. К родителям ее соваться без толку…

Масляев угрюмо кивнул, высыпая на ладонь остатки орехов и отправляя их в рот.

– Да уж. Я думал, ее мама мне глаза выцарапает. Хотя оно и понятно, конечно, – дочке пятнадцать, и куда делась – не ясно… Короче! Родителей не трогаем, тогда кого? В ментовке тоже нам ничего не скажут. Еще и хвосты прищемят, если сильно высовываться будем.

– Угу. Значит, надо начинать с друзей-подружек, со всяких слухов и домыслов. Как говорится, попробуем построить дело на ерунде.

– А это откуда? – удивился Андрей: сообразить, из какого источника цитата, не получилось.

– Что? А, нет, это из личного изобретения, – усмехнулся в ответ Роман, встал со скамейки и сделал пару шагов вперед. – Надо выяснить, с кем в классе Родионова дружила. С этих персонажей и начать. Логично?

– Логично-то логично, но… – Масляев тоже поднялся на ноги и напряженно замер, глядя на арку подворотни, откуда выходили двое подростков в похожих болоньевых дутых куртках и спортивных штанах. Вообще, со спины этих двоих вполне можно было бы принять за близнецов, если бы еще и прически были одинаковыми, но у одного бугая голова была брита налысо, а у второго топорщился короткий рыжий ежик. Правда, сейчас эти детали увидеть не представлялось возможным – их скрывали вязаные шапочки, только у одного на ней были три адидасовские полоски, а у другого – найковская галочка.

– Черт! – ругнулся Волкогонов, засовывая руки в карманы.

– Оба-на! Гляди-ка, Кабанчик, что у нас тут за флора столпилась.

– Ты хоть знаешь, что такое флора? – Роман быстро глянул на товарища и, получив в ответ такой же сосредоточенный взгляд, снова перевел глаза на парочку извечных врагов, с которыми они воевали чуть ли не с первого класса.

– Ты не гони, Волкогонов, я знаю, что такое флора. И, может, даже получше тебя.

Жорик (а говорил именно он, Кабан пока только гыгыкал, помахивая полиэтиленовым кульком, в котором звенели бутылки) заговорщицки подмигнул и заржал.

– Вы бы валили отсюда, красавчики (снова гогот Кабана), взрослые люди хотят расслабиться, посидеть спокойненько на лавочке, чтоб перед ними не мельтешили всякие членистоногие. Членистоногие, понял? – обернулся Жорик к своему корешу, и оба заржали так, что аж собака Романа оглянулась, отвлекшись от обнюхивания старого тополя, который служил местом встречи местных дворняжек.

Масляев подошел к другу и встал рядом. Выяснять отношения с этими придурками сейчас совершенно не хотелось – были дела поважнее, но и просто сбежать было бы проявлением трусости. Они, конечно, побаивались своих одноклассников, но не настолько, чтобы безмолвно ретироваться. Волкогонов и не собирался отмалчиваться.

– Так валите в свой двор, там и расслабляйтесь. Нечего у меня под окнами гадюшник устраивать.

Желваки у него так и заходили ходуном – хулиганье всегда действовало на интеллигентного Романа как красная тряпка на быка, и остановить его бывало так же тяжело, как несущийся локомотив. Андрей понял, что если сейчас не случится что-то экстраординарное, драки не избежать. Вот, черт! Было жалко новые джинсы, но тут уж ничего не попишешь – надо, так надо.

Но тут в пикировку вмешалась Лемми. Сорвавшись с места, она рванула с диким лаем в сторону незваных гостей. И хотя размеры у терьера были весьма скромные и один хороший пинок мог отправить ее через весь двор, но людям свойственно пугаться резких звуков, да и не отличались Кабан с Жориком особой смелостью – они попятились.

– Эй! Забери свою шавку, Волкогонов, а то от нее ща мокрое место останется!

– Только дернись, Кабан, и мокрое место останется от тебя! – запальчиво отозвался Роман, подхватывая с земли словно специально положенный сюда грязный обрезок металлической трубы. Андрей понял, что запахло совсем жареным: если оскорбление в свой адрес его друг мог еще пропустить мимо ушей, то обидеть свою любимицу не даст никому, тут у него крыша моментом съезжала. Старший Волкогонов, сам майор полиции, потом еле урегулировал этот вопрос. Так что делать нечего – не бросать же товарища. Вздохнув про себя, Масляев тоже подобрал кусок кирпича, которых во дворе валялось достаточно – каменная стенка, окружавшая двор Волкогонова, потихоньку разваливалась, заваливая горбатый асфальт кусками кладки.

– Ну ладно, пацанчики. В другой раз мы тоже с «аргументами» будем. Тогда и договорим.

И незваные гости быстро ретировались, одарив друзей на прощание всем известными жестами – выставленными вперед средними пальцами.

– Вот уроды, – выдохнул Волкогонов, швыряя на землю трубу и вытирая испачканную руку об штанину. – Иди сюда, Лемми. Ух ты моя защитница!

Парень присел на корточки и нежно потрепал собаку по холке.

– Ну что? Сейчас я ее заведу домой и выйду.

– Не, мне надо еще тоже домой забежать – похавать и домашку сделать, а то мама снова начнет мозги парафинить. Давай уже завтра в школе разузнаем, че-как с подружками Родионовой, и посмотрим, что дальше делать.

– О’кей. Кстати, после домашки, может, в «Контру» побегаем или в «Старкрафт»?

– Мысль. Ну все, я погнал. До скорого.

– Ага.

Глава 3

Утро следующего дня в школе было ничем не примечательным – те же лица одноклассников, те же учителя, те же уроки: иногда скучные, иногда интересные. Только какое-то все это сегодня было тошнотворно серое, неприятное. Ни Масляев, ни Волкогонов не смогли бы объяснить гнетущую атмосферу, воцарившуюся в школе. Хотя, может, это из-за того, что всю ночь дрянь какая-то снилась: руки светящиеся, открывающийся металлический кокон, наполненный черным дымом, в котором проступал силуэт человека… Почему-то последняя метаморфоза была самой страшной – от нее оба друга проснулись с криком. Правда, тогда они еще не знали, что им обоим приснилось одно и то же, но по дороге в школу поделиться успели. Обнаруженное сходство удивило, но не произвело особо сильного впечатления – в конце концов они дружили уже почти десять лет (для 16-летнего человека это целая вечность) и к тому же верили в разные теории о телепатической настройке разума. До чтения мыслей, конечно, еще далеко, но мозговые волны со временем, если много общаться, синхронизируются, люди подсознательно обмениваются образами, эмоциональным состоянием. Видимо, именно это с ними произошло. Правда, почему такая пакость снилась – все равно непонятно.

Но сегодня друзьям совершенно некогда было ломать голову над странными снами. На первой же перемене они выяснили, какой урок у 9-го «Б», класса, в котором учится Зоя Родионова. Именно напротив ее фамилии в журнале красовалась длиннющая череда «н». Именно «н», а не «б». То есть не было звонков от родителей, что Зоя заболела. Просто «нет», и все. Девочка отсутствовала почти месяц.

Друзья отправились к кабинету на первом этаже, где проходили уроки рисования. Девчонки стояли в коридоре стайками, что-то оживленно обсуждали и хихикали, кто-то из ребят срочно списывал домашку на подоконнике, кто-то скользил по натертому паркету, изображая хоккеиста. Дети, что с них возьмешь, снисходительно переглянулись друзья и направились к ближайшей стайке девочек, которые тут же зашушукались, уставившись на двух парней блестящими круглыми глазами.

«Ну, блин!» – подумал Андрей, нервно кашлянув. Роман, наоборот, будто и не заметил ничего, деловито поздоровался и задал вопрос:

– Привет. В вашем классе учится Зоя Родионова?

– Да, только ее нет, – кивнула низенькая кудрявая девятиклассница с малюсеньким курносым носом, обсыпанным веснушками. Остальные девчонки дружно закивали.

– А где она?

– К родственникам уехала.

– За два месяца до каникул?

Стайка одновременно пожала плечами. «Прямо атака клонов», – промелькнуло в голове у Андрея, и он тут же чуть вздрогнул и сразу отвел глаза, встретившись с любопытным взглядом одной из девочек. Но взгляд взглядом – девчонки, конечно, пялиться умеют, но и Масляев считал себя не лыком шитым, только в какое-то мгновение парню показалось, что в светлых глазах девятиклашки внезапно пробежали самые настоящие искры, и зрачки стали совершенно черными. Создалось ощущение, что она своими широко открытыми смоляными гляделками считывает его мысли. Тьфу! Видение как нахлынуло мгновенно, так же и пропало – перед Андреем стояла совершенно обычная школьница. Однако неприятное «послевкусие» никуда не делось, засев в голове противной занозой.

Волкогонов тем временем продолжал допрос:

– А подруги у Зои есть в классе?

– А тебе зачем? Что это ты ею так интересуешься? – вступила в беседу уже другая девочка – высокая и с толстой русой косой до пояса. – Влюбился?

Вся кучка снова совершенно синхронно захихикала.

– Допустим, – даже не повел бровью Роман, и Масляев жутко загордился другом в этот момент. У него-то у самого душа в пятки ушла при заданном вопросе, словно он действительно втюрился в Родионову. Хотя, по правде сказать, даже не вспомнил бы, как она выглядит, если бы они с Ромкой недавно не нашли фотки с какого-то школьного капустника, где Зоя была ведущей.

Но пока все эти страхи-воспоминания проносились в голове смятенного товарища, Роман героически продолжал гнуть свою линию:

– Так с кем она дружила… дружит? Мне поговорить надо с ее самой близкой подругой.

Девочки переглянулись и, не сговариваясь, посмотрели налево – там у подоконника стояла маленькая симпатичная девчушка с электронной книжкой в руках и что-то увлеченно читала.

– Надька Ушакова – ее подружка. Они с ней обе «читательницы».

Последнее слово курносая одноклассница произнесла так, словно подруг застукали за чем-то малоприличным, и теперь общество их осуждает. За фразой снова последовало общее кивание и неодобрительное хмыканье.

Волкогонов снисходительно-презрительно позволил себе глянуть на школьниц – сам-то он читал много. И часто такие книги, которые, скажем, Масляеву прочесть даже в голову бы не пришло. Ну какой смысл, например, в сравнительных жизнеописаниях древних царей всяких и императоров? Скукота же. Но Роман считал иначе и мог часами разливаться соловьем на тему, как в древности было организовано общество и какой это отпечаток наложило на современность. О роли личности в развитии цивилизации и о недостоверности истории, которую нам в школах преподают. Андрей честно пытался его иногда даже слушать и поддерживать разговор, но быстро уставал и отвлекался на что-то более материальное и, с его точки зрения, интересное. В общем-то он и сам не прочь был почитать, только вещи действительно стоящие, типа «Ведьмака» или «Пути меча», но там-то все иначе, чем в этих замшелых исторических опусах, в которые вчитывался его друг. Настоящие герои, драконы, невероятные способности (вот себе бы такие! Никакие бы светящиеся глаза не сбили его с толку. Хотя они, скорее всего, привиделись после ночных кошмаров). Впрочем, у каждого свои недостатки и интересы…

Размышляя таким манером, Масляев и не заметил, что Роман уже разговаривает с Надей Ушаковой.

– А ты не знаешь, куда она уехала?

Голубые глаза Зоиной подруги пытливо всматривались в лица молодых людей, и Андрей снова почувствовал себя не в своей тарелке. Только теперь это ощущение было еще сильнее, будто он обещал что-то, а сейчас должен свое обещание выполнить. Только он никак не мог понять, что, кому, когда и по какому поводу он обещал. В общем, он снова отвернулся, чтобы не встречаться больше с Надей глазами, и стал слушать, как развивается беседа.

– Нет, не знаю. Она мне ничего не говорила. Даже про то, что в принципе куда-то собирается. А когда я ей домой звонила, тетя Таня – мама ее – мне наврала. Сказала, что Зоя к бабушке уехала, хотя обе бабушки у нее уже умерли.

Девочка говорила совершенно спокойно и во вранье обвинила взрослую женщину без тени сомнения. Андрей даже подумал, что она бы и в глаза «тете Тане» то же самое сказала, не запнувшись. В душе возникло невольное уважение. Тем временем Надя продолжила:

– А когда я ей напомнила, что бабушек у Зои нету, она на меня накричала, сказала, что Зоя к двоюродной бабушке уехала и чтобы я занялась своими делами. Когда ее дочка вернется, она сама со мной свяжется.

– Тебе это странным показалось? – очень заинтересованно спросил Волкогонов, буравя девятиклассницу не менее пристальным взглядом, чем она своих собеседников.

– Конечно. Во-первых, Зоя никогда не говорила про двоюродных или других юродных бабушек. Во-вторых, она бы не уехала, ничего мне не сказав – хотя бы ВКонтакте да написала или эсэмэску скинула. Тем более что мы с ней как раз собирались в кино сходить. А она пропала без звука. Ну и мама ее слишком странно на мой звонок отреагировала – чересчур эмоционально. Я подумала, что здесь что-то не так. Но как до правды докопаться?… Кстати, а вам зачем все это? – внезапно сменила тему Надя и уставилась прямо в глаза Роману, словно хотела увидеть заднюю стенку его черепной коробки.

Но ответить Волкогонов ничего не успел, хотя уже даже рот открыл, сзади раздался ненавистный голос учителя биологии – Личуна. Ох, и противный же мужик был – просто труба! И на уроках придирался – друзья считали, что к ним он питает особую ненависть, потому платили ему той же монетой, регулярно устраивая всякие диверсии и довольно злые розыгрыши. Получите-распишитесь! Как говорится, как аукнется, так и откликнется.

А сейчас биолог появился ну вообще некстати… Как, впрочем, и обычно. И понеслось:

– Волкогонов, Масляев! Вы что, пристаете к девятиклассницам?!

«Вот же идиот!» – досадливо подумал Роман, поворачиваясь к учителю. Личун, как всегда, был потный и какой-то весь нахохленный, что и неудивительно, при его-то феноменальной жирности. Под мышкой преподаватель сжимал классный журнал, а в руке держал пакет с пирожками (видимо, из столовой. И как он только не лопнет – с самого утра трескать?).

– Ни к кому мы не пристаем, Виталий Алексеевич. Просто разговариваем.

– Знаю я эти разговоры. Тем более когда в них участвуют такие персонажи, как вы, – злорадно покивал Личун.

У Андрея от злости и возмущения аж челюсть непроизвольно вбок сместилась – захотелось наподдать толстяку, чтобы не возводил напраслину на честных людей. Вот же принесла его нелегкая! Как раз на самом интересном месте!

– Идите на урок. Тут рисование, а оно, насколько мне известно, в десятом классе не преподается. Давайте-давайте! Скоро звонок.

И ребятам пришлось отправиться восвояси. Роман только и успел, что кивнуть Ушаковой и сказать:

– Увидимся.

– Как школу кончите – будете «видеться», – не преминул вставить свои пять копеек проклятый биолог. – И вообще нечего к девочкам клеиться, если одноклассницы вам от ворот поворот дают…

– Никто ни к кому не клеится. И вообще!..

Было видно, что Волкогонов еле сдерживается и цедит слова сквозь зубы. Поймав взгляд товарища, Андрей понял, что скоро Личуну снова достанется стул с подпиленными ножками или еще чего получше.

– Не огрызайся, Волкогонов!

– Не огрызаюсь я!

В класс все трое вошли вместе со звонком. Во время урока Личун не преминул вызвать Романа к доске и устроить допрос с пристрастием по домашнему заданию. Но тут его ждало горькое разочарование – тот был готов на все сто процентов, да и тема была его любимой, рассказал про происхождение жизни на Земле. Получил свою законную «четверку» и гордо отправился на место, скорчив смешную рожу в адрес учителя (чтобы тот не видел, конечно), зато класс прыснул.

На следующей перемене заняться делом у друзей не получилось – нужно было спускаться в спортивный зал, где у них проходили занятия по ОБЖ. Вел их Горбунов Виктор Григорьевич. Его ребята тоже недолюбливали – солдафон до мозга костей. Разговаривает, будто постоянно команды отдает на плацу, регулярно придирается к внешнему виду (то воротники застегните, то волосы постригите. Что они, в армии, что ли?!) и любит за любую провинность заставлять отжиматься. Наверняка в своей армии дедовщину распространял и заставлял солдатиков дачи строить. Этого ребята, конечно, не могли знать, но были непоколебимо уверены, что правы.

Несмотря на то что ОБЖ – основы безопасности жизнедеятельности – предмет абсолютно мирный и, по сути, должен учить, как себя вести при чрезвычайных ситуациях, Горбунов учил вовсе не по новому учебнику, а как это делал двадцать лет назад, преподавая начальную военную подготовку, да и себя просил называть не «обэжистом», а «военруком».

– Построились! На кого вы похожи? Стадо баранов… Полковницкий, что ты пузо вывалил? Тебе сколько лет? А ну подтянись! Как станешь полковником, так и будешь не по уставу стоять! Спину выпрямить, равняйсь! Взгляд направлен на грудь четвертого от вас бойца! Смирно! Вольно! Желудки! Лодыри! Разгильдяи! Кончайте это!

Может, «Основы подготовки к военной службе» и заинтересовали часть мужского населения 10-го «А» класса, но манера преподавания у Виктора Григорьевича была, мягко говоря, на любителя. Никому в классе она не нравилась.

Сам же военрук также не блистал внешними данными. Среднего роста, сухощавый и весь какой-то жилистый и сморщенный. Притом даже лицо у него было словно все свитое из тонких веревочек, которые умудрялись на каждом изгибе топорщиться острыми углами. Седые волосы ежиком, вечно заложенные за спину руки и дурацкая привычка непрерывно вышагивать, когда что-то рассказывает или объясняет. Впрочем, иногда Горбунов и останавливался. Обычно чтобы распекать очередного «охламона» или «олуха царя небесного». Короче говоря, любви и симпатии он не вызывал. Нисколечко. Ни у кого.

Единственное, на что рассчитывали Масляев и Волкогонов, да и многие другие ребята, судя по отзывам в классе, так это на военно-полевые сборы, которые военрук обещал им после летних экзаменов. Казалось здоровским уехать дней на пять подальше от дома, от родных и почувствовать себя настоящими спецназовцами. Хотя придирчивый учитель обещал, что легко не будет. И словам его вполне можно было верить, судя по плотоядному огоньку, который загорался в этот момент в глазах Виктора Григорьевича.

Кое-как отбыв свою «воинскую повинность», Роман с Андреем снова занялись расследованием. За оставшиеся перемены они успели поговорить с одноклассниками прочих «пропавших» учеников. Ну а так как Валера Мазуренко учился в их собственном классе, то о нем они уже знали все, что требовалось.

Картина вырисовывалась не радужная – везде повторялось одно и то же. Дети исчезали, никого не предупреждая, и не выходили на связь после отъезда. Толику Шалимову из 9-го «Б» его подружка (ребята во время беседы с интересом разглядывали симпатичную пухленькую шатенку по имени Валя, которая чуть не плакала, делясь сведениями о пропаже своего парня) названивала на мобильный по десять раз на дню, и эсэмэски слала, и во всех соцсетях писала, но ответа никакого не получила. «Абонент вне зоны действия сети», а по всем интернет-каналам просто гробовое молчание. Родители же на все вопросы отвечали одно и то же: уехал к родственникам.

В самом финале расследования, когда детективы, как могли, утешали ревущую навзрыд Валю, они были пойманы Личуном, который, как видно, счел своим долгом за ними присматривать.

– Жду вас после шестого урока в моем кабинете. А вообще, я думаю, надо идти к директору. Или в детскую комнату полиции вас тащить, пусть там разбираются.

По окончании последнего урока друзья понуро поплелись в кабинет биологии, и предчувствия у них были самые пасмурные.

Личун восседал за своим столом, и было даже заметно, как в его глазах прыгают злорадные огоньки.

– Ну-с, объяснитесь, господа хорошие, кто это вас научил хамить преподавателям? – начал он, сложив свои толстые ручки на невероятных размеров пузе.

– Не хамили мы, – вяло отозвался Роман. Боевой запал уже прошел, а наживать себе такого врага, как преподаватель биологии, да еще в конце учебного года совершенно не хотелось.

– Вы с каждым моим словом препираетесь, ведете себя вызывающе, никакого уважения к педагогам не проявляете. Это как называется? Слоняетесь по школе без дела, к девочкам цепляетесь. До слез доводите! Вы понимаете, чем это пахнет?

– Ничего подобного! – Здесь уже и Андрей не выдержал. – Мы по делу разговаривали.

– И по какому же, хотелось бы знать, такому делу вам понадобилось с девятиклассницами разговаривать? Все эти слухи про пропажи детей вот с таких разговоров и начинаются. Так вот поговорят-поговорят, наобещают с три короба, котенка, например, или приставку игровую, или айфон, а потом пригласят куда-нибудь…

Мальчики угрюмо молчали под пытливым взглядом биолога.

– А Валере Мазуренко мы котенка наобещали? Или айфон? – наконец спросил Роман.

– Мазуренко уехал в Саратов, и вы это прекрасно знаете. Ладно. Раз так, то я просто вызову ваших родителей в школу – при них и расскажете, что вы там и кому обещали. Давайте дневники.

– Мы как раз по поводу пропавших детей разговаривали. В том классе Зоя Родионова исчезла, вот мы и… – скороговоркой выпалил Волкогонов, поняв, что отступать уже некуда.

– Что-что? – брови Виталия Алексеевича поползли вверх.

Тут ему ребята все и выложили о своих подозрениях и страхах, а заодно и поделились выводами, которые у них появились за время расследования.

– Да вы с ума, что ли, посходили? – спросил Личун, когда повествование было закончено. – Детективов обсмотрелись? Во-первых, если бы хоть часть из того, что вы тут наговорили, была правдой, вы что же думаете, полиция бы этим не занялась? Или вы самые умные? Да все, что вы насочиняли, шито белыми нитками. Смешно же! Родионова уехала к бабушке двоюродной! Если кто-то там где-то и пропадает, то точно не в нашей школе!

– Виталий Алексеевич!..

– Все. Хватит, хватит. Это бред и чепуха, которыми вы еще и головы младшим ученикам забиваете. Горбунов выдумал ерунду, а вы повторяете.

– Но ведь мы видели родителей Валеры и другим звонили…

– Перестаньте! У вас обоих просто слишком бурное воображение. Лучше начните книжки писать вместо того, чтобы мутить в школе воду и с учителями препираться… Идите, на этот раз я закрою глаза на ваше поведение. А вы займитесь чем-то полезным. Все-все, идите, у меня еще куча дел.

Мальчики понуро вышли из кабинета.

– Так и знал, что никто не поверит, – процедил Роман, закидывая на плечо рюкзак.

Даже если раньше у них могли возникнуть какие-то сомнения насчет реальности подозрений, то теперь ситуация уже никаких подозрений не вызывала – было совершенно ясно, что с «уехавшими» школьниками что-то случилось. Взрослые это скрывают, а значит, надо предпринимать активные действия собственными силами. Придя к такому серьезному выводу, неразлучная парочка Масляев-Волкогонов вышла со школьного двора, направляясь домой.

Глава 4

После того как Масляев и Волкогонов ушли, Виталий Алексеевич не принялся за свою «кучу дел», хотя их было действительно немало, а продолжал сидеть в задумчивости, барабаня пальцами по крышке стола.

Рассказанная ребятами история звучала, конечно, совершенно безумно, а подозрения строились практически на пустом месте, но что-то не давало преподавателю покоя, какая-то навязчивая мысль крутилась в голове, только никак не хотела оформляться. Биолог смотрел невидящим взглядом в противоположную стену и постукивал по столешнице пальцами. Внезапно ему показалось, что на Пензу рухнула ночь, и прямо перед ним со скрипом распахнулась обшарпанная дверь в класс с новым, блестящим еще замком (почему он заметил замок, Виталий Алексеевич ни за что бы объяснить не смог), и из дверного проема к нему рванулась бесформенная черная масса, по которой бегали багровые всполохи. Личун вскрикнул и вскочил со стула, но все уже исчезло – в классе было все так же светло, в солнечных лучах, падающих через окна на пол, плясали привычные пылинки.

Постояв пару секунд и пытаясь избавиться от ощущения панического ужаса, которое охватило его в момент, когда черное «нечто» приблизилось к нему, Виталий Алексеевич понял, что нужно проветриться. Лучше будет вернуться в школу вечером, когда уже все разойдутся, и спокойно поработать. Домой он не любил таскать рабочие материалы – там его всегда в сон клонило, а в своем кабинете в тишине можно было продуктивно заниматься делами.

Приняв такое решение, Личун грузно выполз из-за стола, оделся и пошел в пасмурный мартовский день, все еще периодически поеживаясь от пережитого страха. Привидится же такое! И вообще скорее бы уже настоящая весна, нет никаких сил ждать, пока кончится слякоть и постоянный туман.

К прогулкам погода не особенно располагала, потому учитель биологии зашел в небольшую забегаловку неподалеку от школы и заказал себе четыре порции хинкали. Сколько раз собирался сесть на диету, но благие намерения так намерениями и оставались. А сейчас ему нужно было подумать, поймать эту неуловимую мысль, которая занозой застряла в голове. На витринах кафе оседала влага, стекая по не очень чистым стеклам тонкими струйками. Личун медленно насаживал хинкали на вилку и отправлял их в рот, думая над историей с пропавшими детьми. До разговора с Волкогоновым и Масляевым ему даже в голову не приходило, что она может затронуть его собственный мирок – школу, детей, которых он учит. По сути, кроме работы, в его жизни мало что было, а тут такое…

Уже под вечер Личуну позвонила директриса и поставила перед неприятным фактом: завтра ему назначили открытый урок, на который придет инспекция из гороно. Значило это одно: надо было возвращаться в школу и срочно проверять тетради с самостоятельной работой. Гороно – это гороно, а на прошлом открытом уроке ему уже вставили пистон за неаккуратность и забывчивость.

К зданию школы Виталий Алексеевич подходил, когда уже совсем стемнело. Часы показывали половину десятого, и это было не очень хорошо, теперь точно придется сидеть полночи, разгребая дневные завалы. Черт!

К центральным дверям школы Личун даже не стал подходить – их всегда запирали после того, как уходили дети и учителя продленных групп. Зато у учителя биологии был ключ от черного хода – двери в торце здания, где располагались кабинет ОБЖ, медицинский кабинет, разные подсобки, столовая и хозяйственные помещения. Поежившись от пронизывающего, еще по-зимнему холодного ветра, Виталий Алексеевич направился к задней стене школьного здания.

Сначала он даже не обратил внимания, что через одно из окошек, выходивших в школьный двор, пробивается свет. Стекло было чем-то занавешено (и это вызывало еще больше подозрений), но тем не менее, стоя перед дверью черного хода, не заметить желтые полосы на стене было невозможно.

– Что за?… – тихо пошептал себе под нос Личун. Внутри как-то все напряглось, хотя вроде бы явных поводов для беспокойства не было. Ну, мало ли, кто-то тоже задержался после рабочего дня. Только зачем окно занавешивать?

Пытаясь себя успокоить какими-то логическими объяснениями, Виталий Алексеевич тихо вставил ключ в замочную скважину и аккуратно его повернул, стараясь, чтобы замок не щелкнул. Получилось. Петли на двери были хорошо смазаны, так что учитель биологии проник в темный коридор почти как привидение – без звука. Аккуратно прикрыв входную дверь, он медленно и осторожно сделал несколько шагов, выглянул за угол. Здесь горела только одна пыльная лампочка («Прямо как застенки гестапо», – некстати пронеслась мысль в голове у учителя), зато из-под одной двери явственно пробивался свет. Подойдя к этой двери, Личун замер и прислушался. Было тихо, но Виталию Алексеевичу показалось, что он уловил какое-то слабое шуршание. Тихонько приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. Перед ним предстала подсобка, где преподаватель ОБЖ хранил ученическое обмундирование, макеты автоматов, пневматические винтовки, противогазы, рентгенметры, плакаты по гражданской обороне и другую ерунду.

Осмелев, Личун вошел внутрь, осмотрелся. Да нет, вроде все выглядело совершенно тривиально. Видимо, Горбунов просто забыл выключить свет перед уходом. Облегченно вздохнув, биолог уже собрался уходить, когда откуда-то из угла донесся странный звук. Конечно, стонать в маленькой подсобке было некому, но звук сильно напоминал сдавленный стон. Виталий Алексеевич моментально вспотел, ноги сделались ватными. Сделав еще несколько шагов, он снова замер, напряженно прислушиваясь.

– Что вы здесь делаете? – внезапно раздалось из-за спины, и Личун буквально подскочил на месте. Быстро развернувшись, насколько позволяла его тучная комплекция, он оказался лицом к лицу со школьным военруком.

– Я спрашиваю: что вы здесь делаете? – делая шаг вперед и практически вплотную подходя к биологу, повторил Горбунов. И хотя он был с Виталием Алексеевичем примерно одного роста, учителю биологии показалось, что этот солдафон навис над ним, как занесенный для удара топор. В голове моментально пронеслись все мысли по поводу пропавших детей, которые Личун передумал за сегодняшний день. И внезапно озарило – мысль, которая никак не хотела оформляться, наконец-то вышла на первый план. Он вспомнил, что видел, как в подсобку рядом с кабинетом ОБЖ заходили, по крайней мере, двое детей, которых Волкогонов и Масляев назвали пропавшими. И это можно было бы назвать обычным совпадением: многие дети посещали патриотический кружок «Витязь», который вел военрук. Но и Зоя Родионова, и Толик Шалимов пришли к Горбунову вечером, а продленку они не посещали… Сжавшись в комок, Виталий Алексеевич собрал все душевные силы и выпалил в лицо военруку:

– А вы сами что здесь делаете? – его голос сорвался почти на визг. – Где дети, товарищ Горбунов?!

В лице бывшего военного что-то дернулось, но тут же снова отвердело, еще больше заострив черты.

– Дети? – тихо повторил он, будто эхо. – Сейчас покажу.

Вцепившись в предплечье биолога железными пальцами, военрук потащил его в коридор. Виталий Алексеевич даже не подумал сопротивляться. Как только Горбунов его коснулся, все силы покинули биолога, а в голове воцарилось что-то странное – думать Личун мог, а вот реагировать на мысли – нет. Они просто текли в голове ленивым потоком, и в этом потоке то и дело проскакивало недоуменное: «Наверное, Контуженый вколол мне что-то». Другого логического объяснения рационалист, преподаватель химии и биологии, да и просто вполне здравомыслящий человек Виталий Алексеевич Личун придумать не мог даже в своем текущем, далеком от нормального состоянии.

Но на этом его злоключения не окончились. Военрук тащил Личуна по коридору, пока не остановился перед обшарпанной дверью с блеснувшим в свете неяркой лампочки замком. «Новый замок. Новый!» – взорвалось что-то в мозгу Виталия Алексеевича. Он уже знал, что ожидает его за этой дверью, он уже видел… Всю рациональность и здравомыслие человека, живущего в двадцать первом веке, как рукой сняло. Колени биолога подогнулись, и он бы, несомненно, грохнулся на пол, если бы не железная хватка Горбунова. («Наверное, потом на руке будет гигантский синяк от клешней Контуженого, – вяло подумал Личун, поморщившись от боли. – А впрочем, какая разница, все равно всему конец».) Но до конца было еще далеко.

Военрук, не выпуская болтающегося, как набитая ватой тряпичная кукла, биолога, вставил в блестящую замочную скважину и быстро повернул ключ. Как только раздался характерный щелчок, он резко распахнул дверь, и несчастный Виталий Алексеевич, даже пребывая в состоянии болезненного безволия, отшатнулся с хриплым вскриком. Перед учителями была лестница в подвал, а ниже ее начала – ступенек на десять – клубилось то самое ужасное черное марево с багровыми вспышками, которое учитель биологии уже сегодня видел. Только тогда это был всего лишь неприятный фантом, а сейчас черный туман дышал жизнью, энергией, ненавистью и какой-то всепоглощающей жаждой. Но страшнее всего было даже не то, что его кошмар обрел плоть, и не то, что в происходящем не было ни крупицы от рационального привычного мира, и не то, что он сам был не в состоянии пошевелиться, чтобы убежать или просто упасть в обморок, самым страшным для Виталия Алексеевича было то, что в середине черного тумана покачивалась фигура девочки. Глаза ее были широко открыты, но казались совершенно стеклянными, руки и ноги безвольно висели, как у марионетки. Все тело ученицы (а Личун знал, что это одна из учащихся школы, более того, он вел в ее классе и химию, и биологию) то погружалось в клубы черного дыма, то снова возникало на поверхности, будто покачиваясь в воде. И очерчивая ее силуэт, беспрерывно мерцали темно-красные вспышки, будто удары сердца.

«Как же ее зовут? Как зовут?» – беспрерывно крутилось в голове биолога, будто только этот вопрос мог исправить ситуацию и развеять длящийся уже целую вечность кошмар.

– Это… кто это? – еле выдавил из себя он, все еще пребывая в каком-то предобморочном состоянии.

– Я бы спросил – что, а не кто, – подал голос военрук.

В эту секунду темное марево рванулось вперед, и Личун увидел, как раскрылся рот девочки в беззвучном крике, а ее стеклянные глаза вдруг наполнились жизнью и болью. Темные клубы уже коснулись лица учителя биологии, когда Горбунов резко захлопнул дверь и снова щелкнул замком. Железные пальцы разжались, и Виталий Алексеевич был готов осесть на пол от ощущения полного своего бессилия перед происходящим, но тело и здесь подвело его, оставшись стоять, как ни в чем не бывало. А на коже, где до него дотронулось это черное нечто, сохранилось невероятно омерзительное ощущение прикосновения, которое было каким-то ни на что не похожим, но от одного воспоминания о котором все волоски на голове и руках биолога вставали дыбом. Военрук тем временем обернулся к своему коллеге. В его лице не было ни тени улыбки, злорадства или издевки. Вообще никакого выражения не было на лице Горбунова – оно было пустым и мертвым.

«Сейчас он меня убьет», – подумалось Личуну, но он даже не сделал попытки убежать, просто стоял и смотрел на бывшего артиллериста, будто от этого взгляда зависела жизнь. И, скорее всего, это так и было. Зоя Родионова. Он вспомнил, как зовут эту хрупкую, похожую больше на ученицу начальных классов девочку. Именно про нее утром говорили Волкогонов и Масляев. А теперь все подтверждается, да еще таким кошмарным образом. Только сегодня утром… Из ступора его снова вывел военрук.

– Идемте, Виталий Алексеевич. Думаю, нам надо поговорить.

Как сомнамбула, Личун повернулся и поплелся на ватных ногах по коридору. Там все так же тускло светила одинокая лампочка, и теперь ее свет нагонял на биолога гораздо больший ужас, чем раньше. Мир вокруг казался ненастоящим, подернутым какой-то дымкой, а из недр земли словно шла еле уловимая вибрация, было похоже, что там работает гигантская машина. Но биолог знал, что это пульсирует черный туман за дверью подвала. Он заполоняет все школьные катакомбы. А когда он вырвется из заключения, не только Зоя будет беззвучно молить о помощи. Туман пожрет всех. ВСЕХ! В момент, когда у него уже начиналась истерика, Виталий Алексеевич больно ударился о притолоку. Оказалось, пока в голове роились эти апокалиптические мысли, он успел доковылять до кабинета ОБЖ, и военрук, похлопав его по спине, заставил его войти в это помещение, погруженное в кромешный мрак. Но темно было всего секунду, рядом прогремели шаги, и на учительском столе зажглась настольная лампа. Горбунов стоял, уперев кулаки в столешницу, и смотрел на своего незваного гостя.

– Проходите, Виталий Алексеевич. Присаживайтесь… И не бойтесь вы так, То, что вы видели, еще не самое страшное. Поверьте.

Не поверив ни на йоту и вообще почти не слушая собеседника, Личун тем не менее сделал несколько шагов и сел сбоку от стола преподавателя ОБЖ. А тот тем временем, как радушный хозяин, включил электрочайник, достал две чашки из шкафчика, побросал туда чайные пакетики, не спрашивая, насыпал сахар. А когда он переставлял чашки на стол, ту, что досталась биологу, он взял прямо за края, будто и не чувствуя горячего пара, поднимающегося от напитка. В эту секунду жидкость резко устремилась вверх, просачиваясь между пальцами мужчины, но, не пролившись ни единой каплей, резко остановилась, приняв форму причудливого цветка, и снова вернулась в чашку. Правда, этого Виталий Алексеевич не видел, уставившись воспаленными глазами на свои руки, безвольно лежащие на коленях.

– Вы меня, наверное, за какого-то экстрасенса приняли, да? – осведомился Горбунов, ставя чашку перед гостем. – Это очень далеко от истины. Я сейчас вам все расскажу… Да вы пейте чай, на вас лица нет.

Голос у военрука был ровный и спокойный, он по своей всегдашней привычке не сел за стол, а начал расхаживать по кабинету, заложив за спину руки. От этого спокойствия Личуну становилось еще страшнее. Следя за каждым движением военрука, он бездумно поднял чашку и отхлебнул слишком сладкий и слишком горячий напиток. В желудок будто огненный ком рухнул. Поперхнувшись, учитель биологии поставил трясущимися руками чашку назад, пролил горячий чай на брюки и зашипел от боли. Однако это дало и положительный результат: пламя внутри живота и тройная доза сахара словно встряхнули Виталия Алексеевича. Он пошевелил пальцами ноги и понял, что к нему вернулся контроль над телом – хотя неизвестно, надолго ли. Надо бежать!

– Какой вы неловкий, – покачал головой хозяин. – Сейчас я салфетку вам дам.

Как только Горбунов отвернулся к шкафу, Личуна будто пружиной подкинуло. Сорвавшись с места, он ринулся к двери, натыкаясь на парты и стулья. Дверь в кабинет осталась приоткрытой, и преподаватель биологии вылетел в коридор. Он не видел, как за его спиной военрук взмахнул рукой, и только почувствовал, как внутри словно лопнула какая-то очень важная струнка.

Не останавливаясь и не разбирая дороги (благо коридор был прямой), он понесся к лестнице и, плохо соображая, что делает, побежал вверх. Почему-то ему казалось, что в своем кабинете он будет в безопасности. Ведь это была его территория, он был там хозяином, он всегда прятался там от мира. Это было единственное место на свете, где он чувствовал себя спокойно. Даже не дома, а именно в своем рабочем кабинете. В классе, где все было организовано так, как ему хотелось. Там был единственный островок нормальности во всем происходящем безумии. Никогда, никогда в своей жизни грузный Виталий Алексеевич так не бегал. Он немного успокоился, только захлопнув за собой дверь кабинета. Прижавшись к ней спиной и тяжело переведя дух, повернув щеколду замка. Потом кое-как Личун добрался до своего рабочего стола и рухнул на стул. Мысли метались взад-вперед, пока вдруг на первый план не вырвалась какая-то абсурдная мыслишка: завтра же придет комиссия из гороно! Надо срочно проверять тетради. Личун схватил тетради из стопки, начал размашисто перечеркивать неаккуратные строчки.

– Грязь, грязь, – шептал он. Дыхание уже пришло в норму, но комната перед глазами начала расплываться.

Виталию Алексеевичу становилось все хуже. Перед глазами висело черное марево с искореженной фигуркой Зои Родионовой.

– Умираю… – прорвалась единственная четкая мысль сквозь пелену ужаса и дурноты. Тогда учитель схватил листок бумаги и, уже проваливаясь в забытье, трясущейся рукой нацарапал пару строчек, затем сунул записку в первую попавшуюся тетрадь. Скоро свет в его голове погас совсем.

Глава 5

Следующее утро в школе ознаменовалось какой-то повышенной нервозностью, хотя день выдался довольно солнечным, и в воздухе уже явно чувствовались весенние ароматы. Учителя прятали глаза, шушукались, и общая атмосфера в коридорах пензенской школы № 4 была гнетущая. Даже вечно рвущиеся к активным действиям ученики вели себя тихо, многие были бледными и осунувшимися, будто недавно переболели и еще не до конца оправились. Волкогонов и Масляев после вчерашнего разговора с Личуном ходили как в воду опущенные, вся энергия и желание что-либо предпринимать сменились апатией. Какая разница, если им все равно никто не поверит. Да и снилось им снова одно и то же, да еще и похлеще вчерашнего кошмара – теперь им всю ночь виделась Зоя Родионова, которую засасывало в какой-то странный черный туман, а она кричала и пыталась вырваться. Объяснить подобные ассоциации было уже сложно, а то, что одно и то же снилось обоим, начало порядком раздражать и даже немного пугать. Короче, выспаться не удалось, что не прибавляло никакой радости.

Оба так и проваландались в пасмурном настроении до третьего урока, который должен был как раз вести Личун. На задних партах расположились проверяющие из гороно, а вот Виталий Алексеевич, как всегда, задерживался.

– Уже прозвенел звонок, – скрипучим голосом проговорила сухопарая тетка в огромных очках и поставила закорючку в своей тетради. Учителя мальчики ждали с ощущением холодной и липкой неприязни, как будто это он был виноват во всех бедах, которые приключались с Андреем и Романом. Однако неожиданно для всех в класс вместо Личуна вошла Гелла Ивановна, пожилая лаборантка, которая помогала учителям химии, физики и биологии с экспонатами и которой побаивались почти все ученики. В общем-то это было и неудивительно, Гелла Иванова походила на классическую Бабу-ягу, даже бородавка на носу имелась. Волкогонов и Масляев поняли, что ненавистный биолог не придет.

– Здравствуйте, класс, – поздоровалась Гелла Ивановна с нескрываемой улыбкой, кладя на стол стопку тетрадок: вести урок ей доверяли крайне редко. – Виталий Алексеевич приболел, так что я его сегодня заменю. И начнем с того, что я раздам тетради с вашими лабораторными. А потом немного позанимаемся.

– Ему, похоже, от жира совсем плохо стало, – шепотом отвесил замечание Артем Павлихин. Его иногда подвозил отец на машине по пути на работу, и приезжавший раньше всех в школу парень от нечего делать болтал с вахтером, а значит, первым узнавал все школьные новости. – С утра Василий Платонович кабинеты обходил и нашел Личуна. Пришлось «Скорую» вызывать. Но говорят, ничего серьезного. Скоро опять начнет нашу кровушку пить.

Неизвестно, кто был лучше – Личун или Гелла Ивановна, но замены такого рода обычно приводили только к плохому. Вызвав двух активистов с первых парт, лаборантка вручила им тетради, которые те быстро раздали владельцам. Роман открыл свою, равнодушно глянул на пять с минусом (и минус, скорее всего, толстый боров поставил только из вредности, вяло пронеслось в голове) и закрыл ее, уставившись в окно. Однако через пару секунд Андрей толкнул его локтем, притом как-то так энергично, что Волкогонов развернулся к нему с широко открытыми глазами, собираясь вспылить. Но когда он встретился с другом взглядом, все раздражение исчезло, и парень посмотрел туда, куда этот взгляд ему указал. В тетради Масляева лежала развернутая бумажка, криво исписанная прерывистым и нетвердым почерком, в котором тем не менее без труда угадывался почерк Личуна. Нагнувшись, Роман прочел:

«Из подвалов приходит зло. Зло пожирает нашу школу…»

– Что за бред? – шепотом спросил он у Андрея. Тот пожал плечами, но видно было, что его мысли уже сбросили с себя угнетающий налет безысходности и вовсю понеслись вслед за новой информацией.

После окончания урока мальчики зашли в мужской туалет и устроились на подоконнике, разложив перед собой записку биолога.

– Ну, что думаешь? – спросил Масляев, в десятый раз перечитывая непонятные строчки.

– Честно говоря, даже не знаю, что и думать, – отозвался Роман, засунув руки в карманы джинсов. – Звучит это все, как горячечный бред сумасшедшего. При чем тут вообще подвалы? Какие подвалы?

– Ну, наверное, наши, школьные какие-то.

– Да какие там у нас могут быть суперподвалы? Да еще из которых «приходит зло». Что за ересь?

Тут беседу друзей прервало хлопанье двери и тяжелые шаркающие шаги. Ребята оглянулись. К умывальникам направлялся пожилой мужчина в брезентовом халате с большим ящиком инструментов. Это был сантехник Кузьмич, местная знаменитость. Дед обладал почти неисчерпаемыми знаниями по истории Пензы и, в частности, этой школы. Поговаривали даже, что когда-то он был преподавателем истории, а потом запил, и карьера его покатилась по наклонной. Жил Кузьмич, в отличие от всех учителей, в небольшой каморке в подвальных помещениях школы, по соседству со столовой и тиром. Хотя ему не раз предлагали выделить комнату в общежитии, странный сантехник почему-то остервенело держался за свою грязную комнатушку.

Поставив на кафельный пол свой ящик с инструментами, он с кряхтеньем присел на корточки и стал разглядывать трубы под раковинами, что-то щупать там и подкручивать. Масляев свернул записку и сунул ее в карман. Не сговариваясь, друзья направились к выходу, но Роман решил перед уходом вымыть руки – все же туалет не самое стерильное место. Но когда он собрался открутить кран одного из умывальников, сантехник его остановил:

– Эй-эй, не трогай!

– А что такое?

– Да с водопроводом сегодня нелады. Ржавая вода фигачит с самого утра. И я никак не могу понять, с чего бы. Конечно, тут трубы столетней давности – школа-то старая. И не удивлюсь, если водопровод со времен господ Червяковых еще не меняли. Но все равно не ясно, что стряслось. А в здешних катакомбах сам черт ногу сломит. Надо, наверное, мне разведку боем сделать по подвалам, трубы поглядеть…

– А не боитесь? – спросил Роман.

Сантехник тяжело выпрямился, похрустев суставами, и чуть насмешливо уставился на товарищей.

– А вы, молодое поколение, интересуетесь червяковскими подвалами?

Волкогонов и Масляев переглянулись.

– Ну, не то, чтобы интересуемся…

– Ха! – Старик вытер руки о штаны и покачал головой. – А стоило бы! Я в ваши годы… Хотя без карты туда и соваться опасно… Да и с картой, пожалуй, тоже.

– А у вас карта есть? – в один голос выпалили друзья, во все глаза уставившись на сантехника.

– Эх, молодежь. Диггеры-спелеологи… – Снова покачал головой пожилой мужчина, поигрывая газовым ключом.

– Нет, Кузьмич, мы серьезно. Мы давно хотим… – начал Роман.

Сантехник опустился на одно колено и принялся что-то откручивать под крайней раковиной.

– Нечего вам там делать! – кряхтя и отдуваясь, отрезал Кузьмич. По туалету растекался густой перегарный дух. – Говорю же, там лабиринты почище, чем у царя Миноса и его Минотавра. Да и бог знает, кто или что там поселилось за столько-то лет. Всякое рассказывают…

– Ну можно мы к вам после уроков зайдем? Вы хоть покажите… Мы же знаем, что у вас много старых документов, а нам интересно.

И тут грянул звонок, отмечающий начало следующего урока. Сантехник махнул ребятам рукой, они так и не поняли, согласие это или знак, чтобы они отстали. Но выяснять времени не было, сейчас начиналась алгебра, а за опоздание математичка по прозвищу Жужа могла и в пифагоровы штаны скрутить, так что ребята рванули на занятия.

После занятий, не откладывая в долгий ящик, они отправились к каморке сантехника. Располагалась она в тупике полуподвала, почти напротив тира, но дверь оказалась заперта. Андрей постучал, однако ответа не последовало.

– А где вообще тут вход в подвал-то? – задал вопрос Роман и огляделся по сторонам. Дверей в коридоре было довольно много. Но похоже, что все были заперты, кроме столовой, откуда слышались голоса младшеклашек с продленки.

Для очистки совести ребята проверили каждую дверь, но открытой оказалась только та, что вела в тир. Военрук сидел за столом, положив руки на столешницу и постукивая указательным пальцем. Впечатление эта картина производила странное – подергивающаяся рука в желтом кругу света от настольной лампы, а вся остальная фигура военрука была практически не видна в тенях неосвещенного помещения. Когда Волкогонов и Масляев заглянули, Виктор Григорьевич поднял голову, и свет лампы блеснул в его глазах красным.

– Извините, – Роман резко захлопнул дверь, внутренне сжавшись.

Конечно, этот отблеск мог ему и привидеться, но парень готов был дать руку на отсечение, что Контуженый посмотрел на него красными светящимися глазами и лампа тут ни при чем. Однако делиться своим странным наблюдением с Андреем Роман пока не стал – еще решит, что у товарища чердак начал протекать.

Но тем не менее вход в подвал друзья нашли. Он располагался прямо напротив входной двери черного хода и тоже был заперт, но из щелей ощутимо тянуло холодным сырым воздухом. И это, кстати, было странно, ведь по логике вещей там должны проходить отопительные системы, а школа пока еще вовсю обогревается: в марте было холодно.

Не сговариваясь, Роман и Андрей припали ушами к двери, стараясь хоть что-нибудь расслышать за ней. Конечно, они ничего не услышали, а попытки заглянуть в замочную скважину успехом не увенчались – она была слишком узкая, под современные ключи. Замок, судя по всему, меняли достаточно недавно, он еще даже блестел, резко выделяясь на фоне потускневшей и местами облупившейся краски.

