Светлана Славная

Мама для журавлят

© Славная Светлана, 2012

Фотографии: Галина Носаченко, Татьяна Кашенцева Светлана Славная, Светлана Скородумова

Пришельцы

В Окский заповедник, что раскинулся на Мещерской стороне, я приехала жарким вечером в самом начале лета.

– Как удачно! – обрадовалась Татьяна Анатольевна, заведующая питомником редких видов журавлей. – Птенцов сейчас кормят, успеете посмотреть.

И вот мы идем к обнесенной высоким забором поляне. Из-за ограждения слышится странный гул. Грузовик? Газонокосилка? Бензопила? Звук усиливается. Татьяна Анатольевна подводит меня к замаскированному зеленой сетью проходу и делает знак заглянуть в узкую щелочку.

Посредине поляны, непрестанно рыча мотором, стоит дельтаплан. А рядом с ним… батюшки, да это ж инопланетяне! Прибыли на Землю вести межпланетные войны. Две фигуры в белых балахонах. На головах круглые шлемы с темным стеклом на уровне глаз. Пятятся спиной, наставив свое космическое оружие на маленького рыжего птенчика. Да еще пощелкивают им грозно-прегрозно… Того гляди, пустят смертоносный лазерный луч!

Птенец, неуклюжий, на длинных и тоненьких ножках, храбро идет вперед, не отводя от пришельцев взгляда. Инопланетяне начинают огибать дельтаплан сзади, со стороны вращающегося винта. Лопасти винта прикрыты металлической сеткой, птенца они не заденут. Но от стремительного вращения поднимается такой ветер, что трава по поляне стелется, трепеща от невыразимого ужаса.

Длинноногий малыш напрягает пушистое тельце, растопыривая короткие крылышки, но не сдается, продолжает движение вперед. Инопланетяне посрамлены. Им остается лишь втиснуться в свой грохочущий летательный аппарат и убраться восвояси…

– Журавленок должен привыкать к ощущению воздушного потока, чтобы потом, в полете, его ловить и использовать. Планировать на огромные расстояния без единого взмаха крыла, – произносит мне в самое ухо Татьяна Анатольевна.

От неожиданности вздрагиваю. Иллюзия лопается. Перед нами не пришельцы из чуждой галактики. Это сотрудники заповедника. Они ухаживают за журавлятами с самого их рождения, заменив родителей-птиц.

Белый костюм скрывает очертания человеческой фигуры, шлем прячет голову и лицо. Птенцы, которых выращивают, чтобы затем выпустить на волю, не должны привыкать людям. Во взрослой жизни, на свободе журавлям предстоит искать себе подобных – крылатых и пернатых. А от человека лучше держаться подальше. Безопаснее.

«Космическое оружие», направленное на птенца, оказалось макетом головы стерха – белого журавля. С янтарными глазами и красным клювом, при помощи которого сотрудники питомника дают малышам угощение. Именно так выглядела бы настоящая мама-птица. Макет надевается на руку, будто варежка. Внутри него спрятана пружина, позволяющая открывать и закрывать клюв, а сама рука при этом становится похожей на длинную журавлиную шею.

Белоснежный стерх, священная птица народов Севера, находится в природе на грани исчезновения. По подсчетам ученых, в Западной Сибири этих птиц осталось не больше двадцати! Биологи надеются, что выращенные в питомнике журавлята смогут приспособиться к жизни на воле, и ситуация изменится.

Стерхи гнездятся только в России. Зимовать улетают в Центральную Азию, пересекая границы нескольких стран. Это путь трудный и очень опасный. Слишком много появилось в мире оружия. Слишком часто его используют. Ученые задумали создать новое, более защищенное место зимовки стерхов – на юге Узбекистана. И показать путь к нему журавлятам с помощью дельтаплана.

Но какая же птица разрешит своему малышу приближаться к этому жуткому, ревущему чудовищу? А тем более, куда-то за ним следовать! Чтобы стершата полностью доверились дельтаплану, их нужно приучать к нему с первых дней жизни. Вот почему биологи надевают костюмы, и птенцов у родителей забирают.

Дельтаплан гудит ровно и самоуверенно. Продолжая кормить журавленка, один из сотрудников присаживается на место пилота. Его помощница держит мисочку, из которой он варежкой-клювом берет угощение.

Стершонок доволен. Шум мотора его совсем не пугает. Однако биологи вскоре решают, что ему пора возвращаться в вольеру – своей очереди вкусно покушать дожидаются еще девять птенцов.

Уходить от дельтаплана малыш не желает. Призывно щелкая «клювом», пилот пятится к распахнутой двери птенцового блока. Помощница подгоняет стершонка сзади, загораживая подолом халата пути к отступлению. Бесполезно! Игнорируя корм, птенец ловко выворачивается и мчится обратно, к могучей железной птице. Будто чувствует: когда его рыжий пушок сменится белым оперением, именно она поведет его в прекрасное будущее.

– Это Омолой, – улыбается Татьяна Анатольевна. – Он у нас самый храбрый.

Журавлиная «мама» в белом костюме теряет терпение и подхватывает птенца на руки, чтобы занести в вольеру. Сеанс кормления продолжается. Стершат выводят на поляну по одному. Некоторые отвлекаются, озираясь по сторонам, и их приманивают к дельтаплану вкусненьким. Некоторые боятся. Самый младший вообще отказался подходить к рычащей машине – мечется в панике у закрытой двери птенцового блока, тщетно стараясь спрятаться.

«Родители» ни на чем не настаивают: подрастет – осмелеет. Присаживаются рядом, кормят, доставая из мисочки лакомство пластиковыми клювами. Мотор дельтаплана продолжат работать. Все хорошо, малыш! Тебя никто не обидит.

Белый журавль, священная птица… Я бы хотела увидеть, как паришь ты под облаками. Услышать ликующий клич, возвещающий наступление весны, когда ведешь ты ее за собой, возвращаясь из теплых стран в нашу истосковавшуюся за зиму землю. Замахать руками, тебя приветствуя; запрыгать от радости и на миг ощутить, будто тоже парю в ослепительной небесной синеве… Красивая мечта. В моем городе много синиц, но я никогда, никогда не видела журавля в небе.

Зато теперь я знаю, как живут и работают люди, цель которых – сделать так, чтобы эти прекрасные птицы не исчезли с лица нашей планеты. Мне посчастливилось им помогать.

Инструктаж

– Прежде всего, правила безопасности, – говорит молодая сотрудница питомника Таня. Это она вчера выступала в роли журавлиной «мамы».

Мы сидим на кухоньке птенцового блока. На мне маскировочный белый костюм. Вместо круглого шлема – закрывающий лицо капюшон с сеткой для глаз. Надеюсь, в нем я меньше похожа на пришельца из космоса… Хотя вряд ли напоминаю своим видом журавля.

Впрочем, главное сейчас – не выглядеть человеком.

Танин шлем лежит на маленьком столике в углу, рядом с «клювами» и журналом для записей о развитии и поведении подрастающих стершат.

– Самое важное, – продолжает инструктаж Таня, – не наступить на птенца, которого выгуливаешь. Я серьезно говорю, такое бывало! На лице у тебя капюшон, если солнце в сетку посветит – ничего не видно. А птенец может к самым ногам подойти.

Мне выдают плеер с записью голоса стерха. Взрослого. За которым в природе мог бы следовать малыш. Притворяться – так притворяться: если я не человек, то и голосом собственным пользоваться права не имею. Птенца будет звать за собой магнитофонная запись.

Таня выводит меня на маршрут. Гулять с журавлятами нужно дважды в день: час утром, час вечером. Птенцы должны не только окрепнуть физически, но и научиться добывать естественный корм. Собирать ягоды и моллюсков, ловить насекомых и лягушат, обрывать зеленые части растений…

Каждого птенца приходится выводить по отдельности – до полуторамесячного возраста стершата агрессивно относятся друг к другу. Дело в том, что обычно самка откладывает два яйца. Птенцы появляются на свет с интервалом в 2–4 дня. Чтобы иметь больше шансов на выживание в условиях дикой природы, старший пытается избавиться от младшего. Вырастить обоих способны только очень опытные пары родителей!

– Пррю, пррю, – приговаривает журавлиха в кармане Таниного халата. Маленький плеер работает без помех.

– Тррь, тррь! – пищит торопящийся следом за Таней птенец. Очень старается, сам себя в спешке перебивает.

Хорошо, что пищит. Может, не наступлю: через сетку и впрямь плохо видно. Журавленок следует за «мамой», я следую за ним. На меня он внимания не обращает – я не «прюкаю» по-журавлиному, мой плеер пока что молчит.

Длинноногий птенец похож на страусенка. Очень деловитый. Бежит по тропинке спортивной трусцой, крохотными крылышками за бока себя придерживает. Головушка на длинной шейке из стороны в сторону мотается, в такт шагам: помогает тельцу переваливаться с ноги на ногу. Будто для того и рожден, чтобы бегать.

Зовут «страусенка» Лена. В честь реки, несущей свои воды по просторам Сибири. В питомнике принято давать журавлям имена по названиям рек: Омолой, Аргунь, Ижма… Даже Ворона, оказывается, не только птица: и такая река существует! Протекает по Воронежской и Тамбовской областям.

Таня срывает листики подорожника, одуванчика, клевера, сворачивает небольшими комочками и кормит Лену из «клюва». Справиться самостоятельно малышка пока не может. Мы пересекаем залитую солнцем поляну, заглядываем в сад, где растет сочная жимолость, ненадолго спускаемся к берегу заболоченного пруда, полного вкусной ряски. Не забываем обойти вокруг дельтаплана. Сейчас он молчит, но вскоре вновь оживет. Наполнит пространство тревожащим звуком мотора, всполошит беспечные одуванчики струей ветра, вырывающейся из-под винта…

Прогулка заканчивается. Таня подходит к птенцовому блоку и открывает дверь вольеры. «Ну, – думаю я, вспоминая поведение Омолоя, – вряд ли Лена захочет туда вернуться». Однако деловитый «страусенок» заглядывает внутрь – и вдруг пускается бегом, едва не споткнувшись о порог.

Лену поджидает противник!

Он уже растопырил крылышки и подскакивает на тоненьких ножках!

Ну, сейчас она ему задаст…

Все птенцы питомника живут по одному, но между их вольерами есть небольшие застекленные оконца. Журавлята должны привыкать к себе подобным, ведь потом им предстоит объединиться в стаю. Врожденная агрессия со временем утихнет, и дельтаплан начнет учить их держаться клином. На зимовку в дальние края стерхи полетят вместе.

Однако сейчас единственное желание малышей – победить соседа, маячащего в оконце. Журавлята наскакивают на стекло с обеих сторон, бьют его крылышками, колотят острыми клювами, так и норовя пнуть друг друга ногой. До того одинаковые! И двигаются синхронно. Будто не стекло это вовсе, а зеркало. И видно в нем не соседа, а отражение.

Лена – драчунья. Забыв о присутствии «мамы», не слушая призывного курлыканья, не обращая внимания на протянутого ей вкусного слепня, она мчится к оконцу – долбить клювом «врага».

Что ж, бывают драчливые девчонки…

Впрочем, Лена вполне может оказаться и мальчиком. На глаз пол журавленка не определить. Пока птица не снесет яйцо, биологи только строят предположения. Например, так: Омолой вылупился из яйца на день позже, чем Аргунь, и весил на семь граммов меньше. Но растет он быстрее, и теперь, в возрасте двух с половиной недель, стал аж на пятьдесят шесть граммов тяжелее.

– Вероятно, это означает, что Омолой – самец, – делает вывод Татьяна Анатольевна.

Более точную информацию может дать только специальный анализ крови. Без него о птенцах говорят, в основном, в мужском роде. Или руководствуются своими ощущениями.

Лену мне проще считать девчонкой: ладненькая, звонкая, голосистая, да и имя обязывает. Омолой с его храбростью и независимым характером – явно парень. Старший среди журавлят, Аргунь – длинный, нескладный, немного неловкий. А еще спокойный и очень послушный. Решаю, что это все-таки девочка.

Впрочем, сейчас мне предстоит гулять с одним из самых младшеньких – Парой. Ему от роду всего лишь два дня.

Кушать скатанные комочком листики у Пары не получается. Ему интереснее клевать сам «клюв», нацепленный на мою руку. Ходить по поляне ему тоже пока тяжело – Пара то и дело устраивает «привалы», опускаясь крошечным хвостиком на землю. Ножки вытягиваются вперед, три длинных пальца смешно торчат кверху.

Выданный мне плеер барахлит, запись голоса стерха прерывается. Может, Пара походит за мной без него?

Я щелкаю клювом, маню Пару ягодкой, делаю вид, что сейчас уйду… Макет на моей руке очень похож на настоящего стерха, но птенца обмануть не удается: не верит Пара, что перед ним журавль. Присел в травке, и не шевелится. Грустный, несчастный, такой одинокий…

Наконец, я справляюсь с техникой.

– Пррю, пррю! – снова доносится из кармана халата. Пара радостно вскакивает и бежит меня догонять. Откуда только силы взялись?

И тут – о, ужас! – я внезапно чихаю. Бедный Пара с перепугу падает на землю. И не шевелится, будто остолбенел.

– Пррю, пррю, – утешает его магнитофонная журавлиха.

– Ть-рь-рь, – неуверенно откликается Пара. Впрочем, вскоре он приходит в себя. Поднимается на ножки, и даже справляется с лепестком шиповника, который я ему предлагаю.

Доверие восстановлено. Лепестки нежны и душисты. Пара бодр и старателен. Поздравляю себя с успехом.

Вдалеке появляется Таня, ведет к вольере Увата. У нее тоже работает плеер. Пара слышит новую запись. Вот он насторожился… Повернулся… Запищал – хочет к Тане бежать! То ли голос у Таниной журавлихи приятнее, то ли говорит она на птичьем языке что-то более ласковое…

Поди-ка, пойми этих журавлей!

Учусь быть мамой

У Омолоя проблемы с ножками. Они должны быть ровненькими, а вместо этого чуть выгибаются коленками внутрь, по направлению одна к другой. Как говорит Татьяна Анатольевна, «Х-образные». Птенец набирает вес слишком быстро, и длинные ноги не успевают окрепнуть. Значит, Омолою нужны тренировки. Он должен много ходить и бегать, тогда мышцы станут сильнее, и ножки выровняются.

Этим я и буду теперь заниматься – тренировать Омолоя. Ходить с ним по поляне, по лесу, в саду, у болотца… Чем больше, тем лучше. С другими птенцами по два раза в день, с Омолоем – три.

Больше всего Омолою нравится путешествовать по берегу заболоченной речушки. Я погружаю «клюв» в воду. Журавленок топчется рядом, непрерывно пища. Это означает: «Мама, мама, я здесь…» Набираю побольше ряски. Писк становится громче: «Еда, еда!» – радуется Омолой.

С клюва стекает вода, ряска свисает зеленым мочалом. «Дай, мама, дай!!» – продолжает усиливать звук журавленок. Вытягивает длинную шейку, нацеливается: «ДА-АЙ!!!» – самый пронзительный вопль всегда раздается в момент хватания пищи, что совсем не мешает птенцу глотать.