– Ладно, пора двигать баржу, – подвел неутешительные итоги Волкогонов, потирая руки, будто хотел стереть с них местную пыль. – Завтра Кузьмича разыщем… Блин, ну и грязища тут.

Когда друзья направились к лестнице, ведущей из полуподвальных помещений, двери в тир резко открылись, и у мальчиков на пути оказался военрук. Взгляд у него был какой-то затуманенный, зато поза свидетельствовала о сильном напряжении.

– Волкогонов, а ну-ка… – начал Виктор Григорьевич, но не закончил фразу, натолкнувшись взглядом на Андрея, который остановился в полушаге от товарища. – А, ты тут не один… Идите домой, уроки давно кончились. Нечего слоняться…

Снова оборвав самого себя, Горбунов резко скрылся в кабинете и дверь захлопнул. Ребята услышали резкий щелчок ключа в замке. Недоуменно переглянувшись (Волкогонов очень, просто очень-очень был рад в эту секунду, что друг рядом), они направились в гардероб за вещами.

Василий Платонович в школе был по совместительству и охранником, и вахтером. Многие его недолюбливали, а Масляеву с Волкогоновым удалось найти к старичку подход, они узнали, что он большой любитель «дамских романов» (и как только можно читать эти сопли в сахаре, поражались оба парня). Они стали снабжать его «новейшими изданиями», которые мама Андрея закупала и штудировала целыми стопками. Зачастую именно от Василия Платоновича друзья узнавали последние школьные сплетни, слухи и другие ценные сведения.

– Вы к Виталию Алексеевичу-то в больницу зайти собираетесь? А то, говорят, он совсем плохой, можно и не успеть, того, проведать… – проскрипел вахтер, поднимаясь из-за своего стола.

– В смысле? – удивился Андрей, натягивая свою куртку. – Как это «плохой»? Нам сказали, что ничего страшного!

– А, ну… – Василий Платонович замялся, сообразив, что по всему выходит, что сболтнул лишнего, но отступать уже было поздно.

– Так что с ним? Конечно, мы сходим, – усилил напор еще и Роман.

– Ну, это… в коме он. Я когда его в кабинете нашел, чуть со страху не помер. Лежит, глаза закатились… Тут с утра такая суматоха была! Я «Скорую» вызывать, они его несут, носилки оборвались, мы к Горбунову – у него попрочнее носилки, военные… ооох…

– Ого! Ничего себе!

Друзья действительно были в шоке. Посмотрев друг на друга, они сразу же поняли, что думают об одном и том же – записка. Странное послание от Виталия Алексеевича, которое они сперва приняли за какой-то бред или шутку, теперь приобретало совсем другое, гораздо более зловещее значение. А что если кома биолога связана совсем не с его весом? Что если ситуация, которая и так не предвещает ничего хорошего, в итоге оказалась еще более страшной и опасной? Уж слишком невероятным казалось ребятам совпадение, что Личун впал в кому на следующий день после того, как они поделились с ним своими подозрениями. Вся ситуация просто кричала о своей связи с делом о пропавших учениках. Что если биолог только сделал вид, что не поверил им, а сам сунулся куда-то, из-за чего теперь и оказался в коме. «…Зло пожирает нашу школу…» Становилось понятно, что теперь это дело никак бросать нельзя. Даже если оно опасно, да к тому же еще и ощутимо начинает отдавать какой-то чертовщиной. Друзья теперь чувствовали ответственность перед своим таким нелюбимым, но, похоже, гораздо более умным, чем они сами, учителем. Ведь не расскажи они ему о своем расследовании, вполне вероятно, что с Личуном ничего бы и не произошло. Но получается, он понял что-то такое, что натолкнуло его на верные выводы… которые, впрочем, привели к плачевным последствиям. Только их-то двое, есть кому прикрыть спину, помочь и поддержать. Остается только выяснить, что же такое узнал биолог? Что заставило его написать эту странную записку и привело к больничной койке?

Теперь Волкогонов и Масляев были совершенно уверены, что им надо проникнуть в подвал. Оставалась небольшая загвоздка: узнать, где хранится ключ, и получить его «во временное пользование». Это позволит провести разведку на месте, посмотреть, что же такое скрыто в подвалах пензенской школы № 4.

Глава 6

На улице уже темнело. Однако холодно, как ни странно, не было. И промозглый сырой ветер, который так доставал последние дни, сейчас тоже улегся. В воздухе пахло сырой землей и недавно растаявшим снегом. Весна как-то особо не ощущалась. Скорее, погода больше походила на осеннюю.

Настроение у друзей было странное, немного встрепанное, растерянное, но боевое. Роман даже подумал, что так, наверное, себя чувствуют солдаты перед решающей битвой с превосходящими силами противника. Только пока было не ясно, с кем эта битва должна состояться. Или с чем… Сначала «зло приходит из подвалов школы…», а потом еще этот багровый взгляд военрука. Чертовщина какая-то. Может, все-таки показалось?

Не сговариваясь, Андрей и Роман остановились, спустившись с крыльца, и посмотрели по сторонам. Вокруг было тихо, не долетали даже обычные звуки города, хотя рядом со школой шла дорога, а по ней обычно ездило много машин. Но именно сейчас почему-то она была пуста. Да и вообще вокруг царила непонятная атмосфера, от которой по спине пробегал неприятный холодок. Масляев сразу вспомнил все перечитанные им мистические романы, где из самых обычных составляющих внезапно складывались чудовища и разные кошмарные твари. Тьфу ты!

Невеселые раздумья товарищей внезапно прервал девчоночий голос, разбив окружающую тишину на тысячу осколков:

– Отдайте сумку! Не трогайте!

Голос показался смутно знакомым, да и его интонация не предвещала ничего хорошего. Оглядевшись по сторонам, Волкогонов и Масляев поняли, что в школьном дворе, кроме них, никого нету – все остальные дети разбежались по домам (продленка не в счет).

– Пусти, урод! – еще громче и тоньше зазвучал голос из-за угла школьного здания.

– Гы-гы. Молчи, сопля. Отдала бы деньги сама, давно бы уже к мамочке топала.

Ну этот-то противный гнусавый рык закадычные друзья не спутали бы ни с каким другим – Кабан. Тут уж отпадали все сомнения, и стоять на месте или просто уйти шансов не было – необходимо было вмешиваться и спасать девчонку, угодившую в загребущие лапы ненавистной пары хулиганов.

Парни пристроили свои рюкзаки так, чтобы их легко было сбросить на землю (потому что дело, скорее всего, закончится рукопашной) и направились на звук голосов.

Когда они завернули за угол, перед ними предстала уже не раз виденная картина: Кабан держит жертву, Жорик роется в сумке. Сегодня эти гады поймали Надю Ушакову (вот почему голос девочки показался знакомым).

– Эй! У вас совсем чердак потек, что ли? Уже девчонок обираете? А ну, верните вещи! – без разбега вступил Волкогонов, глянув на бледное личико Нади, готовой вот-вот разреветься. От утреннего спокойствия и рассудительности не осталось и следа.

– Ты гляди-ка, кого принесло, – поднял голову Жорик и противно осклабился. – Она тебе что, невеста? Валите отсюда, пока рожи целые.

– Отпустите девочку. И вещи ей отдай, Мухин…

– Или что?

– Или зубами будешь плеваться. А новые зубы вставлять обойдется дороже, чем все ее бабки.

Роман неотрывно смотрел в глаза своего врага и даже не моргнул ни разу. Андрей медленно спустил на землю рюкзак с плеча и пару раз сжал и разжал кулаки, чтобы кровь быстрее забегала. Хотя она и так уже вовсю бурлила.

– Поумничать зашел, Волкогонов? – неприязненно отозвался Жорик. – Ну давай, посмотрим, какой ты герой.

Он бросил Надину сумку на землю и выпрямился, ухмыляясь. Ростом Мухин был почти на голову выше Романа, да и телосложением природа его не обидела. В общем-то оба – и Кабан, и Жорик – были внушительных габаритов. Андрею с ними еще можно было бы потягаться (тяжелая кость), но у Романа, казалось, не было шансов. Однако рыцарь и не подумал отступать. Он тоже освободился от своего рюкзака и бросился на Жорика.

Противник сильный, опыта в драках у него, безусловно, больше. Да и бить он будет без жалости и интеллигентских колебаний. Значит, нужно захватить инициативу сразу, потому что «потом» может уже и не наступить.

Тут Волкогонов заметил, что Жорик сунул руку в карман и его ухмылка стала еще кривее и гаже. Какое-то оружие. Не важно, что там, кастет, нож или свинчатка – такое преимущество может слишком дорого обойтись. Ну, значит, тем более нет времени на раздумья. И, рванув с места, выставив вперед руки и прилагая массу сил, чтобы не зажмуриться, Роман лягнул соперника в голень своим тяжелым ботинком с титановым «стаканом» в носке. Расчет был простой: бить руками Жорика бесполезно – маловато сил, а он здоровенный шкаф. Это только если в лицо, но здесь Волкогонов был не совсем уверен, что сможет так уж легко звездануть другого человека, ни на секунду не задумавшись, а промедление, как известно, в такие моменты смерти подобно. Вот он и вспомнил о куче просмотренных боевиков и прочитанных инструкций по самообороне.

Мухин тут же присел, взвыв и схватившись за поврежденную ногу. Рядом об асфальт звякнул какой-то металлический предмет. Глянув на него мельком, Рома увидел тусклый свинцовый отблеск, но рассматривать подробнее не стал – какая теперь разница? Дальше события стали разворачиваться с умопомрачительной скоростью. Или Волкогонову так только казалось, потому что в ушах продолжала стучать кровь, а дрожь отдавалась по всему телу (посмотрев на руки, он понял, что ему не кажется – они трясутся). Но что-то в этом состоянии было невероятно приятное. Победа! Настоящая победа физической силы! Надо же, он никогда бы не подумал, что может выйти из такого состязания чемпионом, в споре – да, но в драке? Роман был горд собой, но на размышления время не тратил, а продолжал действовать.

Быстро обежав поверженного врага, парень подобрал портфель Ушаковой и развернулся к Кабану, ошалело выпучившему глаза на скрючившегося кореша. Но времени поразглядывать Жорика у него не оказалось, потому что Масляев уже был тут как тут, преодолев все расстояние, разделявшее его и хулигана, чуть ли не в один прыжок.

– Отпусти девочку, – тихо сказал он, сдавив толстую лапу Кабана своей немаленькой пятерней. Кабанов почему-то даже не подумал спорить и разжал захват. Надя тут же рванулась и побежала к выходу со школьного двора. Друзья переглянулись, бросили прощальный взгляд на арену своего триумфа и тоже припустили за ней, подхватив на ходу брошенные рюкзаки.

– Я тебя еще поймаю, гад! – донесся им вслед надрывный голос Жорика. – Ножичка моего попробуешь!

Друзья на бегу переглянулись – сомневаться в подлинности угрозы особо не приходилось.

А впереди бежала, не оглядываясь, Надя, и казалось, что останавливаться она и не собирается.

– Эй! Постой!

– Надя! Эй!

Не сговариваясь, крикнули ей в спину друзья.

– Да подожди! Ты же сумку забыла!

Девочка пробежала еще десяток шагов, потом затормозила шаг и обернулась.

Вид у нее был, как у маленькой птички, которую хорошенько потрепало сильным ветром – волосы выбились из косички и торчат во все стороны, на щеках лихорадочный румянец, в глазах все еще плавает какой-то потусторонний ужас, дутое пальтишко как-то все перекрутилось и сбилось. В общем, вид разжалобил бы и каменную статую. И выглядела она лет на тринадцать, особенно сейчас: маленькая, худенькая, напуганная.

– Ты сумку забери, – усмехнулся Волкогонов, подойдя к Наде поближе и протянув руку с сумкой.

И тут девочка плюхнулась на землю и разрыдалась.

– Эй! Ты чего? Перестань, кончилось же уже все. Чего ты?

Ребята стояли над ней совершенно растерянные и абсолютно не представляли, что делать. Ни у одного, ни у второго сестер не было, подружек тоже, так что, как справляться с подобными нештатными ситуациями, они понятия не имели.

– Земля же холодная, слушай. Ну поднимайся.

Роман тоже присел.

– Ну хватит плакать. Все цело? Ничего не забрали?

Надя, не прекращая рыдать, заглянула в сумку. Перебрала учебники и тетрадки. Вытащила свою электронную книгу, проверила, цел ли экран (с ним все было в порядке). Потом заглянула в карманчик, где хранились пенал и всякая мелочовка, – мобильник тоже был на месте (судя по всему, Жорик с Кабаном просто не успели добраться до этого отделения, так как оно было застегнуто на молнию).

– Все на месте? – переспросил Масляев.

Девочка кивнула, утирая с лица слезы, и встала на ноги.

– Спа… спасибо, – все еще всхлипывая, произнесла она тоненьким голосом.

– Да не за что. Ты где живешь? Давай мы тебя проводим, что ли?

Роман вопросительно посмотрел на друга, но тот вполне поддерживал его намерение. Не бросать же ее прямо сейчас – зареванную и все еще перепуганную.

– Не… не обязательно. Я тут… мне рядом… пять минут от школы…

– Ну тогда тем более. Раз рядом, то нам несложно, а на душе будет спокойнее.

Надя кивнула, еще раз громко всхлипнула, вытерла глаза, поправила пальто и закинула лямку сумки на плечо.

– Мне туда.

Несколько минут они шли молча: девочка брела с опущенной головой, а друзья вышагивали рядом, периодически переглядываясь. Было как-то неловко, хотя и непонятно почему.

Вдруг Надя нарушила молчание и, не поворачивая головы, сказала:

– А вы ведь так и не ответили, зачем вам сведения про Зою.

– Ну…

– Мы думаем, что ее похитили, – выпалил Андрей, которого напряжение последней половины часа и дневные головоломки порядком измотали. Девятиклассница стрельнула в него глазами, плотно сжав губы, и кивнула.

– У меня тоже появилась такая мысль после того, как я с ее мамой поговорила. – Девочка помолчала секунду. – Подумала, что ей полиция запретила сообщать кому-либо о случившемся. Ну там слухи чтобы не поползли, паника не началась.

– Ага, – вступил Роман. – Зато в школе все время крутят предупреждение про пропавших без вести ребят. Спокойствия добавляют.

– Ну да, глупо. Но мне не хотелось связывать Зою и это объявление… Да и всего один случай, мало ли…

– Не один. – Волкогонов помолчал чуть-чуть, сомневаясь, говорить уже все до конца или нет, но, посмотрев на сосредоточенное лицо Нади, которая буквально впилась в него взглядом, закончил: – Только в нашей школе уже четверо.

– Ничего себе!

Голос Ушаковой был тихий и какой-то ватный. Она явно о чем-то размышляла, видимо, анализировала полученную информацию. Внезапно девочка остановилась перед деревянной, крашенной бордовой краской дверью.

– Я тут живу…

Ребята кивнули. Пора было прощаться, но Надя явно что-то не договорила, и все трое медлили, глядя в разные стороны. Тут девочка вздохнула, видимо, приняв какое-то решение, и произнесла:

– Вы, может, зайдете? Мама с папой на работе еще, так что сможем все обсудить… Ну и я чай там сделаю, бутеры…

Щеки девятиклассницы порозовели, но взгляд остался таким же сосредоточенным и спокойным – теперь она в упор смотрела на обоих друзей даже с каким-то вызовом: давайте, мол, мальчишки. Хватит героизма зайти к девочке в гости?

– Ну… можно, наверное. – Роман посмотрел на товарища.

– Ну да. Давай, чего уж…

Ушакова кивнула и открыла старую тяжелую дверь, из-за которой пахнуло словно навеки впитавшимися в стены подъезда запахами еды, плесени и сырой штукатурки. Дом был старый, трехэтажный, покрашенный облупившейся желтой краской. «Дореволюционный, наверное», – подумал Роман, делая шаг в подъезд.

Глава 7

Квартира у семьи Ушаковых была маленькая. Надя не повела гостей в комнаты, а пригласила на кухню, попросив предварительно разуться. Стаскивая ботинки – высокие берцы, и не какой-нибудь фуфельный «Камелот», а настоящие «Доктор Мартенс», Роман вертел головой и осматривался. Обстановка в прихожей была не бог весть какая, но все чистенько, аккуратно, каждая вещь на своем месте.

Надя быстро достала хлеб, масло из холодильника и колбасу, поставила на огонь чайник. Пока она все это делала, в помещении царила тишина, только изредка у ребят вырывались какие-то внезапные покашливания. Все-таки очень неловко было сидеть у девчонки дома. Но девчонки, они всегда девчонки, какими бы умными и хладнокровными ни казались. Вот заревет снова, как тогда на улице, и что с ней делать?

Но реветь Ушакова, слава богу, не собиралась. Она быстро расставила чашки на столе, положила в каждую по пакетику чая и посредине водрузила сахарницу. Друзья даже не заметили, когда она успела бутерброды настрогать. И тут оба почувствовали, что жутко проголодались. У Андрея даже неприлично заурчало в животе.

– Чайник сейчас закипит, но можно его и не ждать, – деловито сообщила хозяйка и взяла бутерброд. Парни последовали ее примеру. – Ну так кто остальные?

– Есть еще трое ребят. Ковтун и Шалимов. Один из 8-го «А», второй из 9-го «Б». И Валерка Мазуренко – из нашего класса, – начал Роман. – Толик Шалимов ходил с Андрюхой в одну секцию по конькобежному спорту. Про Ковтуна, его Олегом зовут… Так вот, про Ковтуна мы случайно узнали, Личун пару дней назад жаловался военруку, что этот самый Ковтун бойкотирует его уроки. Мол, с утра его в школе видели, а к нему на пару он не явился, и остальные в классе отказываются говорить, где он. Мол, никто ничего не знает. Военрук сказал, что Олег уехал к бабушке, типа она заболела, и они всей семьей и уехали. Вроде бы завуча известили. Странно, что она ничего не сказала биологу.

Дальше продолжил Андрей, чтобы дать возможность товарищу подкрепиться:

– Ну мы из любопытства раздобыли Ковтуна телефон, позвонили ему в общем, и оказалось, что мама-то его дома, а вот Олег действительно уехал к бабушке. И забавно то, что совершенно то же самое нам и родители Валерки Мазуренко сказали. Это были уже двое. Совпадение? Ну мы и подумали: ладно, мало ли, может, и вправду уехали к родственникам. А потом на 8 Марта увидели, что Родионовой нет, она же всегда выступала со стихами. Спросили у вашей классухи, и оказалось, что и Зоя к бабушке уехала. Ну вот. Так что такие пироги.

Надя задумчиво кивнула и уставилась в свою чашку с чаем, явно над чем-то размышляя.

– А ты не была с Родионовой? Ну в смысле в день, после которого она не появилась? – прервал это затишье Роман, озвучив явно только что посетившую его идею.

– Да вот я и пытаюсь вспомнить. То есть я была, но день был как день. Обычные уроки. Зойка такая же, как всегда. Мы с ней договорились в кино сходить на следующий день, а то у нас должна была быть контрошка по ОБЖ… Стоп!

Девочка резко подскочила и уставилась блестящими глазами на Волкогонова. В них даже искорки какие-то заплясали, да так лихо, что он невольно подумал, что Ушакова очень даже симпатичная, хоть и какая-то маленькая…

Тем временем Надя быстро заговорила:

– Я вспомнила, что в этот день было странного! Зоя после уроков, когда мы уже собрались уходить, пошла к нашему военруку, хотела у него с контрольной отпроситься, потому что у нее была как раз репетиция в «Заре», ну в танцевальной секции нашей. Ей мама даже записку написала по этому поводу или с танцев справку дали – не помню точно. Короче, она к Виктору Григорьевичу зашла, но через минуту вышла и сказала, что он попросил подойти попозже, потому что очень занят. Ну и она подумала, что заглянет к нему вечером. Вот… и больше я ее не видела.

Закончила свою речь девочка тихо, вертя тонкими пальчиками опустевшую чашку.

– Я думаю, завтра надо будет поспрашивать и остальных, может, кто-то тоже вспомнит какую-то странность… Ну или мало ли что-то, за что можно будет зацепиться.

Волкогонов посмотрел на Андрея, и тот согласно кивнул, вполне поддерживая план друга. Надя тоже встретилась с Романом глазами и внезапно сказала:

– Я тоже хочу участвовать. – И, видя скептические взгляды обоих мальчишек, упрямо продолжила: – Я могу помочь, могу с кем-то поговорить… Ну и еще, может, какая-то помощь понадобится.

– Ладно, – согласился Волкогонов. – Тогда мы завтра в своем классе с народом поговорим и в классе Шалимова, а ты можешь к Ковтуну наведаться.

– Хорошо.

Выработав на завтра план действий и договорившись встретиться на большой перемене в школьной столовой, друзья почувствовали, что пора прощаться. Да и времени было уже прилично. Хотя если совсем честно, может, троица бы еще сидела и обсуждала великие планы, но Роману позвонила мама, узнать, где это он запропастился и когда его ждать домой. Уроки не сделаны, на носу контрольные. Мог бы и предупредить, что задержится.

– Прогресс – зло, – глубокомысленно изрек Волкогонов, пряча мобильник в карман, поднимаясь из-за стола и отправляя грязную чашку с блюдцем в раковину. По правде говоря, домой идти не хотелось – было удивительно приятно и как-то спокойно сидеть вот так с друзьями и обсуждать стратегические планы раскрытия преступления (а что они расследуют серьезное преступление, Роман не сомневался). Да и ведь это куда важнее какой-то домашки!

Парень даже не заметил, что записал в друзья девочку, с которой вчера утром еще не был знаком. Однако у всегда скрупулезного и внимательного Ромки не мелькнуло подобной мысли – все казалось очень правильным и закономерным.

– Что думаешь о ней? – деловито поинтересовался Масляев, когда товарищи вышли из парадного на улицу.

Волкогонов пожал плечами:

– Да ничего не думаю. Она вроде довольно сообразительная, так что вполне может пригодиться. К тому же быстрее будем двигаться, раз нас теперь трое.

– Как бы она не проболталась, девчонка же, у них всегда язык как помело.

– Да нет, не должна. К тому же с классом у нее отношения явно не самые теплые.

– Ну это да…

Слова друга Андрея не убедили, но он решил, что спорить пока ни с чем. Посмотрим, как Ушакова завтра себя проявит. В конце концов, может, и среди девочек бывают исключения.

Ребята попрощались у дома новой подруги и разошлись в разные стороны: Масляев пошел к себе домой пешком, а Волкогонов решил доехать на автобусе, так будет быстрее, а то мама что-то очень сильно напряглась. Он бежал чуть ли не вприпрыжку, обдумывая все случившееся и внимательно глядя по сторонам, столкнуться с Кабаном и Жориком в одиночку совсем не улыбалось. Но, пробегая мимо школы, Роман заметил не двоих хулиганов, а знакомую фигуру военрука. Не узнать его было сложно, Виктор Григорьевич отличался своеобразной какой-то дерганой походкой. Но шел он не из школы, а наоборот, в школу. По идее, даже продленка уже должна была закончиться через каких-нибудь минут сорок, а военрук не вел продленных групп. В голове всплыли все обсуждавшиеся сегодня факты…

Стараясь держаться в тени домов и деревьев, Волкогонов, не раздумывая, двинулся за учителем. Когда тот скрылся в здании школы, мальчик рысью припустил за ним, и, остановившись у двери, слегка приоткрыл ее, заглядывая внутрь и молясь, чтобы старые петли и пружины не заскрипели.

– …да забыл тетради в тире, а надо до утра проверить, – сказал вахтеру военрук, забирая протянутый ему ключ. – Через пять минут верну.

Роман тихонько прикрыл дверь и рванул к задней стене школы, где был спуск в подвальные помещения. Сам вход в подвал, конечно, был закрыт на сто замков, но зато там имелись окошки, через которые можно было заглянуть в тир, если немного исхитриться.

В тире зажегся свет, и в дверях показалась фигура Виктора Григорьевича. В окно он не глянул, даже головы в его сторону не повернул – сразу прошел к своему столу, нагнулся и достал из-под него ученический рюкзачок. То, что это вещь кого-то из школьников, становилось понятно по нескольким ярким наклейкам на крышке. Волкогонов так и прикипел взглядом к этой сумке, уж очень она походила на ту, с которой таскался Валера Мазуренко.

Поразглядывав с каким-то недовольством рюкзак, Горбунов оторвал наклейки, вынул из кармана связку ключей, открыл дверь углового шкафа, сунул портфель туда и снова запер. Роман неотрывно следил за всеми его манипуляциями, потому и успел оперативно соскользнуть вниз, когда военрук повернулся к окну и даже направился в его сторону. Скорчившись под карнизом, Роман радовался только одному, что на улице уже почти совсем стемнело – март все-таки, и его сложно будет заметить, даже если выглянуть в окно. Но окна никто открывать не стал. Через долгую минуту парень услышал, как в кабинете хлопнула дверь, и свет, падавший из окна на стену, погас.

Глава 8

Утром Волкогонов рассказал о своем вечернем приключении Андрею, о красных газах все-таки умолчав (то, что он видел, уже начало у него вызывать серьезные сомнения – может, и правда, просто лампа так блеснула?). У друга буквально челюсть отпала от этих сведений. Спали оба снова плохо, и Масляев сказал, что мама его сегодня тоже чуть на работу не проспала, хотя с ней никогда такого раньше не бывало. А утром готовила завтрак ему и отцу с таким видом, будто привидение увидела. На вопрос что стряслось, ответила, что голова всю ночь болела – спать не давала. Только сын ей не поверил, потому что, отвечая, она глаза спрятала – верный признак обмана. Врать Андрюхина мама никогда не умела.

Когда Волкогонов, запыхавшись от быстрого шага, рассказал, как шел за Горбуновым от школы, Андрей мрачно произнес:

– Ну теперь не остается сомнений, что военрук тут замешан.

– Похоже на то. И уже точно нужно будет слазить в аудиторию ОБЖ и проверить, что это за рюкзачок. А заодно посмотреть, что наш доблестный вояка еще прячет в своем шкафу.

– А как мы шкаф-то откроем? Ломать – слишком палевно.

– Посмотрим по обстоятельствам, – отмахнулся Роман. – Если там что-то суперинтересное, то и сломать не грех. Тем более что это паршивая ДСП, раскрошится от хорошего тычка. Главное – в кабинет попасть, а там на месте сориентируемся.

– И когда устроим вылазку?

– Сегодня, понятное дело. Откладывать нельзя, мало ли, вдруг Горбунов перепрячет улики, тогда ищи свищи их.

– Через вахтера пойдем?

– Нет, лишние свидетели ни к чему. В девчачьем туалете на втором этаже на той неделе стекла меняли и решетки на место еще не поставили, так что можно через него. Там труба рядом и куски пожарной лестницы – взобраться будет нетрудно.

– Что, стекло разобьем? – удивился и даже немного испугался Масляев. Бить стекла в школе ему совершенно не хотелось, это могло вылиться в кучу проблем.

– Не смеши. Надю попросим оставить одну раму приоткрытой. Так, чтобы не было видно, что она открыта, и уборщица ее не заперла.

– А если она – Ушакова в смысле – вместе с нами захочет пойти?

– Ну… – Роман задумался. – Оставим ее на шухере стоять. Может, даже пригодится.

– Не нравится мне это, Ромео. Это, знаешь, напоминает «баба на корабле – к несчастью».

– Ой, да перестань. Что за старомодные суеверия? К тому же, может, она еще и не станет напрашиваться. В столовке увидимся, там и поглядим.

Однако слова друга Масляева не успокоили. Настроение у всегда позитивного Андрея было пасмурное, а на душе скребли кошки от плохих предчувствий. В подобном состоянии ему казалось, ходить на такие рискованные мероприятия, как проникновение в кабинет и взлом учительского шкафа, не стоит, потому что опасно и чревато разными нехорошими последствиями. Но с другой стороны, Роман прав – откладывать нельзя. Эх! Придется рисковать. А пока время «Ч» не наступило, надо еще раз поговорить с одноклассниками Шалимова и с Костиком Корниловым.

Чтобы убить сразу двух зайцев, друзья разделились – Волкогонов отправился в 9-й «Б», а Масляев отвел в сторонку Корнилова (этот круглолицый, похожий на Купидона парнишка недолюбливал Волкогонова и считал его высокомерным выпендрежником. Впрочем, тот ему платил примерно такой же монетой).

– Костик, ты не помнишь, Валерка к военруку не заходил в последний день перед тем, как уехал?

Купидон подозрительно посмотрел на Андрея:

– А что такое?

– Ты тут в детские игры не играй – вопросом на вопрос не отвечай. Спрашиваю, значит, надо, – чуть вспылил Масляев, но тут же выдохнул и сменил тактику. – Да Горбунов мне сегодня утром сказал, что Валера ватно-марлевую повязку не сдал после предпоследнего занятия, а я помню, что тот ходил в кабинет ОБЖ в тот день… Так занес же, наверное. Но я уже не уверен, думаю, может, приснилось…

– Не приснилось. Он ходил. Правда, я не помню, чтобы с повязкой. Просто сказал, что ему надо с военруком поговорить насчет зачета. Что-то там по поводу оценки, я не помню точно. Но у Горбунова он точно был, так что если респиратор не сдал сразу, то, скорее всего, вернул потом.

– А ты с ним не заходил?

– Не, мне сеструху тогда из детсада забрать надо было, так что я сразу после уроков свалил.

– Понятно. Ладно, спасибо. Пойду. Скажу Горбунову, чтобы у себя повязку искал. А то выходит, если я за военку ответственный, так можно мне весь мозг изжевать.

– Ага, давай. Гуд лак.

Масляев сделал вид, что пошел к лестнице, по которой можно было спуститься в школьный подвал, но между пролетами его уже поджидал Роман.

– Ну? – выпалил он нетерпеливо.

– Все четко. Ходил Мазуренко к Горбунову после уроков, стопудово.

– Ну тогда у нас уже три совпадения. Потому что шалимовский друган тоже вспомнил, что Толик что-то там хотел выяснить у препода ОБЖ. И мало того, Горбунов через минуты три выглянул из кабинета и погнал друга на фиг. Сказал, что у них с Шалимовым разговор долгий и нечего болтаться под дверями. Ну пацан говорит, что еще минут двадцать подождал Толика у школы, а потом плюнул и домой пошел…

– То есть даже неизвестно, вышел ли Шалимов из кабинета ОБЖ или нет, – протянул Андрей, глядя на друга завороженным взглядом.

– Вот именно! А может, от него и Родионова с Мазуренко тоже не вышли – никто же их не ждал, никто ничего не видел. Если и у Нади такая же картина…

– Тогда однозначно нельзя откладывать рейд, – закончил за товарища мысль Андрей и вздрогнул, потому что над головами учеников грянул звонок.

Урок истории тянулся катастрофически медленно, друзья титаническим усилием воли заставляли себя сидеть на месте. Голова была занята другим настолько, что когда Волкогонова вызвали к доске и учительница истории начала задавать ему вопросы, наверное, впервые в жизни Роман нес совершенно бессмысленную околесицу, за что получил трояк, и то исключительно потому, что Татьяна Николаевна, похоже, и сама была в шоке от такого вопиющего поведения. А ведь один из любимых учеников, который никогда не подводил ее и всегда был примером для одноклассников. Вернувшись на место, Волкогонов усиленно потер лоб, будто отгоняя дурные мысли.

– Ты чего? – шепотом спросил Масляев.

– Да хрень какая-то… Ты ничего не видел?

– Что именно?

– У Тани (так Роман покровительственно звал историчку) с глазами все ОК было, пока я отвечал?

– В смысле? – Андрей недоуменно округлил глаза и еще пристальнее уставился на друга.

– Да понимаешь… мне в какой-то момент показалось, что у нее в глазах черное что-то клубится, с красными отблесками… Фигня, короче. Спать больше надо, – сам себя оборвал Волкогонов и уставился в учебник.

Масляев внутренне похолодел, вспомнив странную одноклассницу Родионовой, в глазах которой ему тоже что-то привиделось, хотел еще что-то спросить у товарища, но тут уже его самого вызвали к доске.

В общем, до большой перемены друзья дотянули с трудом. И как только прозвенел звонок, тут же сорвались и, сопровождаемые удивленными взглядами учительницы и одноклассников, побежали в столовую.

У входа в столовую Нади еще не было. Мальчишки заняли очередь за пирожками и неотрывно таращились на входную дверь, дергаясь каждый раз, как она открывалась. А так как это была большая перемена, когда половина школы ринулась перекусить, то можно себе представить, сколько нервов они израсходовали за те минуты, которые простояли в ожидании. Но наконец-то в дверном проеме появилась маленькая нахохленная фигурка с косичкой.

Друзья замахали ей руками, и девочка подошла к ним под неодобрительное ворчание учеников, построившихся за неугомонной парочкой, которая внезапно стала троицей.

– Привет. Пока ничего не рассказывай, сейчас сядем где-нибудь, все обсудим. Нам есть чем поделиться, – выпалил, как из пулемета, Роман, лишь только Ушакова открыла рот.

– Ладно. Привет.

Больше не было сказано ни слова, пока ребята со своими пирожками и чаем не устроились за самым дальним столиком.

– Короче, все подтверждается, – начал Масляев, откусывая сразу половину пирожка с повидлом и запивая все это чаем.

– Да, я вчера случайно наткнулся на военрука по дороге домой, – подхватил Роман и пересказал Наде все свои приключения, присовокупив еще и добытую сегодня информацию.

Девочка слушала молча, не перебивая, потихоньку отщипывая кусочки булочки с корицей и запивая их мелкими глотками яблочного сока.

«Прямо не верится, что ей пятнадцать», – подумал в какой-то момент Масляев, отвлекаясь от рассказа друга. Надя была серьезной и сосредоточенной. Если не знать, что она девятиклассница, то из-за ее хлипкого телосложения ей можно было бы вполне дать и двенадцать. Но глаза такие, прямо…

– Я то же самое узнала, – сказала она, когда Волкогонов смолк. – Ковтун тоже после уроков пошел к военруку. Так что получается, все четверо пропали после того, как с ним встретились.

Над столом повисла неприятная тишина. Каждый думал о чем-то своем.

– Мы сегодня вечером хотим заглянуть к нему в класс, – негромко сообщил Роман, нагнувшись поближе к собеседникам. – Надо, чтобы ты оставила открытым окно в женском туалете на втором этаже. У нас в мужском – решетки.

– Хорошо. Зайду туда после уроков. Но на продленке может кто-то его закрыть… Хотя малыши обычно на второй этаж не ходят. А во сколько вы собираетесь пойти?

– Часов в семь, наверное. Как раз стемнеет, и можно будет забраться незаметно по трубе и пожарке. А посмотрим в классе, надо спуститься в подвал, где у него каморка рядом с тиром. Я как раз там рюкзак увидел.

– А мне с вами можно?

Мальчишки с сомнением помолчали.

– Ну я не говорю, что вместе с вами полезу. Но могу постоять на шухере или еще что.

– Ладно. Тогда давай без пятнадцати семь у спуска к подвалу встретимся, – немного нехотя согласился Волкогонов. – И номер телефона свой дай на всякий случай. Только поставь мобилу на виброрежим, когда из дому выйдешь, чтобы она не заверещала в самый неподходящий момент.

– Конечно. Я могу даже раньше прийти.

– Раньше не надо.

– Надо бы еще придумать, как в подвал попасть, – озвучил свои мысли Волкогонов, ни к кому конкретно не обращаясь, – но об этом подумаем позже. Сначала надо в кабинете ОБЖ ситуацию прояснить.

Вроде бы говорить было больше не о чем, да и звонок скоро должен был уже прозвенеть, но Надя продолжала сидеть, сосредоточенно глядя в опустевший стакан, и ребята выжидательно на нее смотрели.

– А вам, – тихо заговорила девочка, – ничего странного не виделось?

Оба друга напряглись.

– Чего странного? – чуть севшим от внезапного предчувствия голосом переспросил Андрей, бросив быстрый взгляд на Романа.

– Да это, наверное, не важно. Просто мне снится всякое последнее время, а сегодня вот помогала первоклашке вещи собрать – он ранец открытый уронил, а у него…

Надя помолчала, подняла голову и глянула на парней своим не по-детски твердым взглядом.

– …а у него глаза черные. Полностью. Без белков. И в них красные молнии. Как в кино, – совсем тихо закончила она.

– Значит, я не сбрендил, – кивнул Роман. – Я похожее у исторички нашей как раз на уроке наблюдал.

– А я у твоей одноклассницы, – подхватил Масляев.

– И не сказал ничего?

– Да я же думал, показалось.

– Ладно, – подвел итог Волкогонов и поднялся. – Мы об этом вечером поговорим, при встрече, сейчас уже звонок будет. Одно понятно, творится в нашей школе какая-то фигня необъяснимая, и это кроме того, что дети пропадают.

– Так, может, это связано? – подала голос девятиклассница.

– Да уж, наверное.

Обменявшись номерами телефонов, заговорщики разошлись по классам.

До назначенного времени часы тянулись очень медленно. Роман уже и Лемми выгулял, и домашку сделал, и даже успел поприпираться с мамой по поводу уборки в комнате, и на гитаре поиграть, а часовая стрелка все никак не хотела подходить к шести. Наконец она достигла самого нижнего деления циферблата, и парень стал быстро собираться, хотя до школы ему было всего 15 минут черепашьим шагом.

– Ма, я к Андрюхе сбегаю! Буду не поздно!

– Лучше бы ты в шкафу порядок навел. И гитару убери!

– Потом. Пока!

До места встречи Волкогонов добрался раньше всех. В половине седьмого уже был во внутреннем дворике рядом с пожарной лестницей. И тут произошло очень неприятное открытие – в окне кабинета ОБЖ на первом этаже горел свет. Забраться на карниз и подпрыгнуть до лестницы так, чтобы Горбунов его не услышал, Роман не мог, а потому он как ужаленный бегал у лестницы и постоянно смотрел на часы. Через пять минут не выдержал и набрал Масляева, чуть ли не подпрыгивая на месте. Из-за угла школы раздался залихватский рэп, который стоял на звонке его друга. Чертыхнувшись, Роман бросился туда, радуясь, что додумался надеть кроссовки, в которых ступал почти неслышно, и проклиная глупость товарища, не вырубившего звук у телефона.

Свернув за угол, он с размаху влетел в грудную клетку Андрея, тот резко выдохнул и выронил телефон.

– Ты сдурел, что ли?! – зашипел на него Роман. – Чего звук не отключил?!

– Сорри, забыл, – виновато пожал плечами Масляев, вырубил на телефоне звук и сунул трубу в карман.

– В кабинете у Контуженого свет до сих пор, – тем временем оповестил его нетерпеливый друг и потащил вниз по лестнице. – Подсади-ка меня, я погляжу, что там делается.

Андрей сбросил куртку прямо на землю, вывернув ее наизнанку, присел, а Роман быстро вскочил ему на плечи и, придерживаясь за стену, поехал вверх, будто на лифте, когда товарищ, слегка покряхтывая, стал выпрямлять ноги. Такой способ добраться до окна был не в пример удобнее, тише и безопаснее вчерашних кульбитов. И, как только его голова оказалась на уровне окна, он чуть отклонился влево, чтобы не оказаться прямо по центру стекла и не привлечь к себе лишнего внимания, если кто-то в это самое окно посмотрит.

Но как только глаза привыкли и стали нормально различать предметы внутри ярко освещенного помещения, Роман чуть не грохнулся на землю: в кабинете военрука за учительским столом сидел сам хозяин класса и… Надя Ушакова.

– Какого фига? – сдавленно выдавил Волкогонов, во все глаза наблюдая за этой невероятной сценой.

– Что там? – раздалось снизу. Роман вздрогнул – на какой-то миг он и забыл, что стоит на плечах у друга.

– Там Горбунов и Надя.

– Что?! А она там откуда? Ну девки! Так и знал, что нельзя им доверять. Вот же подставщица!

– Да тихо ты! Непонятно, что она там делает вообще.

– Что-что? Настучать на нас пришла, выслужиться решила, маленькая паршивка!

– Да ладно тебе…

– Ну еще бы, – буркнул Андрей и сердито уставился в кирпичи стены перед носом.

Тем временем Роман увидел странную картину. Военрук зашел за спину Нади и резко махнул рукой в ее сторону. Девочка что-то говорила, но явно все медленнее и как-то сонно. Да и вся ее поза становилась все более расслабленной. Через минуту девочка начала сползать со стула, военрук тут же отставил чашку, аккуратно взмахнул руками… и Ушакова поднялась в воздух! Военрук махнул руками так же уверенно, как учил отдавать честь, и тельце Нади вылетело из кабинета. Горбунов проследовал за ним. Свет в кабинете погас.

Глава 9

Роман буквально рухнул на землю. Видимо, выражение лица у него было крайне странное, потому что его друг аж попятился.

– Чего там было? Что стряслось?

– Он… он… – Волкогонов, все так же в полускрюченном состоянии, в каком оказался, спрыгнув с плеч друга, ткнул пальцем в сторону окна. – Он… а, не поверишь все равно…

Последние слова парень чуть ли не прокричал, но Масляев вовремя его схватил и встряхнул, буквально вышибив воздух из легких Романа.

– Надя там, и она как будто мертвая… – теперь Волкогонов шептал, не останавливаясь. – И у военрука глаза красным светятся. Я вчера видел, когда мы заглядывали… Заглядывали в тир…

– Я понял, понял, – закивал Андрей, еще раз встряхивая друга за плечи. Он понял, что Роман что-то не договаривает, но решил пока не давить.

– Все р-равно не поверишь…

У Романа зуб на зуб не попадал, но у Масляева голова уже начала работать в каком-то автоматическом режиме – с ним бывало такое, когда он сильно нервничал. А сегодня было из-за чего волноваться.

– Тогда нам надо спасать Надю, чувак. Срочно надо. Если наш военрук нелюдь и это он детей ворует, то его же надо остановить, правильно? Давай же, парень, выдыхай. Ты можешь. Приходи в себя, Ромео!

Слова друга подействовали на Волкогонова не сразу, но через пару секунд он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, распрямился, с лица сошло паническое выражение.

– Ты прав, Андрюха, надо ее спасать. Паниковать буду потом.

Сильно шлепнув себя по щекам, Роман кивнул какой-то своей мысли и, бросив:

– Полезли, – рванул к пожарной лестнице, на ходу расстегивая пальто.

Подбежав к лестнице, висящей над землей где-то на расстоянии двух метров, Роман, не глядя, швырнул пальто на землю и подпрыгнул как можно выше. Ухватившись за нижнюю перекладину, он напрягся, подтянулся вверх, перехватил рукой следующий металлический брус, потом следующий, когда поднялся на несколько ступеней вверх, извернулся и поставил ногу в ботинке на нижнюю ступеньку лестницы – подъем сразу пошел быстрее и проще.

Пожарная лестница сильно дернулась и заскрипела – Масляев повис на ней, повторяя действия товарища. На землю посыпалась пыль и мелкая крошка. Роману показалось, что старая конструкция сейчас не выдержит и обвалится, а вместе с ней и они. И некому будет спасать Надю. Но нет, пожарка хоть и была древняя, но все еще крепко держалась.

Добравшись до окон женского туалета на втором этаже, Волкогонов толкнул раму. Никакого эффекта. Окно было закрыто.

– Ах ты, черт! – в сердцах выругался парень, лихорадочно соображая, как же попасть внутрь. Через вахтера? Так не факт еще, что получится. Раздумывая над этим вопросом и все больше сатанея, Роман еще пару раз с силой саданул оконную раму, аж стекла зазвенели. Но, к счастью, эти усилия не остались без вознаграждения – окно резко распахнулось.

Масляев уже взобрался по лестнице и замер, задрав голову и встревоженно глядя на друга, который в этот момент переставил ногу на карниз и схватился рукой за стену. Аккуратно перебравшись на подоконник, Волкогонов спрыгнул на пол и огляделся. Вокруг было тепло и тихо, пахло хлоркой, из какого-то крана капала в раковину вода. Следом спрыгнул Масляев.

– Окно прикрой, – бросил Роман через плечо и, приоткрыв дверь, выглянул в коридор.

В школе царила гробовая тишина. Свет на этажах был выключен, только откуда-то снизу пробивался еле-еле заметный свет. Видимо, на первом этаже горели несколько больших ламп, которые всегда оставляли на ночь. Стараясь не шуметь и прислушиваясь, ребята двинулись к лестнице, ведущей вниз. Глаза постепенно привыкали к темноте, и очертания знакомого коридора, перил, лестниц и ступенек стали уже вполне различимы.

Перепрыгивая через несколько ступенек, Волкогонов и Масляев быстро спустились на первый этаж. Внезапно из-за поворота послышались шаркающие шаги.

– Есть кто? – раздался хриплый голос сторожа. – А ну! Кто там? Сейчас в полицию позвоню.

Друзья прижались спинами к стене и даже перестали дышать. Только выяснений с Василием Платоновичем сейчас не хватало. Время неумолимо убегало прочь, а вместе с ним все мрачнее становились мысли о судьбе Нади Ушаковой. Роман беззвучно скрежетал зубами, проклиная и тяжелые ботинки Андрея, и острый слух сторожа.

Тем временем шаги приближались. По торцевой стене заметался луч фонаря. Замер. Мальчишки не шевелились. Несколько невероятно долгих секунд желтый круг на стене тоже не шевелился, а потом пропал. До них донеслось:

– Вот же… будь оно неладно. Послышалось или что?… – шаркающая поступь стала удаляться в противоположную сторону.

Одновременно вдохнув, Масляев и Волкогонов выждали еще несколько убийственно длинных секунд и с еще большей осторожностью прошли мимо фонтанчика с питьевой водой, опустились на пролет вниз, прошли мимо библиотеки уже без прыжков, ступая так тихо, как только было возможно. Наконец они подошли к кабинету ОБЖ. На полуподвальном этаже царила кромешная тьма. Только словно из глубины стен доносился странный вибрирующий звук. Ребята замерли, прислушиваясь. Но никаких других звуков больше слышно не было. Свет включать, безусловно, было нельзя, хотя Андрей даже нащупал выключатель на стене. Мало ли, где сейчас был военрук и что он делал, предупреждать его о своем приближении друзья не собирались.

Странная вибрация тем временем, казалось, уже распространилась по телу. Ощущение было ужасно неприятное, хотелось сбросить его поскорее.

– Я пойду, проверю, – шепнул Роман.

– Вместе пойдем. Ты по этой стене, я по той.

Разделившись, парни встали поближе к стенкам коридора, и, ведя по ним руками, стали, не торопясь, продвигаться в сторону вибрирующего звука. Пальцы скользили по шероховатой поверхности стен и дверей. Пошарив рукой в пространстве, Роман нащупал панель двери – вход в какой-то из кабинетов или подсобок был открыт. Чертыхнувшись про себя, парень сделал шаг в дверной проем.

– Андрюха, – шепотом позвал он Масляева.

Когда рука товарища легла ему на плечо, Роман еще чуть прошел вперед и огляделся. Глаза уже привыкли к темноте, а из небольших окошек под потолком сочился слабый-слабый свет, потому очертания помещения можно было рассмотреть. Это оказался кабинет ОБЖ.

Исследовать его у ребят не было времени, да и, судя по всему, кабинет был пуст. Решив, что сюда можно заглянуть и на обратном пути, Волкогонов снова вернулся в коридор, и они с Андреем опять направились в сторону непонятной вибрации. Они снова прошли библиотеку, гул усилился прямо перед дверью вниз, в подвалы, где находились раздевалки и слесарные мастерские. Роман первый распахнул тяжелую дверь, и товарищи сделали двадцать шагов вниз по старой лестнице.

– Отсюда, – услышал Роман из темноты шепот товарища. Сделав несколько шагов, он оказался с ним рядом. Здесь вибрация ощущалась уже достаточно отчетливо.

Андрей шарил рукой по какой-то поверхности. Внезапно что-то звякнуло и с оглушительным, как показалось ребятам, звуком упало на пол. Парни снова замерли, ожидая, что сейчас раздадутся шаги вахтера и свет фонаря выхватит их из темноты. Но кругом продолжала царить вибрирующая тишина.

Присев на корточки, Волкогонов поводил по полу рукой и нащупал металлический предмет. Ключ. С деревянной биркой, какие вешались на все школьные ключи. Обычно на них были выжжены номера кабинетов. Но сейчас прочесть, что на бирке написано, не представлялось возможным. Да и Роман почему-то был уверен, что это ключ от подвала и вибрация распространяется именно оттуда. Он нащупал безымянную дверь, которая обычно была заперта и забаррикадирована сломанными партами и стульями.

– Дверь открыта? – шепнул он Масляеву.

– Ага, – прозвучало в ответ. И в лица друзьям дохнуло теплым влажным воздухом, а вибрация уже переросла в какой-то еле различимый далекий гул. Вместе с потоком воздуха пришел и слабый свет. Но после полного мрака коридора друзьям показалось, что свет ужасно яркий, и в первую секунду они даже зажмурились.