Да, ряска – это очень вкусно. Для журавлят.

Комары злобствуют. Заедают и меня, и стершонка. Меня спасает одежда, накинутый сверху широкий костюм, капюшон с закрывающей лицо сеткой. У журавленка на тельце лишь нежный пушок, а длинные ноги не имеют даже такой защиты. Комары – законная пища для птицы – кусают птенца нещадно!

Больше всего комаров у самой воды, поэтому к ней Омолой не подходит. Пытается отсидеться в зарослях ландышей. Их вокруг великое множество. Если журавленок выпрямится – он выше, чем ландыши. Но Омолой предпочитает передвигаться по-партизански: шею тянет вперед, голову ближе к земле прижимает, да так и старается проскочить под широкими листьями. Наверно, чтобы комары его не заметили.

Впрочем, иногда Омолой их клюет. Так им и надо.

Ходим мы долго. Туда – и обратно, туда – и обратно… Чтоб не скучать, придумываю журавленку упражнение на сообразительность. В одном месте поперек тропинки проходит канавка. Небольшая, не шире моего башмака. Я ее перешагиваю, но птенец мечется в растерянности: как преодолеть эту пропасть?

Показываю надетым на руку клювом обход. Омолой не понимает. Тогда обхожу препятствие вместе с ним. Довольно попискивая, птенец следует точно за мной. Мы повторяем этот путь несколько раз. Наконец, я решаю проверить, запомнил ли журавленок урок. Снова перешагиваю канавку, оборачиваюсь, жду: как он поступит? Ура, получилось: Омолой уверено сворачивает в обход! И продолжает бежать в кусты… Прямо в лес, позабыв вернуться к тропинке.

Позвать бы: «Иди сюда, маленький!» А нельзя. Я не должна говорить. И магнитофонная журавлиха, как нарочно, умолкла. Паузу сделала. У нее-то, наверно, в момент записи все было в порядке, птенцы в бурелом не сбегали. Не знает она, что нужно срочно спасать Омолоя!

Ну, курлыкни скорее, мой малыш уже совсем далеко…

– Тррю, тррю, – возобновляет пение плеер.

Омолой поворачивает обратно. Торопится, спотыкается о торчащую палочку, падает… вот бедняга!

Я привыкла быть мамой, у меня трое детей. Подскочить бы к нему, обнять, пожалеть: «Ушибся, маленький? Не беда, сейчас все пройдет!» Но я не могу ничего сказать Омолою. И уж, конечно, его обнять.

Журавлиная мама в кармане равномерно потрюкивает. Она не догадывается, что Омолой ушибся. Пытаюсь представить, как звучала бы ее речь в переводе на человечий язык. Может, так:

– Милый, иди кушать, кушать!

– Иду, мамочка, – пищит Омолой и отчаянно ломится через ветки, приближаясь ко мне.

«Сейчас тебе ряски достану, в утешение. Она вкусная, сразу почувствуешь себя веселей, и ножка болеть перестанет», – думаю я. Но ничего не говорю. Просто веду птенца к берегу и сую в воду свой длинный, пластмассовый клюв…

Трудно быть мамой для журавленка.

Наступает вечер. Птенцы уже заперты в помещениях, каждый в своем. Двери в уличные вольеры закрыты. Горят инфракрасные лампы, даря журавлятам тепло.

Маленький Пара спит в ящике, похожем на детский манеж. Красноватое пятно света от лампы направлено на тряпичную белую куклу, отдаленно напоминающую стерха. Пара устроился под оттопыренным треугольным крылом, будто в домике с крышей. Здесь ему тепло и уютно.

Ижма постарше. Он предпринимает попытки выбраться из своего манежа. Карабкается по крылу куклы, будто по лесенке, хочет перелезть через бортик. Очень старается. Но до бортика пока не добраться. Устав, Ижма нахохливается комочком, привалившись к кукольной «маме» бочком.

За следующей дверью теперь живет «номер 11». Малыш родился только вчера, и еще не успел получить звучное имя. Он тоже залез под крыло. Лежит, спит. Голову вытянул вперед, уложил щечкой на пеленку. Шейка слабая и настолько тоненькая, что напоминает сдувшийся шарик. Будто воздух из него весь вышел, только сморщенная резиновая оболочка и осталась.

Выглядит это очень странно. Когда я впервые увидела, даже испугалась. Все ли в порядке с птенцом? Почему он так вытянул шею, не прячет голову под крыло? Жив ли он? Оказалось, жив. Просто еще не умеет лечь по-другому.

Я иду по коридору птенцового блока, глядя на журавлят через застекленные двери их помещений. Даже здесь мне нельзя приподнять с лица капюшон – если я вижу птиц, то и они могут увидеть меня. В этом конце живут старшие. Аргунь беспокойно топчется по каморке – за день не находилась. Лена спит, уткнув клювик в опилки. Их тряпичные «мамы» остались на улице, возле поилок, а ящики-манежи давно перешли к более младшим птенцам.

Омолой сидит, вытянув вперед натруженные, искусанные комарами ноги. Вид у него задумчивый. Отдыхай, малыш! Завтра снова пойдем гулять. Спокойной ночи.

Ты не боишься темноты?

Жизнь собачья

Собираюсь из питомника на ночлег. Не перепутать бы, что нужно кинуть в машину. К примеру, сапоги можно оставить в хозяйственном блоке… Нет, в сапогах я гуляю с собакой, которую захватила из города, чтоб не оставлять в одиночестве в опустевшей квартире. А вот маскировочный костюм я зря с собой тащу, перед собственным спаниелем притворяться стерхом не нужно!

Чильда встречает меня бурным восторгом, эффектными прыжками и душевным облизыванием. Наскоро съедаю бутерброд и… опять иду гулять. Едва передвигая натоптанные за день ноги. Главное, не забыть репеллент – на лице теперь сетки нет, а насекомые продолжают злобствовать.

Чильду от комаров спасает скорость. Не могут полупрозрачные букашки летать так же быстро, как бегает охотничий спаниель! Но вот команда «стоять» требует всего собачьего мужества и собачьей преданности: комары облепляют Чильдину морду, впиваются в нежный нос, лезут в глаза…

Я бы не стала мучить ее этой командой, но Чильда обнаружила на соседском участке кур. Вы не представляете, до чего весело гонять кур! Кудахчут, по двору носятся, друг на друга натыкаются, перья в разные стороны так и летят! Да, умеют они поиграть с общительной собакой…

Сосед осознал присутствие Чильды, кур со двора убрал. Но она все равно при каждом удобном случае мчится на его участок – проверить: а вдруг эти веселые птицы вернулись?

Приходится, подходя к дому, брать ее на поводок. А для этого командовать: «Чильда, стоять!»

И она стоит. А мошкара облепляет морду… И куры, может, ее уже заждались… Но надо терпеть – так велит собачья преданность!

Дом наш скорее напоминает сарай. Над кухней даже потолок не настелен, лишь шифер крыши маячит где-то над головой. Звезд в щели не видно, но ветер задувает. И комары слетаются на свет со всей округи, без затруднений проникая сквозь рассохшиеся деревянные стены. Так что свет я на кухне не включаю, да и вообще стараюсь там не задерживаться.

Комната более герметична, потолок над ней имеется. Правда, в сильный дождь протекает. Дом стоит посредине деревни, неподалеку от заповедника. Долгое время никто здесь не жил. От огорода нет и следа, за порогом – просторы полей, за полями – дремучесть лесов… Красота!

Ласточки носятся друг за другом, низко, у самой земли. Одна пара влетела в наш дом, в открытую дверь. «Вернись, вернись!» – тревожно стрекочет самец, следуя за крылатой подругой. Она, любопытная и беспечная, щебечет в ответ: «Посмотрю, посмотрю!» Порхнули по комнате, взглянули на нас изумленно: «Так вот кто поселился в этом сарае!» – и вылетели прочь. Больше к нам не заглядывали. И всем своим, наверно, о нас рассказали.

Чильде ласточки нравятся. Вот это птицы – не задаются, что крылья имеют, держатся рядом с землей, как все порядочные существа. Таких, может, и поймать удастся… Допрыгнуть до них с разгона…

Да только не удается. Нет у ласточек преимущества в высоте, зато есть преимущество в скорости. Мелькают перед носом так, что и не уследишь, куда свернуть успели.

Потеряла Чильда к ласточкам интерес. Что ни говори, а лучшая птица – курица!

Журавлятам надо ходить, бегать… Их выгуливают, переживая, что не хватает сотрудников для полноценных тренировок. А Чильда сидит целый день без дела, взаперти, в старом сарайчике. Пустили бы Чильду в питомник! Уж как бы журавлята забегали… Она бы такую спортивную подготовку провела! Можно было бы сразу всю команду на поляну выпускать. Никто бы подраться не успел, и в травке присесть не помыслил.

Жаль, не берут Чильду в биологи.

Снова я еду к птенцам без нее. Глажу на пороге, готовясь запереть дверь:

– Ну, Чильда, будь умницей, дом охраняй. От комаров.

На комаров Чильда охотится ловко. Когда не нужно «стоять». Выслеживает в воздухе и проглатывает на лету. И при этом не перестает вилять им хвостом.

Она охотится приветливо.

Может, думает, что комарам это тоже нравится?

Притворство

Я доставала из болотца ряску, чтобы угостить птенца, как вдруг увидела в воде лягушонка. И так мне захотелось его своим клювом схватить! Будто я настоящая цапля, то есть журавль. И ведь знаю, что журавленок такую добычу проглотить пока не сумеет – слишком большая, не по возрасту; но стою и буквально трясусь от охотничьего азарта. Представляю, как бы я сейчас этого лягушонка своим клювом, длинным да острым – цап… Вот что значит, вошла в образ. Сама забываю о том, что я – человек.

Аргунь стоит рядом, послушно меня дожидается. Комары кусаются, мошка заедает… До чего трудно журавленку удержаться на одной ножке – длинной, тонкой, прогибающейся – чтобы другой почесать шею! Клювом-то шею не почешешь, клюв так не складывается. Старается Аргунь, балансирует, будто циркачка. Три раза падала, ножку на землю опускала. Но все-таки почесалась.

Ладненькая, голосистая Лена, которая вполне может оказаться мальчиком, куда более ловкая. Ни разу не видела, чтобы она упала или хотя бы споткнулась. Лена уже научилась пить из болотца. Заходит в воду по щиколотку, зачерпывает клювиком, вытягивает шейку вверх, чтобы водичка потекла дальше, в горлышко, и делает быстрое: ням-ням-ням. Когда она так тянет шейку, сразу становится высокой и очень элегантной.

Лена пищит громко и ритмично, как будильник: «Тррь, тррь!» С ней очень удобно гулять. Аргунь и Омолой с ритма сбиваются, иногда замолкают. Зато Омолой громче всех топает – как слоненок! – когда сворачивает с тропинки и начинает пробираться лесочком, по шуршащей прошлогодней листве. Почему-то он любит держаться не прямо за мной, а немного в сторонке. Я уже привыкла отслеживать на слух его перемещения по этому хрусту и топоту.

Продолжаю эксперименты с канавкой, пересекающей тропу. Лена каждый раз выглядит растерянной. Омолой обходит препятствие лесом. Аргунь немного подумала – и направилась в другую сторону, к воде. Наблюдаю снисходительно, с высоты своего положения: ну, и как она справится с ситуацией? Бережок в этом месте невысокий, но обрывистый, вброд не прошлепаешь. Придется птенцу возвращаться. Сообразит ли?

А Аргунь взяла да перебежала канавку по сухому листочку, будто по мостику! Наверно, под листочком какая-нибудь веточка пряталась, крепкая. А я этого «мостика» и не заметила. Глупая человечица! Туда же, сообразительность журавлят проверяю…

Лесные птицы перекликаются звонкими трелями. Сопровождают нас. Обсуждают: «Тю-тю-тюить! Чиви-чирр! Тень-тень-тви-ти-ти!» Скрипучий голос в моем кармане выбивается из хора своей непохожестью. Не гнездятся стерхи под Рязанью, им место на просторах Сибири. Подрастут журавлята, окрепнут, и повезут их прежние воспитатели в дальние края, привыкать к тому, что определено природой.

Важный и упитанный селезень уединился на болотце, вдоль которого мы обычно прогуливаемся. Как раз в том месте, где я клювом ряску черпаю. Хотел провести вечерок в тишине и покое. А тут мы идем! «Пррю, пррю…» – надрывается журавлиным голосом магнитофон.

Взлетел селезень с шумом, с брызгами, глянул на меня в великом негодовании:

– Как же, журавлиха! Обманщица! Журавлихи так не топают, веток и сучьев своей тяжестью не ломают. Это ты птенца несмышленого провести можешь, а не меня, толстого, важного селезня! – прокричал презрительно и скрылся.

А журавленок, доверчивый, продолжает следовать за мной. Попискивает: «Ряску, ряску будем кушать! Скорей, скорей!» И не беда, что сучки трещат под моим сапогом. Лишь бы голос родной из кармана халата продолжал поскрипывать ласково: «Пррю, пррю…»

Солнце пробивается меж стволов, яркий луч бьет в лицо. Все пропадает – и лес, и тропинка; я вижу только белую сетку костюма перед глазами. Надо заслониться рукавом, чтобы рассмотреть, куда ступает нога.

Ого, а у тропинки-то ёж! Чуть его не раздавила. Вскрикнула от неожиданности совсем не по-стершиному. А журавлиха в кармане продолжает попрюкивать, так же монотонно и невозмутимо.

Ежик насупился, колючки острые выставил. Журавленок позади меня, около самых ног. Отступить не могу – некуда. Шагаю вперед: что будет?

Птенец на ежа даже не посмотрел. Пробежал мимо, будто это очередной кустик, встопорщивший засохшие веточки. А моя любопытная Чильда получила бы сейчас полный нос иголок…

Солнце скрылось за облаком. Для меня это к лучшему – снова вижу, что творится вокруг.

Черный уж струится через тропинку. Длинный, тонкий. Не ползет – перетекает! Держит с достоинством голову в ярком, желтом воротничке, приподняв ее над землей. Мол, смотрите все, я – уж, не какая-нибудь злюка-гадюка. Я благодарна ему за этот желтый знак. Можно спокойно любоваться.

Омолой отстал – пробовал клюнуть стебель папоротника. Покушать не получилось, но огромное опахало очень занимательно закачалось над головой. Я обернулась, защелкала клювом сердито. Омолой подскочил, крылышки расправил, мчится ко мне со всех ног, почти летит: «Прости, мамочка, я здесь!»

Посредине болотца упавшее дерево. Старый ствол скрыт на дне, а вывороченные корни обнажились, торчат из воды замшелым сказочным домиком. В центре дома окошечко. Занавешено бахромой самых тоненьких корешков. Свисают, переплетаясь, не дают рассмотреть, что внутри. Вроде сетки на моем лице.

Кто живет здесь – водяной? Леший? Я наряжаюсь в костюм и скрываюсь под капюшоном, притворяясь стерхом. Он скрывается в домике на болоте, притворяясь пнем. Я не должна показываться журавленку. Он, наверно, не должен показываться мне. Каков ты на самом деле, леший-водяной?