С внутренней стороны по периметру на дверное полотно были набиты металлические рейки, выступавшие за края. Когда дверь закрывалась, с обратной стороны все щели прикрывались полосками металла. Сама дверь была тяжелая и толстая, словно вход в бомбоубежище.

Под потолком впереди тускло светила грязная запыленная лампочка в абажуре из металлической проволоки. После кучи парт и стульев, которую преодолеть оказалось легче, чем думалось, начинался спуск вниз, провалившийся в никуда черной ямой. Пол был весь щербатый. Когда-то его, видимо, заливали цементом, но теперь он раскрошился и потрескался.

Роман посмотрел на ключ, зажатый в руке. На бирке была выжжена заглавная буква «П» и больше ничего. Он сунул находку в карман джинсов и, глянув на спутника, пошел к ведущей под школу лестнице. Ступени тоже были когда-то каменные, а теперь пребывали не в лучшем состоянии, чем весь остальной пол. Плотно прикрыв двери, Масляев направился за другом, придерживаясь рукой за стену, так как перил у здешней лестницы не было, а скатиться с нее труда никакого не составляло.

Спускались ребята несколько минут, и в какой-то момент начало казаться, что конца этим полуразрушенным ступеням не будет. Кроме звука их шагов, шороха от осыпающихся кусочков цемента и навязчивого еле слышного гула, других звуков не было. Это одновременно и угнетало, и радовало. В какую-то секунду Роману даже показалось, что все происходящее – это странный сон, в котором ты идешь-идешь, но конечной цели никак достигнуть не можешь. Начинала кружиться голова. Не то от вибрации, не то от монотонности действий, не то от недостатка чистого воздуха, потому что все пространство кругом пропахло пылью и еще чем-то чуть сладковатым и мерзким. Но определить природу запаха не представлялось возможным, так как он был какой-то не оформившийся, на грани восприятия. К горлу подкатил легкий приступ тошноты. Но когда Волкогонов закрыл и снова открыл глаза, внизу стала видна плоская площадка – конец спуска.

Добравшись до подножия лестницы, друзья остановились и осмотрелись. В три стороны от площадки отходили коридоры, и в какой из них стоило пойти, было совершенно не ясно.

– Ну? Что делать будем? – задал резонный вопрос Андрей, неодобрительно рассматривая помещение. В каждом из проходов горела такая же древняя тусклая лампочка, как и наверху.

Роман сделал по нескольку шагов в каждый из коридоров. Они были совершенно одинаковыми. Попытка прислушаться и определить источник гула тоже ничего не дала – звук, казалось, шел отовсюду.

– Так. Какие у нас есть варианты? – спросил, адресуясь, похоже, к самому себе, Волкогонов.

– Ну мы можем пойти наобум, заблудиться и откинуть коньки. Можем вернуться и сдохнуть от угрызений совести, что ничего не сделали, чтобы спасти эту малявку…

– А можем найти Кузьмича и вытрясти из него план подвала, – закончил Роман задумчиво.

– Хм… Да, это тоже вариант. Только где мы его искать будем? Да и ночь уже на дворе.

– Ну можно хотя бы сейчас проверить, что сможем, а завтра тогда…

Откладывать спасательную экспедицию на завтра (да и на завтра ли) Волкогонову совершенно не хотелось. В первую очередь потому, что за это время с Надей могло случиться все что угодно. Конечно, оставался вариант обвинить Горбунова, устроить прилюдные разбирательства, но проблема была в том, что доказательств-то у друзей против военрука не имелось. В летающее тело, в красные и черные глаза никто не поверит, Роман и сам бы подобные россказни приписал слишком буйному воображению рассказчика, если не хуже.

– Слушай-ка, Андрей, – обратился Волкогонов к товарищу. – Раз мы уже здесь, давай поступим так: я пойду по левому проходу, ты по правому. Через десять минут, если не найдем ничего интересного, возвращаемся. Если найдем, тоже возвращаемся. Ни в какие развилки не сворачиваем, приключений не ищем. Потом вместе пройдем также по центральному коридору. Идет?

Масляев кивнул. Вытащил из кармана мобильник, посмотрел, есть ли сеть. Само собой, связи не было. Он покачал головой и направился в выбранном направлении. Роман сделал то же самое.

Через несколько десятков метров Волкогонов увидел деревянную дверь. Подошел поближе, прислушался. Звуков никаких оттуда не доносилось, а на самой двери висела облупившаяся табличка с надписью «Электрощитовая». Роман потянул дверь на себя, она со скрипом приоткрылась. Внутри обнаружилось маленькое помещение, на стенах которого висели какие-то счетчики с тумблерами, и все это было перевито массой проводов. Часть из которых основательно заросла паутиной, а часть кто-то, судя по всему, недавно почистил. Ничего интересного. Прикрыв хлипкую дверь, парень пошел дальше.

Вибрация, наполняющая помещение, неприятно отдавалась в зубах, звук собственных шагов начал раздражать монотонностью, и Роман попытался ускорять и замедлять шаг, чтобы сбить этот укачивающий ритм. Временами ему казалось, что то впереди, то сзади слышатся еще чьи-то шаги, но останавливаясь, он оказывался в полной тишине. Это заставляло напрягаться еще больше. В конце концов у него создалось впечатление, что прошло гораздо больше десяти минут. Он достал мобильный и взглянул на электронные цифры – оказалось, что не минуло и шести с момента, как он вошел в коридор. На парня в такт вездесущему вибрированию и еле слышимому гулу накатывали то злость, то страх, то какое-то полусонное состояние. Идти становилось труднее – ноги наполняла свинцовая тяжесть, хотелось разуться…

Внезапно в тусклом свете очередной запыленной лампочки на полу впереди что-то блеснуло. Волкогонов наклонился, чтобы получше рассмотреть предмет, и увидел сережку, одиноко валяющуюся среди грязи и осколков цемента. Подняв ее, парень внимательно рассмотрел находку. Обычная серебряная сережка с английским замочком и маленьким зеленым камушком в розетке металлического цветка. И тут Роман оцепенел – точно такие же сережки были у Нади Ушаковой. Он видел их еще сегодня днем. Вот оно – доказательство! С усилием вдохнув воздух, парень зажал украшение в руке и прошел еще десяток шагов вперед.

Глава 10

С Андреем, который пошел в противоположную сторону, творилось почти то же самое, что и с Волкогоновым. Он шел, зажав в руке мобильный телефон, и постоянно поглядывал на часы, поражаясь тому, как медленно ползет время. Он мог бы поклясться, что бредет в этом подземелье не меньше часа, а цифры на дисплее отмерили всего восемь минут. Очень хотелось развернуться и пойти назад. Если бы парню было не стыдно признаться самому себе, он бы сказал, что даже не пойти, а побежать. Было в этом подвале, в этом сером, облупленном коридоре, в этом выматывающем тихом гудении что-то такое отвратительное, от чего хотелось броситься наутек. Но гордость и ответственность перед товарищем удерживали от такого малодушного поступка.

За время путешествия по коридору Масляеву встретилось три двери. Правда, толку от этого было чуть – две из них оказались заперты и без каких-либо отличительных знаков. Звуков оттуда никаких не слышалось, а третья дверь вообще открылась просто в стену (зачем ее сделали, осталось загадкой). Вот справа замаячил еще один вход куда-то (или в никуда). Андрей подошел к нему и остановился, внимательно рассматривая неновую, но вполне приличного вида дверь, обитую черным кожзамом. Тут же располагалась табличка «Сантехник», чисто вытертая и посверкивающая медными гвоздиками.

Не успев особо ни о чем подумать, парень взялся за ручку и потянул дверь на себя. Она неожиданно легко поддалась и открылась без единого звука, легко повернувшись на хорошо смазанных петлях. Перед Андреем открылась небольшая грязная комната со столом и старым диваном под дальней стенкой. Слева от двери был умывальник, рядом с которым висели полотенце и старое радио – из него доносились еле слышная музыка и голос диктора, только слов разобрать было нельзя. Под одной из стен размещался объемистый стеллаж, на полках которого громоздились какие-то запчасти, куски труб, шланги и тому подобное. Над умывальником разливал белый свет круглый плафон, все остальное помещение было в полумраке. Но судя по всему, совсем недавно здесь кто-то был, так как пахло едой, а на столе напротив двери стояли тарелка и стакан.

Осторожно ступая (пол здесь, не в пример раздолбаному камню коридора, был ровный), Масляев приблизился к обеденному столу и заглянул за него – на диван. Там, положив руку под голову, мирно посапывал Кузьмич, смешно раздувая ноздри, все в том же брезентовом халате и беретке с пупочкой. Прикусив губы, чтобы не взвизгнуть от радости, Масляев быстро, но все так же тихо, ретировался из каморки сантехника и рванул по коридору назад, молясь, чтобы Роман уже вернулся к месту встречи.

Добежал Андрей до развилки не в пример быстрее, чем брел в обратную сторону. «Ух, ты! Прямо на сверхсветовой!» – возгордился он собой, глянув на цифры на экране телефона. Судя по всему, весь обратный путь он проделал минуты за две, если не меньше.

Романа в условленном месте не оказалось. Масляев постоял на месте, померял шагами квадратную площадку перед лестницей, даже сходил недалеко в тот коридор, по которому ушел товарищ, снова постоял (на этот раз прислонился спиной к серой пыльной стене).

Когда он посмотрел на часы в очередной раз, у Андрея зашевелились волосы на голове. Часы показывали почти десять. То есть с момента проникновения в школу прошло уже три часа и два с половиной, как они с Волкогоновым спустились в подвал. Что за черт? Значит, с Романом что-то случилось, иначе он бы уже давно был здесь. Они же условились через десять минут…

Не раздумывая больше ни секунды, Масляев кинулся в левый коридор спасать друга. Бежал он, сначала даже не глядя по сторонам, просто несся, как бешеный носорог, по узкому проходу, стараясь ни о чем не думать. Но мысли неумолимо возвращались к десятичасовой отметке. Как же он сам-то не заметил, что прошло столько времени? Заснул, что ли? Но Андрей был уверен, что не спал ни минуты. Как же тогда подобное могло произойти? Да что за чертовщина здесь творится?!

Внезапно он затормозил и встал как вкопанный, уставившись на синюю табличку с золотыми буквами, которая медными гвоздиками крепилась к той же самой двери из черного кожзама. «Сантехник». Парень толкнул дверь, уже не стараясь сохранять тишину или вообще как бы то ни было осторожничать. Беззвучно, как и в первый раз, дверь распахнулась, и на Андрея потекло невнятное бормотание из кромешной темноты. В первое мгновение парню даже показалось, что окружающая вибрация обрела голос, сложившись в этот непонятный, потрескивающий между неясными словами звук. Холодный пот прошиб Масляева с головы до пят, но в следующее мгновение он понял, что это то же самое, что он уже слышал (тремя часами ранее?!) в каморке Кузьмича. Только сейчас в комнате было беспросветно темно, пахло перегаром, ржавым металлом и машинным маслом.

Внутренне содрогаясь, Андрей пошарил по стене каморки и нащупал старый (советский еще, наверное) выключатель. Щелчок. В комнате загорелся свет. Все было так же, как парень видел и в первый раз, только теперь на столе не стояло посуды.

– Кузьмич, – негромко позвал Масляев, делая неуверенный шаг внутрь и по-птичьи вытягивая шею, чтобы рассмотреть – спит все еще сантехник на диване или… Но с его стратегической позиции рассмотреть это не удалось, так что Андрей был вынужден подойти к обеденному столу почти вплотную.

Диван был пуст.

В первую секунду парень не поверил своим глазам. Как же так? Куда Кузьмич мог деться? Нет, конечно, в этих катакомбах может быть и другой выход, но тогда ведь он должен был бы услышать какие-то звуки… Ну да, особенно если вспомнить, что голоса Романа в коридоре Масляев тоже не слышал, а эта комната, в которой он сейчас стоит, находится в противоположном коридоре. Надо отсюда убираться. Убираться и срочно искать Волкогонова, потом что… почему именно это надо делать, парень додумывать не стал, так как благородные мысли о спасении товарища постоянно прерывал настойчивый голос паники. Одному из этого подвала не выбраться. Одному ни за что не выбраться. Надо бежать.

Сдерживая поток быстро нарастающего ужаса, Андрей повернулся к двери лицом. Проем в обрамлении черных, тоже обитых кожзамом, наличников дверной коробки казался шире, чем был на самом деле. А непроглядная аспидная темнота по ту сторону производила впечатление нарисованной, плоской. Тряхнув головой, чтобы отогнать панические мысли (какая нарисованная? В коридоре просто темно. Темно? Но там же горела лампочка?…), Масляев набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул, как его учил тренер по конькобежке. Успокоиться. Просто успокоиться. Тогда будет проще думать и можно будет здраво рассмотреть ситуацию.

На этой мысли в глазах у мальчика потемнело, потому что дверь перед ним тихо закрылась, а в замке с обратной стороны отчетливо щелкнул ключ. Если бы Андрей мог, он бы упал в обморок. И, наверное, для него самого это было бы наилучшим выходом, потому что парню показалось, что все волосы на теле встали дыбом, и вдохнуть, как он ни старался, не выходило. Подойдя на ватных ногах к закрытой двери, Масляев медленно и осторожно взялся за ручку, потянул дверь на себя. Он ожидал, что она не шелохнется, но все оказалось еще хуже. Все так же беззвучно дверь открылась без единого усилия. Парню даже показалось, что она сама следует за его рукой. Не он открывает дверь, а она зовет его внутрь, притворяясь, что его слушается.

Внезапно раздался громкий треск радиопомех, от которого Андрей подпрыгнул на месте и инстинктивно снова захлопнул дверь. Потом запикали сигналы точного времени и прямо над ухом оцепеневшего от животного ужаса подростка голос диктора громко и четко произнес:

– В Пензе полночь.

Рванув на себя дверь, Андрей бросился в темный коридор, собираясь бежать куда глаза глядят, лишь бы из этой проклятой комнаты. Но далеко убежать ему не удалось, он с размаху врезался в каменную стену и все-таки потерял сознание, растянувшись на полу каморки сантехника.

За дверью была старая кирпичная кладка, неаккуратно промазанная раствором. Судя по слою пыли и редкой паутине, свисавшей лохмотьями тут и там, а местами даже прилипавшей к внешней стороне двери и, собственно, табличке «Сантехник», стену сложили еще лет пятьдесят назад, если не семьдесят. Однако этих подробностей Масляев уже не увидел. В его глазах, закатившихся под полуприкрытые веки, царствовала абсолютная чернота. Радио еще раз что-то прошипело и умолкло. Свет в комнате погас.

Глава 11

Роман снова глянул на часы. Электронные цифры наконец-то показали, что с момента, как он отправился на разведку, прошли установленные десять минут. Кроме Надиной сережки, больше ничего интересного парню не встретилось. Непонятно, кто и зачем строил эти подвалы, но с мозгами у архитектора были явные нелады. Длиннющий коридор с единственной дверью в электрощитовую, конца-краю которому не было видно до сих пор, наводил на мысль, что проектировали его не для каких-то определенных целей, а из совершенно непонятной прихоти, маразма или сумасшествия. Оставалось надеяться, что Андрею повезло больше и его коридор оказался более информативным.

Сжимая в одной руке мобильник, а в другой драгоценное доказательство того, что именно по этому коридору военрук унес Надю, Роман на минуту замер, пристально всматриваясь вперед. Но никаких ориентиров, за которые можно было бы зацепиться взгляду, не просматривалось. Вдаль уходила все та же серая цементно-каменная кишка, тускло освещаемая одинаковыми лампочками. Вздохнув и чертыхнувшись про себя, парень быстрым шагом заспешил назад. Время шло, а они так и не продвинулись в своем расследовании. Судьба Нади Ушаковой, а вместе с ней и других ребят представлялась во все более мрачных красках.

От постоянной почти незаметной вибрации, которой исходила, казалось, каждая пылинка этого проклятого коридора, у Волкогонова ломило зубы. Не сильно, но очень неприятно, будто сотня малюсеньких бормашинок всверливалось в каждую кость челюстей. Сжимая и разжимая зубы, парень пытался нейтрализовать отвратительное воздействие, но становилось только хуже, словно с каждым усилием мышечные волокна и сосуды головы приобретали все большую чувствительность.

Незаметно для себя Роман перешел почти на бег. Было невнятное предчувствие, что, если добежать до места встречи (где уже будет Андрей и хорошие новости), боль пройдет и эта жуткая вибрация отступит. Но коридор почему-то все не заканчивался. Волкогонов уже несся изо всех сил, как никогда не бегал даже… Нет, он просто никогда так не бегал: легкие обжигало при каждом вдохе, в висках и ушах стучала басовыми барабанами кровь. Зато благодаря всему этому сводящие с ума ощущения в зубах притупились и даже отступили. «Да что происходит с расстоянием и временем, черт возьми?» – крутилось в голове парня. Но он бежал, не сбавляя скорости, до боли сжав в руке сережку хрупкой красивой девятиклассницы, которая где-то там, в недрах этих безумных катакомб ждала его помощи.

На площадку у лестницы Роман вылетел, как арбалетная стрела. Затормозить получилось, только упершись руками в противоположную стену. Опустив голову и закрыв глаза, он чуть ли не минуту пытался отдышаться. Когда легкие перестали гореть, парень выпрямился и осмотрелся. И оцепенел. Под противоположной стеной, как раз со стороны прохода, из которого Волкогонов выбежал, на полу распростерся Андрей Масляев. Ни звука, ни движения.

Роман с трудом заставил себя выпрямиться и сделал несколько шагов в сторону друга, пытаясь как-то осознать и уложить в голове эту дикую и совершенно нереальную ситуацию. Внутри все перевернулось, сжавшись в тяжелый ледяной ком. Подойдя к распростертому телу друга, парень опустился на колени, пощупал пульс, положил руку ему на грудь, чтобы удостовериться, и чуть не заплакал от облегчения – Андрей дышал, и его сердце билось медленными, но ровными толчками.

– Андрюха… – негромко позвал он, слегка тряхнув Масляева. – Эй!

Глава 12

В ответ раздался приглушенный стон. Глаза, лежащего на полу парня открылись и невидяще зашарили по пространству, остановившись на встревоженном лице Волкогонова.

– Романыч, – хрипло выдавил Андрей. – Ты откуда тут? А где Кузьмич?

– Кузьмич? Я не знаю. Что случилось? Ты как?

Масляев с трудом сел, потирая гудящую голову. Удивленно осмотрелся:

– А где… Дверь же была… – бормотал он, поднимаясь при помощи Романа на ноги. – Там еще радио играло. Полночь.

– Какая полночь, Андрей? Сейчас только полдевятого. Ты в порядке?

Масляев пощупал свой лоб, который немилосердно ныл, словно собирался разломиться пополам, сморщился, однако нашел в себе силы выпрямиться и более-менее твердо встать на ноги, опираясь рукой о стену.

– В порядке. Только я не пойму… А, на фиг… Я там нашел подсобку Кузьмича.

Андрей махнул рукой в сторону правого коридора и с явным усилием отлепился от стены.

– Идти-то сможешь? – обеспокоенно поинтересовался Волкогонов, инстинктивно вскинув руку, чтобы поддержать товарища, если тот не устоит на ногах.

– Смогу… Черт, голова раскалывается!

– Да что с тобой стряслось?

– Ты не поверишь, Ромео. Я и сам не верю, потому что тогда может быть только два вывода, и ни один мне не нравится. Или здесь творится какая-то чертовщина мистическая, или я спятил и у меня жесткие глюки.

– А конкретнее?

И пока друзья шли, Масляев пересказал все приключившееся с ним сверхъестественное путешествие во времени и пространстве. Роман слушал, не перебивая, и только временами широко открывал глаза. Словам товарища он, скорее всего, верил, но в голове эта история укладывалась плохо. Впрочем, чем хуже его собственная пробежка по коридору, которая по его ощущениям длилась никак не меньше часа, хотя, если верить часам на телефоне, и нескольких минут не прошло? Или летящее тело Ушаковой? Подобного просто не бывает и быть не может. Это в книжках и фильмах… но в реальной жизни, с ним самим, с его другом, с Надей… Мысль о маленькой девятикласснице вытеснила все удивление, вызванное невероятными событиями последнего получаса. Боже, всего полчаса прошло, а кажется, что они носятся по этим подвалам уже несколько часов. В этот момент перед друзьями предстала черная дверь с табличкой «Сантехник».

Андрей остановился в нерешительности и посмотрел на ручку двери, как на ядовитую змею, которая в любой момент может его укусить и только прикидывается безобидным скобяным изделием.

– Я тут был уже раз сто, – прошептал он.

Заметив колебания товарища, Роман, не раздумывая, рванул дверь на себя, ожидая за ней увидеть все что угодно.

Внутри все так же горел светильник над умывальником, тихо булькало радио, только хозяин не спал, а хлопал сонными глазами, пытаясь понять, что произошло, и оценить ситуацию.

– Кузьмич, простите, что без приглашения, – начал, будто в омут нырнул, Волкогонов, заходя в комнату, – но дело срочное и на вежливые экивоки времени нет.

– Вы что, молодежь, совсем совесть потеряли? – удивленно спросил осипшим со сна голосом сантехник. Потом его взгляд, уже обретший привычную цепкость, скользнул в сторону дверного проема (дверь за собой незваные гости не закрыли), и брови его нахмурились.

Друзья с удивлением отметили, что привычное насмешливо-разбитное выражение, свойственное сантехнику, куда-то испарилось, уступив место озабоченности.

Он с кряхтеньем выбрался из-за стола, прошаркал мимо недоуменно наблюдающей за ним пары друзей, тщательно прикрыл дверь и подкрутил радио – комната наполнилась отчетливым шипением, звуками музыки, а вот голоса дикторов почему-то так и остались невнятным бормотанием, только слышались теперь гораздо громче.

Совершив эти загадочные манипуляции, сантехник открыл кран, отфыркиваясь, несколько раз плеснул в лицо водой, потер его полотенцем, сделал пару шумных глотков из чайника, свисающего с потолка на веревке, и повернулся к Волкогонову и Масляеву. Теперь они видели перед собой вполне привычного Кузьмича, какого они миллион раз лицезрели в школьных коридорах, классах и туалетах.

– Ну? Что у вас там за срочность приключилась? – деловито поинтересовался он, водружая чайник на электроплитку. Внешне Кузьмич казался прежним, но сквозила в его тоне какая-то замаскированная напряженность, еле заметная, но Роман дал бы руку на отсечение, что старик чем-то встревожен. Интересно.

Но на вопрос надо было отвечать, и от этого ответа зависело многое, потому, переглянувшись, ребята молча приняли обоюдное решение – нужно рассказывать правду, как бы дико и странно она ни звучала, а там – будь что будет. Почему-то оба были уверены, что Кузьмич не станет смеяться над их страхами.

Пока гостеприимный хозяин расставлял на столе чашки, сахарницу (даже мисочку с печеньем и плошку с засахаренным вареньем достал), Волкогонов пересказал события последних дней, извлек из кармана записку Личуна и положил ее на стол. Сантехник, казалось, этого даже не заметил, раскладывая по чашкам заварку. Но через секунду записка была уже у него в руках, и Кузьмич весьма внимательно ее несколько раз прочитал, все больше мрачнея.

– Мы, по правде говоря, сначала подумали, что это ересь какая-то и Личуну нашему башню снесло от ожирения, но потом… – Парень запнулся, однако отступать было уже некуда. – Но потом я военрука увидел вечером возле школы и проследил за ним…

– Ишь ты, – басисто крякнул старик, глянув из-под кустистых бровей на смутившегося Романа, и улыбнулся. – Штирлицы прямо.

– В общем, я у него видел рюкзак Валеры Мазуренко… ну или очень похожий. Вы ж знаете Валеру, с круглой головой такой… А сегодня мы хотели проверить. Ну мало ли, вдруг мне показалось или я вообще ошибся, и Горбунов в шкаф прятал какую-то другую сумку. Короче, мы пришли…

– Хотели к учителю в кабинет залезть и взломать его шкаф, – констатировал сантехник, усаживаясь на табуретку возле стола и посматривая на закипающий чайник. Осуждения в его голосе в общем-то не было, он просто констатировал факт, не очень-то приятный, хотя – что ж тут поделаешь? – совершенно правдивый.

– Хотели. – Волкогонов помолчал, посмотрел на Андрея – тот стоял бледный, опершись о стеллаж с деталями и инструментом. – Только у него свет в кабинете горел, так что мы внутрь заглянули… А там Надя. И он… и она…

– Вот мы и решили проследить, – подал голос Масляев, – и попали сюда. А тут какая-то чертовщина творится.

– Чертовщина, говоришь? – Кузьмич, казалось, разговаривал сам с собой и ответ его не очень-то интересовал. В этот момент как раз и чайник подоспел. Сантехник поднялся и в полном молчании разлил по чашкам кипяток.

– Садитесь-ка, – указал он ребятам на продавленный старый диван.

– Она, наверное, раньше времени приперлась к школе… Мы ж сказали – не надо… А Контуженый ее увидел из окна, вышел и потащил к себе, типа отругать за то, что она одна у школы шляется… А доказательство есть! Он сюда ее потом потащил! – запальчиво начал Волкогонов, которому показалось, что слишком долго они беседуют, да еще и чай тут пить собрались, а ведь где-то там, в недрах этих катакомб, Надя ждет помощи. В конце концов именно из-за них она оказалась в опасности, если бы они не взяли ее с собой…

Он разжал кулак, который все это время судорожно сжимал, и протянул на ладони Кузьмичу Надину сережку.

– Я ее в том коридоре нашел. Который влево от лестницы идет.

Масляев подошел поближе, чтобы тоже рассмотреть находку товарища, то же самое сделал и сантехник. Они молча уставились на раскрытую ладонь.

– Хм… – протянул Кузьмич и взглянул на Волкогонова.

Там лежал крохотный камушек, которых по полу подвала было несметное количество.

У Романа внутри все оборвалось.

– Кузьмич, честное слово… Я не знаю, как это… Черт! Да я поклясться могу, что нашел Надину сережку. Я руку специально не разжимал, чтобы не потерять… – В голосе парня слышались чуть ли не слезы. От злости и беспомощности хотелось схватить табуретку и швырнуть ее об стену. Теперь никто ему не поверит. Никто не захочет помогать в поисках Нади. Никто не выведет на чистую воду военрука. Волкогонов со злостью швырнул камушек на пол.

– Тихо-тихо. Не кипятись так, парень. Я тебе верю, – неожиданно пробасил Кузьмич, поднимая камешек.

– Да вы не понимаете!..

– Верю, говорю. Садитесь, потолкуем.

– Но время не ждет!

– Спешка хороша при ловле блох. Да и все равно нельзя вам на ночь глядя в катакомбы идти. Придется утра дождаться.

– Как утра? Там же Надя!

– Отставить панику! – оборвал переживания Романа сантехник и нахмурился. – Я все получше вашего понимаю, но ночью в катакомбы идти нельзя. Точка. Иначе вы не только Надю не найдете, а и сами там останетесь.

– Ну вот, мы и хотели карту попросить…

– Карта вам не поможет! Ночью тут ничего не поможет, – тихо закончил Кузьмич и снова сел, замолчав на долгую минуту. Он о чем-то сосредоточенно думал, рассматривая цветочки на клеенке, покрывающей стол. Ребята ему не мешали. Они сидели на диване, оба поникшие и растерянные, не представляя, как же быть дальше и как дожидаться утра, если действовать хочется прямо сейчас. Однако молодой организм брал свое и, посидев немного в прострации, мальчишки потянулись к миске с печеньем и дружно захрустели поджаристыми сушками с маком. Чай у Кузьмича был что надо: черный, ароматный, крепкий, аж глаза на лоб лезли.

Выпив полчашки, Масляев вдруг посмотрел на закрытую дверь, которая отделяла комнату сантехника от коридора. Секунду поколебавшись, он решил, что его рассказ про происшествия в этой же комнате тоже будет не лишним, и вкратце пересказал все сантехнику, тут же вышедшему из задумчивого оцепенения.

– Ну вот… А потом Роман нашел меня в отключке на полу у лестницы. И как я там оказался, убейте меня, я даже не представляю. Вот.

– Везучий ты, парень, – Кузьмич внимательно посмотрел сначала на Андрея, потом на Романа. – Мог бы очнуться и в гораздо менее приятном месте. Но, видать, друг твой здорово за тебя беспокоился… Да уж.

Старик снова поднялся с табуретки и подошел к шкафу, покрытие которого было уже изрядно поцарапано, потерто, а местами отсутствовало вовсе. И вообще он производил впечатление повидавшего виды. Много видов.

Кузьмич некоторое время возился с замком, что-то бормоча себе под нос (бормотание странным образом сплеталось со все еще доносящимися из радио непонятными звуками), затем наконец открыл его и достал из-под горы бумаг большую потертую коробку из коричневой кожи с посеребренной застежкой на торце и такими же посеребренными уголками.

Друзья как зачарованные следили за манипуляциями Кузьмича. Поставив чашку на блюдце, Роман про себя отметил, что, как ни странно, в этой комнате совершенно не ощущается та отвратительная вибрация, которая заполоняет все пространство подвалов. Каморка сантехника представилась парню островком привычного мира в море загадок, притаившихся за дверью. Впрочем, и сам Кузьмич вызывал множество вопросов.

Вслед за коробкой старик бережно достал пожелтевший лист старинной бумаги, сложенный вчетверо и, подвинув опустевшие чашки и другую посуду, развернул его на столе. Это оказалась карта. Все пометки были сделаны чернилами (уже довольно выцветшими, но все еще читаемыми). Да и сама схема школьных подвалов (а Волкогонов и Масляев были уверены, что это именно она) была начерчена чем-то красным.

Глава 13

– Значит, так, – начал Кузьмич, – это план катакомб под нашей школой. На самом деле они тянутся гораздо дальше и глубже, но будем надеяться, что хватит и этого. Думаю, вы знаете, что раньше здесь стояла усадьба Червяковых. (Мальчики дружно закивали.) Но мало кто знает, что последний владелец – Владислав Сергеевич, – будучи человеком образованным, почти всю жизнь посвятил науке. Поговаривают, что в здешних подвалах у него были лаборатории, где он проводил разнообразные опыты и эксперименты. В некоторых старых документах значится, что Червяков стремился «улучшить человека», но никакой достоверной информации о том, что именно он здесь делал, к сожалению, нет. Знаю только, что слухи об этом месте ходили разные и в основном нехорошие. Люди пропадали, заболевали, ну и всякое такое. Как он кого улучшал и кого во что превращал – никому не ведомо.

Карту эту составил когда-то по заказу самого Червякова мой дед, его садовник. Предполагалось, что она будет в единственном экземпляре, но дед был человеком основательным и осторожным. А зная о репутации своего хозяина… В общем, это второй экземпляр, который он оставил в нашем семейном архиве. Более точной карты здешних подвалов не существует. Вот здесь, – палец сантехника указал на один из участков на схеме, где было больше всего пометок, – располагались основные лаборатории. Думаю, что они на месте до сих пор – никто никогда особо не интересовался местными подземельями, так что они, можно сказать, сохранились в первозданном виде. Ну разве что тут масштабную электрификацию провели, отец говорил, советское правительство собиралось не школу тут открывать, а какой-то исследовательский центр, но что-то не заладилось у них или министры сменились… В общем, теперь у нас здесь четвертая школа, а в катакомбах есть свет, лампочки и розетки. Но это к делу не относится пока…

Это я все к чему? Уж не знаю, что за опыты проводил здесь старый владелец, только живет в этих катакомбах какая-то дрянь. И ночью с ней встречаться я бы и врагу не посоветовал. К тому же влияет на людей местная атмосфера тоже по-разному, особенно в последнее время… да вы уже, думаю, поняли. В общем, я к чему веду? Карту я вам дам, но только если вы пообещаете, что пойдете в подвалы завтра, а не на ночь глядя. И еще кое-что… Я, конечно, со своей стороны тоже предприму некоторые шаги, однако хочу, чтобы вы себе уяснили такую вещь: разделяться вам в катакомбах ни в коем случае нельзя. То, что ты Андрея нашел, – чудо, все могло бы закончиться гораздо хуже. Так что идите только вместе. А лучше еще и животное какое-нибудь с собой прихватите – они хорошо чуют местные аномалии, смогут предупредить в случае чего.

Теперь насчет сережки. Это обманка, ложный след. Не думаю, что такой фортель военрук выкинул, хотя, конечно, кто его знает – я и не в курсе был, что он ходит сюда, а это весьма странно. Слышал только, что активничать начали здешние твари, да еще вибрация эта. Я сам думал проверить… но это уже не важно. Раз ты нашел серьгу в том коридоре, можно смело туда больше не ходить. По моему коридору всякая нечисть гулять опасается, так что и этот коридор можно отмести. Так что остается только одно направление – центральное. И именно оно и ведет к червяковским лабораториям. Думаю, вам именно туда, – закончил свое повествование Кузьмич, но в конце негромко прибавил:

– А я уж постараюсь, чтобы завтра вас здесь поменьше сюрпризов ожидало…

Мальчики слушали слова старика с таким вниманием, с каким никого и никогда не слушали. Ждать до завтра, безусловно, им не хотелось, но и игнорировать предупреждение Кузьмича было глупо. Никто не выиграет (и уж тем более, не будет спасен), если и с ними что-то приключится. Так что, конечно, они пообещали. Друзья справедливо рассудили, что эта отсрочка даже кстати – она позволит им подготовиться и собраться в свой «крестовый поход».

Убрав со стола, старик оделся, и все трое вышли из комнаты. Притом Кузьмич не только не выключил свое странное радио, но и дверь в подсобку закрывать не стал. Однако выяснять причины такого поведения Волкогонов и Масляев не стали – все происходящее уже само по себе было крайне странным, а странные обстоятельства, судя по всему, и действий требуют соответствующих.

Троица покинула школу через выход, ведущий во внутренний школьный двор. Заперев за собой дверь, сантехник отдал ключ ребятам со словами:

– Вернете, когда нужен не будет.

Роман сгонял за оставленными под пожарной лестницей вещами, и ребята отправились по домам, согласовав примерный список нужных вещей. Отправляться в катакомбы они решили утром, но сначала следовало в обычное время прийти в школу, чтобы не вызывать дома лишних вопросов.

Спали мальчишки в эту ночь еще хуже, чем в предыдущие, можно сказать, совсем не спали. Волкогонов втихаря, чтобы не разбудить родителей (он еще и выволочку получил от мамы за то, что вернулся в начале двенадцатого, и она вся испереживалась, потому что не могла ему дозвониться на мобильный), пошарил в холодильнике, собирая еду в дорогу, а потом совершил набег на отцовское туристическое снаряжение. Сейчас Роман был особенно доволен, что его предки – люди активные, любящие выбираться на природу.

Телефоны друзья решили оставить дома, чтобы если кто-то из родителей начнет названивать, было оправдание. Сколько времени займет их поход, друзья не представляли, как, собственно, и того, что будет, если они пропадут из дому на несколько дней. Но сейчас их мало волновали такие мелочи – где-то там, в сердце цементных коридоров, ждала их помощи Надя Ушакова, а может быть, и не она одна.

Утром, наскоро проглотив завтрак и отбиваясь от настойчивых расспросов родителей, Масляев и Волкогонов отправились в школу, где их ждало самое ответственное предприятие в жизни. Но, как говорится, не все складывается так, как хотелось бы.

В катакомбы друзья решили идти через закрытую дверь рядом с раздевалками, а не через школьный двор, где их могли увидеть вахтер и другие ученики. Но, как выяснилось позже, это было не самое удачное решение.

В гардеробе они столкнулись с Кабаном и Жориком. По закону подлости именно в эту минуту там больше никого не оказалось, и когда друзья, запыхавшись, туда влетели, отступать было уже поздно.

– Ты гляди-ка, наши «ботаники», – расплылся в гнусной улыбке Жорик.

– Пошел к черту, Мухин, – огрызнулся Роман, быстро стягивая пальто и вешая его на крючок.

– Как невежливо. Тебя, Волкогонов, мама разве не учила, что грубить нехорошо?

– Отвяньте, умники. Не до вас сейчас, – вступил в разговор Масляев, также пристроив свою куртку на вешалку.

– Ах, как жаль, – с притворным сожалением прогнусавил Жорик, а Кабан загоготал чуть ли не во весь голос. Было очень странно, что в гардероб не заходит никто, обычно по утрам здесь толпились десятки учеников, сдавая верхнюю одежду. Но сегодня почему-то никто не тревожил четырех заклятых врагов.

– А нам как раз до вас, – продолжал между тем Мухин, подходя к любимому пальто Романа и поглаживая его своими грязными пальцами с обкусанными ногтями. Волкогонова аж передернуло от омерзения, и он почувствовал, как знакомая волна гнева, которую он называл священной яростью берсерка, начинает заливать его с головы до пят.

– Может быть, так будет интереснее?

Задав свой вопрос, Жорик протянул руку и резко дернул. Само собой, петелька не выдержала, и любимое Романово пальто свалилось на грязный пол.

– Ах ты, гад!

Волкогонов уже готов был броситься на врага с кулаками, но кто-то жестко ухватил его за локоть, удерживая на месте. В ярости парень дернулся, разворачиваясь к новому обидчику, но натолкнулся на выразительный взгляд Андрея Масляева, и в голове моментально прояснилось.

– Да подавись ты! – буркнул вспыльчивый Роман и пулей вылетел из гардероба, боясь, что, если Жорик сейчас еще что-нибудь сделает или скажет, здравомыслия не хватит и он таки вцепится ему в глотку. А времени на это сейчас не было совершенно – впереди их ждала куда более ответственная миссия, чем разборки с парой хулиганов. Вот после возвращения… Волкогонов даже не стал додумывать эту мысль – успеется. Вернутся, тогда уж наверстают все упущенное.

Когда Роман с Андреем ушли, в гардеробе наступила минутная гробовая тишина, потому что и Кабан, и Жорик были по-настоящему поражены поведением «ботаников». Раньше за ними не водилось привычки убегать с поля боя. Недоуменно переглянувшись, хулиганы двинулись следом, пройдясь грязными ногами по пальто Волкогонова – в таком мелком удовольствии они просто не могли себе отказать.

Тем временем по полуподвальному коридору «ботаники» старались передвигаться с обычной скоростью, так как попали в толпу младшеклассников, которую вел в свои пенаты трудовик Алексей Николаевич Рыбаков. Парни держались: они не подумали о том, что до начала урока перед кабинетом будут толпиться ребята. Чтобы не вызывать вопросов и не привлекать лишнего внимания, друзьям пришлось вернуться на первый этаж. Мимо носились первоклашки, вопя и размахивая конечностями, а преподаватели пытались утихомирить неуемную детскую энергию, прямо с утра хлеставшую через край.

Роман с Андреем стояли на первых ступеньках лестницы и с нетерпением ждали, когда же раздастся спасительный звонок. Еще очень хотелось заглянуть в класс ОБЖ и посмотреть на военрука. Зачем? Друзьям было бы сложно ответить на этот вопрос. Наверное, чтобы убедиться, что он на месте и у него не отросли за ночь щупальца или дьявольские рога, подтверждающие его злодейскую сущность. Но рисковать из-за подобного желания не стоило, и ребята, внутренне дрожа от нетерпения, продолжали спокойно стоять на лестнице, всеми силами изображая собой беззаботных школьников.

Наконец по коридорам прокатилась долгожданная трель звонка. Школьники оперативно утрамбовывались в классы, двери кабинетов закрывались, и наконец-то друзья смогли беспрепятственно спуститься ко входу в подвал. Андрей заметно нервничал – все-таки вчерашняя чертовщина не прошла даром, – но отступать у парня даже и в мыслях не было. «Отважен не тот, кто не испытывает страха, а тот, кто может его преодолеть», – всплыло откуда-то из задворков памяти. Что это за фраза и чья она, Масляев не помнил, но полностью был с ней солидарен и даже приосанился, когда Роман распахнул дверь, ведущую на знакомую уже площадку с потрескавшимся полом.

Войдя внутрь, мальчики прикрыли за собой дверь, прошли через завалы старых парт, достали карту, включили плееры, каждый воткнул в ухо по наушнику – расчет был простой, сбить ритм местной непонятной вибрации. Идея пришла в голову Роману буквально перед самым выходом из дома, так что он на всякий случай захватил с собой еще и свой старый плеер, который теперь покоился в кармане у Андрея.

Вдохнув, друзья начали спуск по узкому коридору. Сегодня идти было намного легче. Вероятно, в первую очередь потому, что вибрация, которая вчера так угнетающе на них действовала, сегодня почти совсем не ощущалась. Периодически у друзей даже возникало сомнение, есть ли она вообще, или это им мерещится по старой памяти. В любом случае настроение было боевое и собранное.

До низа коридора Волкогонов и Масляев добрались довольно быстро и, не останавливаясь, двинулись дальше – по центральному проходу. Судя по карте, до первых помещений, в которых некогда располагались червяковские лаборатории, идти было не так уж далеко. Зато боковых проходов в этом коридоре было довольно много. Они соединяли множество других больших и малых переходиков, и заблудиться в этом хитросплетении без карты, конечно, было бы проще простого, тем более что свет горел только в том проходе, по которому они шли. Но друзья решили, что первым делом доберутся до лабораторий, а уж если там ничего не найдут, тогда примутся за исследования других помещений катакомб.

Идти было легко. Пол хоть и был разбитый, но оставался относительно ровным – цементная крошка, раздробленная на меленькие осколки, образовывала практически единообразный слой. Заметно более тяжелые, чем обычно, рюкзаки пока что не напрягали, из наушников звучала любимая музыка. Так что минут через двадцать мальчики немного расслабились и завели негромкую беседу о компьютерных игрушках, в которые оба много играли. Но в какой-то момент Роман посмотрел на часы и заметил, что время снова выкидывает какие-то непонятные фортели. Ощущения внятно говорили, что двигаются ребята уже не первый час, в то время как циферблат наручного хронометра (механического, «Стрела», доставшегося в наследство от деда) показывал, что сейчас только 9.15, то есть с момента, как Волкогонов и Масляев спустились по подвальной лестнице, прошло не больше пяти, ну, может быть, семи минут.

Глава 14

– Снова начинается, – констатировал Роман, оглядываясь по сторонам. – Давай-ка, Андрей, пробежимся. Вчера оно вроде сработало, может, и сегодня поможет.

И парни понеслись по коридору изо всех сил. Конечно, долго бежать в таком темпе было сложно, так что вскоре они замедлились и еще через несколько минут вообще остановились, тяжело дыша. Но эффект был налицо – вправо уходил первый тоннель, отмеченный на карте Кузьмича. А значит, они проделали довольно неплохой путь. Хотя уверенно сказать, какое расстояние осталось позади, друзьям было сложно – никто из них не увлекался картографией и правильно соотнести масштаб они не могли. Но теперь хотя бы можно было с уверенностью сказать, что они продвигались вперед – и одно это уже было отрадно.

Попив воды, Масляев и Волкогонов, приободренные, собрались двинуться дальше, как вдруг из прохода донеслись шаги и голоса. Мальчики переглянулись, и Андрей вытащил из рюкзака охотничий нож в кожаном чехле, а Роман туристический топорик с каучуковой рукояткой. Опустив рюкзаки на землю, друзья стали ждать, прислушиваясь к приближающимся звукам и надеясь на то, что их импровизированное оружие сможет помочь, если из коридора выберется что-то потустороннее. По позвоночникам мальчишек начали бегать колючие мурашки, но отступать было некуда и бежать тоже, так что оставался только один выход – принять бой.

Голоса и звук шагов становились ближе, и через пару долгих минут из тени узкого прохода вынырнули две вполне материальные фигуры. И мало того что материальные, так еще и более чем знакомые – Жорик и Кабан.

– Ты гляди-ка, Кабанчик, вот и наши умники, – как всегда, подал голос Жорик, огибая пару друзей по широкой дуге. – А куда это вы, умники, собрались, а? Научную экспедицию затеяли? Похвально, похвально. А мы тут с Кабанчиком решили вас догнать и немного поучить вежливости. Потому что вы очень невоспитанные люди – сбежали, не попрощавшись. Ну кто так делает? И это я еще не вспоминаю о том, что вы полезли малолетку защищать, когда вас никто об этом не просил…

– Жорик, у них оружие, – вмешался в монолог дружка Кабан и кивнул на нож и топорик.

– Ух, ты! Ну что ж… Мы тоже не лыком шиты, да, Кабанчик?

Задавая вопрос Кабанову, Мухин сунул руку в карман – совсем так же, как он делал это позавчера. Внезапно деланая улыбка с его лица пропала, и Жорик, глядя ненавидящими глазами на Романа и Андрея, процедил сквозь зубы:

– Тут мы вас и закопаем. И никто даже костей ваших не найдет в этом подвале.

В руке его был огромный пистолет-ракетница, который Жорик, скорее всего, стащил у отца, как и военрук, служившего в артиллерийских войсках.

И Масляеву, и Волкогонову было совершенно ясно, что шутки кончились и эта драка может действительно стать последней. Они одновременно сделали небольшой шаг назад, чтобы стоящий все еще в проходе бокового коридора Кабанов и движущийся прямо им в лоб Мухин оказались в поле зрения, и поудобнее перехватили свое оружие (хотя каждый очень сомневался, что сможет пустить его в ход – какими бы ни были отвратительными гадами Кабан с Жориком, но ведь они все-таки были людьми, одноклассниками).

Сейчас должен был наступить решающий момент. Воздух между противниками буквально искрился от напряжения. И когда все четверо уже готовы были броситься друг на друга, пространство коридора наполнилось чернотой.

Она вырвалась из того самого бокового прохода, по которому пришли Жорик с Кабаном. Это была не просто темнота, это была какая-то непроглядная клубящаяся мгла, чуть влажная, пахнущая кровью и машинным маслом. Между стенами что-то заметалось с бешеной скоростью, поднимая вихрь из каменной крошки. Во мраке раздался короткий приглушенный всхрип, такой жуткий, что от страха у Романа перехватило горло. Больше ни единого звука не было. А через секунду марево рассеялось – в цементной кишке остались только двое друзей. Мухин и Кабанов исчезли. Не осталось даже следа их пребывания здесь.

Масляев выронил нож на пол, и тот приглушенно звякнул рукояткой о каменное крошево. Правда, в гробовой тишине, установившейся в помещении, этот звук показался почти оглушительным.

– Что за… – еле слышно проговорил Андрей осипшим голосом.

Роман сделал шаг вперед и осторожно заглянул в боковой коридор, откуда налетело это черное нечто, – свет там был включен. Ничего особенного, коридор как коридор: все те же серые стены, та же пыльная лампочка под потолком, как и в центральном проходе. Пребывая в состоянии полнейшей прострации, парень надел рюкзак, а топорик класть на место не стал. Если уж придется столкнуться еще с какой-нибудь дрянью (а теперь он был в этом уверен практически на сто процентов), то легко сдаваться Волкогонов не собирался.

Масляев тоже надел рюкзак, подобрал оброненный нож и, внимательно посмотрев на пепельное лицо друга, встал с ним рядом.

– Ну что? – тихо спросил тот. – Пошли?

Безусловно, обоих ребят посетила мысль развернуться и рвануть отсюда куда глаза глядят, но разве это было бы по-мужски? Вперед идти было страшно, а возвращаться назад – стыдно. Страх пережить проще, решили мальчики и пошли дальше, до ломоты в пальцах сжимая свое оружие.

Волкогонов регулярно посматривал на часы, сверяя движение стрелок с внутренними ощущениями. Пока что вроде бы все совпадало. Судя по карте, впереди их ждали два боковых ответвления, расходящихся из центрального коридора в разные стороны. Приблизившись к ним, друзья остановились в нерешительности. Возникла мысль, что если они сейчас сделают еще несколько шагов вперед и окажутся на одной прямой с этими проходами, оттуда снова вылетит черное облако и… что будет дальше, даже не хотелось додумывать. Запах крови и машинного масла не предвещал ничего хорошего.

Однако и стоять на одном месте тоже было глупо.

– Давай знаешь, что сделаем? – подал голос Масляев, глядя на кусок пола между двумя коридорами так, будто там находилась яма с чудовищами. – Давай перепрыгнем. Разбежимся и сиганем… Может, тогда оно не успеет…

Конечно, мысль была не самая лучшая, но что еще можно было придумать в такой ситуации? Ведь мальчишки совершенно не представляли, с чем столкнулись и что их может ждать дальше.

– Я первый, – согласился Роман, потуже затягивая лямки рюкзака.

– Нет, прыгнем вместе. Один я здесь не останусь.

Голос Андрея прозвучал так, что Волкогонов понял: спорить с другом бесполезно.

– Ладно. Вместе веселее. Давай с разбегу.

Отойдя шагов на десять назад, парни приготовились и рванули с места так, что, наверное, побили бы все мировые рекорды, если бы сдавали стометровку. Подбежав к линии, где от их коридора расходились в обе стороны новые проходы, Волкогонов и Масляев изо всех сил оттолкнулись и перелетели опасный участок, приземлившись на другой стороне. Оба не устояли на ногах и по инерции завалились вперед, упершись в пол руками и коленями.