Молчит. Поглядывает сквозь бахромчатую занавеску на своем окне. Мне кажется, что поглядывает одобрительно. Лесной народ я не обижаю, лесных законов не нарушаю… Или нарушаю? Селезень вон обругал меня обманщицей…

Сражение

Эля делает птенцам уколы. Им нужны витамины и кальций, чтобы не развивался рахит. Каждому приходится подготовить по два шприца.

Эля – самая опытная из сотрудниц питомника. Без суеты, уверенно и спокойно она ловит птенца. Тот пищит, крылышки в стороны топорщит – тут она ловким движением и прижимает его к земле. Так и лежит птенец с распростертыми по сторонам крылышками, шевельнуться не может. Разве только головушку слегка приподнять, шейка-то длинная.

И под оттопыренное крылышко журавленку делают укол. Сначала, конечно, продезинфицируют – брызнут специальным раствором.

На тельце стершонка пушок, мягкий, нежный. Если положить руку на спинку, чувствуется выступающая полоска позвоночника. Тоненькая. Хрупкая. Брать такого на руки очень страшно: не помять бы, не повредить!

Внимательнее всего приходится обращаться с длинными ножками. Журавленок ими отчаянно дрыгает, сопротивляется. Того гляди, зацепишь случайно, покалечишь беднягу! Лучше, конечно, к птенцам не прикасаться, но иногда приходится. Например, чтобы достать малыша из манежа, где он греется под крылом куклы-мамы в пятне красноватого света, и повести на прогулку.

Самым маленьким нужно подсунуть пальцы под животик, чтобы ножки с разных сторон ладони свесились. С подросшими труднее: их ножки уже слишком длинные, приходится прижимать рукой, «складывать» в суставах.

Я очень боюсь навредить журавлятам, поэтому на руки их не беру. Из манежей не достаю. И уколы, разумеется, не делаю. Гуляю со старшими, они выходят из вольер самостоятельно. Но однажды и мне пришлось проявить сноровку.

Вот как-то бродили мы с Омолоем по берегу. В дальнем конце маршрута, около сетки-ограды, спустились, как обычно, к воде. И занялись важным делом: я решила поучить журавленка доставать ряску из болотца самостоятельно. Передвинула корягу, чтобы освободить ему удобный подступ к «огороду». И вдруг вижу – приближается к нам по тропе еще один «журавль». В белом костюме, капюшоне, с клювом и магнитофоном. И, конечно же, с журавленком.

Я поднялась во весь рост, машу рукавами: сюда нельзя, заворачивай! А он не замечает. Сотрудники питомника привыкли проявлять бдительность, но это – волонтер, неопытный, первый раз ходит с птенцом. Устанавливал в вольерах технику для видео наблюдения, попросился погулять. На носу у него очки, поверх очков сетка капюшона, денек выдался солнечный… Наверняка он ничего не видит. А может, задумался.

Бежать нам с Омолоем некуда, здесь тупик. Пытаюсь отвлечь птенца ряской, но не тут-то было: он заприметил «журавля». А главное, журавленка! И помчался к ним напрямик, через кусты. Я клювом щелкаю, журавлиха в кармане гундосит – все бесполезно. Омолоя охватил боевой дух.

Противник его тоже заметил. Кинулся навстречу. Привык пинать «отражение» в оконце вольеры.

А стекла-то между ними и нет…

Омолой старше, выше. Налетел, крыльями ударил, клювом щелкнул – соперник на спину и повалился. На обе лопатки. Омолой уже сверху запрыгнул, сейчас клювом ударит… А клюв крепкий. Острый.

Тут я его и схватила. Ножки в коленках не складывала, подняла в воздух, как получилось, и прижала к себе. Впрочем, он удобно стоял: и крылышки в разные стороны растопырил, и ножки… Так в моих руках и оказался. Не покалечила. Унесла прочь.

Поставила на землю, успокоилась немного, веду домой. Выходим на поляну перед вольерами. Вдалеке Эля вынесла на солнышко одного из малышей, травку ему показывает, попробовать приглашает. Омолой, воинственный задор не утратив, усмотрел их зорким глазом – и помчался бегом через всю поляну. В новую битву!

Я за ним, бесполезным клювом на бегу щелкаю… Скомандовать бы: «Нельзя! Ко мне!» И поводок пристегнуть. К ошейнику. А я только рукавами машу да сапогами топаю. Чильда бы сильно удивилась.

Эля опытная, не растерялась. Подхватила свой пушистый комочек и за угол сарая нырнула. Спряталась. А я обогнала Омолоя и путь ему преградила:

– Ах ты, хулиган бессовестный! Малышей обижаешь? Отрастил самые длинные ноги, и думаешь, что можно всех теперь бить-колотить?

Нет… Разумеется, ничего я ему не сказала. Отщипнула листок одуванчика и в остренький клювик сунула. Потом еще один: иди за мной, буду тебя кормить, вкусно.

Это чтобы от птенцового блока увести, Эле путь освободить.

Разве это воспитание? Омолой одного малыша побил, за другим погнался, а я ему вкусненького предлагаю… Никакой справедливости!

Интересно, что бы сделала настоящая журавлиха?

Пищащее яйцо

Окский питомник – хозяйство большое. Здесь представлены все семь видов журавлей, которые встречаются на территории России. Даурский, японский и черный, так же как и стерх, занесены в Международную Красную Книгу. А, скажем, серому журавлю исчезновение пока не грозит, на Рязанской стороне этих птиц можно увидеть не только в вольере.

К птенцовому блоку, где выращивают стершат, чтобы затем выпустить их на волю, посторонних не подпускают. Зато показательный комплекс всегда рад гостям. Здесь проводят экскурсии, знакомя посетителей с представителями каждого вида журавлей.

Некоторые птицы к людям привыкли, но многим трудно все время быть на виду. Они не в состоянии насиживать яйца, если в любую минуту их могут побеспокоить. Поэтому в заповеднике выстроен еще один вольерный комплекс – там, где посетители не появляются. Сотрудники добираются до него на тряском работяге-грузовичке.

Я сижу в кабине рядом с Татьяной Анатольевной, придерживая на коленях тазик с приготовленным на кухоньке кормом. Еще пара сотрудников пристроилась в кузове. Грузовичок резво подпрыгивает на кочках. Без костюма с капюшоном и сетки, закрывающей лицо, чувствую себя странно: привыкла уже притворяться стершихой. Татьяна Анатольевна улыбается:

– Сейчас посмотрите, как воспитывают птенцов настоящие журавли. Поучитесь.

Маскировка здесь не нужна, этим крошкам с дельтапланом не летать. Журавлята подрастают под присмотром своих привыкших к неволе родителей. Некоторые из них попадут потом в зоопарки и другие питомники. Но даже в тесном пространстве вольеры жизнь журавлиной семьи строится по тем же законам, что и в дикой природе. И наблюдать за их отношениями очень интересно.

Объединившись в пару, журавли хранят верность друг другу всю жизнь. Вместе строят гнездо, вместе воспитывают птенцов. Даже яйца высиживают по очереди!

– Но мамы все-таки управляются с малышами более ловко, – вздыхает Татьяна Анатольевна. – Помню такую сценку. Японские журавли Томь и Урин жили в показательном блоке, и гнездо построили в помещении, подальше от любопытных глаз. Птенец вылупился в тот момент, когда на яйцах дежурил отец. А дверку случайно захлопнуло ветром, и самка осталась на улице! Птенец перевернулся на спинку, барахтается беспомощно, встать не может. Урин растерялся, что с ним делать – не знает. Кричит, самку зовет, а ей, бедной, к гнезду не попасть! Слышу я: в вольере переполох. Ну, думаю, беда стряслась. Прибежала, открыла дверь. Подскакивает Томь к птенцу, поворачивает клювом и смотрит на Урина, очень выразительно: что, папаша, с такой ерундой справиться не мог?