И тут на друзей накатил знакомый уже гул, только во много раз усилившийся, а вибрация заставила пол и стены заходить ходуном. В теле у обоих ребят возникло ощущение, что сейчас каждый их сосудик лопнет и они разорвутся на мелкие ошметки. Роман схватился за голову, зажав ладонями уши, закрыл глаза и уперся лбом в землю. Андрей сцепил зубы и попробовал опереться рукой о стену, но она так вибрировала, что он тут же отдернул руку.

Продолжалась эта невыносимая пытка не больше нескольких секунд, но они показались друзьям вечностью. Оборвались звук и вибрация так же резко, как и накатили. Поднимаясь на ноги и отряхиваясь, Масляев и Волкогонов осмотрели себя, потом друг друга. Вроде бы все было в порядке, только у Андрея пошла из носа кровь. Он чертыхнулся и полез в карман за салфетками. Несколько капель, упавших на пол, зашипели и моментально всосались в каменную крошку, испустив едва заметный дымок.

– Ты прямо как Чужой с кислотной кровью, – нервно хихикнул Роман, присаживаясь на корточки и аккуратно дотрагиваясь пальцами до места, где должны были быть капли крови.

– Пошел ты, Ромео.

Масляев вытер салфеткой нос и внимательно посмотрел на красные пятна. Кровь была самая обычная: на цвет, запах и на ощупь ничем не отличалась от крови, которую Андрею довелось пролить за свою недолгую жизнь немало. Волкогонов тоже полюбопытствовал, а потом подумал и плюнул на пол. Эффект получился такой же – жидкость тут же впиталась, шипя и испуская дымок.

– Да мы оба – Чужие, – констатировал Масляев.

– Ну тогда пошли порабощать враждебный мир, – кивнул в ответ Роман и еще раз плюнул на пол.

Случившееся каким-то странным образом заметно снизило напряжение, накопившееся в ребятах за прошедший час-полтора. Не то воспоминание о любимом фильме так подействовало, не то просто закончился запас изумления и ужаса, но мальчики приободрились и двинулись вперед уже более уверенно и спокойно.

Навязчивые гул и вибрация затихли полностью. Было даже как-то странно слушать эту неожиданную тишину, которую нарушал только шум их собственных шагов и дыхания.

– А было бы круто иметь суперспособности, – заговорил Андрей, комкая в руке окровавленную салфетку, которую он почему-то все не решался выбросить.

– Ага. Мы бы тогда пронеслись на сверхсветовой по всему этому чертовому лабиринту и всех бы спасли одной левой.

– Я бы не прочь стать человеком-пауком или Суперменом.

– Но тебе бы больше пошло быть Халком.

– Да ну тебя на фиг.

– Напрасно. Халк крут. Ты бы просто взял и прошел сквозь все стены, и не надо было бы здесь круги наматывать.

– А ты бы кем хотел быть?

И тут оба замолчали – вниз уходила лестница, хотя дальше коридор, по которому шли Масляев и Волкогонов, вроде бы продолжался. Только до другой стороны лестничного провала явно было не допрыгнуть, даже если разбежаться изо всех сил. С противоположной стороны также вниз вели ступеньки, но было непонятно, соединяются они где-то внизу или нет.

Заглянув в лестничный пролет, друзья поняли, что света там нет. На карте этот спуск был не отмечен. Вернее, там был закрашен квадратик с пометкой «люк», но никакого люка ребята не увидели. Впрочем, карта, как и катакомбы, была старая, может, люк уже давно сняли.

– Что делать будем? – подал голос Андрей.

– А разве есть выбор? – вопросом на вопрос ответил Роман и посмотрел на друга. – Я тут налобники походные с собой захватил. Не знаю, насколько там батареек хватит, но будем надеяться на лучшее.

– У меня тоже фонарик есть.

– Ну, значит, живем. – Волкогонов кривовато улыбнулся, пошарил в рюкзаке и вытащил на свет два небольших фонарика на резинке. Масляев достал и свой фонарь тоже, но включать не стал, просто повесил на руку, чтобы можно было воспользоваться, как только потребуется.

Мальчики надели на головы налобники и начали спускаться вниз, внимательно глядя под ноги.

– Как шахтеры прямо, – заметил Андрей, вертя головой и глядя, как по стенам заплясал белый свет.

– Да уж.

Сверху раздался скрежет. Бросившись назад, друзья только успели заметить, как просвет, в который они спустились из коридора, исчез. Поднявшись еще на пару ступеней вверх, Роман нащупал металлический щит, перекрывший проход.

– А вот и люк.

Теперь уже ничего другого не оставалось, как идти вниз.

Лестница была неширокая и, как показалось мальчикам, книзу сужалась еще больше. Через пару минут они в этом убедились – рядом идти уже не получалось, пришлось выстроиться гуськом. Воздух вокруг был какой-то застоявшийся, теплый и неприятный. Волкогонов почувствовал, как по лбу стекают капли пота. Никакого соединения со второй лестницей пока не встретилось. Сколько еще предстояло спускаться, ребята не представляли, но упрямо продолжали путь. Впрочем, и выбор у них был невелик. Но настроение пока было боевое, а топорик и нож придавали хоть какую-то уверенность. Хотя вряд ли это снаряжение поможет, если в этом узком закрытом пространстве налетит черный смерч, который унес Кабана и Жорика. Но о возможных опасностях и их последствиях сейчас думать совсем не хотелось, и Роман переключился мыслями на военрука. Вот же гад!

Глава 15

Идти становилось труднее. Казалось, что в воздухе не хватает кислорода, и кровь надсадно стучала в висках и ушах. Временами друзья резко отдергивали руки от стен, за которые держались, потому что возникало чувство, что они шевелятся, дышат вместе с идущими вниз людьми, обретают мясистую плоть. Это было отвратительно и жутко. Но при свете фонарей никаких аномалий не обнаруживалось. Темнота угнетала, рождая в сознании мириады отвратительных образов. Роман пытался даже посмеяться над собой, думая, что похож сейчас на трехлетнего ребенка, который боится, что из шкафа вылезет привидение. Правда, такие подбадривания не особо работали, а желудок продолжал скручиваться в тяжелый тугой комок.

Когда друзьям уже начало казаться, что сейчас они с воплем побегут или даже покатятся по лестнице кубарем, снизу пахнуло холодом и знакомым запахом машинного масла вперемешку с кровью. Как ни странно, но этот запах подействовал отрезвляюще, или, может, холодный воздух остудил воспаленное воображение, только мальчики остановились и перевели дух, сбрасывая с себя липкие паутинки страха.

Но только они избавились от неясного и неоформившегося ужаса, как стало понятно, что внизу их, судя по всему, ожидает то самое черное марево, в котором пропадают люди. То есть ситуация безвыходная – вверху железный люк перекрывает выход, а внизу их поджидает что-то, чему нет названия и что вряд ли предвещает хоть что-то хорошее.

Волкогонов повернулся к товарищу и посмотрел ему в лицо. Сразу стало ясно, что Андрея посетили совершенно такие же мысли. Роман приподнял брови, словно задавая очевидный вопрос: вверх или вниз? Масляев на это пожал плечами и сделал шаг вперед. Собственно, и выбора-то никакого не существовало – возвращаться назад было некуда.

Пройдя еще несколько ступеней и выглянув за очередной поворот лестницы, друзья увидели, что свет их фонарей тонет в клубах непроглядного мрака, который тут же метнулся в их сторону, как только белые кружки света тронули его края. Роман и Андрей с непроизвольно вырвавшимся воплем отскочили назад. Чернота лизнула стену рядом с ними и откатилась. Послышался звук яростного ветра, будто за поворотом рождался смерч.

«Нам кранты», – пронеслось в голове Волкогонова. Но, видимо, сегодня Вселенная была добра к юным смельчакам или им просто невероятно везло, потому что вслед за мыслью Романа откуда-то сбоку ударил широкий луч золотистого света.

– Прочь! – раздалась громкая команда, похожая на удар хлыста. Вой ветра стих.

Еще секунду ребята сидели в своем укрытии, не решаясь пошевелиться, но деятельная натура и любопытство взяли свое. Стараясь не шуметь, друзья выглянули из-за угла лестничного пролета, выключив налобники, чтобы не привлекать лишнего внимания – мало ли, кто там.

– Выходите, вам ничего не угрожает, – послышался знакомый голос, вслед за которым раздался звук твердых шагов.

Непроизвольно Волкогонов сжал челюсти, борясь с противоречивыми чувствами внутри. Конечно, он был рад спасению, но тот, кто их спас, вызывал бесконтрольный прилив злости и ужаса. И на одно короткое мгновение мальчик даже подумал, что лучше бы было попасть в утробу черного смерча, чем быть спасенным этим… этим… Однако дальше прятаться за стеной было глупо, следовало выйти и встретиться лицом к лицу с виновником всех произошедших за последние дни событий.

Стащив с себя налобные фонари, друзья спустились по последнему пролету лестницы, который упирался в площадку, очень похожую на ту, что была в самом начале лабиринта, – от нее тоже в три стороны расходились коридоры, а на потолке горела старая лампочка. Раньше света было не видно, вероятно, из-за клубов черного тумана, теперь же пространство худо-бедно освещалось. И прямо в центре площадки стоял Горбунов. Виктор Григорьевич. Школьный военрук. Подполковник в отставке. Колдун и похититель детей. А возможно, и убийца.

Мальчишки встали перед ним и угрюмо уставились на учителя. В эту минуту ничего детского в их лицах не было. Казалось, сделай Горбунов неверное движение, и они набросятся на него. Им даже хотелось, чтобы он это неверное движение сделал. Пережившим столько ужаса за последние сутки мальчикам не терпелось расквитаться с тем, кого они винили во всем случившемся. Отомстить за Надю Ушакову, за Валеру Мазуренко, за других ребят, за ночные кошмары, за нарушение законов физики, за этот чертов подвал с призраками и вихрем, уносящим людей в неизвестность, за все!

Виктор Григорьевич смотрел на своих учеников не менее пристально, правда, выражение глаз у него было совсем другое. Стыд? Вина? Боль? Что-то было в его взгляде такое, что удерживало друзей на месте, хотя они еще крепче сжимали в руках свое оружие – туристический топорик и сувенирный нож.

– Не дергайтесь, ничего я вам не сделаю, – сказал наконец военрук. – Зачем вы вообще сюда полезли? Старый идиот Кузьмич надоумил?

– Где Надя, Валера и другие? – игнорируя заданные вопросы, спросил Волкогонов, глядя на Горбунова исподлобья.

– Аааа… вот в чем дело. К сожалению… – Виктор Григорьевич запнулся. – Думаю, им вы уже вряд ли поможете.

Ребята аж задохнулись от возмущения, ярости и чувства собственного бессилия.

– Убийца… – тихо прошипел Андрей и, забыв, что сжимает в руке зачехленный нож, пошел на военрука. В этот момент обоих парней полностью покинул страх и какие-либо другие эмоции, кроме желания вцепиться в этого человека, которому они доверяли – пусть не любили, но доверяли, как своему учителю, к чьим словам прислушивались, кого уважали.

Горбунов не шелохнулся, только воздух распорол его командирский голос, снова напомнив удар хлыста:

– Отставить истерику! Никого я не убивал! – последние слова военрук произнес тихо и с какой-то запредельной скорбью в голосе. Мальчики замерли, все еще с недоверием глядя на прямую, угловатую фигуру преподавателя.

– А где тогда все?! Куда вы их дели?

– Тихо! – прервал поток обвинений Горбунов и к чему-то прислушался. Из левого коридора донесся тихий шелестящий звук, будто большая змея сворачивала кольца. – Быстро! Назад, вверх по лестнице!

– Но…

– Быстро!!!

Загнав на минуту растерявшихся парней снова за угол лестничного пролета, военрук остановился у самого угла стены. «Прикрывает нас?» – немного удивленно подумал Роман. Было в поведении Виктора Григорьевича что-то странное, не согласующееся с представлением спасателей о поведении злодея. Что же тут творится-то на самом деле?

Тем временем шелест нарастал, и через минуту или две по стене, на которую лампочка отбрасывала свет, метнулась гигантская бесформенная тень. Горбунов выбросил руку назад, преграждая друзьям путь, если они вдруг вздумают высунуться. А через мгновение площадка внизу снова была пуста.

– Не учуял. Слава богу, – выдохнул преподаватель и обернулся к Масляеву с Волкогоновым. – Поднимайтесь, нечего тут торчать.

– Никуда мы не пойдем! Что все это значит? – в один голос возмутились друзья.

Виктор Григорьевич тяжело вздохнул и провел пятерней по лицу, словно стирая с него что-то липкое.

– Ладно… Поднимайтесь, – и, прерывая готовые снова вырваться протесты, быстро добавил: – Я все расскажу. Только не здесь. Выйдем наверх, тогда…

– Не выйдем, там железный люк, – перебил его Андрей.

– Не проблема, – отмахнулся Горбунов. – Марш-марш.

Наверх путь был малоприятным, но отвратительных эффектов вроде дышащих стен в этот раз не наблюдалось. Вскоре свет из налобников уперся в металлическую плиту, закрывающую проход.

– Вот. Я же говорил, – констатировал Масляев, указывая на потолок.

– А ну-ка, посторонитесь.

Военрук поднялся на несколько ступенек, пошарил по стене и нажал на что-то. При этом обоим друзьям показалось, что от его ладони исходит легкое свечение, хотя ручаться за это они бы не стали – свет от налобников, общая темень, да и вообще атмосфера всего лабиринта мало располагали к адекватному восприятию реальности.

Металлическая плита отползла в сторону и проход открылся.

– Давайте, поднимайтесь, – скомандовал Горбунов, пропуская обескураженных Волкогонова и Масляева вперед. Когда они выбрались, он оглянулся, что-то прошептал себе под нос и тоже вылез на поверхность.

– Пошли к Кузьмичу, там нас никто не услышит, – бросил военрук и, не глядя, идут ли мальчики за ним, широким шагом двинулся к выходу.

– Какого черта? Кто услышит? – буркнул Роман, но тем не менее тоже пошел следом, а за ним и Андрей.

До каморки слесаря вся троица добралась удивительно быстро, будто расстояние в подвале сократилось раза в четыре. Ничего необычного тоже не произошло, хотя парни замедляли шаг перед боковыми ответвлениями, но военрук не обращал ни на что внимания и спокойно шел дальше.

Дверь в подсобку слесаря все так же была нараспашку, а из комнаты доносилось знакомое бормотание радио.

– Заходите.

Внутри было пусто.

Виктор Григорьевич тщательно закрыл за собой дверь и повернулся к застывшим посреди комнаты мальчикам.

– Рассказ будет долгий, так что лучше садитесь.

С неохотой ребята сняли рюкзаки и устроились на табуретках перед военруком, так и не выпустив из рук оружие. В каморке повисла долгая пауза, во время которой Роман с Андреем сверлили учителя настороженными и недоверчивыми взглядами. Горбунов постоял немного, потом заложил руки за спину и по своей извечной привычке начал расхаживать из стороны в сторону. Голос его звучал ровно, но как-то тише и бесцветнее, чем обычно.

– Как вы знаете, в подвальных помещениях еще мой предшественник устроил тир. Но в зальчике очень маленьком, каком-то бывшем складе. Это даже не соответствовало технике безопасности. Поэтому я решил найти помещение побольше. В общем, однажды, несколько недель назад, после уроков я спустился вниз. Было часов девять уже, наверное. Хотя это не важно. Если вы были в боковых проходах, то знаете, там длинные каменные коридоры и ни одного подходящего помещения. В общем, я пошел по тому же пути, который вы проделали сегодня, только продвинулся дальше. Мысли, что я могу заблудиться в этих катакомбах, у меня не возникло, чувство направления и память пока еще меня не подводят. В общем, я добрался до комнат, где раньше, судя по всему, были лаборатории Червякова.

Горбунов остановился и посмотрел на слушателей.

– Вы же в курсе, я думаю, что раньше здесь была дворянская усадьба? Я тоже был наслышан. Но слышать – это одно, а увидеть собственными глазами… в общем, я проявил неосмотрительность и слишком поддался любопытству. Судя по всему, до меня никто не исследовал эти помещения. Там много аппаратуры. Она странная, но я даже не мог предположить, что часть еще в рабочем состоянии – столько лет прошло. Такие огромные ржавые агрегаты вроде арифмометров или кассовых аппаратов.

Короче говоря, во мне взыграло любопытство. Я… в общем, я нажал несколько кнопок на этой рухляди… Кадровый офицер… – Виктор Григорьевич покраснел и горько усмехнулся. – Поначалу ничего не происходило, а потом что-то загудело внутри. Я пришел в восторг – это же надо, такое открытие! Работающий научный аппарат, которому уже лет сто пятьдесят, а то и все двести. Но радовался я недолго. Он появился неожиданно – просто возник у меня за спиной, как призрак…

– Кто? – спросил Волкогонов, но военрук, казалось, его даже не услышал.

– Собственно, это он и был… Я до сих пор не знаю, как его правильно называть: фантом, энергетический сгусток, неупокоенная душа… да это и не важно. Он сказал, что, судя по всему, за прошедшие годы человеческая порода нисколько не улучшилась, осталась все на том же примитивном уровне. Он нес какую-то ахинею насчет того, что только досадная случайность не дала ему закончить свои эксперименты. Зато теперь… Через некоторое время весь мир ахнет от его достижений, а цивилизация пойдет на свой новый виток, потому что человеку станет подвластно все.

Он говорил с такими интонациями, у него так горели глаза, что я понял – он… или «это», – не знаю, как назвать – нечто совершенно безумное. Я попытался снова нажать на те же кнопки и рычаги, но не смог даже пошевелиться. У меня возникло такое чувство, будто каждый сосуд в теле сейчас разорвется…

Роман с Андреем понимающе закивали, вспомнив свои ощущения в подвале. Но Виктор Григорьевич снова не заметил их реакции, погрузившись в воспоминания. Судя по всему, ему нужно было выговориться. И мальчики слушали.

– Тогда он и поставил ультиматум: или через несколько дней население всего города погибнет в страшных муках, а устроить это – раз плюнуть хоть сейчас, или я буду периодически приводить к нему по одному ребенку. И он сможет закончить свои исследования… опыты… Я не поверил. Конечно, это же бред сумасшедшего, но… Он просто тронул меня за руку. Не взял – всего лишь коснулся, и мне показалось, что я сейчас сдохну от боли. Рука за секунду съежилась и стала почти черной, как у мумии. Я не мог пошевелить пальцами – там просто нечем было шевелить – только кости, обтянутые старым пергаментом. А он рассмеялся и сказал, что это не единственный способ, и если я не подчинюсь, такая же участь ждет каждого жителя города.

Мальчики завороженно смотрели на правую руку военрука, которую он выставил вперед, на вид она была совершенно обычной.

– Я сказал, что лучше умру, чем стану водить к нему детей. А он ответил, что тогда найдется кто-нибудь еще, кто согласится. А вместе со мной умрет моя жена, сын с женой и внуки, мои ученики, сослуживцы, коллеги – так же истлев, как и моя рука, только в разы медленнее, чтобы они прочувствовали, как молекулы воды покидают их тела. И мне придется наблюдать за этим, потому что нельзя лишать человека подобного удовольствия. Особенно перед смертью. Под школой проходят подземные воды, впадающие в Сурское водохранилище, – сказал призрак, – и мне достаточно пустить поток черной энергии вниз, чтобы уничтожить всех.

Я не знаю, что было дальше – очнулся я у входной двери в подвал. Руки в порядке. Сначала подумал, что мне все привиделось, в обморок упал или еще что. Пришел домой, все спокойно. А под утро позвонила Марина, жена сына, и сказала, что Кирилл – младший мой внук – заболел, вызвали «Скорую», но врачи не знают, что с ним – обезвоживание, которое постепенно усиливается. У меня… Все рухнуло просто. Все. Весь другой мир перестал иметь значение… И я вернулся в подвал…

Глава 16

Виктор Григорьевич замолчал, уставившись невидящим взглядом куда-то в стену. Волкогонов и Масляев посмотрели туда же – мало ли, вдруг там появится таинственный «он», – но увидели просто потрескавшуюся штукатурку. Тогда их взгляды вернулись к замершему преподавателю. Какой Горбунов дал ответ на ультиматум, было уже очевидно, но мальчики не могли решить, было ли бы правильнее, если бы он сделал другой выбор. Да и был ли здесь верный выбор вообще.

– И сколько детей? – тихо спросил Роман, но Горбунов снова пропустил вопрос мимо ушей.

– Почему же вы никому ничего не сказали? Ведь можно было что-нибудь придумать, – взволнованно подал голос Андрей, которого, похоже, эта история очень тронула.

– А кто бы мне поверил?! Да и не мог я так рисковать. Если бы меня отстранили, упекли в психушку, уволили, он бы узнал. Он всегда все узнает! И что тогда? Вся бы моя семья умерла… Весь город бы умер!!! Столько бы людей погибло… Кирюшка до сих пор в больнице. Но живой!.. Как я мог?

– И вы молчали и водили к нему детей, которых потом убивали, – негромко проговорил Волкогонов, безжалостно глядя на военрука. Он не мог его простить и посочувствовать, как Андрей. Как бы ни был тяжел выбор, этот человек был виновен в том, что пострадали дети. Он был учителем и предал своих собственных учеников. Мог бы убить их своими руками – это было бы то же самое.

– Неправда! – выкрикнул Виктор Григорьевич, дернувшись, словно от удара в лицо. – Он не убивал… Он мне обещал… он обещал…

Мужчина резко отвернулся, и мальчикам показалось, что он утирает слезы. «Не таким уж железным оказался Феликс», – промелькнуло в голове у Волкогонова, но ему тут же стало стыдно. В конце концов этому человеку досталось за последнее время столько всего, что уважения заслуживало хотя бы то, что он продержался так долго.

– Да кто этот «он» в конце концов?! – не выдержал Масляев, вскочив с табуретки.

– Червяков. Владислав Сергеевич, – послышалось из-за входной двери. Она открылась, и на пороге показался Кузьмич в своей всегдашней замызганной робе и с ящиком инструментов в руке. Только сегодня вид у него был особенно помятый и утомленный.

– Привет, Виктор Григорьевич, – бросил он походя, поставил ящик на пол и направился к умывальнику. – Ну и натворил ты дел, товарищ военрук. Как теперь и расхлебать-то все?

В комнате повисла тишина – все трое гостей смотрели на сутулую спину сантехника, неторопливо моющего и вытирающего руки о полотенце. Когда он повернулся к ним лицом и посмотрел на каждого, мальчики потупились, – такой пытливый и сосредоточенный взгляд был у старика. Показалось, что он заглянул в души каждого.

– А что мы можем сделать? – тихо спросил Горбунов, явно не питая никаких надежд.

– Ну кое-что можем.

Кузьмич, как и вчера, водрузил на плитку чайник, расставил на столе чашки, сахарницу и миску с печеньем. Троица гостей терпеливо ждала, сбившись в кучку у стеллажа.

– Кстати, – как бы между прочим задал вопрос сантехник, – а ты почему этих-то архаровцев не сдал на опыты своему заказчику?

Мальчишки тут же напряглись и уперлись подозрительными взглядами в преподавателя ОБЖ. Тот посмотрел на них долгим взглядом, в котором было столько муки, что ребята даже глаза отвели.

– Не смог… Когда увидел их у лаборатории, все в душе оборвалось. Видимо, плохой из меня отец и дед, да и солдат неважный. Эти их рожи перепуганные… и потом, я подумал, мало ли, вдруг, если я не один буду, получится что-то придумать. Нет больше сил…

– Дурак ты, Виктор Григорьевич. Но тут уж ничем не поможешь. Один он, понимаешь… Ладно, что сделано, то сделано. Я тут тоже предпринял кое-какие действия, – заговорил старик, с кряхтеньем усаживаясь на табуретку и делая приглашающий жест мальчикам и Горбунову. Когда все расселись, он продолжил:

– Есть у нас шанс разобраться с господином Червяковым и упокоить наконец-то его грешную душу навсегда.

– Как? – подал голос Виктор Григорьевич. – Он же не человек. Это… это… оружие на него не подействует. Его даже связать не выйдет – он как туман или голограмма. Плюс он двигается с нечеловеческой быстротой.

– Это проблема, да, – согласно кивнул Кузьмич и посмотрел из-под бровей на военрука своим лукавым взглядом. – Но ведь вы нам рассказали не всю правду, не так ли, Виктор Григорьевич?

На военрука уставились три пары глаз, и он заерзал:

– О чем вы?

Кузьмич молчал, все так же угрюмо глядя на собеседника. Горбунов попытался отпить чаю из своей чашки, но, видимо, напиток был слишком горячим, потому что он зашипел, уронил чашку на блюдце и схватился пальцами за уши.

– Ну хорошо-хорошо! – сдался военрук и уставился на свои ладони. – Когда я согласился с условиями Червякова, он сказал, что мне кое-что понадобится, чтобы выполнять миссию успешно и без проблем… Дальше снова был провал: я очнулся в каком-то железном коконе, внутри него все светилось, а я не мог пошевелиться. Через мгновение створки сверху разъехались, и я выбрался наружу – это был тот самый аппарат, который я случайно включил и из которого, судя по всему, и появился этот монстр. Червяков сказал, что теперь я гораздо совершеннее, чем прежде, и смогу приходить к нему без проблем. Другим же до лаборатории добраться будет очень непросто. Он как-то меня зарядил, мои руки, и я могу… ну немного изменять пространство, свойства материи, влиять на людей, если прикасаюсь.

– Как с Надей Ушаковой? – крикнул Роман, сжав кулаки.

– Значит, видели? Я как почувствовал, что кто-то смотрит, – улыбнулся Горбунов. – Но она сама виновата – нечего было по ночам у школы шляться. Трудно было удержаться – пришлось немного ослабить ее волю и повести в кабинет. Как и всех остальных. В общем, вот так…

Ладони военрука засветились знакомым золотистым светом, какой Волкогонов с Масляевым видели на лестнице, когда Горбунов прогнал черный туман. Мальчишки как завороженные смотрели на своего преподавателя и не верили собственным глазам.

– Ни фига себе, – выдохнул Андрей и потянулся к ладони военрука, но тот отдернул руку, а свечение выключил. – А что оно делает?

– Судя по всему, отгоняет тварей, которыми Червяков населил катакомбы, – ответил за Горбунова сантехник. – А ну дайте-ка мне руку, Виктор Григорьевич.

Мгновение поколебавшись, военрук протянул пятерню Кузьмичу, тот накрыл его ладонь сверху и снизу своими руками и закрыл глаза. Так просидели минуту, а может, и полторы. Мальчишки даже начали уже ерзать на табуретках, но проявлять свое нетерпение иначе постеснялись.

– Скажите, а вы не пробовали свою способность направить против самого Червякова?

Горбунов удивленно посмотрел на старика.

– Нет. Какой смысл?

– Ну ведь создания, которых наштамповал наш безумный ученый, отчасти сходны с ним по своей природе. А значит, можно предположить, что то, что действует на них, должно подействовать и на их создателя.

Лицо Виктора Григорьевича отразило сложную гамму чувств: от скепсиса, плавно перетекающего в осознание, до неприкрытой радости и облегчения.

– Топтать мою пилотку! – воскликнул он, запрокинув голову и хрипло хохотнув. Волкогонов и Масляев в изумлении следили за всеми этими метаморфозами. Никто из них даже предположить не мог, что деревянное лицо их зануды-военрука может отражать столько эмоций.

– Ну в такой ситуации сложно сохранять холодную голову. Однако… Не стоит рассчитывать на легкую победу, а потому подумаем над тем, как будем ее добиваться, – улыбнулся Кузьмич, с громким хлюпаньем отхлебывая горячий чай.

План операции был разработан достаточно быстро. Горбунов наконец-то продемонстрировал свой талант военного тактика и стратега, но ничего бы не вышло без Кузьмича, который, как оказалось, очень (прямо очень-очень) много знал и о самом Червякове, и о том, какими средствами можно с ним совладать. Откуда? Этот вопрос Андрей с Романом решили отложить на потом. Вот когда все кончится…

В предполагаемом рейде ребятам отводилась довольно пассивная и незначительная, как им казалось, роль, чему они были не рады – хотелось показать себя во всей красе. Но и серьезность ситуации они понимали, было совершенно ясно, что главным оружием станет тот, из-за кого, в сущности, все и случилось, – Виктор Григорьевич Горбунов. Военрук четвертой средней пензенской школы.

Когда четверка вышла из подсобки сантехника, часы показывали половину третьего. С начала спасательной экспедиции двух друзей прошло всего шесть часов, но им самим казалось, что они уже несколько дней варятся в этом котле невероятных и временами страшных событий.

И снова маленький отряд без приключений преодолел расстояние до идущей вниз лестницы. Волкогонов и Масляев заподозрили, что причина этого – военрук, хотя и Кузьмича нельзя было сбрасывать со счетов. Сантехник был вовсе не так прост, как представлялось ребятам всего каких-то пару дней назад. Старик нес под мышкой свое странное булькающее радио (сейчас-то оно, конечно, молчало) и тихонько бубнил себе под нос – совсем так же, как делал это постоянно. Только теперь на его лице было очень сосредоточенное выражение, а на лбу даже выступила испарина.

Свои рюкзаки, как и оружие, парням пришлось оставить в комнате сантехника (в этот раз он закрыл и даже запер дверь в свою каморку), так что они шагали легко, изредка оглядываясь по сторонам и следя за временем. Но все было спокойно и тихо. Вроде бы подвал как подвал. Большой, глубокий, но мало ли таких же? Однако ребята понимали, что спокойствие это обманчиво, а тишина – всего лишь затишье перед бурей.

Когда они подошли к спуску, Андрей ругнулся:

– Вот, блин. Налобники забыли. Там же темно, как в… Ну в смысле не видно же ничего. Еще сверзимся.

– Не переживай, Масляев, что-нибудь придумаем, – спокойно ответил Горбунов и начал спускаться по лестнице.

На лице Андрея было написано сильное сомнение, но, пожав плечами, он пошел за преподавателем. Следом начали спуск и Роман с Кузьмичом. Когда люк за ними закрылся, стало видно, что впереди движется золотистое сияние, а нагнав военрука, мальчишки увидели, что он держит руку поднятой над головой и она светится. Смотрелось это красиво и странно, а Волкогонов даже хмыкнул про себя: «Прямо герой Данко». Однако вместе с этим парень почувствовал, что нервозность снова начинает нарастать. Шутки кончились – впереди их ждало серьезное и опасное дело, которое вполне могло закончиться трагически. И не только для них четверых, но и для всей школы.

И снова до площадки с тремя выходами добрались без каких-либо осложнений. Дальше начиналась неизведанная территория. Горбунов опустил руку, свет померк. Но так как здесь под потолком светила лампа, освещения было достаточно, чтобы не натыкаться на стены и углы. Военрук уверенно свернул направо и пошел вперед, бросив:

– Не отставайте.

Но подстегивать Волкогонова и Масляева было не нужно – будь их воля, они бы побежали, а так приходилось идти, подстраиваясь под шаг Виктора Григорьевича. Впрочем, он тоже не медлил. И только сзади раздавались тяжкие вздохи между очередями приглушенного бормотания – возраст Кузьмича, похоже, давал о себе знать, идти так быстро старику было трудно.

Через какое-то время друзья совершенно утратили ориентацию в хитросплетении поворотов и коротких переходов, которыми вел их военрук. Оставалось полагаться только на то, что он знает, что делает и куда идет. Временами в соседних коридорах раздавались странные звуки, шорох, а в какой-то момент по всему лабиринту прокатился такой тоскливый вой или стон, что вся четверка застыла на месте. Андрей шумно вздохнул, когда вновь наступила тишина, а Роман нервно облизал губы, стараясь унять бешено колотившееся сердце.

Наконец-то впереди показался яркий квадрат – вход в хорошо освещенное помещение. Горбунов резко затормозил, повернулся к мальчикам и сантехнику.

– Пришли. Все помните? Готовы?

Все трое согласно кивнули. Вдохнув и выдохнув, Виктор Григорьевич направился к пятну света. Двое друзей не отставали, а вот Кузьмич все замедлял и замедлял шаг, так что, когда передовая троица оказалась в лаборатории Червякова, старик остался снаружи.

Дверной проем в логово сумасшедшего экспериментатора оказался как раз в торце коридора, от которого вправо и влево шли два ответвления. В обоих виднелись двери, некоторые из которых были приоткрыты. Подойдя к ближайшей, старик толкнул створку двери. Чуть скрипнув, она поддалась, и он вошел в темное помещение, поставил радио на пол и вытащил из кармана небольшой фонарик. Через мгновение пытливый лучик света уже шарил по стенам, пока не наткнулся на свиной пятачок розетки, которая оказалась прямо у дверной коробки. Довольно хмыкнув сквозь непрекращающееся бормотание, Кузьмич крутанул ручку громкости у радио до минимума и стал прислушиваться к тому, что происходит в лаборатории.

Глава 17

Лаборатория оказалась огромным запыленным помещением, вдоль стен которого было установлено множество непонятных приборов. Они больше были похожи на декорации черно-белого фантастического фильма, чем на настоящее научное оборудование. А в левом углу стоял гигантский аппарат, основная часть которого представляла собой металлическую капсулу. Вокруг нее бегали и переливались разноцветные огоньки, и на панели рядом их тоже была уйма, не считая нескольких рычагов и каких-то непонятных колес. Периодически по поверхности капсулы пробегали электрические разряды. Если бы не обстоятельства, Масляев и Волкогонов пришли бы в восторг от подобного фантастического антуража, напоминавшего романы Герберта Уэллса.

Друзья даже не сразу заметили человека, сидящего за простым деревянным столом и что-то пишущего. Он сидел к ним спиной, и лица видно не было. В принципе, ничего необычного в его фигуре или осанке не наблюдалось. До того момента, пока внезапно его не окутало затем исчезнувшее фиолетово-черное облако с какими-то белесыми искрами. Когда облако рассеялось, человек уже стоял прямо перед ними и пристально рассматривал мальчиков с каким-то странным плотоядно-изучающим выражением лица.

Он был худой и высокий. Черты лица своей резкостью могли бы посоперничать с угловатыми формами преподавателя ОБЖ. На вид Червякову (а это, без сомнения, был он) можно было дать лет сорок пять, но что-то во всем его облике сбивало с толку. Так происходит, когда смотришь на сумасшедших, возраст которых невозможно определить по внешности.

Темные волосы Владислава Сергеевича были аккуратно зачесаны, а глаза казались настолько черными, что в них даже не было видно зрачков. И ничто бы не выдало в нем нечеловека, если бы не сероватый болезненный оттенок кожи, который ассоциировался со смертельной болезнью, но плохо сочетался с понятием «живой человек». А больше всего в фигуре этого существа привлекали внимание руки – с тонкими изящными пальцами. Они больше подошли бы женщине. Эти руки пребывали в постоянном движении, будто Червяков не переставая перебирал струны невидимого музыкального инструмента. Как только он приблизился, на мальчиков пахнуло знакомым холодом и запахом крови с машинным маслом.

Ребята поежились и дружно посмотрели на военрука, тут же сделавшего шаг и вставшего между ними и хозяином лаборатории.

– Я смотрю, Виктор Григорьевич, вы совершенствуетесь, – зазвучал утробный голос с металлическими нотками. Самым странным и пугающим было в нем то, что Червяков не раскрывал рта, а звук доносился, казалось, из каждого кирпича стен помещения. В голосе слышались насмешливые и самодовольные нотки.

– Сразу двоих доставили, да еще и в сознании.

Ученый стал обходить гостей по кругу, неотрывно глядя на друзей, при этом в глубине его темных глаз зарождались какие-то бордовые сполохи.

– Они сами вызвались, – ответил военрук.

– Неужели герои? – хихикнули стены. – Как мило.

– Никакие мы не герои, – буркнул Андрей. – Виктор Григорьевич сказал, что вы можете наделить нас сверхспособностями.

Червяков остановился, и его тело «мигнуло», пропав и снова появившись. После этого какую-то долю секунды оно расплывалось, будто не решило, какую форму нужно принять.

– Как это раздражает, – досадливо скривился Владислав Сергеевич.

Он сделал еще один шаг и приблизил свое лицо к лицу Масляева, заглянув ему в глаза. Парню показалось, что смотрящие на него зрачки увеличиваются, растут, все больше наполняясь темно-алыми языками пламени, кожу лица начало жечь. И когда он уже собирался закричать, все пропало – Червяков отвернулся и продолжил, как ни в чем не бывало:

– А по поводу сверхспособностей… Исследования пока не закончены, но, если вы поможете мне в экспериментах, все возможно. В том числе и сверхспособности. И даже такие, о которых вы и не мечтали. Я вообще считаю, что человеку уготовано куда большее, чем тот мизер, который дала ему природа. Вы только посмотрите – человеческое тело несовершенно…

С этими словами Червяков оказался возле Романа и, схватив его за горло, приподнял над землей. Доступ воздуха в легкие парня прекратился, он захрипел и задергался, как рыба, лицо приобрело болезненно-пунцовый оттенок.

– Что вы делаете?! – гаркнул Масляев и попытался ударить сумасшедшего экспериментатора по руке, но его пятерня просто прошла насквозь, даже не почувствовав сопротивления, а Червяков тем временем продолжал сжимать горло Волкогонова и с каким-то отвратительным сладострастием смотреть, как тот бьется в его захвате.

– Прекратите! – скомандовал Горбунов, его ладони вспыхнули, но безумец уже разжал пальцы. Роман снова стоял на твердом полу, воздух со свистом вырывался из его легких, и он инстинктивно начал массировать пострадавшее горло.

– Ой, да перестаньте быть таким сентиментальным, господин Горбунов! Можно подумать, жизнь подопытного кролика чего-то стоит. На то он и подопытный, чтобы служить для развития науки. А все эти сопли ни к чему.

Когда генераторы моего трансмутатора перегорели и мне пришлось отлеживаться в его капсуле сто пятьдесят лет, поверьте, у меня было время подумать. Только это мне и оставалось. И я пришел к выводу, что все сказки о гуманизме и святости человеческой жизни – не более чем корм для безмозглого стада, чтобы оно не пожрало самое себя. Люди же, стоящие на несоизмеримо более высокой ступени интеллектуального развития, люди, двигающие прогресс и науку, не должны быть скованы этим ярмом. Ничего, кроме бесполезных метаний, оно не приносит.

Я собираюсь сделать человеческий род более совершенным, сильным, способным по-настоящему приблизиться к Богу. Больше не придется взывать к нему из церквей, не ведая, слышит ли он вас – вы будете говорить с ним на одном языке.

Владислав Сергеевич резко повернулся к слушателям – всю свою тираду он, казалось, адресовал не им, а своим машинам – и, посмотрев на каждого, закончил:

– Разве эта цель не стоит нескольких жизней?

Вся троица молчала – Виктор Григорьевич стоял по-военному, держа руки по швам, Масляев настороженно следил за хозяином лаборатории, а Волкогонов не сдержался и хмыкнул. Червяков криво улыбнулся.

– Впрочем, стоит ли метать бисер перед свиньями? Вы все равно не способны сейчас меня понять. Но уже не за горами тот день, когда я восстановлю генераторы и смогу перенастроить свой трансмутатор так, чтобы можно было полноценно проводить эксперименты. Я чувствую, что близок к прорыву, загвоздка только в том, что не хватает ресурса, и пока кроликов приходится использовать в качестве питания, а не по прямому назначению…

– Вы что, едите детей? – в ужасе выдохнул Андрей.

Червяков расхохотался, и по стенам побежали электрические разряды.

– Идея забавная, но нет.

Его тело снова «мигнуло», и ученый оказался перед металлической емкостью в виде цилиндра высотой в полтора человеческих роста, от которой отходило множество проводов и трубок. Повернув ручку и раскрыв створки, ученый отошел в сторону.

У парней по всему телу побежали мурашки: внутри лежали три человеческие фигурки. К их головам крепилось множество клемм и зажимов, от которых отходили пучки проводов. Глаза всех троих были закрыты, и понять, живы они или умерли, не представлялось возможным.

– О Господи, – вырвалось у Романа, и он непроизвольно сделал несколько шагов в сторону цилиндра с живыми «батарейками».

– Ни с места, Волкогонов, – сухим голосом вдруг вымолвил Горбунов.

– В смысле? – глупо спросил Масляев.

– В прямом, – у военрука заискрились ладони, и Романа потянуло к стенке. Вскоре туда же отволокло и Андрея.

– Я сдержал слово, господин Червяков! – громко и протяжно сказал Горбунов. – Они ваши. И я жду награды.

– Награда будет, мой дорогой Виктор Григорьевич. Вы сдержали слово. Сдержу его и я, – ответил искрящийся призрак.

– Предатель, – прошептал Масляев.

– Все верно, все верно, – шепотом засмеялся изобретатель. – Нет предательства, есть только чистая выгода. Господин Горбунов, быть может, вы хотите внедряться в сознание людей или самостоятельно левитировать, то есть летать? Что вы так смотрите, господин Кузьмич? Ваша дурацкая шипелка, – ткнул он пальцем в радиоприемник, – передатчик Попова, конечно, может глушить потоки темной энергии, но противостоять моей силе не может…

– Зато может вот что, – улыбнулся Кузьмич и вытащил из кармана ракетницу. Ту самую, которая выпала из руки Жорика.

– Что это? – просипел призрак. – Пистолет? Ха-ха, ну вы же старый уже человек, должны понимать, что я не совсем материален. Меня не берет пуля… Стоп, здесь нельзя стрелять! Тут бесценное оборудование!

Бабахнул выстрел, ослепительно сверкнула сигнальная ракета, и в самой большой проржавевшей машине что-то вспыхнуло, заискрило, а под конец повалил черный дым.

– Безумцы! – взвыл Червяков, безуспешно пытаясь погасить огонь. – Вы все погибнете!

И тут тело ученого окутал уже знакомый черно-фиолетовый туман. В следующую секунду Червяков материализовался прямо перед Горбуновым, только что не уткнувшись ему в лицо носом. Мальчиков, казалось, он даже не замечал.

– Горбунов, это вы подстроили? – зашипели стены и из них потек сизый дым, устремляясь к четырем фигурам в центре комнаты. – Взыграла бывшая офицерская честь и совесть? Так я научу вас субординации!

Он ударил военрука потоком света, и Горбунов обмяк, привалился к стене.

– Я уничтожу вас! – гремел подвал.

– Виктор Григорьевич, – прошептал Роман, – выбирайте, на чьей вы стороне… Неужели вы правда стали бывшим русским офицером?

– Бывших офицеров не бывает… – прошептал Горбунов и неожиданно для всех прыгнул на призрака и обхватил его своими светящимися руками. Что-то сверкнуло, словно не снаружи, а внутри головы всех свидетелей сцены. Как по команде натекший в помещение дым окутал непроницаемым покрывалом сплетенные в единое целое фигуры. Что происходит там внутри, Роман с Андреем не видели, только слышали, как оттуда доносятся звуки борьбы, хрип и вскрики. По всей поверхности дымного клубка бегали электрические разряды, становясь все больше и чаще. Воздух пропитался запахом озона.

И тут заработал приемник Кузьмича. Звук буквально затопил лабораторию. Неразборчивое бормотание, сопровождаемое музыкальными фрагментами, заметалось по всему пространству, вырвав парней из оцепенения.

Они бросились к приборам и стали обрывать провода, переключать тумблеры, нажимать кнопки, обесточивая червяковские аппараты. Из клубов дыма тем временем донесся совершенно нечеловеческий вой, электрические разряды с клубящейся поверхности пропали. Да и само облако, кажется, стало истончаться и опадать пепельными ошметками на пол. Внутри уже можно было рассмотреть две сцепившиеся фигуры, одна из которых постоянно меняла очертания, изо всех сил стараясь вырваться из стальных объятий. Только времени рассматривать эту битву не было.

Андрей кинулся к давешнему цилиндру и, открыв дверь, стал лихорадочно срывать клеммы и провода с детей. Кожа у всех троих была теплая и, находясь совсем рядом, парень почувствовал слабое дыхание. Пленники были живы.

Роман тем временем исследовал пустые участки стен – военрук говорил, что здесь есть дверь в комнату, где Червяков прячет похищенных. Чертыхаясь и поглядывая себе за спину – там Горбунов, уже теряя сознание, все так же умудрялся удерживать монстра, – Волкогонов внимательно шарил по серым стенам руками, всматриваясь в них до рези в глазах. Наконец-то он нащупал под пальцами какую-то шероховатость и нажал на нее. Часть стены уехала в сторону, и Роман оказался в темной каморке, на полу которой лежали на древних медицинских каталках похищенные дети. Сбоку прямо на полу валялись, словно мешки с картошкой, Кабан и Жорик. Картина производила гнетущее впечатление, но переживать было некогда – с потолка начала сыпаться каменная крошка, да и вся лаборатория заходила ходуном.

– Надя, вот она! – закричал Роман, бросаясь к девочке. Он положил руку ей на шею и почувствовал, как бьется жилка.

– Жива! А вот и Мазуренко! Он тоже дышит! Все живые!

– Надо вывозить их отсюда, – засуетился Андрей. – Становится дымно!

Тем временем, пока призрак безуспешно пытался вырваться из рук полностью обездвиженного военрука, Кузьмич заспешил к металлической капсуле. Старик подбежал к червяковскому трансмутатору и потянул самый большой рычаг, молясь про себя, чтобы это был именно тот, что ему нужен. И Вселенная услышала – створки капсулы раскрылись, отворяя нутро аппарата, которое светилось изнутри каким-то фосфоресцирующим маревом.

– Ребята, выручай! – крикнул Кузьмич, стараясь переорать радио, вой бьющегося в руках Виктора Григорьевича чудища, совершенно утратившего какую-либо схожесть с человеком, и грохот осыпающихся с потолка ошметков, поток которых все нарастал. – Тащите сюда господина Червякова!

Сразу догадавшись, чего хочет сантехник, Волкогонов и Масляев бросились к монстру, барахтающемуся в мертвой хватке Горбунова. Прикладывая невероятные усилия, чувствуя, что мышцы вот-вот не выдержат и просто разорвутся, они стали подтягивать сопротивляющегося призрака к трансмутатору.

В тот момент, когда совместными усилиями им удалось швырнуть чудовище в его собственное изобретение, Кузьмич пулей метнулся к пульту и рванул рычаг. Створки капсулы закрылись, и она заходила ходуном, а стены сотряслись от истошного воя. Но, не обращая внимания на все это, Кузьмич принялся обрывать провода, обесточивая трансмутатор. Ему немало помогали в этом и обломки камней, падающие на оборудование.

– Быстрее! Быстрее! Задерживаться нельзя! – снова донесся его зычный голос.

Андрей выкатил каталки в коридор и сцепил их одна с другой заржавевшими цепочками. Роман с грехом пополам растолкал Кабана и Жорика:

– Вывозите отсюда каталки!

Хулиганы с наполненными ужасом глазами и, кажется, ничего не соображая, покатили по коридору вереницу каталок с детьми. Масляев и Волкогонов с трудом положили тело потерявшего сознание Горбунова на свободную каталку и бросились за Кузьмичом. Они как можно быстрее уносились подальше от лаборатории, которая уже рассыпалась на части.

Как добрались до каморки сантехника, никто не заметил – все просто бежали, поднимались по лестничным пролетам и снова бежали. Мир вокруг шатался и осыпался каменным крошевом.

Когда лабиринт остался позади и пострадавших уложили у Кузьмича в комнате, где было тепло и тихо, все происшедшее показалось дурным сном.

Надя открыла глаза первой, и Роман был уверен, что это произошло оттого, что он держал ее за руку (Андрей и Кузьмич деликатно отвернулись в сторону и поднимали-опускали руки громко стонавшего Горбунова).

– Роман… – слабо прошептала она. – А мы где? Что это за подвал?

– Это… каморка Кузьмича, – ответил Волкогонов.

– А как я здесь оказалась?

– Кхм… – замялся Роман.

– А что ты помнишь? – проявил инициативу Масляев.

– Как мы у школы договорились встретиться. Но я решила пораньше прийти. Стояла во дворике. А дальше… Не помню…

– Ты зашла в подвал, наверное, чтобы спрятаться – начал импровизировать Волкогонов. – А тут…

– Голова кружится… И дышать тяжело… Я, может, газа надышалась?

– А то. Тут давно трубы пора менять, – кивнул Кузьмич, и эту версию друзья сразу выбрали для объяснения всего происшествия.

– Где я? – вторым очнулся Горбунов. – Владимир Кузьмич? Что мы тут делаем?

Дальше выяснилось, что никто ничего не помнит. У всех последним воспоминанием был звонок с урока, после которого они очутились тут: в странной компании, в странном месте.

– Как мы здесь оказались? Почему?

Масляев и Волкогонов переглянулись.

– Э-э-э, – ответил Роман, поскребывая затылок.

– Надышались, – улыбнулся Кузьмич.

– Чем? – военрук встал, покачиваясь. – СДЯВ?

– Какой еще здяв? – не понял Кузьмич.

– Сильнодействующие ядовитые вещества, – перевел Масляев.

– Это да. Технический газ. Трубы прорвало. А вы с ребятами первое занятие в кружке стрельбы проводили. Надышались, прямо там и рухнули. Хорошо у меня три противогаза было!

Масляев уже понял линию, которую гнет Кузьмич.

– А мы с Романом во дворе были. Кузьмич выбегает в противогазе, руками машет, мы к нему!

– Пока он трубы перекрывал, мы вас на каталках вытащили.

– Да… – Горбунов с шумом поскреб затылок. – Это я вроде бы помню…

Андрей улыбнулся, и сантехник незаметно толкнул его локтем.

– Погодите, но ведь дети-то чуть ли не две недели назад пропали! Они-то как тут оказались? – военрук недоуменно закрутил головой.

– Как оказались, как оказались, – сварливо ответил Роман, чувствуя, что их вот-вот загонят в ловушку. – Я-то откуда знаю? Лазали по подвалам, наверное, и заблудились!

– И что они тут делали две недели без пищи и воды? На них посмотреть – бледные, но не особо изможденные!

– Тут вот какое вышло дело, – с самым серьезным видом ответил Кузьмич, забирая ситуацию в свои натруженные руки. – Не мне вам рассказывать, что вся Пенза изрыта подземными ходами.

– Ну, это-то да, – отозвался Виктор Григорьевич.

– Тут и там, – замахал руками Кузьмич, – исторические катакомбы, вырытые еще древними монахами и казаками Емельяна Пугачева, подземные коллекторы реки Суры, старая дренажная система города. Школа находится в центре города, тут самая высокая концентрация подземных ходов, сюда выходят лазы и отдушины прямо из подвалов. Детишки, видать, по этим подвалам лазали. А состояние труб-то у нас везде какое? Аварийное. Вот и произошло смешение различных газов и их составляющих – метан, пропан, бутан, сероводород, окись углерода, которые достаточно вдохнуть…

– Понимаю! – закивал военрук. – Заблудившиеся в подвалах впали в летаргический сон. А еще и антероградная амнезия! Они же наверняка ничего не помнят, да надо признаться, я и сам тоже! Уникальный случай, МЧС должно исследовать состав получившейся газовой смеси. Была ведь совсем без запаха! Мне как специалисту это тоже очень интересно. Может, сам научную работу напишу. А вам, ребята, огромное спасибо! – и военрук пожал руки парням, а потом, немного подумав, и Кузьмичу.

– Это вам спасибо, – серьезно ответил Роман. – И вашим урокам.

Военрук улыбнулся.

– Давайте вызывать «Скорую» и бригаду службы газа. Надо тут все проверить.

Под шумок друзья решили улизнуть домой.

В дверях их задержал Кузьмич. Похлопал обоих по плечам и сказал, лукаво поблескивая глазами:

– Заходите ко мне завтра. Чайку попьем.

В ответ Роман с Андреем просияли, почуяв новые тайны и приключения. А что может быть лучше?

Черная пустошь

Глава 1

Май в этом году был совсем недружелюбным. Погода менялась кардинально по известным только ей причинам. Сегодня еще тепло и солнечно, а через пару дней уже хмуро и дождливо. На майские праздники даже выпал снег, к ужасу полураздетых дачников и любителей шашлыков. Природа словно нервничала в ожидании чего-то неизбежного.

Но, несмотря на серое небо и холод, лето приближалось, и учиться стало просто невыносимо. Кстати, не только двоечникам и бездельникам, но даже отличникам и «ботаникам». Все с нетерпением ждали летних каникул, и, конечно, не были исключениями наши старые знакомые – десятиклассники средней школы № 4 – Роман Волкогонов и Андрей Масляев.

Часто друзья, уставшие от учебы, прогуливали алгебру, физику и химию, а учителям говорили: нас вызывали помогать Кузьмичу. Они приходили в каморку сантехника, и он угощал ребят невероятно вкусным чаем с душистыми лесными травами, которые наполняли все тело уютным теплом и бодростью.

Все трое вспоминали недавние события, когда они вместе с военруком Виктором Григорьевичем Горбуновым чуть не погибли в жутких подвалах школы. Им удалось победить призрак домовладельца Червякова и спасти школьников, попавших к нему в лапы. Потом были долгие расспросы в полиции, в службе газа и МЧС: как дети оказались в подвале? Почему они ничего не помнят? Что был за взрыв?

Полицейские и спасатели в противогазах и респираторах ходили по полуразрушенным подвалам, копались в завалах кирпича и каменной крошки. Странное выходило дело. Получилось так, что под школой в толще земли проходила сеть подземных ходов: исторические катакомбы, вырытые еще древними монахами и казаками Емельяна Пугачева, подземные коллекторы реки Суры и старая дренажная система города. Старинные трубы дали утечку, газ смешался с затхлым воздухом подвалов и свежим воздухом из подземных коридоров, что привело к образованию особой смеси газов, мгновенно парализующей нервную систему и вводящую организм в подобие летаргического сна.

Школьники, как и положено озорным детям, лазали в подвалы на «разведку», военрук проводил свои занятия по стрельбе. Там они, надышавшись смесью газов и их опасных компонентов, упали без памяти и так и проспали – кто несколько часов, а кто – целую неделю. Там бы все, вероятно, и погибли, если бы в подвал не зашли десятиклассники Волкогонов и Масляев, которые по счастливой случайности отрабатывали навыки использования противогазов, полученные на уроках ОБЖ… Эта версия вызывала у специалистов много вопросов – но другой все равно не было. Постепенно расследование закончилось, и друзей оставили в покое.

К счастью для участников драмы, взрыв трансмутатора вызвал у всех потерявших сознание от магического воздействия Червякова антероградную амнезию. Они не понимали, как оказались в подвале, и помнили одно – свой последний визит в школу, а дальше все было в туманной дымке. Все забыли также сам Горбунов и Личун – ну это и к лучшему, говорил Кузьмич. И рассказывал одну из своих бесчисленных историй.

– Вот помню, когда еще ваши родители здесь учились, по школе ходила байка, что в соседнем доме по улице Маркса живет японский шпион и он радиошифровки в Токио отсылает.

– Вот этот дом? И там шпион? – засмеялся Роман и оглушительно хлопнул себя по коленям.

Старик по-доброму рассмеялся и отхлебнул чая из жестяной кружки.

– Вы, ребятки, можете не верить, но я сам все своими глазами видел. А в то время зрение у меня было гораздо лучше, чем сейчас. Сидит дядька рядом с радиоприемником и азбуку Морзе выбивает. А после уже узнали, что это был известный радиолюбитель, он даже кружок потом основал.

Все посмеялись.

– Ну мы пойдем, – сказал Роман, вставая с дивана. – Поздно уже.

Андрей, хихикая, к этому моменту уже заканчивал мыть кружки в облезлом рукомойнике.

– Спасибо, Кузьмич. Может, хоть на субботу дашь нам карту подвала?

Ребята мечтали хотя бы еще разочек посетить старинный подвал под школой, чтобы исследовать коридоры, оставшиеся не заваленными после взрыва адской машины Червякова. Может, это было всего лишь навязчивой идеей, но даже при взгляде в сторону завалов казалось, что черная дымка тонкими струйками пытается пробиться из-под обломков красного кирпича.

– Не знаю. То есть нет, – ответил Кузьмич уже без тени улыбки на лице. – Чует мое сердце, там еще немало тайн скрывается. – И вздохнул, пожав по очереди ребятам руки на прощание.

Глава 2

На следующее утро первым уроком была биология, которую вел недавно вышедший из больницы Личун. После своей болезни, вызванной ментальной атакой военрука, он совсем не изменился, даже еще больше растолстел, насколько это вообще было возможно. К счастью для Масляева и Волкогонова, из памяти учителя полностью стерлись все эпизоды, которые могли бы привести к нежелательным вопросам. Помнил он одно – что очень не любил двух друзей, а они платили ему той же монетой. Так что можно сказать, что после победы над Червяковым ничего особо не изменилось.

– Ну что, – плотоядно усмехался Личун, глядя на топтавшегося у доски Андрея, – дорогой ты мой человек… Рассказывай нам про экологическую ситуацию в Пензенской области. Не крутись, не крутись, в учебнике этого нет, а есть только у тех, кто внимательно слушал то, что я давал на уроке, и не просто слушал, а записывал в тетрадь!

Андрей сжал зубы.

– Да-да, а вы с Волкогоновым с урока сбежали…

– Мы в медпункте были…

– Вдвоем? Коллективная эпидемия? Воспаление хитрости? Нет, это был прогул, и поэтому я вам поставил в журнал не «б», не «н», а «двоечки».

– Как «двоечки»? – закричал с места Роман.

– А вот так! Раз-два. У тебя, Волкогонов, это уже третья подряд! Ну ничего, сейчас твой подельник сравняет счет. Итак, Масляев!

Андрей начал мучительно вспоминать все, что знал о экологии области из уроков по ОБЖ Виктора Григорьевича, газет, Интернета и просто рассказов других пензенцев. Память у него была отличная.

– С экологией у нас не очень…

– Ну, на двойку с плюсом натянул, – издевательски заметил Личун. – Давай дальше.

– Основную опасность, – продолжил Масляев, – представляет село Леонидовка Пензенского района. Точнее не само село, а находящийся неподалеку в Ахунском лесу Леонидовский арсенал химического оружия. Там с тысяча девятьсот тридцать седьмого года хранили авиационные химические бомбы, которые тщательно охранялись войсками химической защиты и внутренними войсками. Здесь находилось семнадцать процентов всего химического запаса СССР с просроченным сроком хранения…

– Это к делу не относится, – сердито прервал Личун, – это ты Горбунову будешь рассказывать! У нас не НВП, а биология, и изучаем мы экологию! Вот будь добр об этом и говорить!

– Так и я про экологию! – продолжил Масляев. – В арсенале хранятся фосфорорганические вещества нервно-паралитического действия, зарин, заман, Vx-газы, которых хватит, чтобы уничтожить все живое на планете триста раз! Сейчас в Леонидовке построили завод по переработке химического оружия, воинские части оттуда вывели, и скоро планируется полное уничтожение всего, что там хранили. Тем не менее работы ведутся с нарушениями экологических норм, что приводит…

– Все, Масляев! – Личун стукнул ладонью по столу. – Нахватался вершков и пошел, и пошел болтать! Дальше давай! Про экологию!

– Про Мертвое озеро расскажи, – прошептал со второй парты опытный турист Артем Павлихин, который обошел пешком всю область.

– Один из ярких примеров влияния Леонидовских отходов на экологию области – это так называемое Мертвое озеро, в котором было затоплено несколько вагонов фосгена. По некоторым данным, на дне озвера находится киселеобразная масса из остатков химического оружия, которая поставляет мышьяк и синильную кислоту прямо в подземные воды, ручьи и болота Ахунского леса…

– Это дилетантские сплетни и слухи, – строго заметил Личун. – Никаких выбросов и протечек и не было никогда, кроме двух случаев, когда дамбу детишки расковыряли и вода вышла из берегов. Конечно, область у нас – это не Швейцария, но и не все так плохо, как ты тут описываешь.

– Ага, – сказал с места Валера Мазуренко, оторвавшись от рисования огромного боевого робота. – Дилетантские сплетни, как же. А область на первом месте по числу раковых заболеваний и их росту!

– Это тоже сплетни. – Личун даже не оборвал Мазуренко за то, что тот выступил, не подняв руку. Атмосфера на уроке стала накаляться. – Никто этих исследований не видел, а продолжают болтать! Масляев! Продолжай! Все, с Леонидовкой закончили!

– Еще один из негативных факторов для нашей экологии – это завод по производству биосинтетической продукции, расположенный в черте города на самом отшибе. От местных жителей можно услышать, что «вчера все плохо себя чувствовали: на заводе был выброс».

– Ну это байки все! – Личун с трудом встал со стула, что означало крайнюю степень его злобы. – Байки! Ты еще мне про Черного Ефрейтора расскажи!

– Не байки! – снова крикнул Мазуренко. – В журнале «Ньюсуик» за тысяча девятьсот девяносто первый год этот завод указан как засекреченное место для производства биологического оружия…

– Так… – Личун схватил мельную тряпку, словно собирался швырнуть ее в Валеру. – А ну давай, давай, продолжай!

Масляев под шумок на цыпочках отошел от доски и сел на свое место рядом с Романом, с интересом наблюдая за разгоревшимся спором.

– Откуда Мазур это все знает? – спросил он у Волкогонова.

– От брата, – шепотом ответил тот. – Брат у него капитан войск химзащиты. Он как раз в Леонидовском арсенале служил.

– И если взять все это и еще прибавить, что закрытый городок Пенза-19, он же Заречный, находящийся всего лишь в полукилометре от границы Пензы, с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года занимается разработкой ядерных боеголовок… И еще что мы являемся единственным областным центром, полностью накрытым чернобыльским облаком…

– Хватит! – заревел учитель.

Неожиданно дверь открылась без стука.

– Кто еще там… – рявкнул Личун, и сразу же его одутловатое бородатое лицо расплылось в улыбке. – Класс, встать! Поприветствуйте директора!

Директор школы Наталья Викторовна показала жестом «садитесь», кивнула Личуну и стала говорить сухо, строго и емко:

– Ребята, как вы помните, десятые классы в этом году сдают экзамены: три обязательных – русский язык, алгебра, информатика, и три на выбор. Выбор ваш ничем не ограничивается. – Наталья Викторовна помолчала какое-то мгновение и обвела строгим взглядом весь класс слева направо. – Но я советую хорошо подумать перед тем, как решиться сдавать тот или иной предмет. Кто еще не определился, может посоветоваться с родителями.

Голос с задней парты:

– Что, и физру можно будет сдавать?

– Помолчи-ка, Брустилов! – прикрикнул Личун, еще не отойдя от пикировки с Мазуренко. Наталья Викторовна серьезно посмотрела в левый угол класса и невозмутимо ответила:

– Можно, – краешек ее губ слегка приподнялся, но взгляд оставался холодным и сосредоточенным. – Но не думайте, что это будет проще, чем биология. – Директриса обернулась на Личуна: – Или химия. Списки надо сдать до конца недели. Извините, Виталий Алексеевич, продолжайте урок.

Личун хищно облизал губы, видимо, мечтая о трех пирожках с вишней, которые поджидали его в портфеле, тихонько кашлянул и заглянул в журнал.

– Ну что, Брустилов, по-моему, ты давно не был у доски…

Коля нехотя поплелся отвечать, вздыхая с наигранным трагизмом.

– Ромео, а может, и мы сдадим физкультуру? – спросил шепотом Андрей.

– А что? Парни мы с тобой спортивные, нормативы все сдаем без труда. Подумаешь, лишний раз пробежать стометровку! – загорелся Роман.

– Мне почему-то кажется, что одной стометровкой тут не отделаешься… Надо с Палычем перетереть…

– Я тоже хочу физру, – прошептал с соседней парты Валера Мазуренко. – Давайте вместе.

– А силенок хватит? – ответил Андрей, и они вместе с Романом расхохотались. Валера был не самым спортивным парнем в классе, а две недели в плену в подвале у Червякова ему здоровья тоже не прибавили.

– Говоруны! – парни одновременно повернули головы в сторону учительского стола. Личун крикнул это настолько громко, что от неожиданности весь класс отвлекся от своих дел, а Коля выронил мел. – Сейчас обоих выставлю за дверь! И еще пару «двоек» добавлю в качестве ускорения!

Но именно в этот момент прозвенел спасительный звонок.

Валерий Павлович Калашников немало лет посвятил преподаванию в школе физической культуры. В юности (а учился, надо сказать, он тоже в школе № 4) он подавал большие надежды. В 15 лет он уже получил первый взрослый разряд по пешеходному туризму, а в 17, когда выпускался из школы, – стал кандидатом в мастера спорта по волейболу. Увы, как раз на разрядных соревнованиях он и грохнулся, когда ставил блок, резкая боль пронзила ногу. Валера с трудом доиграл матч, а потом отправился в больницу – на носилках. Диагноз его ужаснул – «колено прыгуна» и разрыв передней крестообразной связки. Вылечить это было можно, но травма навсегда перечеркнула мечты о большом спорте. А так как спорт был всем, что любил старшеклассник, родители не стали противиться поступлению сына в педагогический институт на факультет физической культуры.

И сейчас Валерий Павлович Калашников сидел в небольшом кабинете при спортивном зале и смотрел повтор трансляции волейбольного матча по маленькому цветному телевизору. В дверь постучали.

– Войдите! – ответил физрук.

Дверь с жутким скрипом отворилась, и на пороге появились Роман, Андрей и немного позади Валера Мазуренко.

– Кого я вижу! Волкогонов и Масляев!

– Здрасте, Валерий Палыч! – с улыбкой воскликнул Андрей.

– Здрасте, – добавил Роман.

– Здрасте, – пропищал Мазуренко, недовольный тем, что его физрук даже не заметил.

– И вам не болеть, ребята. А чего вы ко мне пожаловали? У вас долгов по нормативам вроде бы нет. И Мазуренко с вами… У него, кажется, что-то было… – Палыч начал листать свою рабочую тетрадь в клеточку.

– Мы по другой причине пришли, Валерий Палыч, – ответил Роман.

– Неужели тоже хотите физкультуру сдавать? – с удивлением произнес Калашников.

– Что значит тоже? – удивился Роман. Оказывается, он был не первым, кому в голову пришла эта идея.

– Артем Павлихин заходил минут десять назад. Сказал, мол, хочу сдавать физическую культуру, мой самый любимый предмет. – Валерий Павлович встал из-за стола и подошел к ребятам, которые все еще топтались у двери. – Для меня это хоть и приятная, но все-таки неожиданность. – На протяжении несколько лет он упорно готовил билеты для сдачи экзамена, но никому из старшеклассников они не пригодились. Последние года три Палыч успокоился и уже перестал ждать, что мальчишки, вот как эти трое сейчас, забегут в его кабинет и скажут, что готовы сдавать физру.

– Мы рады, что подняли вам настроение, – подал голос Мазуренко.

– Именно так, Валерий Палыч! – поддержал Андрей.

– Вот что, ребята, приходите завтра. Я Артему уже говорил и вам скажу, понимания, как будет проходить экзамен, у меня пока нет. Наталья Викторовна обещала через часик предоставить мне эту информацию.

На самом деле никакой информации Палыч не ждал: все в школе привыкли, что физическую культуру никто не выбирает как экзамен. Физрук набрался храбрости и отправился на второй этаж в кабинет директрисы.

Наталья Викторовна надевала плащ, глядя в окно, за которым лил проливной дождь.

– Добрый день, Наталья Викторовна. Э… Вы уже уходите? – замялся Палыч.

– Да, Виктор Павлович, через полчаса состоится собрание в гороно, как раз по поводу экзаменов. У вас что-то срочное? До завтра сможет подождать? По глазам вижу, что нет. Хорошо, заходите. Две минуты у меня есть.

– Наталья Викторовна, вы не поверите, – Палыч замялся. – Четверо десятиклассников сообщили мне, что жаждут сдавать экзамен по моему предмету.

– Отчего же. Верю. Это было вполне предсказуемо. Замечательно, что молодое поколение привлекает спорт. Я вам чем могу помочь в данной ситуации?

– Я бы хотел немного отойти от школьной программы.

– Валерий Павлович, вы не обижайтесь, но мне действительно надо бежать. Вы – опытный и талантливый педагог. Делайте, что считаете нужным. Только не забудьте посоветоваться со мной, когда придумаете, – быстро проговорив последние фразы, директриса стремительно вышла из кабинета, оставив физрука стоять в легком недоумении. Он не ожидал, что так легко удастся договориться, даже не вдаваясь в подробности.

А придумал Палыч то, что, по его скромному мнению, могло бы изменить всю теорию преподавания физкультуры в России.

– Что там у нас по нормативам, – рассуждал он, поеживаясь от холода, – бег, прыжки, метание, подтягивания, кросс… Но написано же еще черным по белому, что на усмотрение учителя в экзамен могут быть добавлены любые иные спортивные дисциплины. Вот и добавлю свою любимую дисциплину – пешеходный туризм. Зря, что ли, я ему столько лет отдал? Вот проведем маршрут выходного дня первой степени сложности. Километров на 30. Ахунский лес рядом. А потом и прыжки на стадионе. Все это опишем, отправим в журнал «Педагогика» и станем первооткрывателями в области физической культуры!

Глава 3

Раннее субботнее утро выдалось серым и неприветливым. Моросил дождик, небо было закрыто рваными облаками, да еще и поднимался туман. Палыч в нетерпении ходил туда-сюда на автобусной остановке Пенза I. На его лице сияла улыбка: физрук вспоминал, как сам еще школьником ходил в Ахунский лес, как благодаря его реакции удалось избежать несчастного случая: группа вышла на выводок кабанов. И если бы Валера не остановил беспечных туристов, быть бы им растерзанными огромным секачом.

И вот из старенькой маршутки вылезли четверо школьников, несущих в руках огромные рюкзаки.

– Доброе утро, Валерий Палыч!

– Здравствуйте, молодые люди, – ответил физрук, широко улыбаясь. – Все взяли? Ничего не забыли?

– Мазуренко чуть не забыли, его мамка не хотела отпускать, – подал голос Андрей.

Валера демонстративно закатил глаза, а его выражение лица говорило «Да сколько можно?!», и в голове опять возникла картина недельной давности:

– Никита, я против этого дурацкого похода! И куда! В Ахунский лес! Ладно бы в Арбековский… А там и части эти заброшенные… И кладбище радиоактивных отходов… – чуть ли не со слезами заявила Валерина мама. – Мы недавно чуть не потеряли сына… – она бессильно опустилась на табурет в кухне, и ее лицо исказило выражение глубокого отчаяния.

– Ну нашелся же, и с ним все в порядке. Даже ни одной царапины не было, – ответил Мазуренко-старший спокойно и со свойственным его манере общения задором. – Сам виноват, нечего лазить по подвалам. Хорошо, что насмерть не задавило. Я сколько раз ему говорил: в школе коммуникации старые, лопнуть может что угодно и когда угодно. Вот газовая труба утечку дала и… – Он принялся долго и нудно рассуждать об официальной версии исчезновения Валеры с аплобмом профессионального слесаря.

– Мам… – осторожно попытался вступить в разговор сын, показавшись наполовину из-за дверного проема кухни.

– Никаких «мам». Я тебя не пущу, – не унималась мама, повернув голову в сторону сына. Ее глаза были полны слез, которые почему-то никак не решались покатиться по бледным щекам.

– Ну что, нам теперь сына заформалинить и в шкаф под стекло положить? – Папа подошел к маме и обнял ее, уже роняющую на фартук слезы. – Валерий Палыч – отличный инструктор. Я сам лично не раз, и не два, и даже не три под его командованием ходил в поход…

Но Никита Вениаминович Мазуренко лукавил. Он тоже очень переживал за сына и уже тысячу раз отругал себя за данное ему обещание уговорить маму. Дикие опасные звери в Ахунском лесу уже давно не встречались даже самым отчаянным туристам и заядлым охотникам. Но леса, изрезанные болотами и колючей проволокой закрытых частей, всегда таят в себе много неизведанного и опасного.

Вдалеке появился старенький автобус поблекшего синего цвета, равнодушно и устало попыхивавший выхлопной трубой. Подняв небольшой клуб дыма и пыли, он остановился, с шипением и скрипом распахнул дверцы. Потертая табличка гласила: «Маршрут № 9, Пенза I – Ахунский лес».

– Валерий Палыч, с какого момента начнется сдача экзамена? – спросил Мазуренко, когда все разместились в задней части автобуса, распихав своими рюкзаками многочисленных дачников.

– А он уже начался, когда вы собирали рюкзаки, – ответил физрук. – Дисциплина номер один – пешеходный переход первой степени сложности. Твердая «пятерка» с плюсом у Артема: рюкзак собрал как игрушечку. У Романа с Андреем – «пятерки». А вот у Валеры баланса нет, вниз спальник запихал, а наверх – котелок и палатку: вот тебя и шатает. Давай выйдем в Ахунах – пересоберешь.

Ребята переглянулись и с легкой завистью посмотрели на довольного Артема. Андрей и Роман были с ним в хороших дружеских отношениях, но его превосходство слегка напрягало. А Валере было в принципе все равно, он был рад, что выбрался с друзьями на природу из-под домашнего ареста.

– Поход у нас будет двухдневный, с двумя ночевками. Никакой связи с внешним миром, условия, приближенные к боевым, как говорится.

Ребята покачали головой. А Палыч нахмурил брови и продолжил:

– Переход достаточно большой – километров на сорок. Кроме того, я хочу посмотреть, как вы преодолеваете природные препятствия, разбиваете лагерь, добываете воду и разводите костер. Справитесь?

Все кивнули, и Палыч снова оглядел ребят.

– Аптечки или хотя бы одну на всех, надеюсь, тоже взяли?

– Не волнуйтесь, Валерий Палыч, раз уж Артем такой молодец, то он нас спасет при возникновении опасности! – отозвался Андрей.

– Зря вы ерничаете, – вступил в диалог Артем. – Чем смогу, помогу, разумеется.

Вот тут следует немного рассказать об Артеме. Он слыл молчаливым, немного замкнутым в себе парнем, но сверстники относились к нему с уважением, так как он был умным, серьезным и мог дать отпор всякому нападающему балбесу, даже старшекласснику. Рос Артем в интеллигентной семье и обожал историю. Именно поэтому он постоянно участвовал в походах и раскопках, проводимых археологическим клубом при историческом факультете педуниверситета. Он многое знал и умел, но при этом говорил мало и по делу и никогда не зазнавался.

– Сегодня большой переход на двадцать верст, вечером – ужин в походных условиях, ночевка в палатках. Утром – подъем, завтрак, еще один сложный переход, несколько задач по ориентированию – и домой! За каждое действие будут выставляться оценки, которые потом методом простых подсчетов выльются в отметку за первую часть экзамена. Все просто!

Автобус трясся по знаменитым тринадцати ахунским поворотам между туманных болот. Ребята дремали, а Роман писал эсэмэску Наде:

«Твой Ромео выдвигается в дремучий лес на сражение с великанами!» – Ах, если бы он знал, как близка к реальности эта невинная романтическая шутка… Но тогда он лишь улыбнулся, когда получил ответ:

«Береги себя, храбрый рыцарь! Знай, что верная принцесса будет ждать тебя, плача в своей башне».

– Следующая остановка – Ахунский лес, – сообщил водитель неживым голосом, искаженным старым динамиком.

– Готовимся к выходу, – сообщил физрук.

Солнце тускло светило сквозь туман, и настроение у ребят было непонятное. Холодный хвойный воздух щекотал нервы непривычными запахами. Серая кромка леса манила и звала: спрячьтесь, укройтесь. Майский, но все-таки пронизывающий ветер то и дело заставлял ежиться.

– Итак, идем от сельхозакадемии на юго-восток. Пойдем не по просекам, там неинтересно: все хожено-перехожено. Я вам покажу нехоженые тропинки, о которых никто не знает. И да, давайте сверим часы на всякий случай. Мало ли что. – Палыч поднял левую руку, на которой были и часы, и компас.

Группа туристов сошла с просеки на узенькую тропку среди колючих кустов навстречу лесу, который жадно проглотил их.

Глава 4

– Итак, через два километра должен быть родник. Вот он на карте, смотрите. Нам как раз понадобится чистая питьевая вода для первого долгого перехода. Я иду замыкающим, а вы в авангарде. Задание первое – найти родник по азимуту. Начали! – проговорил Палыч и демонстративно отстал, ковыряя длинной палкой песок.

– Парни, – негромко обратился Артем к Роману и Андрею. – Давайте втопим, чтобы Палыч не слышал, разговор есть.

Удивленные Роман и Андрей ускорили шаг, так что физрук превратился в еле заметную точку, а Мазуренко отстал от него еще метров на сто.

– Я в вас не ошибся, – начал Артем. – Знал, что вы тоже подтянетесь физру сдавать.

– Темыч, ты ясновидец, что ли?

– Да брось, Андрей. Я же слышал, как вы у Личуна шептались. Только вот от этого балбеса Мазуренко никак не ожидал.

– Да ладно тебе, – вступился за товарища Роман. – Валера безобидный, нормальный тип. Ты давай ближе к теме. Чувствую, что дело великой секретности, а Палыч вон тоже ускорился, скоро нас догонит.

– Хорошо. Начнем с начала. Вы, конечно, знаете, что в Ахунском лесу полно заброшенных военных частей?

– Кхе-кхе… – даже поперхнулся Андрей.

Палыч крикнул издалека, так как кашлянул Масляев довольно громко.

– Эй, кто там кашляет? Вы не простыли?

– Это мне, Валерий Палыч, – весело заговорил Андрей, когда прокашлялся, – муха в дыхательное горло попала!

– А Мазуренко-то рядом с Палычем идет. На «пятерку» с плюсом, видно, нарывается, – негромко и не очень дружелюбно проговорил Артем.

– Вот-вот. Он молодец. Пусть Палыча отвлекает, – ответил Роман.

– Мы с батей ходили в Ахунский лес с ночевкой в апреле, – продолжил Артем, – и я провалился в заброшенный бункер. Отцу о нем ничего говорить не стал. Так вот у меня к вам предложение: давайте ночью, когда физрук уснет, смотаемся туда.

– Зачем? – спросил шепотом Андрей.

– Весь бункер был заставлен ящиками. Я один открыл кое-как, а он весь был забит под завязку списанными платами! Там наверняка много интересного. Плюс я слышал, что в военных платах куча драгметаллов.

– Какими платами? – не понял Андрей. – Кто кому платит?

– Не такая плата! Платы со всяких пеленгаторов, радиоустановок, раций и всего такого! Тут же, под Леонидовкой, был самый крупный в Европе центр по утилизации радиоактивных и химических отходов! И его обслуживали около пяти воинских частей всех родов войск! А потом центр этот заморозили и части перевели. А всю их технику разобрали, демонтировали и утилизировали!

– Ну и что? – Роману стала надоедать эта лекция.

– Вот я в такой бункер и провалился. Взял одну плату и отнес нашим парням с исторического факультета. Те передали на физмат и сказали, что разобрали эту плату и нашли там иридиевые микроэлементы!

– И что? – спросил Роман.

– А то, что иридий – драгоценный металл. Дороже золота!

– Хм, – на лицах Андрея и Романа стали появляться понимающие улыбки.

– А этих плат там… – продолжал Артем. – Ну представьте такие огромные ящики деревянные, от пола до потолка. Ящиков – штук сто, в каждом – тысяч по сто плат… Я один точно не справлюсь, ящики тяжеленные…

– Палыч наверняка заметит, – осторожно сказал Роман.

– Не заметит. Этот бункер от нашего лагеря километрах в пяти, я просчитал, – улыбаясь, заявил Артем. – Типа все ляжем спать, а когда физрук уснет, встанем и за час туда доберемся, я на карте отметил это место. Если нам хотя бы один ящик удастся вскрыть и набить рюкзаки, то план считай выполнен! А потом будем сюда приходить уже сами и носить платы потихоньку.

– Как это ты просчитал? – удивился Роман. – Никто же не знает, где мы встанем на ночевку.

– Я знаю, – отрезал Артем, – но об этом потом. – Итак, вы со мной?

– Конечно!

– Подробности после, – тихо сказал Артем, – а теперь ждем этих двоих и ведем себя как ни в чем не бывало.

– Что, юные следопыты, у вас там произошло? – спросил Палыч, подходя к парням вместе с запыхавшимся Мазуренко.

– Почему следопыты? – насторожился Артем.

– Потому что скоро наверняка нам встретятся следы пребывания различных животных, – ответил физрук, – и мы с вами будем разбираться, кто они и как давно тут были.

«Юные следопыты» вздохнули с облегчением, так как поначалу все разом решили, что их план раскрыт.

– Оценки я за это выставлять, конечно, не буду, – продолжил физрук, – но это, думаю, будет для вас весьма познавательно.

Путники углублялись в лес, который становился все гуще и непролазнее. Солнце было уже почти в зените, но жара не чувствовалась, потому что могучие деревья хорошо закрывали от палящих лучей.

Глава 5

Часов в девять вечера измотанные бесконечным переходом путники нашли полянку и начали разбивать лагерь. Поставили три палатки: две для парней и одну крохотную «памирку»[1] для учителя и отправились за сушняком и дровами для костра.

Валера пошел с Андреем налево, Волкогонов с Павлихиным – направо.

– Ты это место стоянки и имел в виду? – спросил Роман Артема, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Ага, – отвечал Артем. – Я и предложил эту поляну Палычу. Мы с отцом в прошлом месяце тут стояли. Вон мои зарубки на деревьях…

– Здорово ты умеешь убеждать, – прервал его изумленный Роман. – Может, ты Палыча надоумил и в лес нас вести?

– Так и есть, – ответил с хитрой улыбкой Артем, явно довольный собой. – Мне батя рассказал, что Палыч в юности был заядлым туристом, чуть ли не мастером спорта. Я и решил, что он непременно захочет вспомнить молодость.

– Темыч, вот сколько лет тебя знаю, ты не перестаешь меня удивлять! – воскликнул Роман, ломая большую сухую ветку. – О чем это, кстати, Валера с Андрюхой шептались? Нам было бы идеально, чтобы Мазуренко заснул, и тогда начинаем наш выход!

Походный ужин, приготовленный на костре Артемом, был несказанно вкусным: гречневая каша с тушенкой и приправами и крепкий душистый чай с овсяным печеньем. После недолгих бесед ребята стали притворно клевать носом, и Палыч объявил отбой. Он затушил костер остатками недопитого чая и залез в свою «памирку», откуда вскоре послышалось ровное сопение.

– Ромео, ты не поверишь! – зашептал Андрей, как только они с Романом разместились в своей палатке. – Я сейчас разговорился с Валерой… И знаешь, что выяснилось?

– Что?

– Оказывается, Мазуренко в теме Леонидовки и всех этих дзотов-дотов, бункеров-шмункеров и прочих армейских штук шарит больше, чем мы с тобой вместе взятые. И он предложил нам… Угадай что?

– Пойти искать платы?

– Ага.

– Забавно чувствовать себя пешками в чужой игре, – философски заметил Роман. – Но, может, оно и к лучшему. А Мазуренко что тебе поведал о военных базах?

– Брат двоюродный его служил в войсках химзащиты в Леонидовке. Распределили по большому блату поближе к дому, в Пензенскую область. Вот и он ему рассказывал байки о заброшенных бункерах и о том, что из многих не стали толком ничего вывозить. Помимо плат, которые мы пойдем искать, там могут быть капсулы с родием.

– Ого! – обрадовался Роман. – Про него я знаю. Личун на химии рассказывал. Это же очень редкий и дорогущий металл!

– Если найдем ящик с такими капсулами, то можно будет новые квартиры купить! Или коттеджи! – также шепотом продолжил Андрей.

– Тссссс… – прервал его Роман. – Кажется, Палыч захрапел. Еще немного полежим и выдвигаемся.

– Мы же должны ждать сигнал от Артема.

Послышался крик совы, скаченный предусмотрительным Павлихиным на телефон еще дома.

– А вот и он.

Парни выбрались из палаток, стараясь вести себя как можно тише, чтобы Палыч вдруг не проснулся от хруста веточек под ногами, но по поляне разносился ровный храп. Ребята стояли у края полянки, ожидая, пока Павлихин возился с компасом. Наконец направление было определено, это стало понятно по поднятой голове и блеснувшим в темноте глазам Артема. Он жестами показал: проверьте, ничего ли не забыли. Мазуренко издал немой крик, широко открыв рот, и получил легкий дружеский подзатыльник от Андрея. Валере пришлось вернуться за топориком и саперной лопаткой, через минуту он снова присоединился к друзьям. Все остановились перед кустами, прислушиваясь. Лес жил своей ночной жизнью: скрипели ветви деревьев, ворочался сушняк под ногами, тревожно вскрикивали ночные птицы.

Первым в темную лесную чащу нырнул сам Павлихин, показав жестом «следуйте за мной». Он двигался осторожно и уверенно, раздвигая колючие ветки и прокладывая путь всем остальным. Вторым ловкой косолапой походкой конькобежца шел Масляев. Третьим крался Мазуренко, ему через раз доставалось веткой по лицу от шутника Андрея, который специально их придерживал и резко отпускал. Замыкающим шел Роман, который постоянно оглядывался и прислушивался к храпу физрука. К затихающему вдали храпу примешивались незнакомые звуки ночного леса. Роман был не из пугливых, но даже ему стало жутковато. Он всего пару раз ходил в туристические походы, но в Ахунском лесу, да еще и ночью был впервые.

Вроде бы лес как лес… Но появившееся с заходом солнца беспокойство не покидало, а, наоборот, только усиливалось по мере того, как путники забредали все дальше в чащу.

– Все! Больше не оглядываюсь и не прислушиваюсь! Что за чертовщина со мной творится?… – подумал Роман. И все-таки решив оглянуться в последний раз, он вдруг почувствовал, как кто-то ухватил его за лодыжку цепкими и мокрыми пальцами. Да, они были именно мокрыми, он ощутил это даже через плотные джинсы (если это были пальцы, а не что-то отвратительно непонятное). А чуть вдалеке, за деревьями, в холодном свете луны мелькнула вытянутая уродливая тень, мелькнула и исчезла. Крик чуть было не разорвал ночь, но Роман зажал рот рукой и, ломая с хрустом ветки, повалился на спину, вынимая из ножен охотничий нож.

Артем, резко остановившись, сперва хотел громко выругаться, но быстро поспешил товарищу на помощь. Андрей и Валера уже помогали Волкогонову подняться на ноги.

– Что случилось? – шепотом спросил Павлихин.

– За гнилую корягу он зацепился, – еще более тихим шепотом пояснил Андрей. – Я-то ее сразу увидел, Валере на нее показал, чтобы не грохнулся. А ты чего Романа не предупредил? – обратился он уже к Мазуренко.

– Я… Да я ему тоже на корягу показал, только он почему-то отвернулся и не увидел, а потом уже поздно было… – начал оправдываться Валера.

– Ногу не повредил? – Артем начал профессионально ощупывать левую ногу товарища.

– Я в норме. Ничего не болит, правда, – задыхаясь, ответил Роман, отряхивая с себя полусгнившие прошлогодние листья.

– Так, раз все в порядке, хватит шептаться и в путь, а то не успеем вернуться к сроку. – Артем посмотрел на компас и уверенно двинулся вперед.

Пробираться через лес ночью было гораздо труднее, чем при свете дня. Фонарики ребята старались пока не включать и пытались различать дорогу при свете луны, которая ярко светила из-за черных облаков. Ночные птицы и мелкие грызуны (а может, кстати, и не мелкие) порой заставляли путников вздрагивать и покрываться крупными мурашками. Еще через минут пятнадцать парни удалились от лагеря на приличное расстояние, теперь можно было перестать таиться: Палыч их услышать уже не мог, и Артем разрешил больше не шептать.

– Когда примерно мы вернемся? – спросил Мазуренко. Он ужасно устал днем во время долгого перехода и чувствовал, что еле-еле плетется за одноклассниками, мучительно борясь со сном.

– Ну смотрите, до бункера доберемся примерно за час при хорошем раскладе, – ответил Артем, освещая фонариком карту и компас. – То есть полтора на обратный путь. Вернуться лучше не позднее четырех, чтобы еще пару часов поспать и не выглядеть помятыми. У нас же подъем в семь-восемь. Не помните, во сколько Палыч собирался нас поднимать? – Все пожали плечами. – Получается, что на работу в бункере у нас час. Этого хватит. Главное, чтобы Палыч среди ночи не проснулся и не полез в палатки нас пересчитывать…

– Какой проснулся, – усмехнулся Роман. – Старик так выложился на маршруте, что еще во время ужина носом клевал.

– Ага, – добавил Мазуренко, прогоняя от лица назойливую мошку. – Чуть в миску с кашей не плюхнулся.

– Нам самим бы дай бог его разбудить утром, – сказал Андрей. – Он до обеда дрыхнуть будет. Пошли!

И парни двинулись вперед.

Глава 6

Но Палыч не спал, а следовал за парнями на некотором расстоянии, чтобы оставаться незамеченным. Благодаря многолетней подготовке, это ему давалось легко, несмотря на возраст.

Притвориться смертельно усталым и сымитировать храп ему не составило большого труда. Острый слух позволил еще днем понять, что его ученики собираются совершить ночью. Про «сокровища» Ахунского леса он тоже слышал много легенд, но в одиночку искать старые бункеры, наполненные драгоценными платами, не решился, а единомышленников не нашел. А тут такая возможность! И да, за мальчиками тоже надо было приглядеть. Мало ли, какие сюрпризы ждут их в лесу. Вместо хранилища, наполненного ящиками со списанными платами, неопытные туристы запросто могли провалиться в болото или в затопленный дот с полуразложившимися химикатами.

«Но, – улыбнулся Палыч сам себе, – лучше всего было бы проводить пацанов до бункера, позволить им там покопаться, запомнить место, а потом самому туда наведываться раз в недельку и захватывать по десяточку плат. При скромной учительской зарплате лишние денежки не помешают».

Первые полчаса ребята шли бодро: без рюкзаков двигаться оказалось куда проще. Однако окружающая темень не давала как следует рассмотреть, что творится под ногами, потому часто слышались шипение и тихие чертыхания – кто-то постоянно натыкался на деревья, выпирающие из земли корни, просто ветки, растущие чересчур низко.

– Артем, слушай, – не выдержал минут через десять Роман, – давай фонари уже включим, не видно же ни фига. На кой мы их с собой брали, если просто волочим, как балласт?

– Не хотелось бы привлекать лишнего внимания, – отозвался «следопыт».

– Да чьего внимания-то? Лисиц и белок? Мы уже нормально отошли от лагеря, Палыч нас точно не заметит, а расквасить нос или ногу вывихнуть как-то не хочется!

По правде говоря, Романа все никак не оставляло беспокойство после падения. Это мерзкое ощущение, что кто-то держит его за ногу липкими мокрыми пальцами, никак не проходило, а окружающая темнота, сопение друзей и сухой треск веток только нагнетали атмосферу. Он даже самому себе не хотел признаваться, что готов отдать руку на отсечение – его кто-то схватил за лодыжку, а не он сам споткнулся об узловатый корень. И хотя трусом Волкогонов себя никогда не считал, на душе было очень неспокойно.

– Ладно, – согласился Павлихин. – Включайте иллюминацию, пацаны.

Мрак перед ребятами тут же прорезали три желто-белых луча, разгоняя темноту и нервозность. Странно только было, что свет именно режет темноту, совершенно не рассеиваясь – светлые пятна были только там, куда попадал луч, все остальное пространство оставалось таким же чернильно-черным и непроглядным.

– Что за черт? – тихо выругался Андрей, поводив фонариком туда-сюда. – Никогда такого не видел.

Роман сделал пару быстрых шагов вперед, нагоняя товарища, и чуть не сбил с ног Валеру Мазуренко.

– Эй! – возмутился тот, но, поняв, что его негодование осталось без внимания, тут же сник и тоже подошел поближе к Масляеву.

– Смотри, Ромео.

Парень снова поводил фонарем перед собой. При быстром движении луча стало явственно заметно, что темнота не просто рассеивается перед светом, она будто шарахается от него, окутывая границы освещенного пятна.

– Что там у вас? – подал голос Артем. – Некогда цветочками любоваться, часы тикают.

– Да ты на свет погляди, командир, – недовольно буркнул Андрей, которого насторожило таинственное открытие. А тут еще этот умник со своими начальственными замашками. Пионер амазонских джунглей, блин.

– А что с ним?

Артем вынырнул из мрака, будто из-за шторы вышел, да так резко, что трое сбившихся в кучу парней даже вздрогнули от неожиданности.

– Вот что.

Масляев снова поводил фонарем – эффект получился тот же самый.

– Хм, – глубокомысленно отметил Павлихин, – фигня какая-то. Я такого здесь раньше никогда не видел. Может, где-то недалеко болото и от него туман просто, а в такой темнотище кажется, что он черный?

– Ну да, а в луче света он немедленно делается прозрачным, – скептически заметил Волкогонов.

Артем пожал плечами.

– Ну мало ли, что это за ерунда. Можно будет у Палыча спросить, может, он знает. А пока лучше шевелить конечностями, а то мы так до бункера никогда не доберемся.

Молчаливо согласившись, вся четверка снова двинулась в путь, только теперь ребята неосознанно старались держаться поближе друг к другу. Правда, беспокойство от этого не проходило.

Каждый старался не прислушиваться и не озираться, но получалось это плохо. В темноте, едва рассеиваемой светом фонарей, слух сильно обострился, и все звуки слышались очень отчетливо. Несколько раз Роман на пару секунд останавливался и мучительно вглядывался во мрак, потому что ему казалось, что за ними кто-то идет. Притом на человеческие шаги это было мало похоже – они были какие-то тягучие, шуршащие, словно существо волочет за собой ноги (или еще что). А еще они казались какими-то нереально широкими. Волкогонов бы не взялся объяснить, откуда у него возникло такое впечатление, но оно было очень стойким и навязчивым. Впрочем, когда он останавливался, шаги тут же стихали.

– Там что-то есть! – внезапно взвизгнул Мазуренко, направив дрожащий луч фонаря вправо.

Вся четверка нервно замерла, стараясь нащупать взглядом то, что могло скрыться на границе света и тени. Но никто ничего не увидел.

– Не ори так, Мазуренко. Сдурел, что ли? – буркнул Артем, неприязненно глянув на Валеру, а потом на Андрея, словно говоря тому: я же предупреждал, что этот трусишка будет только мешать.

Атмосфера накалялась не только вокруг, но и между членами маленького отряда, каждому в голову лезли мысли, что его нарочно потащили в лес, чтобы напугать. А может, и бросить где-то в этой глуши. Каждый все сильнее сжимал в руках фонарь или нож, и только Роман чувствовал себя абсолютно голым, потому что внезапно вспомнил, что обронил саперную лопатку, когда грохнулся недалеко от лагеря. И как он мог сразу не заметить этого? А теперь он остался безоружным, а у этих троих по тяжелому походному фонарю в руке. Ну ничего. С этой мыслью Волкогонов схватился за толстый сухой сук, попавшийся ему на глаза. Дерево надсадно затрещало. Создалось впечатление, что этот звук, усиленный тысячекратно, покатился по всему лесу.

– Ты что делаешь?! – белея от ярости, выдавил Масляев, резко повернувшись в сторону друга и направив на него луч света.

Роман уже готов был достойно ответить на оскорбление, но замер на месте, наткнувшись на выражения трех лиц, повернутых в его сторону. Смотрели они не на него, а куда-то за него и вверх. Сжимая в руке отломанный сук, он медленно повернулся и проследил за взглядами одноклассников. Лучше бы он этого не делал. На границе света и лесной мглы стояло что-то огромное. Как такая громадина смогла незаметно подобраться к ребятам, было непонятно и от этого еще более страшно.

Рассмотреть монстра, наверное, было бы можно, если бы они направили на него фонарь, но никто из троих не отважился это сделать. Ведь если это животное, оно может разозлиться, и тогда… что будет тогда, никто додумывать не хотел. Четверо ребят и ужасное порождение горячечного бреда стояли, не шевелясь, и смотрели друг на друга. Мучительно медленно тянулись мгновения. Вряд ли прошло больше трех-пяти секунд, но парням они показались почти вечностью. Потом зверь всхрапнул и ушел куда-то в сторону, двигаясь удивительно тихо, особенно при таких размерах.

– Он, наверное, метра три в высоту, – сдавленно прошептал Андрей.

– Что это такое? – одновременно выдохнул Павлихин.

– Может, слон? – глупо выпалил Мазуренко. – Или хотя бы слоненок.

– Сам ты слоненок. Надо выбираться отсюда, – добавил к общему хриплому хору Волкогонов, слабо махнув своим импровизированным посохом.

Но Валера не нашел что ответить и громко заскулил. Правда, ему тут же зажала рот широкая ладонь Масляева.

– Тихо ты!

– Что делать будем? – деловитым шепотом поинтересовался Роман, стараясь уверенным тоном заглушить подступающую панику. От ядовитых мыслей не осталось и следа – пережитый ужас выдул даже воспоминания о них. Хотя в более спокойной обстановке каждому из мальчиков будет о чем подумать.

– Может, назад? – предложил Масляев, все еще зажимая рот Валере, который пялился на друзей выпученными, полными ужаса глазами.

– Думаю, назад идти – это плохая идея. – Артем, как всегда, был деловит и собран, только слегка подрагивающий в руке фонарь выдавал его волнение. – Предлагаю дойти до бункера. По идее, это уже недалеко. Там сориентироваться по компасу и звездам – карту я с собой взял, и пойти назад самой короткой дорогой. И когда уже светать будет. Если Палыч узнает, что нас не было – выкрутимся. Но встретить еще раз эту скотину в темноте…

Все закивали, перевели дух и снова двинулись выбранным курсом.