Японские журавли Томь и Урин

Птенец Томи и Урина

Все смеются. Грузовичок тормозит: приехали, пора выходить. Навстречу несутся встревоженные журавлиные голоса. Неприятные голоса, не мелодичные. Напоминают скрип ржавых качелей. Ну, не всем же быть соловьями…

Заходим в блок. В центре расположена небольшая хозяйственная комната. Стол, раковина, ведра, инструменты… Далее по кругу идут помещения, где содержатся птицы. Живут они парами. И в каждой такой «семейной квартире» есть маленькая дверца, ведущая наружу, в уличную часть принадлежащей паре вольеры.

На дверях помещений таблички с именами жильцов. «Куноват, Вальсроде», – читаю я с любопытством.

– У этой пары сейчас два яйца. Нужно взвесить, – деловито командует Татьяна Анатольевна.

Журавли яйца отдавать не хотят. Биологам приходится действовать сообща: воинственных родителей с трудом оттесняют в помещение, запирают ведущую на улицу дверку. Путь свободен.

Теплое солнышко освещает опустевшее соломенное гнездо. Татьяна Анатольевна аккуратно берет драгоценные яйца и по очереди прижимает к уху. Потом протягивает одно мне:

– Это старшее. Послушайте.

Яйцо очень теплое. Хотя, чему удивляюсь: не зря же птицы его насиживали. Послушно прислушиваюсь. И с изумлением понимаю: яйцо пищит! Потрясающее ощущение. Все равно как если бы в моих руках вдруг зачирикал помидор, или запел огурец – словом, то, что я, жительница города, привыкла доставать из холодильника и готовить на завтрак. Магазинные яйца не пищат…

– Ему двадцать семь дней, – говорит Татьяна Анатольевна, – через пару суток птенец должен вылупиться.

«Младшему» яйцу звучать пока рано, ему от роду только двадцать пять дней. Биологи производят измерения. Вес, диаметр: большой и малый. Затем достают овоскоп – специальный прибор, позволяющий увидеть, что происходит под скорлупой. Его название так и переводится: «ово» – яйцо, «скоп» – смотреть, просвечивать.

Журавли за стеной надрывно кричат. Мне их жалко.

Наконец, исследования завершены. Яйца аккуратно возвращают на место, отворяют запертую дверку.

Медленно, замирая от волнения, Вальсроде приближается к гнезду. Топчется рядом. Трогает яйца клювом. Начинает с ними разговаривать, очень мягко: «Трю, трю!» Ножки птицы подкашиваются, она опускается на гнездо, и видно: такое в этот момент испытывает счастье!

Как бы мне хотелось, чтобы эти прекрасные птицы прилетали свободно в родные края, строили гнезда, растили своих малышей… И не опасались, что мы, люди, можем их погубить.

Журавлиные истории

В соседней вольере царят мир и покой. Образцовое семейство: мама, папа и два журавленка, культурно открывающие клювики, чтобы получить от родителей что-нибудь на обед.

– Надо же, и не дерутся! – поражаюсь я, вспоминая воинственного храбреца Омолоя.

Серые журавли Бедный и Бедняжка

– Это серые журавли, они вообще менее агрессивны, чем стерхи, – объясняет Татьяна Анатольевна. – Ну, и с родителями этим птенцам повезло. Очень необычная пара. По большой любви объединились.

– Вы шутите? – уточняю я недоверчиво. – Разве может быть у птиц большая любовь? Это человеческое чувство!

– А журавли – те же люди. Только в перьях. Вот послушайте такую историю.

Свободу за любовь

Журавль Бедный овдовел.

Впрочем, Бедным его прозвали не поэтому. Яйцо, из которого он вылупился в журавлином питомнике Окского заповедника, биологи взяли с болота неподалеку от горы Бедная. А почему уж гора носит такое название, никто сейчас рассказать не сумеет.

Погоревал серый журавль об ушедшей подруге, да делать нечего: жизнь продолжается. Стал он звать новую любовь. Тяжко быть одиноким! К счастью, на Мещерской стороне эти птицы сохранились не только в питомнике. Откликнулась на призыв Бедного дикая самка. Прилетела к вольере. Даже сетка ее не смутила.

Понравился Бедный дикарке. Стала она навещать своего избранника каждый день, проводя много времени у его вольеры. Так уж у журавлей принято: самец занимает территорию и зовет самку, которая прилетит к нему и останется рядом навсегда.

Хозяйство питомника дикую птицу не пугало, хотя присутствия сотрудников она, конечно, избегала. Идет кто-нибудь на рассвете кормить птенцов и успевает заметить, как от вольеры Бедного поспешно удаляется гостья.

Все удивлялись: разве может свободная птица добровольно стремиться в неволю? Невероятно! Однако новые следы на песке все появлялись и появлялись. А потом биологи изловчились, да и поймали красавицу.

Журавлей объединили. Невесту Бедного нарекли Бедняжкой. Переживали: как отнесется птица к тому, что потеряла свободу? Не станет ли тосковать, рваться на волю?

Но рядом с Бедняжкой был тот, к кому она так стремилась. Красивая семейная пара приносит птенцов каждый год.

И как тут не поверить в любовь?

…Татьяна Анатольевна берет приготовленный корм и открывает дверь в помещение Бедного и Бедняжки.

– Вы можете заглянуть в вольеру, это птицы мирные, сражаться с нами не станут, – приглашает она меня.

Журавли ведут себя спокойно и с достоинством. Птенцы жмутся поближе к родителям, но сильного страха не выказывают.

– Да, не напрасно Бедняжка лишила себя свободы, – говорю я, любуясь дружной семьей. – Но такая любовь, наверно, исключение?

– Без любви журавли в пары вообще не объединяются. Знаете, как нам из-за этого сложно работать? Чтобы понять, как птицы друг к другу относятся, мы для начала сажаем их в соседние вольеры и наблюдаем. Если стали они одновременно засыпать и просыпаться, вместе перышки чистить, прохаживаться вдоль сетки и кричать в унисон – можно попробовать приоткрыть калитку… Нелюбезную сердцу птицу журавль даже близко к своей территории не подпустит – заклюет!

Стерхи Учур и Самгым

– Но в питомнике журавлей не так много, чтобы они могли выбирать. А если птица так и не найдет здесь своего «идеала»?

– Что ж, и такое случалось. – Татьяна Анатольевна передает мне ведро. – Наберите, пожалуйста, воды. Я расскажу вам другую историю.

Единственная

Жил-был в питомнике Окского заповедника серый журавль по имени Брыка. Впрочем, почему «жил»? Он и сейчас там живет.

Красивый журавль, статный. Хотели сотрудники питомника ему пару подобрать, да вот беда: никто Брыке не нравился!

Знакомили Брыку с разными птицами, но не приходила к нему любовь. Брыка ни в ком не нуждался, и на свою территорию никого не пускал. Так и коротал дни в одиночестве аж до тридцати лет. Впрочем, по журавлиным меркам это еще не старость: в неволе эти птицы могут прожить и до восьмидесяти.

Но вот однажды осенью появилась вблизи питомника молодая серая самочка с покалеченным крылом. Не смогла улететь на юг вместе с дикими журавлями. Назвали ее Смолянкой. Подлечили, жениха нашли – ладного да симпатичного.