Теперь уже было не до собственных мыслей, четверка насторожилась, улавливая каждый шорох и треск в лесу. А звуков кругом было просто множество. Лес постоянно поскрипывал, где-то раздавались непонятные ухающие звуки, только на сову это было совсем не похоже, звук был глухой и леденящий. Временами откуда-то доносилось сопение и бульканье (Роману на память пришли стоны Гримпенской трясины из фильма «Собака Баскервилей», и он нервно сглатывал каждый раз, когда слышал очередной «бульк» или «ахх»). Но самое жуткое было в том, что до ребят не доносилось ни одного знакомого лесного звука – ни чириканья птиц, ни шума листвы. Создавалось такое ощущение, что они движутся по вымершему лесу, где остались жить одни привидения и гигантские твари вроде той, что они встретили.

– Бульк! Чавк! – раздалось совсем близко, из-под ног. Внезапно почва под ними стала проседать.

– Черт! Болото! – хриплым шепотом воскликнул Артем. – Стойте на месте!

Повинуясь команде проводника, все четверо замерли как вкопанные.

– Ты куда нас завел? – плаксиво пискнул Валера. – Нас же засосет. Мы тут все умрем…

– Заткнись, Мазуренко, – сердито бросил Волкогонов. Ему тоже стало страшно, потому что ноги уже по щиколотку погрузились в вязкую холодную жижу и сквозь шнурованное голенище ботинок начала просачиваться вода. Но паниковать было не время. – Что делать будем, Артем?

– Тут не должно быть никакого болота. Я же ходил тут с отцом месяц назад, – бубнил себе под нос Павлихин, затравленно оглядываясь.

– Да какая разница – должно, не должно? Мы УЖЕ в болоте. Надо выбираться.

– Так мы же не знаем, насколько оно широкое. В какую сторону выбираться-то? Назад?

– А ну, подсвети, – подал голос Масляев, прощупывая лучом пространство впереди. Артем тоже направил свет туда же, только Валера остался стоять безучастно, всхлипывая и что-то шепча себе под нос. – Вон, смотри, вроде сухое место.

– Похоже. Вы постойте, а я постараюсь туда добраться.

Павлихин аккуратно вытащил левую ногу и постарался сделать как можно более широкий шаг вперед. Правда, левая нога погрузилась в трясину еще больше, но парню удалось высвободить и ее. Подобным же образом он сделал еще несколько шагов, упал на колени и пополз вперед на четвереньках, погружаясь руками по локоть в жирную жижу. Но через минуту-другую ему все же удалось добраться до сухого места. Он встал, посветил фонарем в разные стороны и облегченно вздохнул.

– Дальше сухо. Давайте, парни, осторожненько ко мне. Я сейчас. Может, деревце какое-то найду.

Трое оставшихся в болоте парней стали потихоньку пробираться к суше. Деревца Артем не нашел, зато вооружился большой суковатой палкой, за которую хватались Андрей, Валера и Роман, выбираясь на берег. Повалившись на землю, грязные и обессиленные ребята решили пару минут отдохнуть.

– Да-а-а, обратную дорогу точно нужно будет выбрать какую-нибудь другую, – подал голос Андрей, шумно хлебая воду из фляги.

– Не будет никакой обратной дороги, – глухо произнес Мазуренко, глядя на влажно поблескивающие лужи болота. – Мы тут все умрем. Павлихин нас завел в проклятый лес. Смотрите, – показал он мобильный телефон, – Сети нет. Тут, видимо, зона аномальная.

Ребята вытащили свои мобильные и с ужасом поняли, что Сеть в самом деле отсутствует.

– Как нам отсюда выбираться? – продолжал Мазуренко. – Нас тут эти твари сожрут, или утонем в следующем болоте, или от голода и жажды… Умрем мы тут. Сдохнем, понимаете? Сдохнем!

На последних фразах Валера сорвался почти на визг, но получил щелчок по любви от Романа.

– Подбери сопли, Мазуренко. Никто не сдохнет.

Масляев неодобрительно покачал головой и попытался помочь Валере встать, но тот зло отдернул руку.

– Я ж говорил: истеричка, – наградил слабака уничтожающим взглядом Артем.

– Пошел ты, Павлихин! Это из-за тебя мы все здесь загнемся!

– Да прекрати уже. Хватит! Что ты как баба разнылся, ей-богу, – не выдержал даже добродушный Андрей. – Вместе нашли приключения на свои седалища, вместе и выберемся. Нечего паниковать. Пока что мы все живы-здоровы.

– Пока что, – не унимался Мазуренко.

– Короче! – оборвал дискуссию Роман. – В какую нам сторону? Пора бы уже и дойти до бункера, скоро светать начнет.

Павлихин достал компас, откинул крышку и замер.

– Народ, – тихо позвал он. Ребята подошли ближе и тоже взглянули на экран старого, еще советского компаса – это был подарок деда, которым Артем страшно гордился. Стрелка компаса бешено вращалась в разные стороны, то замирая, то снова пускаясь в хаотическую пляску.

– Сломался? – понимая всю абсурдность предположения и хватаясь за соломинку, произнес Масляев.

– Вот! Я же говорил! Проклятое место! Сдохнем тут… все сдохнем.

Мазуренко зарыдал, громко всхлипывая, сел на корточки, бросив фонарь под ноги.

Одноклассники посмотрели на него уже без особого презрения – страшно стало всем. Но сдаться просто так ребята были еще не готовы. Волкогонов подобрал фонарик, Масляев кое-как поставил на ноги плачущего Валеру и, не сговариваясь, парни пошли вперед, прочь от болота.

– Видимо, тут какая-то аномальная зона, – пытался рассудительно говорить Артем, – потому и телефоны не ловят, и компас тупит…

Но эти объяснения не утешали, а только пугали. Счет времени они давно потеряли, вокруг царили только мгла и звуки неведомой жизни совершенно незнакомого, чужого и мрачного леса, до недавнего времени казавшегося парням приветливым и родным. Заброшенный бункер уже давно никого не интересовал. Хотелось забраться в палатки и забыть все увиденное как кошмарный сон.

– Эх, Ромео, сюда бы сейчас твою Лемми, – угрюмо пробасил Масляев. – Она бы живо след нашла.

– Ничего, я сам след найду, – заметил Павлихин. – Вот у этого дераева мы точно проходили! Скоро в палатках отоспимся!

«А утром, когда солнышко встанет, вместе с Палычем на автобусную остановку, и домой! – думал Роман. – То-то будет смеяться Надя, когда я ей это расскажу… А может, уже никто никому ничего не расскажет, и не будет Надя смеяться своим звонким переливчатым смехом, а только безудержно плакать, когда сообщат по всем каналам о четырех без вести пропавших школьниках…»

Но в момент, когда вроде бы уже и надежды никакой не осталось, сквозь переплетение веток пробились рассветные лучи. А вместе с ними как по волшебству вернулось птичье пение, шелест листвы, привычные запахи и звуки леса.

Еще не веря в свою удачу, четверка смельчаков остановилась на каком-то пригорке. Артем развернул карту, покрутил головой и радостно вскрикнул – на коре одного из деревьев поблизости была видна желтая стрелочка и буква «А».

– Это мы с батей в апреле вырезали! Блин, мы и ушли-то от лагеря всего-ничего. Назад доберемся минут за двадцать…

Обратный путь не шел ни в какое сравнение с ночным переходом. Никаких приключений, болот или чудовищ – до стоянки добрались действительно минут за двадцать. Так и не понятно осталось, как же такое мизерное расстояние они преодолевали за всю ночь. Хотя гигантских зверей в Ахунском лесу тоже нет…

Оставив размышления для более подходящего времени, ребята тихо выбрались на поляну к своим палаткам. Проверили, на месте ли Палыч: Артем аккуратно заглянул в «памирку» – физрук лежал, закутавшись с головой в спальник, и дрых без задних ног. Окончательно успокоившись, парни разбрелись по своим местам, постаскивали с себя грязную, перемазанную болотной тиной одежду и тут же уснули.

Глава 7

Валерий Палыч никак не хотел себе признаваться, что заблудился. До заброшенного бункера по непонятным причинам ни ему, ни парням добраться не удалось. Подслушав рассказ Артема о расположении объекта, физрук был уверен, что найдет его без труда. Когда ребята испугались и дали задний ход, так и не обнаружив цели экспедиции, Палыч только улыбнулся.

– Эх, «чайники», – думал он. – Кто же так делает схроны? Надо было четко запомнить: пять шагов на север от раздвоенной сосны, например. Лопатку потеряли, эх, дети-дети! Да и терпения маловато. Где-то здесь этот бункер, я в армии таких накопал сотни! Немного поброжу и найду. А потом – сразу в лагерь.

Физрук проводил возвращавшихся ребят до протоптанной ими же тропинки, убедился, что они не собьются с курса, и вернулся на полянку, радостно покручивая в руке свою саперную лопатку.

Странно, но полянка почему-то перестала быть полянкой: повсюду росли мелкие кустики, и под ногами мерзко зачавкала болотная жижа. Палыч обеспокоенно закрутился по сторонам, рванулся сперва налево, потом направо. Везде были шипастые кусты, и ноги стали проваливаться в болото уже по щиколотку. Физрук рванулся прочь, туда, где вроде бы было посуше.

Может, компас подвел?… Но он за все время тридцатилетней с лишним службы ни разу не дал осечки. Что-то тут нечисто. Но пока Палыч гнал от себя позорные мысли о радиоактивных испарениях, от которых люди сходят с ума. Да такие байки ходили среди туристов еще во времена его молодости. Но были это всего лишь сказки, которыми опытные бродяги пугали юных «чайников»…

Лес постепенно сгущался. Могучие ветви вековых деревьев почти полностью закрывали звездное небо, луна, как назло, спряталась за черное уродливое облако. Валерий Палыч включил фонарик.

– Что за ерунда?!. Как же это… – ошалело спросил он у оживающего на глазах леса.

Грунт под ногами был странного ядовитого цвета. Травы или прошлогодних листьев не было, то есть совсем не было, будто недавно здесь прошли старательные школьники с метлами и граблями. А впереди размахивали голыми ветками почерневшие иссохшие деревья. Физрук дрожащим лучом фонаря посветил назад, ожидая увидеть ту же самую картину. Но, к его радости, там все было в порядке. Ноги физрука в разбитых кедах стояли точно на границе выжженной безжизненной территории и обычного весеннего леса.

– Надо выбираться отсюда, – вслух подумал Палыч и двинулся в обратном направлении.

Пройдя километр, он заметил, что лес снова начал меняться, засыпать и мертветь, под ногами опять зачавкала тина, запахло кислятиной. Физрук признался сам себе, что заблудился.

Компас… Чертов компас подвел. Его стрелка устроила сумасшедшие танцы, то медленно кружась в вальсе, то дергаясь взад-вперед, как опытный танцор брейка, а то просто застывая. Палыч сел на кочку, размял уставшие ноги и наконец повалился на влажную траву.

«Звезды! – подумал он, увидев небо, по которому неслись тучи. – Почему я раньше о них не вспомнил?»

Прищурившись, физрук удивился еще больше. Созвездия были какими-то незнакомыми. И они двигались… Палыч был готов поклясться, что созвездия медленно, но заметно перемещаются, словно танцуют.

– Это они управляют стрелкой компаса… Или мной?

Физрук закрыл глаза, потряс головой и снова взглянул на ночное небо. Звезды зафиксировали свое положение, но сложились в абсолютно непривычную картину. Полярная звезда совсем исчезла, а ковши Большой и Малой Медведиц превратились в вытянутую дрянь с узкими дрожащими щупальцами.

«Наверное, я все же надышался испарений, которые те деревья погубили, – подумал Палыч. – Поэтому перед глазами все плывет».

Он продолжил путь, уже совсем не надеясь на спасение. Черные тучи и ветви деревьев закрывали от физрука и без того тусклый свет луны. Более того, становилось все темнее и страшнее.

Глава 8

Артем, обладающий самым острым из ребят слухом, вдруг проснулся от гулкого звука. Казалось, будто сумасшедший строитель долбит своим отбойным молотком прямо по голове, упакованной в металлическую каску. Не успев толком проснуться, он торопливо выбрался из палатки и застыл на четвереньках, пытаясь понять, что происходит. Его глазам предстала забавная картина: крупная черная птица сидела на опрокинутом котелке и с силой долбила его клювом, пытаясь отковырнуть что-то съедобное. Обнаружив, что ее заметили, птица издала недовольный крик и, еще немного потоптавшись по котелку, лениво взлетела к верхушкам деревьев. Было уже совсем светло. Солнце яркое. Небо чистое.

Артем, почесав затылок, взглянул на часы, и глаза его невольно округлились. Десять часов двадцать две минуты. Почему же физрук их не разбудил?

Павлихин нахмурился, неприятное чувство внутри еще больше сгустилось. Он огляделся по сторонам – все выглядело очень привычно и даже радостно в ярком солнечном свете, но это совершенно не успокаивало. Решив не мучиться догадками, парень направился прямиком к палатке учителя.

– Валерий Павлович! – позвал он, чуть наклонившись к входному клапану палатки. – Можно войти?

Ответа не последовало. Тогда Артем, не церемонясь, влез внутрь. Спальный мешок-«куколка» был пуст, если не считать засунутого туда мятого рюкзака и пары свитеров. Павлихин вылез из палатки задом наперед. Сердце его бешено колотилось.

– Нет, он точно должен быть тут. Где-то рядом. Валерий Палыч!!!

Никто не отзывался. Павлихин бросился в лес и принялся прочесывать территорию вокруг лагеря.

Примерно через полчаса Андрей и Роман проснулись одновременно от того, что их дергали за ноги.

– Парни, просыпайтесь! Палыч исчез!

– Опять эти твои шуточки, Темыч… – пробормотал Андрей, пытаясь перевернуться на другой бок.

– Какие еще шуточки! Вставайте! – не унимался Артем.

– А который час? – спросил Роман, зевая и освобождаясь от свитера, которым он обмотал голову, спасаясь от солнечного света.

– Уже одиннадцать почти… Что делать-то будем? – сам у себя спросил Артем.

– Может, он где-то здесь, просто отошел? В туалет, например… – подал голос Валера, вылезая из второй палатки.

– Валера, что ты ерунду говоришь? – разозлился Артем. – Какой туалет, я его уже полчаса ищу! Как он мог так надолго отойти, если он несет ответственность за четырех учеников!

– А вдруг ему плохо стало? – предположил Андрей. – Пошел в кусты, на корягу наткнулся, как вчера некоторые, – и сердце. Возраст все-таки…

– Я близлежащую территорию пробежал, просмотрел. Нет его нигде. – Артем произнес это очень задумчиво. По лицу было видно, что он уже обдумывает план поисков пропавшего физрука.

– Роман, а ты чего молчишь? – спросил Андрей.

– Да он за нами пошел ночью… – ответил Роман.

– Да ладно! С чего ты взял?

– Видел я его. Думал, показалось. Темно же было, всякое могло привидеться. Вот когда упал, тогда и видел. Он за деревом прятался. Я потому и перепугался, а сейчас припоминаю – все сходится.

– Наверное, он нас подслушал. – Артем был явно недоволен собой. – Давайте подниматься и искать его.

– Мне кажется это бредом, – лениво ответил Роман, снова заматывая голову свитером. – Он станет нас искать, мы – его, так и будем здесь неделями кружить.

– Гном за домом, дом – за гномом, – добавил Андрей, закрывая полог палатки.

– Мы пойдем его искать, – заявил Артем. – Возражений я не принимаю! Или считаете, нужно его бросить, пойти домой?

Ребята опустили глаза, было понятно, что иного выхода нет. Если они вернутся без физрука, им придется ответить на много вопросов от всех, начиная от полиции и заканчивая родителями и директором школы. А главное – на вопросы своей совести.

– Как мы его найдем? Лес ведь дальше дремучий идет, – развел руками Андрей.

Ребята были весьма озабочены произошедшим, и каждый чувствовал свою вину. Валера нервно грыз ногти, Андрей теребил в руках фонарик, прикрепленный к поясу, Артем барабанил по сумке, перекинутой через плечо, с которой ни на миг не расставался. И лишь только Роман оставался абсолютно спокойным, как будто это все произошло не с ним.

– Пойдем все-таки к бункеру. Ну то есть туда, где он должен был быть. Он ведь, судя по всему, туда направлялся, – ответил Артем.

– Другого пути нет, – подключился Роман. – Раз мы все это затеяли, выручать Палыча тоже нам.

– Теперь нам скрываться не от кого, можем взять все, что нужно, и двигаться с максимальной скоростью. Палатки и всю «халву» оставим здесь. По свету и налегке в маршевом темпе до бункера мы доберемся минут за сорок, – подсчитал Артем. – Итак, собираемся, берем побольше питьевой воды, еду на всякий случай тоже возьмем. Через десять минут общий сбор у того пня. – Он указал на большой трухлявый пень как раз у того места, откуда они начинали свою ночную экспедицию, и стремительно пошел к своей палатке. Валера засеменил за ним.

Глава 9

Палыч бежал, насколько позволяла ему чавкающая жижа под ногами. Ветви хлестали по лицу, пробуждая в глубине души страх, обиду, злобу и много других чувств, с которыми уже ни к чему было бороться. Вода в армейской фляжке давно закончилась, и жажда начинала сводить с ума. Связи не было, телефон не ловил и разряжался все быстрее и быстрее.

Вроде и времени прошло не так много, и лес вокруг был хорошо знаком и не мог таить никаких ужасов. Но это не приносило облегчения, только загоняло эмоции в мрачные глубины подсознания, где до сих пор жили страхи и чудовища из детства.

Лес надвигался со всех сторон, и казалось, что он хочет ухватить, разорвать на части своими черными изломанными ветками. Волнами накатывало жуткое ощущение, что деревья шепчутся и шевелятся. Валерий Павлович надсадно дышал, вдыхая ледяной воздух с огромным усилием и выдыхая со свистом и хрипами. Болели ребра, легкие, в боку нещадно кололо, но физрук не мог себе позволить остановиться. Он был уверен, что, если замедлит шаг, деревья тут же схватят его, и тогда он обречен.

Но еще больше пугала та самая голая земля, которую он увидел, когда следил за учениками. В голове засела мысль, что если он не ступит на эту мертвую землю, то все еще может окончиться хорошо. Но отдалиться от «пустынной зоны» никак не удавалось: пустырь был рядом, и Палыч еле успевал остановить свой бешеный бег на самой кромке. Серый выжженный мир начинал вращаться вокруг, словно засасывая в воронку, до краев наполненную ужасом и болью. Эти секунды остановки становились еще более страшными, чем непрерывный бесцельный бег.

«Как такое может быть?» – бился в голове вопрос, не находя ни выхода, ни ответа. В мистику Валерий Павлович не верил, но верил в то, что мозг может легко обмануть человека. Преподаватель ОБЖ Горбунов частенько об этом рассказывал, припоминая случаи из своей армейской практики. Но сейчас все знания ничем не помогали. Глаза застилала пелена ужаса, в горле пересохло, казалось, что вот-вот откажут ноги или он просто потеряет сознание. И тогда конец.

Несколько раз в мгновения просветления Валерий Павлович собирал все свои силы и старался рассмотреть сквозь густые ветки небо. Созвездия помогли бы определить, в какую сторону идти. Но небо было черно-серым, будто затянутым толстым слоем дыма. Ни луны, ни звездочки, ни просвета.

Деревья снова расступились, открывая лысую и черную землю. Чувство безысходности затопило физрука, ему уже было почти все равно, выживет он или умрет. Может быть, смерть даже стала бы облегчением – больше не пришлось бы бояться. В голове стучала кровь, и через минуту стало чудиться, что в этом стуке звучат слова: «Иди. Иди вперед. Иди вперед».

Сзади треснула ветка. На Палыча накатила такая волна ужаса, что он даже не смог обернуться, только закрыл глаза. Ветка хрустнула еще раз и еще. Что-то огромное и тяжелое шло сзади. То, чего просто не могло быть в Ахунском лесу, потому что, судя по звуку шагов, «нечто» было больше лося или оленя. Шаги приближались. Не торопясь, без спешки, словно существо знало, что человек от него не ускользнет.

Теплый поток воздуха коснулся шеи физрука, а в нос ударил смрадный запах гниения, грязи и нечистот. Впереди была голая, потрескавшаяся земля, ровная и серая, вызывавшая реакцию отторжения. Сзади стоял неведомый монстр, с шумом втягивающий запах. Решить, что же страшнее, было невозможно. И тут Валерий Павлович нырнул в спасительный омут воспоминаний.

Перед глазами потекли все лучшие моменты его жизни: институт, школа, уроки, сотни лиц учеников, походы, приятные посиделки с друзьями и коллегами, снова ученики. Их улыбающиеся юные лица кружились перед глазами учителя как в калейдоскопе, наполняя изнутри теплом и светом. И через какое-то время из всех лиц осталось только четыре – Андрей Масляев, Роман Волкогонов, Артем Павлихин и Валера Мазуренко. Четверо мальчишек, доверивших ему свои жизни. Его ученики, за которых он взял на себя ответственность и которых не должен бросить, которым он обязан служить примером и быть поддержкой.

В эту секунду Палыч отчетливо осознал, что ему ни в коем случае нельзя умирать. Во всяком случае, пока он не вернет домой своих учеников. И он побежал вперед…

Боже, никогда, никогда в жизни, даже в свои самые лучшие годы молодости, физрук так не бегал. Палыч рванул по выжженной черной пустыне, плюнув на ужас, от которого сводило внутренности.

Сзади должен был раздаться топот ног, или лап, или… щупалец. Но вместо этого в воздухе разлился тоскливый визг, полный ярости и разочарования. И никакого звука погони. Пробежав еще немного, Палыч нашел в себе силы оглянуться в темноту. Очертания животного чем-то действительно напоминали свинью, хотя лохмы были как у облезлой собаки, а вытянутая пасть с острыми кривыми зубами – как у крокодила.

Валерий Павлович чувствовал взгляд зверя, хотя и не мог видеть его глаз. Но каким-то неведомым образом стало понятно, что преследовать его тварь не будет. И не потому, что не хочет, а потому, что не может этого сделать. Гигант несколько раз попытался сунуться вперед, но тут же отдергивал голову, тряся ею, как от разряда тока. В конце концов монстр несколько раз ударил копытом, повернулся и растворился в черноте леса.

С новой силой накатила жажда, стало казаться, что рот и горло совершенно сухие, а язык стал похож на наждачную бумагу. Валерий Павлович огляделся, пытаясь выяснить размеры «мертвой зоны» и хоть немного прикинуть, в какую сторону ему идти и что ждет дальше. Небо все также было затянуто беспросветной пеленой, а сквозь высушенную и потрескавшуюся почву под ногами местами пробивался зеленоватый пар.

Понимая, что принюхиваться к этим испарениям может быть опасно, Палыч все же присел на корточки и попробовал дотронуться до струйки пара, чтобы хотя бы определить температуру. Пальцев коснулось теплое и чуть влажное дуновение. Запаха не чувствовалось. Плюнув на возможную опасность, Палыч отправился в глубь черного пятна посреди Ахунского леса.

«Так что это за выжженная земля… – думал он. – Какая-то аномальная зона. Или результат техногенной катастрофы. Наверное, потому тварь сюда и не пошла: боится. Ну а я вроде бы ничего, иду… Надо дать крюк, и тогда постараюсь выйти к лагерю… Все просто…»

Ужас и паника немного отступили, но жажда становилась с каждым шагом все сильнее. Но пока ничего не говорило о том, что где-то здесь может быть родник, озеро или даже болото. Ландшафт не менялся: черная истрескавшаяся мертвая земля и тонкие струи тумана из разломов. Впереди, насколько хватало взгляда в почти полной темноте, картина была такая же. Справа и слева тоже. Валерий Павлович снова почувствовал приближение панической атаки. Мысли начали путаться, в животе застыл ледяной ком, дышать становилось все труднее.

«А если я никогда не найду выхода? Может быть, его просто нет? Может, все, что меня ожидает впереди, – только смерть от жажды или…» Физрук попробовал подумать о чем-то хорошем, но ничего не помогало. Сквозь любые мысли проступала мысль о черной выжженной земле и животном на краю леса. И внезапно сквозь все это Валерий Павлович услышал звук приближающихся шагов. Сил пугаться или бороться у него больше не осталось, сознание померкло, и он рухнул на землю.

Глава 10

Лагерь ребята быстро разобрали, упаковали все пожитки в рюкзаки и завалили их листьями.

– Идти надо налегке! – многозначительно поднял палец вверх Павлихин, застегивая на животе свою поясную сумочку. – Палыч наверняка где-то рядом.

Днем лес совершенно не производил того угнетающего и жуткого впечатления, как ночью. Громко цверинькали птицы, солнечные пятна желтыми лужицами растекались по укрытой хвоей и листьями земле. Окружающая природа была приветливой и ласковой, но сейчас у ребят не было времени обращать на это внимание и любоваться красотами. Они внимательно рассматривали каждую сломанную ветку, каждый след в листве, каждый отпечаток под ногами.

– Сюда! Смотрите, – позвал товарищей Павлихин и указал на валяющуюся на земле саперную лопатку Романа. – Мы ушли в сторону от дороги к бункеру. Видимо, Палыч направился за нами. Пройдем немного вперед.

Волкогонов подобрал свою лопатку и двинулся вслед за маленьким отрядом. Через некоторое время парни снова остановились. Перед ними оказалась песчаная «лужа» – кусок земли, засыпанный рыхлым песком. Откуда он здесь взялся, было неясно, но зато в мягком грунте четко отпечаталось несколько следов.

– Это кеды Палыча, – констатировал Роман.

Артем согласно кивнул:

– Он, похоже, почему-то еще больше отклонился от нашего курса. Ну идемте.

Еще через какое-то расстояние перед юными следопытами открылась узкая поляна. Вся земля здесь была буквально изрыта следами.

– Такое впечатление, что он долго бегал здесь, – удивленно отметил Павлихин, присев и внимательно рассматривая отпечатки кед физрука.

– Зачем? – подал голос Андрей. На этот вопрос Артем пожал плечами и прошелся вдоль изрытого участка, раздвинул ветки кустов и ахнул. Парни тут же подбежали к нему и тоже встали рядом как вкопанные: перед ними расстилалась ровная, как стол, площадка совершенно черного цвета. Неясно было, выжженный ли это участок или здесь случилось что-то еще, только растительности тут никакой не было. Даже обгоревших или просто мертвых деревьев не наблюдалось. Вообще ничего.

– Это что такое? – обескураженно спросил Волкогонов, ни к кому конкретно не обращаясь.

– А это что такое? – в тон ему задал вопрос Масляев, уставившись в землю перед своими кроссовками.

Увидев то, на что смотрел Андрей, трое ребят тоже на несколько секунд застыли – в мягкую землю почти на самом краю черного пятна глубоко впечатались два раздвоенных следа от копыт. И размер этих отпечатков очень живо напомнил парням встреченного вчера в темноте огромного монстра. Теперь было совершенно ясно, что это не была массовая галлюцинация или фантом, вызванный психозом. Получается, в Ахунском лесу действительно жили какие-то громадные твари.

– Брат мне рассказывал про такое, – очень тихо произнес Валера.

– Что?! – все головы повернулись в сторону Мазуренко, и он непроизвольно сделал шаг назад.

– Про какое такое?

– Ну он говорил, есть всякие нехорошие слухи… Ну из-за химотходов, которые в Леонидовском арсенале хранили, и из-за тех, что затопили в Мертвом озере, пострадала большая территория. На ней ничего не растет толком, а то, что вырастает, очень нездоровое и ненормальное. В советские времена хотели эту зону объявить запретной и заняться ее изучением, но когда все развалилось, руки до этих мест так и не дошли. Состав почвы тут сильно отличается от нормального, даже не известно, насколько она для человека безопасна. А под влиянием всякой химической дряни, попадающей в подземные воды и, соответственно, местные водоемы, фауна в близлежащих районах тоже начала меняться. Больше всего почему-то пострадали кабаны…

Мазуренко тяжело вздохнул и поскреб затылок.

– Хотя «пострадали», наверное, не то слово. Они каким-то образом… мутировали. Серега говорил, что они подстрелили пару таких тварей, превосходящих размерами зубра. К тому же эти мутанты крайне агрессивные, нападают практически на все живое, даже друг на друга, и питаются мясом, в том числе падалью. Но информацию о них тоже засекречивают, чтобы не вызвать панику или кто его знает, почему еще.

Валера сглотнул и продолжил, крутя между пальцами отломанную палочку.

– В общем, мы слишком далеко забрались, как раз к границе туристической зоны. Дальше заходят только любители военной истории. – Он глянул на Артема неодобрительно, но тот только с вызовом дернул головой. – Хотя в эту сторону тоже почти не забираются, бункеры-то находятся поближе к водохранилищу. Вот.

– Ни фига себе! – всплеснул руками Андрей.

– Кино и немцы, – с сомнением отозвался Волкогонов, тем не менее хмуро посмотрев на черную пустыню впереди и на кабаньи следы под ногами. – Только оборотней не хватает для полноты картины… Может, люди в этих кабаняр превращаются? Может, это Палыча следы? Ну, когда он оборотнем стал…

– Призраки подойдут?… – криво усмехнулся Валера. – Про такое мне брат тоже рассказывал. Про Черного Ефрейтора слышали?

– Блин, Мазур, да перестань. Ну это уже вообще какие-то бабкины сказки!

– Сказки?! Ну, конечно. Брат рассказывал, его сослуживца среди болот нашли еле живого, Сашку Коннова. Его Черный Ефрейтор загонял… Еле-еле откачали. А вы, может, Сашку тоже знали? Он в нашей школе учился, в братовом классе, нас на пять лет старше…

– Да ладно… – голос Романа уже не был таким уверенным.

– Я серьезно. Серега тогда весь серый ходил почти месяц. Короче, ушел этот Коннов в самоволочку, на выходные, а назад не вернулся. Подняли часть по тревоге, отправили искать. И Серега как раз с ротным шерстил заброшенные могильники химотходов и там и нашел Коннова. Говорит, еле держится, только марширует вокруг могильника и шепчет: «Так точно, товарищ ефрейтор!» Брательник говорит, смотреть на него было страшно – губы потрескались, щеки ввалились, из стороны в сторону качается, а рука вот – у виска, честь отдает!

– А что за ефрейтор-то? – спросил Артем, которого этот рассказ не особо напугал. Таких баек он на туристических слетах слышал тонны.

– Ефрейтор? А, – ответил Мазуренко, сам все больше и больше пугаясь своего голоса. – Ну это тоже рассказывают: еще в пятидесятые здесь стояла часть. Война кончилась, об экологии никто не слышал. Ну и уничтожали все по-простому: в землю или в болота. Иприт и фосген жгли прямо в канавах на бывших торфяных разработках. А потом надо было уничтожить авиабомбы с синильной кислотой, и решили топить их в мертвом озере Моховое, которое еще называли Чертов омут…

Мазуренко остановился и огляделся.

– Ну есть такое озеро, – с неохотой подтвердил Павлихин. – Но оно там, в глубине леса. Туда никто не ходит: болота и экология.

Валера продолжил:

– Синильная кислота в воде быстро нейтрализуется. Поэтому бомбы и топили в озере, да еще и в дождь. Бомбу клали на настил, стреляли в нее из пулемета бронебойными, кислота выливалась и уже безопасную бомбу сбрасывали в воду. Так вот говорили, что один молодой ефрейтор этот приказ отказался выполнять. Мол, природу губите. Ну его старшие «дедушки» уговаривали-уговаривали, а он никак не уговаривался.

– Комсомолец, наверное, – заметил Роман.

– Наверное. Связали они ему руки и ноги и бросили в это озеро. И все бы ничего, только стал он потом им являться и сам им дедовщину устраивать… Только черный весь, от кислоты…

– Бред какой-то. – Волкогонов хотел казаться уверенным, но история явно произвела на него впечатление. Как и на Масляева, который замер с широко открытыми глазами и сжатыми кулаками. – Я, конечно, ничего против твоего брата не имею, но звучит это все дико и глупо. «Байки из склепа» какие-то.

– А ночью вчера у нас тоже «Байки из склепа» были?

Ответить на этот вопрос Роману было нечего, как и всем остальным – пережитый ужас еще очень явственно помнился. Да и не могло всем четверым привидеться одно и то же. Во всяком случае, никто из ребят в это не верил.

– Так что, может, все-таки вернемся в город и сообщим спасателям? – с надеждой поинтересовался Мазуренко.

– Нет. Теперь тем более надо найти Палыча как можно быстрее. С такими раскладами ему может грозить уже не предполагаемая, а вполне реальная опасность, – твердо заявил Роман.

– Судя по следам, он направился как раз в глубь этой черной фигни. – Голос Артема был глухим и напряженным.

– Ну значит, и мы туда пойдем.

– Да вы что?! Совсем сдурели, что ли?! Вы же слышали, что я говорил – это пятно может быть ядовитым для человека! Мы там передохнуть все можем, вы что, не понимаете?!

– Мазур, ты запарил истерить, – вставил Масляев. – Боишься идти с нами, вали домой. А я не хочу потом всю жизнь думать, что из-за меня Палыч загнулся где-то в одиночестве, так и не дождавшись помощи. Решай.

Валера застыл с открытым ртом, глядя на троих одноклассников с непередаваемой смесью эмоций в глазах. Страх, ненависть, стыд и чувство ответственности минуты полторы бешено боролись в душе парня. В конце концов он тяжело вздохнул и пробубнил:

– Да пошли вы… – И он, зажмурившись, переступил через границу «мертвой зоны».

Оставшаяся тройка переглянулась и последовала за Мазуренко. И как только они пересекли границу черной пустыни, накатило неприятное чувство, что за ними наблюдают. Спрятаться здесь было практически негде – рельеф местности был совершено плоским, будто кто-то прошелся по здешним местам бульдозером и асфальтоукладчиком. Только изредка попадались торчащие из земли валуны, но они были не достаточно большими, чтобы за ними мог затаиться человек или крупный зверь. И это делало ситуацию еще больше неприятной.

Роман натужно рассмеялся:

– Ерунда какая-то!

– Вот отвинтит вам Черный Ефрейтор бошки, будете тогда смеяться! – крикнул Валера.

– Мазур, это я тебе сейчас башку отвинчу, если волну гнать не перестанешь.

Артем подошел к Роману поближе и тихо проговорил:

– Я же вас предупреждал, что Мазуренко слюнявый ботан.

– Я не ботан, у меня восемь «троек», – печально отозвался Валера.

Волкогонов посмотрел на товарища, потом перевел взгляд на спину Мазуренко, плетущегося впереди, и пожал плечами:

– Зато если бы не он, мы бы не знали, с чем имеем дело.

– А мы и так не знаем. Только догадываемся… Черный Ефрейтор, блин…

– В любом случае это лучше, чем не знать вообще ничего. Я пригляжу за Мазуром, не волнуйся.

– Ну тебе виднее. Хотя я бы его отправил домой, меньше бы нервотрепки было… и риска тоже.

– Пусть идет, не известно, что он еще сможет рассказать и чем пригодиться. А с «гигантскими кабанами-мутантами», – вздохнул Роман, понимая, как по-идиотски это звучит, – лучше встречаться кучей побольше, как и с призраками советских ефрейторов. Да и черт его знает, что еще водится в этой пустоши.

Павлихин подумал, согласно кивнул, и дальше ребята зашагали в полном молчании.

Солнце все больше разогревало черную сковородку выжженной земли, воздух начинал струиться и переливаться перед глазами, дышать становилось труднее.

Глава 11

Валерий Павлович приходил в себя странными толчками. Как будто поднимался с большой глубины, проталкивая себя сквозь густую толщу мутной воды. Голова кружилась, мозг пульсировал тупой болью. Ему казалось, что его крутит и швыряет в разные стороны, ощущение верха и низа отсутствовало напрочь, что еще больше нервировало. Физрук чувствовал, как снова все ближе подбирается приступ паники. Ему хотелось крикнуть, но сделать это было страшно, так как казалось, что стоит открыть рот, окружающая мутная жижа тут же зальет ему легкие, и наступит конец.

И внезапно удалось вынырнуть на поверхность. Поначалу Палыч почувствовал, что снова может дышать, а потом пришло ощущение чьего-то прикосновения. Несильного, можно даже сказать, бережного. Кто-то легонько тряс его за плечо.

Почувствовав это прикосновение, физрук еще сильнее зажмурился, боясь открыть глаза и встретиться лицом к лицу с новой неизвестной опасностью.

«Если хотят меня убить, пусть убивают, – пронеслось в голове. – Сил больше нет терпеть все это».

Но неведомый гость не спешил прекратить мучения обессиленного человека. Валерий Павлович почувствовал, как ему под голову просовывают что-то длинное и твердое, похожее на палку, а потом сообразил, что это, видимо, чья-то рука, так как щеки коснулась прохладная и странная на ощупь ладонь. Его немного приподняли, к губам поднесли что-то сильно пахнущее травами и грибами. В рот полилась жидкость.

Не имея сил и желания сопротивляться, физрук сделал несколько судорожных глотков. Питье оказалось на вкус довольно сносным, напоминающим какой-то странный, наполовину древесный, а наполовину травяной отвар. Сложно было определить, какие ощущения он вызывает – приятные или наоборот. Ничего подобного раньше Палычу пробовать не доводилось, и в голове сами собой всплыли воспоминания о ведьминых настойках, о которых говорилось в разных сказках, которые он читал еще в детстве.

«Наверное, меня сейчас парализует. Или вообще умру», – равнодушно подумал физрук. Но тут питье ухнуло в желудок и взорвалось там адским фейерверком. Палыча окатили попеременно волны холода и жара, показалось, что давление невероятно подскочило, кровь рванула по сосудам в три раза быстрее, сердце зашлось бешеной канонадой.

«Вот и конец». Но вслед за этой безрадостной мыслью тьма не наступила, и Валерий Павлович даже ощутил прилив сил, внутреннее тепло и некоторое умиротворение. Он попробовал пошевелить пальцами, все еще не открывая глаз, и понял, что у него получается это без труда. В кончиках пальцев даже было какое-то легкое безболезненное покалывание, словно от избытка энергии. Наконец-то у него хватило смелости разлепить веки… Глаза резануло светом. А когда учитель физкультуры чуть-чуть проморгался, стало ясно, что где-то рядом лежит фонарик, давая слабое освещение. Только в следующую секунду Палыч пожалел, что кругом не кромешная тьма – над ним нависал обтянутый серой кожей, длинный, нечеловечески вытянутый череп, впалые глаза которого испускали слабое гнилушечное мерцание.

Сильно вздрогнув, физрук хотел оттолкнуть от себя это существо, броситься бежать, закричать, но из этого ничего не вышло. Рука жуткого создания крепко удерживала его голову.

Поймав взгляд своего пленника, пришелец кивнул, и его лицо (хотя Валерий Павлович никогда бы так не назвал эту уродливую маску) дернулось и растянулось, обнажая зубы. «Сейчас будет меня жрать…» Но через секунду до физрука дошло, что это не злобный оскал и не гримаса перед нападением – существо ему улыбнулось. Обескураженный этим открытием, Палыч во все глаза уставился на своего спасителя. Удостоверившись, что бежать его подопечный больше не собирается (во всяком случае, в данную минуту), странное создание помогло ему сесть, и в воздухе разлилось сухое шелестение, похожее на звук трущихся друг о друга чешуек – незнакомец заговорил:

– Каааак тьииии?

Пару секунд физрук не мог оправиться от очередного потрясения, которых и так за эту злосчастную ночь было слишком много. Что же это за создание?! Даже в древних легендах и былинах нигде не упоминается ничего подобного? Что это вообще такое? Или кто?

В итоге Палыч кое-как выдавил из себя именно это, оставив вопрос незнакомца без ответа:

– Вы кто?

Существо бросило на собеседника быстрый взгляд своих фосфоресцирующих глаз и вернулось к неспешному закручиванию пробки на фляге (она, кстати, была совершенно обычная. Армейская алюминиевая фляга). И в этот момент, глянув на руки спасителя, Валерий Павлович снова похолодел – они были очень худыми, обтянутыми тонкой сухой кожей, похожей на пергамент. Но испугало физрука не это – руки «пришельца» имели по семь пальцев, и от тыльной стороны ладони вверх их покрывала пятнистая чешуя.

– Яяяяяяя иииииии, – ответил мутант. – Васииии.

– Василий, значит, – как-то догадался Палыч. – А я Валера, Валерий Палыч.

Валерий Павлович, переваривая полученную информацию, попытался подняться. Ноги дрожали, немного кружилась голова, сложно было удерживать вертикальное положение, но в принципе стоять получалось. Правда, идти, наверное, будет затруднительно. Оценив состояние пациента, незнакомец попытался поддержать его, но физрук непроизвольно отшатнулся в сторону и тут же снова свалился на черный стол выжженной пустыни. Ему было неловко – ведь существо, по сути, ничего плохого ему не сделало, даже наоборот, но совладать со своими реакциями и ужасом не получалось.

Змеекожий вздохнул, кивнул каким-то своим мыслям, опустился на корточки рядом с Палычем и снова тихо заговорил:

– Нее боиииитиииись. К намммм идииии…

Физрук молчал, продолжая во все глаза смотреть на собеседника. А тот продолжал:

– А то ссссекачииииии идутттттт, – говоря последнюю фразу, змеекожий задрал голову к темному небу, словно что-то там выискивая. Его кадык сильно натянул кожу на шее, и Валерий Павлович подумал, что она сейчас лопнет, незнакомец развеется, и станет понятно, что все это сон или галлюцинация от переутомления. Но ничего подобного не случилось – существо просто снова глянуло на перепуганного человека и протянуло ему руку в извечном жесте предложения помощи.

Поколебавшись мгновение, учитель физкультуры оперся о протянутую семипалую ладонь, поднялся и кое-как утвердился в вертикальном положении.

Змеекожий приобнял его за талию, помогая удерживать равновесие, и сделал первый шаг.

Несколько сот шагов прошли в молчании. Палычу очень хотелось спросить, знает ли Василий о причинах своего такого разительного отличия от обычных людей, но так и не придумал, как задать этот вопрос корректно, и решил отложить выяснение до более удачного момента.

Сам же местный житель, казалось, не особо стремился к разговору: он настороженно оглядывался по сторонам и иногда поднимал лицо к темному небу, высматривая там что-то, ведомое ему одному.

– Вас беспокоит что-то?

Глаза-гнилушки сверкнули в сторону Палыча.

– Быыыыстрррр.

– А что такое?

Василий помолчал немного, и Валерий Павлович уже решил, что не дождется ответа, но голос снова прошелестел:

– Луууна крууууугл. Секааачиии.

– Что?

– Быыыыстр.

Казалось, странный спаситель Палыча говорит больше сам с собой, чем отвечая на вопрос спутника. Притом в голосе его слышалось явное беспокойство, и в душу физрука, только-только немного успокоившуюся, снова стали заползать недобрые предчувствия. А опять заволновавшись, отступать он был не намерен – хотелось все выяснить до конца. Как известно, знакомое зло не так страшно, как неведомое.

– Секачи? Это громадные твари, на кабанов похожие, что ли?

Мутант остановился:

– Гдииии?

– Я от одной такой сюда и прибежал. Она не пошла следом, на границе леса остановилась.

– Луууна прохооода не открыыылллл. Повезлллло.

– Какого прохода? Куда?

– Сююююдаааа.

Несколько сот метров двое очень разных людей прошли в молчании, думая каждый о своем, как внезапно бархатный полог беззвездной ночи разорвал какой-то невероятный вопль-визг.

– Сееекачиииии, – выругался житель Пустоши и, отпустив Палыча, быстро развернулся в сторону, откуда они пришли и откуда донесся этот леденящий душу звук.

Валерий Павлович был уверен, что ни одно животное на земле не способно издать подобный крик. Даже самое экзотическое. Ему доводилось слышать, как ревут лоси и олени, даже трубный клич слонов и надсадное рычание льва он когда-то слыхал (ходил со школьниками в цирк на представление), но тот звук, что сейчас несся сквозь ночную пелену, не принадлежал миру людей. Вслед за воплем задрожала земля.

Каким-то чудом физруку удалось устоять, сохранив шаткое равновесие, как внешнее, так и внутреннее. Присутствие мутанта (пусть тоже похожего на монстра, если не на саму Смерть, как ее изображают в сказках) помогало ему сохранять присутствие духа. Он глянул на своего спутника – тот походил на изломанную палку, на вершине которой тускло светились два маленьких огонька. Житель Пустоши извлек из-под своей одежды что-то длинное и поблескивающее на острие металлическими искорками. Оружие было странным, больше всего оно напоминало железный прут, сильно заостренный на конце.

– Назаааад идиии, – скомандовал Василий, махнув себе за спину.

Валерий Павлович хотел возразить, но, глянув на себя, свою экипировку и пустые руки (фонарик, судорожно зажатый в правой ладони, не в счет), понял, что вряд ли сможет оказать хоть какую-то ощутимую помощь своему спасителю. Но, как ни странно, именно сейчас у физрука открылось «второе дыхание». Конечно, ему было страшно, но этот страх не имел ничего общего с тем паническим ужасом, который гнал его сегодня через лес и потом от застывшего на краю леса монстра. Сейчас нервы Палыча натянулись, будто гитарные струны, готовые в любую секунду грянуть бешеную тарантеллу. Чтобы не стоять столбом и, может быть, все-таки помочь Василию, учитель физкультуры быстро заскользил лучом фонаря по земле, выискивая хотя бы несколько более-менее увесистых булыжников, которые можно было бы использовать как оружие. Однако пространство вокруг было совершенно голым, даже мелкие камушки не попадали в слабый кружок желтого света – только потрескавшаяся угольно-черная почва.

И тут раздался второй вопль-визг. Совсем рядом, казалось, буквально в паре шагов. Инстинктивно Валерий Павлович развернулся на звук, освещая пространство перед собой фонарем. И робкий свет уперся прямо в огромное свиное рыло всего в полутора метрах от двух людей, казавшихся на его фоне игрушечными солдатиками. Свет отразился от глаз чудовища, видимо, его ослепив, потому что секач разинул пасть и снова заорал. В это же мгновение Василий сделал почти неуловимое движение, всадив свой прут-клинок прямо чудовищу в пасть и резко отпрыгнув в сторону, увлекая за собой и Палыча. Они покатились по земле, а огромный кабан с вытянутым, как у крокодила, рылом несколько секунд, качаясь, постоял на месте и с оглушительным грохотом рухнул на бок, заливая и так черную землю еще более черной, пахнущей падалью и сырой почвой кровью.

Глава 12

– Идиии, хооодиии, – торопил физрука Василий, вскочив с плоской черной поверхности Пустоши, точно ужаленный. Он рывком поставил Палыча на ноги, и физрук, чуть прихрамывая, но уже вполне твердо и самостоятельно заспешил за своим странным товарищем.

Голова кружилась, но уже не с болью, а наоборот, легко. Примерно полчаса они быстро шли. Окружающий ландшафт никак не менялся, и казалось, что ночь никогда здесь не заканчивается. Больше никаких звуков слышно не было. Беглецов никто не преследовал, из чего физрук заключил, что, вполне вероятно, Василий все-таки прикончил странную тварь.

Перед мысленным взором преподавателя четвертой пензенской школы встало недавно виденное: огромная туша, поросшая темной жесткой щетиной, пасть с влажно блестящими острыми зубами, каких у обычных кабанов не бывает. Клыки больше подошли бы какому-нибудь хищнику типа волка или, может быть, даже льва. Да и вообще рыло секача производило странное впечатление, одновременно напоминая и кабанью, и собачью морду.

«Неужто это от химикатов все? – обескураженно подумал Валерий Павлович, невольно глянув на своего спутника. – А может, мне это только снится? Может, я сейчас сплю в своей «памирке» и всего лишь вижу кошмар от усталости и болотных испарений?»

Но хрупкие надежды учителя физкультуры развеялись резко и неприятно – он упал. Погрузившись в свои мысли, Палыч даже не заметил, что рельеф местности изменился – тут и там стали попадаться поначалу небольшие камни, а потом и вполне увесистые валуны, многие из которых намертво вросли в почву. Споткнувшись об один из таких камней – плоский, как кофейный столик, Валерий Павлович и растянулся на земле, выронив фонарь.

Василий обернулся, снова помог спутнику встать. На его черепоподобном лице застыло выражение озабоченности.

– Идиии-хооодиии. Селлооо идиии.

Физрук увидел впереди привязанную к покосившейся сосенке покрытую мхом табличку – «с. Безводье».

«Ну доберемся, сам погляжу, что у них там в их Безводье, – решил учитель и тоже прибавил шагу, нагоняя проводника. – Пока воды здесь хоть отбавляй».

В самом деле, чавкающая болотная жижа под ногами так и норовила залиться в старые кеды.