Молодой журавль принял ее благосклонно. Биологи радовались: появится в питомнике новая семья. Да только стали со временем замечать, что подпевает Смолянка не жениху, а занимающему соседнюю вольеру отшельнику Брыке!

Юная дикарка оказалась дамой решительной. Как-то на рассвете она умудрилась протиснуться в щель между вольерами и перебраться к любимому. И убежденный холостяк, почти тридцать лет не пускавший никого на свою территорию, наконец-то расстался с одиночеством. Дождался Брыка свою Единственную!

С той поры живут Брыка со Смолянкой душа в душу. Много лет уже вместе.

Серые журавли Брыка и Смолянка

…Вода бежит через край – я заслушалась и совсем забыла о наполняющемся ведре. Поспешно заворачиваю кран. Впрочем, Татьяна Анатольевна моей оплошности не заметила. Она продолжает рассказывать:

– История Брыки, скорее, исключение из правила. Обычно журавли плохо переносят одиночество, долго не живут. Впадают в депрессию. Совсем как люди. Помню, была в нашем питомнике пара красавок…

В борьбе с одиночеством

Жила в питомнике Окского заповедника пара красавок. Самые мелкие представители журавлиного племени, эти птицы имеют голубовато-серое оперение, а от глаз эффектным украшением идет назад пучок белых перьев. Жила пара долго и вполне счастливо, размножалась успешно. Но однажды случилась беда: самец сломал себе шею о потолок помещения, резко взлетев.

Самка поначалу не поняла, что произошло. Даже обрадовалась: вся территория вдруг оказалась в полном ее распоряжении! Дело в том, что внутри журавлиной семьи складываются доминантные отношения – один лидирует, другой подчиняется. Понять, кто в паре главный, не сложно: «шапочка» на голове доминирующей птицы растягивается, перья на сгибе крыла топорщатся… Это демонстрация здоровья и силы. Такая птица чувствует себя хозяйкой положения.

Раньше самец главенствовал над супругой, а теперь ходит она по вольере абсолютной хозяйкой. Перья топорщит, по сторонам горделиво поглядывает… А рядом-то никого и нет. День хорохорилась, другой. А потом так ей грустно стало, что и жить расхотелось. Встала в уголок, нахохлилась. Не ест. Не пьет. Разве что слезы из глаз не текут.

Поняли биологи, что происходит с птицей. Пустили в вольеру стайку молодых журавлят. Целый детский сад получился. Воспрянула духом красавка! Журавлятами верховодит, учит их уму-разуму. Отступила тоска одиночества. И силы вернулись, и желание жить.

Переживания птицы оказались настолько очевидными, что больше журавлей в питомнике Окского заповедника в одиночестве не содержат. Если не получается подобрать птице пару для размножения, объединяют даже представителей разного вида – ради общения, спасающего от тоски. Так, к примеру, живут в одной вольере черный журавль и серый. Птенцов, разумеется, не растят, но скрашивают друг другу одинокое существование.

Кто в доме хозяин

– Осторожно! – Татьяна Анатольевна хватает меня за рукав. – К этой вольере близко не подходите.

– Почему? – удивляюсь я, читая табличку: «Чара и Агидель».

– Чара – самый агрессивный самец питомника. Нападает сразу, и сражается насмерть. Вас через дверь не достанет, но может сломать себе клюв.

Стерх Чара

Я почтительно замираю на месте. Становится любопытно.

Стерхи Чара и Агидель тоже воспитывают птенца, но его сейчас не увидеть: топчется где-то на улице. Дверка из внутреннего помещения наружу открыта. В проеме мелькает его белоснежная мама.

Татьяна Анатольевна вооружается шваброй и подзывает помощника. Вместе заходят в вольеру.

Чара тут же реагирует на вторжение незваных гостей. Ныряет с улицы в помещение. Вытягивает длинную шею, нацеливая клюв на Татьяну Анатольевну. Медленно и грозно идет на нее, расправляя мощные крылья. Даже ростом больше становится. Ускорение… Бросок! Татьяна Анатольевна ловким и плавным движением наставляет швабру Чаре под грудь. Стерх взмывает в воздух, нависая над заведующей питомником. Швабра фиксирует позу. Будто поддержка в балете…

В это время помощник меняет миски, наливает воду, задает корм. Татьяна Анатольевна, не торопясь, отступает к двери. Убирает швабру. Чара опускается на пол. Дверь закрывается.

Все происходит плавно и очень красиво. Как танец. Я бы включила им вальс.

– Кто бы мог подумать, что когда-то Чару гоняла по вольере Агидель, – произносит Татьяна Анатольевна, переводя дух.

– Неужели он мог ей это позволить?

– Молодой был еще, зеленый. В смысле, рыжий. Не успел даже полностью сменить детское оперение на белоснежный наряд. А объединили его с самкой взрослой, опытной.

Обычно в журавлиной паре лидирует самец. Более агрессивный, территориальный. Прилетающая к нему самка занимает подчиненное положение. Но тут получилось наоборот.

Стерхов долго знакомили, наблюдали за их отношениями. И казалось, что они друг другу понравились. Начали вместе петь, синхронизировалось поведение. Образовали пару. Но в какой-то момент Чара чем-то не угодил своей взрослой подруге. Пришли сотрудники питомника с обходом – а у него вся голова в крови. Будто скальп сняли. Страшно было сказать, выживет ли…

Отсадили Чару в соседнюю вольеру, выходили. Как ни странно, вскоре журавли вновь начали интересоваться друг другом. Месяц спустя их рискнули объединить. И на этот раз все сложилось удачно.

Стерхи Чара и Агидель

Из-за чего стерхи поссорились? Как помирились? На эти вопросы не ответит никто. Но сейчас в паре доминирует Чара, и Агидель признает его превосходство.

– Еще бы не признать, мощная птица! – соглашаюсь я, осторожно подглядывая через затянутое сеткой оконце.

– Да, Чара здоровый и сильный. Но знаете, что интересно… – Татьяна Анатольевна аккуратно убирает швабру в уголок и оборачивается ко мне. – Даже слабая птица может заставить себя уважать. Если бы не видела своими глазами, то, наверно, я бы не поверила.

Сила духа

В журавлином питомнике прикладывают огромные усилия к тому, чтобы выращенные в неволе птенцы смогли потом существовать на свободе. Но, к сожалению, не всегда самостоятельная жизнь складывается для птицы удачно.

Выпущенную в природу самку стерха по имени Кама вернули в питомник подранком, в очень тяжелом состоянии. Одно крыло пришлось ампутировать, но птица все-таки выжила.

Вскоре и пара ей нашлась – молодой стерх Ухта. Ужились они, стали петь в унисон. Ухта кричит во всю мощь, Кама ему тихонько подвякивает: голосовые связки повреждены, поначалу вообще ни звука произвести не могла.

Кама небольшая, стройная, изящная. Ухта крупный, сильный, в себе уверенный. Прошло немного времени, и стали отношения у журавлей портиться. Понял Ухта, что Кама – калека. Не пара такому красавцу! Начал ее гонять по вольере. Преследует, клювом ударить пытается. Кама убегала, старалась спрятаться. Но однажды все изменилось.

Погнал Ухта Каму. Она бежит, бедная, спотыкается – трудно без крыла равновесие удержать, журавли на бегу всегда себе крыльями помогают. Один круг, второй… Упала Кама!

Увидела это заведующая питомником. «Ну, – думает, – пора спасать горемычную, заклюет Ухта ее до смерти!» Рванулась к вольере, дверь отворять.

Да только в это мгновение вывернулась Кама, встала на ноги. Обернулась навстречу Ухте. Клюв раскрыла, подняла крыло свое единственное… и он остановился!