Возраст и пережитые потрясения последних часов начали давать о себе знать – Валерию Павловичу становилось все труднее поддерживать заданный Василием темп, дыхание становилось частым и прерывистым, пульс тоже участился, в висках отчетливо пульсировало, во рту пересохло. Физруку стало казаться, что этот поход никогда не закончится – они так и будут идти и идти сквозь ночную пелену, а кругом будет расстилаться все тот же безрадостный черный пейзаж, тонущий во мраке без линии горизонта. Дыхание с хрипом вырывалось из легких, и Палыч наконец мучительно закашлялся и остановился, устало упершись левой рукой в колено.

– Пиииитиии? – прошелестел над ухом тихий голос спутника.

Физрук кивнул. Перед его лицом возникла семипалая рука с флягой. Еще раз благодарно кивнув, Палыч жадно припал губами к горлышку, и в горло хлынул уже знакомый непонятный отвар со вкусом болотной жижи и влажного дерева, принося облегчение и утоляя жажду.

Сделав несколько больших глотков, Валерий Павлович почувствовал себя лучше и выпрямился. Ощущения, забродившие по телу словно влажные холодные искры, было сложно описать, казалось, что внутри что-то удлиняется, сжимается и расцветает странными зелеными цветами. Но физрук списал это все на измотанность, голод и отравление болотными испарениями.

– Идии-ходиииии. Пришли-пошлииии.

Палыч огляделся по сторонам, задрал голову к небу и с удивлением отметил, что небо начало сереть, появилась пока еле заметная граница между черной землей и светлеющим небесным сводом. Вдалеке виднелось что-то высокое. Амбар? Хлев? Воспрянув духом, физрук снова двинулся в путь.

До деревни пара ночных странников добралась минут через двадцать. Как оказалось, Валерий Павлович видел не амбар и не хлев – это была стена из толстых бревен, заостренных и обожженных на концах, окружавшая Безводье. «Прямо как в Средневековье», – удивленно подумал физрук, осматривая бастион, и выключил фонарик. Василий тем временем поскреб длинным ногтем (впрочем, каким ногтем? коготь это был, самый настоящий коготь) в небольшую дверку, которую гость даже не заметил, увлекшись разглядыванием монументального сооружения.

– Иящщщ, Васиии, иящщ.

Казалось, голос Василия не стал громче, все так же оставаясь на уровне шуршащего полушепота, но за стеной его услышали. Что-то загремело, стукнуло, и воротца медленно, с чудовищным скрипом, отворились.

Палыч ожидал увидеть еще одного змеекожего человека, похожего на его спутника, но в тусклой предрассветной серости возникла странная перекошенная фигура с огромной головой, посаженной, как казалось на первый взгляд, прямо на плечи, без шеи. В следующее мгновение до учителя физкультуры дошло, что перед ним горбун. Его руки были неестественно длинными и свешивались чуть ли не ниже колен. Правда, было в его облике и кое-что уже знакомое – глаза. Как и у Василия, они светились двумя тусклыми гнилушками.

– Иящщщ, Карп, иящщ, гостиииии. Палыччччч.

Змеекожий спаситель сделал жест в сторону Палыча, тот вежливо кивнул горбуну:

– Валерий Павлович Калашников. Простите за вторжение.

Карп (как его окрестил Палыч) секунду без всякого выражения пялился на незнакомца, потом посторонился, и двое вновь прибывших вошли в проем низкой калитки. Сзади громыхнул деревянный засов.

– Марьяяянаааа. Камнеее.

– Палыччч, – прогудел горбун с сомнением в голосе. – Иящхо, светщщ, луна бело…

– Палыч узвар питии у мяя спатииии.

– Дащхо, дащхо, – согласно закивал своей большущей головой горбун и быстро пошел куда-то вдаль.

Деревня с ее обитателями казалась сложным переплетением чего-то знакомого и обыденного с чем-то совсем невозможным. Школьный психолог Андрей назвал бы это ощущение «когнитивным диссонансом», хотя, скорее, окажись он на месте физрука – упал бы без чувств и так бы и лежал, как мешок на сырой траве.

За высоким частоколом оказалась широкая деревенская площадь с какими-то подобиями не то землянок, не то низких деревенских домов, потрепанных ветром, не то шалашей, устроенных поверх нор каких-то огромных животных. Несмотря на ночное время, создавалось ощущение, что никто в этом страшном поселении не спит: по площади взад-вперед медленно двигались обитатели поселка. К удивлению Валерия Павловича, не все напоминали его змеекожего спасителя, напротив, нельзя было найти ни одного похожего на другого жителя.

Сама площадь также выглядела обыденно и противоестественно одновременно. Вот на фиолетово-баклажанном, будто выжженным куске земли растет знакомый подорожник, видны маленькие островки самой обычной зелени, хоть и грязной, высохшей и изрядно потоптанной, а вот ближе к краю одной из тропинок растут какие-то цветы кислотного окраса, напоминающие больше споры ядовитых грибов с торчащими из них неестественного насыщенного зеленого цвета листьями и с черным плотным стволом.

Не обратить внимания на местных жителей тоже было невозможно. Вот идет, раскачиваясь, обычный человек, разве что кожа у него почти полностью серая, да глаза уже привычного ядовито-желтого цвета, а вот рядом с ним какое-то сгорбленное существо, напоминающее низкорослого медведя с торчащими где попало клочьями жестких бурых волос. Некоторые жители неторопливо шли, подобно уставшему человеку, иные ходили, словно тащили за собой волоком какую-то непомерно тяжелую ношу. Те же жители, которые куда-то торопились, предпочитали передвигаться на четвереньках, напоминая не то собак, не то обезьян. Сходство с собаками усиливал лай, переходящий в подобие волчьего воя, и этот поток звуков лишь изредка прерывали отголоски каких-то обрывочных фраз, хоть и напоминавших где-то русский язык, но даже из выловленных звуков невозможно было собрать знакомых слов.

Большинство жителей носили лохмотья старой, вероятно, еще советской военной формы. Но многие просто заматывались в содранную шкуру кабанов со свисающими сальными клоками черной шерсти. Казалось, жители то ли никогда не спали, то ли вели ночной образ жизни.

Тем временем Валерий Павлович остался совершенно один, его змеекожий спутник успел куда-то уйти. Физрук вдруг осознал еще одну пугающую вещь: помимо лая и обрывков малопонятных фраз, в деревне не было никаких звуков. Все местные жители передвигались бесшумно, а ветер отсутствовал полностью. Казалось бы, при таком безветрии окруженный болотами и торфяниками поселок должен пахнуть сыростью и смрадом, однако, помимо едва уловимого серного запаха, ничего другого не ощущалось.

Приглядевшись, Палыч увидел, что от земли в нескольких местах идет едва заметный не то редкий дым, не то пар. Такой же пар выбивался и у него из-под ног. Это было странно, так как торфом здесь не пахло, а земля если и была выжжена, то явно очень давно. Да и откуда здесь взяться пару, если видно, что все вокруг пересохло, и даже растениям не хватает влаги, если не считать ядовитых грибоподобных цветов. Такое несоответствие еще больше усиливало тревогу Палыча, нервы вновь натянулись как струны, а сердце стало биться как белка в капкане. Плохое это было место, гнилое, страшное! Все здесь было неправильно. И сам воздух словно состоял из тревог и ожидания беды.

Неожиданно Палыча резко пронзил холодный укол ужаса: он спиной почувствовал чей-то пронзительный взгляд, но повернуться было страшно. Собравшись с духом, учитель глянул назад и негромко вскрикнул от неожиданности.

Вплотную с ним стоял, колеблясь, как лист на ветру, высокий, чуть сгорбленный мужчина с кожей, отдававшей желтизной. Лицо, шея и все открытые участки кожи были покрыты уже засохшими язвами и шрамами от этих язв. Однако больше всего пугал даже не внешний вид, а взгляд существа, пронизывающий физрука насквозь. Создавалось ощущение, что глаза светятся, настолько они выделялись на этом серо-желтом лице. Возможно, это было лишь отражение светившей в небе полной луны, но ощущения у Палыча были самые жуткие.

– Хооодиии, – голос существа был холодный и безжизненный, словно могильный, затем оно развернулось и поскакало в сторону с помощью одной ноги, вторая же служила исключительно для опоры.

Валерий Павлович набрал побольше воздуха в грудь, резко выдохнул и медленно поплелся за существом, отметив, что оно одето в старую, рваную военную форму советского образца, это хоть немного, но успокаивало.

Физрук уже мог осмотреться вокруг и все обдумать. Итак, он оказался в дикой деревне, населенной странными существами, по всей видимости, бывшими солдатами, мутировавшими в результате какой-то ядерной или химической катастрофы. На первый взгляд, они не проявляли никакой агрессии, но все равно тревога жгла учителя изнутри. Что-то здесь было нечисто.

Существо в военной форме и с могильным голосом привело Палыча в какой-то полубарак, скрывавшийся внутри холма за грубо стесанной и перевязанной бечевками дверью. Внутри было темно, лишь лунные лучи, проникавшие в небольшие щели, освещали грязную конуру, к которой метнулся и пропал в темноте какой-то толстый уродец. Физрук оказался в закрытом темном помещении с неизвестным ему монстром.

Постепенно глаза преподавателя привыкли к темноте, он по-прежнему стоял у входа, не решаясь ни выйти, ни пройти внутрь. Перед ним находился очередной мутант, небольшой, сгорбленный, но очень широкий в кости. Палыч пытался собраться и оценить положение: «Кто он, вожак? Почему именно к нему меня привели? Неужели теперь моя судьба в руках этого жителя? Что он сейчас будет делать?»

Существо медленно пошло вперед, в руках у него был какой-то предмет, похожий по форме на глиняную вазу. Ноги у Палыча стали ватные, а голос предательски отказал. Да и кричать было бесполезно.

Существо подошло к Палычу на расстояние вытянутой руки. Учитель отчетливо видел желтизну глаз хозяина жилища.

– Пиииить, – хозяин протянул физруку старый кувшин, подойдя почти вплотную. Чувствовался гнилостный запах, не то изо рта мутанта, не то из кувшина.

– Пеееей. – Странно, у него был такой же низкий свистящий голос, как и у других жителей деревни, но чем-то он сильно отличался. На секунду показалось, что голос принадлежит женщине. Однако в темноте не было видно толком даже фигуры, только темный силуэт и желтые глаза, пронизывающие насквозь.

Палыч попытался сбросить оцепенение, взял в руки кувшин с отваром, сделал глоток и отдал сосуд хозяину. Сразу же страх стал уходить, начала накатывать усталость, и снова захотелось лечь и заснуть. Может, когда он проснется, этот кошмар закончится и он пойдет в школу? Ах, как бы хотелось снова оказаться в родном спортзале с учениками. Ученики! Он совсем забыл о том, что в лесу четыре его ученика!.. Но ведь сейчас их искать бесполезно, надо выспаться…

Палыч начал клевать носом на деревянной неструганой лавке у стола, но тут хлопнула входная дверь, и на пороге появилась женщина. На первый взгляд, она была совершенно обыкновенной: без горбов, змеиной кожи или потрескавщегося черепа вместо лица. И лицо у нее было даже привлекательное, с высокими скулами и чуть раскосыми глазами. Волосы, отливающие в свете лампы темной медью, заплетены в косу, на голове платок, завязанный так, что он полностью закрывал лоб до бровей. Простое домотканое платье подвязано плетеным пояском. Валерий Павлович не сдержался и вздохнул с облегчением – увидеть обыкновенное человеческое лицо было несказанно приятно.

– Здраст. Вуй. Те, – чуть поклонилась женщина и обратилась к хозяину: – Гость? Твой?

Речь женщины была тоже куда более понятна, чем у Василия или Карпа.

– Приии, Маря-нааа.

Женщина кивнула и стремительно направилась к Палычу:

– Лож. Иська, – скомандовала она не терпящим возражений голосом.

Физрук чуть помялся, но крепкие руки настойчиво и аккуратно уложили его на лавку. Марьяна хмуро оглядела подопечного, потом потянулась к узлу платка под подбородком и распустила его. Палыч зажмурился. Во лбу женщины открылся большой фасеточный глаз, как у насекомого, и в каждой ячейке был свой собственный зрачок. Физруку показалось, что каждый из этих маленьких глазков движется отдельно и живет своей собственной жизнью. Зрелище было жуткое, чуть ли не хуже, чем лицо-череп Василия.

– Уз. Вар. Да. Вал? – послышался недовольный голос Марьяны.

– Даиии, – замялся хозяин конуры.

Ловкие пальцы щупали грудную клетку, руки, лицо Палыча, а он лежал, вытянувшись в струнку, и даже дышать боялся. По коже бродило какое-то необъяснимое горячее покалывание, и мужчина был уверен, что оно возникает там, куда смотрит знахарка своим ужасным глазом.

– Нача. Лося. Хоршшшшо. Изме. Ненния, – констатировала женщина, похлопав пациента по руке.

– Какие изменения? – все-таки смог подать голос учитель физкультуры и сел на лавку. На Марьяну он старался не смотреть.

– Изме. Ненния, – непонятно ответила женщина.

– Оноо напоооо, на поооо. Льзуи-лзуи, – в голосе змеекожего человека послышались виноватые нотки. Физрук глянул на своего спасителя. (Или уже нет?) Но Василий поспешил отвернуться и занялся растопкой печи.

– Напо. Льзу, – вздохнула Марьяна, повязала платок, снова став похожей на обычную женщину, и села на табуретку в торце стола.

Последнюю фразу Марьяна произнесла с кривой ухмылкой, и Валерий Павлович так и не понял – над ним она смеется или какие-то свои мысли у нее сарказм вызвали.

– А можно мне прилечь? Я спать хочу очень, – пробормотал физрук, снова начиная клевать носом.

– Вооон. Зааавтрааа ииииграаа, – хозяин полубарака показал взглядом в глубь помещения. В той стороне в углу Валерий Павлович увидел кучу прелой травы, которая пахла сладковато и приятно. О какой игре говорило существо, сейчас думать не хотелось. В конце концов он даже устал бояться. Женщина повернулась к хозяину дома, замерла, потом чуть кивнула, будто услышала что-то, подошла к Палычу и положила руку ему на затылок, запуская в череп маленькие болотные искорки. Весь окружающий мир погрузился во мрак, дыхание выровнялось. Физрук уснул. Снов он не видел.

Глава 13

Какое-то время парни шли по выжженной земле в полном молчании. Спустя почти сорок минут безмолвной ходьбы тишину прервал Мазуренко:

– Лес.

Остальные проследили за его взглядом. Действительно, спереди справа были видны голые верхушки деревьев. Все переглянулись. С одной стороны, больше не придется идти по этой черной выжженной земле, а с другой – неизвестно, что ждет их в лесу. К тому же время шло к вечеру, а встретиться в темноте с этими огромными кабанами, или кто они там, ну совсем не хотелось.

Еще через несколько десятков метров выжженная земля заканчивалась, и парни встали перед стеной голых почерневших деревьев.

– И куда мы пойдем дальше? – вопрос Масляева вовсе не подразумевал ответа. Идти было некуда.

– Может, обратно? – голос Мазуренко звучал жалобно. – Выйдем на дорогу, позовем помощь, пусть Палыча МЧС ищет, они профессионалы…

– Нет, пока мы будем искать помощь, стемнеет, – голос Павлихина не подразумевал возражений. – Не успеют они найти Палыча, случится с ним что-нибудь плохое. А мы виноваты будем. Нет уж, пойдем дальше, вон там я вижу тропинку. Наверняка Палыч, если досюда добрался, то пошел по ней. Больше некуда. А пошел бы назад – мы бы его встретили.

Ребята двинулись в сторону тропинки и вскоре оказались в мрачной чаще полуживого леса. Однако среди деревьев стало легче дышать, а мертвая тишина сменилась легким шумом ветра, гуляющим в ветвях, и пусть редкими, но такими знакомыми вскриками птиц.

Парни продолжали идти в полном молчании, но все же на душе у каждого становилось легче. Никакие коряги под ногами и ветки, под которыми приходилось пролезать, не могли помешать тому, что на душе становилось все светлее. А еще через каких-то двадцать минут ребята по тропинке вышли в сосновую рощу. Идти стало совсем легко, а свежий запах смолы и хвои придавал сил. Макушки сосен постепенно окрашивались в красные тона, предвещая скорый закат.

– Если через два-три часа не найдем следов Палыча, надо будет подумать о ночлеге, – Волконогов впервые за долгое время вышел из своих мрачных мыслей. – Стемнеет скоро.

– Вон там поляна, – Масляев показал в сторону, где виднелся просвет.

– Пойдем, посмотрим, – Павлихин повел ребят за собой.

Они вышли на поляну. В самой ее середине возвышался земляной вал, заросший травой.

– Ребят, смотрите, курган, – замечание Валеры было явно лишним, все и так увидели странный холм. – Может, тут древнего богатыря похоронили…

– Это не курган, а земляной вал. Видимо, какой-то бункер или дот, – Павлихин говорил это слегка укоризненным тоном. – Пойдемте, посмотрим, где там вход.

Ребята обошли вал, и действительно сзади оказалась невысокая деревянная дверка.

– Мы же не полезем туда? – прошептал Мазуренко умоляющим голосом.

– А чего ты боишься? Призраков? Черного Ефрейтора? Пошли! – Масляев смело дернул ржавую ручку на себя. Раздался страшный скрип, и дверь распахнулась, открыв мрачный вход, из которого пахло сыростью. Ребята достали фонарики и полезли внутрь, пригибая головы, чтобы зайти.

Бункер был совсем пустым, если не считать гниющих и разваливающихся деревянных полок на стенах.

– Пустота. – Волкогонов разглядывал полки, водя по ним фонариком, но луч не мог выловить ничего, кроме изъеденных короедами покосившихся столбов и сырой земли, из которой торчали волосатые корешки.

– Но зато мы можем здесь заночевать. Вот прямо на этих нарах. Крыша есть и дверь, никакая тварь сюда не полезет. – Масляев уже проверял рукой прочность полок. – Интересно, а что это за нора? Какой-то склад?

– Угу. И наверное, забросили его сразу после войны, – Павлихин говорил это, тщательно осматривал доски. – Думаю, здесь где-то поблизости должна быть военная часть, обычно на таких складах хранили продовольствие и обмундирование рядом с военными поселениями. Так что может быть, что…

Речь Павлихина прервал скрип двери и внезапно наступившая темнота, в которой только дрожали лучи фонариков. Все четверо вздрогнули и замолчали.

– Может, это ветер? – первым нарушил молчание Волкогонов.

– Конечно, ветер, не Баба-яга же дверь захлопнула. – Масляев старался выглядеть неиспугавшимся, хотя легкое дрожание голоса его выдавало. – Сейчас я открою.

Андрей подкрался к двери и начал медленно открывать ее, стоя сбоку, так, на всякий случай.

Дверь открылась с протяжным скрипом, и бункер снова заполнил красноватый свет заходящего солнца.

– Никого? – спросил Павлихин, однако Масляев будто не услышал вопроса. Он продолжал стоять, не двигаясь. Все тоже замерли: снаружи слышался шорох.

Оцепенение прервал сиплый мужской голос снаружи:

– Кто там?

Парни замерли в полной тишине.

– Кто там? Солдат, ты из какой части? – Это однозначно был не голос Палыча.

– Здравствуйте, – Масляев выглядел ошарашенно, Волкогонов с Павлихиным пошли к другу на подмогу, за ними посеменил Мазуренко.

– Ох, вас еще и много, – когда ребята вышли из бункера, они увидели мужчину лет двадцати пяти в темно-зеленой форме. На плечах у него были не то черные, не то темно-синие погоны с полоской грязно-желтого цвета и такими же буквами «СА». – Что вы там делали? Как вы вообще здесь оказались? Отвечайте!

– Мы заблудились, – ответил Павлихин.

– Не лучшее место для прогулок.

– Так точно. Мы экзамен по физкультуре сдавали. И сейчас… ищем своего учителя, вы его не видели? – Павлихин отрапортовал, вытянувшись в струну, словно был на занятиях у военрука.

– Нет, не видел. – Солдат покачал головой. – Ладно, темнеет уже. Пойдемте в часть, там вы мне все расскажете. – Он поманил их рукой и пошел в сторону леса. Ребята переглянулись, но почему-то двинулись за ним.

По дороге мужчина пару раз переспросил про экзамен по физкультуре, про Палыча, про школу. Вскоре они вышли к военной части, окруженной двойным высоченным забором с колючей проволокой наверху, которая зловеще потрескивала.

– Осторожно, ограда под электричеством, – бросил солдат, продолжая идти дальше. На проходной никого не было. Парни повернули вслед за солдатом поржавевшую вертушку и прошли по грязной тропинке, тускло освещаемой мигающим фонарем.

Сама часть выглядела заброшенной. Внутри было примерно двенадцать двухэтажных домов с отваливающейся штукатуркой и выбитыми то тут то там окнами. Сбоку – спортивная площадка с несколькими разломанными металлическими тренажерами и грунтовой беговой дорожкой.

– А где все? – наконец спросил Мазуренко. – Ну… солдаты?

– Кто спит, кто на объектах, – ответил мужчина, продолжая идти вперед уверенной походкой.

– А командир?

– На объекте. У Мертвого озера. Ладно, отставить вопросы. Идем в чипок, побалабасите.

– Куда? – спросил Роман, несколько сжавшись.

– В столовую, – объяснил Мазуренко. – Поесть.

– А почему чипок?

– Часть индивидуального продуктового обеспечения красноармейцев, – отчеканил солдат. – Проходите.

Внутри было чисто, но чувствовался запах затхлости и мха. Мужчина дал парням макароны с тушенкой. Те жадно ели, поглядывая на своего проводника. Вроде молодой, но лицо серое, уставшее, а на щеке – какое-то странное пятно, не то родимое, не то ожог. Глаза выцветшие, волосы выгоревшие. Когда парни наелись и отнесли тарелки в раковину, солдат проводил их в казарму, указал на четыре кровати:

– Сейчас уже стемнело, нет смысла искать вашего учителя. К тому же еще ночью здесь можно на дикого кабана нарваться. Так что сейчас ложитесь спать, а с рассветом решим, что делать. Утро вечера мудренее. Отбой. – После этой фразы солдат погасил свет и захлопнул дверь, оставив ребят одних в казарме.

– Ну что, пацаны, что думаете, где мы? – Волкогонов первым нарушил молчание после ухода солдата.

– Понятия не имею, стремное место, – ответил Масляев.

– Да ладно вам, ребят, обычная воинская часть, только запущенная сильно…

– Интересно, как они тут вообще служат? Может, у каких-нибудь других солдат спросить? В соседних комнатах? Тишина, как в гробу.

– Ну так время отбоя же. Все дрыхнут, – ответил Мазуренко, глянув на часы.

– Как без телефонов-то плохо, – ругнулся Роман, хлопнув себя по непривычно пустому карману. – Может, где-нибудь телефон тут найдем и МЧС вызовем?

– Нет уж, давайте сейчас спать, а утром пойдем физрука искать. Этот солдат наверняка знает все окрестности, и мы сами справимся, быстрее МЧС, – ответил Павлихин, устраиваясь на койке поудобнее и укрываясь одеялом с головой.

Глава 14

Валерий Павлович проснулся от бивших в лицо лучей солнца, попадавших в хижину через небольшие отверстия под самой крышей. Учитель не сразу вспомнил, где он находится и почему. Он огляделся вокруг и вскоре узнал жилище. Это был не сон! Он проснулся, да, определенно проснулся, но кошмар не закончился. Зато вокруг не было ни мутантов, ни оборотней, никого.

Хижина была пустой, и физрук был единственным живым существом в помещении, если не считать нескольких стаек муравьев, тонкими длинными рядами бегущих по своим делам в разные части жилища. В дальнем углу растопырилась деревянными ножками еще одна лавка, на ней стояли кувшины, те самые, из которых Палыч пил узвар накануне. Увидев их, учитель отчетливо понял, что хочет пить, и дело было даже не в сухости во рту… где-то в горле ощущалось слабое, незнакомое чувство, как будто пыльный комочек щекотал гортань изнутри, будто бы по коже изнутри водили мягкой кошачьей шерстью.

«Бог с ним, потом разберемся», – пробормотал Палыч, затем нашел в себе силы встать и подойти к сосудам. Наверняка хозяева не обидятся за такое самоуправство. А может, и не заметят: он же только совсем чуть-чуть выпьет, просто чтобы ушло это ощущение комка шерсти из горла.

Палыч сделал несколько маленьких глотков из самого чистого кувшина. Теплый узвар словно растекался по жилам, а травяной аромат ударил в ноздри и голову. Беспокоящее ощущение комочка шерсти понемногу улеглось, а сознание, с одной стороны, стало четким, с другой – добавилось легкое чувство нереальности происходящего. То ли учитель слишком резко встал, то ли просто травяной настой помог Палычу вспомнить, где он и как он здесь очутился.

Мальчики! Валерий Павлович снова вспомнил о своих подопечных. Что с ними сейчас? А вдруг их поймало то чудище и сожрало? Или случилось еще что-нибудь страшное? А может, их тоже нашли местные жители, и сейчас ребята так же лежат где-нибудь в хижине и отсыпаются. А если повезет, то, может, они выберутся и позовут на помощь. Как было бы хорошо, если бы подоспела помощь из города. Да уж, хороший экзамен по выживанию вышел!

Физрук размышлял, как бы ему выбраться, как найти учеников, как привести помощь. Но ведь надо же понять, где он сам находится и с кем имеет здесь дело. Спасители ли эти местные жители или он стал мухой, попавшей в паучью сеть?

Валерий Павлович еще раз огляделся вокруг. Солнечные лучи, продираясь сквозь пыль, тускло освещали жилище, увешанное паутиной, травами и мхом. Неожиданно глаз учителя зацепил в углу среди кучи травы старую тетрадку в коричневой дерматиновой обложке, точно такую же, в какой мама маленького Валеры записывала давным-давно свои кулинарные рецепты. Поверх нее рыже-коричневые муравьи шли колонной по известным только одним им делам.

Палыч поднял тетрадку, стряхнул с нее пыль и муравьев и открыл. Почерк был аккуратный и легко читаемый, вот бы Нина Ивановна порадовалась (Нина Ивановна работала учителем начальных классов и очень внимательно следила за чистописанием учеников. Палыч слегка флиртовал с этой учительницей).

Учитель присел на лавочку поближе к запыленному окошку и начал жадно читать.

Первая страница была подписана «Дневник рядового ВС СССР в/ч 3456 Сергея Макартычева».

На второй страничке была нарисована эмблема с подписью «Химические войска».

В дневнике шло описание первых дней в армии, как Сергей расположился в казарме, рассказывалось про теплую атмосферу в части, неплохую кормежку и прочие бытовые мелочи. Учитель бегло проглядывал текст дневника, пытаясь найти то, что может хоть как-то объяснить, как тетрадка оказалась в хижине.

Вскоре Палыч наткнулся на аккуратно написанные строчки: «День двадцать восьмой. Завтра мы из надоевшей учебки поедем на объект. Илья, наш командир, сказал, что мы уже готовы и завтра будем исполнять свой воинский долг. Пока неясно, что это за объект и что мы там будем делать. Генка говорит, что в Ахунском лесу есть куча секретных объектов с каким-то секретным оружием. Значит, нам доверят охранять или утилизировать содержимое какого-то очень секретного бункера с отходами невероятной мощности. Наверное, это будут какие-то новые разработки наших химиков. Уверен, будет интересно. Парни говорят, даже озеро будет рядом. Красота!..»

Следующая запись в дневнике, судя по нумерации дней, была сделана два дня спустя. В ней автор дневника выяснил цель их задания: ликвидировать бункер. Все основное оружие уже вроде как было захоронено, оставалось только замести следы. Зачем – ответа не знал даже лейтенант. Или просто говорил, что не знает. А дальше…

Следующая запись была написана гораздо более неровным почерком: «Не знаю, какой сейчас день… все дни перепутались после того нападения. Мы легли спать, а проснулись от рычания, воя и диких криков. Когда мы вскочили, то увидели чудище, похожее на огромную собаку, но клыки торчали, как у матерого кабана. Это чудовище напало на лагерь и на Илюху. И разорвало его на клочки. Мы ничего не могли сделать. Пистолет был только у Ильи. Мы в лес, тварь эта за нами, и вдруг мы выбегаем на поляну с обгорелой землей. Чудище остановилось. Мы живем на этой земле уже два дня, а когда пробуем уйти, оно на нас пытается напасть. И днем и ночью. Оно не спит никогда… Это пруклятое место! Пруклятое!..»

То самое чудище! Палыч завороженно читал дальше.

Теперь в дневнике были только обрывки записей, написанные все более корявым и нечитаемым почерком. Заблудившаяся команда солдат построила пару землянок на обгоревшей земле, затем следовал рассказ о том, как они научились делать узвар и начали изучать повадки зверя. Пугало то, что каждая новая запись была неграмотнее предыдущей.

«…Коля началося уже весь в шерсти. Меняются все. Я нет. У меня как бы шерсть в горле надо ее вымыть настоем травяным надо и вобще жалко возы воды нет надо узвара пить траву мочиии питиии питтт» – те же симптомы, что чувствовал учитель! «Началося», – эти сказанные накануне женщиной слова приобрели опасный смысл. Но учитель, как мог, гнал мысли о том, что и он может стать мутантом и что он уже встал на этот путь! «Нет, это невозможно, этого не может быть! Человек не может превратиться в тварь, такого не бывает. Это бы знали ученые, об этом везде бы говорили…»

Потом в дневнике шли совсем уж короткие записи, а почерк сделался корявее некуда. Записи говорили о каких-то событиях типа похода за узваром или бегством от очередной твари: «…теперь мех в животе мех везде внутри онанаступает питттиииии…» Последние страницы две были написаны совсем неразборчиво, как ни пытался их разобрать физрук, напоминали они больше какие-то каракули двухлетнего ребенка. Но последние два слова, написанные на отдельной странице, Валерий Павлович смог разобрать: «… завтраигра». Других записей после этих слов не было.

Игра! Как он мог забыть, ведь эти… хм, люди… вчера вечером упоминали какую-то игру.

В этот момент на Палыча и тетрадь сверху упала тень. Учитель поднял голову и вздрогнул: перед ним стоял, чуть покачиваясь и облизывая длинным языком тонкие губы, Василий. Как он зашел и подошел так тихо и незаметно? Палыч только и смог прошептать: «Что случилось? Почему?» Мутант смотрел пустым отстраненным взглядом.

«Игра», – сказав это, он развернулся и жестом велел следовать за ним.

Глава 15

– Команда, подъеееем! – Команда солдата была настолько же громкой, насколько и неожиданной. Ребята вскочили на своих койках, запутавшись в одеялах. Сквозь расположенные под самым потолком небольшие узкие окна казармы пробивались первые лучи восходящего солнца. И это в мае, когда рассветает совсем рано.

– Сколько сейчас времени? – сквозь зевоту спросил Андрей.

– Время подъема, товарищи бойцы! – голос военного был бодр, словно он проснулся уже давно и находился на самом пике активности.

– Еще только пять часов, – посмотрев на свои часы в ставшем бесполезном мобильнике, сказал Волкогонов.

– Уже целых пять часов! Десять минут на подъем, потом – утренняя физическая зарядка на плацу, заправка постелей, утренний туалет и утренний осмотр, – вновь бодрым голосом отчеканил солдат, после чего развернулся и вышел из казармы в направлении кухни.

– Зачем нас так рано будить? – недовольно проговорил Павлихин. Масляев тем временем мотал головой и тер глаза, пытаясь понять, что происходит.

– Какая еще зарядка? – протянул Павлихин.

– Ну раз уж мы сюда попали, значит, придется вместе с остальными солдатами какое-то время провести. А что рано разбудили – тоже хорошо, раньше Палыча найдем. – Роман пытался придать бодрости остальным, хотя и сам с трудом стряхивал остатки сна.

Однако когда парни вышли на плац, зевая и потягиваясь, никого, кроме одиноко стоящего солдата, они не увидели.

– Команда, стройся! – гаркнул тот.

– А где все? – повторил вчерашний вопрос Масляев, оглядываясь по сторонам. Часть словно вымерла.

– Отставить разговоры! Выполнять!

Спорить ребята не хотели да и не могли, учитывая то, что сон еще окончательно не покинул их. Началась зарядка с легкой гимнастики, растяжки, приседаний и прочих упражнений для разогрева мышц. Все это сопровождалось громким счетом и фразами вроде «Не сбавляем темп» или «Веселей-веселей». За разминкой последовала пробежка по стадиону. Сам солдат следил за ребятами с угла стадиона.

– На кой черт нам сдалась эта пробежка? – особо ни к кому не обращаясь, спросил задыхающийся Масляев.

– Ну а что ты хочешь, он же солдафон… соскучился по общению… и привычки солдафонские… – заметил Волкогонов.

– Нам Палыча надо искать и выбираться отсюда, а мы тут ерундой занимаемся, – ответил Андрей. – Валить надо, толку от этого (тут Масляев слегка качнул головой в сторону солдата) будет немного.

В этот момент с ними поравнялся Павлихин, внимательно слушавший их разговор:

– Не, ребят. Конечно, мы сейчас теряем драгоценное время, но без помощи солдата нам тут никак. Мы уже пытались и склады найти, и Палыча, а место это жуткое. Этот солдат тут все знает, без него нам никуда.

Ребята бежали неторопливо, пытаясь сохранить уже кончающиеся силы, однако даже в таком сберегающем темпе Мазуренко не поспевал за остальными и плелся позади, тяжело дыша. Сложно ему давалась эта разминка. Он спортом в таком количестве никогда не занимался, а тут пришлось. К счастью, после второго круга военный объявил окончание тренировки и пятнадцатиминутный отдых. Ребята собрались в круг и, опершись руками на полусогнутые колени, пытались отдышаться и посовещаться, пока солдат молчал, глядя на секундомер.

– Вы как хотите, парни, а я считаю, что этот вояка от одиночества умом тронулся, – язвительно проговорил Масляев.

– На фига нам это? Я устал, у меня все болит, – еле шептал Мазуренко.

– Ничего, сейчас отдохнем и, надеюсь, начнем уже поиски Палыча. Если найдем до темноты, может, ночевать уже дома будем, – слова Волкогонова значительно приободрили всю команду.

После заправки кроватей, умывания и переклички солдат повел ребят в столовую, требуя, чтобы они шли шеренгой.

– По крайней мере, в столовой нет такого затхлого запаха, – недовольно пробурчал Масляев.

На завтрак были сухари с тушенкой и напиток, по вкусу напоминавший что-то среднее между дешевым растворимым кофе, пылью и сухим молоком. Военный стоял спиной к столам и смотрел в окно, то и дело сверяясь с секундомером: на еду он отвел ровно двадцать минут. Ребята молча ели завтрак в пустой столовой. Разговаривать не хотелось, тут зевоту бы победить, а еще это тягостное молчание солдата, словно изучающего их затылком. Едва ребята доели завтрак и допили кофе, военный повернулся к ним и произнес:

– Товарищи бойцы! Сейчас подготовка к занятиям, прослушивание радиопередач различного характера, информирование личного состава…

– А когда отправимся на поиски физрука? – робко спросил Мазуренко.

– Отправимся, но сначала вы мне поможете кое с чем. За мной! – сказав это, солдат включил радиоприемник, развернулся и строевым шагом пошел вдоль дорожки в глубь военного поселения.

– Что еще за чертовщина? – полушепотом проговорил Масляев.

– Куда мы идем? Зачем? – добавил Мазуенко. Ребята нехотя поплелись следом. В их головах уже крутились нехорошие мысли, что они тут застряли с этим поехавшим солдафоном.

– Все-таки линять надо, – сказал Масляев. Павлихин в этот раз ничего не ответил, но вид у него был значительно более мрачный, чем раньше.

Вскоре они пришли к широкому квадратному колодцу, закрытому деревянными створками. Военный открыл створки, за которыми взору ребят предстала уходящая в темноту деревянная лестница.

– А когда вы поможете нам физрука найти? – решил напрямую спросить молчавший долгое время Павлихин, который, по всей видимости, решил уже действовать прямо и открыто.

– Как только вы мне поможете разобрать этот дзот, – ответ удивил Павлихина: на дзот яма была совсем не похожа. Итак, надо было перенести тюки изо всех уголков склада и расставить их вдоль одной стены. Ребята решили по-быстрому разделаться с задачей, чтобы приступить к поискам учителя. Тюки были набиты военной формой, кирзовыми сапогами, вафельными полотенцами, серым постельным бельем, в общем, всяким старым затхлым барахлом, которое проще было сжечь. Сам военный внимательно следил за парнями, поглядывая на секундомер и снова отпуская бодрящие комментарии вроде «выше нос, товарищи бойцы», но сам никак не помогал. Управились ребята минут за двадцать, после чего усталые и пыльные выбрались наружу. Прежде разбросанные по всему бункеру тюки теперь лежали аккуратно у стены, таким образом освободилось огромное количество пространства.

– Отлично, бойцы! Теперь нужно из другого бункера перенести ящики в этот дзот.

– Нам нужно нашего учителя найти! И нас дома ждут, – попытался возразить Волкогонов.

– Разговорчики в строю! Зааа мной! – командный голос военного не подразумевал возражений. Он развернулся и пошел к бункеру.

– Никуда я не пойду! – сказал Роман, подбоченившись. – Я что-то вообще потерял логику происходящего. Мы не ваши солдаты, мы школьники из школы. Из другого ведомства.

– По министерству образования, – добавил Андрей.

– И приказывать вы нам как бы права не имеете, – закончил Павлихин.

Военный рассмеялся.

– Есть у меня такое право. Называется – право силы.

– Это как? – пискнул Мазуренко. – Как вы нас заставите?

– Заставлять я вас не собираюсь – вы сами все сделаете добровольно. Это же в ваших интересах. Сами видите: мои бойцы на объекте, а дело сделать надо. С меня спросят. Бежать вы отсюда не можете: КПП я запер на ключ, а проволочная ограда – под напряжением. Разберите бункер, и отправимся искать вашего Палыча. Услуга за услугу.

Новая задача оказалась еще сложнее: перенести коробки в только что расчищенный дзот из бункера в полукилометре отсюда. Ящики оказались невероятно тяжелыми, каждый приходилось нести вдвоем. Солдат все время был рядом с ними, поглядывая на секундомер и прерывая любое общение, так что нельзя было даже перекинуться словечком. Однако уже через минут пятнадцать военный решил караулить вход очищаемого бункера, что позволило ребятам поговорить:

– Ну что, пацаны, что думаете, что делать? – начал Волкогонов.

– Понятия не имею, очень стремный тип, окончательно поехавший, – ответил Масляев.

– Согласен, не поможет он нам, – вступил в разговор Павлихин.

– Вот, я же говорил, что у солдафона кукушка не в порядке, а ты спорил, – сказал Масляев.

– Да уже вижу, не поможет нам этот… Кстати, а как его зовут, кто-нибудь запомнил? – спросил Павлихин.

– А он вроде и не представлялся. – Масляев и сам задумался, почему это солдат ни сам не представился, ни спросил имен у ребят.

– А кстати, что у него на погоне написано? СА. Что это такое?

– Советская армия! И ведь форма у него тоже советская еще, сейчас уже в другой служат.

– Странно все это, – опять протянул Мазуренко.

– Ну подумаешь, советская форма. Странно, конечно, но все понятно: новую не выдали, может, прапорщик упер, вот они старую и донашивают, – рассудительно сказал Волкогонов.

– Говорю вам, это Черный Ефрейтор. Видели, что у него на щеке?

– Ожог какой-то, – передернул плечами Андрей.

– Не какой-то. Химический, – вздохнул Валера. – И мы рядом с Мертвым озером, куда всю химию сбросили. Поэтому и земля вся черная, выгоревшая… – Мазуренко помолчал, затем добавил: – Мне про него брат рассказывал. Он нас в часть заманил, мы рты раскрыли…

После этих слов наступило молчание. Верить в слова Мазуренко не хотелось, но уж слишком много было совпадений.

– Нет, ребят, бред все это, – вновь вступил Волкогонов. – Не бывает никаких призраков.

– А как же тварь, которую мы все видели?

– Ну мало ли, дикий кабан, ну мутировал от радиации, но призраки-то тут при чем? Призраки от радиации не появляются. А кстати, что за тяжесть мы таскаем?

– Платы это, – мрачно заметил Павлихин, Масляев удивленно повернул голову в его сторону:

– Те самые?

– Да, вот мы и нашли их, только толку теперь с этого.

– Отставить разговоры! Почему замедлились? – громогласный голос военного, неожиданно оказавшегося за их спинами (хотя вроде он оставался с другой стороны и никак не мог их обогнать), заставил ребят вздрогнуть. – У вас даже этот бункер не разобран, а еще столько всего сделать нужно. Тут немерено неразобранных дзотов, бункеров и складов! А вы, салаги, плететесь как черепахи!

Ребята постарались побыстрее нести тяжелые ящики, только чтобы подальше уйти от солдата.

– А если это и правда Черный Ефрейтор? – после нескольких минут молчания сказал Волкогонов.

– Да не важно, кто он там, ефрейтор, шмефрейтор, бежать нам надо, – ответил Масляев, – и притом быстро.

– Куда? И как? Тут как концлагерь, колючка под сетью. Коснись ее рукой и все – моментом изжаришься.

– Я вот одного не могу понять, как он оказался у нас за спинами? Мы уже ушли от него, не через лес же он успел пробежать, не бывает такой скорости, – заметил Павлихин.

– Если он правда Черный Ефрейтор, он и дальше будет устраивать нам дедовщину. И мы будем служить под ним вечно. Станем его черными рядовыми, – вновь произнес Мазуренко.

Метрах в пятидесяти они снова заметили военного. И опять он переместился необъяснимым образом. Масляев упавшим голосом только смог вымолвить:

– Если так, то нам конец!

Глава 16

Выйдя из барака, Палыч осмотрел деревню. При солнечном свете Безводье выглядело уже не так устрашающе. Высокие сосны, окружавшие поселение, величественно возвышались над крепостными стенами. Сквозь ветки деревьев пробивались последние лучи заходящего солнца, окрашивая бараки и крыши землянок в багровые тона. Да, физрук даже не заметил, что проспал целый день.

«Вот бы поселиться в таком месте, в окружении соснового леса», – вдруг пришло в голову Валерию Павловичу. Он давно подумывал о том, чтобы после выхода на пенсию переехать куда-нибудь подальше от города. Был бы свежий воздух, лес рядом да маленький домик. Вместо уроков и составления программы – сбор трав, мха, приготовление узвара, вместо городского шума – только шелест листьев, а вместо суеты и вечной спешки – умиротворенное любование окружающим миром.

Солнце совсем не слепило глаза, легкий ветерок приятно обдувал кожу, оставляя ощущение легкости и почти невесомости. Безводье показалось Палычу каким-то родным и близким, словно именно о таком месте он мечтал последние несколько лет. Все эти полубараки и землянки, все эти существа со змеиной кожей и фасеточными глазами вдруг стали ему чуточку роднее. Возможно, даже роднее, чем его коллеги, друзья, ученики…

Темнело, и площадь наполнялась местными жителями. Однако они не шли каждый по своим делам, а собирались небольшими кучками. Каждый что-то кому-то говорил, и в этом гомоне физрук не мог разобрать ни единого слова. Каждый нес с собой кувшины и фляжки, их привязывали к поясам или ставили по периметру площади.

Постепенно кучки жителей сливались друг с другом, пока наконец на площади не остались две группы жителей. Палыч и сам не понял, как оказался внутри одной из них. Учитель внимательно осмотрел свою команду и команду противников: те, кто стоял напротив, были покрыты шерстью, а среди соседей Палыча никого с шерстью не было.

Физрук попытался выйти из толпы, но все участники стояли плотно друг к другу, протиснуться было невозможно. Его охватил испуг, переходящий в панику. Все, сейчас начнется что-то страшное, и его затопчут. Он спасся от огромного волкоподобного кабана, но не смог спастись от этих человекоподобных тварей!

Рядом с собой Валерий Павлович заметил Василия, который протягивал фляжку из небольшой зеленой тыквы. Пить не хотелось, но и отказаться было бы странно. Учитель сделал несколько глотков и вернул фляжку. Узвар растекся внутри уже знакомой приятной теплотой. Это успокаивало и бодрило одновременно.

Тем временем наступала темнота, и группы начали сближаться. Палыч испугался, что это какое-то клановое выяснение отношений, но ни среди его соседей, ни среди команды, двигавшейся навстречу, не было ни намека на агрессию. Напротив, казалось, что в воздухе витает невысказанный восторг.

Наконец команды столкнулись друг с другом и стали пихаться, толкаться, лягаться и закручиваться плотным водоворотом, сбивая друг друга с ног и выталкивая с поля. Наконец из-за облаков вынырнул огромный желтый диск. Луна казалась нереально огромной, словно стала ближе к Земле в несколько раз, можно было даже разглядеть кратеры на ночном ядовито-желтом светиле. А мутанты все прыгали, топтались по полю, пихались, забирались друг на друга и снова падали вниз, так что сухая, покрытая коркой почва под ногами стала превращаться в грязную жижу, едко пахнущую болотной водой.

Когда луна скрылась за облаками, все остановились как вкопанные, и лишь через несколько мгновений разошлись по разные стороны разбитого поля. Команда существ, покрытых шерстью, получила небольшой перевес, их осталось больше, многие мутанты из команды физрука, помятые в схватке, так и не смогли встать на ноги, их оттащили в сторону и уложили на землю.

Палычу после долгих топтаний и пиханий страшно захотелось пить. В горле вновь появилось ощущение щекочущего шерстяного комочка. Учитель огляделся по сторонам в поисках Василия. К счастью, его давний знакомый был рядом.

– Пииить, – вряд ли физрук мог объяснить, почему он начал тянуть звуки. То ли этот шерстяной комочек не давал ему нормально сказать что-то, то ли жажда и усталость совсем затуманили разум. Тем не менее Василий снял с пояса флягу:

– Пееей, шаааа-ар выййй, ииииг, рааааа снооова.

Когда учитель делал последний глоток, луна опять вынырнула из-за облаков, озарив своим желтовато-серебряным светом разбитую десятком ног площадь Безводья.

В этот же момент толпа вновь пришла в движение. Валерию Павловичу захотелось исправить ситуацию, в которой побеждала другая группа. Учитель с особым рвением вместе с толпой пошел на противоборствующую команду. Нет, не выиграть сегодня «шерстяным».

Физрук пробрался в первые ряды свалки, оттаптывая ноги и увязая в болотной жиже. Он начал заходить за спины мохнатым соперникам, после чего спиной вдавливал их в глубь толкающегося месива. Его захватил азарт. С каким-то животным рвением Палыч толкался и двигал в глубь «шерстяных», одновременно не позволяя оттеснить себя в противоположную сторону.

Ощущение щекочущего комочка в горле окончательно пропало, а вскоре Палыч почувствовал необычайный прилив сил. Казалось, что он сбросил лет тридцать и вновь превратился в подающего надежды спортсмена. Казалось, что мускулы его рук и ног налились, как упругие мячи, а мозг работал только над одной задачей: как применить свои силы для победы. Есть только здесь и сейчас, здесь, где он должен оттеснять «шерстяных» и не давать им оттеснить себя, не важно, зачем.

Животное рвение наблюдалось не только у Палыча, все мутанты толкались и скакали как одно целое. Все были максимально заряжены на успех. Теснить соперника. Двигать вглубь, не давать ему вырваться обратно. Двигать другого соперника, проталкивать его вглубь, не давать выбраться. Скакать, топтать, уминать чавкающую топь под ногами.

В какой-то момент физрук понял, что он прорвался глубоко внутрь команды соперника, и до своей группы теперь было два-три ряда «шерстяных». Он, не разворачиваясь, начал активно пихаться между соперниками, изо всех сил расталкивая мутантов. Силы начали постепенно покидать его, вновь появилось ощущение шерстяного комочка. Как нельзя кстати кто-то протянул ему флягу с узваром. Палыч жадно сделал глоток, потом еще и еще один. Отлично, больше нет никаких неприятных помех в горле. Есть только он и «шерстяные», которых нужно оттеснить назад.

Физрук швырнул на землю пустую флягу и с удвоенной силой бросился в гущу событий, утопая в грязи чуть ли не по колено. Он рвал и метал, издавая какие-то утробные рычания и всхлипывания, которые сливались с общим яростным гулом. В нем потекла кровь самых сильных и крепких духом животных! Он – сила и мощь всей матушки-природы! А уже матушка-природа не даст ему и его команде проиграть!

РРРРРРРРРРРРРРРР! Вряд ли когда-нибудь хоть кто-то видел такой бешеный взгляд у Валерия Павловича. Новый бросок за первую линию «шерстяных», оттеснить одного, другого, сделать шаг назад, заблокировать оттесненным выход, еще глоток узвара, новый бросок, оттеснить, закрыть выход. Дьявольски огромная луна величественно смотрит на это противостояние. Сейчас во всем мире нет ничего важнее происходящего здесь, на главной площади Безводья. «Наааа пооооль-зууу», – узвар снова и снова придавал сил Палычу, с каждым глотком он становился сильнее и после каждой передышки еще более неистово бросался в бой. Он потерял счет времени, он не знал страха, им владел только один животный инстинкт – победить! Никогда бы Валерий Павлович не поверил, если бы ему сказали, что он способен бороться с такой энергией всю ночь. Нет, даже в молодости он бы так не смог: раз за разом бросаться в схватку, до самого рассвета.

Солнечный свет подействовал магически. Обе команды разом остановились. Остановился и физрук. Игра окончена! А разбитая площадь превратилась в блестящую на солнце болотную жижу! И ее, конечно, можно было пить!

– Вооооо! Даааааа! – завопили обитатели Безводья, и Палыч кричал громче всех. Помогла игра! Помогла! Все бросились на поляну. Они вынимали фляжки и кувшины, и черпали болотную жижу, и разбавляли ее дождевой водой, и пили, и заедали красноватым мхом…

Глава 17

Надо бежать! Сейчас! Пока светло! – не то чтобы Роман поверил в сказки про Черного Ефрейтора, но то, что солдат «поехал» – было вполне очевидным и неоспоримым фактом.

Ребята начали таскать ящики вчетвером. Это было не очень удобно, зато можно было посовещаться.

– Как будем бежать? Он у нас на пятках сидит. Все видит и слышит, – почти шепотом спросил Павлихин.

– Чего это вы вчетвером одну коробочку несете? – голос солдата заставил ребят вздрогнуть. Он оказался совсем рядом с ними, хотя никто и не услышал звука шагов по выгоревшей земле. Ребята пошли быстрее, лишь бы хоть как-то оторваться.

– Как думаете, он что-нибудь слышал? – спросил Масляев, когда они немного отошли.

– Он все слышит и все знает, ему не нужно быть рядом, чтобы подслушивать, – сказал Мазуренко. – Ребят, я уже без сил.

– Прекрати ныть и тереть всякую ерунду! – грозно ответил Масляев. Силы заканчивались у всех, только никто, кроме Мазуренко, не хотел в этом сознаваться.

– Прекратили спорить, – вступил вновь Волкогонов. – Как бежать будем? Надо делать это быстро, пока мы здесь не свалились.

– А может, лучше дождаться ночи и сбежать после отбоя? – предположил Масляев. Тут вступил в разговор молчавший до этого Павлихин:

– Не, пацаны, ночью не вариант. Или вы хотите опять с этим кабаном встретиться? А если это и правда призрак, то без разницы, когда бежать, ночью даже хуже.

– Кстати, он в столовой не ел, – добавил Мазуренко.

– Ел – не ел, не важно. Как будем бежать? – У Масляева азартно загорелись глаза.

– Мы должны снова разделиться на пары…

– Нет, я сейчас крякну таскать эти коробки, – начал было Мазуренко, однако суровый взгляд Масляева его успокоил.

Павлихин продолжил, убедившись, что солдат находится далеко и не может их слышать:

– Так вот, мой план: разделимся на пары и пойдем в противоход, чтобы быть у разных бункеров. Двое будут у того бункера, откуда мы таскаем коробки. Когда там окажется и этот (Артем махнул головой в сторону военного), другие должны рвануть к КПП. Там электричества нет – может удастся юркнуть в окошко. А чтобы еще отвлечь внимание нашего поехавшего, первые двое уронят коробку, начнут жаловаться, звать этого солдафона на помощь.

– Хорошо, – сказал Волкогонов, – двое, допустим, смогут слинять, а остальным что делать?

– А ничего, ждать помощи, пусть сбежавшие зовут на помощь.

– Хочешь нас бросить? – саркастично заметил Масляев.

– Я могу и остаться, – с легкой обидой в голосе ответил Павлихин. – Бегите, вон, с Ромкой на пару, а мы тут вас с Мазуром подождем.

– Андрюх, он, в сущности, прав, – немного более активно, чем следовало бы, поддержал Волкогонов. – Всем нам не сбежать, а так пусть лучше двое сбегут, приведут помощь. Может, и Палыча еще спасем. Да и бегаем мы быстрее, чем Тема с Валерой.

– Тогда давайте решать, кто бежит, а кто остается, – сказал Павлихин.

После небольшой паузы Роман вздохнул и произнес:

– Ты, Темыч, по-любому должен бежать. Ты турист, лес знаешь, значит, стопудово сможешь… А там и подмогу приведешь…

– Ну хорошо, кто тогда с ним побежит? Может, пусть с Мазуренко бегут? – предложил Масляев тоже без особого восторга в голосе.

– Да, давайте я, а то совсем у меня сил нет эти ящики таскать, – широко улыбаясь, согласился Мазуренко.

– Ни в коем случае, – насупившись, возразил Волкогонов. – Ты, Валер, сам говоришь, что уже еле двигаешься, куда тебе еще за подмогой бежать? Упадешь еще, Артему тебя волочить, и хана нашей миссии.

– Давайте жребий тянуть, – предложил Павлихин, вынимая из кармана коробок и ловко откусывая кончик одной из спичек.

Жребий решил, что Масляев с Мазуренко отвлекают солдата, а Волкогонов с Павлихиным бегут за помощью. К счастью, ждать долго подходящей ситуации не пришлось. Солдат стоял в карауле у одного из бункеров, поглядывая то на парней, то на секундомер. Роман и Артем быстро схватили ящик и стремительно, насколько это позволяла тяжесть груза, унеслись к первому дзоту. Масляев с Мазуренко тем временем копались внутри бункера, делали вид, что выбирают, какой ряд ящиков разбирать, потом так же медленно взяли ящик и неспешно стали подтаскивать его к деревянной лестнице. Ее состояние было весьма плачевным: в некоторых местах доски поломались, виднелись устрашающие дыры.

На одной из верхних ступенек, уже у выхода из бункера, Масляев, который поднимался задом наперед, сделал вид, что запнулся и выпустил из рук проржавевшие ручки. Получилось даже лучше, чем они ожидали: ящик с диким грохотом покатился вниз, ломаясь и разлетаясь вдребезги. Платы усеяли почти весь бункер. Военный тут же оказался рядом:

– Доложите, что произошло? Почему такой шум?

– Да вот нога застряла в этой дыре, – сказал Масляев. – Ящик уронили.

– Немедленно все собрать!

– Так куда собирать? Ящик-то разбился!

– Отставить разговоры! Распихаете платы по другим ящикам! Сегодня без ужина ляжете спать!

– Но товарищ сержант… – начал было спорить Масляев, чтобы потянуть время и дать друзьям возможность убежать подальше.

– Какой я тебе сержант! Пошутить решил? Видишь лычку на погонах – запомни, запомните оба, я ефрейтор, старший химик химических войск СССР! – Эти слова военного огорошили ребят. Они поникли и едва нашли силы, чтобы спуститься и приступить к сбору плат.

Волкогонов с Павлихиным как раз подошли к первому бункеру, когда вдалеке послышался грохот и ругань военного. Ребята оглянулись, и, убедившись, что солдат вступил в отчаянную перебранку с Масляевым, положили свой ящик и бросились к проходной. Нужно было пробежать всего метров двести, сущий пустяк…

– Куда бежим без команды? В самоволочку собрались? – Голос военного прозвучал прямо за спинами у ребят, уже открывавших окошко в КПП.

– Мы только… – начал было говорить Волкогонов, но ефрейтор резко его прервал:

– Отставить разговоры! Кругом и в направлении бункера с ящиками для транспортировки оборудования – шагом марш! Два наряда вне очереди! Будете вечером чистить картофель!

Ребята понуро побрели назад. Позади остался лес и заходящее за горизонт солнце, которое заливало зловещим красным цветом поляну, лес и пустую часть. Ефрейтор шел позади них, печатая шаг, теперь о побеге можно было забыть.

Масляев с Мазуренко наконец распихали разбросанные платы по ящикам и собирались потихоньку выходить наружу. В голове сидела эта фраза военного «…запомните оба, я ефрейтор».

– Ладно, – прошептал Масляев, – зато парни вырвались. Подождем немного, они помощь приведут и нас освободят, а этого фрика – в психушку.

Но когда Андрей с Валерой вышли наружу, первым делом они увидели таких же понурых участников неудавшегося побега.

– Значит, в самоволку решили? Мятеж? Бунт? Эти салаги отвлекали, а вы решили деру дать. Нет уж, у меня не убежишь. – Голос ефрейтора был едким и не сулил ничего хорошего. – Теперь будете у меня тут тренироваться, таскать ящики из бункера в бункер целыми днями и ночами, политинформация, радиопередачи, утилизация плат и химических отходов…

– А когда вы нас выпустите?… – прошептал Мазуренко.

– Ты что, боец, еще ничего не понял? – На лице солдата впервые появилось подобие улыбки. Уголки его рта приподнялись вверх на миллиметр. – Никогда!

Ребята с ужасом смотрели на него. Сейчас уже никто не сомневался в том, что перед ними – тот самый Черный Ефрейтор.

Волкогонов поглядел на одноклассников: Павлихин с Масляевым понурились, а Мазуренко почему-то замер с выражением панического ужаса на лице, уставившись в сторону леса. Роман проследил за его взглядом и сам оторопел от страха: позади них, метрах в двухстах, стоял тот самый монстр, которого они встретили в лесу. Своими острыми загнутыми зубами он бесшумно перекусывал сетку-рабицу и колючую проволоку ограждения. В стороны летели искры, но высокое напряжение никакого вреда чудовищу не причиняло.

Уже через мгновение все четверо с ужасом смотрели на стоящего позади ефрейтора монстра. Это был огромный зверь, покрытый шерстью, он походил не то на кабана, не то на медведя-шатуна с вытянутой крокодильей мордой и ярко-красными то ли от лучей заходящего солнца, то ли от крови предыдущих жертв клыками. Первым вышел из оцепенения Масляев, заорав во всю мощь: «Бежим!» После этого ребята бросились прочь от чудовища.

– Стоять! – раздался позади командный голос ефрейтора. Оглядываться, чтобы понять, кому предназначалась команда: парням или твари, времени не было. – Сто… – и тут голос вдруг сменился рыком животного и человеческим воплем.

Ребята бежали со всех ног, впереди показался вход в первый бункер. Они бросились к раскрытым дверям. Если закрыть дверь изнутри, туда монстру не попасть!

– Ай! – Масляев зацепился за некстати брошенный ящик и грохнулся на землю. Волкогонов помог подняться Андрею и глянул в сторону кабана. Тот отбросил в сторону безжизненное тело ефрейтора и помчался прямо на них огромными прыжками.

Павлихин с Мазуренко добежали до дзота, нырнули внутрь и уже начали закрывать двери, как увидели, что на Волкогонова и Масляева бегут еще два кабана. Парни оказались окруженными с трех сторон рычащими тварями.

– Мы должны что-то сделать! – закричал Павлихин, пытаясь вылезти из бункера.

– Стой! Они и тебя порвут. – Мазуренко схватил товарища за плечи. На сей раз он оказался прав: с голыми руками бросаться на ревущих тварей было самоубийством.

– Держитесь! Мы сейчас что-нибудь придумаем! – крикнул двум попавшим в ловушку друзьям Павлихин. – Посмотри, что в коробках? Чем мы можем отбиться?

– Тут только ящики с платами. – Голос Мазуренко уже звучал из глубины бункера. – Противогазы всякие… нет никакого оружия…

– Черт с ним! – прокричал Павлихин и схватил ящик с угольными фильтрами от противогазов.

Тем временем кабаны уже обступили друзей, утробно рыча, похрюкивая и роя землю копытами. Волкогонов с Масляевым прижались спинами друг к другу, бежать им было некуда. Морды кабанов приблизились к ребятам на расстояние вытянутой руки, из пасти летела красная пена, от невыносимого смрада было трудно дышать.

Внезапно в монстров полетели небольшие коробки – угольные фильтры. Попав пару раз одному из кабанов по голове, Павлихин увидел, как животное, кашляя от угля, сердито водит мордой по сторонам и щелкает зубами.

«Все, теперь точно конец!» – одинаковая мысль пролетела в головах двух попавших в ловушку жертв. Один из кабанов уже вплотную поднес пасть к лицу Волкогонова. «Неужели все закончится вот так? Сейчас меня растерзает этот кабан?» В этот момент послышался сильный грохот. В кабанов летели огромные металлические ящики, но не со стороны бункера. Кабан, который уже раскрыл свою пасть, упал на землю, из разбитой головы текла отвратительная жижа.

Ефрейтор кидал в чудовищ огромные ящики с металлической окантовкой и уголками. Такие снаряды и трем людям поднять было бы сложно. Оставшиеся кабаны медленно повернулись в сторону военного и побежали на него.

Парни тут же рванули в противоположную сторону. Рядом с ними оказался Павлихин, который уже был готов врукопашную броситься на зверей. Все трое понеслись в сторону леса.

– Мазуренко! – вспомнил Павлихин и крикнул в сторону бункера. – Мазур, бежим!

Через несколько мгновений все четверо нырнули в дыру в разодранном искрящемся ограждении и бросились в лес. Они бежали, не оглядываясь, сколько хватило сил.

Казалось, прошла уже целая вечность. В лесу совсем стемнело, солнце полностью спряталось за горизонтом. Наконец силы кончились, и друзья рухнули у огромного дуба. Каждый прислушивался, нет ли погони.

– Кажется, спаслись, – сплевывая, сказал Масляев, когда стало очевидно, что никто их не преследует, ни дикие огромные кабаны, ни Черный Ефрейтор.

Глава 18

Восход преобразил деревню. Еще пять минут назад это было темное мрачное место с толпой мутантов, смешавшихся в безумном водовороте. Но стоило лишь первому лучику солнца скользнуть по влажной от дождя земле, как все замерли, прижимая к груди наполненные кувшины и фляжки. Дождь кончился так же быстро и неожиданно, как начался, и все медленно стали разбредаться по своим землянкам.

Но что-то было не так. Не так внутри у Палыча. Физрук растерянно и слегка лениво озирался по сторонам, чувствуя внутри странные искорки. Усталости не было, хотя таким физическим нагрузкам учитель не подвергал себя с ранней молодости, когда еще был силен и активно рвался покорять бескрайние просторы родины.

«Наааа поль… зууу». – Василий, который словно бы всегда был рядом, протянул флягу со свежим узваром. Физрук сделал несколько глотков, хотя и не испытывал жажды. Василий медленно развернулся и скрылся в медленно разбредающейся толпе. Это напомнило перемещение фигурок в музыкальной шкатулке, которая стояла в школьном музее: такие же механические и совсем неестественные движения.

Палыч допил содержимое фляги. Вдруг он заметил, что на руке появилась темно-рыжая шерсть. Выглядело это так, будто у него сильно волосатая рука, однако у него же никогда не было рыжих волос, и уж тем более настолько волосатые руки он видел разве что у обезьян в бродячем зоопарке, который приезжал два года назад и останавливался как раз недалеко от школы.

Впрочем, появление шерсти не особо удивило Палыча. Скорее, немного расстроило. «Эдак пойдет, мне придется за «шерстяных» играть», – едва ли не первая осознанная мысль преподавателя вяло проплелась в звенящей от узвара голове.

Уже совсем рассвело. Площадь опустела, и Палыч остался совсем один. Он стоял, слегка согнувшись, и растерянно глядел в никуда, держа в руках пустую фляжку из какого-то непонятного овоща, напоминающего ядовито-желтый арбуз. На физрука садились мухи, но отгонять их не было никакого желания. Томная апатия завладела всем его сознанием. Еще через несколько мгновений стало неприятно, захотелось что-то изменить в окружающей обстановке. Наконец он понял: ему мешает солнечный свет.

«Надо бы скрыться куда-нибудь от солнца… хижина… но она так далеко… через всю площадь… долго… может, побежать?» – Физрук развернулся в сторону хижины Василия и медленно побрел в ее направлении. Как же жжет это солнце!

Время превратилось в вечность, вечность под обжигающими лучами безжалостного светила, дающего жизнь всему живому на свете и вытягивающему из него же остатки жизни. Стоять было мучительно тяжело, сырая, холодная после дождя земля, еще не высушенная солнцем, манила, уговаривала – прильнуть…

Палыч опустился на корточки – стало немного легче. Тогда он пополз на четвереньках, словно ребенок, небольшие камешки больно впивались в колени. Тогда физрук выпрямил ноги и стал похож на готового к бегу с низкого старта бегуна. Вот оно! Так намного удобнее и проще. В таком положении он перемещался гораздо быстрее. Хижина заметно приблизилась. Еще немного, и можно скрыться в приятном, сыром и прохладном логове. Можно лечь в угол на кучу прелой травы, будет хорошо… там есть узвар. О, как же Палычу хотелось узвара! В горле снова появилось это неприятное ощущение шерстяного комочка. Даже хуже, теперь казалось, что шерсть щекочет его изнутри, она в легких, в желудке. Хорошо, что хижина уже совсем рядом. Еще немного, и несколько глотков узвара его преобразят, улучшат, спасут, вылечат…

Оказавшись у землянки, он без стука, также на четвереньках, заскочил внутрь, открыв дверь лбом. Солнечные лучи больше не касались его кожи. Он испытал такое облегчение, словно с него сняли тяжеленную бетонную плиту. В углу хижины по-прежнему стояли кувшины с узваром. Палыч также на четвереньках подскочил к лавке, схватил ближайшую флягу и начал жадно пить. Узвар растекался по телу, как теплый волшебный эликсир, преображая все внутри и вокруг. Ощущение шерстяного комочка исчезло, мускулы наполнялись силой, а сознание – каким-то спокойствием. Физрук с каждым глотком чувствовал себя все лучше.

Когда напиток в сосуде закончился, Палыч окончательно пришел в чувство и огляделся. Рядом с ним стояла Марьяна и смотрела на него с теплой и мягкой, почти материнской улыбкой.

– Ха… рааа… шооо… – фраза женщины не несла глубокого смысла, но наполнила преподавателя каким-то уже почти забытым детским счастьем и безмятежностью. – Лож… ись… кааа.

На этот раз слова уже звучали не как команда, а ласково и мягко. Палыч улыбнулся в ответ и лег на лавку. Марьяна сняла с головы платок. Физруку показалось, что все зрачки ее фасеточного глаза на очень короткий, почти незаметный миг посмотрели на него, после чего вновь беспорядочно заметались во все стороны.

Марьяна начала водить пальцами по спине Палыча, но на этот раз физрук чувствовал лишь приятное горячее покалывание.

– Ха… рааа… шооо… один из насссссссс, насссссс, – проговорила все тем же мягким голосом женщина.

«Один из нас» – Эта фраза не испугала Палыча и не доставила радости, он просто принял это как данность. Да и не хотелось ни о чем больше думать. Здесь было так хорошо, сыро, прохладно.

– Играаа… Изме… неее… ния… ха… рааа… шо…

– Ха… рааа… шо… – будто под гипнозом повторил учитель.

– Игра… На поль! Зу… ха… раааа… шо… – Марьяна закрыла преподавателю глаза и оставила его на лавке. – А зав… траа… еще однаааа. Еще играть… На пользу…

– Еще играааа… – Палыч мгновенно заснул. Во сне он уже не видел ни школы, ни учеников, только какие-то обрывки событий игры, ночь и болотистую местность, окружавшую деревню. А завтра снова будет игра, он будет играть, прыгать, топтаться, толкаться, и это обязательно пойдет на пользу… Это наполнило его покоем, который вскоре словно моховое болотное одеяло накрыл и физрука, и все поселение крепким сном.

Глава 19

Стараясь как можно дальше удрать от злополучной части, Черного Ефрейтора и кабанов-мутантов, четверка парней продолжала бежать сквозь лесные заросли. Казалось, что Ахунский лес вдруг настроился против ребят.

Деревья и кусты на пути старшеклассников сбивались в кучу, образуя непроходимую чащу, под ноги подворачивались корни, скользкие камни, скрытые мхом, или предательские ямки, присыпанные листвой так, что никогда о них не догадаешься, пока не попадешь внутрь ногой и не взвоешь от боли.

Усталость и невероятные впечатления, обрушившиеся на буйные головы четырех друзей, подломили их энтузиазм. По правде говоря, уже давно хотелось вернуться домой и забыть все как кошмарный сон. Даже если Палыч влепит им всем по жирному колу в аттестате за проваленные экзамены…

Палыч… Первым о нем вспомнил Роман, внезапно резко остановившись. Ему в спину тут же врезался Мазуренко, который топал с трудом, чуть ли не с закрытыми глазами.

– Эй! Ты чего? – взвизгнул он, перепуганно моргая. На него встреча с Черным Ефрейтором, похоже, произвела самое сильное впечатление – каждый шорох, треск ветки или неожиданное движение вызывали зябкую дрожь во всем теле.

Остальные держались немного лучше, но тоже мало походили на тех беззаботных шалопаев, которые всего пару дней назад собирались покорить Ахунский лес, насобирать драгоценных плат и встретить незабываемые приключения.

– Народ, мы кое о чем забыли, – проигнорировав вопль Мазура, произнес задумчиво Волкогонов.

– О чем? – повернулся на голос друга Андрей, а за ним и Павлихин, шедший, как всегда, впереди импровизированной колонны.

– Точнее не о чем, а о ком. О Палыче.

Роман больше ничего не добавил, но ребята все поняли и так.

– Черт, – тихо выругался Артем и пнул сухую палку.

– Надо поворачивать к выжженной Пустоши. Мы не можем просто взять и свалить домой. Согласны?

Все мучительно вздохнули. Никому не хотелось снова возвращаться в то проклятое место, но и бросить своего учителя на произвол судьбы было бы подло. В конце концов не только Палыч несет за них ответственность, но и они сами уже достаточно взрослые, чтобы понимать: ответственность – дело обоюдное. Тем более, что вся четверка была уверена – физрук в беде.

– Соглаааасны, – прозвучал тихий нестройный хор.

– Тогда нам в ту сторону, – ткнул пальцем Павлихин в просвет между деревьями. – И поторопиться надо. По моим прикидкам, путь неблизкий, а скоро уже темнеть начнет.

Валера Мазуренко тихонько всхлипнул, но, зябко поежившись, покорно поплелся вслед за товарищами.

До черного пятна Пустоши парни добрались уже в сумерках. Запас воды оставался во флягах небольшой, приходилось экономить. Перекусывали на ходу, чтобы сберечь время, орешками и засахаренной клюквой, которая обнаружилась в НЗ у Павлихина (его предусмотрительность временами здорово раздражала, но чаще радовала).

Наконец под ногами снова захрустела черная выжженная земля.

– Стойте, народ, – снова замер на месте Роман. – Надо решить, куда двигаться. Мы же не представляем, где Палыч может быть. Как его искать, и вообще…

Ребята остановились и переглянулись. У Масляева и Мазуренко лица были вытянутые, и только Артем, похоже, что-то лихорадочно соображал.

– Так, – протянул он. – Мы знаем, что Палыч направился в глубь этого черного пятна. Следы тут не остаются, так что придется полагаться на интуицию и на счастливый случай. Давайте сделаем так: пройдем немного вглубь, поглядим, что как. А там – видно будет. А если нет…

Парень умолк, внезапно осознав, что план звучит странновато, по сути, и нет никакого плана, рассчитывать они могут только на авось.

– Про «если нет» пока думать не будем, – вступил Волкогонов. – Предлагаю разойтись шеренгой так, чтобы мы друг друга видели, и идти вперед. В конце концов эта Пустошь имеет границы, значит, надо ее прочесать вдоль и поперек. Не растворился же Палыч в воздухе…

Последнюю фразу Роман произнес с некоторым сомнением. После того что им пришлось пережить, он бы не удивился, если бы человек просто бесследно растаял, или провалился под землю, или что угодно еще, во что буквально два дня назад никто бы из них не поверил.

Больше обсуждать было нечего, так что парни стали расходиться по сторонам. Прежде чем пойти на правый фланг, Волкогонов посмотрел на притихшего и нахохленного, как потрепанный воробей, Валеру и спросил тихо:

– Ты как?

– Нормально, – тряхнул тот головой. Вид у него был не очень.

– Ладно. Если что, кричи.

Шутка получилась вымученной и не смешной, но Роман не знал, как исправить ситуацию и просто пошел вперед.

Время тянулось, как расплавленная на солнце жвачка. Быстро смеркалось, и в какой-то момент ребятам пришлось достать из карманов фонарики. Луна спряталась за плотным слоем облаков, так что небо и земля стали угольно-черными, такими же, как выжженная мертвая земля.

Внезапно в темноте раздался истошный вопль. Волкогонов замер на месте, покрывшись мурашками с головы до ног, а в следующую секунду сообразил, что кричал Мазуренко, и со всех ног бросился в сторону, где маячила едва различимая в темноте фигура одноклассника.

Остальные друзья подбежали к Валере почти одновременно.

– Что? Что такое? – наперебой спрашивали Артем, Роман и Андрей у неподвижно застывшего товарища.

– Смотрите, – хрипло выдавил тот и направил луч фонарика вперед. Из темноты проступили очертания гигантской туши.

– Черт! – передернуло Павлихина.

– Слушайте, это же такая же тварь, как в части, – констатировал Волкогонов, обходя мертвого зверя. – И похоже, сдохла она не от старости.

Ребята подошли к кабану со стороны морды и увидели, что Роман подсвечивает фонарем разбитую голову твари и несколько окровавленных отверстий в боку. Все четверо решили, что если монстра убил не Палыч, то, значит, здесь обитают люди.

– Если, конечно, Черный Ефрейтор не шел за нами по следам, – пробормотал Мазуренко, но в это верить никто не захотел.

Дальше шли без приключений. Кое-где попадались то обрывок спортивной кофты, то крышка от фляги, то носовой платок с аккуратно вышитыми буквами «КВП». Сомневаться уже не приходилось: учитель физкультуры здесь проходил.

И вдруг ребята услышали какой-то странный гул, а вскоре появилось тусклое свечение. Чем дальше шли парни, тем больше гул перерастал в нестройный вой с леденящим душу рваным ритмом. Звук был по-настоящему жутким, но издавали его явно живые существа. Погасив фонари и осторожно пробираясь в едва разбавленной призрачным светом темноте, парни приблизились к высокому деревянному забору. Именно из-за него раздался жуткий хор голосов.

– Пииии! – вдруг перекрыл другие крики знакомый тенор.

– Палыч!

– Полезли на ту сторону!

Так как Масляев был самым крупным, он широко расставил ноги и уперся руками в стену, на плечи ему вскарабкался Павлихин, а Волкогонов стал вершиной пирамиды, как раз оказавшись над заостренными и обожженными дочерна верхушками бревен частокола.

На площади между низенькими хижинами толпа существ в выцветших лохмотьях обступила одного человека, и, завывая, толкала его и раскачивала, будто тряпичную куклу.

– Господи… – прошептал Волкогонов. – Что же это за твари…

Роман судорожно сглотнул и чуть не свалился с плеч Павлихина: в несчастном он узнал Валерия Павловича Калашникова, а вот окружавшие его существа на людей совсем не были похожи. Гораздо больше они походили на мутантов из каких-то старинных ужастиков или на горячечную галлюцинацию.

Очевидно, физрука не ждало ничего хорошего. Особенно отчетливо Роман это понял, когда какой-то громадный горбун, у которого голова росла, казалось, прямо из плеч, схватил пожилого учителя, поднял над головой и швырнул через толпу, которая тут же вздыбилась лесом поднятых рук, а затем вновь поглотила безвольное тело Палыча, продолжая безумный ритуал.

Нужно было спешить, пока толпа человекоподобных монстров не разорвала Калашникова на куски или не размозжила его об землю, повинуясь каким-то своим неведомым жутким целям.

Быстро спустившись, Роман пересказал друзьям все, что только что увидел. Троица смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых начали пробиваться ростки паники.

– Кто это такие? – задал вопрос Мазуренко, отходя на несколько шагов от частокола.

– Похожи на людей… – пробормотал Роман. – Только бывших. Давно уже бывших.

– И что нам делать?

– Ну у меня тут появилась кое-какая мыслишка, – ответил Волкогонов и обрисовал товарищам созревший у него план.

– Люди они сильно бывшие, скорее животные. А животные боятся огня.

Парни недолго посовещались, уточняя детали, и Андрей с Романом и Артемом направились в сторону чахлого леска, а Валера побрел вдоль забора, высматривая вход.

Добежав до леска под становящийся все громче вой, троица принялась собирать сухие ветки и кору. Мертвых и высохших деревьев тут было полно. Дерево сильно крошилось, и вообще своей пористостью больше напоминало пемзу. Вскоре у частокола лежала огромная куча сушняка.

Артем достал из своей необъятной поясной сумочки жидкость для розжига и покрутил ее в руке.

– Много еще осталось, но… может, оно и к лучшему, – проговорил он, отвинтил крышку и облил валежник жидкостью.

Тут из темноты возникла фигура Мазуренко.

– Нашел вход. Небольшая дверь в заборе, прямо из бревен вырезана, так что я два раза мимо нее проходил… В общем, открыть будет не проблема, там, похоже, простая щеколда изнутри держит. Поддену ножом, и мы внутри.

– Отлично, – отозвался Волкогонов. – Мы тоже почти готовы. Эй, Тема, не выливай весь керосин, может, пригодится еще. Мало ли, вдруг придется весь этот гадюшник спалить.

Павлихин кивнул и закрутил крышку горелки.

– Ну что, братцы, готовы? – оглядел Роман каждого из друзей. Одноклассники мрачно кивнули. Он достал из кармана коробок спичек и поджег заранее приготовленные листки бумаги – на растопку пошел его блокнот с набросками песен и стихов. Эх, стихи, стихи… это достойная смерть для вас! Горите, чтобы спасти Палыча!

– Новые напишу. Эмоций еще лет на десять хватит, – думал Волкогонов, вспоминая свою репетиционную базу на Часовом заводе, старенькую гитару, товарищей по группе – Сашу Шаха и Диму Слепова, с которыми они постоянно ругались из-за музыки или текстов. – И с парнями такие песни запилим – стены запотеют! Если доберемся…

Валежник занялся сразу и вспыхнул ослепительно ярко. Огонь взметнулся над частоколом, озарив окрестности. Убедившись, что пламя охватило просмоленные бревна, четверка спасателей рванула в ту сторону, где Валера обнаружил вход в деревню мутантов.

Глава 20

Крадясь в темноте по деревне, ребята то и дело оглядывались по сторонам. Но никого не было, видно, все обитатели готовились к кровавому жертвоприношению на площади, которая озарялась пламенем ритуальных костров. Они заняли удобную позицию у одной из хижин – за расставленными ушатами, ведрами и бочками. Странно, но воды в них не было, зато пахло каким-то травяным настоем, который плескался на самом донышке. Отсюда открывался вид на происходящее в деревне, но в то же время здесь можно было спрятаться в полутьме, вдалеке от мерцающих костров.

На полянке среди хижин продолжалась жуткая оргия. Безобразные мутанты, одутловатые и тощие, чешуйчатые и гладкие, как резина, зубастые, рогатые и кудлатые, в припадке звериной ярости сходились в бешеной карусели, из которой то и дело вылетало тело физрука.

– Какие же они мерзкие… – брезгливо ежась, отметил Валера.

– Ну поживешь тут пару годиков – таким же станешь, – ободрил его Артем. – Испарений подышишь, воды болотной протравленной попьешь…

Андрей оглянулся: пожар разгорался все сильнее, там и тут виднелись оранжевые отблески. Из пролеска поднимался ядовитый дым.

– Лесной пожар устроили, что дальше? – спросил Андрей.

– Ждем МЧС, – снова не к месту пошутил Роман и хмыкнул, увидев, что никто даже не улыбнулся.

– Ждем, когда эти твари отвлекутся, и… – Артем смутился. – Попробуем Палыча вытащить как-нибудь.

Но ритуал продолжался. В слабом свете луны и отблесках костров можно было разглядеть деформированные фигуры мутантов. Когда из хитросплетения тел возникал Палыч, друзья напряженно замирали.

– Наш пожар все сильнее, а они не реагируют, – обратился к Артему Волкогонов.

– Так тут все в кострах! Пока они ничего не замечают, – пробормотал Валера.

– Наверное, они вошли в транс, как индейцы Амазонии. В таком состоянии они ничего не чувствуют и не видят… – задумался Артем.

– Не получится ничего, они его вон как держат… – начал, поежившись, рассуждать Мазуренко. – А если останемся здесь, наверняка угорим, пожар сзади, чудища впереди, надо уходить…

– Палыча не оставим! – Волкогонов сжал зубы, его глаза нервно бегали в поисках хоть какого-то выхода.

– Да и куда бежать, – продолжил Валера. – Вокруг радиоактивный лес, кабаны, привидения… Эй, ты чего!

Роман схватил увесистый булыжник и запустил его в толпу мутантов. Камень с глухим звуком ударился о голову огромного волосатого монстра и плюхнулся на землю, уродец повел головой и с недоумением на волосатой оскаленной морде последовал примеру булыжника – упал. Но никто из существ даже внимания на это не обратил. Ритуал продолжался.

Андрей отвесил Волкогонову легкий подзатыльник. Тот ответил недобрым взглядом.

В этот момент ритуал достиг апогея, толкотня чудищ обрела подобие организованного танца.

Нестерпимый вой стал сливаться в нечто членораздельное…

– Что они там орут? – спросил Мазуренко. – Что-то вроде «да»?

– Да-да? – подхватил Павлихин. – Чему «да»? Почему «да»?

Толпа прыгала волнообразно, как фанаты на стадионе, подчиняясь необъяснимому, но ощутимому ритму. Но, что самое страшное, Палыч двигался со всеми в такт, в его взгляде была та же пустота, что и у других участников лесного действа. Осознание этого ввергло ребят в отчаяние, которое стало превращаться в панический ужас.

В низком монотонном гудении вдруг зазвенели визги, напоминающие свиные, но куда более хищные и жестокие, послышался треск кустов и шум падающих деревьев.

– Кабаны, – бледнея, прошептал Мазуренко.

Иногда кажется, что не может быть хуже. Но, оказывается, что может.

В этот момент кошмарный ритуал, казалось, достигший своей кульминации, враз прекратился. Валерий Палыч и мутанты, чешуйчатые, кривые, раздутые и лохматые, резко обернулись в сторону ребят, горящего частокола и стаи кабанов. За их спинами жутко поблескивала луна. Волосатый карлик в первом ряду, с шерстью, заплетенной в косички наподобие вязаного свитера, обвешанный какими-то талисманами и амулетами, начал раскачиваться, открыв несоразмерно большой рот с гнилыми зелеными зубами. Он издал истошный вопль, который подхватили другие существа. Крики, переплетаясь между собой, резонировали с треском огня, а дым перемешивался с запахом болотных испарений…

Голова начала кружиться, рот сушил едкий вкус желчи. Дышать становилось трудно, легкие завибрировали в унисон с воплями. Волкогонов обернулся к друзьям, но понял, что его голос ему не подчиняется. Он сумел выдавить лишь жалкое «еааакх». У Мазуренко из носа шла кровь, Артем уткнулся в землю, накрыв голову руками, Андрей раскинулся на земле без чувств с открытыми глазами. Пожар охватил пролесок, с запада горел частокол и деревья рядом с ним, в небо поднимались клубы черного дыма, заволакивая звезды. В приоткрытой двери за языками пламени сновали зловещие тени. Там мелькали огромные бивни, налитые кровью глаза и обугленная тлеющая шерсть. Визги секачей, переполненные ненавистью и болью, словно растворялись в звуках дьявольского пения, накатывающих волнами тошноты.

– Да-да! – вопила толпа. Воздух накалялся, гудел. Прогрохотал гром, и мутанты ответили торжествующим ревом.

Волкогонов уже не мог дышать, в горле стоял комок. «Похоже на действие отравляющих газов», – внезапно поймал себя на мысли Роман, вспомнив уроки ОБЖ. Наверное, отравляющие вещества впитались в почву и деревья, а пожар освобождает их вместе с дымом. В охваченную пламенем калитку просунулось уродливое обгоревшее рыло огромного кабана. Тварь гигантских размеров с длинными желтыми клыками и вытянутой крокодильей мордой медленно вошла в деревню, а за ней, так же крадучись, поползли другие.

Самый первый секач, раздувая уродливые ноздри, принюхивался. Он вдруг резко повернул и пошел в сторону ребят. С желтых загнутых в разные стороны клыков лохмотьями капала пена. Но даже не клыки были самым мерзким в этом страшилище. Кабан был без глаз, вместо них на морде темнели две вмятины с запекшейся кровью, как на противогазе. Это вдруг напомнило Роману, как военрук учил надевать противогазы в школе. Достать, развернуть, руки под швы, натянуть – продуть. Роман сделал резкий выдох в воображаемый противогаз и неожиданно для себя в истерике рассмеялся. «Голос вернулся», – подумал он и зачем-то закричал. Зря, ослепленный кабан его заметил.

Чудище, хрюкнув, повело крокодильей мордой в сторону ребят. Испуганный Роман скрылся за бочкой. Сердце колотилось, как ритуальный барабан в такт все убыстряющемуся «да-да, да-да». Небо снова разорвал оглушительный раскат грома.

– Да-да, да-да…

Молния. И что-то капнуло на щеку Волкогонова. Он вытер каплю рукой и с облегчением увидел, что это не кровь, не слизь, а обычная прозрачная вода. Лизнул – на вкус свежая, чистая, дождевая.

– Не «да-да»! – вдруг понял Роман. – Вода!

И тут с очередным раскатом грома с небес полил ливень, стеной, водопадом.

Глава 21

Какой-то особенно резкий звук, то ли визг, то ли крик, прозвучал над поляной. Палыч вздрогнул и открыл глаза. В первые мгновения он не мог ничего понять – вокруг происходило какое-то дикое действо, и разобраться, что к чему, не выходило. Он был весь мокрый, в полуоткрытый рот попадало что-то странное… Вода? Вода! Как давно он не ощущал этого пьянящего и одновременно отрезвляющего вкуса… Физрук пил дождевую воду, кашлял, задыхался, кашлял, отплевываясь зелеными кусочками мха, снова пил… Голова гудела, перед глазами мелькали какие-то уродцы, или существа из вязкого кошмара, который снился, казалось, за несколько секунд до этого.

В безумной пляске теней, света и существ он наконец разглядел жуткую фигуру. Огромный кабан размером с быка, с дымящейся на спине шерстью, обезумев от боли, носился кругами, как слепой. В разные стороны от него, то и дело падая, разбегались какие-то странные существа. Поодаль полыхал забор, а за ним занимался березовый лесок.

Палыч оглянулся – оказывается, он стоял, привалившись к столбу. На руках были обрывки желтых веревок из лыка и соломы – видимо, его собирались связать. Кругом были разбросаны какие-то обломки палок, ошметки травы, камни. Вытоптанная и выжженная земля, на которую лился дождь, словно после обстрела. Кое-где дымились костры, погашенные дождем.

Кабан продолжал носиться по поляне. Все странные существа (или они только примерещились Палычу?) разбежались. Впрочем, не все – он заметил нескольких, притаившихся за огромными бочками. Кабан, словно чувствуя, что там кто-то есть, направился в их сторону.

– Эй!.. – попытался было крикнуть Палыч, чтобы предупредить об опасности, но из горла вылетел только сиплый хрип.

Кабан, пошатываясь, приближался к сжавшимся фигуркам. Палыч с изумлением, а затем и со страхом понял, что этих сжавшихся людей (да, конечно, это люди) он узнает! Это же Волкогонов!

Физрук пошарил вокруг: пусто… Так… ну кабан и кабан… любого кабана можно убить, только чем? Голыми руками? Он подошел к небольшому заборчику и увидел рядом со входом длинный металлический предмет: толстую заточку, обмотанную какой-то странной фольгой, видимо, оторванной от решетки военной части.

Палыч вытянул арматурину из забора и пошел к кабану.

Лес за частоколом пылал, горели и сами бревна высокой и крепкой ограды, отделяющей деревню от сурового внешнего мира: дождь никак не мог погасить горящую смолу. Кабан медленно бродил по площади, пустые глазницы не видели притаившихся за бочками ребят. Селяне быстро попрятались, только завидев кабана. А парням деваться было некуда. Секач не мог точно определить их расположение по запаху – и ливень, и смрад от собственной дымящейся шкуры, очевидно, сбивали его с толку.

Палыч, перехватив поудобнее арматурину, крадучись, направился к ученикам. Он старался прижаться к низкому заборчику, ограждавшему очередную хибару, покрытую грязной травой. Ученики все никак не замечали физрука, а кабан приближался к ним, принюхиваясь и гневно фыркая, поводя оскаленным вытянутым рылом.

Забор наконец закончился, и физрук свернул левее, пробираясь к задворкам дома, где спрятались его ученики. Но кабан, подергивая рылом, повернулся в его сторону. Он по-прежнему не мог разглядеть свою цель, но уже чуял ее запах.

– Беда, – пробормотал Палыч.

Он уже видел бочки, за которыми находились ребята: двое почему-то лежали, словно без чувств, на земле. До них оставалось всего несколько метров, но физрук, повернувшись к кабану, понял, что не успеет.

Зверь учуял новую жертву и нацелился на нее. Палыч с ужасом осознал, что привлек внимание чудища не только к себе, но и к ребятам. Физрук застыл, выжидая и следя за реакцией кабана. Тот сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее двинулся вперед.

Палыч схватил арматурину крепче и приготовился к схватке. Кабан помчался галопом. Теперь Палыч понимал, почему кабан так странно двигался: у секача не было глаз, вместо них на морде были темные ямки с запекшейся кровью.

Кабан с разбегу прыгнул, целясь физруку в горло, в воздухе мелькнули длинные тонкие ноги. Палыч отшатнулся и всадил арматурину монстру прямо в мягкое брюхо. Кабан заревел и завалился на физрука, клацая клыками. Изо рта текла кровь вперемешку со слюной и отвратительно пахнущей едкой слизью. «Вот и все», – подумал Палыч, закрывая глаза. Он почувствовал, как его левую руку протыкает насквозь что-то острое, и уже после ощутил вспышку дикой боли. От боли и тяжелой туши на груди он начал задыхаться, но, даже теряя сознание, успел подумать о ребятах.

«Лишь бы их не заметил… Меня пусть рвет на куски, я старый уже, пожил…»

Глава 22

Палыч чувствовал, что к его лицу прикасается мокрая трава. Очень не хотелось открывать глаза, хотелось спать, снова нырнуть в темный коридор покоя, где нет места страху, боли, переживаниям… Но, как назло, начали вспоминаться картины недавнего кошмара. Или кошмарной реальности? Ребята?

Палыч резко сел и открыл глаза. Голова отозвалась болью, перед глазами поплыли радужные круги. Ужасно болела рука, которая была уже туго перевязана. Наконец физрук смог сфокусировать взгляд на чем-то сером в шаге от себя. Это был Василий, заботливо протягивающий кружку одной рукой и держащий в другой мох, с которого что-то капало.

– Пей… Тебе – полесссссно…

– Что это? – еле выдавил Палыч.

– Вода… Дошшшть пошел, – ответил Василий. – Большой. Мноооо. Нам – нельзиии. Теее – свежемууу – можно.

Палыч отхлебнул холодной воды с привкусом копоти и огляделся. Они сидели во дворе хибарки, где прятались ребята.

– А где?… – Физрук вскочил на ноги, не договорив.

Сзади послышались голоса.

– Палыч! Живой!

К Палычу подбежали все четверо. Физрук сдавил в объятиях первого попавшегося под руку – Артема.

– Живые! – радостно тряс Павлихина Палыч, даже не стесняясь, что ребята увидят проступившие на его глазах слезы радости. – Вы как? Что тут было-то?

– Нас Вася водичкой отпоил, – Мазуренко кивнул на змееподобного. – Тут такое было!..

– Сссекача заколол, – подал голос Василий. – Самогооо большооого.

– Это был, типа, главарь всех радиоактивных кабанов, – ответил Волкогонов. – И вы его убили и нас спасли. Остальные кабаны без вождя перепугались. Спасибо, – серьезно добавил он.

– А там мыыыы выыышлии, – улыбнулся Василий.

– Местные вышли с палками, стучалками, гремелками – и все кабаны в лес удрали! – нервно хохотнул Масляев.

– А ливень погасил пожар, – добавил Артем. – И прибил вредные пары к земле. Теперь можно спокойно дышать.

– А воду они всю вылили, – Мазуренко показал на огромные бочки, за которыми они прятались этой ночью. – Сегодня лило столько, что все бочки доверху наполнились. Так они все вылили, представляете?

– Зачем? – спросил Палыч у Василия. – Болота-то у вас грязные, и речки нет.

– Нельзяяяяя, – коротко прошипел змееподобный. – Слишшшком мы превратились… Пили дошшшдевую воду, стали превращщщатьссся в тварей здоровыххх. Своих стали рррвать… Вредно нам. Только болотттную можно. А ты пей, ты не ссссильно превратилсссся… – непонятно объяснил он. – Дождевую мы с илом смешиваем и только так пьем.

– Угу, – хмыкнул физрук. – А кабаны дождевой воды боятся?

– Боятссся. Для того и ритттуаллл. Сснова ритуал, – ответил Василий. – Его можно сссделать только в большую луну и сс уссваром, а без него мошшно и того, детям пощасссливилоссь, крепкие ребятишшки.

– Представляете, оказывается, тут регулярно такие монстры бегают! – вклинился в разговор Волкогонов. – И местные постоянно придумывают, как кабанов завалить. Вот бы им сюда какое-то оружие или ловушки, охота бы развернулась…

– У насс есть оружие, – чуть обиженно заметил Василий, показывая арматурину. – А будеттт малоо – еще наломаееем.

– Вот эта железяка? – скептически скривился Роман. – Ну на один-два раза на одного кабана пригодится. А если их таких три прибежит, что делать будете?

Василий промолчал, сделав вид, что не услышал последней фразы.

На главной площади царило оживление. Мутанты проворно сновали туда-сюда, разбирая завалы мусора, перенося с места на место кадки и бочки, подлатывая разрушенные вчера заборчики. Снова поднимался туман.

При виде Палыча местные забормотали друг другу что-то несвязное, а затем, переглянувшись, встали чуть ли не по стойке «смирно» и нестройным хором произнесли:

– Спасссссссииии!

– Вот те на, – хмыкнул Палыч. – Уже и спасителем назвали. Да ладно вам, ребятки, лучше пошли с нами. Вы ж тут живете, как в аду. Кабаны, болота, воды нет, радиация, еще какой-то дряни и нечисти полон лес. Давайте с нами, в цивилизацию. Там вода хоть чистая. Деревень брошенных полно, поселитесь и будете жить по-человечески.

– Сспасибо, – ответил Василий. Видимо, местные считали его кем-то вроде главного. – Насс не поймут. – А потом, гордо подняв голову, добавил: – Родддина.

– А тамммм циррк… Зоопарк… – качал огромной головой волосатый карлик, который прошлой ночью так впечатлил школьников. – Опыттыыы…

– Ну как знаете, – пожал плечами Палыч. – Наше дело предложить.

Идя к выходу из деревни, Палыч заметил, что в дальнем углу валяется какая-то здоровенная куча, от которой отвратительно воняет. Приглядевшись, он понял, что это не что иное, как его вчерашний соперник – огромный кабан.

Даже мертвый он внушал трепет одновременно с отвращением. Не то чтобы прикоснуться – даже пройти мимо этой туши было противно и жутко. Но местные добычей совсем не брезговали и спокойно проходили мимо. Думать о том, что жители лесного убежища дальше будут делать с этим кабаном, ни ребятам, ни Палычу не хотелось.

Компания двинулась по узкой тропинке на восток. Лес вокруг изменился. Благоухали цветы, пели птицы, как будто и не было жуткой Пустоши в глубине чащи. Но все молчали, перекидываясь время от времени короткими фразами, и только Волкогонов задумчиво напевал. Пять часов спустя они вышли на опушку, к поселку Леонидовка. Оттуда еще десять километров до трассы – и домой. Ужасы Ахунского леса остались позади.

– Валерий Палыч, экзамен-то мы сдали? Или еще бег-прыжки-метание на стадионе? – наконец спросил Масляев, чтобы нарушить тишину.

– Сдали. «Пятерка», – ответил физрук, кашляя. Изо рта вылетали остатки зеленого мха. – И грамоту почетную каждому оформлю.

Волкогонов крепко сжимал в кармане драгоценную иридиевую плату, которую успел поднять в дзоте. Хоть какая-то компенсация за то, что выпало на его долю.

«Даже если по дешевке Мазуровскому брату загнать, – думал он, – хватит на хорошую гитару. Fender или Ibanez, настоящие, не подделки! И на микрофон фирменный. Ну парням об этом лучше не говорить, им-то гитара не нужна…»

Вдруг он ощутил на себе чей-то недобрый взгляд. Его бросило в дрожь, в ужасе он оглянулся по сторонам. Вдалеке на опушке стоял человек в старой советской форме и грозил ребятам пальцем, совсем не по уставу. Он улыбался.

Примечания

1

«Памирка» – одна из первых советских двускатных палаток, используемых профессиональными туристами и альпинистами.

Content

Роман Валерьевич Волков
Большая книга ужасов. 60

Тьма из подвалов

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Черная пустошь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Примечания