С той поры стал Ухта ее уважать. И правильно: сила духа важнее крепости тела. Даже у птиц!

Стерхи Ухта и Кама

Журавлята взрослеют

Сегодня я каталась на дельтаплане. Не по воздуху, по земле. Юрий Сергеевич, ведающий «предполетной подготовкой» журавлят, посадил меня на пассажирское место, сразу за креслом пилота. Всю тренировку я наблюдала оттуда.

Дельтаплан дрожит, трясется, вибрирует. Гудит очень громко – кроме рева мотора, ничего не услышишь. Юрий Сергеевич в наушниках. В таком шуме пилот может держать связь с коллегами только по рации.

Совсем недавно дельтаплан лишь стоял и гудел, пугая птенцов. И вот уже какой прогресс: Юрий Сергеевич в белом костюме «стерха» садится на место пилота и медленно ведет дельтаплан по поляне. Выполняет повороты, плавно вычерчивает круги. Журавленок храбро держится сбоку, ближе к переднему колесу: это место указывает Юрий Сергеевич надетым на руку клювом.

Птенец не отстает. Мне беспокойно: так и кажется, что колесо может наехать на журавленка. Заботливый «папа» всю дорогу продолжает подкармливать малыша, держа клюв рядом с машиной. Складывается ощущение, что клюв принадлежит дельтаплану – этой огромной, могучей птице. Доброй и заботливой птице. За такой можно следовать без сомнений. Сейчас по земле, а потом и по небу. Когда настанет время учиться летать.

А летать – это вовсе не означает «махать крыльями». Искусство полета заключается в умении использовать особенности воздушных течений. С восходящими потоками теплого воздуха журавль поднимается по спирали так высоко, что человеческий глаз теряет его из виду, а после парит, планирует на огромные расстояния без единого взмаха крыла. Это позволяет ему беречь силы.

Юрий Сергеевич останавливает дельтаплан и ведет журавленка к птенцовому блоку. Одного малыша заводят в вольеру, другого приглашают на тренировку. Добрая птица снова готова двинуться в путь.

Омолой полюбил дельтаплан всей душой. С ним теперь невозможно гулять. Стоит лишь выпустить из вольеры, как он мчится к машине и топчется рядом, поджидая, когда та оживет. Ни болотце, полное ряски, ни сад, ни поляна его больше не интересуют.

Дельтаплан молчит, с места не двигается – до очередной тренировки еще далеко. Омолой важно ходит вокруг. На меня и не смотрит. Магнитофонного «прюканья» будто не замечает. Я стараюсь, клювом пластмассовым щелкаю, одуванчиком журавленка маню, подорожник ему предлагаю… Не идет за мной Омолой! Дельтаплан кормит вкуснее: творожок, яйцо, рыбка, зернышки проращенные… Вот это еда!

– Неблагодарный! – думаю возмущенно. – Я мозоли себе натоптала, тебя выгуливая, ножки твои укрепляя! Заботилась, переживала, учила уму-разуму, спасала-защищала, выкармливала. Мамой пыталась быть для тебя…

Молчит Омолой. На машину с надеждой поглядывает. Только ее теперь и уважает.

Кажется, я ревную птенца к дельтаплану? Забавно.

Дети вырастают. У каждого впереди собственный путь. Будущее Омолоя связано с дельтапланом. Наверно, он это чувствует.

Птенцы еще подрастут, и перевезут их на дальнюю поляну, в глубину заповедника. Там, вдали от любопытных человеческих глаз, начнут они объединяться в стайки, делая первые попытки оторваться от земли. Там почувствуют они вкус неба, увидят макушки высоких деревьев не над собой, а далеко внизу…

Меня с ними уже не будет. Отпуск заканчивается. Пора забирать Чильду и возвращаться в Москву.

Увижу ли я когда-нибудь журавля в небе?..

Объединение журавлят в стаю

Человек с ружьем

Как надо летать – вопрос важный. Но еще важнее узнать, КУДА следует направить полет.

Пути миграции молодым птицам показывают родители. Стерх, родившийся в неволе, вряд ли сумеет догадаться, что гнездовья его почти истребленных предков находились на севере Западной Сибири, а зимовать они отправлялись в Центральную Азию!

Показать путь молодым птицам с помощью мотодельтаплана впервые попробовали американские биологи. Журавли запоминают дорогу, и обратное путешествие совершают самостоятельно. Американских журавлей оставалось всего четырнадцать. Проект «Операция миграция» позволил увеличить их количество уже до пятисот!

Перелет от северной части штата Висконсин до зимовки во Флориде проходит через семь штатов, его протяженность составляет 1275 миль. Опекают журавлят два дельтаплана. Один показывает путь, второй следует выше, чтобы в нужный момент «подставить крыло» отстающим. Птицы не зря строятся клином. Тем, кто ближе к рассекающему воздух крылу, лететь легче.

Наземная служба поддержки прибывает к месту остановки на ночлег раньше. Люди в «журавлиных» костюмах встречают своих питомцев и заводят в приготовленные перевозные вольеры с кормом и питьевой водой. Каждый год миграция птиц становится громким событием. По всему протяжению маршрута стекаются люди, чтобы наблюдать полет журавлей.

Стерхи гнездятся только в России. Проект по спасению этих птиц получил название «Полет надежды». Ученые задумали создать для белоснежных журавлей новое место зимовки и показать к нему безопасный путь. Первая экспедиция, от Полярного круга до границы с Казахстаном, была осуществлена в 2002 году. В северной части маршрута дорог нет. Людям приходилось двигаться водным путем – по разливам Оби, среди болот и озер, в сопровождении не энтузиастов «бёдвотчеров» (так называют любителей наблюдений за птицами), а непобедимых полчищ комаров и мошки.

Татьяна Анатольевна перебирает фотографии. Места, где я никогда не бывала. Люди, чья самоотверженность меня восхищает. Птицы, с полетом которых связаны такие большие надежды.

– Это Ямал и Итера. – На лицо заведующей питомником набегает тень. – Они погибли. Такая нелепость…

Стерхи Ямал и Итера, выпуск в Куноватском заказнике

Не желая верить, что все это правда, я слушаю ее последний рассказ.

Птенцы Ямал и Итера учились следовать за дельтапланом в 2006 году. На волю их выпустили в Куноватском заказнике. Год спустя пара объявилась на тысячу километров южнее, вблизи поселка Кондинское.

Как зимовали стерхи, не известно. Скорее всего, кто-то их приютил. Ямал и Итера совсем перестали бояться людей! Местных жителей белоснежная пара привела в восторг. Машины шли потоком. Люди любовались журавлями, фотографировали, кормили их с рук… Виданное ли дело – легендарные стерхи, которых в Западной Сибири почти не осталось, не скрываются и не улетают, готовые к общению и дружбе!

Через неделю Ямала и Итеру застрелили. В упор.

Просто так. Развлечения ради.

Это было не сложно.

Крупные и сильные, стерхи не имеют врагов в природе. От гнезда могут прогнать даже медведя. Когда-то белоснежные стаи наполняли звоном весенних приветствий целое небо над необъятной Сибирью…

Человек с ружьем опасен не только там, где идет война.

Люди, пожалуйста, не убивайте моего Омолоя! И Аргунь. И Лену… Не убивайте тех, кто живет на земле.

Content

Светлана Славная
Мама для журавлят

Пришельцы

Инструктаж

Учусь быть мамой

Жизнь собачья

Притворство

Сражение

Пищащее яйцо

Журавлиные истории

Свободу за любовь

Единственная

В борьбе с одиночеством

Кто в доме хозяин

Сила духа

Журавлята взрослеют

Человек с ружьем